Постановление ЕСПЧ от 24.05.2016
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 24.05.2016. 17564/06. 24.05.2016. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1756406
«Дело „Садретдинов (Sadretdinov) против Российской Федерации“ (жалоба № 17564/06) [рус., англ.]»
[неофициальный перевод] <1>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «САДРЕТДИНОВ (SADRETDINOV) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» <1> (Жалоба № 17564/06)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ <2>
<1> Перевод с английского языка Ю.Ю. Берестнева.
<2> Настоящее Постановление вступило в силу 24 августа 2016 г. в соответствии с положениями пункта 2 статьи 44 Конвенции (примеч. редактора).
По делу «Садретдинов против Российской Федерации» Европейский Суд по правам человека (Третья Секция), заседая Палатой в составе:
Луиса Лопеса Герра, Председателя Палаты,
а также при участии Стивена Филлипса, Секретаря Секции Суда,
рассматривая дело в закрытом заседании 3 мая 2016 г.,
вынес в указанный день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 17564/06, поданной против Российской Федерации в Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданином Российской Федерации Фаилем Хусейновичем Садретдиновым (далее — заявитель) 20 апреля 2006 г.
2. Интересы заявителя представляли И. Яворский и Е. Липцер, адвокаты, практикующие в г. Москве. Власти Российской Федерации были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском Суде по правам человека Г.О. Матюшкиным.
3. Заявитель утверждал, в частности, что условия его содержания под стражей были ужасными, что, находясь под стражей, он не получал надлежащей медицинской помощи, что длительность срока его содержания под стражей не была обоснованной, а также что две его кассационные жалобы на постановления о заключении под стражу не были рассмотрены.
4. 30 апреля 2010 г. жалоба была коммуницирована властям Российской Федерации.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
5. Заявитель родился в 1969 году и до своего задержания проживал в г. Москве, где работал нотариусом.
A. Дело об убийстве
6. 22 ноября 2003 г. прокурор Хамовнического района г. Москвы возбудил уголовное дело по факту покушения на убийство гражданина П. Сотрудники органов внутренних дел допросили заявителя. Через два месяца дело было прекращено в связи с установлением отсутствия actus reus <3>.
<3> Actus reus (лат.) — состав преступления (примеч. переводчика).
7. 15 апреля 2005 г. производство по уголовному делу было возобновлено и его объединили с уголовным делом, возбужденным в связи с убийствами Пола Хлебникова, редактора русской версии журнала «Форбс» (Forbes), и Яна Сергунина, бывшего заместителя премьер-министра Правительства Чеченской Республики. Всего две недели отделяли эти два убийства, которые, как полагали, были связаны между собой с учетом того факта, что П. Хлебников контактировал с Я. Сергуниным незадолго до своей гибели.
1. Задержание и помещение под стражу
8. 24 мая 2005 г. заявитель был задержан по подозрению в организации вышеуказанных убийств. Через два дня Басманный районный суд г. Москвы, принимая во внимание тяжесть обвинений и риск того, что заявитель может скрыться, совершить повторные противоправные действия или оказать давление на свидетелей, санкционировал его заключение под стражу на время проведения расследования.
9. 21 июля 2005 г. Басманный районный суд г. Москвы продлил срок содержания заявителя под стражей до 9 октября 2005 г., ссылаясь на тяжесть обвинения и особую сложность дела, и, изучив состояние здоровья заявителя, суд не счел его достаточно тяжелым, чтобы являться основанием для освобождения заявителя из-под стражи. Басманный районный суд г. Москвы постановил, что другие меры пресечения не могли быть применены, поскольку обстоятельства, которые послужили основанием для задержания заявителя, не изменились.
10. Досудебное следствие было завершено 31 августа 2005 г., а через неделю заявитель и его адвокаты приступили к ознакомлению с материалами 37-томного дела.
11. В сентябре 2005 года следователь обратился в Басманный районный суд г. Москвы с ходатайством о дальнейшем продлении срока содержания заявителя под стражей, в частности, в связи с тем, что сторона защиты еще не закончила изучение материалов дела.
12. 27 сентября 2005 г. Басманный районный суд г. Москвы продлил срок содержания заявителя под стражей до 9 декабря 2005 г., отметив, inter alia <1>, что заявитель изучил только три тома, а его адвокаты — девять томов, и что в связи с этим им необходимо дополнительное время. Басманный районный суд г. Москвы также привел свое предыдущее обоснование, сославшись на тяжесть предъявленного заявителю обвинения и его возможность препятствовать ходу расследования в случае освобождения. Кроме того, Басманный районный суд г. Москвы отметил, что личная ситуация заявителя и его семейное положение, а также состояние его здоровья не являлись причинами для отмены оснований продления срока содержания его под стражей.
<1> Inter alia (лат.) — в числе прочего, в частности (примеч. переводчика).
13. После завершения ознакомления с материалами дела, 22 ноября 2005 г., дело заявителя было передано в Московский городской суд для рассмотрения по существу.
14. 1 декабря 2005 г. Московский городской суд назначил предварительное слушание и продлил срок содержания заявителя под стражей и его соучастников на неопределенный срок. При этом Московский городской суд просто сослался на отсутствие каких-либо изменений в обстоятельствах, которые первоначально служили основанием для заключения обвиняемых под стражу.
15. После предварительного слушания Московский городской суд санкционировал проведение суда присяжных, назначив первое судебное слушание на 29 декабря 2005 г., и еще раз продлил содержание под стражей всех подсудимых, в том числе заявителя, на неопределенный срок, в очередной раз сославшись на тяжесть обвинения.
16. В ходе судебного заседания от 15 февраля 2006 г. адвокат заявителя ходатайствовал перед Московским городским судом об освобождении заявителя, аргументируя это тем, что содержание заявителя под стражей до суда не было основано на достаточных и веских доводах и поэтому являлось нарушением пункта 3 статьи 5 Конвенции. Московский городской суд отказался освободить заявителя, так как имели место основания, которые приводились в предыдущих постановлениях о продлении срока содержания его под стражей.
17. Заявитель в кассационном порядке обжаловал постановление от 15 февраля 2006 г. На его кассационной жалобе стоит печать городского суда, которая указывает на то, что жалоба была подана 21 февраля 2006 г. Через 17 дней адвокат заявителя получил письмо от председательствующего судьи, в котором утверждалось, что кассационная жалоба не могла быть принята, поскольку процессуальное право Российской Федерации не предусматривает возможности обжалования промежуточных постановлений, вынесенных судом первой инстанции.
18. В ходе судебного заседания 4 апреля 2006 г. адвокаты заявителя вновь ходатайствовали перед Московским городским судом об освобождении заявителя, утверждая, что состояние его здоровья значительно ухудшилось. Тем не менее данный суд отклонил ходатайство, приведя ту же формулировку, что и в постановлении от 15 февраля 2006 г.
19. Адвокаты заявителя подали кассационную жалобу. Штамп, стоящий на кассационной жалобе, указывает на то, что она поступила в Московский городской суд 12 апреля 2006 г. Через пять дней суд вернул жалобу адвокатам, отметив, что постановление от 4 апреля 2006 г. не подлежит обжалованию.
20. Аналогичное ходатайство об освобождении из-под стражи было подано адвокатами заявителя 19 апреля 2006 г. Это ходатайство также было отклонено Московским городским судом, который постановил, что содержание заявителя под стражей было законно санкционировано 6 декабря 2005 г. и что отсутствовали какие-либо основания для изменения меры пресечения.
21. 6 мая 2006 г. Московский городской суд оправдал заявителя и его соучастников по всем пунктам обвинения и санкционировал их безотлагательное освобождение из-под стражи.
2. Условия содержания под стражей и транспортировки
22. После задержания заявитель был помещен в Следственный изолятор № ИЗ-77/5 в г. Москве <2> (далее также — следственный изолятор). Заявитель утверждал, что условия его содержания под стражей в период с 31 января по 7 февраля 2006 г. были ужасными. Следственный изолятор был переполнен, а камера была грязная и нуждалась в ремонте.
<2> Так в тексте оригинала Постановления. Имеется в виду Федеральное казенное учреждение «Следственный изолятор № 5 Управления Федеральной службы исполнения наказаний по г. Москве» (так называемое СИЗО «Водник») (примеч. редактора).
23. Заявитель также жаловался на условия его транспортировки в здание суда и обратно. В соответствии со справкой, выданной администрацией следственного изолятора 30 июля 2010 г., а также с графиком ежедневных перевозок заключенных, предоставленным властями Российской Федерации, в дни проведения судебных слушаний заявитель вставал в 6.00. Около 8.00 его сажали в автомобиль для перевозки заключенных и доставляли к зданию суда. Обратно в следственный изолятор он возвращался в 22.00. Принимая во внимание его позднее возвращение в следственный изолятор и последующий обыск, заявитель предположительно мог лечь спать только около полуночи.
24. 21 марта 2006 г. адвокат жаловался в конвойную службу на позднее возвращение заявителя в следственный изолятор. Жалоба была оставлена без ответа. Через шесть дней адвокат подал в Басманный районный суд г. Москвы ходатайство о непроведении судебных слушаний по средам с целью предоставить заявителю время отдохнуть. Суд согласился с тем, что, по крайней мере, один рабочий день в неделю должен оставаться свободным для заявителя, чтобы он мог восстановиться и подготовиться к предстоящим судебным слушаниям.
25. В период с 15 февраля по 6 мая 2006 г. заявитель принял участие в 36 судебных слушаниях, при этом слушания проводились не чаще четырех дней в неделю.
3. Медицинское обслуживание
26. В 1998 году заявитель получил черепно-мозговую травму, в 1999 году он находился на лечении в Городской клинической больнице имени С.П. Боткина, где у него диагностировали посттравматическую энцефалопатию головного мозга, сопровождавшуюся гипертензионно-гидроцефальным синдромом, нарушением движения спинномозговой жидкости, нарушением работы вестибулярного аппарата и симптоматической эпилепсией, характеризующейся частыми системными судорожными припадками. В следующем году ему присвоили вторую группу инвалидности.
27. Стороны предоставили различные описания проблем, связанных с состоянием здоровья заявителя, и лечения, предоставленного ему в следственном изоляторе.
(a) Версия властей Российской Федерации
28. По мнению властей Российской Федерации во время содержания под стражей у заявителя не было каких-либо особых проблем со здоровьем, за исключением случая, когда во время транспортировки в автомобиле для перевозки заключенных он внезапно потерял сознание. Заявитель также пытался покончить с собой. Власти Российской Федерации подчеркивали, что заявитель не страдал какими-либо эпилептическими припадками и регулярно проходил медицинский осмотр в следственном изоляторе.
29. Медицинские документы, предоставленные властями Российской Федерации, подтверждают, что при поступлении в Следственный изолятор № ИЗ-77/5 8 июня 2005 г. заявитель прошел тщательный медицинский осмотр, включающий анализы крови, рентгеновское обследование грудной клетки, а также консультацию с фельдшером изолятора. После беседы с заявителем медицинский сотрудник следственного изолятора отметил, что заявитель имел вторую группу инвалидности. Согласно записи в медицинской карте заявитель отрицал наличие у него эпилептических припадков. Была направлена рекомендация о запросе полной истории болезни заявителя.
30. В феврале 2006 года заявитель попытался совершить самоубийство, порезав себе запястье. Медицинский сотрудник следственного изолятора обеспечил лечение пореза.
31. Медицинский сотрудник следственного изолятора посещал заявителя несколько раз, в основном до и после транспортировки из здания суда, отмечая каждый раз, что заявитель был здоров.
32. 12 апреля 2006 г., после того, как заявитель потерял сознание, находясь в автомобиле для перевозки заключенных, врач следственного изолятора осмотрел его. Врач диагностировал у заявителя нейроциркуляторную дистонию и дал ему «Корвалол».
33. Во время второго этапа уголовного судопроизводства заявителя поместили в Следственный изолятор № ИЗ-77/1 в г. Москве, где ему была оказана медицинская помощь в связи с приступом эпилепсии.
34. По словам заявителя, медицинские документы не отражали реального состояния его здоровья во время содержания под стражей. Его частые эпилептические припадки были проигнорированы администрацией изолятора.
35. 30 октября 2005 г. девять сокамерников заявителя подали жалобу на администрацию следственного изолятора, отметив плохое состояние здоровья заявителя, а также что они (сокамерники) не могли справиться с проблемами со здоровьем заявителя. По словам указанных лиц, содержавшихся под стражей, у заявителя отмечались частые эпилептические припадки. Однажды он упал с верхнего яруса нар, причинив телесные повреждения себе и сокамернику. В результате другого припадка он нечаянно вылил на себя горячую воду. Лица, содержавшиеся под стражей, также утверждали, что он часто разговаривал сам с собой или с воображаемым собеседником. Поскольку заключенные боялись, что их могли обвинить в причинении травм заявителю, они обратились в администрацию изолятора с просьбой оказать заявителю надлежащую медицинскую помощь, а в случае необходимости поместить его в медицинское учреждение.
36. Из справок, выданных бригадами «скорой помощи», вызванными к заявителю 14 октября 2005 г. и 30 марта 2006 г. в связи с его эпилептическими припадками, было указано, что фельдшеры обнаружили заявителя в состоянии после эпилептического припадка и оказали ему медикаментозную помощь.
37. Заявитель также утверждал, что администрация следственного изолятора не предоставила ему ни необходимую медицинскую помощь, ни медикаменты, необходимые для лечения эпилепсии или, по крайней мере, для того, чтобы уменьшить частоту приступов, о которых администрация изолятора была осведомлена. Некоторые медикаменты были ему переданы семьей или друзьями.
