Постановление ЕСПЧ от 15.11.2007

«Дело „Кукаев (Kukayev) против Российской Федерации“ (жалоба № 29361/02) [рус., англ.]»

ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА

ПЯТАЯ СЕКЦИЯ

ДЕЛО «КУКАЕВ (KUKAYEV) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» <1> (Жалоба № 29361/02)

ПОСТАНОВЛЕНИЕ <2>

(Страсбург, 15 ноября 2007 г.)

---

<1> Перевод с английского Ю.Ю. Берестнева.

<2> Настоящее Постановление вступило в силу 2 июня 2008 г. в соответствии с положениями пункта 2 статьи 44 Конвенции (примеч. редактора).

По делу «Кукаев против Российской Федерации» Европейский Суд по правам человека (Пятая Секция), рассматривая дело Палатой в составе:

Пэра Лоренсена, Председателя Палаты,

Снежаны Ботучаровой,

Карела Юнгвирта,

Владимира Буткевича,

Маргариты Цаца-Николовска,

Райта Марусте,

Анатолия Ковлера, судей,

а также при участии Клаудии Вестердийк, Секретаря Секции Суда,

заседая за закрытыми дверями 16 октября 2007 г.,

вынес в указанный день следующее Постановление:

ПРОЦЕДУРА

1. Дело было инициировано жалобой № 29361/02, поданной против Российской Федерации в Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданином Российской Федерации Хамзатом Хасановичем Кукаевым (далее — заявитель) 23 апреля 2002 г.

2. Интересы заявителя, которому была оказана юридическая помощь, представляли юристы неправительственной организации Правозащитный центр «Мемориал» (далее — ПЦ «Мемориал»), зарегистрированной в г. Москве, и Европейского центра защиты прав человека (EHRAC) (г. Лондон). Власти Российской Федерации были представлены бывшим Уполномоченным Российской Федерации при Европейском Суде по правам человека П.А. Лаптевым.

3. Заявитель утверждал, что его сын исчез и впоследствии погиб в результате незаконного задержания. Заявитель жаловался на отсутствие эффективного расследования по делу, на моральные страдания, причиненные ему вследствие описанных событий, а также на отсутствие эффективных средств правовой защиты в отношении указанных нарушений. Он ссылался на статьи 2, 3 и 13 Конвенции.

4. 29 августа 2004 г. Председатель Первой Секции Европейского Суда вынес решение о рассмотрении жалобы в приоритетном порядке с применением правила 41 Регламента Суда.

5. 23 октября 2006 г. Европейский Суд признал жалобу приемлемой для рассмотрения по существу.

6. Заявитель и власти Российской Федерации направили в адрес Европейского Суда дополнительные письменные замечания (пункт 1 правила 59 Регламента Суда).

ФАКТЫ

I. Обстоятельства дела

7. Заявитель родился в 1945 году и проживает в г. Грозном.

8. Факты, как они были представлены сторонами, изложены ниже в разделе А (§§ 9 - 61 настоящего Постановления). Описание материалов, представленных властями Российской Федерации в Европейский Суд, содержится ниже в разделе B (§§ 62 - 66 настоящего Постановления).

A. Факты

9. Заявитель является отцом Асланбека Кукаева, 1976 года рождения, который на момент событий, рассматриваемых в жалобе, был сотрудником отряда милиции особого назначения при Управлении внутренних дел Российской Федерации по Чеченской Республике (далее — чеченский ОМОН) и проживал вместе со своими родителями в г. Грозном.

10. В начале октября 1999 года власти Российской Федерации начали проведение контртеррористической операции в Чеченской Республике.

1. События 26 ноября 2000 г.

11. Обстоятельства исчезновения Асланбека Кукаева оспариваются сторонами.

(a) Версия событий, изложенная заявителем

12. Заявитель не являлся свидетелем задержания сына, поэтому нижеследующее изложение фактов основано на предоставленных им свидетельских показаниях очевидцев, включая показания двоих сотрудников милиции, Г. и Дж., а также гражданского лица А.

13. Утром 26 ноября 2000 г. сын заявителя вместе с другим сотрудником милиции, Д., выехали из дома на службу, которую они несли в штабе сил чеченского ОМОН в г. Гудермес. Оба сотрудника были одеты в камуфляжную форму и имели при себе удостоверения сотрудников ОМОН.

14. Около 12.00 сын заявителя и Д. проезжали мимо центрального рынка г. Грозного на принадлежащем Д. автомобиле ВАЗ-2106 «Жигули» белого цвета. В это же время рядом с рынком федеральными военнослужащими проводилась спецоперация («зачистка»). Согласно показаниям Г. это были военнослужащие из мобильного отряда, базировавшегося в центральной части г. Грозного.

15. Военнослужащие блокировали автомобиль Д. и увезли Асланбека Кукаева и Д. с собой в направлении штаба федерального военного подразделения «Дон-100» <1>. Спустя некоторое время военнослужащие также увезли их автомобиль «Жигули», который впоследствии не был найден. Заявитель утверждал, что упомянутый автомобиль неоднократно видели на территории базы федеральных войск в Ханкале.

---

<1> Так в тексте. По-видимому, имеется в виду 100-я дивизия оперативного назначения Внутренних войск МВД России, дислоцировавшаяся в г. Новочеркасске (примеч. переводчика).

16. Около 13.00 сын заявителя, Д. и несколько других сотрудников милиции, чеченцев по национальности, задержанных в ходе спецоперации, включая Дж., были посажены и увезены в автомобиле ГАЗ-66, на дверях которого была эмблема, изображающая скачущую лошадь. По словам Дж., военные, проводившие задержание, обращались с ними грубо и оскорбляли их.

17. Когда грузовик подъехал к проспекту Орджоникидзе в центре г. Грозного, старший офицер приказал Асланбеку Кукаеву и Д. выйти из автомобиля. Дж. видел, как сын заявителя и Д. были препровождены шестерыми военными в направлении здания бывшего Грозненского педагогического колледжа, после чего автомобиль поехал дальше.

18. Несколько сотрудников милиции, чеченцев по национальности, были задержаны в ходе проведения операции по «зачистке» на центральном рынке г. Грозного 26 ноября 2000 г. Некоторые из них, включая Дж., в тот же день были освобождены. Асланбек Кукаев и Д. пропали без вести после задержания.

19. По словам заявителя, 27 ноября 2000 г. по центральному российскому телевидению сообщили о том, что несколько членов незаконных вооруженных формирований были задержаны в ходе «зачистки», проводившейся вблизи центрального рынка г. Грозного. Заявитель приложил данные, полученные с интернет-сайта организации «Хьюман Райтс Уотч» (Human Rights Watch), согласно которым 26 ноября 2000 г. федеральные войска проводили спецоперацию по «зачистке» района центрального рынка г. Грозного, в ходе которой были задержаны несколько человек. Впоследствии некоторые из задержанных пропали без вести.

(b) Версия событий в изложении властей Российской Федерации

20. Власти Российской Федерации ссылались на ответ Генеральной прокуратуры Российской Федерации, согласно которому 26 ноября 2000 г., в дневное время, около центрального рынка г. Грозного «неизвестные лица в камуфляже, вооруженные огнестрельным оружием», похитили сына заявителя и еще нескольких человек. Тела похищенных были впоследствии найдены в различных местах г. Грозного.

21. Власти Российской Федерации также ссылались на информацию, предоставленную Управлением Федеральной службы безопасности Российской Федерации по Чеченской Республике, в соответствии с которой федеральные силы 26 или 27 ноября 2000 г. не проводили каких-либо спецопераций в районе центрального рынка г. Грозного.

2. Попытки заявителя разыскать своего сына и проведение официального расследования

22. Согласно показаниям заявителя он узнал об исчезновении своего сына от соседа на следующий день после случившегося. Он сразу же отправился в г. Гудермес, в штаб чеченского ОМОН, и стал наводить справки о своем сыне. Ему сообщили, что ни его сын, ни Д. на службе не появлялись.

23. Заявитель и его младший сын поехали к центральному рынку г. Грозного и стали расспрашивать о судьбе Асланбека Кукаева тех, кто находился там 26 ноября 2000 г. В частности, они расспрашивали военнослужащих мобильной группы, показывали им фотографии Асланбека Кукаева, но военнослужащие отказались разговаривать с ними.

24. Заявитель впоследствии обращался в ряд государственных органов, включая органы прокуратуры всех уровней, военную комендатуру г. Грозного, региональное и федеральное <2> Управления Министерства внутренних дел Российской Федерации, Федеральную службу безопасности Российской Федерации, к Специальному представителю Президента Российской Федерации по соблюдению прав и свобод человека в Чеченской Республике, а также в Администрацию Президента Российской Федерации. В своих обращениях к властям заявитель ссылался на обстоятельства задержания своего сына и просил власти содействовать в выяснении обстоятельств его похищения. В большинстве случаев он получал формальные ответы с указанием на то, что его запросы были направлены в различные органы прокуратуры.

---

<2> Так в тексте. Возможно, имеется в виду центральный аппарат Министерства внутренних дел Российской Федерации (примеч. переводчика).

25. 13 декабря 2000 г. прокуратура г. Грозного начала расследование по части второй статьи 126 Уголовного кодекса Российской Федерации (далее — УК РФ) (похищение двух и более лиц группой лиц с использованием огнестрельного оружия) по факту исчезновения сына заявителя и Д. Делу был присвоен № 12332.

26. 29 января 2001 г. прокуратура г. Грозного объединила данное уголовное дело в одно производство с несколькими другими уголовными делами, возбужденными по фактам похищения людей 26 ноября 2000 г. вблизи центрального рынка г. Грозного и их последующего исчезновения, на том основании, что данные преступления совершались одними и теми же лицами. Объединенному уголовному делу был присвоен № 12331.

27. 30 января 2001 г. Управление Федеральной службы безопасности Российской Федерации по Чеченской Республике направило обращение заявителя в военную прокуратуру — войсковую часть № 20102.

28. 13 февраля 2001 г. прокуратура г. Грозного приостановила следствие по уголовному делу № 12331 в связи с невозможностью установления лиц, подлежащих привлечению в качестве обвиняемых в совершении данного преступления.

29. В тот же день начальник чеченского ОМОН выдал заявителю справку, удостоверяющую, что Асланбек Кукаев числился сотрудником этого подразделения с 24 августа 2000 г. и пропал без вести 26 ноября 2000 г. вблизи центрального рынка г. Грозного.

30. В письме от 22 февраля 2001 г. военный прокурор военной прокуратуры — войсковой части № 20102 возвратил заявления матери Асланбека Кукаева и Д. в прокуратуру г. Грозного. В сопроводительном письме указывалось, что данные заявления были направлены в военную прокуратуру — войсковую часть № 20102 по ошибке, так как участия военнослужащих в совершении рассматриваемого преступления установлено не было.

31. 18 апреля 2001 г. прокуратура г. Грозного возобновила расследование уголовного дела № 12331.

3. Обнаружение тела сына заявителя

32. Судя по имеющимся фактам, в определенный момент в 2001 году мобильный отряд, размещенный в центральной части г. Грозного, был заменен другим мобильным отрядом.

