Постановление ЕСПЧ от 06.05.2003
Актуально на 03.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 06.05.2003. 26307/95. 06.05.2003. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2630795
«Дело „Тахсин Аджар (Tahsin Acar) против Турции“ (жалоба № 26307/95) [рус., англ.]»
Примечание
Дополнительно см. Постановление ЕСПЧ от 08.04.2004.
[неофициальный перевод] <*>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «ТАХСИН АДЖАР ({TAHSIN} <**> ACAR) ПРОТИВ ТУРЦИИ» (Жалоба № 26307/95)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
(предварительный вопрос)
<*> Перевод на русский язык Берестнева Ю.Ю.
<**> Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.
По делу «Тахсин Аджар против Турции» Европейский суд по правам человека, заседая Большой палатой в составе:
Л. Вильдхабера, Председателя Палаты,
а также при участии П.Дж. Махони, Секретаря-Канцлера Суда,
заседая за закрытыми дверями 29 января и 2 апреля 2003 г.,
вынес на последнем заседании следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой (N 26307/95), поданной 29 октября 1994 г. в Европейскую комиссию по правам человека (далее — Европейская комиссия) против Турецкой Республики гражданином Турции Тахсином Аджаром (далее — заявитель) в соответствии с бывшей статьей 25 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод. Заявитель утверждал, что данная жалоба была также подана от имени его брата Мехмета Салима Аджара (Mehmet Salim Acar) <*>.
<*> В документах, представленных сторонами, Мехмет Салим Аджар также указывается как Мехмет Салих Аджар (Mehmet Salih Acar) и Мехмет Селим Аджар (Mehmet Selim Acar).
2. В Европейском суде интересы заявителя, которому была предоставлена правовая помощь, представлял Ф. Лич (P. Leach), адвокат, работающий в Курдском проекте по правам человека (Kurdish Human Rights Project), неправительственной организации с штаб-квартирой в г. Лондоне (London), а позднее К. Стармер (K. Starmer), барристер из Соединенного Королевства. Власти Турции не назначили своего Уполномоченного для участия в рассмотрении дела в Палате. Впоследствии, когда дело было передано в Большую палату (см. ниже § 10), власти Турции назначили Э. Ишчана ({E. Iscan}) и М. Езмена ({M. Ozmen}) в качестве Уполномоченных Турции при Европейском суде по правам человека. Изначально будучи обозначенным инициалами Т.А. во время рассмотрения дела Палатой, впоследствии заявитель согласился на раскрытие своего имени.
3. Заявитель утверждал, в частности, что его брат Мехмет Салим Аджар исчез 20 августа 1994 г., похищенный двумя неизвестными лицами, предположительно переодетыми полицейскими. Заявитель жаловался на незаконное и чрезмерно долгое содержание его брата под стражей, жестокое обращение и пытки, которым предположительно подвергся его брат в тюрьме, а также на отказ от предоставления его брату необходимой медицинской помощи во время содержания под стражей. Кроме того, заявитель жаловался на то, что его брат был лишен возможности пользоваться услугами адвоката и всяческих контактов с семьей. Заявитель ссылался на статьи 2, 3, 5, 6, 8, 13, 14, 18, 34 и 38 Конвенции.
4. Европейская комиссия объявила жалобу приемлемой для рассмотрения по существу 30 июня 1997 г. и на основании второго предложения пункта 3 статьи 5 Протокола № 11 к Конвенции передала жалобу в Европейский суд 1 ноября 1999 г., так как к этому дню рассмотрение жалобы еще не было окончено.
5. Изначально жалоба была направлена на рассмотрение в Первую секцию Европейского суда (пункт 1 правила 52 Регламента Суда). В соответствии с пунктом 1 правила 26 в рамках Первой секции была создана Палата для рассмотрения данного дела (пункт 1 статьи 27 Конвенции). Судья, избранный от Турции, Р. Тюрмен отказался от участия в заседании по настоящему делу (правило 28 Регламента Суда). Соответственно, власти Турции назначили Ф. Гюльчюклю судьей ad hoc.
6. 2 марта 2000 г. Палата, придя к выводу, что отсутствует необходимость в проведении слушаний по существу жалобы (пункт 2 бывшего правила 59 Регламента Суда), предложила сторонам представить окончательные замечания в письменном виде, что и было сделано сторонами. Далее стороны рассмотрели возможность заключения мирового соглашения по делу. Тем не менее, соглашения заключено не было.
7. 27 августа 2001 г. власти Турции попросили Европейский суд исключить настоящую жалобу из списка рассматриваемых дел и приложили к своему письму одностороннюю Декларацию, имевшую целью разрешение вопросов, поднятых заявителем. 17 декабря 2001 г. заявитель представил замечания на просьбу властей Турции.
8. После изменения состава секций Европейского суда 1 ноября 2001 г. (пункт 1 правила 25 Регламента Суда) жалоба была передана на рассмотрение во Вторую секцию в новом составе (пункт 1 правила 52 Регламента Суда).
9. 9 апреля 2002 г. Палата вынесла Постановление, в котором она шестью голосами против одного решила исключить жалобу из списка рассматриваемых дел в соответствии с подпунктом «c» пункта 1 статьи 37 Конвенции на основании односторонней Декларации властей Турции.
10. 8 июля 2002 г. заявитель направил обращение о передаче дела на рассмотрение в Большую палату (статья 43 Конвенции). 4 сентября 2002 г. коллегия Большой палаты удовлетворила это обращение (правило 73 Регламента Суда).
11. В соответствии с пунктами 2 и 3 статьи 27 Конвенции и правилом 24 Регламента Суда был определен состав Большой палаты.
12. Заявитель и власти Турции представили меморандумы по существу применения статьи 37 Конвенции в настоящем деле. В дополнение комментарии третьей стороны по существу данного вопроса были получены от организации «Международная амнистия» (Amnesty International), которой Председатель Большой палаты разрешил предоставить письменные доводы по делу (пункт 2 статьи 36 Конвенции и пункт 3 правила 61 Регламента Суда).
13. 29 января 2003 г. во Дворце прав человека в г. Страсбурге состоялись открытые слушания по вопросу применения статьи 37 Конвенции в настоящем деле (пункт 3 правила 59 Регламента Суда).
Э. Ишчан ({E. Iscan}), Уполномоченный Турции при Европейском суде по правам человека,
М. Езмен ({M. Ozmen}), Со-Уполномоченный Турции при Европейском суде по правам человека,
П. Лаундс (P. Lownds), советники,
Европейский суд заслушал обращения К. Стармера и М. Езмена, а также их ответы на вопросы судей Большой палаты.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
14. Заявитель, 1970 года рождения, проживает в г. Соллентуне (Sollentuna), Швеция. Обстоятельства дела, как они были изложены сторонами, могут быть представлены следующим образом.
A. Версия заявителя относительно обстоятельств дела
15. Брат заявителя работал фермером и жил в деревне Амбар (Ambar) в районе Бисмил (Bismil) в юго-восточной Турции. 20 августа 1994 г. Мехмет Салим Аджар работал на хлопчатнике возле деревни Амбар, когда белый или серый автомобиль «Рено» без регистрационных знаков остановился неподалеку. Из машины вышли два вооруженных человека в обычной одежде (утверждавшие, что они сотрудники полиции) и попросили Мехмета Салима помочь им найти какое-то поле. Когда Мехмет Салим отказался сесть в машину, двое указанных лиц начали угрожать ему оружием. Они забрали его удостоверение личности, связали ему руки, завязали глаза и, нанося удары по голове и животу, усадили его в машину, после чего уехали.
16. За этой сценой наблюдали сын Мехмета Салима Ихсан Аджар ({Ihsan Acar}) и другой фермер, Ильхан Эзер ({Ilhan Ezer}). Когда машина уехала, Ихсан побежал домой и рассказал о случившемся своей матери, Халисе Аджар (Halise Acar), а она, в свою очередь, сообщила об этом деревенскому старосте. Абиде Аджар (Abide Acar), дочь Мехмета Аджара, видела своего отца сидящим на заднем сиденье автомобиля «серого цвета», проезжавшего через деревню, когда она с соседкой стирала белье в реке. Другой житель деревни утверждал, что видел, как Мехмета Салима отвезли на берег реки, где его ждали в другой машине еще пять человек. Руки и ноги Мехмета Салима были связаны, на глазах была повязка, а во рту — кляп. Два автомобиля, по словам очевидцев, уехали в сторону г. Бисмила. С тех пор о Мехмете Салиме ничего не было слышно.
17. Семья Мехмета Салима подала ряд заявлений и жалоб по поводу его исчезновения в государственные органы, в том числе заместителю начальника жандармерии г. Бисмила, с целью установить, где и почему он содержался под стражей.
18. Примерно 27 августа 1994 г. сестра Мехмета Салима Мелиха Дал (Meliha Dal) передала лично в руки заместителю губернатора вилайета Дийярбакир заявление об исчезновении ее брата. Прочитав заявление и переговорив в ее присутствии по телефону с сержантом жандармерии Ахметом Коркмазом (Ahmet Korkmaz), заместитель губернатора сказал ей, что Мехмет Салим был задержан представителями государства, а также что в настоящее время она ничего не могла сделать для него.
19. Когда Мелиха Дал вышла из офиса заместителя губернатора, к ней подошел полицейский Мехмет Шен (Mehmet {Sen}), который вызвался расспросить о ее брате у одного друга, работавшего в «камере пыток» жандармерии г. Бисмила. Этот полицейский позвонил Мелихе Дал через три дня и сказал ей, что он видел Мехмета Салима в штабе жандармерии г. Бисмила и что он мог передать ему одежду и сигареты. Когда Мелиха Дал принесла одежду для брата, полицейский сказал ей, что он передаст ее ее брату через пару дней. 31 августа 1994 г. этот полицейский снова позвонил Мелихе Дал и сказал ей, что ее брата увезли из штаба жандармерии г. Бисмила в неизвестном ему направлении.
20. 29 августа 1994 г. Хюсна Аджар ({Husna} Acar), мать Мехмета Салима, направила прокурору г. Бисмила заявление с просьбой о проведении расследования по обстоятельствам исчезновения ее сына.
21. Письмом от 2 сентября 1994 г. прокурор округа потребовал от начальника жандармерии г. Бисмила представить информацию по существу дела. В тот же день прокурор допросил Хюсну, Халисе и Ихсана Аджар, а также фермера Ильхана Эзера.
22. 19 октября 1994 г. Хюсна Аджар направила в Главную прокуратуру г. Бисмила запрос о предоставлении информации о ходе расследования, который остался без ответа.
23. В своих письмах 29 ноября 1994 г. и 19 января 1995 г. заявитель просил прокурора при Суде государственной безопасности вилайета Дийярбакир установить местонахождение его брата Мехмета Салима. Его письма остались без ответа.
24. В Письмах от 15 марта и 17 мая 1995 г. прокурор г. Бисмила написал командующему жандармерией г. Бисмила письмо с просьбой представить информацию по данному делу.
25. 20 июля 1995 г. заявитель просил Главного прокурора г. Бисмила предоставить ему информацию по делу Мехмета Салима Аджара и обвинил сотрудников жандармерии Иззетина ({Izzetin}) и Ахмета (Ahmet), а также сельского сторожа Харуна Аджу (Harun Aca) в похищении его брата.
26. 26 и 27 июля 1995 г. заявитель запросил у министра по правам человека и министра юстиции информацию о местонахождении и условиях содержания его брата. 24 августа 1995 г. министр по правам человека сообщил заявителю, что его заявление было передано в администрацию губернатора вилайета Дийярбакир. 30 августа 1995 г. заявитель ответил министру по правам человека, попросив его обеспечить безопасность брата и принять срочные меры.
27. 21 августа 1995 г. прокурор г. Бисмила проинформировал министра юстиции о том, что Мехмет Салим Аджар был похищен двумя вооруженными мужчинами, чьи личности до тех пор не были установлены.
28. 8 сентября 1995 г. жандармы снова допросили Хюсну, Халисе и Ихсана Аджар.
29. 27 сентября 1995 г. заявителю позвонил неизвестный человек, который потребовал 1100000000 турецких лир в качестве выкупа за освобождение его брата. Заявитель сразу же согласился. Ему сказали, что его брата будут допрашивать в штабе жандармерии г. Бисмила и что он может встретиться с ним через неделю. 5 октября 1995 г. с семьей Мехмета Салима связался человек по имени Мурат, который сообщил ему, что Мехмет Салим содержался под стражей в г. Болу (Bolu), а затем был перевезен на военную базу. Он был жив и работал агентом на государственные органы. Чтобы освободить его, семья должна была выполнить условия командира Дийярбакирского полка, а именно держать в секрете имена людей, похитивших его, а также место его содержания под стражей и имена тех, кто держал его под стражей. Семья отказалась принять эти условия.
30. 25 октября 1995 г. Мелиха Дал подала в жандармерию г. Бисмила заявление о том, что, по ее мнению, в похищении ее брата были виновны сотрудники жандармерии Иззет Джурал ({Izzet} Cural) и Ахмет Коркмаз (Ahmet Korkmaz), а также сельский сторож Харун Аджа.
31. 30 октября 1995 г. домой к Мелихе Дал пришли сотрудники отдела по борьбе с терроризмом полиции вилайета Дийярбакир, которые угрожали убить ее и попытались забрать с собой ее 12-летнего сына.
32. В ноябре 1995 года Главное управление жандармерии вилайета Дийярбакир сообщило заявителю, что его брат не задерживался сотрудниками жандармерии, а был похищен двумя неизвестными гражданскими лицами, которые утверждали, что являлись полицейскими.