38. Адвокат заявителя допросил троих лиц, содержавшихся под стражей, которые находились в одной камере с заявителем с июня 2005 года по май 2006 года. Они активно настаивали на том, что администрации следственного изолятора, в том числе и врачу следственного изолятора, было известно о том, что заявитель страдал эпилепсией. Изначально заявителя определили на верхний ярус нар, но после рекомендации врача ему было разрешено перейти на нижний ярус, чтобы уменьшить риск получения травм во время эпилептических приступов. Лица, содержавшиеся под стражей вместе с заявителем, свидетельствовали о том, что они либо видели припадки заявителя, либо слышали о них. Они также подтвердили, что семья заявителя передавала ему передачи с медикаментами, которые он принимал под наблюдением врача следственного изолятора.
(c) Ходатайства о медицинском обследовании
39. 12 октября 2005 г. адвокат заявителя направил письмо в Генеральную прокуратуру Российской Федерации с просьбой санкционировать проведение комплексной психологической и психиатрической экспертизы заявителя. Адвокат настаивал на том, что во время содержания под стражей здоровье заявителя значительно ухудшилось: у него участились судорожные припадки, заявитель начал страдать периодическими зрительными и слуховыми галлюцинациями, у него появились трудности с концентрацией внимания, начались проблемы с потерей памяти и так далее. Через два дня ходатайство было отклонено как необоснованное. Заявитель подал кассационную жалобу. 4 апреля 2006 г. Басманный районный суд г. Москвы отклонил данную жалобу, рассмотрев ее по существу.
40. В то же время, 24 октября 2005 г., в связи с ухудшением состояния здоровья заявителя его адвокат ходатайствовал перед администрацией следственного изолятора и Генеральной прокуратурой Российской Федерации о проведении комплексной медицинской экспертизы заявителя врачами Городской клинической больницы имени С.П. Боткина и экспертами Главного государственного центра судебно-медицинских и криминологических экспертиз. Начальник следственного изолятора ответил, что заявитель находится под наблюдением врача следственного изолятора и он получает все необходимое амбулаторное лечение. Состояние его здоровья стабилизировалось и не требовало госпитализации в больницу. Кроме того, было отмечено, что проведение медицинского обследования лица, содержащегося под стражей, гражданскими медицинскими специалистами могло быть санкционировано только следственными органами. Согласно ответу Генеральной прокуратуры Российской Федерации отсутствовала какая-либо необходимость в санкционировании проведения медицинского обследования, поскольку не было подтверждений того, что состояние здоровья заявителя ухудшилось.
41. 31 марта 2006 г. адвокат заявителя безуспешно просил городской суд санкционировать проведение комплексного медицинского обследования заявителя.
B. Дело о мошенничестве
42. 6 мая 2006 г. следователь прокуратуры г. Москвы возбудил уголовное дело в отношении заявителя. Следственные органы утверждали, что в период с июня 2002 года по февраль 2003 года заявитель, действуя в своем официальном качестве нотариуса, вместе с двумя другими лицами подделал завещание и обманным путем завладел квартирой, принадлежавшей умершему.
43. 11 мая 2006 г. заявитель был задержан, и на следующий день Замоскворецкий районный суд г. Москвы санкционировал содержание заявителя под стражей в рамках избранной меры пресечения, и этот срок в дальнейшем неоднократно продлевался.
44. 31 января 2007 г. Преображенский районный суд г. Москвы признал заявителя виновным в мошенничестве при отягчающих обстоятельствах и приговорил его к девяти годам лишения свободы. 12 ноября 2007 г. Московский городской суд, действуя в качестве суда кассационной инстанции, оставил приговор без изменения, внеся изменения в правовую классификацию преступлений и сократив наказание до восьми лет лишения свободы.
II. Соответствующее законодательство Российской Федерации
A. Медицинское обслуживание лиц, содержащихся под стражей
45. Соответствующие положения законодательства Российской Федерации и международных документов по общему медицинскому обслуживанию лиц, содержащихся под стражей, изложены в Постановлении Европейского Суда по делу «Васюков против Российской Федерации» (Vasyukov v. Russia) от 5 апреля 2011 г., жалоба № 2974/05 <1>, §§ 36 - 50, и Постановлении Европейского Суда по делу «Худобин против Российской Федерации» (Khudobin v. Russia) от 26 октября 2006 г., жалоба № 59696/00 <2>, ECHR 2006-XII (извлечения), § 56.
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2012. № 5 (примеч. редактора).
<2> См.: там же. 2007. № 11 (примеч. редактора).
B. Продление срока содержания под стражей
46. Российские правовые нормы в отношении содержания под стражей во время судебного разбирательства разъяснены в Постановлении Европейского Суда по делу «Пятков против Российской Федерации» (Pyatkov v. Russia) от 13 ноября 2012 г., жалоба № 61767/08 <3>, § 59, и в Постановлении Европейского Суда по делу «Исаев против Российской Федерации» (Isayev v. Russia) от 22 октября 2009 г., жалоба № 20756/04 <4>, §§ 67 - 80.
<3> См.: там же. 2015. № 1 (примеч. редактора).
<4> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2012. № 1 (примеч. редактора).
C. Производства по делу о законности содержания под стражей
47. Российские правовые нормы, касающиеся производства по делу о законности содержания под стражей, приведены в Постановлении Европейского Суда по делу «Чуприков против Российской Федерации» (Chuprikov v. Russia) от 12 июня 2014 г., жалоба № 17504/07 <5>, §§ 42 - 45).
<5> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. 2014. № 10 (примеч. редактора).
ПРАВО
I. Предполагаемые нарушения статьи 3 Конвенции в связи с условиями содержания под стражей, а также пункта 3 статьи 5 Конвенции в связи с содержанием под стражей в период с 11 мая 2006 г. по 31 января 2007 г.
48. В письме от 30 сентября 2015 г. власти Российской Федерации представили одностороннюю декларацию с целью решения вопросов, поднятых в соответствии со статьей 3 Конвенции и пунктом 3 статьи 5 Конвенции. В декларации говорится следующее:
«Я... Уполномоченный Российской Федерации при Европейском Суде по правам человека, настоящим заявляю, что власти Российской Федерации признают, что в период с 31 января по 7 февраля 2006 г. заявитель содержался в Следственном изоляторе № ИЗ-77/5 г. Москвы в условиях, которые не соответствовали требованиям статьи 3 Конвенции... без соответствующего обоснования в нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции. В период с 11 мая 2006 г. по 31 января 2007 г. он содержался под стражей в нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции.»
Власти Российской Федерации готовы выплатить заявителю сумму в размере 4 400 евро в качестве справедливой компенсации.
В связи с этим власти Российской Федерации призывают Европейский Суд исключить настоящую жалобу из списка дел, подлежащих рассмотрению. Они полагают, что настоящая декларация может быть принята Европейским Судом в качестве «любой другой причины», оправдывающей исключение жалобы из списка дел, подлежащих рассмотрению Европейским Судом, как указано в подпункте «c» пункта 1 статьи 37 Конвенции.
Упомянутая выше сумма, которая должна компенсировать любой материальный ущерб и моральный вред, а также расходы и издержки, не будет облагаться какими-либо налогами, которые могут применимы. Она будет выплачена в течение трех месяцев с даты уведомления о принятом Европейским Судом решении о прекращении производства по делу в соответствии с пунктом 1 статьи 37 Конвенции о защите прав человека и основных свобод и должна быть переведена в российские рубли по курсу, установленному на день платежа.
В случае невыплаты данной суммы по истечении указанного трехмесячного срока власти Российской Федерации обязуются начислять на эту сумму простой процент в размере предельной годовой кредитной ставки Европейского центрального банка, действующей в период невыплаты, плюс три процента.
Этот платеж будет являться окончательным решением по делу».
49. Заявитель не ответил на предложение властей Российской Федерации.
50. Европейский Суд напоминает, что подпункт «c» пункта 1 статьи 37 Конвенции позволяет ему исключить жалобу из списка дел, подлежащих рассмотрению:
«...по любой другой причине, установленной Судом, если дальнейшее рассмотрение жалобы является неоправданным».
51. Европейский Суд также указывает на то, что при определенных обстоятельствах он может исключить жалобу из списка дел в соответствии с подпунктом «c» пункта 1 статьи 37 Конвенции на основании односторонней декларации государства-ответчика, даже если заявитель желает продолжения рассмотрения дела.
52. В связи с этим Европейский Суд тщательно изучит декларацию в соответствии с принципами, установленными в своей прецедентной практике, в частности, в Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Тахсин Аджар против Турции» ( Tahºin Acar v. Turkey) (жалоба № 26307/95, ECHR 2003-VI, §§ 75 - 77 (предварительные возражения)), Решении Европейского Суда по делу «Сулвинская против Польши» ( Sulwiñska v. Poland) от 18 сентября 2007 г. (жалоба № 28953/03), и Решении Европейского Суда по делу «ВАЗА Сполка з.о.о.» против Польши» (WAZA Spó³ka z.o.o. v. Poland) от 26 июня 2007 г. (жалоба № 11602/02).
53. Европейский Суд удовлетворен тем, что власти Российской Федерации не оспаривают эту часть жалоб заявителя и безоговорочно признают нарушения статьи 3 Конвенции в отношении условий его содержания под стражей и пункта 3 статьи 5 Конвенции в отношении содержания под стражей во время второго этапа рассмотрения уголовного дела в отношении него.
54. Что касается предполагаемого возмещения, которое должно быть предоставлено заявителю, власти Российской Федерации обязались выплатить ему 4 400 евро в качестве справедливой компенсации. Европейский Суд отмечает, что предлагаемая сумма не является необоснованной по сравнению с суммами, присуждаемыми им в аналогичных делах (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Коккьярелла против Италии» (Cocchiarella v. Italy), жалоба № 64886/01, ECHR 2006-V, § 105). Власти Российской Федерации взяли на себя обязательство осуществить выплату данной суммы в течение трех месяцев с момента вынесения Европейским Судом решения, с учетом процентов, начисляемых в случае задержки выплаты.
55. Европейский Суд неоднократно устанавливал нарушения статьи 3 Конвенции и пункта 3 статьи 5 Конвенции в связи с ненадлежащими условиями содержания под стражей в исправительных учреждениях Российской Федерации (см. Постановление Европейского Суда по делу «Ананьев и другие против Российской Федерации» (Ananyev and Others v. Russia) от 10 января 2012 г., жалобы № 42525/07 и 60800/08 <1>) и чрезмерно длительным сроком содержания заявителей под стражей до суда без соответствующих и достаточных обоснований (см. среди многих прочих примеров Постановление Европейского Суда по делу «Калашников против Российской Федерации» (Kalashnikov v. Russia) жалоба № 47095/99 <2>, ECHR 2002-VI, §§ 104 - 121). Следовательно, вопросы, поднятые в настоящей жалобе, основаны на четкой и обширной прецедентной практике Европейского Суда.
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2012. № 8 (примеч. редактора).
<2> См.: Путеводитель по прецедентной практике Европейского Суда по правам человека за 2002 год (примеч. редактора).
56. Европейский Суд также отмечает, что в соответствии с пунктом 2 статьи 46 Конвенции Комитет министров Совета Европы сохраняет компетенцию осуществлять надзор за исполнением решений, касающихся аналогичных вопросов. Следовательно, Европейский Суд полагает, что соблюдение прав человека, закрепленных Конвенцией (пункт 1 статьи 37, in fine <3>), не требует дальнейшего рассмотрения этой части жалобы. В любом случае решение Европейского Суда не ограничивает его в принятии любого решения о восстановлении этой части жалобы в списке дел, подлежащих рассмотрению, в соответствии с пунктом 2 статьи 37 Конвенции в случае несоблюдения властями Российской Федерации своей односторонней декларации (см. Решение Европейского Суда по делу «Йосипович против Сербии» ( Josipoviæ v. Serbia) от 4 марта 2008 г., жалоба № 18369/07, и Решение Европейского Суда по делу «Алексенцева и 28 других жалоб против Российской Федерации» (Aleksentseva and 28 Others v. Russia) от 23 марта 2006 г., жалобы № 75025/01 и другие). Таким образом, Европейский Суд не считает целесообразным продолжать рассмотрение дела в этой части жалобы.
<3> In fine (лат.) — в итоге, в конце (примеч. переводчика).
57. С учетом вышеизложенного целесообразно исключить данную часть жалобы из списка подлежащих рассмотрению дел в части, касающейся бесчеловечных и унижающих достоинство условий содержания заявителя в следственном изоляторе в период с 31 января по 7 февраля 2006 г. и отсутствия соответствующего и достаточного обоснования его содержания под стражей в период с 11 мая 2006 г. по 31 января 2007 г.
II. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции в связи с ненадлежащей медицинской помощью
58. Заявитель жаловался на то, что во время нахождения под стражей ему не было предоставлено надлежащей медицинской помощи. Он ссылался на статью 3 Конвенции, которая гласит:
«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному и унижающему достоинство обращению или наказанию».
A. Доводы сторон
59. Власти Российской Федерации утверждали, что администрации следственного изолятора не было известно о том, что заявитель страдает эпилепсией, и ею не было зафиксировано случаев эпилептических припадков. Представители администрации следственного изолятора указывали, что, находясь в следственном изоляторе, заявитель проходил регулярные медицинские осмотры и ему оказывалась необходимая медицинская помощь.
60. Заявитель считал, что власти не обеспечили проведение тщательного медицинского обследования заявителя компетентными врачами, что его эпилептические припадки не регистрировались и он не получал никакого лечения в связи со своим заболеванием. Он подкрепил свои утверждения письменными показаниями лиц, содержавшихся под стражей, а также медицинскими заключениями, составленными бригадами врачей «скорой помощи» (см. §§ 35, 36 и 38 настоящего Постановления).