33. 22 апреля 2001 г. в ходе осмотра района, находящегося в их ведении, военнослужащие нового мобильного отряда обнаружили два тела со следами насильственной смерти в подвале Грозненского педагогического колледжа на проспекте Орджоникидзе. Военнослужащие сообщили об обнаружении тел в районное управление внутренних дел и прокуратуру г. Грозного. По имеющимся свидетельствам, в тот же день была проведена судебно-медицинская экспертиза тел.

34. 23 апреля 2001 г. тела были опознаны родственниками как принадлежащие Асланбеку Кукаеву и Д. В тот же день заявитель похоронил своего сына.

35. По словам заявителя, тело его сына было обнаружено в 50 метрах от того места, где его в последний раз видели живым 26 ноября 2000 г. Заявитель также утверждал, что как 26 ноября 2000 г., так и в последующий период времени данный район находился под полным контролем федерального мобильного отряда. Он также указывал, что рассматриваемый район контролировался федеральными силами, был огорожен колючей проволокой с наблюдательными вышками по периметру, а проникновение гражданских лиц внутрь этой зоны было невозможно, а также что даже сотрудникам милиции и прокуратуры требовалось специальное разрешение для получения доступа в эту зону 22 апреля 2001 г. Заявитель предоставил нарисованную от руки карту района. Согласно ответу властей Российской Федерации «в ходе расследования не было установлено факта нахождения под полным контролем федеральных войск района, в котором были обнаружены тела сына заявителя и Д., а также невозможности доступа в этот район извне».

36. 3 мая 2001 г. Республиканское (Чеченской Республики) бюро судмедэкспертизы выдало врачебное свидетельство о смерти Асланбека Хамзатовича Кукаева, 1976 года рождения. В нем указывалось, что смерть сына заявителя наступила 26 ноября 2000 г. в результате огнестрельных ранений.

37. 1 июня 2001 г. отделом ЗАГС Ленинского района г. Грозного было выдано свидетельство о смерти сына заявителя. Дата и место смерти были указаны как «26 ноября 2000 г., г. Грозный».

38. 7 августа 2001 г. эксперт военно-врачебной комиссии Управления Министерства внутренних дел Российской Федерации по Чеченской Республике выдал справку, удостоверяющую, что Асланбек Кукаев, сотрудник ОМОН Управления Министерства внутренних дел Российской Федерации по Чеченской Республике, погиб 26 ноября 2000 г. в результате «огнестрельного ранения в голову и пролома костей черепа».

39. 10 августа 2001 г. командир чеченского ОМОН составил рапорт по результатам внутреннего расследования по факту смерти сотрудника Асланбека Кукаева. Согласно этому рапорту 26 ноября 2000 г. Асланбек Кукаев и Д. направлялись в Заводской район г. Грозного для выполнения боевого задания и пропали без вести в ходе проведения спецоперации по зачистке местности вблизи центрального рынка г. Грозного. 22 апреля 2001 г. их тела со следами насильственной смерти были обнаружены в подвале одного из разрушенных зданий по проспекту Орджоникидзе.

40. По утверждениям властей Российской Федерации, заявителю и его жене была выплачена компенсация по факту гибели их сына как сотрудника милиции, находившегося при исполнении своих должностных обязанностей. Согласно законодательству Российской Федерации такая компенсация выплачивается в случае потери кормильца и состоит из страховых выплат в размере 19 786,25 рублей (около 580 евро), единовременной выплаты в размере 44 365,80 рублей (около 1 300 евро), а также пенсии в размере 1 078,22 рублей (около 30 евро), причитающихся каждому из них в отдельности.

4. Дальнейшее расследование

41. В письме от 21 мая 2001 г. прокуратура г. Грозного в ответ на запрос заявителя проинформировала его о том, что 12 мая 2001 г. материалы уголовного дела № 12331, касающегося исчезновения Асланбека Кукаева и последующего обнаружения его тела, были направлены военному прокурору войсковой части № 20102 с требованием провести дополнительное расследование.

42. 1 июля 2001 г. прокуратура г. Грозного сообщила заявителю о том, что расследование по уголовному делу № 12331 было приостановлено 28 мая 2001 г. в связи с невозможностью установления лиц, причастных к совершению преступления.

43. 7 августа 2001 г. Администрация Президента Российской Федерации перенаправила жалобу заявителя в Генеральную прокуратуру Российской Федерации.

44. В письме от 21 августа 2001 г. Управление Генеральной прокуратуры Российской Федерации в Южном федеральном округе проинформировало заявителя о том, что его жалобы на неэффективность расследования похищения его сына были направлены в Прокуратуру Чеченской Республики.

45. 24 августа 2001 г. Комиссия по правам человека при Президенте Российской Федерации направила жалобу заявителя на неэффективность расследования убийства его сына на рассмотрение в Генеральную прокуратуру Российской Федерации. Последняя, в свою очередь, 3 сентября 2001 г. переслала эту жалобу в Прокуратуру Чеченской Республики.

46. В письме от 10 сентября 2001 г. Прокуратура Чеченской Республики затребовала у прокуратуры г. Грозного материалы уголовного дела № 12331 с целью рассмотрения жалоб, поданных заявителем в связи с неэффективностью расследования убийства его сына.

47. 10 октября 2001 г. Министерство внутренних дел Российской Федерации проинформировало заявителя о том, что его жалобы были направлены на рассмотрение в Прокуратуру Чеченской Республики.

48. В тот же день Прокуратура Чеченской Республики направила материалы уголовного дела № 12331 объемом в 222 листов в прокуратуру г. Грозного с требованием провести дополнительное расследование. Прокуратура г. Грозного начала расследование по данному уголовному делу 15 октября 2001 г., а затем приостановила его спустя один месяц в связи с невозможностью установления лиц, причастных к совершению преступления. Затем материалы данного дела были переданы в прокуратуру Заводского района г. Грозного.

49. 15 ноября 2001 г. Прокуратура Чеченской Республики направила жалобу заявителя в прокуратуру г. Грозного.

50. 25 марта 2002 г. прокуратура г. Грозного проинформировала заявителя о том, что уголовное дело, возбужденное по факту похищения и убийства его сына, было приостановлено в связи с невозможностью установления лиц, причастных к совершению преступления, несмотря на то, что все возможные меры были приняты.

51. Как представляется Европейскому Суду, каких-либо следственных действий в период между ноябрем 2001 года и декабрем 2005 года предпринято не было, и попытки заявителя добиться возобновления уголовного разбирательства были безуспешны.

52. 4 ноября 2005 г. жалоба по данному делу была коммуницирована Европейским Судом властям Российской Федерации.

53. 16 декабря 2005 г. прокуратура Заводского района г. Грозного возобновила расследование по уголовному делу № 12331.

54. Решением от 22 декабря 2005 г. следователь, занимавшийся расследованием данного дела, возбудил уголовное дело в соответствии с пунктами «a», «в» и «ж» части второй статьи 105 УК РФ (убийство одного или более лиц, совершенное группой лиц, сопряженное с похищением человека) со ссылкой на то, что в ходе изучения материалов уголовного дела № 12331, касающегося похищения сына заявителя, а также похищения других лиц, им было установлено, что тела сына заявителя и Д. были обнаружены 22 апреля 2001 г. со следами насильственной смерти.

55. 16 января 2006 г. расследование по уголовному делу № 12331 было приостановлено в связи с невозможностью установления лиц, причастных к совершению преступления.

56. 1 марта 2006 г. это решение было отменено, а расследование уголовного дела было возобновлено. Затем следствие прекращалось дважды, 1 апреля и 21 августа 2006 г., и возобновлялось 21 июля 2006 г. и 16 января 2007 г. соответственно.

57. По словам заявителя, в марте 2006 года он был вызван в прокуратуру Заводского района и проинформирован о том, что расследование было возобновлено. Заявителю не был предоставлен доступ к материалам дела, а также было отказано в возможности сделать копии каких-либо документов.

58. Ссылаясь на информацию, предоставленную Генеральной прокуратурой Российской Федерации, власти государства-ответчика заявили, что 13 декабря 2000 г. было начато расследование по факту похищения сына заявителя и Д., а затем, после обнаружения их тел, по факту убийства и похищения автомобиля, принадлежавшего Д. Расследование неоднократно приостанавливалось и возобновлялось, однако к настоящему моменту личности подозреваемых в совершении данного преступления установлены не были. Уголовное дело в последний раз было возобновлено 16 января 2007 г. под контролем Генеральной прокуратуры Российской Федерации. По утверждению властей Российской Федерации, заявитель был должным образом проинформирован обо всех решениях, принимаемых следствием.

59. Власти далее утверждали, что заявитель был допрошен 27 января и 30 апреля 2001 г., 20 декабря 2005 г., а его жена, мать Асланбека Кукаева, была допрошена 21 декабря 2005 г. Власти Российской Федерации отмечали, что заявитель никогда не делал заявлений относительно того, что автомобиль Д., пропавший 26 ноября 2000 г., был впоследствии замечен на российской военной базе в Ханкале. Заявитель и его жена были признаны потерпевшими по данному уголовному делу 20 и 21 декабря 2005 г. соответственно, а 21 декабря 2005 г. они были признаны гражданскими истцами, требующими возмещения ущерба в рамках уголовного судопроизводства. Родственники других лиц, похищенных 26 ноября 2000 г., также были допрошены.

60. Следственные органы также допросили четверых лиц, включая Дж., которые, по утверждению властей Российской Федерации, были «задержаны федеральными военнослужащими 26 ноября 2000 г. в ходе проведения спецоперации и освобождены позднее», равно как и четверых сотрудников милиции, включая Г., и военнослужащих, обнаруживших тела сына заявителя и Д. Власти Российской Федерации не указали дат, когда были получены показания этих свидетелей, заявив, что все допрошенные свидетели сообщили, что они не обладали какими-либо сведениями относительно лиц, совершивших указанные преступления.

61. Далее власти Российской Федерации заявили, что 23 апреля 2001 г. тела Асланбека Кукаева и Д., обнаруженные 22 апреля 2001 г., были осмотрены судмедэкспертами, которые составили заключение 17 мая 2001 г., согласно которому смерть вышеупомянутых лиц наступила в результате огнестрельных ранений. Власти Российской Федерации утверждали, что органы, проводившие расследование данного преступления, обращались с запросами в различные государственные органы 19 декабря 2000 г., 3 января, 18 апреля, 8 и 28 мая 2001 г., а также 18 декабря 2005 г. Письмом от 3 марта 2006 г. следователи направили в прокуратуру г. Новосибирска запрос о проведении допроса сотрудников Новосибирского ОМОНа, которые проходили службу в Чеченской Республике в период между 20 и 28 ноября 2001 г. (а не 2000 года). Остается неясным, был ли получен ответ на данный запрос. 20 марта и 11 августа 2006 г. следователи обратились в городской и районный отделы внутренних дел Министерства внутренних дел по Чеченской Республике с запросом о проведении расследования для установления лиц, причастных к преступлению. По утверждению властей Российской Федерации, информации по существу дела получено не было, за исключением ответа из Управления Федеральной службы безопасности Российской Федерации по Чеченской Республике, в котором сообщалось, что какой-либо информацией относительно лиц, совершивших данное преступление, указанное ведомство не располагает. Власти Российской Федерации заявили, что также были предприняты и другие следственные меры в рамках расследования, но не указали, какие именно.