33. Заявитель также подал заявление об исчезновении его брата в Комиссию по правам человека Великого Национального Собрания Турции. 1 декабря 1995 г., отвечая на запрос о предоставлении информации, администрация губернатора вилайета Дийярбакир сообщила Комиссии по правам человека, что по делу велось расследование; что два сотрудника жандармерии, упомянутые заявителем и его сестрой, не задерживали Мехмета Салима; что он был похищен двумя неизвестными и что прокурор г. Бисмила продолжал расследование по делу. Эта информация была передана заявителю комиссией по правам человека 18 декабря 1995 г.
34. 10 июня 1996 г. Хюсна Аджар попросила прокурора г. Бисмила предоставить информацию о ходе расследования.
35. 17 июня 1996 г. прокурор г. Бисмила вынес Постановление о неподведомственности ему данного дела ({gorevsizlik karari}) и в соответствии с Законом о преследовании государственных служащих (Memurin {Muhakemati} Kanunu) передал дело, возбужденное в отношении сотрудников жандармерии Иззета Джурала и Ахмета Бабайигита ({Babayigit}) и сельского сторожа Харуна Аджи, в Административный совет вилайета Дийярбакир ({Il Idare} Kurulu) для продолжения расследования.
36. 25 ноября 1996 г. Мелиха Дал просила губернатора вилайета Дийярбакир провести расследование по факту исчезновения Мехмета Салима. 10 декабря 1996 г. заявитель написал письмо Президенту Турции и подал очередное заявление в Административный совет вилайета Дийярбакир. 11 декабря 1996 г. Хюсна Аджар написала письма Президенту Турции и министру внутренних дел, попросив их провести расследование по обстоятельствам исчезновения ее сына Мехмета Салима. Оба заявления были переданы в администрацию губернатора вилайета Батман.
37. 17 января 1997 г. губернатор вилайета Дийярбакир сообщил Мелихе Дал в ответ на ее заявление от 25 ноября 1996 г., что расследование по делу осуществлялось Главным прокурором г. Бисмила и что лица, ответственные за похищение ее брата, не были установлены.
38. 23 января 1997 г. Административный совет вилайета Дийярбакир решил не возбуждать дело в отношении двух сотрудников жандармерии и сельского сторожа ввиду недостаточности доказательств.
39. 2 февраля 2000 г. в 23:00 Мелиха Дал и Хюсна и Халисе Аджары смотрели выпуск новостей на канале НТВ. Диктор сообщил, что в вилайете Дийярбакир были задержаны четыре человека, одним из которых был Мехмет Салим Аджар. Были показаны их лица, и все трое узнали Мехмета Салима Аджара. Женщины продолжали смотреть выпуски новостей всю ночь и увидели его снова на следующий день во время выпуска новостей в 8:00.
40. 4 февраля 2000 г. Мелиха Дал и Хюсна и Халисе Аджары сообщили лично прокурору г. Бисмил об увиденном. Прокурор позвонил в прокуратуру вилайета Дийярбакир и после этого рассказал им, что были задержаны три человека по имени Мехмет Салим Аджар, но, кроме имени, эти три человека не имели ничего общего с их родственником.
41. Через два дня прокурор г. Бисмила сообщил Мелихе Дал, что ее брат действительно был задержан, содержался под стражей в тюрьме г. Муш ({Mus}) и должен был быть освобожден после дачи показаний.
42. 16 февраля 2000 г. Мелиха Дал сообщила прокурору вилайета Дийярбакир, что она видела своего брата по телевизору, и попросила его предоставить ей информацию о его судьбе. Прокурор направил ее в полицейский участок Шехитлика ({Sehitlik}), где ее перенаправили в Главное управление полиции для проверки имеющихся у полиции компьютерных записей. Там ей сказали, что ей сообщат о брате, и попросили уйти. Позднее она не получила никакой информации из Главного управления полиции.
43. 18 февраля 2000 г. Мелиха Дал направила аналогичную просьбу в администрацию губернатора вилайета Дийярбакир, откуда ее снова перенаправили в полицейский участок Шехитлика, откуда ее направили в отдел по борьбе с терроризмом, в котором сотрудник полиции допросил ее и зафиксировал информацию о ней. Примерно через час Мелихе Дал сказали, что ее брат отказался от встречи с семьей. Когда она отказалась поверить этому и настояла на встрече с братом, ее попросили уйти. Через три дня ей сообщили, что ее брат действительно содержался в отделе по борьбе с терроризмом. Впоследствии ей посоветовали пойти в тюрьму в г. Муш. Когда она и Ихсан Аджар пришли в тюрьму, им показали человека, который не являлся Мехметом Салимом Аджаром.
44. 23 марта 2000 г. три сотрудника антитеррористического отдела пришли домой к Халисе Аджар и попросили у нее копию записи ее семьи в реестре населения. Ей сказали, что они искали Мехмета Салима Аджара по всей Турции и что не было установлено, что он был мертв.
45. В соответствии с Постановлением о неподведомственности дела, вынесенным 2 мая 2000 г. Главным прокурором г. Муша, лицо, помещенное под стражу в г. Муше, было неким Мехметом Салимом Аджаром, дата рождения и имена родителей которого не соответствовали дате рождения и именам родителей брата заявителя.
46. 11 мая 2000 г. Мелиха Дал направила прокурору вилайета Дийярбакир заявление с ходатайством о проведении расследования по факту показа ее брата Мехмета Салима Аджара в выпуске теленовостей.
47. 30 мая 2000 г. Главный прокурор вилайета Дийярбакир вынес Постановление об отказе в возбуждении расследования (tapiksizlik {karari}) на основании заявления от 11 мая 2000 г. В данном Постановлении было указано следующее:
«Заявитель в своей жалобе сообщила, что ее брат исчез шесть лет назад и что с тех пор о нем ничего не было слышно; а также что она узнала одного из людей, показанных в выпуске новостей, вышедшем в эфир в феврале и посвященном задержанию нескольких человек в ходе операции против террористической организации „Хезболла“ (Hizbullah), что имя этого человека совпадало с именем ее брата и что она хотела, чтобы ей дали возможность посмотреть видеозапись [выпуска новостей] с тем, чтобы она могла идентифицировать своего брата.»
В Постановлении Главного прокурора г. Муш о неподведомственности от 2 мая 2000 г. говорилось, что лицо, содержащееся под стражей в провинции Муш, — мужчина по имени Мехмет Салих Аджар, 1964 года рождения, сын Яхьи (Yahya) и Айше ({Ayse}), — не являлось братом заявительницы; и из данного Постановления о неподведомственности и книги записей рождений следовало, что лицо, содержащееся под стражей в г. Муш, дело которого было передано в суд Главным прокурором Суда государственной безопасности вилайета Ван, не являлось братом заявителя.
Следовательно, в соответствии со статьей 164 Уголовно-процессуального кодекса нет оснований для дальнейшего рассмотрения дела. Данное решение может быть обжаловано в апелляционном порядке...».
48. Впоследствии в 2000 году Мелиха Дал переговорила с работником тюрьмы г. Муш, который подтвердил, что он видел Мехмета Салима Аджара, когда он и еще пять — шесть человек были задержаны и доставлены в тюрьму г. Муш. По словам Мелихи Дал, описание Мехмета Салима работником тюрьмы соответствовало внешности его брата.
B. Версия властей Турции относительно обстоятельств дела
49. 29 августа 1994 г. мать заявителя подала в прокуратуру г. Бисмила заявление с просьбой установить местонахождение ее сына Мехмета Салима Аджара, похищенного двумя людьми.
50. Прокурор начал расследование, в ходе которого были допрошены Хюсна и Халисе Аджар и два очевидца событий, Ихсан Аджар и Ильхан Эзер.
51. Показания Ихсана Аджара от 2 сентября 1994 г., которые были даны прокурору и которые были зачитаны ему вслух до того, как он их подписал, могут быть изложены следующим образом:
«В день происшествия мы с отцом работали в поле. Когда мы пошли под дерево, чтобы перекусить, Ильхан Эзер, также работавший в поле, присоединился к нам. Между мной и моим отцом было около двадцати метров. В этот момент возле моего отца остановилось серое такси без регистрационных номеров. Люди в автомобиле поговорили с моим отцом. Я видел, как они забрали удостоверение личности у моего отца и у Ильхана, затем вернули удостоверение Ильхану, и после этого мой отец сел в машину. Такси сразу же отправилось по направлению к деревне Амбар. Позднее я пошел домой и рассказал обо всем матери. Так как я был далеко, я не мог узнать этих людей, но я слышал, что они говорили по-турецки. На этих людях были очки и шляпы. Больше я ничего не видел и не знаю».
52. Ильхан Эзер, также допрошенный прокурором г. Бисмила 2 сентября 1994 г., в своих показаниях, которые были зачитаны ему вслух до того, как он их подписал, сообщил:
«В день происшествия, когда я и Мехмет Салих Аджар обедали в поле недалеко от деревни Амбар, к нам подъехало серое такси марки „Рено“ модели ТХ без регистрационных номеров. Люди в машине попросили нас предъявить документы. Когда мы отказались, они заставили нас, сказав, что они были полицейскими и что мы были обязаны предъявить им наши документы. Эти люди говорили с западным акцентом. Оба они были примерно возраста 25 — 26 лет. Один из них был в очках. Они не вернули удостоверение личности Мехмета Салиха. Они сказали: „Мехмет Салих покажет нам поле одного человека, а затем мы пошлем его назад“. Это все, что мне известно в отношении этого инцидента».
53. 19 октября 1994 г. Хюсна Аджар подала еще одно заявление в прокуратуру г. Бисмила.
54. 15 марта 1995 г. прокуратура г. Бисмила попросила командование жандармерии г. Бисмила установить, был ли похищен Мехмет Салим Аджар.
55. 8 сентября 1995 г. жандармы допросили Хюсну, Халисе и Ихсана Аджар и Ильхана Эзера. В связи с утверждением заявителя о том, что Мехмет Салим Аджар был увезен двумя сотрудниками жандармерии г. Бисмила и местным сельским сторожем, у Ильхана Эзера спросили, работали ли люди, похитившие Мехмета Салима Аджара, в жандармерии г. Бисмила. Он ответил:
«Это не те люди, которые работали в управлении жандармерии г. Бисмила. Как я уже говорил, я этих лиц ни разу до этого не видел. Более того, Мехмет Салим Аджар не вел себя так, как будто он их знал».
56. 17 июня 1996 г. прокурор г. Бисмила вынес Постановление о неподведомственности ему дела и передал его в Административный совет вилайета Дийярбакир. Административный совет назначил капитана Ирфана Одабаша ({Irfan Odabas}) инспектором и поручил ему проведение расследования по жалобе заявителя на то, что его брат был задержан капитаном жандармерии Иззетом Джуралом и сержантом Ахметом Бабайигитом под руководством временного сельского сторожа Харуна Аджи.
57. 23 января 1997 г. Административный совет вилайета Дийярбакир принял решение о неподведомственности, признав, что не имелось достаточных доказательств для возбуждения дела в отношении Иззета Джурала, Ахмета Бабайигита и Харуна Аджи.
58. Мехмет Салим Аджар был включен в список лиц, объявленных жандармерией в общетурецкий розыск, и его продолжают разыскивать.
59. Лицо, которое было задержано и показано по телевизору в выпуске новостей в феврале 2000 года, не являлось братом заявителя. Несколько человек, содержащихся под стражей, имеют такое же имя, как брат заявителя. Однако даты и места их рождения не соответствуют дате и месту рождения Мехмета Салима Аджара.
II. Односторонняя Декларация властей Турции
60. Письмом от 27 августа 2001 г. заместитель Постоянного Представителя Турции при Совете Европы проинформировал Европейский суд о следующем:
«...Мне выпала честь приложить текст Декларации, которую власти Турции готовы сделать в одностороннем порядке с целью решения вопроса... по жалобе.»
Власти Турции просят Европейский суд принять решение, что продолжение рассмотрения жалобы более не целесообразно, и исключить жалобу из списка рассматриваемых дел на основании статьи 37 Конвенции».
Прилагаемая Декларация в соответствующей части устанавливала следующее:
«Настоящим заявляю, что власти Турции предлагают выплатить заявителю Тахсину Аджару ex gratia вознаграждение в размере 70000 фунтов стерлингов в отношении жалобы, зарегистрированной под номером 26307/95.»
Эта сумма, которая включает в себя компенсацию любого морального вреда и материального ущерба, а также расходов, должна быть выплачена в фунтах стерлингов без учета любых налогов, которые могут быть применены, в течение трех месяцев с момента вынесения Европейским судом постановления... Данная выплата будет представлять собой окончательное разрешение дела.
Власти Турции сожалеют о случившемся, приведшем к подаче настоящей жалобы, в частности об исчезновении брата заявителя Мехмета Салима Аджара, а также о страданиях, причиненных его семье.
Власти Турции признают, что незапротоколированное лишение свободы и недостаточное расследование по факту утверждений об исчезновении составляют нарушение статей 2, 5 и 13 Конвенции. Власти Турции берут на себя ответственность подготовить соответствующие инструкции и предпринять все необходимые меры в целях предоставления гарантии того, что все случаи лишения свободы будут соответствующим образом зарегистрированы компетентными органами власти и что будет проведено эффективное расследование по факту исчезновений в соответствии с обязательствами, закрепленными в положениях Конвенции.