B. Мнение Европейского Суда
1. Приемлемость жалобы
61. Европейский Суд также отмечает, что жалоба заявителя не является явно необоснованной по смыслу подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что она не является неприемлемой по каким-либо иным основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.
2. Существо жалобы
(a) Общие принципы в отношении оценки Европейским Судом фактических данных и бремени доказывания
62. В тех случаях, когда представляются противоположные версии событий, Европейский Суд при установлении фактических обстоятельств неизбежно сталкивается с теми же трудностями, с которыми сталкивается любой суд первой инстанции. Европейский Суд напоминает, что при оценке доказательств он применяет стандарт доказывания «вне всякого разумного сомнения». Однако в задачу Европейского Суда не входит заимствование подхода внутригосударственных правовых систем, использующих данный стандарт. Его роль заключается не в том, чтобы выносить решение о виновности в совершении уголовного преступления или гражданской ответственности, а в том, чтобы определять ответственность государств — участников в соответствии с Конвенцией. Специфика его задачи согласно статье 19 Конвенции — обеспечение соблюдения Договаривающимися Сторонами их обязательств по обеспечению уважения основных прав, закрепленных в Конвенции, — обуславливает его подход к вопросам доказательств и доказывания. В производстве Европейского Суда не существует процессуальных барьеров для признания приемлемости доказательств или предопределенной формулы для их оценки. Европейский Суд делает выводы, которые, по его мнению, подкреплены свободной оценкой всех доказательств, в том числе, предположения на основе фактов и представленные сторонами замечания. В соответствии со сложившейся прецедентной практикой Европейского Суда такой критерий доказывания может следовать из совокупности достаточно веских, ясных и согласованных предположений или схожих неопровергнутых презумпций факта. Более того, степень убедительности, необходимая для получения конкретного вывода, и в этой связи распределение бремени доказывания тесно связаны со спецификой фактов, характером утверждений и предусмотренными Конвенцией правами, на нарушение которых жалуется заявитель. Европейский Суд также принимает во внимание серьезный характер любого постановления, в котором устанавливается нарушение государством-участником основополагающих прав (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Крянгэ против Румынии» ( Creangã v. Romania) от 23 февраля 2012 г., жалоба № 29226/03, § 88, и дела, указанные в нем).
63. Кроме того, необходимо подчеркнуть, что не во всех делах в рамках Конвенции возможно строгое применение принципа affirmanti incumbit probatio <1> (то есть принципа, согласно которому бремя доказывания возлагается на лицо, делающее утверждение, о котором идет речь). Европейский Суд напоминает, что согласно его прецедентной практике в соответствии со статьями 2 и 3 Конвенции в случае, если события дела находятся в сфере исключительной компетенции властей, как в делах в отношении лиц, находящихся под стражей в пенитенциарных учреждениях, возникают обоснованные естественные презумпции в отношении травм, телесных повреждений и смертельных случаев, произошедших во время содержания под стражей. В таком случае бремя доказывания может считаться возложенным на власти, которые должны предоставить удовлетворительные и убедительные объяснения (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Чакиджи против Турции» ( Çakici v. Turkey), жалоба № 23657/94, ECHR 1999-IV, § 85, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Салман против Турции» (Salman v. Turkey), жалоба № 21986/93, ECHR 2000-VII, § 100, и Постановление Европейского Суда по делу «Олег Никитин против Российской Федерации» (Oleg Nikitin v. Russia) от 9 октября 2008 г., жалоба № 36410/02 <2>, § 45). В отсутствие такого рода объяснений Европейский Суд может сделать выводы, которые могут оказаться неблагоприятными для властей государства-ответчика (см., например, Постановление Европейского Суда по делу «Бунтов против Российской Федерации» (Buntov v. Russia) от 5 июня 2012 г., жалоба № 27026/10 <1>, § 161, и Постановление Европейского Суда по делу «Орхан против Турции» (Orhan v. Turkey) от 18 июня 2002 г., жалоба № 25656/94 <2>, § 274).
<1> Affirmanti incumbit probatio (лат.) — бремя доказывания лежит на том, кто утверждает (примеч. переводчика).
<2> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2009. № 3 (примеч. редактора).
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2013. № 6 (примеч. редактора).
<2> См.: там же. 2015. № 8 (примеч. редактора).
(b) Общие принципы в отношении стандартов оказания медицинской помощи лицам, содержащимся под стражей
64. Европейский Суд напоминает, что статья 3 Конвенции закрепляет одну из основополагающих ценностей демократического общества. Она в абсолютных выражениях запрещает пытки или бесчеловечное или унижающее достоинство обращение или наказание независимо от обстоятельств или поведения потерпевшего (см., например, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Лабита против Италии» (Labita v. Italy), жалоба № 26772/95, ECHR 2000-IV, § 119). Однако чтобы подпадать под действие статьи 3 Конвенции, жестокое обращение должно достигнуть минимального уровня жестокости. Оценка указанной минимальной степени относительна и зависит от всех обстоятельств дела, таких как длительность подобного обращения, его физические и психологические последствия и в некоторых случаях от пола, возраста и состояния здоровья жертвы (см. среди прочих примеров Постановление Европейского Суда по делу «Ирландия против Соединенного Королевства» (Ireland v. United Kingdom) от 18 января 1978 г., Series A, № 25, § 162).
65. Жестокое обращение, которое достигает минимального уровня жестокости, как правило, предполагает фактическое нанесение телесных повреждений или причинение значительных физических или душевных страданий. Однако даже при отсутствии вышеперечисленного в тех случаях, когда то или иное обращение унижает или оскорбляет человека, обнаруживая неуважение к его или ее человеческому достоинству или его умаление, или вызывает у лица чувство страха, тоски или собственной неполноценности, способное сломить моральное или физическое сопротивление личности, оно может характеризоваться как «унижающее достоинство» и также подпадать под действие запрета, содержащегося в статье 3 Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Претти против Соединенного Королевства» (Pretty v. United Kingdom) жалоба № 2346/02, ECHR 2002-III с последующими ссылками, § 52).
66. Государство должно принимать меры, чтобы лицо содержалось в условиях, которые совместимы с уважением его человеческого достоинства, и чтобы формы и методы реализации меры в виде лишения свободы не подвергали бы лицо лишениям и страданиям, интенсивность которых превышает неизбежный уровень страданий, присущий лишению свободы, и чтобы его здоровье и благополучие были бы надлежащим образом защищены (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кудла против Польши» ( Kud³a v. Poland) жалоба № 30210/96, ECHR 2000-XI, §§ 92 - 94, и Постановление Европейского Суда по делу «Попов против Российской Федерации» (Popov v. Russia) от 13 июля 2006 г., жалоба № 26853/04 <3>, § 208). В большинстве дел, касающихся содержания под стражей больных лиц, Европейский Суд рассматривал вопрос о том, получал ли заявитель надлежащую медицинскую помощь в пенитенциарных учреждениях. В связи с этим Европейский Суд напоминает, что, хотя статья 3 Конвенции не требует освобождения лица, содержащегося под стражей, «из чувства сострадания», Европейский Суд всегда толковал требование охранять здоровье и благополучие лиц, содержащихся под стражей, как обязательство государства-ответчика обеспечить этим лицам предоставление надлежащей медицинской помощи (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кудла против Польши», § 94, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Худобин против Российской Федерации», § 96, а также упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Калашников против Российской Федерации», § 95).
<3> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2008. № 1 (примеч. редактора).
67. «Надлежащий характер» медицинской помощи остается самым сложным аспектом для определения. Европейский Суд настаивает на том, в частности, что власти должны обеспечить своевременность и правильность диагностирования и лечения (см. Постановление Европейского Суда по делу «Хатаев против Российской Федерации» (Khatayev v. Russia) от 11 октября 2011 г., жалоба № 56994/09 <4>, § 85, Постановление Европейского Суда по делу «Евгений Алексеенко против Российской Федерации» (Yevgeniy Alekseyenko v. Russia) от 27 января 2011 г., жалоба № 41833/04 <5>, § 100, Постановление Европейского Суда по делу «Гладкий против Российской Федерации» (Gladkiy v. Russia) от 21 декабря 2010 г., жалоба № 3242/03 <6>, § 84, Постановление Европейского Суда по делу «Хумматов против Азербайджана» (Hummatov v. Azerbaijan) от 29 ноября 2007 г., жалобы № 9852/03 и 13413/04, § 115, Постановление Европейского Суда по делу «Мельник против Украины» (Melnik v. Ukraine), от 28 марта 2006 г., жалоба № 72286/01, §§ 104 — 106, и mutatis mutandis <1> Постановление Европейского Суда по делу «Холомиов против Республики Молдова» (Holomiov v. Moldova) от 7 ноября 2006 г., жалоба № 30649/05, § 121), а в случаях, когда это обуславливается характером заболевания, регулярное и систематическое наблюдение, включающее комплексную терапию, направленную на соответствующее лечение заболевания лица, находящегося под стражей, или предотвращение ухудшение состояния его здоровья (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Хумматов против Азербайджана», §§ 109 и 114, и Постановление Европейского Суда по делу «Сарбан против Республики Молдова» (Sarban v. Moldova) от 4 октября 2005 г., жалоба № 3456/05, § 79). Европейский Суд напоминает, что качество медицинского обслуживания в пенитенциарных учреждениях должно быть надлежащим и сопоставимым с качеством медицинского обслуживания, предоставляемого государством всем своим гражданам. Однако это не означает, что каждому лицу, содержащемуся под стражей, должен быть гарантирован такой же уровень медицинского обслуживания, который доступен в «лучших лечебных учреждениях за пределами мест лишения свободы» (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Блохин против Российской Федерации» (Blokhin v. Russia) от 23 марта 2016 г., жалоба № 47152/06 <2>, § 137, и Постановление Европейского Суда по делу «Кара Дамиани против Италии» (Cara Damiani v. Italy) от 7 февраля 2012 г., жалоба № 2447/05, § 66).
<4> См.: там же. 2013. № 2 (примеч. редактора).
<5> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2012. № 3 (примеч. редактора).
<6> См.: там же. 2011. № 10 (примеч. редактора).
<1> Mutatis mutandis (лат.) — с соответствующими изменениями (примеч. переводчика).
<2> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2016. № 12 (примеч. редактора).
68. В целом Европейский Суд оставляет за собой право применять достаточно гибкий подход к определению обязательного стандарта медицинского обслуживания, разрешая данный вопрос в каждом случае отдельно. Этот стандарт должен быть «совместим с человеческим достоинством» лица, содержащегося под стражей, а также должны учитываться «практические требования лишения свободы» (см. Постановление Европейского Суда по делу «Алексанян против Российской Федерации» (Aleksanyan v. Russia) от 22 декабря 2008 г., жалоба № 46468/06 <3>, § 140).
<3> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2011. № 1 (примеч. редактора).
(c) Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле
69. Исходя из обстоятельств настоящего дела, Европейский Суд отмечает, что стороны представили противоречивые описания состояния здоровья заявителя и оказанного ему лечения. Заявитель указывал, что он страдал от эпилептических припадков, но власти, осведомленные о состоянии его здоровья, бездействовали. Власти Российской Федерации утверждали, что заявитель не сообщил властям о своем заболевании эпилепсией и что во время содержания под стражей у него не было никаких припадков.
70. Власти Российской Федерации основывали свои доводы на медицинских заключениях о состоянии здоровья заявителя, составленных медицинским работником следственного изолятора, в которых не содержалось записей, связанных с эпилепсией заявителя (см. §§ 29 - 32 настоящего Постановления).
71. Заявитель поставил под сомнение полноту и достоверность записей, ссылаясь на письменную жалобу девяти человек, содержавшихся под стражей, в адрес администрации следственного изолятора (см. § 35 настоящего Постановления) и на протоколы допросов трех содержащихся под стражей лиц (см. § 38 настоящего Постановления). В показаниях приведены описания тяжелого состояния здоровья заявления и нескольких случаев эпилептических припадков. Два раза эпилептические припадки происходили во время судебных слушаний и были зафиксированы бригадами «скорой помощи» во время исполнения ими служебных обязанностей (см. § 36 настоящего Постановления).
72. Вышеизложенные факты согласуются с предыдущей историей болезни эпилепсией заявителя. В совокупности эти документы опровергают утверждения властей Российской Федерации о том, что власти не знали о состоянии здоровья заявителя и, в частности, о том, что он страдал эпилепсией (и что у него случались эпизодические эпилептические припадки), и, соответственно, что нуждался в лечении в связи с этим заболеванием. Соответственно, Европейский Суд признает, что медицинские документы заявителя, подготовленные медицинским сотрудником следственного изолятора, были неполными и не отражали реального состояния здоровья заявителя. Следовательно, надлежит сделать выводы из того факта, что власти не вели надлежащим образом медицинскую документацию в деле заявителя.
73. Кроме того, Европейский Суд отмечает, что при поступлении в следственный изолятор заявитель уведомил медицинских сотрудников о своем заболевании (см. § 29 настоящего Постановления). Тем не менее это не заставило администрацию следственного изолятора ни изучить характер этой инвалидности и не побудило их попытаться получить предыдущую историю болезни заявителя, несмотря на то, что было четко рекомендовано сделать это (см. § 29 настоящего Постановления). Заявитель был помещен в обычный следственный изолятор. В течение месяцев после задержания состояние его здоровья контролировалось, главным образом, фельдшером следственного изолятора, который по неизвестным причинам полностью игнорировал состояние заявителя и не зафиксировал эпилептические припадки, которые происходили, в соответствии с доказательствами, предоставленными Европейскому Суду, неоднократно и в следственном изоляторе, и в здании суда. В связи с этим Европейский Суд должен отметить, что, хотя к медицинской карте заявителя были приложены медицинские заключения бригад врачей «скорой помощи», медицинские сотрудники следственного изолятора не приняли во внимание содержание данных заключений.