B. Документы, предоставленные властями Российской Федерации

1. Запрос Европейского Суда о предоставлении материалов уголовного дела

62. В ноябре 2005 года Европейский Суд предложил властям Российской Федерации предоставить копию материалов уголовного дела № 12331, возбужденного по факту похищения и убийства Асланбека Кукаева. Ссылаясь на информацию, полученную из Генеральной прокуратуры Российской Федерации, власти Российской Федерации ответили, что следствие не завершено и раскрытие относящихся к нему материалов будет являться нарушением статьи 161 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации (далее — УПК РФ), поскольку таковые содержат информацию военного характера, а также информацию личного характера, касающуюся свидетелей. Вместе с тем власти Российской Федерации согласились предоставить некоторые документы, «раскрытие которых не будет противоречить требованиям статьи 161 УПК РФ». В феврале 2006 года Европейский Суд повторно направил свой запрос властям Российской Федерации и предложил применить пункт 3 правила 33 Регламента Суда. В ответ власти Российской Федерации предоставили еще несколько дополнительных документов, отказавшись, однако, предоставить материалы уголовного дела в полном объеме по упомянутым выше причинам.

63. 23 октября 2006 г. жалоба была признана Европейским Судом приемлемой для рассмотрения по существу. На этом этапе властям Российской Федерации Европейским Судом было вновь предложено предоставить материалы уголовного дела, а также информацию относительно хода расследования. В феврале 2007 года власти Российской Федерации проинформировали Европейский Суд относительно дат приостановления и возобновления расследования и предоставили несколько документов, относящихся к периоду после апреля 2006 года. Всего власти Российской Федерации предоставили 67 документов общим объемом 74 листа из материалов уголовного дела, общий объем которого, как можно было заключить из нумерации листов, составлял, по крайней мере, 235 листов. Предоставленные документы включали в себя:

(a) копии показаний двоих военнослужащих, обнаруживших тела сына заявителя и Д. 22 апреля 2001 г.;

(b) многочисленные процессуальные решения, на основании которых расследование по делу № 12331 приостанавливалось и возобновлялось;

(c) ряд постановлений следователей, в производство к которым поступало дело № 12331;

(d) решения о признании родственников некоторых из пропавших без вести 26 ноября 2000 г. потерпевшими по уголовному делу № 12331, в число которых, однако, не входил заявитель;

(e) письма, датированные 17 декабря 2005 г. и уведомляющие заявителя и мать Д. о передаче дела в прокуратуру Заводского района г. Грозного;

(f) многочисленные письма, уведомляющие заявителя и родственников других жертв о приостановлении и возобновлении расследования по уголовному делу № 12331.

64. Власти Российской Федерации не предоставили Европейскому Суду каких-либо иных материалов упомянутого уголовного дела.

2. Письма из судов Российской Федерации

65. Власти Российской Федерации приложили к материалам дела письма из различных судебных инстанций Российской Федерации, в которых сообщалось о том, что заявитель никогда не подавал жалоб на предположительное незаконное задержание его сына и не обжаловал в судах какие-либо действия либо бездействие следственных или других правоохранительных органов.

3. Решения судов Российской Федерации

66. Власти Российской Федерации также предоставили копии решений судов Российской Федерации, принятых по не имеющим отношения к данному уголовному делу гражданским и уголовным делам. В их числе были три решения судов первой инстанции, по которым федеральные военнослужащие, рядовые и младшие офицеры, были осуждены за уголовные преступления, совершенные в Республике Ингушетия или Чеченской Республике, решение суда первой инстанции и кассационное определение, по которому присуждалась компенсация за ущерб, причиненный частной собственности военнослужащими в Республике Ингушетия, решение суда первой инстанции и решение по обжалованию, по которому присуждалась компенсация первому заявителю в деле «Хашиев и Акаева против Российской Федерации» (Khashiyev and Akayeva v. Russia) (жалобы № 57942/00 и 57945/00 <1>, Постановление Европейского Суда от 24 февраля 2005 г.) в связи с гибелью его родственников в Чеченской Республике, а также решение суда первой инстанции и кассационное определение, по которому присуждалась компенсация за бездействие следственных органов в ходе расследования похищения человека в Карачаево-Черкесской Республике, при этом похищенный был впоследствии освобожден.

---

<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2005. № 12 (примеч. редактора).

II. Соответствующее внутригосударственное законодательство

67. До 1 июля 2002 г. уголовно-правовые вопросы регулировались Уголовно-процессуальным кодексом Российской Советской Федеративной Социалистической Республики, принятым в 1960 году. 1 июля 2002 г. старый кодекс был заменен УПК РФ.

68. В соответствии со статьей 125 УПК РФ решение следователя или прокурора прекратить производство по уголовному делу либо приостановить расследование, а также другие решения и действия или упущения, которые могут нарушать конституционные права и свободы сторон в уголовном процессе либо препятствовать доступу граждан к правосудию, могут быть обжалованы в районном суде, который наделен полномочиями проверять законность и обоснованность оспариваемого решения.

69. Статья 161 УПК РФ закрепляет правило, согласно которому информация, касающаяся предварительного следствия, не может быть раскрыта. Согласно части третьей той же статьи, информация из материалов уголовного дела может быть обнародована с разрешения прокурора или следователя, однако лишь постольку, поскольку это не нарушает права и законные интересы участников уголовного процесса и не наносит ущерба ходу расследования. Запрещается разглашение любой информации, касающейся личной жизни участников уголовного процесса, без соответствующего их разрешения.

ПРАВО

I. Предварительные возражения властей Российской Федерации

A. Статус заявителя в качестве жертвы нарушений положений Конвенции

70. Власти Российской Федерации не высказали каких-либо определенных возражений относительно признания заявителя потерпевшим в данном деле, но заявили, что его требования компенсации в связи с гибелью сына являются необоснованными, так как ему уже была выплачена определенная сумма компенсации на внутригосударственном уровне.

71. Заявитель возражал против этого, указывая, что ссылка властей на выплату ему и его жене определенной суммы компенсации в связи со смертью их сына не относилась к обстоятельствам данного дела, так как выплаты, о которых шла речь, в любом случае причитаются семьям погибших при исполнении служебных обязанностей сотрудников милиции и не затрагивают вопроса ответственности государства в каждом конкретном случае такой гибели.

72. Поскольку данный аргумент властей Российской Федерации может рассматриваться как возражение по поводу признания заявителя потерпевшим в данном деле, Европейский Суд считает, что данные выплаты не могут лишить заявителя статуса потерпевшего по смыслу статьи 34 Конвенции, поскольку, во-первых, власти Российской Федерации не признали факта имевших место нарушений, а во-вторых, данная компенсация была в любом случае выплачена заявителю на основании того, что его сын был сотрудником милиции и погиб при исполнении служебных обязанностей, а не на основании заявленных нарушений прав, гарантированных Конвенцией. Таким образом, возражения властей отклоняются Европейским Судом.

B. Предполагаемое неисчерпание заявителем внутригосударственных средств правовой защиты

1. Доводы сторон

73. Власти Российской Федерации просили Европейский Суд признать жалобу неприемлемой для рассмотрения по существу ввиду неисчерпания заявителем внутригосударственных средств правовой защиты. Власти ссылались на то, что расследование похищения и гибели сына заявителя на тот момент завершено не было. Они также ссылались на то, что у заявителя была возможность обращаться в суды с жалобами на незаконное задержание своего сына или в соответствии с положениями статьи 125 УПК РФ обжаловать в судах любые действия или бездействие следственных и любых других правоохранительных органов в ходе расследования, которыми заявитель не воспользовался. В этой связи власти ссылались на письма судебных инстанций Российской Федерации (см. § 65 настоящего Постановления).

74. Заявитель не согласился с возражением властей Российской Федерации. Он утверждал, что факт длительного проведения расследования обстоятельств исчезновения и гибели его сына является основанием для сомнений в его эффективности, а сам он в любом случае не был проинформирован о ходе расследования, будучи, таким образом, не в состоянии вовремя обжаловать решения, принятые в рамках следствия. Заявитель также возразил, что власти не смогли убедительно продемонстрировать, что предложенные ему средства правовой защиты были эффективными и, в частности, что они могли привести к установлению личности и наказанию виновных в совершении данного преступления, как того требует установившаяся практика Европейского Суда в отношении жалоб, поданных по статье 2 Конвенции.

2. Мнение Европейского Суда

75. Европейский Суд отмечает, что в своем решении от 23 октября 2006 г. он счел вопрос исчерпания внутригосударственных средств имеющим прямое отношение к существу данной жалобы, сочтя поэтому, что оба вопроса должны быть рассмотрены одновременно. Далее Европейский Суд перейдет к оценке доводов сторон в свете положений Конвенции и своей прецедентной практики.

76. Европейский Суд повторяет, что правило, касающееся исчерпания внутригосударственных средств согласно пункту 1 статьи 35 Конвенции, обязывает заявителей вначале использовать доступные им на внутригосударственном уровне правовые средства защиты для восстановления своих нарушенных прав. Существование подобных средств должно быть гарантировано как в теории, так и на практике, иначе эти средства не будут обладать требуемой степенью доступности и эффективности. Пункт 1 статьи 35 Конвенции также указывает, что жалобы, которые впоследствии будут поданы в Европейский Суд, должны быть прежде всего представлены в соответствующий орган на внутригосударственном уровне, по крайней мере, по существу, в соответствии с формальными требованиями и в отведенные законодательством государства-ответчика сроки. Любые меры процессуального характера, способные предотвратить нарушение Конвенции, должны быть использованы. Что касается средств, являющихся неэффективными либо несоразмерными, то использование таковых не является обязательством (см. Постановление Европейского Суда по делу «Аксой против Турции» (Aksoy v. Turkey) от 18 декабря 1996 г., Reports of Judgments and Decisions 1996-VI, рр. 2275 — 2276, §§ 51 - 52, Постановление Европейского Суда по делу «Акдивар и другие против Турции» (Akdivar and Others v. Turkey) от 16 сентября 1996 г., Reports 1996-IV, p. 1210, §§ 65 - 67, и из последних Постановление Европейского Суда по делу «Ченнет Айхан и Мехмет Салих Айхан против Турции» (Cennet Ayhan and Mehmet Salih Ayhan v. Turkey) от 27 июня 2006 г., № 41964/98, § 64).

77. Государство-ответчик, заявляющее о неисчерпании заявителем внутригосударственных правовых средств защиты, должно указать Европейскому Суду те средства правовой защиты, которыми не воспользовался заявитель, и с достаточной степенью убедительности доказать ему, что данные средства были теоретически эффективны и практически доступны заявителю на тот момент времени, иными словами, что они были доступны заявителю, могли обеспечить восстановление его нарушенных прав и имели значительные шансы на успех (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Акдивар и другие против Турции», p. 1211, § 68, или упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по дел «Ченнет Айхан и Мехмет Салих Айхан против Турции», § 65).