Власти Турции считают, что контроль Комитета министров Совета Европы за исполнением постановлений Европейского суда относительно Турецкой Республики в данном деле или подобных делах является надлежащим механизмом для обеспечения того, что в этом отношении будут проведены новые усовершенствования. Для достижения этой цели необходимое сотрудничество в данном процессе будет продолжаться...».
ПРАВО
I. Применение статьи 37 Конвенции Палатой
61. В своем Постановлении от 9 апреля 2002 г. Палата пришла к выводу об исключении жалобы из списка рассматриваемых дел в соответствии с подпунктом «c» пункта 1 статьи 37 Конвенции, а также на основании односторонней Декларации властей Турции. Соответствующие положения Постановления содержат следующее:
«61. Европейский суд напомнил, что статьей 37 Конвенции предусмотрено, что на любой стадии рассмотрения дела он может принять решение об исключении жалобы из списка рассматриваемых им дел в том случае, если обстоятельства подпадают под положения подпунктов „a“, „b“ или „c“ этой статьи.»
62. Подпунктом «c» пункта 1 статьи 37 Конвенции предусмотрено право Европейского суда исключить жалобу из списка рассматриваемых им дел:
«по любой другой причине, установленной Судом, если дальнейшее рассмотрение жалобы является неоправданным».
63. Пункт 1 статьи 37 Конвенции гласит in fine:
«Тем не менее Суд продолжает рассмотрение жалобы, если этого требует соблюдение прав человека, гарантированных настоящей Конвенцией и Протоколами к ней».
64. Европейский суд тщательно изучил Декларацию властей Турции. Принимая во внимание суть признаний в Декларации, а также объем и пределы различных обязательств вместе с предложенной компенсацией, Европейский суд счел, что отсутствуют основания для продолжения рассмотрения жалобы (подпункт «c» пункта 1 статьи 37 Конвенции).
65. Более того, Европейский суд убежден, что соблюдение прав человека, предусмотренных Конвенцией и Протоколами к ней, не требует продолжения рассмотрения жалобы (пункт 1 in fine статьи 37 Конвенции). В связи с этим Европейский суд отметил, что он определил суть и размер обязательств, которые появляются на основании Конвенции у государства-ответчика по делам о предполагаемых исчезновениях (см. Постановление Европейского суда по делу «Курт против Турции» (Kurt v. Turkey) от 25 мая 1998 г., Reports of Judgments and Decisions 1998-III; Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Чакичи против Турции» ({Cakici} v. Turkey), жалоба № 23657/94, ECHR 1999-IV; Постановление Европейского суда по делу «Эртак против Турции» (Ertak v. Turkey), жалоба № 20764/92, ECHR 2000-V; Постановление Европейского суда по делу «Тимурташ против Турции» ({Timurtas} v. Turkey), жалоба № 23531/94, ECHR 2000-VI; Постановление Европейского суда по делу «Таш против Турции» ({Tas} v. Turkey) от 14 ноября 2000 г., жалоба № 24396/94; Постановление Европейского суда по делу «Чичек против Турции» ({Cicek} v. Turkey) от 27 февраля 2001 г., жалоба № 25704/94; Постановление Европейского суда по делу «Шарли против Турции» ({Sarli} v. Turkey) от 22 мая 2001 г., жалоба № 24490/94; и Постановление Европейского суда по делу «Акдениз и другие против Турции» (Akdeniz and Others v. Turkey) от 31 мая 2001 г., жалоба № 23954/94).
66. Следовательно, жалоба должна быть исключена из списка рассматриваемых дел».
II. Предварительный вопрос: объем дела
62. В своем обращении на основании статьи 43 Конвенции о передаче дела на рассмотрение в Большую палату Европейского суда заявитель утверждал, что жалоба не должна быть исключена из списка рассматриваемых дел на основании односторонней Декларации властей Турции и что Европейский суд должен продолжить рассмотрение дела по существу. По мнению заявителя, имелись существенные основания для того, чтобы считать, что «соблюдение прав человека» требует продолжения рассмотрения Европейским судом жалобы заявителя по существу.
63. Европейский суд напомнил, что он обладает полной юрисдикцией в рамках рассматриваемого им дела, границы которой определены в Решении о приемлемости, принятом 30 июня 1997 г. Европейской комиссией (см. выше § 4). В этих рамках Европейский суд может обращаться к любым вопросам фактов и права, возникающим при рассмотрении Европейским судом соответствующей жалобы (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Рефах партиси (Партия благоденствия) и другие против Турции» (Refah Partisi (the Welfare Party) and Others v. Turkey), жалобы № 41340/98, 41342/98, 41343/98 и 41344/98, § 56, ECHR 2003-II).
64. При обстоятельствах данного дела Европейский суд, тем не менее, счел, что возможно ограничить сферу рассмотрения дела, исключительно на данной стадии рассмотрения дела и без предрешения дела по существу, вопросом о том, дает ли односторонняя Декларация властей Турции достаточные основания для вынесения решения о том, что нет более оснований для продолжения рассмотрения жалобы в соответствии с положениями подпункта «c» пункта 1 статьи 37 Конвенции. Следовательно, сторонам было предложено ограничить свои доводы, представленные в Большую палату, вопросом применения статьи 37 Конвенции в настоящем деле.
III. Применение статьи 37 Конвенции
A. Доводы сторон
1. Заявитель
65. Заявитель обратился в Большую палату Европейского суда с просьбой отклонить предложение властей Турции об исключении жалобы заявителя из списка рассматриваемых дел на основании односторонней Декларации властей Турции. Заявитель утверждал, inter alia, что условия Декларации были неудовлетворительными, поскольку в нем не было ни одного признания нарушения положений Конвенции по настоящей жалобе; также отсутствовало признание того, что брата заявителя Мехмета Салима Аджара похитили и заключили под стражу сотрудники органов государственной власти, было высказано предположение о смерти Мехмета Салима Аджара, что противоречит статье 2 Конвенции; не предусматривались обязательства по проведению расследования обстоятельств исчезновения брата заявителя, что было необходимым, вместо это предусматривалось обобщенное обязательство по проведению расследований по предполагаемым фактам исчезновений; что выплата компенсации была отнесена к добровольным платежам (ex gratia); что не было высказано признаний того, что действия властей Турции в отношении данного дела противоречило положениям статей 34 и 38 Конвенции; и что не были высказаны признания о том, что незаконное похищение и исчезновение брата заявителя было несовместимо и противоречило запрету пыток и бесчеловечного или унижающего человеческое достоинство поведения согласно статье 3 Конвенции.
66. Заявитель подчеркнул, что — в отличие от ситуации в Постановлении Европейского суда по делу «Акман против Турции» (Akman v. Turkey) (жалоба № 37453/97, ECHR 2001-VI), которая касалась предполагаемого не длящегося во времени нарушения, как то убийство сына заявителя силами безопасности — жалобы, заявленные в настоящем деле, основаны на длящихся нарушениях статей 2, 3 и 5 Конвенции. В связи с этим заявитель сделал особый акцент на том, что обстоятельства исчезновения брата заявителя, чье тело не было найдено, никогда не были установлены властями Турции, притом что различные представители власти в разных ситуациях неоднократно подтверждали, что брат заявителя находился под стражей и что его видели живым и под стражей под контролем властей, самое позднее, в феврале 2000 года.
67. Заявитель признал, что могли бы иметь место обстоятельства, в соответствии с которыми жалоба заявителя могла бы быть исключена из списка рассматриваемых дел в соответствии с положениями подпункта «c» пункта 1 статьи 37 Конвенции на основании односторонней Декларации, сделанной государством-ответчиком вне рамок процедуры мирового соглашения спора путем переговоров и без признания государством ответственности. Однако это было бы возможным только в случае, если заинтересованное государство гарантировало бы предоставление эффективного внутригосударственного средства правовой защиты; в настоящем деле это означало бы проведение эффективного внутригосударственного расследования. Ввиду основополагающей важности прав, закрепленных в Конвенции, по вопросам, возникшим в настоящем деле, и ограниченной неоднозначной по смыслу односторонней Декларации властей Турции, которые не обращаются к конкретным обстоятельствам настоящего дела, в частности власти Турции не предприняли необходимых мер для проведения эффективного внутригосударственного расследования по факту исчезновения брата заявителя, заявитель полагал, что удовлетворение обращения властей Турции является неприемлемым. Так как характер Декларации расходился с основными и фундаментальными утверждениями заявителя о том, что власти Турции не исполнили своей основополагающей обязанности по охране гарантированных Конвенцией прав лиц, находящихся под юрисдикцией Турецкой Республики, и по обеспечению каждому человеку эффективного средства на получение компенсации, заявитель полагал, что «соблюдение прав человека» по смыслу статьи 37 Конвенции требует, чтобы Европейский суд продолжил рассмотрение обстоятельств жалобы по существу.
2. Власти Турции
68. Власти Турции утверждали, что так как между сторонами не могло быть достигнуто соглашение по делу в рамках процедур мирового соглашения, а доказательства, представленные по делу, не позволили Европейскому суду сделать тот или иной вывод, Европейский суд мог бы исключить жалобу из списка рассматриваемых дел в соответствии с положениями подпункта «c» пункта 1 статьи 37 Конвенции, который предусматривает, что государство-ответчик принимает меры в целях предоставления компенсации заявителю и гарантирует, что факты, на которые жаловался заявитель, впредь не повторятся, и что такие меры будут восприняты Европейским судом как разумные и объективно приемлемые с точки зрения соблюдения прав человека.
69. В ходе слушаний по делу 29 января 2003 г. власти Турции также согласились внести изменения в свою одностороннюю Декларацию, дополнив его словами «такие, как в настоящем деле», в абзац 4. Последняя редакция соответствующего предложения гласит:
«Власти Турции признают, что незапротоколированное лишение свободы и недостаточное расследование по факту утверждений об исчезновении, [[такие, как в настоящем деле, составляют нарушение статей 2, 5 и 13 Конвенции]]» (курсив добавлен) <*>.
<*> В тексте документа вместо курсива использовано выделение двойными квадратными скобками.
70. На основании своей односторонней Декларации, ссылаясь на проводимое внутригосударственное расследование по факту исчезновения брата заявителя, власти Турции полагали, что выполнены все требования о применении подпункта «c» пункта 1 статьи 37 Конвенции.
71. Хотя власти Турции согласились с тем, что разумно ожидать от них проведения эффективного расследования по делу заявителя, — расследование, которое на самом деле все еще продолжалось, несмотря на отсутствие, к сожалению, каких-либо новых версий, и которое будет продолжаться до тех пор, пока не найдут брата заявителя, — власти Турции также считали, что от них нельзя ожидать признания за пределами и сверх тех обязательств, которые они взяли на себя согласно односторонней Декларации, того, что все нарушения, о которых утверждал заявитель, имели место. Поэтому односторонняя Декларация властей Турции не может трактоваться как признание ответственности или влекущая за собой какую-либо ответственность за предполагаемые заявителем нарушение(я) положений Конвенции. Соответственно, выплата, указанная в односторонней Декларации властей Турции, носит добровольный характер.
3. Доводы третьей стороны — организации «Международная амнистия»
72. Организация «Международная амнистия» утверждала, что «соблюдение прав человека, гарантированных настоящей Конвенцией и Протоколами к ней», на которое делается ссылка в пункте 1 статьи 37 Конвенции, требует, чтобы обстоятельства исчезновения лица и предположения о смерти или применения к лицу насилия и пыток были основаниями для проведения своевременного, независимого и эффективного расследования органами власти внутри государства, позволяющего обеспечить предоставление информации заинтересованным лицам о случившимся и привести к установлению и наказанию виновных. Пока такие меры не будут предприняты, невозможно вынести решение об отсутствии оснований для продолжения рассмотрения жалобы.
73. По мнению организации «Международная амнистия» исключение жалобы из списка рассматриваемых дел согласно пункту 1 статьи 37 Конвенции только лишь на основании обязательства государства-ответчика улучшить процедуры в будущем без несения какой-либо ответственности и предоставления эффективного средства правовой защиты согласно положению статьи 13 Конвенции в настоящем деле нарушило бы права человека и было бы воспринято в случаях, когда речь идет об исчезновениях людей, как длящееся нарушение прав заявителя.
B. Мнение Европейского суда
74. Европейский суд счел, что, с одной стороны, необходимо провести различие между заявлениями, сделанными в рамках конфиденциальных процедур заключения мирового соглашения, а, с другой стороны, односторонними Декларациями, как в настоящем деле, сделанными властями публично в одностороннем порядке в Европейском суде. В соответствии с пунктом 2 статьи 38 Конвенции и пунктом 2 правила 62 Регламента Суда Европейский суд продолжит рассмотрение дела на основании односторонней Декларации властей Турции и доводов сторон, представленных вне рамок процедур мирового соглашения, и не примет во внимание заявления сторон, сделанные в связи с установлением возможностей для заключения мирового соглашения по делу, а также причины, по которым стороны не смогли прийти к согласию по условиям мирового соглашения.
75. Европейский суд счел, что в рамках конкретного дела при определенных обстоятельствах исключение жалобы из списка рассматриваемых дел может быть уместным согласно подпункту «c» пункта 1 статьи 37 Конвенции на основании односторонней декларации государства-ответчика, даже в том случае, когда заявитель желает, чтобы рассмотрение дела было продолжено. Однако это будет зависеть от конкретных обстоятельств — включает ли в себя односторонняя декларация достаточные основания для того, чтобы прийти к выводу о том, что принцип соблюдения прав человека, закрепленных в Конвенции, не требует, чтобы Европейский суд продолжил рассмотрение дела (пункт 1 in fine статьи 37 Конвенции).