74. Более того, как следует из показаний лиц, содержащихся под стражей, заявитель демонстрировал в своем поведении другие тревожные симптомы, которые, скорее всего, были связаны с состоянием его здоровья и не могли остаться незамеченными администрацией следственного изолятора, особенно принимая во внимание то обстоятельство, что в связи с этим в администрацию изолятора поступила жалоба от лиц, содержавшихся под стражей. По-видимому, администрация не придала какого-либо значения серьезности судорожного состояния заявителя и сопутствующих рисков, начиная с травм, до вредного влияния повторных припадков на мозг и даже вероятности внезапной смерти. Учитывая данные факторы, Европейский Суд также полагает, что отсутствие какой-либо информации в документах следственного изолятора о медицинском обслуживании заявителя во время содержания под стражей заставляет сделать вывод, что он не проходил никакого медицинского обследования и не получал лечения, необходимого ему в связи с заболеванием эпилепсией. Ситуация еще более усугубляется постоянными отказами администрации изолятора разрешить проведение комплексного медицинского обследования заявителя с целью оценить состояние его здоровья и составить план соответствующего лечения эпилепсии (см. §§ 39 - 41 настоящего Постановления).
75. Следовательно, Европейский Суд отмечает серьезное нарушение со стороны властей Российской Федерации, связанное с признанием необходимости оказания медицинской помощи заявителю и предоставления ему этой помощи на надлежащем уровне в пенитенциарном учреждении. В результате того, что власти не смогли предоставить заявителю необходимую ему медицинскую помощь, заявитель испытывал длительные психологические и физические страдания, унижавшие его человеческое достоинство. Отказ администрации изолятора представляет собой бесчеловечное и унижающее достоинство обращение по смыслу статьи 3 Конвенции.
76. Таким образом, по данному пункту имеет место нарушение статьи 3 Конвенции.
III. Предполагаемое нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции в связи с содержанием под стражей в период с 24 мая 2005 г. по 6 мая 2006 г.
77. Заявитель жаловался на то, что его содержание под стражей до суда нарушало требование соблюдения «разумного срока», предусмотренного пунктом 3 статьи 5 Конвенции, в соответствующей части которого говорится следующее:
«Каждый задержанный или заключенный под стражу в соответствии с подпунктом „c“ пункта 1 настоящей статьи... имеет право на судебное разбирательство в течение разумного срока или на освобождение до суда. Освобождение может быть обусловлено предоставлением гарантий явки в суд».
A. Доводы сторон
78. Власти Российской Федерации утверждали, что содержание заявителя под стражей до суда было обусловлено соответствующими основаниями. Внутригосударственные суды приняли во внимание те факты, что заявитель обвинялся в совершении тяжкого преступления и существовал риск того, что он может скрыться или воспрепятствовать следствию в случае освобождения. Располагая надлежащей оценкой ситуации заявителя, состояния его здоровья, а также доказательствами проявления усердия со стороны следственных органов, внутригосударственные суды выполнили требования Конвенции.
79. Заявитель настаивал на своей жалобе. Он считал, что его содержание под стражей до суда не имело соответствующего и достаточного обоснования. Он считал, что постановления о его содержании под стражей не были обоснованными и были вынесены без тщательной оценки обстоятельств его дела.
B. Мнение Европейского Суда
1. Приемлемость жалобы
80. Европейский Суд отмечает, что данная жалоба не является явно необоснованной по смыслу подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что она не является неприемлемой по каким-либо иным основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.
2. Существо жалобы
81. Наличие разумного подозрения в том, что задержанное лицо совершило преступление, является conditio sine qua non <1> для законности заключения его или ее под стражу, однако могут существовать другие основания. В таких делах Европейский Суд должен установить, оправдывают ли продление срока лишения свободы другие основания, приведенные судебными органами. Если такие основания являются «относящимися к делу» и «достаточными», Европейский Суд должен убедиться также, что компетентные внутригосударственные органы власти проявили «особое усердие» в проведении расследования. Вместе с тем действует презумпция в пользу освобождения. Как неоднократно подчеркивал Европейский Суд, второй аспект пункта 3 статьи 5 Конвенции не предоставляет судебным органам возможность выбора между доставкой обвиняемого к судье в течение разумного срока или предоставлением ему временного освобождения до суда. До признания виновным обвиняемый должен считаться невиновным, и цель рассматриваемого положения Конвенции заключается в том, чтобы обеспечить ему временное освобождение из-под стражи, как только его содержание под стражей перестает быть разумным. Лицо, обвиняемое в совершении преступления, всегда должно освобождаться до суда, если государство не сможет доказать, что существуют «относящиеся к делу и достаточные» обоснования для продления срока его или ее содержания под стражей (см. среди многих прочих примеров Постановление Европейского Суда по делу «Кастравец против Республики Молдова» (Castravet v. Moldova) от 13 марта 2007 г., жалоба № 23393/05, §§ 30 и 32, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Маккей против Соединенного Королевства» (McKay v. United Kingdom), жалоба № 543/03, ECHR 2006-X, § 41, Постановление Европейского Суда по делу «Яблонский против Польши» ( Jab³oñski v. Poland) от 21 декабря 2000 г., жалоба № 33492/96, § 83, и Постановление Европейского Суда по делу «Ноймайстер против Австрии» (Neumeister v. Austria) от 27 июня 1968 г., Series A, № 8, § 4). Пункт 3 статьи 5 Конвенции не может рассматриваться как безоговорочно допускающий содержание под стражей при условии, что оно длится не более определенного срока. Власти обязаны обеспечить убедительное обоснование любого срока содержания под стражей, каким бы коротким он ни был (см. Постановление Европейского Суда по делу «Шишков против Болгарии» (Shishkov v. Bulgaria) жалоба № 38822/97, ECHR 2003-I (извлечения), § 66).
<1> Sine qua non (лат.) — обязательное, непременное условие (примеч. переводчика).
82. Внутригосударственные органы власти обязаны установить наличие конкретных фактов, имеющих отношение к основаниям для длительного содержания под стражей. Перекладывание в подобных делах бремени доказывания на лицо, содержащееся под стражей, было бы равносильно отмене правила статьи 5 Конвенции, положения, признающего заключение под стражу исключительным отступлением от права на личную свободу, которое допустимо в строго определенных случаях, не допускающих расширительного толкования (см. Постановление Европейского Суда по делу «Рохлина против Российской Федерации» (Rokhlina v. Russia) от 7 апреля 2005 г., жалоба № 54071/00 <2>, § 67, и Постановление Европейского Суда по делу «Илийков против Болгарии» (Ilijkov v. Bulgaria) от 26 июля 2001 г., жалоба № 33977/96, §§ 84 — 85). Внутригосударственные судебные органы должны изучить все факты, свидетельствующие за или против существования реального требования общественного интереса, оправдывающего с учетом принципа презумпции невиновности отступление от принципа уважения личной свободы, и должны указать их в своих решениях об отказе в удовлетворении ходатайств об освобождении из-под стражи. В задачу Европейского Суда не входит устанавливать такие факты и подменять собой внутригосударственные органы власти, принявшие решение о заключении заявителя под стражу. Европейский Суд призван определить наличие или отсутствие нарушения пункта 3 статьи 5 Конвенции главным образом на основании причин, приведенных в постановлениях внутригосударственных судов, и фактов, указанных заявителем в его жалобах (см. Постановление Европейского Суда по делу «Корчуганова против Российской Федерации» (Korchuganova v. Russia) от 8 июня 2006 г., жалоба № 75039/01 <3>, § 72, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Илийков против Болгарии», § 86, и упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Лабита против Италии», § 152).
<2> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2006. № 6 (примеч. редактора).
<3> См.: там же. 2006. № 11 (примеч. редактора).
(b) Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле
83. Заявитель был задержан 24 мая 2005 г. и освобожден 6 мая 2006 г. Следовательно, подлежащий рассмотрению срок составляет более 11 месяцев.
84. Европейский Суд ранее неоднократно рассматривал жалобы против Российской Федерации, в которых поднимались аналогичные вопросы в соответствии с пунктом 3 статьи 5 Конвенции в связи с непредоставлением судами Российской Федерации достаточных и относящихся к делу оснований содержания заявителей под стражей (см. среди многих прочих примеров Постановление Европейского Суда по делу «Дирдизов против Российской Федерации» (Dirdizov v. Russia) от 27 ноября 2012 г., жалоба № 41461/10 <1>, §§ 108 - 111, Постановление Европейского Суда по делу «Валерий Самойлов против Российской Федерации» (Valeriy Samoylov v. Russia) от 24 января 2012 г., жалоба № 57541/09 <2>, Постановление Европейского Суда по делу «Романова против Российской Федерации» (Romanova v. Russia) от 11 октября 2011 г., жалоба № 23215/02 <3>, Постановление Европейского Суда по делу «Ходорковский против Российской Федерации» (Khodorkovskiy v. Russia) от 31 мая 2011 г., жалоба № 5829/04 <4>, Постановление Европейского Суда по делу «Сутягин против Российской Федерации» (Sutyagin v. Russia) от 3 мая 2011 г., жалоба № 30024/02 <5>, Постановление Европейского Суда по делу «Логвиненко против Российской Федерации» (Logvinenko v. Russia) от 17 июня 2010 г., жалоба № 44511/04 <6>, Постановление Европейского Суда по делу «Горощеня против Российской Федерации» (Goroshchenya v. Russia) от 22 апреля 2010 г., жалоба № 38711/03 <7>, Постановление Европейского Суда по делу «Гултяева против Российской Федерации» (Gultyayeva v. Russia) от 1 апреля 2010 г., жалоба № 67413/01 <8>, Постановление Европейского Суда по делу «Макаренко против Российской Федерации» (Makarenko v. Russia) от 22 декабря 2009 г., жалоба № 5962/03 <9>, Постановление Европейского Суда по делу «Ламажик против Российской Федерации» (Lamazhyk v. Russia) от 30 июля 2009 г., жалоба № 20571/04 <10>, Постановление Европейского Суда по делу «Авдеев и Веряев против Российской Федерации» (Avdeyev and Veryayev v. Russia) от 9 июля 2009 г., жалоба № 2737/04 <11>, Постановление Европейского Суда по делу «Александр Макаров против Российской Федерации» (Aleksandr Makarov v. Russia) от 12 марта 2009 г., жалоба № 15217/07 <11>, Постановление Европейского Суда по делу «Матюш против Российской Федерации» (Matyush v. Russia) от 9 декабря 2008 г., жалоба № 14850/03, Постановление Европейского Суда по делу «Белов против Российской Федерации» (Belov v. Russia) от 3 июля 2008 г., жалоба № 22053/02, Постановление Европейского Суда по делу «Шухардин против Российской Федерации» (Shukhardin v. Russia) от 28 июня 2007 г., жалоба № 65734/01 <12>, Постановление Европейского Суда по делу «Мишкеткуль и другие против Российской Федерации» (Mishketkul and Others v. Russia) от 24 мая 2007 г., жалоба № 36911/02 <13>, Постановление Европейского Суда по делу «Игнатов против Российской Федерации» (Ignatov v. Russia) от 24 мая 2007 г., жалоба № 27193/02 <14>, Постановление Европейского Суда по делу «Соловьев против Российской Федерации» (Solovyev v. Russia) от 24 мая 2007 г., жалоба № 2708/02 <15>, Постановление Европейского Суда по делу «Пшевечерский против Российской Федерации» (Pshevecherskiy v. Russia) от 24 мая 2007 г., жалоба № 28957/02 <16>, Постановление Европейского Суда по делу «Мамедова против Российской Федерации» (Mamedova v. Russia) от 1 июня 2006 г., жалоба № 7064/05 <17>, Постановление Европейского Суда по делу «Рохлина против Российской Федерации» (Rokhlina v. Russia) от 7 апреля 2005 г., жалоба № 54071/00 <18>, Постановление Европейского Суда по делу «Панченко против Российской Федерации» (Panchenko v. Russia) от 8 февраля 2005 г., жалоба № 45100/98 <19>, и Постановление Европейского Суда по делу «Худоеров против Российской Федерации» (Khudoyorov v. Russia), жалоба № 6847/02 <20>, ECHR 2005-X (извлечения)). Каждый раз, устанавливая нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции, Европейский Суд отмечал недостаточное обоснование, используемое судами Российской Федерации для санкционирования продления срока содержания заявителя под стражей. Европейский Суд, как правило, отмечал следующие основные недостатки аргументации судов: ссылки на тяжесть обвинения как на главное оправдание риска того, что заявитель может скрыться; подозрение при отсутствии какой-либо доказательной базы, что заявитель будет оказывать давление на свидетелей или воспользуется своими связями в государственных органах, чтобы воспрепятствовать отправлению правосудия; суды не рассматривали тщательно возможность применения другой, менее строгой меры пресечения, такой как залог; срок содержания под стражей и заявителя, и его соучастников продлевался без учета конкретных обстоятельств каждого обвиняемого.
<1> См.: там же. 2013. № 9 (примеч. редактора).
<2> См.: там же. 2012. № 11 (примеч. редактора).
<3> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2012. № 4 (примеч. редактора).
<4> См.: там же. 2012. № 3 (примеч. редактора).
<5> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2012. № 5 (примеч. редактора).
<6>, <7> См.: там же. 2011. № 1 (примеч. редактора).
<8> См.: там же. 2010. № 9 (примеч. редактора).
<8> См.: там же. № 12 (примеч. редактора).