78. В настоящем деле в отношении возражений властей Российской Федерации о том, что заявитель не обращался в суд в связи с исчезновением сына, Европейский Суд отметил, что в период с 26 ноября 2000 г. по 22 апреля 2001 г., когда Асланбек Кукаев числился пропавшим, заявитель активно пытался узнать его местонахождение и обращался с этой целью в различные органы (см. §§ 22 - 24 настоящего Постановления), в то время, как признания того, что сын заявителя был задержан ими, от властей так и не последовало. При таких обстоятельствах и, особенно, в отсутствие доказательств, подтверждающих сам факт задержания, даже если предположить, что правовые средства, на которые ссылались власти, были доступны заявителю, остается под вопросом тот факт, имела ли бы жалоба в суд на не признанное властями задержание сына заявителя какие-либо шансы на успех. Более того, власти Российской Федерации не сумели убедительно показать, что указанное ими правовое средство могло обеспечить восстановление прав заявителя в его ситуации или, другими словами, что использование заявителем этого средства привело бы к освобождению Асланбека Кукаева (в особенности, учитывая тот факт, что формально дата его смерти была впоследствии указана как 26 ноября 2000 г.), а также к установлению личностей и наказанию виновных.

79. Что касается периода после 22 апреля 2001 г., даты обнаружения тела сына заявителя, то очевидно, что любые жалобы в суд не были бы адекватным средством правовой защиты для заявителя.

80. В свете вышеизложенного Европейский Суд считает предложенное властями средство правовой защиты неэффективным по смыслу Конвенции. Европейский Суд постановил, что заявитель не был обязан использовать это правовое средство и данная часть возражений властей Российской Федерации должна быть, таким образом, отклонена.

81. Что касается возражений властей Российской Федерации относительно незавершенности продолжавшегося расследования и необращения заявителя в судебные органы в соответствии со статьей 125 УПК РФ по поводу действий или бездействия следственных либо других органов в ходе расследования, то Европейский Суд прежде всего считает, что власти не указали, какие конкретные действия или бездействие следователей могли быть обжалованы заявителем в судебном порядке. Европейский Суд далее отмечает, что правовой инструмент, на который ссылались власти, вступил в действие только 1 июля 2002 г., и заявитель, очевидно, был не в состоянии воспользоваться им до этой даты. В том, что касается последующего периода, Европейский Суд заключает, что данная часть предварительных возражений властей поднимает проблемы, напрямую связанные с вопросом эффективности расследования, и что было бы уместно рассмотреть вместе с рассмотрением жалобы заявителя по существу статьи 2 Конвенции.

II. Предполагаемое нарушение статьи 2 Конвенции

82. Заявитель жаловался на то, что его сын пропал без вести после его задержания представителями федеральных сил и был позднее найден мертвым, а власти Российской Федерации не провели эффективного расследования произошедшего. Он ссылался на статью 2 Конвенции, согласно которой:

«1. Право каждого на жизнь охраняется законом. Никто не может быть умышленно лишен жизни иначе как во время исполнения смертного приговора, вынесенного судом за совершенное преступление, в отношении которого законом предусмотрено такое наказание.»

2. Лишение жизни не рассматривается как нарушение настоящей статьи, когда оно является результатом абсолютно необходимого применения силы:

(a) для защиты любого лица от противоправного насилия;

(b) для осуществления законного задержания или предотвращения побега лица, заключенного под стражу на законных основаниях;

(c) для подавления, в соответствии с законом, бунта или мятежа».

A. Предполагаемое отсутствие защиты права на жизнь

83. Заявитель утверждал, что тот факт, что его сын был задержан и убит представителями федеральных сил, не вызывает никакого сомнения. В частности, он указал, что факт похищения его сына и последующее обнаружение его мертвым, а также факт похищения его сына на центральном рынке г. Грозного 26 ноября 2000 г. никогда не оспаривались властями Российской Федерации. Более того, было официально установлено, что сын заявителя был убит в тот же день, когда он был задержан, то есть 26 ноября 2000 г. Заявитель настаивал на том, что вопреки утверждениям властей Российской Федерации, факт проведения федеральными силами спецоперации по «зачистке» центрального рынка г. Грозного был подтвержден письменными показаниями троих свидетелей (см. § 12 настоящего Постановления), а также информацией, собранной организацией «Хьюман Райтс Уотч» (см. § 19 настоящего Постановления), а в ходе этой спецоперации федеральные силы задержали его сына.

84. Власти Российской Федерации признавали тот факт, что сын заявителя был похищен около центрального рынка г. Грозного 26 ноября 2000 г. и позже найден мертвым, но утверждали, что отсутствуют какие-либо основания полагать, что государство несет ответственность за предполагаемое нарушение его права на жизнь. В этой связи власти государства-ответчика ссылались на ответ из Генеральной прокуратуры Российской Федерации, согласно которому следственными органами не было получено каких-либо свидетельств похищения Асланбека Кукаева представителями федеральных сил. Власти государства-ответчика также ссылались на информацию, полученную от Управления Федеральной службы безопасности Российской Федерации по Чеченской Республике, в соответствии с которой вблизи центрального рынка г. Грозного ни 26, ни 27 ноября 2000 г. каких-либо спецопераций федеральными силами не проводилось. С другой стороны, власти Российской Федерации ссылались на показания четверых лиц, в том числе Дж., все эти четверо лиц, по утверждению властей, «были задержаны федеральными силами 26 ноября 2000 г. в ходе спецоперации и позже были освобождены». Позднее власти пояснили, что спецоперация была упомянута ими только с той точки зрения, с которой она была упомянута данными свидетелями во время допроса. Власти Российской Федерации также отмечали, что члены незаконных вооруженных формирований, действовавшие на территории Чеченской Республики, неоднократно использовали поддельные удостоверения сотрудников милиции для получения доступа в дома местных жителей и возможности задерживать и убивать их, а реальные сотрудники правоохранительных структур нередко становились жертвами боевиков.

85. Европейский Суд повторяет, что в свете важности обязательства по предоставлению защиты в рамках статьи 2 Конвенции он исследует с особой тщательностью факты причинения смерти, принимая во внимание как действия представителей государства, так и сопутствующие обстоятельства. Лица, подвергнувшиеся задержанию, находятся в уязвимом положении, и власти обязаны их защищать. Таким образом, если человек попадает под стражу здоровым, а после освобождения у него обнаруживаются телесные повреждения, власти государства-ответчика обязаны предоставить правдоподобное объяснение того, каким образом были получены данные телесные повреждения. Обязательство властей отчитаться за обращение, которому задержанное лицо подвергалось под стражей, является строгим в тех случаях, когда задержанное лицо впоследствии умирает либо исчезает без вести (см. среди прочих примеров Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Орхан против Турции» (Orhan v. Turkey) от 18 июня 2002 г., жалоба № 25656/94 <1>, § 326).

---

<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2005. № 8 (примеч. редактора).

86. В тех случаях, когда связанные с делом факты и обстоятельства в целом либо в большей части известны только властям, как в случае с лицами, находящимися под их контролем или под стражей, в отношении телесных повреждений и смерти таких лиц могут быть сделаны определенные предположения и допущения. Фактически бремя доказывания и предоставления убедительного объяснения лежит на властях (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Салман против Турции» (Salman v. Turkey), жалоба № 21986/93, § 100, ECHR 2000-VII, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Чакичи против Турции» ( Çakýcý v. Turkey), жалоба № 23657/94, § 85, ECHR 1999-IV).

87. В настоящем деле Европейский Суд отмечает, что власти Российской Федерации отрицали как свою ответственность за гибель сына заявителя, так и тот факт, что федеральные войска 26 ноября 2000 г. проводили какую-либо спецоперацию («зачистку») возле центрального рынка г. Грозного. С другой стороны, власти Российской Федерации признали определенные факты, лежащие в основе версии заявителя об исчезновении и гибели Асланбека Кукаева. В частности, стороны согласны в том, что сын заявителя вместе с рядом других лиц был похищен вооруженными людьми в камуфляжной форме вблизи центрального рынка г. Грозного днем 26 ноября 2000 г. Следовательно, вначале следует установить тот факт, что вооруженные люди были федеральными военнослужащими.

88. Европейский Суд подчеркивает в этой связи, что факт проведения федеральными силами спецоперации на центральном рынке г. Грозного был подтвержден рядом свидетельских показаний, включая те, на которые ссылались власти Российской Федерации в своих возражениях (см. § 84 настоящего Постановления), и те, которые представил сам заявитель (см. § 12 настоящего Постановления), а также рапортом командира чеченского ОМОН о результатах внутреннего расследования гибели Асланбека Кукаева (см. § 39 настоящего Постановления). Более того, материалы, предоставленные Европейскому Суду, не позволяют предположить, какие еще вооруженные люди, кроме федеральных военнослужащих, присутствовали при похищении сына заявителя. В частности, показания свидетелей не содержат каких-либо указаний, из которых можно было бы сделать заключение о причастности незаконных вооруженных формирований к данному преступлению, в то время как показания сотрудника милиции Дж. ясно указывают на то, что федеральные военнослужащие были причастны к задержанию Асланбека Кукаева (см. §§ 16 - 17 настоящего Постановления). При данных обстоятельствах Европейский Суд приходит к выводу, что сын заявителя был задержан 26 ноября 2000 г. представителями государства в ходе проведения специальной операции.

89. Стороны далее согласились, и это было ясно отражено в ходе следствия, что Асланбек Кукаев был убит, а его тело было обнаружено в том же месте и в тот же день, что и тело Д., вместе с которым он был похищен. Более того, официальная дата смерти Асланбека Кукаева, 26 ноября 2000 г., указанная в соответствующих свидетельствах (см. §§ 36 - 38 настоящего Постановления), не вызвала возражений у властей Российской Федерации.

90. Таким образом, из фактов дела явно следует, что сын заявителя был убит в тот же день, в который он был взят под стражу. Европейский Суд отмечает, что власти Российской Федерации никогда не утверждали и не предполагали на основании предоставленных доказательств, что сын заявителя был освобожден сразу после задержания, либо вскоре после него. При таких обстоятельствах Европейский Суд вынужден заключить, что сын заявителя погиб после того, как был задержан представителями федеральных силовых структур. В отсутствие какого-либо правдоподобного объяснения со стороны властей обстоятельств гибели Асланбека Кукаева Европейский Суд далее постановляет, что власти Российской Федерации не сумели предоставить объяснение смерти сына заявителя в момент его нахождения под стражей, и, следовательно, власти Российской Федерации несут ответственность за его смерть.

91. Соответственно, имело место нарушение статьи 2 Конвенции.

B. Предполагаемая неадекватность расследования

1. Доводы сторон

92. Заявитель утверждал, что расследование, проведенное в настоящем деле, не могло считаться адекватным и эффективным согласно стандартам, установленным Конвенцией. Несмотря на то, что следствие продолжалось более шести лет и неоднократно приостанавливалось и возобновлялось, оно не привело к установлению и наказанию лиц, совершивших преступление, хотя в деле имелись многочисленные свидетельства, указывавшие на предполагаемых преступников, а также на то, к какой воинской части они принадлежали, ее местонахождение и знаки отличия. Более того, следственными органами не был принят ряд необходимых мер, а именно не были проведены адекватный осмотр места преступления, баллистические экспертизы, розыск и допрос свидетелей похищения сына заявителя, расследование утверждений заявителя о том, что автомобиль, на котором уехал в тот день его сын, был предположительно впоследствии замечен на базе федеральных войск в Ханкале. Власти государства-ответчика не отнеслись к расследованию данного преступления как к обязательству, которое надлежит выполнить в срочном порядке, а также не информировали заявителя о ходе расследования по его делу. Заявитель далее указывал, что даже несмотря на то, что тело Асланбека Кукаева было обнаружено 22 апреля 2001 г., расследование уголовного дела по факту убийства его сына, а не по факту похищения началось лишь 22 декабря 2005 г.