76. Соответствующие факторы в данном отношении включают в себя характер жалобы, вопрос сопоставимости поднятых проблем вопросам, уже рассмотренным Европейским судом в предыдущих жалобах, характер и размер любых мер, предпринятых государством-ответчиком в отношении исполнения постановлений Европейского суда по такого рода предыдущим делам, а также влияние таких мер на данное дело. Также могут иметь значение и споры (разногласия) между сторонами, в случае, если таковые имеются, необходимо определить степень разногласий и ценность первоначальных доводов, представленных сторонами. В этом отношении будет иметь огромное значение, собрал ли уже Европейский суд доводы по делу в целях решения спорных вопросов. Другие факторы могут включать в себя вопрос о том, сделало ли государство-ответчик в своей односторонней декларации какие-либо признания в отношении предполагаемых нарушений положений Конвенции, и если сделали, количество таких признаний, а также то, в какой форме оно будет выплачивать заявителю компенсацию. Что касается последнего пункта, в случаях, когда возможно предотвратить последствия таких нарушений (как, например, в некоторых делах относительно собственности) и государство-ответчик заявляет о своей готовности сделать это, предполагаемая компенсация скорее рассматривается как приемлемое основание для исключения жалобы из списка рассматриваемых дел, при этом, Европейский суд как и всегда сохраняет за собой право восстановить жалобу в списке рассматриваемых дел согласно пункту 2 статьи 37 Конвенции и пункту 5 правила 44 Регламента Суда.
77. Вышеупомянутый список не является исчерпывающим. В зависимости от обстоятельств конкретного дела существует вероятность того, что могут появиться иные основания, способные повлиять на оценку односторонней декларации согласно положениям подпункта «c» пункта 1 статьи 37 Конвенции.
78. Что касается вопроса уместности исключения настоящей жалобы из списка рассматриваемых дел на основании односторонней Декларации властей Турции, Европейский суд отметил, что, во-первых, обстоятельства данного дела, в большой степени, оспариваются сторонами. Заявитель утверждал, что его брата похитили в 1994 году государственные служащие или, по крайней мере, при их бездействии, что он содержался под стражей под контролем органов государственной власти и что по факту его заявлений и видеозаписи относительно его брата, представленной его родственниками в 2000 году, не было проведено надлежащего внутригосударственного расследования. По утверждению властей Турции, похищение и исчезновение брата заявителя, в том числе заявления, сделанные родственниками в отношении двух жандармов и сельского сторожа, а также последующий показ брата заявителя по телевизору, на самом деле явились основанием для проведения эффективного расследования компетентными органами власти, хоть и без существенных результатов на сегодняшний день.
79. Во-вторых, несмотря на то, что власти Турции, с одной стороны, согласились внести в свою одностороннюю Декларацию поправку, согласно которой незарегистрированные случаи лишения свободы и ненадлежащее расследование по факту исчезновения, такие, «как в настоящем деле» (см. выше § 69), составляли нарушение положений статей 2, 5 и 13 Конвенции, а, с другой стороны, они сделали четкие заявления о том, что их односторонняя Декларация не может быть истолкована как признание ответственности или влекущая за собой какую-либо ответственность за указанные заявителем нарушение(я) положений Конвенции, в частности статей 2, 3, 5, 6, 8, 13, 14, 18, 34 и 38 Конвенции. Таким образом, власти Турции отрицали свою ответственность за нарушения, упомянутые в их Декларации.
80. В-третьих, Европейский суд счел, что ситуация, описанная в его упоминавшемся выше Постановлении по делу «Акман против Турции», и односторонняя Декларация, сделанная в рамках этого дела, отличаются от ситуации и односторонней Декларации в настоящем деле по ряду существенных вопросов.
81. Прежде всего необходимо отметить, что стороны в деле «Акман против Турции» не оспаривали тот факт, что сын заявителя был убит сотрудниками турецких сил безопасности. Стороны только лишь не согласились с тем, действовали ли сотрудники органов безопасности в целях самообороны или убийство произошло в связи с превышением служебных полномочий сотрудниками органов безопасности.
Более того, в своей односторонней Декларации, представленной в Европейский суд вскоре после того, как Европейский суд выразил готовность самостоятельно принять меры по сбору доказательств, власти Турции согласились с выводом о нарушении статьи 2 Конвенции, признав, что сын заявителя умер в результате превышения служебных полномочий сотрудниками органов государственной власти в нарушение внутригосударственного законодательства.
Кроме того, власти Турции взяли на себя обязательство издать надлежащие инструкции и принять соответствующие меры для обеспечения гарантии того, что право на жизнь (предусмотренное статьей 2 Конвенции), в том числе обязательство провести эффективное расследование, будет в дальнейшем соблюдаться, и в связи с этим ссылались на новое законодательство и административные меры, принятые недавно, благодаря которым, как утверждали власти Турции, сократилось количество случаев причинения смерти в обстоятельствах, схожих с обстоятельствами дела сына заявителя. Далее, власти взяли на себя обязательство сотрудничать с Комитетом министров Совета Европы в рамках его надзора за исполнением постановлений Европейского суда по данному делу и подобным делам для того, чтобы гарантировать, что в данном отношении ведется работа над изменениями и улучшениями, а также в целях выплаты заявителю компенсации в размере 85000 фунтов стерлингов.
В заключение, так как Европейский суд уже определил характер и размер обязательств, возникающих на основании положений Конвенции, для выполнения государством-ответчиком по делам относительно незаконных убийств сотрудниками органов безопасности в различных других жалобах, по которым он уже принял решение, Европейский суд признал, что принцип «соблюдения прав человека», который определен в Конвенции, не требовал продолжения рассмотрения жалобы заявителя.
82. По мнению Европейского суда, неоспариваемое убийство сотрудниками органов безопасности, при котором государство-ответчик признало, что данное убийство произошло в результате превышения служебных полномочий, что явилось нарушением положения статьи 2 Конвенции, не может сравниваться с неустановленным исчезновением лица после предположительного похищения представителями государства или при их попустительстве. В деле «Акман против Турции», упомянутом выше, дальнейшее проведение расследования обстоятельств дела либо внутригосударственными органами власти, либо Европейским судом, было менее довлеющим, так как государство-ответчик уже взяло на себя ответственность за убийство согласно статье 2 Конвенции. Более того, в связи с исполнением — и надзором Комитета министров Совета Европы — предыдущих постановлений Европейского суда по нескольким сходным делам, в которых Европейский суд признал нарушение государством-ответчиком своего обязательства на основании положений Конвенции, власти уже приняли или предпринимают все необходимые действия для принятия соответствующих мер для сокращения и предупреждения в будущем недостатков, выявленных Европейским судом.
83. Однако в настоящем деле односторонняя Декларация, сделанная властями, не основана в достаточной мере на жалобах заявителя на нарушения положений Конвенции. Отсутствуют ссылки на меры по рассмотрению непосредственно жалоб заявителя, власти Турции единственно взяли на себя общее обязательство усилить свои меры по предупреждению случаев исчезновений в будущем без принятия во внимание относящихся к делу и практических мер, которые должны были быть приняты в данном конкретном деле.
84. Европейский суд согласен, что полное признание ответственности в отношении утверждений заявителя на основании Конвенции не может рассматриваться в качестве непременного условия для Европейского суда для исключения жалобы из списка рассматриваемых дел на основании односторонней декларации государства-ответчика. Однако в делах, касающихся исчезнувших лиц или лиц, убитых неизвестными преступниками, когда в материалах дела есть доказательства, достаточные при отсутствии опровержения, в поддержку утверждений о том, что внутригосударственное расследование не соответствовало положениям Конвенции, односторонняя декларация должна, по крайней мере, содержать в себе признание вышеперечисленного, а также обязательство государства-ответчика провести расследование под надзором Комитета министров Совета Европы в контексте прошлых обязательств согласно пункту 2 статьи 46 Конвенции с полным соблюдением требований, установленных в положениях Конвенции, а также в постановлениях Европейского суда, вынесенных по предыдущим схожим делам (см., например, Постановление Европейского суда по делу «Курт против Турции» (Kurt v. Turkey) от 25 мая 1998 г., Reports of Judgments and Decisions 1998-III; Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Чакичи против Турции» ({Cakici} v. Turkey), жалоба № 23657/94, ECHR 1999-IV; Постановление Европейского суда по делу «Эртак против Турции» (Ertak v. Turkey), жалоба № 20764/92, ECHR 2000-V; Постановление Европейского суда по делу «Тимурташ против Турции» ({Timurtas} v. Turkey), жалоба № 23531/94, ECHR 2000-VI; и Постановление Европейского суда по делу «Таш против Турции» ({Tas} v. Turkey) от 14 ноября 2000 г., жалоба № 24396/94).
85. Так как в односторонней Декларации, представленной властями Турции по данному делу, нет каких-либо признаний или указаний на принятие соответствующих мер, принцип «соблюдения прав человека» требует, чтобы рассмотрение дела проходило согласно последнему предложению пункта 1 статьи 37 Конвенции. Соответственно, жалоба не может быть исключена из списка рассматриваемых дел на основании подпункта «c» пункта 1 статьи 37 Конвенции, поскольку Декларация не содержит достаточные основания для вынесения решения о том, что дальнейшее рассмотрение жалобы не является необходимым.
86. В заключение, Европейский суд отклонил предложение властей Турции об исключении жалобы из списка рассматриваемых дел на основании подпункта «c» пункта 1 статьи 37 Конвенции и, соответственно, продолжит рассмотрение дела по существу.
-
отклонил шестнадцатью голосами против одного предложение властей Турции об исключении жалобы из списка рассматриваемых дел;
-
постановил шестнадцатью голосами против одного продолжить рассмотрение дела по существу; и, соответственно,
отложил проведение дальнейшего рассмотрения дела и передал Председателю Европейского суда право при необходимости возобновить процедуру рассмотрения дела.
Совершено на английском и французском языках и оглашено на открытом слушании во Дворце прав человека в г. Страсбурге 6 мая 2003 г.
В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Суда к настоящему Постановлению прилагаются следующие особые мнения:
a) совпадающее с мнением большинства мнение судьи Г. Ресса;
b) совместное совпадающее с мнением большинства мнение судей сэра Николаса Братца, Ф. Тюлькенс и Н. Ваич;
c) особое мнение Ф. Гюльчюклю.
СОВПАДАЮЩЕЕ С МНЕНИЕМ БОЛЬШИНСТВА МНЕНИЕ СУДЬИ Г. РЕССА
1. Я полностью согласен с текстом Постановления по данному делу, но хотел бы добавить некоторое пояснение к моему голосу относительно дальнейших изменений в толковании подпункта «c» пункта 1 и пункта 1 in fine статьи 37 Конвенции.
Среди прочих факторов, указанных Европейским судом в § 76 Постановления, он отметил вопрос о том, признали ли власти свою вину относительно предполагаемого нарушения положений Конвенции в своей односторонней Декларации, а также о том, каким способом они хотели предоставить компенсацию заявителю. В связи с устранением последствий нарушения Европейский суд сослался в качестве примера на дела относительно вопросов собственности. Но обязательство устранить последствия предполагаемого нарушения является более актуальным и необходимым в других типичных случаях, как, например, несоблюдение требования справедливого судебного разбирательства в соответствии с пунктом 1 статьи 6 Конвенции, где компенсация может быть выражена в форме возобновления внутригосударственного судебного разбирательства в национальном суде. Существует ряд примеров, в которых односторонняя декларация относительно того, что государство-ответчик признает наличие нарушения положений Конвенции и предпринимает меры по компенсации, может быть одобрена на основании пункта 1 in fine статьи 37 Конвенции.
2. Как Европейский суд подчеркнул в § 84 Постановления, полное принятие ответственности в отношении утверждений заявителя на основании Конвенции не может рассматриваться в качестве непременного условия для того, что убедить Европейский суд в исключении жалобы из списка рассматриваемых дел на основании односторонней декларации государства-ответчика. В противном случае, мало кто из властей могли бы подготовить такие односторонние декларации на основании пункта 1 in fine статьи 37 Конвенции.
По моему мнению, утверждения Европейского суда не могут быть истолкованы в том смысле, что даже если полное признание ответственности могло бы и не указываться в односторонней декларации, все же такая декларация должна была содержать в себе, по крайней мере, несколько признаний вины. В случаях, когда имеются спорные факты, было бы неуместно ожидать, что стороны согласятся с фактами и, более того, с тем, что власти готовы взять на себя ответственность. В таком случае Европейский суд, если на то указывают обстоятельства, может сделать вывод, что имело место нарушение процессуальных требований статей 2 и/или 3 Конвенции ввиду отсутствия эффективного расследования. В случае если это не будет установлено, Европейский суд может собрать доказательства, если бы были достаточные надежды на успех в таком деле. Если это будет невозможно, то в случае наличия спорных фактов дело должно будет рассматриваться на основании бремени доказывания. В случаях, когда лица были похищены и, возможно, убиты неустановленными людьми, то заявитель должен вне разумных сомнений доказать, что эти лица были представителями государства, и что их действия по этой причине могут приписываться государству. При установлении этих фактов бремя доказывания будет переложено на государство, которое будет должно предоставить информацию о месте нахождения и судьбе исчезнувшего лица (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Танрикулу против Турции» ({Tanrikulu} v. Turkey), жалоба № 23763/94, § 94 - 99, ECHR 1999-IV; и Постановление Европейского суда по делу «Шарли против Турции» ({Sarli} v. Turkey) от 22 мая 2001 г., жалоба № 24490/94).