<9> См.: там же. 2012. № 12 (примеч. редактора).
<10> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2010. № 4 (примеч. редактора).
<11> См.: там же. № 1 (примеч. редактора).
<12> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2008. № 3 (примеч. редактора).
<13> См.: там же. № 1 (примеч. редактора).
<14> См.: там же. 2007. № 10 (примеч. редактора).
<15> См.: там же. 2012. № 4 (примеч. редактора).
<16> См.: там же. 2007. № 11 (примеч. редактора).
<17> См.: там же. 2006. № 12 (примеч. редактора).
<18> См.: там же. № 6 (примеч. редактора).
<19> См.: там же. 2005. № 1 (примеч. редактора).
<20> См.: там же. 2007. № 11 (примеч. редактора).
85. Европейский Суд отмечает, что суды Российской Федерации придерживались тех же обоснований и в настоящем деле. Они последовательно ссылались на тяжесть обвинений и возможность того, что заявитель может скрыться или воспрепятствовать отправлению правосудия, обосновав свои подозрения теми же предположениями, что и в приведенных выше делах. Европейский Суд полагает, что, рассматривая утверждения следователей о том, что заявитель мог воспрепятствовать отправлению правосудия или оказать давление на правосудие, суды не учитывали важных и соответствующих фактов, которые подкрепляли ходатайство заявителя об освобождении и уменьшали риски того, что он скроется, или вероятность сговора. Те обстоятельства, которые Европейский Суд может установить, включают в себя слабое здоровье заявителя, его обширные связи в обществе, а также отсутствие каких-либо доказательств того, что он когда-либо пытался связаться с пострадавшими или свидетелями в ходе уголовного разбирательства. Принимая во внимание данные обстоятельства, Европейский Суд приходит к выводу, что внутригосударственные суды не изучили конкретную ситуацию заявителя и не привели подробных и обоснованных доводов, подтвержденных доказательствами, для продления срока содержания заявителя под стражей.
86. Учитывая вышеизложенное, Европейский Суд считает, что, не ссылаясь на конкретные и относящиеся к делу факты и не рассмотрев надлежащим образом альтернативные «меры пресечения», власти продлили срок содержания заявителя под стражей по основаниям, которые не могут рассматриваться как «достаточные». Таким образом, они неоправданно продлили срок содержания заявителя под стражей почти на год. Следовательно, отсутствует необходимость исследовать вопрос о том, было ли рассмотрение дела заявителя проведено с надлежащим усердием в течение этого периода, поскольку такой длительный срок в данных обстоятельствах не может рассматриваться как «разумный» по смыслу пункта 3 статьи 5 Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Пеков против Болгарии» (Pekov v. Bulgaria) от 30 марта 2006 г., жалоба № 50358/99, § 85).
87. Следовательно, имело место нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции в связи с содержанием заявителя под стражей в период с 24 мая 2005 г. по 6 мая 2006 г.
IV. Предполагаемое нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции
88. Заявитель жаловался на то, что ему было отказано в праве на проведение эффективного рассмотрения судебных постановлений от 15 февраля и 4 апреля 2006 г., содержавших отказ в удовлетворении его ходатайства об освобождении из-под стражи. Он ссылался на пункт 4 статьи 5 Конвенции, который гласит:
«Каждый, кто лишен свободы в результате ареста или заключения под стражу, имеет право на безотлагательное рассмотрение судом правомерности его заключения под стражу и на освобождение, если его заключение под стражу признано судом незаконным».
A. Доводы сторон
89. Власти Российской Федерации утверждали, что материалы дела заявителя не содержат каких-либо сведений, подтверждающих утверждение заявителя о том, что он обжаловал постановление от 15 февраля 2006 г. Они также указывали, что законодательство Российской Федерации не предусматривает способа обжалования рассматриваемых постановлений заявителем, поскольку они являются промежуточными судебными решениями, вынесенными в ходе судебного процесса. Власти Российской Федерации полагали, что не было допущено нарушения прав заявителя согласно пункту 4 статьи 5 Конвенции.
90. Заявитель настаивал на своей жалобе.
B. Мнение Европейского Суда
1. Приемлемость жалобы
91. Европейский Суд отмечает, что данная жалоба не является явно необоснованной по смыслу подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что она не является неприемлемой по каким-либо иным основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.
2. Существо жалобы
92. Европейский Суд напоминает, что пункт 4 статьи 5 Конвенции наделяет задержанное или помещенное под стражу лиц правом на пересмотр процессуальных и материально-правовых условий, которые являются существенными для «законности» (в терминах Конвенции) лишения свободы. Таким образом, компетентный суд должен рассмотреть не только соблюдение процессуальных требований внутригосударственного законодательства, но и разумность подозрения, обосновывающего задержание, законность целей, преследуемых задержанием и последующим заключением под стражу (см. Постановление Европейского Суда по делу «Грауслис против Литвы» (Grauslys v. Lithuania) от 10 октября 2000 г., жалоба № 36743/97, § 53). Чтобы удовлетворять требованиям пункта 4 статьи 5 Конвенции, «рассмотрение вопроса о законности содержания заявителя под стражей» должно соответствовать как процессуально-правовым, так и материально-правовым нормам внутригосударственного законодательства и, более того, должно быть проведено в соответствии с целью статьи 5 Конвенции, а именно защитой лица от произвола (см. Постановление Европейского Суда по делу «Кеус против Нидерландов» (Keus v. Netherlands) от 25 октября 1990 г., Series A, № 185-C, § 24).
(b) Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле
93. Исходя из обстоятельств настоящего дела, Европейский Суд прежде всего отмечает применительно к доводу властей Российской Федерации о необжаловании заявителем постановления от 15 февраля 2006 г., что заявитель предоставил Европейскому Суду копию кассационной жалобы с печатью Московского городского суда. Заявитель также предоставил письмо Московского городского суда, информирующее его об отказе в разрешении на подачу жалобы. Следовательно, Европейский Суд не сомневается в том, что оспариваемая кассационная жалоба была фактически подана.
94. Кроме того, Европейский Суд отмечает, что Московский городской суд отказался рассматривать кассационную жалобу на постановления от 15 февраля и 4 апреля 2006 г., заключив, что они не подлежат обжалованию, поскольку были вынесены в ходе судебного разбирательства (см. §§ 17 и 19 настоящего Постановления).
95. Европейский Суд уже рассматривал аналогичный вопрос в упоминавшихся выше делах «Макаренко против Российской Федерации», §§ 121 - 125, и «Чуприков против Российской Федерации», §§ 83 - 87. В этих делах Европейский Суд пришел к выводу, что в нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции кассационные жалобы заявителей не получили надлежащего судебного ответа. Европейский Суд не видит причин прийти к иному выводу в настоящем деле. Следовательно, имело место нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции в связи с нерассмотрением кассационных жалоб заявителя на постановления от 15 февраля и 4 апреля 2004 г. об отклонении ходатайств об освобождении его из-под стражи.
V. Иные предполагаемые нарушения Конвенции
96. Заявитель жаловался, ссылаясь на статью 3 Конвенции, что власти не могли обеспечить ему восьмичасовой сон в дни проведения судебных слушаний. Европейский Суд уже рассматривал аналогичный вопрос в Постановлении Европейского Суда по делу «Багель против Российской Федерации» (Bagel v. Russia) (от 15 ноября 2007 г., жалоба № 37810/03 <1>, § 70), сделав вывод о том, шестичасовой сон, предоставлявшийся заявителю по указанному делу в дни, когда он участвовал в судебных слушаниях, не достиг уровня жестокости обращения, запрещенного статьей 3 Конвенции. Исходя из обстоятельств настоящего дела, Европейский Суд не видит причин для иного вывода в настоящем деле. Заявитель спал не менее шести часов каждую ночь. Более того, администрация следственного изолятора предприняла меры, чтобы обеспечить ему полноценный сон в течение как минимум трех ночей в неделю (когда он не принимал участия в судебных слушаниях). Европейский Суд принимает во внимание тот факт, что по средам заявитель мог восстановиться после участия в судебном разбирательстве и восполнить недостаток сна, который он испытывал в течение недели. В заключение подобная ситуация имела место только в течение короткого периода времени в ходе судебного разбирательства. Следовательно, данная жалоба является явно необоснованной и должна быть отклонена в соответствии с пунктами 3 и 4 статьи 35 Конвенции
<1> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2008. № 3 (примеч. редактора).
97. Европейский Суд также рассмотрел другие жалобы, поданные заявителем. Однако принимая во внимание все имеющиеся в его распоряжении материалы, и насколько указанные жалобы относятся к сфере его компетенции, Европейский Суд считает, что они не свидетельствуют о каких-либо признаках нарушения прав и свобод, закрепленных в Конвенции и Протоколах к ней. Следовательно, данная часть жалобы должна быть отклонена как явно необоснованная в соответствии с пунктами 3 и 4 статьи 35 Конвенции.
VI. Применение статьи 41 Конвенции
98. Статья 41 Конвенции гласит:
«Если Европейский Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Ущерб
99. Заявитель не требовал выплаты компенсации материального ущерба и морального вреда.
100. Следовательно, Европейский Суд считает, что отсутствует необходимость присуждать ему какую-либо сумму по данному пункту.
B. Судебные расходы и издержки
101. Заявитель требовал выплаты 3 150 евро в качестве компенсации услуг юриста.
102. Власти Российской Федерации утверждали, что данное требование является необоснованным.
103. Согласно прецедентной практике Европейского Суда заявитель имеет право на возмещение судебных расходов и издержек, только если доказано, что они были понесены в действительности и по необходимости и являлись разумными по размеру. Учитывая тот факт, что адвокаты И. Яворский и Е. Липцер представляли интересы заявителя в ходе всех судебных разбирательств и на внутригосударственном уровне, и в Европейском Суде, подготовив ряд документов в защиту заявителя, Европейский Суд считает разумным присудить сумму, затребованную заявителем, в полном объеме плюс любой налог, который может быть взыскан с этой суммы.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
104. Европейский Суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
-
решил, принимая во внимание декларацию властей Российской Федерации, а также условия для обеспечения соблюдения обязательств, указанных в ней, исключить жалобу из списка подлежащих рассмотрению дел в соответствии с подпунктом «c» пункта 1 статьи 37 Конвенции в той части, в которой она касается жалоб на нарушение статьи 3 и пункта 3 статьи 5 Конвенции в связи с бесчеловечными и унижающими человеческое достоинство условиями содержания заявителя под стражей в Следственном изоляторе № ИЗ-77/5 в г. Москве с 31 января по 7 февраля 2006 г., а также в связи с отсутствием соответствующего и достаточного обоснования для продления срока содержания заявителя под стражей с 11 мая 2006 г. по 31 января 2007 г.;
-
объявил жалобы на нарушение статьи 3 Конвенции, касающиеся отсутствия надлежащей медицинской помощи во время содержания под стражей, жалобу на нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции в отношении срока содержания заявителя под стражей в период с 24 мая 2005 г. по 6 мая 2006 г. и жалобу на нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции приемлемыми для рассмотрения по существу, а в оставшейся части — неприемлемыми;
-
постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в связи с отсутствием надлежащей медицинской помощи во время содержания заявителя под стражей;
-
постановил, что имело место нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции в связи с содержанием заявителя под стражей в период с 24 мая 2005 г. по 6 мая 2006 г.;
-
постановил, что имело место нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции;
(a) государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявителю 3 150 евро (три тысячи сто пятьдесят евро) в качестве компенсации судебных расходов и издержек плюс любой процент, который может быть взыскан с заявителя применительно к этой сумме. Данная сумма подлежит переводу в валюту государства-ответчика по курсу, установленному на день оплаты;
(b) по истечении указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на указанную сумму должны начисляться простые проценты в размере предельной годовой кредитной ставки Европейского центрального банка, действующей период невыплаты, плюс три процента.
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 24 мая 2016 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF SADRETDINOV v. RUSSIA (Application no. 17564/06)
<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Sadretdinov v. Russia,
The European Court of Human Rights (Third Section), sitting as a Chamber composed of:
and Stephen Phillips, Section Registrar,
Having deliberated in private on 3 May 2016,
PROCEDURE
1. The case originated in an application (no. 17564/06) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Russian national, Mr Fail Khusyainovich Sadretdinov («the applicant»), on 20 April 2006.
2. The applicant was represented by Mr I. Yavorskiy and Ms E. Liptser, lawyers practising in Moscow. The Russian Government («the Government») were represented by Mr G. Matyushkin, Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.
3. The applicant alleged, in particular, that the conditions of his detention had been appalling, that he had not received adequate medical care in detention, that his lengthy detention on remand had lacked justification, and that two of his appeals against detention orders had not been examined.
THE FACTS
I. The circumstances of the case
5. The applicant was born in 1969 and lived until his arrest in Moscow, having worked as a notary.
A. Murder case
6. On 22 November 2003 the Khamovnicheskiy district prosecutor in Moscow opened a criminal investigation into the attempted murder of a certain Mr P. Police officers questioned the applicant. Two months later the case was closed in view of the finding that there was no actus reus.
7. On 15 April 2005 the criminal case was reopened and joined to the criminal proceedings instituted in respect of the killings of Mr Paul Khlebnikov, the founding editor of the Russian edition of Forbes magazine, and Mr Yan Sergunin, a former Deputy Prime Minister of Chechnya. Only two weeks separated the two murders, which were believed to have been connected in light of the fact that Mr Khlebnikov had been in contact with Mr Sergunin not long before his death.
1. Arrest and detention
8. On 24 May 2005 the applicant was arrested on suspicion of having organised the murders. Two days later the Basmannyy District Court, Moscow, («the District Court») authorised his detention during the investigation, having assessed the gravity of the charges and the risk of the applicant absconding, reoffending and interference with witness.