93. Власти Российской Федерации считали, что расследования исчезновения и смерти Асланбека Кукаева соответствовали требованиям Конвенции об эффективности, так как на внутригосударственном уровне были приняты все меры для установления лиц, совершивших преступление. По утверждению властей Российской Федерации, длительность расследования была вполне оправданной в условиях общей тяжелой ситуации в Чеченской Республике.

2. Мнение Европейского Суда

94. Европейский Суд повторяет, что обязательство по защите права на жизнь, установленное статьей 2 Конвенции, в совокупности с общим обязательством государства согласно статье l Конвенции «обеспечивать каждому лицу, находящемуся под их юрисдикцией, права и свободы, определенные в разделе I настоящей Конвенции», также подразумевает обязанность провести официальное расследование в тех случаях, когда граждане погибают в результате применения вооруженной силы (см. Постановление Европейского Суда по делу «Макканн и другие против Соединенного Королевства» (McCann and Others v. United Kingdom) от 27 сентября 1995 г., Series A, № 324, § 161, и Постановление Европейского Суда по делу «Кайя против Турции» (Kaya v. Turkey) от 19 февраля 1998 г., Reports 1998-I, p. 329, § 105). Основной целью такого расследования должно быть обеспечение эффективного применения законодательства государства — участника Конвенции, направленного на защиту права на жизнь, а в тех случаях, где к нарушению этого права причастны представители государства, также их ответственность за смерть, наступившую во время нахождения погибшего под их контролем. Власти обязаны действовать по собственной инициативе, как только подобные факты становятся им известны. Недопустимо ожидать, пока родственники погибшего подадут официальную жалобу, либо предполагать, что они возьмут на себя функции следствия (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Ильхан против Турции» ( Ýlhan v. Turkey), жалоба № 22277/93, § 63, ECHR 2000-VII).

95. Расследование должно быть эффективным в том смысле, что оно должно привести к установлению личности и наказанию виновных в совершении преступления (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Огюр против Турции» ( Ögur v. Turkey), жалоба № 21954/93, § 88, ECHR 1999-III). Любой недостаток расследования, снижающий вероятность выявления причин гибели либо виновных лиц, не будет соответствовать данному стандарту. В этой связи установлено четкое требование своевременности и проведения расследования в разумные сроки (см. Постановление Европейского Суда по делу «Яша против Турции» ( Yaºa v. Turkey) от 2 сентября 1998 г., Reports 1998-VI, §§ 102 — 104, и Постановление Европейского Суда по делу «Махмут Кайя против Турции» (Mahmut Kaya v. Turkey), жалоба № 22535/93, ECHR 2000-III, §§ 106 - 107). Следует учитывать, что в определенной ситуации могут присутствовать препятствия и трудности, осложняющие ход расследования. Однако незамедлительное реагирование властей в деле расследования применения силы со смертельным исходом обычно рассматривается как обязательное условие, необходимое для поддержания доверия к общественному правопорядку и предотвращению пособничества или попустительства в отношении незаконных действий.

96. В настоящем деле Европейский Суд полагает, что расследование обстоятельств исчезновения и гибели сына заявителя частично было предпринято. Предстоит оценить, соответствовало ли проведенное расследование стандартам, установленным статьей 2 Конвенции. Европейский Суд отмечает в этой связи, что его осведомленность о деталях данного уголовного дела ограничивается материалами, которые власти государства-ответчика посчитали нужным предоставить из общего объема материалов по уголовному делу (см. §§ 62 - 64 настоящего Постановления). Делая выводы на основании поведения властей государства-ответчика в вопросе получения доказательств (см. Постановление Европейского Суда по делу «Ирландия против Соединенного Королевства» (Ireland v. United Kingdom) от 18 января 1978 г., Series A, № 25, рр. 64 — 65, § 161), Европейскому Суду предстоит оценить обстоятельства жалобы на основании доступной информации в свете имеющихся предположений.

97. Европейский Суд отмечает, что начиная с 13 декабря 2000 г., когда было начато расследование по факту исчезновения сына заявителя, оно сопровождалось постоянными необъяснимыми нарушениями, связанными с осуществлением необходимых действий, когда таковые имели решающее значение. В частности, Европейский Суд не может не согласиться с доводами заявителя о том, что, несмотря на утверждения ряда свидетелей, в первую очередь сотрудников правоохранительных органов Дж. и Г., на чьи показания ссылались власти, о том, что Асланбек Кукаев был задержан военнослужащими, и даже указывали конкретную воинскую часть, к которой они принадлежали, ее местонахождение и знаки отличия, судя по всему, каких-либо значимых усилий для расследования возможной причастности указанных военнослужащих к похищению и убийству сына заявителя предпринято не было. Далее, как представляется Европейскому Суду, в том числе вследствие того, что власти не предоставили какой-либо информации по этому поводу, не было проведено ни осмотра района, где был похищен сын заявителя, ни осмотра места, где было обнаружено его тело, ни каких-либо других экспертиз. В отношении последнего обстоятельства Европейский Суд выразил свой скептицизм относительно утверждений властей о том, что 23 апреля 2001 г. тела Асланбека Кукаева и Д. были осмотрены судмедэкспертами, составившими в мае 2001 года заключение на основании этого осмотра, так как власти не представили данного заключения или каких-либо иных документов на этот счет.

98. Европейский Суд также выражает свое недоумение по поводу того, что, хотя тело Асланбека Кукаева было обнаружено 22 апреля 2001 г., расследование по факту убийства было начато лишь 22 декабря 2005 г., когда в ходе изучения материалов по делу № 12331 о похищении сына заявителя и других лиц следователь, проводивший расследование, наткнулся на информацию об обнаружении тела. При данных обстоятельствах представляется более чем сомнительным, чтобы расследование по факту убийства сына заявителя вообще имело место в период до 22 декабря 2005 г.

99. Европейский Суд далее указывает, что остается неясным, был ли заявитель вообще признан потерпевшим по этому уголовному делу. Власти Российской Федерации утверждали, что заявитель был признан потерпевшим по делу 20 декабря 2005 г., однако они не предоставили какого-либо формального постановления либо иного документа, подтверждающего это. Даже предполагая, что данное утверждение соответствует действительности, Европейский Суд отмечает неспособность властей объяснить столь значительную задержку в осуществлении важнейших следственных действий, которые могли бы предоставить заявителю минимальные процессуальные гарантии. В этой связи также очевидно, что до принятия решения о признании его потерпевшим заявитель не мог получить доступ к материалам дела, так как не имел процессуального права участвовать в расследовании. Более того, заявитель утверждал, что и после этого, в марте 2006 года, ему было отказано в доступе к материалам. Также представляется, что до и даже после того, как заявитель был якобы признан потерпевшим по уголовному делу, информация касательно хода расследования предоставлялась ему нерегулярно и фрагментарно.

100. Наконец, Европейский Суд отмечает, что расследование продолжалось с декабря 2000 года по ноябрь 2001 года, после чего оно было приостановлено на четыре года и возобновилось лишь в декабре 2005 года. Власти Российской Федерации не дали какого-либо разумного объяснения столь длительному периоду бездействия. После возобновления расследования оно продолжалось, по крайней мере, до января 2007 года. В период между декабрем 2000 года и январем 2007 года расследование приостанавливалось и возобновлялось, по крайней мере, шесть раз.

101. В отношении утверждения властей Российской Федерации относительно того, что заявитель не обжаловал в судебном порядке действия или бездействие следственных органов по статье 125 УПК РФ, Европейский Суд отметил, что в условиях, когда эффективность расследования с самого начала была подорвана невыполнением властями их обязательства по принятию необходимых и безотлагательных следственных мер, расследование неоднократно приостанавливалось и возобновлялось, заявителю отказывали в доступе к материалам дела, по крайней мере, до декабря 2005 года и, с большой вероятностью, после этого, и когда его нерегулярно информировали о ходе расследования, представляется крайне сомнительным, чтобы средства правовой защиты, на которые ссылаются власти Российской Федерации, могли бы быть эффективными. Более того, власти Российской Федерации не продемонстрировали с должной убедительностью, что данное средство могло бы обеспечить восстановление нарушенных прав в ситуации, в которой находился заявитель, другими словами, что оно могло бы устранить недостатки в расследовании и привело бы к установлению личностей и наказанию лиц, ответственных за похищение и гибель его сына. Таким образом, Европейский Суд считает, что в обстоятельствах настоящего дела факт того, что средство, предложенное властями, было эффективно в соответствии со значением, установленным Конвенцией, не был установлен с достаточной убедительностью. Европейский Суд заключает, что заявитель не был обязан использовать данное средство и что эта часть предварительных возражений властей Российской Федерации должна быть отклонена.

102. В свете вышесказанного и с учетом выводов, сделанных на основании предоставленных властями Российской Федерации доказательств, Европейский Суд пришел к выводу, что власти не выполнили своего обязательства по проведению тщательного и эффективного расследования обстоятельств гибели Асланбека Кукаева. Следовательно, Европейский Суд решил, что в этом отношении имело место нарушение статьи 2 Конвенции.

III. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции

103. Заявитель жаловался на причиненные ему в нарушение статьи 3 Конвенции моральные страдания, вызванные исчезновением и гибелью его сына и невыполнением властями государства-ответчика обязательства по надлежащему расследованию этих событий. Указанная статья Конвенции предусматривает следующее:

«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».

104. Заявитель утверждал, что ему были причинены глубокие моральные страдания, подпадающие под определение, предусмотренное статьей 3 Конвенции, в связи с тем, что в течение нескольких месяцев у него не было информации о судьбе его сына, а его попытки найти Асланбека Кукаева и добиться расследования его смерти не получили должного содействия со стороны государственных органов.

105. Власти Российской Федерации утверждали, что следствием не было установлено, что заявитель подвергался бесчеловечному или унижающему человеческое достоинство обращению, запрещенному статьей 3 Конвенции. По мнению властей Российской Федерации, расследование проводилось в соответствии с требованиями, предусмотренными этой статьей. Они также утверждали, что «восприятие событий является очень индивидуальным фактором, зависящим от эмоциональных и других характеристик личности конкретного индивидуума, и относится скорее к сфере психологии», и, таким образом, «оценить степень моральных страданий, причиненных заявителю действиями и позицией следственных органов, не представляется возможным», в то время как последние несут ответственность лишь за расследование преступных деяний.