3. Государство может, по различным причинам, представить одностороннюю декларацию для того, чтобы разрешить дело, даже если существует много споров о фактических обстоятельствах дела и бремя доказывания лежит на заявителе (см. довод относительно доказательств и особые обстоятельства в § 97 и 98 в упоминавшемся выше Постановлении Большой палаты Европейского суда по делу «Танрикулу против Турции»). Тем не менее государство может подготовить и предложить компенсацию ex gratia по этим обстоятельствам без всякого признания вины и принятия ответственности, а только лишь для завершения разбирательства по делу. Такое разрешение спора должно быть в интересах прав человека, в частности, при споре о бремени доказывания. Таким образом, я могу сказать, что в таких случаях принцип «соблюдения прав человека» в рамках пункта 1 статьи 37 Конвенции не требует обязательного дальнейшего рассмотрения жалобы.
4. Действительно, в настоящем деле имелись первоначальные доказательства в поддержку утверждения о том, что внутригосударственное расследование было ненадлежащим и не соответствовало процессуальным обязательствам, закрепленным в положениях Конвенции. Следовательно, Европейский суд справедливо требовал от властей, чтобы в данном расследовании необходимо было сделать больше, а также указать конкретные меры, которые необходимо предпринять в будущем. Но существуют и будут возникать другие ситуации, в которых такие существенные указания отсутствуют, и где, по моему мнению, односторонняя декларация без указания в ней признания вины может быть все же принята и одобрена на основании подпункта «c» пункта 1 статьи 37 Конвенции и пункта 1 in fine статьи 37 Конвенции.
СОВМЕСТНОЕ СОВПАДАЮЩЕЕ С МНЕНИЕМ БОЛЬШИНСТВА МНЕНИЕ СУДЕЙ СЭРА НИКОЛАСА БРАТЦА, Ф. ТЮЛЬКЕНС И Н. ВАИЧ
Несмотря на то, что мы полностью согласны с выводом Европейского суда об отклонении предложения властей Турции об исключении жалобы из списка рассматриваемых дел, мы все же хотели бы сделать общую оговорку относительно новеллы процедуры исключения жалобы из списка рассматриваемых дел (подпункт «c» пункта 1 статьи 37 Конвенции) на основании односторонней декларации государства-ответчика вопреки желанию заявителя продолжить рассмотрение дела по существу.
Мы считаем, что такая процедура должна быть исключением и, в любом случае, не может использоваться в целях обхода несогласия заявителя на заключение мирового соглашения по делу.
Каждое конкретное дело должно быть тщательно и всесторонне рассмотрено. По этой причине мы не считаем мудрым, как указано в § 76 Постановления, в котором Европейский суд в основных чертах указал на факты, которые необходимо было принять во внимание, приводить примеры конкретных дел, по которым компенсация, предложенная властями, была рассмотрена как приемлемая для целей исключения жалобы из списка рассматриваемых дел.
ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ Ф. ГЮЛЬЧЮКЛЮ
К моему сожалению, не могу присоединиться к выводу большинства об отказе в удовлетворении предложения властей Турции об исключении жалобы из списка рассматриваемых дел. Большинство также проголосовало и решило продолжить рассмотрение дела по существу, и соответственно, отложило дальнейшую процедуру, и этот вывод я также не могу поддержать.
Я могу пояснить это следующим образом.
1. В соответствии с пунктом 1 статьи 37 Конвенции Европейский суд может на любой стадии судебного разбирательства вынести решение об исключении жалобы из списка рассматриваемых дел, если обстоятельства привели к одному из условий, установленных в подпунктах «a», «b» или «c» пункта 1 данной статьи. В частности, подпунктом «c» предусмотрено, что Европейский суд имеет полномочия исключить жалобу, из списка рассматриваемых дел, если «дальнейшее рассмотрение жалобы является неоправданным».
2. Таким образом, Европейский суд (Вторая секция) после тщательного рассмотрения односторонней Декларации властей Турции (см. Постановление Европейского суда по делу «Т.А. против Турции» (T.A. v. Turkey) от 9 апреля 2002 г. (исключение из списка рассматриваемых дел), жалоба № 26307/95, § 60), пришел к мнению — с учетом характера признаний, содержащихся в заявлении, и объема и пределов различных обязательств, относящихся к данному вопросу, вместе с размером предложенной компенсации — что более не имелось оснований для продолжения рассмотрения жалобы (подпункт «c» пункта 1 статьи 37 Конвенции) и что, соответственно, жалоба должна быть исключена из списка рассматриваемых дел (там же, § 64 и 66). Я полностью согласен с данным выводом.
3. Впоследствии, на слушаниях 29 января 2003 г. в Большой палате власти Турции согласились внести изменения в свою одностороннюю Декларацию, дополнив его словами «такие, как в настоящем деле», в абзаце 4 и изменив его на «Власти Турции признают, что незапротоколированное лишение свободы и недостаточное расследование по факту утверждений об исчезновении, [[такие, как в настоящем деле]], составляют нарушение статей 2, 5 и 13 Конвенции» (курсив добавлен) <*> (см. § 69 Постановления).
<*> В тексте документа вместо курсива использовано выделение двойными квадратными скобками.
4. Более того, в абзаце 5 своей Декларации власти Турции утверждали: «Власти Турции считают, что контроль Комитета министров Совета Европы за исполнением постановлений Европейского суда относительно Турецкой Республики в данном деле или подобных делах является надлежащим механизмом для обеспечения того, что в этом отношении будут проведены новые усовершенствования. Для достижения этой цели необходимое сотрудничество в данном процессе будет продолжаться...». Таким образом, власти полностью признали и взяли на себя ответственность и обязательства в соответствии с положениями Конвенции. Соответственно, утверждаемые различия, которые большинство усмотрело между делом «Акман против Турции» и настоящим делом в достижении противоположного вывода, в полной мере не относятся к делу, так как, как я уже говорил, в дополнении к абзацу 4 власти полностью взяли на себя обязательства (см. § 80 - 83 настоящего Постановления, а также Постановление Европейского суда по делу «Акман против Турции» (Akman v. Turkey) (исключение из списка рассматриваемых дел), жалоба № 37453/97, ECHR 2001-VI; Постановление Европейского суда по делу «Харан против Турции» (Haran v. Turkey) от 26 марта 2002 г. (исключение из списка рассматриваемых дел), жалоба № 25754/94; и Постановление Европейского суда по делу «Тогчу против Турции» ({Togcu} v. Turkey) от 9 апреля 2002 г. (исключение из списка рассматриваемых дел), жалоба № 27601/95).
5. Однако большинство в Европейском суде, пренебрегая тем фактом, что только лишь официальная письменная Декларация, представленная в Европейский суд, является аутентичной, и руководствуясь несправедливыми умозаключениями, выразило противоположные взгляды и отклонило предложение властей Турции об исключении жалобы из списка рассматриваемых дел на основании подпункта «c» пункта 1 статьи 37 Конвенции. Это мнение я не могу разделить.
6. В настоящем деле мне кажется, что передача его на рассмотрение в Большую палату больше похожа на обжалование вопросов права, а не обычное обжалование. По этой причине я не могу согласиться с настоящим Постановлением как с промежуточным решением. Соответственно, после отклонения предложения властей Турции (другими словами — после отмены Постановления Палаты Второй секции) Большая палата должна была направить дело на новое рассмотрение по существу в Секцию, Постановление которой она отменила, вместо отложения проведения дальнейшего рассмотрения в целях продолжения рассмотрения обстоятельств дела по существу.
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF {TAHSIN} ACAR v. TURKEY (Application No. 26307/95)
JUDGMENT
(Preliminary issue)
In the case of Tahsin Acar v. Turkey,
The European Court of Human Rights, sitting as a Grand Chamber composed of the following judges:
Mr {F. Golcuklu}, ad hoc judge,
and also of Mr P.J. Mahoney, Registrar,
Having deliberated in private on 29 January and 2 April 2003,
Delivers the following judgment, which was adopted on the last-mentioned date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 26307/95) against the Republic of Turkey lodged with the European Commission of Human Rights («the Commission») under former Article 25 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Turkish national, Mr Tahsin Acar («the applicant»), on 29 October 1994. The applicant stated that the application was also lodged on behalf of his brother Mehmet Salim Acar <*>.
<*> In the documents submitted by the parties, Mehmet Salim Acar is also referred to as Mehmet Salih Acar or as Mehmet Selim Acar.
2. The applicant, who had been granted legal aid, was initially represented before the Court by Mr P. Leach, a lawyer attached to the Kurdish Human Rights Project, a non-governmental organisation based in London, and subsequently by Mr K. Starmer, a barrister practising in the United Kingdom. The Turkish Government («the Government») did not designate an Agent for the purposes of the proceedings before the Chamber which initially examined the case. They subsequently designated Mr {E. Iscan} and Mr {M. Ozmen} as Agents when the case was referred to the Grand Chamber (see paragraph 10 below). Having originally been designated by the initials T.A. in the proceedings before the Chamber, the applicant subsequently agreed to the disclosure of his name.
3. The applicant alleged, in particular, that his brother Mehmet Salim Acar had disappeared on 20 August 1994, when he was abducted by two unidentified persons — allegedly plain-clothes police officers. The applicant complained of the unlawfulness and excessive length of his brother's detention, of the ill-treatment and acts of torture to which his brother had allegedly been subjected while in detention, and of the failure to provide his brother with the necessary medical care in detention. The applicant further complained that his brother had been deprived of the services of a lawyer and of all contact with his family. The applicant relied on Articles 2, 3, 5, 6, 8, 13, 14, 18, 34 and 38 of the Convention.
4. The Commission declared the application admissible on 30 June 1997, and transmitted it to the Court on 1 November 1999 in accordance with Article 5 § 3, second sentence, of Protocol No. 11 to the Convention, the Commission not having completed its examination of the case by that date.
5. The application was initially allocated to the First Section of the Court (Rule 52 § 1 of the Rules of Court). Within that Section, the Chamber that would consider the case (Article 27 § 1 of the Convention) was constituted as provided in Rule 26 § 1. Mr {R. Turmen}, the judge elected in respect of Turkey, withdrew from sitting in the case (Rule 28). The Government accordingly appointed Mr {F. Golcuklu} to sit as an ad hoc judge.
6. The Chamber, having decided that no hearing on the merits was required (former Rule 59 § 2 in fine), invited the parties to submit final written observations, a possibility of which both parties availed themselves. The parties further considered the possibility of a friendly settlement. No settlement was reached.
7. By letter of 27 August 2001 the Government requested the Court to strike the case out of its list and enclosed the text of a unilateral declaration with a view to resolving the issues raised by the applicant. The applicant filed written observations on the Government's request on 17 December 2001.
8. Following the general restructuring of the Court's Sections as from 1 November 2001 (Rule 25 § 1 of the Rules of Court), the application was assigned to the newly composed Second Section (Rule 52 § 1).
9. In a judgment of 9 April 2002 the Chamber decided, by six votes to one, to strike the application out of the list in accordance with Article 37 § 1 (c) of the Convention on the basis of the unilateral declaration made by the Government.
10. On 8 July 2002 the applicant requested that the case be referred to the Grand Chamber (Article 43 of the Convention). On 4 September 2002 a panel of the Grand Chamber decided to accept his request (Rule 73).
11. The composition of the Grand Chamber was determined according to the provisions of Article 27 §§ 2 and 3 of the Convention and Rule 24.
12. The applicant and the Government each filed a memorial on the application of Article 37 of the Convention in the case. In addition, third-party comments on this point were received from Amnesty International, which had been given leave by the President to intervene in the written procedure (Article 36 § 2 of the Convention and Rule 61 § 3).
13. A hearing on the question of the application of Article 37 of the Convention took place in public in the Human Rights Building, Strasbourg, on 29 January 2003 (Rule 59 § 3).
There appeared before the Court:
The Court heard addresses by Mr Starmer and Mr {Ozmen}, and also their replies to questions from its individual members.
THE FACTS
I. The circumstances of the case
14. The applicant was born in 1970 and lives in Sollentuna (Sweden). A summary of the facts as submitted by the parties in the proceedings before the Chamber is set out below.
A. Facts as submitted by the applicant
15. The applicant's brother Mehmet Salim Acar was a farmer living in Ambar, a village in the Bismil district in south-east Turkey. On 20 August 1994, while Mehmet Salim was working in a cotton field near Ambar, a white or grey Renault car without any registration plates stopped. Two armed men in plain clothes — claiming to be police officers — got out of the car and asked Mehmet Salim to accompany them in order to help them find a field. When Mehmet Salim refused to get into the car, the two men threatened him with their weapons. They then took his identity card, tied his hands, blindfolded him, punched him in the head and stomach, forced him into their car and drove off.
16. The scene was witnessed by Mehmet Salim's son {Ihsan} Acar, and {Ilhan} Ezer, another farmer. After the car had driven off, {Ihsan} ran to his home and told his mother Halise Acar what had happened, and she in turn informed the village headman. Abide Acar, Mehmet Salim's daughter, had seen her father in the back seat of a «grey-coloured» car passing through the village while she and a neighbour were washing clothes in a stream. Another villager had allegedly seen Mehmet Salim being taken to the riverbank, where five other people had been waiting in another car. Mehmet Salim's hands and feet had been tied, he had been blindfolded and his mouth had been taped. The two cars had reportedly driven off in the direction of Bismil. Nothing has been heard from Mehmet Salim since.