9. On 21 July 2005 the District Court extended the applicant's detention until 9 October 2005, citing the gravity of the charges and the particular complexity of the case, and having looked into the state of the applicant's health and not considering it to be serious enough to justify his release. The District Court found that other measures of restraint could not be applied because the circumstances which had prompted the applicant's arrest had not changed.
10. The pre-trial investigation was completed on 31 August 2005, and a week later the applicant and his lawyers commenced reading the thirty-seven-volume case file.
11. In September 2005 an investigator lodged an application with the District Court, seeking a further extension of the applicant's detention, in particular because the defence had not yet completed its study of the case file.
12. On 27 September 2005 the court extended the applicant's detention until 9 December 2005, having noted, inter alia, that the applicant had only read three, and his lawyer nine, volumes and that they therefore needed additional time. The court also reiterated its previous reasoning invoking the gravity of the charges against the applicant and his ability to hamper the proceedings if released. In addition it noted that the applicant's personal and family situation, as well as his state of health, did not outweigh the reasons for his continued detention.
13. Having finished studying the file, on 22 November 2005 the applicant was committed to stand trial before the Moscow City Court («the City Court»).
14. On 1 December 2005 the City Court scheduled a preliminary hearing and collectively extended the applicant's and his co-defendants' detention for an unspecified period. In so doing, the court merely referred to the absence of any change in the circumstances which had initially prompted the accuseds' detention.
15. After the preliminary hearing the City Court authorised a trial by jury, fixed the first trial hearing for 29 December 2005 and once more collectively extended the detention of the defendants, including the applicant, for an unspecified period of time, again citing exclusively the gravity of the charges.
16. During a hearing of 15 February 2006 the applicant's lawyer asked the City Court to release the applicant, arguing that his detention pending trial was not based on sufficient and valid reasons and was therefore in breach of Article 5 § 3 of the Convention. The court refused to release the applicant because the grounds which had been cited in the previous orders extending his detention had not ceased to exist.
17. The applicant appealed against the decision of 15 February 2006. His statement of appeal bears the stamp of the City Court and indicates that it was lodged on 21 February 2006. Seventeen days later his lawyer received a letter from the presiding judge, stating that the appeal could not be accepted because Russian procedural law did not provide for the possibility to appeal against intermediate decisions issued by a trial court.
18. In a hearing on 4 April 2006 the applicant's lawyers again asked the City Court to release him, stating that his health had seriously deteriorated. The court refused the request, using wording identical to that of its decision of 15 February 2006.
19. The applicant's lawyers appealed. A stamp on the appeal statement indicates that it reached the City Court on 12 April 2006. Five days later the court returned the statement to the lawyers, noting that the decision of 4 April 2006 was not amenable to appeal.
20. A similar request for release was lodged by the applicant's lawyers on 19 April 2006. That request was also refused by the City Court, which ruled that the detention had been lawfully authorised on 6 December 2005 and that there were no grounds for changing the measure of restraint.
21. On 6 May 2006 the City Court acquitted the applicant and his co-defendants of all charges and ordered their immediate release.
2. Conditions of detention and transport
22. After the arrest the applicant was placed in remand prison no. IZ-77/5 in Moscow («the remand prison»). He argued that the conditions of his detention between 31 January and 7 February 2006 had been appalling. The facility had been overcrowded and his cell had been dirty and in a deplorable state.
23. The applicant also complained about the conditions surrounding his transport to and from the courthouse. According to a certificate issued by the detention authorities on 30 July 2010, as well as the daily transport schedule submitted by the Government, on court hearing dates the applicant had risen at 6 a.m. At around 8 a.m. he had been put in a prison van and had been taken to the court house. He had come back to the remand prison at 10 p.m. Given his late return to the remand prison and subsequent body search, the applicant had allegedly only been able to go to bed at around midnight.
24. On 21 March 2006 the lawyer complained to the escorting service about the late return of the applicant to the remand prison. The complaint was left unanswered. Six days later the lawyer requested the District Court not to hold hearings on Wednesdays in order to provide the applicant with the possibility to rest. The court agreed that at least one working day per week should be left free for the applicant to recover and prepare for forthcoming hearings.
25. Between 15 February and 6 May 2006 the applicant took part in thirty-six hearings, with the hearings taking place on no more than four days per week.
3. Medical treatment
26. In 1998 the applicant suffered a craniocerebral injury; in 1999 he was treated in the S.P. Botkin Clinical Hospital in Moscow, where he was diagnosed with post-traumatic encephalopathy accompanied by hypertension-hydrocephalus syndrome, disorder of cerebrospinal fluid dynamics, vestibular coordination disorders, and symptomatic epilepsy characterised by frequent systemic convulsive attacks. The following year he was certified as having a second-degree disability.
27. The parties provided differing descriptions of the applicant's health problems and his treatment in the remand prison.
28. According to the Government, the applicant had not had any particular health problems in detention, save for his having lost consciousness once while being transported in a prison van. He had also attempted to commit suicide. The Government stressed that he had not suffered any epileptic fits and had been regularly seen by prison doctors.
29. The medical file submitted by the Government shows that on admission to the remand prison on 8 June 2005 the applicant had undergone a basic medical check-up comprising blood tests, a chest X-ray and a consultation with a prison paramedic. Having interviewed the applicant, the paramedic had noted that he had a second-degree disability. According to the medical entry, the applicant had denied having epileptic seizures. A recommendation to request the applicant's full medical history had been made.
30. In February 2006 the applicant had attempted to commit suicide by cutting his wrist. The prison paramedic had treated the cut.
31. A prison paramedic had visited the applicant several times, mostly before and after his transport to the courthouse, each time noting that he was healthy.
32. Once, on 12 April 2006, the applicant had been seen by a prison doctor after he had lost consciousness in a prison van. The doctor had diagnosed him with neurocirculatory dystonia and given him Corvalol.
33. During the second set of the criminal proceedings (see paragraph 43 below) the applicant had been placed in remand prison no. 77/1 in Moscow, where his epilepsy had received medical attention.
34. According to the applicant, the medical records had not reflected his actual state of health in detention. His frequent epilepsy seizures had been disregarded by the authorities.
35. On 30 October 2005 nine of the applicant's cellmates had lodged a complaint with the detention authorities, noting the applicant's poor health and their (that is to say, the cellmates') inability to cope with the applicant's health problems. According to the detainees, the applicant had had frequent epileptic seizures. Once he had fallen from the upper tier of his bunk, injuring himself and a cellmate. As a result of another seizure, he had inadvertently poured hot water over himself. The inmates had also submitted that he often talked to himself or with an imaginary interlocutor. Fearing that they might be held responsible for the applicant's injuries sustained during the seizures, his cellmates had asked the authorities to provide him with adequate medical care and, if necessary, to admit him to a medical institution.
36. Medical certificates issued by emergency medical teams called to see the applicant on 14 October 2005 and 30 March 2006 on account of his epileptic seizures had indicated that the applicant had been found by the paramedics in a post-seizure condition and provided with medication.
37. The applicant had further alleged that the authorities had not provided him with the required medical attention or drugs necessary to treat his epilepsy or at least to decrease the frequency of seizures, of which they had been fully aware. Certain drugs had been sent to him by his family or friends.
38. The applicant's lawyer had interviewed three inmates who had shared a cell with the applicant between June 2005 and May 2006. They had consistently stated that the applicant's epilepsy had been known to the detention authorities, including the resident doctor. The applicant had been initially assigned the upper-tier bunk, but on the doctor's recommendation, he had been allowed to move to the lower tier to reduce the risk of injuries during seizures. The inmates testified to either having seen the applicant suffering a seizure or having heard about them. They also confirmed that the applicant's family had sent him parcels with medication, which he had taken under the supervision of the resident doctor.
(c) Requests for medical examination
39. On 12 October 2005 the applicant's lawyer sent a letter to the Prosecutor General's office asking it to authorise a complex psychological and psychiatric examination of the applicant. The lawyer insisted that the applicant's health had seriously deteriorated during his detention, that his convulsive episodes had become too frequent, that the applicant had started suffering from occasional visual and auditory hallucinations, that he had difficulty concentrating and had experienced memory loss, and so on. Two days later the request was refused as unsubstantiated. The applicant appealed. On 4 April 2006 the District Court rejected that appeal on the merits.
40. In the meantime, on 24 October 2005, in view of the deterioration of the applicant's health, his lawyer requested the head of the remand prison and the Prosecutor General's office to authorise a complex medical examination of the applicant by doctors from the S.P. Botkin Clinical Hospital and experts from the Main State Centre of Forensic Medical and Criminological Examinations. The head of the remand prison replied that the applicant was under the supervision of a prison doctor and that he was afforded any necessary out-patient treatment. His state of health was stable and did not require admission to a hospital. In addition, it was noted that a request for a medical examination of an inmate by civil medical specialists could only be authorised by the investigating authorities. According to the response of the Prosecutor General's office there was no necessity to authorise a medical examination as there was no evidence that the applicant's health had deteriorated.
41. On 31 March 2006 the applicant's lawyer unsuccessfully asked the City Court to authorise a complex medical examination of the applicant.
B. Fraud case
42. On 6 May 2006 an investigator from the Moscow City prosecutor's office instituted criminal proceedings against the applicant. The investigating authorities alleged that between June 2002 and February 2003 the applicant, acting in his official capacity as a notary, together with two other individuals, had forged a will and had fraudulently acquired a flat belonging to the deceased.
43. On 11 May 2006 the applicant was arrested and on the following day the Zamoskvoretskiy District Court authorised his detention on remand, which was further extended on a number of occasions.
44. On 31 January 2007 the Preobrazhenksiy District Court found the applicant guilty of aggravated fraud, abuse of position and property laundering and sentenced him to nine years' imprisonment. On 12 November 2007 the City Court upheld the judgment on appeal, amending the legal classification of the offences and reducing the sentence to eight years' imprisonment.
II. Relevant domestic law
A. Health care of detainees
45. The relevant provisions of the domestic and international law on general health care of detainees are set out in the following judgments: Vasyukov v. Russia (no. 2974/05, §§ 36 — 50, 5 April 2011), and Khudobin v. Russia (no. 59696/00, § 56, 26 October 2006, ECHR 2006-XII (extracts)).
B. Extension of detention
46. The Russian legal regulations in respect of detention during judicial proceedings are explained in the judgments of Pyatkov v. Russia (no. 61767/08, § 59, 13 November 2012), and Isayev v. Russia (no. 20756/04, §§ 67 — 80, 22 October 2009).
C. Proceedings on the lawfulness of detention
47. The Russian legal regulations regarding proceedings on the lawfulness of the detention are laid down in the judgment of Chuprikov v. Russia (no. 17504/07, §§ 42 — 45, 12 June 2014).
THE LAW
I. Alleged violations of Article 3 of the Convention on account of the conditions of detention and Article 5 § 3 of the Convention on account of the detention between 11 May 2006 and 31 January 2007
48. By a letter on 30 September 2015, the Government submitted a unilateral declaration with a view to resolving issues raised under Article 3 and Article 5 § 3 of the Convention. The declaration read as follows:
«I, ..., the Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights, hereby declare that the Russian Government acknowledge that [the applicant] between 31 January and 7 February 2006 was detained in the IZ-77/5 facility in Moscow in conditions which did not comply with the requirements of Article 3 of the Convention,... without well-founded justification, in violation of Article 5 § 3 of the Convention; between 11 May 2006 and 31 January 2007 he was detained, in violation of Article 5 § 3 of the Convention.»
The Government are ready to pay the applicant the sum of EUR 4,400 by way of just satisfaction.
The Government therefore invite the Court to strike the present case out of the list of cases. They suggest that the present declaration might be accepted by the Court as [falling under] «any other reason» justifying striking the case out of the Court's list of cases, as referred to in Article 37 § 1 (c) of the Convention
The sum referred to above, which is to cover any pecuniary and non-pecuniary damage, as well as costs and expenses, will be free of any taxes that may be applicable. It will be payable within three months of the date of notification of the decision taken by the Court, pursuant to Article 37 § 1 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms, and shall be converted into Russian roubles at the rate applicable as at the date of payment.
In the event of failure to pay this sum within the said three-month period, the Government undertake to pay simple interest on it, from the expiry of that period until settlement, at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period, plus three percentage points.
This payment will constitute the final resolution of the case.»
49. The applicant did not respond to the Government's offer.
50. The Court reiterates that Article 37 § 1 (c) of the Convention enables it to strike a case out of its list if:
«...for any other reason established by the Court, it is no longer justified to continue the examination of the application».
51. It also points out that, in certain circumstances, it may strike out an application under Article 37 § 1 (c) on the basis of a unilateral declaration by a respondent Government even if the applicant wishes the examination of the case to be continued.
52. To this end, the Court will examine the declaration carefully in the light of the principles established in its case-law, in particular the Tahsin Acar judgment (see Tahsin Acar v. Turkey (preliminary objections) [GC], no. 26307/95, §§ 75 — 77, ECHR 2003-VI; Sulwiñska v. Poland (dec.), no. 28953/03, 18 September 2007; and WAZA Spó³ka z o.o. v. Poland (dec.), no. 11602/02, 26 June 2007).
53. The Court is satisfied that the Government did not dispute this part of the allegations made by the applicant and explicitly acknowledged the breaches of Articles 3 in respect of the conditions of his detention and of Article 5 § 3 of the Convention in respect of the detention on remand during the second set of criminal proceedings against him.