106. Европейский Суд повторяет, что родственники пропавших без вести могут претендовать на то, чтобы считаться жертвами обращения, нарушающего статью 3 Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Курт против Турции» (Kurt v. Turkey) от 25 мая 1998 г., §§ 130 - 134, Reports 1998-III), но этот принцип не всегда применим к ситуациям, когда задержанное властями лицо впоследствии найдено мертвым (см. среди других примеров Постановление Европейского Суда по делу «Танлы против Турции» ( Tanlý v. Turkey), жалоба № 26129/95, § 159, ECHR 2001-III (извлечения)). В таких случаях Европейский Суд обычно ограничивается установлением нарушения статьи 2 Конвенции. Однако в тех случаях, когда изначальный период с момента исчезновения достаточно длителен, Европейский Суд может в отдельных случаях рассмотреть данные обстоятельства как отдельное нарушение статьи 3 Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Гонгадзе против Украины» (Gongadze v. Ukraine), жалоба № 34056/02, §§ 184 — 186, ECHR 2005-XI, и Постановление Европейского Суда по делу «Лулуев и другие против Российской Федерации» (Luluyev and Others v. Russia), жалоба № 69480/01 <1>, § 114, ECHR 2006... (извлечения)).

---

<1> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2008. № 3 (примеч. редактора).

107. В настоящем случае сын заявителя считался пропавшим без вести с 26 ноября 2000 г. до 22 апреля 2001 г., то есть в течение почти пяти месяцев. По мнению Европейского Суда, весь этот период, в течение которого заявитель испытывал тревогу и стресс и находился в состоянии мучительной неизвестности, все из которых являются специфическими факторами, присущими случаям исчезновения, является достаточным основанием для рассмотрения вопроса о нарушении статьи 3 Конвенции. Моральные страдания, причиненные заявителю в этот период, подтверждаются его многочисленными попытками побудить власти действовать, а также попытками найти своего сына. Европейскому Суду, таким образом, предстоит установить, являлись ли действия (бездействие) властей в течение этого периода нарушением статьи 3 Конвенции в отношении заявителя.

108. В этой связи Европейский Суд исходит из установленных выше обстоятельств, касающихся упущений в расследовании. В частности, Европейский Суд считает, что отказ властей признать заявителя потерпевшим на протяжении всего периода до начала рассмотрения дела Европейским Судом, отсутствие доступа к материалам дела, а также скудность получаемой им информации о ходе расследования являются составляющими причиненных заявителю моральных страданий. Следовательно, Европейский Суд заключает, что состояние неизвестности, в котором находился заявитель относительно судьбы его сына, усугублялось тем фактом, что его держали в неведении относительно хода следствия.

109. Таким образом, Европейский Суд находит, что заявителю были причинены моральные страдания в результате исчезновения его сына и невозможности выяснить его судьбу и получить доступ к своевременной и полной информации относительно хода расследования. Обращение, которому был подвергнут заявитель со стороны властей, было бесчеловечным, что является нарушением статьи 3 Конвенции.

110. На основании вышеизложенного Европейский Суд считает, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции.

IV. Предполагаемое нарушение статьи 13 Конвенции

111. Заявитель жаловался на то, что в его распоряжении не имелось эффективных средств правовой защиты в отношении предполагаемых нарушений статей 2 и 3 Конвенции в нарушение статьи 13 Конвенции, которая предусматривает:

«Каждый, чьи права и свободы, признанные в настоящей Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве».

112. Заявитель утверждал, что внутригосударственные средства правовой защиты, обычно доступные в таких случаях, оказались неэффективными в его ситуации, так как расследование продолжалось в течение нескольких лет без заметного прогресса, и при этом его никогда должным образом не информировали о ходе этого расследования. В отношении копий судебных решений, предоставленных властями государства-ответчика в обоснование их утверждений о наличии эффективных средств правовой защиты в Российской Федерации, заявитель возражал, что решения, принятые по гражданским делам, не относились к делу, так как в соответствии с прецедентной практикой Европейского Суда предполагаемые нарушения статей 2 и 3 Конвенции не могут быть устранены посредством лишь присуждения компенсации родственникам жертв в гражданских делах. В отношении той части, где власти Российской Федерации ссылались на судебные решения, вынесенные по уголовным делам, заявитель отмечал, что речь шла лишь об отдельных исключениях, тогда как в реальности имеет место правоприменительная практика, заключающаяся в том, что власти по-прежнему не выполняют свои обязательства по проведению эффективного расследования правонарушений, совершенных представителями федеральных сил в Чеченской Республике.

113. Согласно представленному властями Российской Федерации меморандуму у заявителя был доступ к эффективным средствам правовой защиты в соответствии со статьей 13 Конвенции, и власти не препятствовали его возможности ими воспользоваться. В частности, заявитель получал мотивированные ответы на все свои жалобы, поданные в ходе производства по уголовному делу. Кроме этого, у заявителя была возможность обжаловать действия либо бездействие следственных органов в военную прокуратуру различных инстанций либо в Генеральную прокуратуру Российской Федерации, а также в военных судах различных уровней и Верховном Суде Российской Федерации. Власти еще раз повторили свои утверждения в отношении наличия в Российской Федерации эффективных средств правовой защиты на внутригосударственном уровне, представив копии судебных решений (см. § 66 настоящего Постановления).

114. Европейский Суд повторяет, что статья 13 Конвенции требует от государства гарантировать доступность эффективных средств защиты прав и свобод, закрепленных в Конвенции на внутригосударственном уровне независимо от того, в какой форме они обеспечены в законодательстве этого государства. Действие статьи 13 Конвенции, таким образом, требует наличия средств правовой защиты на внутригосударственном уровне для рассмотрения существа «спорной жалобы» согласно Конвенции и принятия необходимых мер, хотя Договаривающимся Сторонам предоставлена некоторая степень свободы выбирать способ выполнения своих обязательств по данному положению Конвенции. Объем обязательств по статье 13 Конвенции варьируется в зависимости от сути жалобы заявителя согласно Конвенции. Несмотря на это, средство правовой защиты, требующееся согласно положениям статьи 13 Конвенции, должно быть эффективным на практике и по смыслу закона прежде всего в том, что для его использования не должно существовать неоправданных препятствий, создаваемых действиями либо бездействием властей государства-ответчика (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Аксой против Турции», § 95).

115. Учитывая фундаментальную важность права на жизнь, статья 13 Конвенции предусматривает в дополнение к выплате компенсаций там, где это требуется, проведения тщательного и эффективного расследования, которое должно быть способно привести к установлению личностей и наказанию лиц, ответственных за совершение преступления, включая эффективный доступ заявителя к следственным процедурам, направленным на установление личности и наказание виновных (см. Постановление Европейского Суда по делу «Ангелова против Болгарии» (Anguelova v. Bulgaria), жалоба № 38361/97, §§ 161 — 162, ECHR 2002-IV, Постановление Европейского Суда по делу «Ассенов и другие против Болгарии» (Assenov and Others v. Bulgaria) от 28 октября 1998 г., Reports 1998-VIII, § 117, и Постановление Европейского Суда по делу «Сухейла Айдын против Турции» ( Süheyla Aydýn v. Turkey) от 24 мая 2005 г., жалоба № 25660/94, § 208). Европейский Суд повторяет, что обязательства в рамках статьи 13 Конвенции включают в себя обязательство государства — участника Конвенции согласно статье 2 Конвенции провести эффективное расследование, однако не ограничиваются ими (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Орхан против Турции», § 384).

116. Принимая во внимание факты, установленные судом относительно статьи 2 Конвенции, жалоба заявителя со всей очевидностью была «обоснована» по смыслу статьи 13 Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Бойл и Райс против Соединенного Королевства» (Boyle and Rice v. United Kingdom) от 27 апреля 1988 г., Series A, № 131, § 52). Таким образом, заявителю должна была быть предоставлена возможность воспользоваться эффективными и практически применимыми правовыми средствами, которые могли бы помочь установить и наказать лиц, ответственных за совершение преступления, а также присудить заявителю компенсацию согласно статье 13 Конвенции.

117. Из этого следует, что в обстоятельствах, как в настоящем деле, когда расследование по уголовному делу оказалось неэффективным (см. § 102 настоящего Постановления), а эффективность любых других имеющихся правовых средств, включая гражданско-правовые средства защиты, была соответственно подорвана, государство следует считать не выполнившим свои обязательства по статье 13 Конвенции (см. среди прочих примеров Постановление Европейского Суда по делу «Имакаева против Российской Федерации» (Imakayeva v. Russia), жалоба № 7615/02 <1>, § 195, ECHR 2000-... (извлечения)).

---

<1> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2008. № 2 (примеч. редактора).

118. Таким образом, имело место нарушение статьи 13 Конвенции во взаимосвязи со статьей 2 Конвенции.

119. В том, что касается ссылки заявителя на статью 13 Конвенции во взаимосвязи со статьей 3 Конвенции, Европейский Суд отмечает, что выше им было установлено, что заявителю были причинены глубокие моральные страдания, вызванные, в том числе, ненадлежащим и неэффективным расследованием, которое власти провели в отношении исчезновения и гибели его сына (см. §§ 108 - 110 настоящего Постановления), и что он также установил нарушение статьи 13 Конвенции во взаимосвязи со статьей 2 Конвенции в отношении отсутствия эффективных средств правовой защиты в ситуации, в которой находился заявитель, когда расследование оказалось неэффективным (см. § 117 настоящего Постановления). Принимая во внимание вышесказанное, Европейский Суд считает, что жалоба заявителя по статье 13 Конвенции во взаимосвязи со статьей 3 Конвенции может быть включена в суть его жалобы согласно статье 13 Конвенции во взаимосвязи со статьей 2 Конвенции. Исходя из этого Европейский Суд не считает необходимым рассматривать жалобу по статье 13 Конвенции во взаимосвязи со статьей 3 Конвенции.

V. Соблюдение подпункта «a» пункта 1 статьи 38 Конвенции

120. Европейский Суд повторяет, что для эффективного функционирования системы подачи индивидуальных жалоб в соответствии со статьей 34 Конвенции крайне важным является создание государствами-участниками всех необходимых условий для надлежащего и эффективного рассмотрения поданных жалоб (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Танрыкулу против Турции» ( Tanrýkulu v. Turkey), жалоба № 23763/94, § 70, ECHR 1999-IV). Данное обязательство требует от Договаривающихся Сторон предоставлять Европейскому Суду все необходимые средства вне зависимости от того, идет ли речь о выяснении фактов и обстоятельств дела или о выполнении общих обязательств по рассмотрению жалоб. Отказ государства-ответчика предоставить информацию подобного рода, находящуюся в его распоряжении в отсутствие удовлетворительного объяснения может не только послужить причиной определенных заключений относительно обоснованности утверждений заявителя, но и негативно сказаться на оценке соблюдения государством-ответчиком его обязательств согласно подпункту «a» пункта 1 статьи 38 Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Тимурташ против Турции» ( Timurtaº v. Turkey), жалоба № 3531/94, § 66, ECHR 2000-VI). В случае, если заявитель ставит вопрос об эффективности расследования, документы, относящиеся к уголовному расследованию, будут иметь принципиальное значение для установления фактов, а их отсутствие может рассматриваться Европейским Судом как преюдиция по отношению к жалобе как на стадии принятия решения о приемлемости, так и на стадии ее рассмотрения по существу (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Танрыкулу против Турции», § 70).