17. Mehmet Salim's family filed a series of petitions and complaints about his disappearance with the authorities, including the Deputy Governor and the Bismil gendarmerie, in order to find out where and why he was being detained.
18. On or about 27 August 1994 Mehmet Salim's sister Meliha Dal personally handed a written petition about her brother's disappearance to the Deputy Governor of {Diyarbakir}. After reading the petition and speaking to Ahmet Korkmaz, a non-commissioned officer of the gendarmerie, the Deputy Governor told her that Mehmet Salim was in the hands of the State and that there was nothing she could do for the time being.
19. When leaving the Deputy Governor's office, Meliha Dal was approached by a police officer, Mehmet Sen, who volunteered to make enquiries about her brother with a friend in the «torture place» of the Bismil gendarmerie station. This police officer rang Meliha Dal three days later and told her that he had seen Mehmet Salim at the Bismil gendarmerie command and that he could bring him some clothes and cigarettes. After Meliha Dal had fetched some clothes, the police officer told her that he would take these to her brother in one or two days' time. On 31 August 1994 the police officer called Meliha Dal again and told her that her brother had been taken away from the Bismil gendarmerie command and that he did not know where to.
20. On 29 August 1994 {Husna} Acar, Mehmet Salim's mother, filed a petition with the Bismil public prosecutor requesting an investigation of her son's disappearance.
21. By a letter of 2 September 1994 the public prosecutor requested information from the Bismil gendarmerie commander about the case. On the same day the public prosecutor took statements from {Husna}, Halise and {Ihsan} Acar, and the farmer {Ilhan} Ezer.
22. On 19 October 1994 {Husna} Acar asked the Bismil Chief Public Prosecutor for information about the progress of the investigation, but she received no reply.
23. In his letters of 29 November 1994 and 19 January 1995, the applicant asked the public prosecutor at the {Diyarbakir} National Security Court to investigate the whereabouts of his brother Mehmet Salim. These letters remained unanswered.
24. By letters of 15 March and 17 May 1995 the Bismil public prosecutor asked the Bismil gendarmerie commander for information about the case.
25. On 20 July 1995 the applicant requested the Bismil Chief Public Prosecutor for information about the case of Mehmet Salim Acar and accused the gendarmes {Izzetin} and Ahmet and the village guard Harun Aca of being responsible for his brother's abduction.
26. On 26 and 27 July 1995 the applicant sent letters to the Minister for Human Rights and the Minister of Justice, seeking information about his brother's whereabouts and condition. On 24 August 1995 the Minister for Human Rights informed the applicant that his petition had been transmitted to the office of the {Diyarbakir} Governor. In his reply of 30 August 1995 the applicant requested the Minister for Human Rights to ensure his brother's safety and to take urgent action.
27. On 21 August 1995 the Bismil public prosecutor informed the Minister of Justice that Mehmet Salim Acar had been abducted by two armed men whose identities had not yet been established.
28. On 8 September 1995 gendarmes took further statements from {Husna}, Halise and {Ihsan} Acar.
29. On 27 September 1995 the applicant was contacted by an unknown person who asked for 1,100,000,000 Turkish liras in return for his brother's release. The applicant was told that his brother would be interrogated at the Bismil gendarmerie command and that he would be able to meet him within a week. On 5 October 1995 Mehmet Salim's family were contacted by a person called Murat, who informed them that Mehmet Salim had been detained in Bolu and subsequently at a military base. He was alive and was working as an agent for the authorities. In order to have him released, the family would have to comply with the conditions of the {Diyarbakir} Regiment Commander, namely to keep secret the names of those who had abducted him, as well as the place where and the persons by whom he had been detained. The family refused to accept these demands.
30. On 25 October 1995 Meliha Dal gave a statement to the Bismil gendarmerie command to the effect that, in her opinion, the gendarmes {Izzet} Cural and Ahmet Korkmaz and the village guard Harun Aca were responsible for her brother's abduction.
31. On 30 October 1995 the home of Meliha Dal was raided by officers of the {Diyarbakir} Anti-Terrorism Branch, who threatened her with death and attempted to abduct her 12-year-old son.
32. The applicant was informed in November 1995 by the {Diyarbakir} general gendarmerie command that his brother had not been apprehended by the gendarmerie but had been abducted by two unidentified civilians who claimed to be policemen.
33. The applicant also filed a petition about his brother's disappearance with the Human Rights Commission of the Turkish Grand National Assembly. On 1 December 1995, in reply to a request for information, the office of the {Diyarbakir} Governor informed the Human Rights Commission that the case had been investigated, that the two gendarmes whose names had been given by the applicant and his sister had not apprehended Mehmet Salim, that he had been abducted by two unidentified individuals and that the investigation of the case by the Bismil public prosecutor was ongoing. This information was transmitted by the Human Rights Commission to the applicant on 18 December 1995.
34. On 10 June 1996 {Husna} Acar asked the Bismil public prosecutor for information about the investigation.
35. On 17 June 1996 the Bismil public prosecutor issued a decision of non-jurisdiction ({gorevsizlik karari}) and transmitted the investigation opened in respect of the gendarmes {Izzet} Cural and Ahmet {Babayigit} and the village guard Harun Aca to the {Diyarbakir} Provincial Administrative Council ({Il Idare} Kurulu) for further proceedings under the Law on the Prosecution of Civil Servants (Memurin {Muhakemati} Kanunu).
36. On 25 November 1996 Meliha Dal requested the {Diyarbakir} Governor to open an investigation into Mehmet Salim's disappearance. On 10 December 1996 the applicant wrote a letter to the President of Turkey and filed a further petition with the {Diyarbakir} Provincial Administrative Council. On 11 December 1996 {Husna} Acar wrote a letter to the President of Turkey and to the Minister of the Interior, asking them to investigate the disappearance of her son Mehmet Salim. Both petitions were transmitted to the office of the Batman Governor.
37. On 17 January 1997 the {Diyarbakir} Governor informed Meliha Dal in response to her petition of 25 November 1996 that an investigation into the matter had been carried out by the Bismil Chief Public Prosecutor and that those responsible for the abduction of her brother had remained unidentified.
38. In a decision of 23 January 1997 the {Diyarbakir} Provincial Administrative Council decided, on the ground that there was insufficient evidence, not to take any proceedings against the two gendarmes and the village guard.
39. On 2 February 2000 at 11.00 p.m., Meliha Dal and {Husna} and Halise Acar watched a news broadcast on the NTV television channel. The newsreader announced that four persons had been apprehended in {Diyarbakir}, one of whom was named Mehmet Salim Acar. Pictures of the apprehended men were shown and all three of them recognised Mehmet Salim Acar. The three women continued to watch the television news all night and saw him again on the following day during the 8 a.m. television news broadcast.
40. On 4 February 2000 Meliha Dal and {Husna} and Halise Acar informed the Bismil public prosecutor in person of what they had seen. The public prosecutor telephoned the office of the {Diyarbakir} public prosecutor and told the women afterwards that three persons by the name of Mehmet Salim Acar had been apprehended, but that, apart from the name, the particulars of the three men did not match those of their relative.
41. Two days later the Bismil public prosecutor informed Meliha Dal that her brother had in fact been apprehended, that he was being held in prison in {Mus}, and that he would be released after having given a statement.
42. On 16 February 2000 Meliha Dal told the {Diyarbakir} public prosecutor of her sighting of her brother on television and asked the public prosecutor for information about his fate. The public prosecutor referred her to the {Sehitlik} police station, from where she was referred to the police headquarters for verification of the police computer records. There she was told that she would be informed about her brother and was asked to leave. She has subsequently received no further information from the police headquarters.
43. On 18 February 2000 Meliha Dal made a similar request to the office of the {Diyarbakir} Governor, and was again referred to the {Sehitlik} police station, which directed her to the Anti-Terrorism Branch, where a police officer took a statement from her and recorded her particulars. After about an hour, Meliha Dal was told that her brother had not agreed to see his family. When she refused to accept this answer and insisted on seeing him, she was asked to leave. She was informed three days later that her brother was not in fact at the Anti-Terrorism Branch. She was subsequently told to go to the prison in {Mus}. When she and {Ihsan} Acar went to the prison, they were shown a person who was not Mehmet Salim Acar.
44. On 23 March 2000 three officers of the Anti-Terrorism Branch came to the home of Halise Acar and asked her for a copy of her family's entry in the population register. She was told that they were looking for Mehmet Salim Acar everywhere in Turkey and that he had not been found to be dead.
45. According to a decision of non-jurisdiction issued on 2 May 2000 by the {Mus} Chief Public Prosecutor, the person placed in pre-trial detention in {Mus} was a Mehmet Salih Acar whose year of birth and whose parents did not match the particulars of the applicant's brother.
46. On 11 May 2000 Meliha Dal filed a petition with the {Diyarbakir} public prosecutor seeking an investigation into the sighting of her brother Mehmet Salim Acar during the television news broadcast.
47. On 30 May 2000 the {Diyarbakir} Chief Public Prosecutor issued a decision not to open an investigation (tapiksizlik {karari}) on the basis of the petition of 11 May 2000. That decision reads as follows:
«The complainant stated in her petition that her brother had disappeared six years ago and that nothing had been heard from him since, that she recognised one of the persons shown on a news programme in February about persons apprehended during operations conducted against the terror organisation Hizbullah, that this person's name was the same as her brother's name, and that she wished to be given the opportunity to watch a video recording [of the news broadcast] so that she could identify her brother.»
It has been stated in the {Mus} Chief Public Prosecutor's decision of non-jurisdiction dated 2 May 2000 that the person detained in the province of {Mus} — a Mehmet Salih Acar, born in 1964 and the son of Yahya and {Ayse} — is not the complainant's brother, and it appears from the above decision of non-jurisdiction and from the birth records that the person detained in {Mus}, who was put on trial by the Chief Public Prosecutor of the Van State National Court, is not the complainant's brother.
It is therefore concluded, in accordance with Article 164 of the Code of Criminal Procedure and subject to the right of appeal, that there is no basis for pursuing the matter...»
48. Later in 2000 Meliha Dal spoke with a prison officer in {Mus} Prison. The officer confirmed that he had seen Mehmet Salim Acar when he and five or six others had been apprehended and taken to {Mus} Prison. According to Meliha Dal, the officer's description of Mehmet Salim corresponded to her brother's appearance.
B. Facts as submitted by the Government
49. On 29 August 1994 the applicant's mother filed a petition with the Bismil public prosecutor's office requesting an investigation into the whereabouts of her son Mehmet Salim Acar, who had been kidnapped by two men.
50. The public prosecutor opened an investigation, in the course of which statements were taken from {Husna} and Halise Acar and from the two eyewitnesses of the events, {Ihsan} Acar and {Ilhan} Ezer.
51. {Ihsan} Acar's statement of 2 September 1994 to the public prosecutor, which was read out to him before he signed it, reads:
«On the day of the incident, my father and I were working in the field. When we went to sit under a tree to have lunch, {Ilhan} Ezer, who was working in the field, joined us. There was a twenty-metre distance between my father and me. At this point, a grey-coloured taxi with no number plates came and stopped near my father. The persons in the car spoke with my father. I saw them take the identity cards of my father and of the person called {Ilhan} and then return {Ilhan's} identity card, and I saw my father get into the taxi. This taxi immediately headed towards the village of Ambar. Later, I went home and informed my mother. As I was far away, I was unable to recognise these people, but I heard that they were speaking Turkish. These people were wearing hats and glasses. That is all I know and what I have witnessed.»
52. {Ilhan} Ezer's statement of 2 September 1994 to the public prosecutor, which was read out to him before he signed it, reads:
«On the day of the incident, while Mehmet Salih Acar and I were having lunch in the field below the village of Ambar, a Renault TX model grey taxi without number plates approached us. The persons in the car asked us to hand over our identity cards. When we refused, they forced us by saying that they were the police and that we were therefore obliged to hand over our identity cards. The persons who asked for our cards had a western accent. Both of them were about 25 or 26 years old. One of them was wearing glasses. They did not give back Mehmet Salih's identity card. They said that „Mehmet Salih will show us someone's field and then we will send him back“. That is all I know and what I have witnessed in relation to the incident.»
53. On 19 October 1994 {Husna} Acar filed another petition with the Bismil public prosecutor.
54. On 15 March 1995 the Bismil public prosecutor requested the Bismil gendarmerie command to investigate whether or not Mehmet Salim Acar had been kidnapped.
55. On 8 September 1995 gendarmes took statements from {Husna}, Halise and {Ihsan} Acar and from {Ilhan} Ezer. On the basis of the applicant's allegation that Mehmet Salim Acar had been taken away by two officers of the Bismil gendarmerie and a local village guard, {Ilhan} Ezer was asked whether the persons whom he had seen worked at the Bismil gendarmerie command. He replied:
«Those persons were not persons working at the Bismil gendarmerie command. As I have already stated above, I have not seen these persons before. Moreover, Mehmet Salim Acar did not behave as if he knew them.»
56. On 17 June 1996 the Bismil public prosecutor issued a decision of non-jurisdiction and referred the case to the {Diyarbakir} Provincial Administrative Council. The Administrative Council appointed Sergeant {Irfan Odabas} as inspector for the investigation of the applicant's allegations that his brother had been taken into detention by the gendarmerie captain {Izzet} Cural and NCO Ahmet {Babayigit} under the guidance of the temporary village guard Harun Aca.