54. As to the intended redress to be provided to the applicant, the Government have undertaken to pay 4,400 euros (EUR) by way of just satisfaction. The Court notes that the proposed sum is not unreasonable in comparison with similar cases (see Cocchiarella v. Italy [GC], no. 64886/01, § 105, ECHR 2006-V). The Government have committed themselves to effecting payment of that sum within three months of the Court's decision, with default interest to be payable in the event of a delay in settlement.
55. The Court has repeatedly found violations of Articles 3 and 5 § 3 of the Convention on account of inadequate conditions of detention in Russian custodial facilities (see Ananyev and Others v. Russia, nos. 42525/07 and 60800/08, 10 January 2012) and the excessively long pre-trial detention of applicants without relevant and sufficient reasons (see, among many other authorities, Kalashnikov v. Russia, no. 47095/99, §§ 104 — 21, ECHR 2002-VI). It follows that the complaints raised in the present application are based on the clear and extensive case-law of the Court.
56. The Court further notes that the Committee of Ministers remains competent to supervise, in accordance with Article 46 § 2 of the Convention, the implementation of the judgments concerning the same issues. Therefore, the Court is satisfied that respect for human rights, as defined in the Convention (Article 37 § 1 in fine), does not require it to continue the examination of this part of the application. In any event, the Court's decision is without prejudice to any decision it might take to restore, pursuant to Article 37 § 2 of the Convention, this part of the application to its list of cases should the Government fail to comply with the terms of their unilateral declaration (see Josipoviæ v. Serbia (dec.), no. 18369/07, 4 March 2008, and Aleksentseva and 28 Others v. Russia (dec.), nos. 75025/01 et al., 23 March 2006). The Court thus considers that it is no longer justified to continue the examination of the case in this part.
57. In view of the above, it is appropriate to strike out of the list the part of the application concerning the inhuman and degrading conditions of the applicant's detention in the remand prison between 31 January and 7 February 2006 and the lack of relevant and sufficient reasons for his detention on remand in the period between 11 May 2006 and 31 January 2007.
II. Alleged violation of Article 3 of the Convention on account of the adequancy of medical care
58. The applicant complained that he had not been afforded adequate medical treatment in detention. He relied on Article 3 of the Convention, which reads:
«No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment.»
A. The parties' submissions
59. The Government argued that the administrative authorities of the remand prison had not been aware of the applicant's epilepsy and had not recorded any episodes of epileptic seizures. They argued that the applicant had been subjected to regular medical examinations in detention and had been provided with the required medical care.
60. The applicant argued that the authorities had not ensured his thorough medical examination by competent doctors, that his epileptic seizures had not been recorded and that he had not received any treatment in that respect. He supported his arguments with written statements by inmates, as well as the medical records made by the ambulance teams (see paragraphs 35, 36 and 38 above).
B. The Court's assessment
1. Admissibility
61. The Court further notes that the applicant's complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention and that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
2. Merits
(a) General principles in respect of the Court's evaluation of the facts and the burden of proof
62. In cases in which there are conflicting accounts of events, the Court is inevitably confronted, when establishing the facts, with the same difficulties as those faced by any first-instance court. It reiterates that, in assessing evidence, it has adopted the standard of proof «beyond reasonable doubt». However, it has never been its purpose to borrow the approach of the national legal systems that use that standard. Its role is to rule not on criminal guilt or civil liability but on Contracting States' responsibility under the Convention. The specificity of its task under Article 19 of the Convention — to ensure the observance by the Contracting States of their engagement to secure the fundamental rights enshrined in the Convention — conditions its approach to the issues of evidence and proof. In proceedings before the Court there are no procedural barriers to the admissibility of evidence or pre-determined formulae for its assessment. It adopts conclusions that are, in its view, supported by the free evaluation of all evidence, including such inferences as may flow from the facts and the parties' submissions. In accordance with its established case-law, proof may follow from the coexistence of sufficiently strong, clear and concordant inferences or of similar unrebutted presumptions of fact. Moreover, the level of persuasion necessary for reaching a particular conclusion and, in this connection, the distribution of the burden of proof, are intrinsically linked to the specificity of the facts, the nature of the allegation made and the Convention right at stake. The Court is also attentive to the seriousness that attaches to a ruling that a Contracting State has violated fundamental rights (see Creangã v. Romania [GC], no. 29226/03, § 88, 23 February 2012, and the cases cited therein).
63. Furthermore, it should be pointed out that Convention proceedings do not in all cases lend themselves to a strict application of the principle affirmanti incumbit probatio (that is to say, the principle that the burden of proof lies on the person making the allegation in question). The Court reiterates its case-law under Articles 2 and 3 of the Convention to the effect that — where the events at issue lie within the exclusive knowledge of the authorities, as in the case of persons under their control in custody — strong presumptions of fact will arise in respect of injuries, damage and death occurring during that detention. The burden of proof in such a case may be regarded as resting on the authorities to provide a satisfactory and convincing explanation (see Çakýcý v. Turkey [GC], no. 23657/94, § 85, ECHR 1999-IV; Salman v. Turkey [GC], no. 21986/93, § 100, ECHR 2000-VII; and Oleg Nikitin v. Russia, no. 36410/02, § 45, 9 October 2008). In the absence of such an explanation the Court can draw inferences which may be unfavourable for the respondent Government (see, for instance, Buntov v. Russia, no. 27026/10, § 161, 5 June 2012, and Orhan v. Turkey, no. 25656/94, § 274, 18 June 2002).
(b) General principles as regards the standards of medical care for detainees
64. The Court reiterates that Article 3 of the Convention enshrines one of the most fundamental values of democratic society. It prohibits in absolute terms torture or inhuman or degrading treatment or punishment, irrespective of the circumstances and the victim's behaviour (see, for example, Labita v. Italy [GC], no. 26772/95, § 119, ECHR 2000-IV). Ill-treatment must, however, attain a minimum level of severity if it is to fall within the scope of Article 3 of the Convention. The assessment of this minimum is relative: it depends on all the circumstances of the case, such as the duration of the treatment, its physical and mental effects and, in some cases, the sex, age and state of health of the victim (see, among other authorities, Ireland v. the United Kingdom, 18 January 1978, § 162, Series A no. 25).
65. Ill-treatment that attains such a minimum level of severity usually involves actual bodily injury or intense physical or mental suffering. However, even in the absence of these, where treatment humiliates or debases an individual, showing a lack of respect for or diminishing his or her human dignity, or arouses feelings of fear, anguish or inferiority capable of breaking an individual's moral and physical resistance, it may be characterised as degrading and also fall within the prohibition of Article 3 of the Convention (see Pretty v. the United Kingdom, no. 2346/02, § 52, ECHR 2002-III, with further references).
66. The State must ensure that a person is detained in conditions which are compatible with respect for human dignity, that the manner and method of the execution of the measure of deprivation of liberty do not subject him to distress or hardship of an intensity exceeding the unavoidable level of suffering inherent in detention and that, given the practical demands of imprisonment, his health and well-being are adequately secured (see Kud³a v. Poland [GC], no. 30210/96, §§ 92 — 94, ECHR 2000-XI, and Popov v. Russia, no. 26853/04, § 208, 13 July 2006). In most cases concerning the detention of sick people, the Court has examined whether or not the applicant received adequate medical care in prison. The Court reiterates in this regard that even though Article 3 of the Convention does not entitle a detainee to be released «on compassionate grounds», it has always interpreted the requirement to ensure that the health and well-being of detainees are adequately secured as an obligation on the part of the State to provide detainees with the requisite medical assistance (see Kud³a , cited above, § 94; Khudobin, cited above, § 96; and Kalashnikov v. Russia, no. 47095/99, § 95, ECHR 2002-VI).
67. The «adequacy» of medical assistance remains the most difficult element to determine. The Court insists, in particular, that authorities must ensure that diagnosis and care are prompt and accurate (see Khatayev v. Russia, no. 56994/09, § 85, 11 October 2011; Yevgeniy Alekseyenko v. Russia, no. 41833/04, § 100, 27 January 2011; Gladkiy v. Russia, no. 3242/03, § 84, 21 December 2010; Hummatov v. Azerbaijan, nos. 9852/03 and 13413/04, § 115, 29 November 2007; Melnik v. Ukraine, no. 72286/01, §§ 104 — 06, 28 March 2006; and, mutatis mutandis, Holomiov v. Moldova, no. 30649/05, § 121, 7 November 2006) and that — where necessitated by the nature of a medical condition — supervision is regular and systematic and involves a comprehensive therapeutic strategy aimed at successfully treating the detainee's health problems or preventing their aggravation (see Hummatov, cited above, §§ 109 and 114, and Sarban v. Moldova, no. 3456/05, § 79, 4 October 2005). The Court reiterates that medical treatment within prison facilities must be appropriate and comparable to the quality of treatment which the State authorities have committed themselves to providing for the entirety of the population. Nevertheless, this does not mean that each detainee must be guaranteed the same level of medical treatment that is available in the best health establishments outside prison facilities (see Blokhin v. Russia [GC], no. 47152/06, § 137, 23 March 2016, and Cara-Damiani v. Italy, no. 2447/05, § 66, 7 February 2012).
68. On the whole, the Court reserves a fair degree of flexibility in defining the required standard of health care, deciding it on a case-by-case basis. That standard should be «compatible with the human dignity» of a detainee, but should also take into account «the practical demands of imprisonment» (see Aleksanyan v. Russia, no. 46468/06, § 140, 22 December 2008).
(c) Application of the above principles to the present case
69. Turning to the circumstances of the present case, the Court observes that the parties submitted conflicting descriptions of the applicant's state of health and the treatment afforded to him. The applicant stated that he had suffered from epileptic seizures and that the authorities, while aware of his condition, had remained idle. The Government argued that the applicant had not informed the authorities of his epilepsy and that he had not had any seizures in detention.
70. The Government based their arguments on the applicant's medical records, drawn up by a prison paramedic, which did not contain any entries related to the applicant's epilepsy (see paragraphs 29 — 32 above).
71. The applicant challenged the completeness and validity of the records, relying on the written complaint to the detention authorities by the nine inmates (see paragraph 35 above) and the records of the interviews with the three detainees (see paragraph 38 above). The statements described the applicant's grave health condition and several instances of an epileptic seizure. Two of the episodes of epileptic seizures had occurred during the court hearings and were recorded by the emergency teams in attendance at the time (see paragraph 36 above).
72. The above facts accord with the applicant's previous medical history of epilepsy. Taken together, it refutes the Government's allegations that the authorities had been unaware of the applicant's medical condition, and in particular his epilepsy (and the fact that he experienced occasional epileptic seizures) and accordingly his need for anti-epilepsy treatment. The Court therefore accepts that the medical records of the applicant drawn up by the prison paramedic were incomplete and did not reflect his actual state of health. It will accordingly draw inferences from the authorities' failure to keep proper medical records in the applicant's case.
73. The Court further observes that upon his admission to the remand prison the applicant informed the medical authorities of his disability (see paragraph 29 above). However, this did not prompt the prison authorities to look into the nature of that disability; nor did it prompt them to try to obtain the applicant's previous medical history, despite the fact that it had been explicitly recommended that this be requested (see paragraph 29 above). The applicant was placed in a regular prison facility. For months after his arrest his health was monitored, mostly by a prison paramedic, who, for unknown reasons, completely disregarded the applicant's condition and did not record the epileptic seizures which occurred, according to the evidence before the Court, on several occasions — both in the remand prison and in the court house. In this respect, the Court would note that although the emergency teams' records were attached to the applicant's medical file, the prison medical authorities took no account of the contents of those records.
74. Moreover, as can be seen from the inmates' statements, the applicant demonstrated other disturbing tendencies in his behaviour, which were most probably linked to the state of his health and which could not have remained unnoticed by the authorities, particularly in view of the fact that they had received the inmates' complaint to that effect. It appears that the authorities did not give any weight to the seriousness of the applicant's seizures and the accompanying risks, ranging from trauma to the detrimental effect of repeated seizures on the brain and even sudden, disease-related death. In these circumstances, the Court also finds that the lack of any information in the prison record about the applicant's medical treatment in detention leads to the conclusion that he was not subjected to any medical examination and that he did not receive the treatment required for his epilepsy. The situation was further aggravated by the authorities' persistent refusals to authorise an in-depth medical examination of the applicant to assess the state of his illness and to formulate the appropriate anti-epilepsy therapy (see paragraphs 39 — 41 above).
75. Accordingly, the Court notes a grave failure on the part of the Russian authorities to acknowledge the applicant's medical needs and afford him the appropriate level of the medical care in detention. As a result of the authorities' failure to provide the applicant with the medical care he needed he was exposed to prolonged mental and physical suffering, diminishing his human dignity. The authorities' failure amounted to inhuman and degrading treatment within the meaning of Article 3 of the Convention.
76. Accordingly, there has been a violation of Article 3 of the Convention on that account.
III. Alleged violation of Article 5 § 3 of the Convention on account of the detention between 24 May 2005 and 6 May 2006
77. The applicant complained that his pre-trial detention had been counter to the «reasonable time» requirement set out in Article 5 § 3 of the Convention, which reads, in so far as relevant, as follows:
«Everyone arrested or detained in accordance with the provisions of paragraph 1 (c) of this Article shall be... entitled to trial within a reasonable time or to release pending trial. Release may be conditioned by guarantees to appear for trial.»
A. The parties' submissions
78. The Government submitted that the applicant's pre-trial detention had been based on relevant grounds. The domestic courts had taken into account the fact that he had been charged with a serious crime, and that there would have been a risk of his absconding or hampering the investigation if he had been release. Having duly assessed the applicant's personal situation, the state of his health and the diligence of the investigative authorities, the domestic courts had complied with the requirements of the Convention.