121. Европейский Суд отметил, что он неоднократно обращался к властям Российской Федерации с просьбой предоставить копию материалов уголовного дела, возбужденного по факту похищения и убийства сына заявителя. Свидетельства, содержащиеся в этих материалах, рассматривались Европейским Судом как имеющие решающее значение для установления фактов в рассматриваемом деле. В ответ власти Российской Федерации предоставили только копии процессуальных решений о возбуждении, приостановлении и возобновлении уголовного производства, копии постановлений следователей о принятии дела к своему производству и некоторые из писем, в которых заявителя уведомляли о приостановлении и возобновлении уголовного производства по его делу. Власти Российской Федерации, ссылаясь на статью 161 УПК РФ, отказались предоставить любые другие документы, такие как протоколы допросов свидетелей, отчеты о следственных действиях или заключение о результатах судмедэкспертизы тела Асланбека Кукаева и решение о признании заявителя потерпевшим по делу.

122. Европейский Суд указал в этой связи, что власти Российской Федерации не просили о применении пункта 2 правила 33 Регламента Суда, предусматривающего ограничение публичного доступа к документам, переданным Суду для целей разбирательства в интересах национальной безопасности и защиты личной жизни, а также в интересах правосудия. Европейский Суд далее отмечает, что положения статьи 161 УПК РФ, на которую ссылались власти, не препятствуют раскрытию материалов незавершенного расследования, а устанавливают процедуру и ограничения относительно такого раскрытия. Власти Российской Федерации не указали, какого рода были документы и каковы были основания для отказа в их предоставлении (см. аналогичные выводы в Постановлении Европейского Суда по делу «Михеев против Российской Федерации» (Mikheyev v. Russia) от 26 января 2006 г., жалоба № 77617/01 <1>, § 104). Европейский Суд также отметил, что в ряде аналогичных рассмотренных или рассматриваемых дел им делались подобные запросы в адрес властей Российской Федерации и документы из материалов уголовных дел передавались Европейскому Суду без ссылки на статью 161 УПК РФ (см., например, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Хашиев и Акаева против Российской Федерации», § 46, и Решение Европейского Суда по делу «Магомадов и Магомадов против Российской Федерации» (Magomadov and Magomadov v. Russia) от 24 ноября 2005 г., жалоба № 58752/00). По этим причинам Европейский Суд считает, что объяснений властей Российской Федерации относительно невозможности раскрытия материалов дела недостаточно для обоснования правомерности непредоставления Европейскому Суду ключевой информации по делу.

---

<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2006. № 6 (примеч. редактора).

123. Принимая во внимание важность сотрудничества со стороны властей государства-ответчика в том, что касается расследования, а также те трудности, с которыми сопряжено установление фактов в делах подобного рода, Европейский Суд установил, что власти Российской Федерации не выполнили своих обязательств, предусмотренных подпунктом «a» пункта 1 статьи 38 Конвенции, в связи с отказом предоставить копии запрошенных документов, относящихся к похищению и убийству Асланбека Кукаева.

VI. Применение статьи 41 Конвенции

124. Статья 41 Конвенции гласит:

«Если Европейский Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

A. Ущерб

1. Материальный ущерб

125. Заявитель требовал выплаты 34 978,70 фунтов стерлингов в счет недополученного дохода от заработной платы его сына. Он заявил, что Асланбек Кукаев, которому на момент смерти было 25 лет, получал заработную плату в размере 250 долларов США в месяц и содержал заявителя и его жену. Заявитель утверждал, что он и его жена могли рассчитывать на финансовую поддержку со стороны сына до того момента, когда ему исполнилось бы 60 лет — возраст выхода на пенсию для мужского населения Российской Федерации, а также средняя продолжительность жизни мужчин в России. Заявитель ссылался в своих расчетах на актуарные таблицы, разработанные для исчисления компенсации при несчастных случаях страховым департаментом Правительства Соединенного Королевства (Огденские таблицы), так как в Российской Федерации отсутствует соответствующий метод исчисления.

126. Власти Российской Федерации возражали, утверждая, что требования заявителя по этому основанию являются завышенными и необоснованными. По их мнению, рассчитать сумму, которую Асланбек Кукаев мог бы заработать, если бы не был убит, не представляется возможным, поэтому любые расчеты, касающиеся его будущих заработков, являются лишь приблизительными и малодостоверными.

127. Европейский Суд повторяет, что требуется наличие отчетливой причинно-следственной связи между причиненным заявителю ущербом и нарушением Конвенции, и в определенных случаях речь может идти о компенсации за недополученные доходы (см., в том числе, упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Чакичи против Турции» § 127). Европейский Суд посчитал установленным, что Асланбек Кукаев погиб после задержания федеральными военнослужащими и в соответствии со статьей 2 Конвенции государство несет за это ответственность (см. §§ 88 и 90 настоящего Постановления). В данных обстоятельствах присутствует прямая причинно-следственная связь между нарушением статьи 2 Конвенции и утратой родителями упущенного дохода в связи со смертью кормильца, являвшегося для них источником этого дохода. Однако Европейский Суд не убежден в том, что требуемая сумма разумна, принимая во внимание, что заявитель учел лишь среднюю продолжительность жизни погибшего, но не его иждивенцев. Более того, заявитель не указал, на какую долю дохода своего сына он мог бы рассчитывать (в отличие от упоминавшегося выше Постановления Европейского Суда по делу «Имакаева против Российской Федерации, § 210). Он также не учел компенсацию, полученную за потерю кормильца на внутригосударственном уровне. Учитывая эти обстоятельства, Европейский Суд считает уместным присудить заявителю 7 000 евро в качестве компенсации материального ущерба плюс любой налог, подлежащий уплате с этой суммы.»

2. Моральный вред

128. Заявитель требовал выплаты 100 000 евро в качестве компенсации морального вреда, причиненного перенесенными им страхом, душевными страданиями и стрессом, вызванными гибелью сына.

129. Власти Российской Федерации сочли требуемую сумму завышенной и заявили, что в случае, если Европейский Суд посчитает, что нарушение прав заявителя имело место, будет достаточно выплаты минимальной суммы.

130. Европейский Суд отмечает, что им были установлены нарушения статей 2, 3 и 13 Конвенции в связи с исчезновением и смертью сына заявителя, моральными страданиями, перенесенными заявителем, и отсутствием эффективных средств обеспечения восстановления законности на внутригосударственном уровне в отношении упомянутых нарушений. Европейский Суд также установил нарушение подпункта «a» пункта 1 статьи 38 Конвенции в связи с невыполнением властями обязательства по предоставлению Европейскому Суду запрошенных им документов. Европейский Суд соглашается, что заявителю были причинены моральные страдания и стресс в результате упомянутых обстоятельств и что их компенсация не может ограничиваться только признанием самого факта нарушения. Исходя из изложенного Европейский Суд присуждает заявителю 35 000 евро справедливой компенсации за моральный вред плюс любой налог, подлежащий уплате с этой суммы.

B. Требования заявителя о проведении расследования

131. Заявитель также просил, ссылаясь на статью 41 Конвенции, о проведении «независимого расследования обстоятельств исчезновения его сына, которое бы соответствовало стандартам, установленным Конвенцией». В этой связи он ссылался на Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Ассанидзе против Грузии» ((Assanidze v. Georgia), жалоба № 71503/01, §§ 202 — 203, ECHR 2004-II) и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Тахсин Акар против Турции» (Tahsin Acar v. Turkey) ((предварительные возражения), жалоба № 26307/95, § 84, ECHR 2003-VI).

132. Власти Российской Федерации возражали, что следствие по делу об убийстве сына заявителя было не завершено, поэтому не было необходимости в том, чтобы Европейский Суд указывал на обязательность принятия каких-либо дополнительных мер в этой связи.

133. Европейский Суд повторяет, что в контексте исполнения решений в соответствии с требованиями, предусмотренными статьей 46 Конвенции, постановление, в котором Европейским Судом установлено нарушение, налагает на государство-ответчика обязательство устранить данное нарушение согласно положениям упомянутой статьи, а также возместить вред, причиненный последствиями такого нарушения, из расчета максимально возможного восстановления первоначальной ситуации и нарушенных прав (restitutio in integrum). Однако постановления Европейского Суда носят главным образом деклараторный характер и в целом выбор средств в рамках внутригосударственного правопорядка для исполнения своих правовых обязательств по статье 46 Конвенции остается на усмотрение государства-ответчика при условии, что таковые средства отвечают выводам, содержащимся в решении Европейского Суда (см. среди прочих примеров Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Скоццари и Джунта против Италии» (Scozzari and Giunta v. Italy), жалобы № 39221/98 и 41963/98, § 249, ECHR 2000-VIII, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Брумыреску против Румынии» ( Brumãrescu v. Romania) (справедливая компенсация), жалоба № 28342/95, § 20, ECHR 2001-I, Постановление Европейского Суда по делу «Акдивар и другие против Турции» (статья 50) (Akdivar and Others v. Turkey) от 1 апреля 1998 г., Reports 1998-II, рр. 723 — 724, § 47, и Постановление Европейского Суда по делу «Маркс против Бельгии» (Marckx v. Belgium) от 13 июня 1979 г., Series A, № 31, p. 25, § 58). Данная свобода усмотрения в отношении выбора средств исполнения решения отражает свободу выбора согласно Конвенции, составляющую основу первичного обязательства Договаривающихся Сторон по обеспечению гарантированных прав и свобод (статья 1) (см. mutatis mutandis Постановление Европейского Суда по делу «Папамихалопулос и другие против Греции» (статья 50) (Papamichalopoulos and Others v. Greece) от 31 октября 1995 г., Series A, № 330-B, рр. 58 — 59, § 34).

134. По мнению Европейского Суда, настоящее дело отличается от тех, на которые ссылался заявитель. В частности, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Ассанидзе против Грузии» предписывало властям государства-ответчика обеспечить освобождение заявителя с целью ликвидации нарушения пункта 1 статьи 5 и пункта 1 статьи 6 Конвенции, а в Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Тахсин Акар против Турции» эффективное расследование было упомянуто в контексте рассмотрения Европейским Судом ходатайства государства-ответчика об исключении жалобы из списка дел Европейского Суда на основании одностороннего заявления. Европейский Суд далее отмечает, что согласно его выводам в настоящем деле эффективность расследования была подорвана уже на ранних стадиях вследствие неисполнения властями обязанности принять необходимые следственные меры (см. §§ 97 и 101 настоящего Постановления). Таким образом, представляется крайне сомнительной возможность восстановления ситуации до того состояния, в котором она была до нарушения. В данных обстоятельствах, принимая во внимание устоявшиеся принципы, изложенные выше, а также довод властей о том, что следствие по делу не завершено, Европейский Суд считает приемлемым оставить на усмотрение государства-ответчика выбор средств согласно его законодательству для выполнения своей обязанности, установленной статьей 46 Конвенции.

C. Судебные расходы и издержки

135. Заявитель просил присудить ему 8 750 евро и 2 973,20 фунтов стерлингов в счет понесенных судебных расходов и издержек в ходе судопроизводства на внутригосударственном уровне и в связи с разбирательством в Европейском Суде. Эта сумма включает 5 150 евро, причитающихся юристам Правозащитного центра «Мемориал», 3 600 евро за работу сотрудников отделения ПЦ «Мемориал» на Северном Кавказе, 1 316,70 фунтов стерлингов, причитающихся юристам Европейского центра защиты прав человека, 1 446,50 фунтов за перевод документов и 210 фунтов стерлингов в качестве компенсации административных расходов, включающих почтовые расходы, копирование материалов, их отправку по факсу и прочее.