57. On 23 January 1997 the Provincial Administrative Council issued a decision of non-prosecution, finding that there was insufficient evidence to take proceedings against {Izzet} Cural, Ahmet {Babayigit} or Harun Aca.
58. Mehmet Salim Acar has been included in the list of persons who are being searched for by the gendarmerie in the entire territory of Turkey, and the search for him continues.
59. The person who was apprehended and shown during a television news broadcast in February 2000 was not the applicant's brother. Several persons being held in detention have the same name as the applicant's brother. However, their dates and places of birth and particulars are different from those of the applicant's brother.
II. The Government's unilateral declaration
60. By a letter of 27 August 2001 the Deputy Permanent Representative of Turkey to the Council of Europe informed the Court as follows:
«...I have the pleasure to enclose herewith the text of a declaration which the Government would be willing to make unilaterally with a view to resolving the... application.»
The Government kindly requests the Court to decide that it is no longer justified to continue the examination of the application and to strike the case out of the list under Article 37 of the Convention.»
The relevant parts of the appended declaration read as follows:
«I declare that the Government of the Republic of Turkey offer to pay ex gratia to the applicant, Mr Tahsin Acar, the amount of 70,000 pounds sterling [in respect of] the application registered under No. 26307/95.»
This sum, which covers any pecuniary and non-pecuniary damage as well as costs, shall be paid in pounds sterling, free of any taxes that may be applicable and to an account named by the applicant. The sum shall be payable within three months from the date of delivery of the judgment by the Court... This payment will constitute the final resolution of the case.
The Government regret the occurrence of the actions which have led to the bringing of the present application, in particular the disappearance of the applicant's brother Mr Mehmet Salim Acar and the anguish caused to his family.
It is accepted that unrecorded deprivations of liberty and insufficient investigations into allegations of disappearance constitute violations of Articles 2, 5 and 13 of the Convention. The Government undertake to issue appropriate instructions and adopt all necessary measures with a view to ensuring that all deprivations of liberty are fully and accurately recorded by the authorities and that effective investigations into alleged disappearances are carried out in accordance with their obligations under the Convention.
The Government consider that the supervision by the Committee of Ministers of the execution of Court judgments concerning Turkey in this and similar cases is an appropriate mechanism for ensuring that improvements will be made in this context. To this end, necessary cooperation in this process will continue to take place...»
THE LAW
I. Application of Article 37 of the Convention by the Chamber
61. In its judgment of 9 April 2002 the Chamber decided to strike the application out of the list in accordance with Article 37 § 1 (c) of the Convention on the basis of the Government's unilateral declaration. The relevant passages of its judgment read as follows:
«61. The Court recalls that Article 37 of the Convention provides that it may at any stage of the proceedings decide to strike an application out of its list of cases where the circumstances lead to one of the conclusions specified under (a), (b) or (c) of that Article.»
62. Article 37 § 1 (c) enables the Court in particular to strike a case out of its list if
«for any other reason established by the Court, it is no longer justified to continue the examination of the application».
63. Article 37 § 1 in fine states:
«However, the Court shall continue the examination of the application if respect for human rights as defined in the Convention and the Protocols thereto so requires.»
64. The Court has examined carefully the terms of the Government's declaration. Having regard to the nature of the admissions contained in the declaration as well as the scope and extent of the various undertakings referred to therein, together with the amount of compensation proposed, the Court considers that it is no longer justified to continue the examination of the application (Article 37 § 1 (c)).
65. Moreover, the Court is satisfied that respect for human rights as defined in the Convention and the Protocols thereto does not require it to continue the examination of the application (Article 37 § 1 in fine). The Court notes in this regard that it has specified the nature and extent of the obligations which arise under the Convention for the respondent State in cases of alleged disappearances (see Kurt v. Turkey, judgment of 25 May 1998, Reports of Judgments and Decisions 1998-III; {Cakici} v. Turkey [GC], No. 23657/94, ECHR 1999-IV; Ertak v. Turkey, No. 20764/92, ECHR 2000-V; {Timurtas} v. Turkey, No. 23531/94, ECHR 2000-VI; {Tas} v. Turkey, No. 24396/94, 14 November 2000; {Cicek} v. Turkey, No. 25704/94, 27 February 2001; {Sarli} v. Turkey, No. 24490/94, 22 May 2001; and Akdeniz and Others v. Turkey, No. 23954/94, 31 May 2001).
66. Accordingly, the application should be struck out of the list.»
II. Preliminary issue: the scope of the case
62. In his request under Article 43 of the Convention for referral of the case to the Grand Chamber of the Court the applicant submitted that the application should not be struck out on the basis of the Government's unilateral declaration and that the Court should pursue its examination of the merits of the case. According to the applicant, there were substantial grounds for holding that «respect for human rights» required the continuation of the Court's examination of the merits of the application.
63. The Court reiterates that it has full jurisdiction within the limits of the case referred to it, the compass of which is delimited by the decision on admissibility taken on 30 June 1997 by the Commission (see paragraph 4 above). Within this framework, the Court may take cognisance of all questions of fact and law arising in the course of the proceedings instituted before it (see Refah Partisi (the Welfare Party) and Others v. Turkey [GC], Nos. 41340/98, 41342/98, 41343/98 and 41344/98, § 56, ECHR 2003-II).
64. In the particular circumstances of the present case the Court nevertheless considers it appropriate to limit the scope of its examination, at this stage of the proceedings and without prejudice to the merits, to the question whether the unilateral declaration submitted by the Government offers a sufficient basis for holding that it is no longer justified to continue the examination of the application within the meaning of Article 37 § 1 (c) of the Convention. Consequently, the parties have been requested to limit their submissions to the Grand Chamber to the question of the application of Article 37 of the Convention in the instant case.
III. Application of Article 37 of the Convention
A. Submissions to the Court
1. The applicant
65. The applicant requested the Grand Chamber of the Court to reject the Government's request to strike the application out on the basis of the Government's unilateral declaration. He argued, inter alia, that the terms of the declaration were unsatisfactory in that it made no admission of any Convention violation in the present application; that it was not admitted that his brother Mehmet Salim Acar had been abducted and detained by State agents and was to be presumed dead, in violation of Article 2 of the Convention; that it offered no undertaking to conduct an investigation into the circumstances of his brother's disappearance, which was what was required, but only provided a generalised undertaking concerning investigations into alleged disappearances; that the payment of compensation was referred to as ex gratia; that it contained no acknowledgment that the Government's conduct in this case was contrary to Articles 34 and 38 of the Convention; and that it contained no acknowledgment that the unlawful abduction and «disappearance» of his brother undermined and was inconsistent with the prohibition of torture and inhuman or degrading treatment under Article 3 of the Convention.
66. The applicant emphasised that — unlike the situation in Akman v. Turkey (No. 37453/97, ECHR 2001-VI), which concerned an alleged instantaneous violation, namely the killing of the applicant's son by security forces — the complaints made in the present application concerned continuing violations of Articles 2, 3 and 5 of the Convention. In this connection, the applicant pointed out that the circumstances of the disappearance of his brother, whose body had never been found, had never been established by the Turkish authorities, whereas various State officials had confirmed on different occasions that his brother was being held in custody, and whereas his brother had been seen alive and in the custody of the State as late as February 2000.
67. The applicant acknowledged that there could be circumstances in which an application could be struck out under Article 37 § 1 (c) of the Convention on the basis of a unilateral declaration made by a respondent State outside the framework of friendly-settlement negotiations and without the State accepting any liability. However, this would only be acceptable if the State concerned were to undertake to provide an effective domestic remedy; in the present case, that would mean conducting an effective domestic investigation. In view of the fundamental importance of the Convention rights at issue in the present case and the limited and ambiguous nature of the Government's unilateral declaration, which failed to address the particular circumstances of the instant case in that it contained no undertaking to conduct an effective domestic investigation into the disappearance of his brother, the applicant considered that it was unacceptable to accede to the Government's request. As the declaration did not deal with the applicant's central and fundamental allegation that the Turkish authorities had failed in their general duty to secure Convention rights to individuals within their jurisdiction and to provide them with an effective means of redress, the applicant was of the opinion that «respect for human rights» for the purposes of Article 37 of the Convention required the Court to continue its examination of the merits of his application.
2. The Government
68. The Government submitted that where no agreement on a friendly settlement could be reached between the parties and the state of evidence in a case did not allow the Court to decide it in one way or the other, it should be possible for the Court to strike the application out under Article 37 § 1 (c) of the Convention provided that the respondent Government undertook measures aimed at providing redress to the applicant and at preventing the recurrence of the facts complained of, and that such measures were accepted by the Court as reasonable and objectively satisfactory from the viewpoint of respect for human rights.
69. At the oral hearing held on 29 January 2003, the Government further agreed to amend their unilateral declaration by inserting the words «such as in the present case» in the fourth paragraph, thus changing the relevant sentence to:
«It is accepted that unrecorded deprivations of liberty and insufficient investigations into allegations of disappearance, [[such as in the present case]], constitute violations of Articles 2, 5 and 13 of the Convention.» (emphasis added) <*>
<*> В тексте документа вместо курсива использовано выделение двойными квадратными скобками.
70. On the basis of the contents of their unilateral declaration in conjunction with the ongoing domestic investigation into the disappearance of the applicant's brother, the Government were of the opinion that the requirements for applying Article 37 § 1 (c) of the Convention were fully met.
71. Although the Government accepted that they could reasonably be expected to undertake an effective investigation in the applicant's case — an investigation which was in fact still continuing despite the unfortunate absence of any new leads, and which would be kept open until the applicant's brother was found — they also considered that it could not be expected of them to concede, over and above the commitments undertaken in their unilateral declaration, that all violations alleged by the applicant had occurred. The Government's unilateral declaration could not, therefore, be interpreted as entailing any admission of responsibility or liability for the violation(s) of the Convention alleged by the applicant. Consequently, the payment referred to in the unilateral declaration was of an ex gratia nature.
3. Third-party submissions by Amnesty International
72. Amnesty International submitted that «respect for human rights as defined in the Convention», referred to in Article 37 § 1 of the Convention, required that the circumstances of the disappearance of a person and allegations of death or torture be subject to a prompt, independent and effective investigation by the domestic authorities enabling those affected to know what had happened and enabling the authorities of the State concerned to identify and prosecute those responsible. Unless such measures were undertaken, it could not be concluded that it was no longer justified to continue the examination of an application.
73. Striking an application out under Article 37 § 1 of the Convention on the sole basis of an undertaking by a respondent State to improve procedures in future without an acknowledgment of liability and without providing an effective remedy within the meaning of Article 13 of the Convention in the particular case concerned would, in the opinion of Amnesty International, fundamentally undermine respect for human rights and be perceived, in cases concerning disappeared persons, as condoning a continuing violation of the individual applicant's human rights.
B. The Court's assessment
74. The Court observes at the outset that a distinction must be drawn between, on the one hand, declarations made in the context of strictly confidential friendly-settlement proceedings and, on the other, unilateral declarations — such as the one at issue — made by a respondent Government in public and adversarial proceedings before the Court. In accordance with Article 38 § 2 of the Convention and Rule 62 § 2 of the Rules of Court, the Court will proceed on the basis of the Government's unilateral declaration and the parties' observations submitted outside the framework of friendly-settlement negotiations, and will disregard the parties' statements made in the context of exploring the possibilities for a friendly settlement of the case and the reasons why the parties were unable to agree on the terms of a friendly settlement.
75. The Court considers that, under certain circumstances, it may be appropriate to strike out an application under Article 37 § 1 (c) of the Convention on the basis of a unilateral declaration by the respondent Government even if the applicant wishes the examination of the case to be continued. It will, however, depend on the particular circumstances whether the unilateral declaration offers a sufficient basis for finding that respect for human rights as defined in the Convention does not require the Court to continue its examination of the case (Article 37 § 1 in fine).
76. Relevant factors in this respect include the nature of the complaints made, whether the issues raised are comparable to issues already determined by the Court in previous cases, the nature and scope of any measures taken by the respondent Government in the context of the execution of judgments delivered by the Court in any such previous cases, and the impact of these measures on the case at issue. It may also be material whether the facts are in dispute between the parties, and, if so, to what extent, and what prima facie evidentiary value is to be attributed to the parties' submissions on the facts. In that connection it will be of significance whether the Court itself has already taken evidence in the case for the purposes of establishing disputed facts. Other relevant factors may include the question of whether in their unilateral declaration the respondent Government have made any admission(s) in relation to the alleged violations of the Convention and, if so, the scope of such admissions and the manner in which they intend to provide redress to the applicant. As to the last-mentioned point, in cases in which it is possible to eliminate the effects of an alleged violation (as, for example, in some property cases) and the respondent Government declare their readiness to do so, the intended redress is more likely to be regarded as appropriate for the purposes of striking out the application, the Court, as always, retaining its power to restore the application to its list as provided in Article 37 § 2 of the Convention and Rule 44 § 5 of the Rules of Court.
77. The foregoing list is not intended to be exhaustive. Depending on the particulars of each case, it is conceivable that further considerations may come into play in the assessment of a unilateral declaration for the purposes of Article 37 § 1 (c) of the Convention.