79. The applicant maintained his complaint. He considered that his pre-trial detention had not been based on relevant and sufficient reasons. He claimed that the detention orders had lacked any sound ground and had been issued without an in-depth assessment of the circumstances of his case.
B. The Court's assessment
1. Admissibility
80. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
2. Merits
81. The persistence of reasonable suspicion that the person arrested has committed an offence is a conditio sine qua non for the lawfulness of his or her continued detention, whatever other grounds may exist. In such cases, the Court must establish whether the other grounds given by the judicial authorities continued to justify the deprivation of liberty. Where such grounds are found to have been «relevant» and «sufficient», the Court must also ascertain whether the competent national authorities displayed «special diligence» in the conduct of the proceedings. The presumption is in favour of release. As the Court has consistently held, the second limb of Article 5 § 3 of the Convention does not give judicial authorities a choice between either bringing an accused to trial within a reasonable time or granting him provisional release pending trial. Until his conviction, the accused must be presumed innocent, and the purpose of the provision under consideration is essentially to require his provisional release once his continued detention ceases to be reasonable. A person charged with an offence must always be released pending trial unless the State can show that there are «relevant and sufficient» reasons to justify his or her continued detention (see, among other authorities, Castravet v. Moldova, no. 23393/05, §§ 30 and 32, 13 March 2007; McKay v. the United Kingdom [GC], no. 543/03, § 41, ECHR 2006-X; Jab³oñski v. Poland, no. 33492/96, § 83, 21 December 2000; and Neumeister v. Austria, 27 June 1968, § 4, Series A no. 8). Article 5 § 3 of the Convention cannot be seen as unconditionally authorising detention provided that it lasts no longer than a certain period. Justification for any period of detention, no matter how short, must be convincingly demonstrated by the authorities (see Shishkov v. Bulgaria, no. 38822/97, § 66, ECHR 2003-I (extracts)).
82. It is incumbent on the domestic authorities to establish the existence of specific facts relevant to the grounds for continued detention. Shifting the burden of proof to the detained person in such matters is tantamount to overturning the rule of Article 5 of the Convention, a provision which makes detention an exceptional departure from the right to liberty and one that is only permissible in exhaustively enumerated and strictly defined cases (see Rokhlina v. Russia, no. 54071/00, § 67, 7 April 2005, and Ilijkov v. Bulgaria, no. 33977/96, §§ 84 — 85, 26 July 2001). The national judicial authorities must examine all the facts arguing for or against the existence of a genuine public interest requirement justifying, with due regard to the principle of the presumption of innocence, a departure from the rule of respect for individual liberty, and must set them out in their decisions dismissing the applications for release. It is not the Court's task to establish such facts and take the place of the national authorities which ruled on the applicant's detention. It is essentially on the basis of the reasons given in the domestic courts' decisions and of the established facts mentioned by the applicant in his appeals that the Court is called upon to decide whether or not there has been a violation of Article 5 § 3 of the Convention (see Korchuganova v. Russia, no. 75039/01, § 72, 8 June 2006; Ilijkov, cited above, § 86; and Labita, cited above, § 152).
(b) Application to the present case
83. The applicant was arrested on 24 May 2005 and was released on 6 May 2006. The period to be taken into consideration therefore lasted for more than eleven months.
84. The Court has already, on a large number of occasions, examined applications against Russia raising similar complaints under Article 5 § 3 of the Convention in respect of the Russian courts' failure to provide sufficient and relevant grounds for applicants' detention (see, among many others, Dirdizov v. Russia, no. 41461/10, §§ 108 — 11, 27 November 2012; Valeriy Samoylov v. Russia, no. 57541/09, 24 January 2012; Romanova v. Russia, no. 23215/02, 11 October 2011; Khodorkovskiy v. Russia, no. 5829/04, 31 May 2011; Sutyagin v. Russia, no. 30024/02, 3 May 2011; Logvinenko v. Russia, no. 44511/04, 17 June 2010; Goroshchenya v. Russia, no. 38711/03, 22 April 2010; Gultyayeva v. Russia, no. 67413/01, 1 April 2010; Makarenko v. Russia, no. 5962/03, 22 December 2009; Lamazhyk v. Russia, no. 20571/04, 30 July 2009; Avdeyev and Veryayev v. Russia, no. 2737/04, 9 July 2009; Aleksandr Makarov v. Russia, no. 15217/07, 12 March 2009; Matyush v. Russia, no. 14850/03, 9 December 2008; Belov v. Russia, no. 22053/02, 3 July 2008; Shukhardin v. Russia, no. 65734/01, 28 June 2007; Mishketkul and Others v. Russia, no. 36911/02, 24 May 2007; Ignatov v. Russia, no. 27193/02, 24 May 2007; Solovyev v. Russia, no. 2708/02, 24 May 2007; Pshevecherskiy v. Russia, no. 28957/02, 24 May 2007; Mamedova v. Russia, no. 7064/05, 1 June 2006; Rokhlina v. Russia, no. 54071/00, 7 April 2005; Panchenko v. Russia, no. 45100/98, 8 February 2005; and Khudoyorov v. Russia, no. 6847/02, ECHR 2005-X (extracts)). Each time, having found a violation of Article 5 § 3 of the Convention, the Court noted the fragility of the reasoning employed by the Russian courts to authorise an applicant's remaining in custody. From case to case it pointed out the following major defects in the courts' argumentation: reliance on the gravity of the charges as the primary source to justify the risk of the applicant's absconding; a suspicion, in the absence of any evidentiary basis, that the applicant would tamper with witnesses or use his connections in state bodies to obstruct justice; a failure to thoroughly examine the possibility of applying another, less rigid, measure of restraint, such as bail; and the collective extension of the applicant's and his co-defendants' detention without due regard to the individual circumstances of each of the accused.
85. The Court observes that the Russian courts did not avoid that pattern of reasoning in the present case. They consistently relied on the gravity of the charges and the possibility of the applicant absconding and obstructing justice, having based their fear on the same set of assumptions as in the cases cited above. The Court notes that, while accepting the investigators' allegations that the applicant was likely to avoid or pervert the course of justice, the courts gave no heed to important and relevant facts that supported the applicant's pleas for liberty and reduced the risks of absconding or collusion. Those the Court can identify include the applicant's fragile health, his strong community ties, and the lack of any evidence that he had ever attempted to contact the victims or witnesses in the course of the criminal proceedings. In these circumstances, the Court concludes that the domestic courts failed to analyse the applicant's personal situation and to give detailed and specific reasons, supported by evidentiary findings, for holding him in custody.
86. Having regard to the above, the Court considers that by failing to refer to specific relevant facts or to properly consider alternative «preventive measures», the authorities extended the applicant's detention on grounds which cannot be regarded as «sufficient». They thus failed to justify the applicant's continued deprivation of liberty for a period of almost a year. It is hence not necessary to examine whether the proceedings against the applicant were conducted with due diligence during that period, as such a lengthy period cannot in the circumstances be regarded as «reasonable» within the meaning of Article 5 § 3 of the Convention (see Pekov v. Bulgaria, no. 50358/99, § 85, 30 March 2006).
87. There has therefore been a violation of Article 5 § 3 of the Convention on account of the applicant's detention between 24 May 2005 and 6 May 2006.
IV. Alleged violation of Article 5 § 4 of the Convention
88. The applicant complained that he had been denied the right to an effective judicial review of the court decisions of 15 February and 4 April 2006 rejecting his application for release. He relied on Article 5 § 4 of the Convention, which provides as follows:
«Everyone who is deprived of his liberty by arrest or detention shall be entitled to take proceedings by which the lawfulness of his detention shall be decided speedily by a court and his release ordered if the detention is not lawful.»
A. The parties' submissions
89. The Government submitted that the applicant's case file did not contain any information supporting the applicant's submission that he had appealed against the decision of 15 February 2006. They further submitted that Russian law did not provide the applicant with an avenue for appealing the decisions in question, as they were intermediate court decisions rendered in the course of the trial. They alleged that there had been no violation of the applicant's rights under Article 5 § 4 of the Convention.
90. The applicant maintained his complaints.
B. The Court's assessment
1. Admissibility
91. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
2. Merits
92. The Court reiterates that Article 5 § 4 of the Convention entitles arrested or detained persons to a review bearing upon the procedural and substantive conditions which are essential for the «lawfulness», in Convention terms, of their deprivation of liberty. This means that the competent court has to examine not only compliance with the procedural requirements of domestic law but also the reasonableness of the suspicion underpinning the arrest and the legitimacy of the purpose pursued by the arrest and the ensuing detention (see Grauslys v. Lithuania, no. 36743/97, § 53, 10 October 2000). In order to satisfy the requirements of Article 5 § 4 of the Convention, a «review of the lawfulness of the applicant's detention» must comply with both the substantive and the procedural rules of the national legislation and moreover be conducted in conformity with the aim of Article 5 of the Convention, namely to protect the individual against arbitrariness (see Keus v. the Netherlands, 25 October 1990, § 24, Series A no. 185-C).
(b) Application of those principles in the present case
93. Turning to the circumstances of the present case the Court firstly observes, as regards the Government's argument that the applicant did not appeal against the decision of 15 February 2006, that he provided the Court with a copy of the appeal statement bearing the stamp of the Moscow City Court. He also submitted the City Court's letter informing him of the refusal to grant leave to appeal. Therefore the Court has no doubt that the impugned appeal statement was in fact lodged.
94. The Court further observes that the City Court refused to examine the appeal against the decisions of 15 February and 4 April 2006, having concluded that they were not amenable to appeal as they had been issued in the course of the trial (see paragraphs 17 and 19 above).
95. The Court has already examined a similar issue in the cases of Makarenko (cited above, §§ 121 — 25) and Chuprikov (cited above, §§ 83 — 87). In these cases it considered that, in violation of Article 5 § 4 of the Convention, the applicants' appeals had not received an adequate judicial response. The Court sees no reason to reach a different conclusion in the present case. It follows that there has been a violation of Article 5 § 4 of the Convention on account of the failure to examine the applicant's appeals against the decisions of 15 February and 4 April 2004 refusing the requests for his release from detention.
V. Other alleged violations of the Convention
96. The applicant complained under Article 3 of the Convention of the authorities' failure to ensure that he enjoyed eight hours' sleep on court hearing days. The Court has already examined a similar issue in the case of Bagel v. Russia (no. 37810/03, § 70, 15 November 2007), concluding that the six hours' sleep afforded to the applicant in that case on the days of his participation in court hearings did not reach the threshold proscribed by Article 3 of the Convention. Turning to the circumstances of the present case, the Court sees no reason to reach a different conclusion. The applicant had no less than six hours of sleep per night. Moreover, the authorities took steps to ensure that he had enough sleep during at least three nights per week (when he did not take part in court hearings). The Court also does not lose sight of the fact that Wednesdays were chosen as days to allow the applicant to recover from participating in court proceedings and any possible shortage of sleep suffered during the week. Lastly, the situation only continued for a short period of time during the trial. Accordingly, this complaint is manifestly ill-founded and must be rejected pursuant to Article 35 §§ 3 and 4 of the Convention.
97. The Court has also examined other complaints submitted by the applicant. However, having regard to all the material in its possession, and in so far as those complaints fall within the Court's competence, it finds that they do not disclose any appearance of a violation of the rights and freedoms set out in the Convention or its Protocols. It follows that this part of the application must be also rejected as being manifestly ill-founded, pursuant to Article 35 §§ 3 and 4 of the Convention.
VI. Application of Article 41 of the Convention
98. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Damage
99. The applicant did not claim compensation for pecuniary or non-pecuniary damage.
100. Accordingly, the Court considers that there is no call to award him any sum on that account.
B. Costs and expenses
101. The applicant claimed 3,150 euros (EUR) for legal services.
102. The Government argued that the claim was ill-founded.
103. According to the Court's case-law, an applicant is entitled to the reimbursement of costs and expenses in so far as it has been shown that these have been actually and necessarily incurred and are reasonable as to quantum. Given that Mr Yavorskiy and Ms Liptser represented the applicant throughout the proceedings before the national authorities and before the Court, having prepared a number of submissions in the applicant's defence, the Court considers it reasonable to award the sum claimed in full, plus any tax that may be chargeable to the applicant on that amount.
C. Default interest
104. The Court considers it appropriate that the default interest rate should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
1. Decides, having regard to the terms of the Government's declaration, and the modalities for ensuring compliance with the undertakings referred to therein, to strike the application out of its list of cases in accordance with Article 37 § 1 (c) of the Convention in so far as it concerns the complaints under Articles 3 and 5 § 3 of the Convention about the inhuman and degrading conditions of the applicant's detention in remand prison no. IZ-77/5 in Moscow between 31 January and 7 February 2006 and the lack of relevant and sufficient reasons for his detention on remand between 11 May 2006 and 31 January 2007;
2. Declares the complaint under Article 3 of the Convention concerning the lack of adequate medical assistance in detention, the complaint under Article 5 § 3 of the Convention in respect of the period of the applicant's detention from 24 May 2005 to 6 May 2006, and the complaint under Article 5 § 4 of the Convention admissible, and the remainder of the application inadmissible;
3. Holds that there has been a violation of Article 3 of the Convention on account of the lack of adequate medical assistance in detention;
4. Holds that there has been a violation of Article 5 § 3 of the Convention on account of the applicant's detention between 24 May 2005 and 6 May 2006;
5. Holds that there has been a violation of Article 5 § 4 of the Convention;
(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention EUR 3,150 (three thousand one hundred and fifty euros) in respect of costs and expenses, plus any tax that may be chargeable to the applicant on that amount. This amount is to be converted into the national currency of the respondent State at the rate applicable at the date of settlement;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amount at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period, plus three percentage points.
Done in English, and notified in writing on 24 May 2016, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.