78. As to whether it would be appropriate to strike out the present application on the basis of the unilateral declaration made by the Government, the Court notes in the first place that the facts are to a large extent in dispute between the parties. The applicant claimed that his brother had been abducted in 1994 by, or at least with the connivance of, State agents, that he had subsequently been detained at the hands of the State, and that no effective domestic investigation had been conducted into those claims or into the alleged sighting of his brother on television in 2000 by relatives. According to the Government, the abduction and disappearance of the applicant's brother — including the allegations made by relatives against two gendarmes and a village guard, and the subsequent alleged sighting of the applicant's brother on television — did indeed form the subject of effective and ongoing investigations by the competent authorities, albeit without any tangible results to date.
79. Secondly, although the Government on the one hand agreed to state, in their unilateral declaration, that unrecorded deprivations of liberty and insufficient investigations into allegations of disappearance, «such as in the present case» (see paragraph 69 above), constituted violations of Articles 2, 5 and 13 of the Convention, on the other hand they subsequently made firm submissions to the effect that their unilateral declaration could in no way be interpreted as entailing any admission of responsibility or liability for any violation of the Convention alleged by the present applicant, who made complaints under Articles 2, 3, 5, 6, 8, 13, 14, 18, 34 and 38 of the Convention. The Government thereby negated the admission of liability contained in their declaration.
80. Thirdly, the Court considers that Akman, cited above, and the unilateral declaration made in that case differ from the present case and the present unilateral declaration in a number of crucial respects.
81. To begin with, it was not disputed between the parties in Akman that the applicant's son had been killed by Turkish security forces. The parties only disagreed as to whether the security forces had acted in legitimate self-defence or whether the killing had resulted from the excessive use of force by the security forces.
Furthermore, in their unilateral declaration — submitted shortly before the Court was about to take evidence itself — the Government admitted a violation of Article 2 of the Convention by conceding that the applicant's son had died as a result of the use of excessive force notwithstanding domestic legislation.
In addition, the Government undertook to issue appropriate instructions and to adopt all necessary measures to ensure that the right to life (guaranteed by Article 2) — including the obligation to carry out effective investigations — would be respected in the future and, in this connection, referred to new legal and administrative measures adopted recently, which they said had already resulted in a reduction of deaths in circumstances similar to that of the applicant's son. The Government further undertook to cooperate with the Committee of Ministers in its supervision of the execution of the Court's judgments in this and similar cases in order to ensure that improvements would be made in this context, and to provide the applicant redress in the form of a payment of 85,000 pounds sterling.
Finally, as the Court had already specified the nature and extent of the obligations arising under the Convention for the respondent State in cases of alleged unlawful killings by security forces in various other applications it had previously decided, it could be satisfied that respect for human rights as defined in the Convention did not warrant a continuation of the examination of the application.
82. In the opinion of the Court, an undisputed killing by security forces where the respondent Government have admitted that this was the result of the use of excessive force in violation of Article 2 of the Convention cannot be compared to the unresolved disappearance of a person after an abduction allegedly by, or with the alleged connivance of, State agents. In Akman, cited above, further investigation of the facts either by domestic authorities or by the Court was less pressing as the respondent State had already assumed liability for the killing under Article 2 of the Convention. Moreover, in connection with the execution — supervised by the Committee of Ministers — of previous judgments of the Court in several similar cases where the Court had found Turkey to be in breach of its obligations under the Convention, the Government had already adopted or undertaken to adopt specific measures designed to prevent in future the shortcomings identified by the Court.
83. In the present case, however, the unilateral declaration made by the Government does not adequately address the applicant's grievances under the Convention. No reference is made to any measures to deal with his specific complaints, the Government merely undertaking a general obligation to pursue their efforts to prevent future disappearances, without regard to what pertinent and practicable measures might be called for in this particular case.
84. The Court accepts that a full admission of liability in respect of an applicant's allegations under the Convention cannot be regarded as a condition sine qua non for the Court's being prepared to strike an application out on the basis of a unilateral declaration by a respondent Government. However, in cases concerning persons who have disappeared or have been killed by unknown perpetrators and where there is prima facie evidence in the case-file supporting allegations that the domestic investigation fell short of what is necessary under the Convention, a unilateral declaration should at the very least contain an admission to that effect, combined with an undertaking by the respondent Government to conduct, under the supervision of the Committee of Ministers in the context of the latter's duties under Article 46 § 2 of the Convention, an investigation that is in full compliance with the requirements of the Convention as defined by the Court in previous similar cases (see, for example, Kurt v. Turkey, judgment of 25 May 1998, Reports of Judgments and Decisions 1998-III; {Cakici} v. Turkey [GC], No. 23657/94, ECHR 1999-IV; Ertak v. Turkey, No. 20764/92, ECHR 2000-V; {Timurtas} v. Turkey, No. 23531/94, ECHR 2000-VI; and {Tas} v. Turkey, No. 24396/94, 14 November 2000).
85. As the unilateral declaration made by the Government in the present case contains neither any such admission nor any such undertaking, respect for human rights requires that the examination of the case be pursued pursuant to the final sentence of Article 37 § 1 of the Convention. Accordingly, the application cannot be struck out under sub-paragraph (c) of Article 37 § 1 of the Convention since the declaration offers an insufficient basis for holding that it is no longer justified to continue the examination of the application.
86. In conclusion, the Court rejects the Government's request to strike the application out under Article 37 § 1 (c) of the Convention and will accordingly pursue its examination of the merits of the case.
FOR THESE REASONS, THE COURT
1. Rejects by sixteen votes to one the Government's request to strike the application out of the list;
2. Decides by sixteen votes to one to pursue the examination of the merits of the case; and accordingly,
reserves the further procedure and delegates to the President of the Court the power to fix the same if need be.
Done in English and in French, and delivered at a public hearing in the Human Rights Building, Strasbourg, on 6 May 2003.
In accordance with Article 45 § 2 of the Convention and Rule 74 § 2 of the Rules of Court, the following separate opinions are annexed to this judgment:
(a) concurring opinion of Mr Ress;
(b) joint concurring opinion of Sir Nicolas Bratza, Mrs Tulkens and Mrs {Vajic};
(c) dissenting opinion of Mr {Golcuklu}.
CONCURRING OPINION OF JUDGE RESS
1. I fully agree with the judgment in this case but would like to add some further explanations of my vote, relating to future development of the interpretation of Article 37 § 1 (c) and Article 37 § 1 in fine.
Among the relevant factors the Court referred to in paragraph 76 of the judgment, it mentioned the question whether the Government have made any admission in relation to the alleged violation of the Convention in their unilateral declaration and the manner in which they intend to provide redress to the applicant. In connection with elimination of the effects of an alleged violation, the Court quoted, as an example, property cases. But an undertaking to eliminate the effects of an alleged violation is even more likely and urgent in other typical situations, as for instance failure to meet the requirement of a fair procedure under Article 6 § 1, where redress might take the form of reopening the domestic proceedings before a national tribunal. There are quite a number of other examples where a unilateral declaration to the effect that a respondent Government admit the alleged violation of the Convention and undertake to afford redress in a manner which eliminates the effects of the violation may be acceptable under Article 37 § 1 in fine.
2. As the Court has underlined in paragraph 84 of the judgment, a full admission of liability in respect of an applicant's allegation under the Convention cannot be regarded as a condition sine qua non for the Court's being prepared to strike an application out on the basis of a unilateral declaration by a respondent Government. Otherwise, few Governments would be prepared to make such unilateral declarations under Article 37 § 1 in fine.
The Court's statement, in my view, should not be interpreted in the sense that even though a full admission of liability need not be included in a unilateral declaration, such a declaration must include at least some admission of fault. In cases of highly disputed facts, it seems to be inappropriate to expect that the parties agree as to the facts and furthermore that the Government make an admission of liability. In this situation the Court, if the circumstances so indicate, can come to the conclusion that there was a violation of the procedural requirements of Article 2 and/or Article 3 because of the lack of an effective investigation. If this cannot be established, then the Court could take evidence on its own, if there are sufficient prospects of success in such a mission. If this is not the case, then in a situation of disputed facts the case has to be decided on the basis of the burden of proof. In situations where persons have been abducted and possibly killed by unknown people it is for the applicant to establish beyond reasonable doubt that these people were State agents and that their action was therefore imputable to the State. If this can be established, then the burden of proof would shift to the State which has to provide information about the whereabouts and fate of the disappeared person (see {Tanrikulu} v. Turkey [GC], No. 23763/94, §§ 94 — 99, ECHR 1999-IV, and {Sarli} v. Turkey, No. 24490/94, 22 May 2001).
3. A State may, for different reasons, be prepared to make a unilateral proposal to resolve a case even if the facts are highly disputed and the burden of proof falls on the applicant or where this is at least controversial (see the argument as to the evidence and the specific circumstances of the case in paragraphs 97 and 98 of {Tanrikulu}, cited above). The State might nevertheless be prepared to propose ex gratia redress under these circumstances without any admission of responsibility just to get the case resolved. Such a resolution is in the interests of human rights, in particular if the question of the burden of proof can be considered as being controversial. I would therefore not hesitate to say that in such a case respect for human rights within the meaning of Article 37 § 1 in fine does not necessarily require further examination of the application.
4. It is true that in the present case there were prima facie indications supporting the allegation that the domestic investigation fell short of what is necessary under the procedural obligations arising from the Convention. Therefore a statement to the effect that more should have been done in this investigation and an indication of the precise means to be envisaged in the future have rightly been required by the Court. But there are and will be other situations where even such prima facie indications do not exist and where, in my opinion, a unilateral declaration without an admission of liability might nevertheless be acceptable under Article 37 § 1 (c) and Article 37 § 1 in fine.
JOINT CONCURRING OPINION OF JUDGES SIR NICOLAS BRATZA,
TULKENS AND {VAJIC}
While we are fully in agreement with the Court's decision to reject the Government's request to strike the application out of the list, we should nevertheless like to express a more general reservation about the novel procedure of striking out (Article 37 § 1 (c)) on the basis of a unilateral declaration by the respondent Government even though the applicant wishes the examination of the merits of his case to be continued.
In our opinion, such a procedure must remain an exceptional one and, in any event, cannot be used to circumvent the applicant's opposition to a friendly settlement.
A careful and thorough examination is therefore necessary in each individual case. That being so, we do not consider it wise in paragraph 76 of the judgment, where the Court indicates in general terms the kind of factors that may be taken into account, to give the example of certain cases where the redress proposed by the Government would be more likely to be regarded as appropriate for the purposes of striking out the application.
DISSENTING OPINION OF JUDGE {GOLCUKLU}
To my regret, I am unable to join the majority in rejecting the Government's request to strike the present application out of the list. The majority have also decided to pursue the examination of the merits of the case and have accordingly reserved the further procedure, a conclusion which I am likewise unable to support.
1. By Article 37 § 1 of the Convention, the Court may at any stage of the proceedings decide to strike an application out of its list of cases where the circumstances lead to one of the conclusions set out in sub-paragraphs (a), (b) or (c) of that provision. In particular, sub-paragraph (c) empowers the Court to strike out a case if «for any other reason established by the Court, it is no longer justified to continue the examination of the application».
2. Thus, the Court (Second Section), after examining carefully the terms of the Government's unilateral declaration (T.A. v. Turkey (striking out), No. 26307/95, § 60, 9 April 2002), considered — having regard to the nature of the admissions contained in the declaration and the scope and extent of the various undertakings referred to therein, together with the amount of compensation proposed — that it was no longer justified to continue the examination of the application (Article 37 § 1 (c)) and that the application should accordingly be struck out of the list (ibid., §§ 64 and 66). I agree entirely with that conclusion.
3. Subsequently, at the hearing of 29 January 2003 before the Grand Chamber, the Government agreed to amend their unilateral declaration in accordance with the proposal submitted to them by inserting the words «such as in the present case» in the fourth paragraph, thereby changing the relevant sentence to: «It is accepted that unrecorded deprivations of liberty and insufficient investigations into allegations of disappearance, such as in the present case, constitute violations of Articles 2, 5 and 13 of the Convention» (emphasis added) <*> (see paragraph 69 of the judgment).
<*> В тексте документа вместо курсива использовано выделение двойными квадратными скобками.
4. Moreover, in the fifth paragraph of their declaration the Government stated: «...the supervision by the Committee of Ministers of the execution of Court judgments concerning Turkey in this and similar cases is an appropriate mechanism for ensuring that improvements will be made in this context. To this end, necessary cooperation in this process will continue to take place...» The Government thus fully acknowledged and assumed the respondent State's liability under the Convention. Accordingly, the alleged differences which the majority perceived between Akman v. Turkey and the present case in reaching the opposite conclusion are wholly irrelevant because, as I have just indicated, in making the addition to the fourth paragraph the Government clearly admitted liability (see paragraphs 80 to 83 of the present judgment, and also the following judgments: Akman v. Turkey (striking out), No. 37453/97, ECHR 2001-VI; Haran v. Turkey (striking out), No. 25754/94, 26 March 2002; and {Togcu} v. Turkey (striking out), No. 27601/95, 9 April 2002.
5. However, the majority of the Court, disregarding the fact that only the official written declaration submitted to the Court is authoritative and drawing unjustified inferences, expressed the opposite view and rejected the Government's request to strike the application out of the list under Article 37 § 1 (c) of the Convention. That is a conclusion which I am unable to share.
6. In the present case, it seems to me that the referral to the Grand Chamber is more akin to an appeal on points of law than to an ordinary appeal. For that reason, I do not regard the present judgment as an interlocutory decision. Accordingly, after rejecting the Government's request (in other words, after quashing the Second Section's judgment), the Grand Chamber should have remitted the case — for a fresh examination of the merits — to the section whose judgment it had just set aside instead of reserving the further procedure with a view to pursuing the examination of the merits of the case.