136. Власти Российской Федерации не оспаривали подробности расчетов, представленных заявителем, но оспорили требования заявителя в целом как чрезмерные, ссылаясь при этом на установленные размеры гонораров юристов в Российской Федерации. Власти Российской Федерации ссылались на практику Европейского Суда, согласно которой расходы и издержки должны быть выплачены лишь в той мере, в которой они действительно имели место и были адекватны реально понесенным расходам. Власти Российской Федерации также настаивали на том, что требования заявителя не подтверждены документально.

137. Европейский Суд напоминает, что расходы и издержки не возмещаются согласно статье 41 Конвенции, если не установлен факт их действительного и неизбежного возникновения, а также разумность их размера (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Иатридис против Греции» (Iatridis v. Greece) (справедливая компенсация), жалоба № 31107/96, § 54, ECHR 2000-XI).

138. Прежде всего Европейский Суд отмечает, что заявитель не предоставил каких-либо документальных подтверждений обоснованности его требований о компенсации административных расходов. Таким образом, Европейский Суд отклоняет эту часть требований заявителя. Европейский Суд далее указывает, что в апреле 2002 года и апреле 2005 года заявитель уполномочил юристов Правозащитного центра «Мемориал» и Европейского центра защиты прав человека представлять его интересы в Европейском Суде, и эти юристы представляли его на протяжении всего разбирательства. Заявитель также предоставил счета от переводчиков на общую сумму 1 446,50 фунтов стерлингов (2 142,94 евро). Европейский Суд, следовательно, находит требования заявителя в этой части обоснованными.

139. Европейский Суд далее отмечает, что настоящее дело было довольно сложным и требовало определенного объема работы по сбору доказательств. С другой стороны, этот объем не требует большого количества документов, в особенности после подачи первоначальной жалобы. Вследствие этого Европейский Суд сомневается в том, что на более поздних стадиях в деле требовался большой объем работы по сбору и обработке доказательств со стороны представителей заявителя.

140. При таких обстоятельствах, принимая во внимание детализированные требования, предъявленные заявителем, Европейский Суд присуждает в его пользу меньшую, чем запрашиваемая, сумму в 8 000 евро минус 850 евро, полученные в счет юридической помощи от Совета Европы, включая любой налог, подлежащий уплате с этой суммы.

D. Процентная ставка при просрочке платежа

141. Европейский Суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.

1. отклонил предварительное возражение властей государства-ответчика;

2. постановил, что имело место нарушение статьи 2 Конвенции в связи с исчезновением и смертью Асланбека Кукаева;

3. постановил, что имело место нарушение статьи 2 Конвенции в связи с непроведением властями эффективного расследования обстоятельств исчезновения и смерти Асланбека Кукаева;

4. постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в связи с моральными страданиями, причиненными заявителю в результате исчезновения его сына и отсутствия эффективного расследования произошедшего;

5. постановил, что имело место нарушение статьи 13 Конвенции в связи с предполагаемым нарушением статьи 2 Конвенции;

6. постановил, что отсутствует необходимость рассматривать жалобу заявителя по статье 13 Конвенции во взаимосвязи со статьей 3 Конвенции;

7. постановил, что имело место нарушение подпункта «a» пункта 1 статьи 38 Конвенции в связи с отказом властей государства-ответчика представить материалы, запрошенные Европейским Судом;

8. постановил, что:

(a) государство-ответчик обязано в течение трех месяцев с даты вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявителю:

(i) 7 000 евро (семь тысяч евро) в качестве компенсации материального ущерба, причиненного заявителю;

(ii) 35 000 евро (тридцать пять тысяч евро) в качестве компенсации морального вреда, причиненного заявителю;

(iii) 7 150 евро (семь тысяч сто пятьдесят евро) компенсации судебных расходов и издержек;

(iv) любой налог, включая НДС, который может быть взыскан с вышеуказанных сумм;

(b) по истечении указанного трехмесячного срока и до момента окончательной выплаты на указанную сумму должны начисляться простые проценты в размере предельной годовой кредитной ставки Европейского центрального банка, действующей в период невыплаты, плюс три процента;

9. отклонил оставшуюся часть требований заявителя о справедливой компенсации.

Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 15 ноября 2007 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.

EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS

FIFTH SECTION

CASE OF KUKAYEV v. RUSSIA (Application No. 29361/02)

JUDGMENT <*>

---

<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.

In the case of Kukayev v. Russia,

The European Court of Human Rights (Fifth Section), sitting as a Chamber composed of:

Mr P. Lorenzen, President,

Mrs S. Botoucharova,

Mr K. Jungwiert,

Mr V. Butkevych,

Mrs M. Tsatsa-Nikolovska,

Mr R. Maruste,

Mr A. Kovler, judges,

and Mrs C. Westerdiek, Section Registrar,

Having deliberated in private on 16 October 2007,

Delivers the following judgment, which was adopted on the last-mentioned date:

PROCEDURE

1. The case originated in an application (No. 29361/02) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Russian national, Mr Khamzat Khasanovich Kukayev («the applicant»), on 23 April 2002.

2. The applicant, who had been granted legal aid, was represented by lawyers of the Memorial Human Rights Centre (Moscow) and the European Human Rights Advocacy Centre (London). The Russian Government («the Government») were represented by Mr P. Laptev, former Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.

3. The applicant alleged that his son had disappeared and subsequently died after being unlawfully apprehended. He complained of the absence of an adequate investigation into the matter, and also of the mental suffering he had endured on account of these events and the lack of effective remedies in respect of those violations. He relied on Articles 2, 3 and 13 of the Convention.

4. On 29 August 2004 the President of the First Section decided to grant priority to the application under Rule 41 of the Rules of Court.

5. By a decision of 23 October 2006 the Court declared the application admissible.

6. The applicant and the Government each filed further written observations (Rule 59 § 1).

THE FACTS

I. The circumstances of the case

7. The applicant was born in 1945 and lives in Grozny.

8. The facts of the case as submitted by the parties are summarised in section A below (paragraphs 9 — 61). A description of the documents submitted by the Government is contained in section B below (paragraphs 62 — 66).

A. The facts

9. The applicant is the father of Aslanbek Kukayev, born in 1976, who at the material time was an officer of the special police unit of the Chechen Department of the Interior (отряд милиции особого назначения при Управлении внутренних дел РФ по Чеченской Республике — «the Chechen OMON») and lived in Grozny, together with his parents.

10. In early October 1999 the Russian Government launched a counter-terrorist operation in the Chechen Republic.

1. Events of 26 November 2000

11. The facts surrounding Aslanbek Kukayev's abduction are disputed by the parties.

(a) The applicant's account of events

12. The applicant did not witness his son's detention, and the following account is based on eyewitness statements submitted by him, including those of two police officers, Mr G. and Mr Dzh., and a civilian, Mr A.

13. On the morning of 26 November 2000 the applicant's son, along with another police officer, D., left home to report for duty at the headquarters of the Chechen OMON in the town of Gudermes. They were both wearing camouflage uniforms and had their OMON officers' identification cards.

14. At around 12 noon the applicant's son and D. were passing through Grozny central market in D.'s white VAZ 2106 Zhiguli car. At the same time federal servicemen were carrying out a special («sweeping-up») operation in the vicinity of the marketplace. According to Mr G.'s statement, the military personnel belonged to a «mobile detachment» (мобильный отряд) stationed in the central part of Grozny.

15. The servicemen blocked D.'s vehicle and then took Aslanbek Kukayev and D. away in the direction of the headquarters of the federal military detachment Don-100. Some time later the soldiers seized the Zhiguli car, which subsequently disappeared. The applicant submitted that the car had later been seen on several occasions at the Khankala federal military base.

16. At around 1 p.m. the applicant's son, D. and several other police officers of Chechen origin detained during the operation, including Mr Dzh., were put into a GAZ 66 truck with an emblem representing a rampant horse on its doors, which then drove off. According to Mr Dzh., the servicemen who apprehended them were hostile and offensive.

17. The truck having reached Ordzhonikidze Avenue in the centre of Grozny, the officer in charge ordered that Aslanbek Kukayev and D. be taken out of the truck. Mr Dzh. saw the applicant's son and D. being escorted by six federal servicemen towards the former Grozny Educational College building. The vehicle then drove on.

18. Several policemen of Chechen origin were detained during the «sweeping-up» operation at Grozny central market on 26 November 2000. Some of them were released later that day, including Mr Dzh. Aslanbek Kukayev and D. disappeared after being apprehended.

19. According to the applicant, on 27 November 2000 the central Russian television broadcaster announced that a number of members of illegal armed groups had been apprehended during a «sweeping-up» operation in the vicinity of Grozny central market. The applicant also enclosed information which he had obtained from the Internet site of Human Rights Watch to the effect that on 26 November 2000 the federal troops had carried out a «sweeping-up» operation at Grozny central market and that they had detained several people, some of them having subsequently disappeared.

(b) The Government's account of events

20. The Government relied on a reply from the Prosecutor General's Office (Генеральная прокуратура РФ) to the effect that, on 26 November 2000, during daylight hours, «unidentified men wearing camouflage uniforms and armed with firearms» had abducted the applicant's son and several other persons near Grozny central market. The bodies of those abducted were subsequently found at various times in Grozny.

21. They also submitted, with reference to information provided by the Chechen Department of the Federal Security Service (Управление Федеральной службы безопасности по Чеченской Республике), that the federal forces had not conducted any special operations in the vicinity of Grozny central market on 26 or 27 November 2000.

2. The applicant's search for his son and the official investigation

22. According to the applicant, he learnt about his son's detention from his neighbour the next day. Immediately thereafter, he went to Gudermes, to the headquarters of the Chechen OMON, and enquired about his son. He was told that neither his son nor D. had reported for duty.

23. The applicant and his younger son also went to Grozny central market and enquired of those who had been there on 26 November 2000 about Aslanbek Kukayev. In particular, they questioned servicemen from the mobile detachment, showing Aslanbek Kukayev's photograph; however, the servicemen refused to talk to them.

24. The applicant further applied repeatedly to a number of State bodies, including prosecutors at various levels, the Grozny military commander's office (комендатура г. Грозного), the regional and federal departments of the Russian Ministry of the Interior, the Federal Security Service (Федеральная служба безопасности РФ — «the FSB»), the Special Envoy of the Russian President in Chechnya for Rights and Freedoms (Специальный представитель Президента Российской Федерации по соблюдению прав и свобод человека в Чеченской Республике) and the Russian President's Office (Администрация Президента РФ). In his letters to the authorities the applicant referred to the circumstances of his son's detention and asked for assistance and details of the investigation. In most cases he received formal responses informing him that his requests had been forwarded to various prosecutors.

25. On 13 December 2000 the Grozny prosecutor's office (прокуратура г. Грозного) commenced a criminal investigation into the disappearance of the applicant's son and D. under Article 126 § 2 of the Russian Criminal Code (kidnapping of two or more persons by a group using firearms). The file was given the number 12332.

26. On 29 January 2001 the Grozny prosecutor's office joined the aforementioned criminal case with several other cases opened in connection with abductions near Grozny central market on 26 November 2000 and the subsequent disappearance of a number of persons, on the ground that all those offences had been committed by the same persons. The case file was assigned the number 12331.

27. On 30 January 2001 the Chechen Department of the FSB forwarded the applicant's letter to the military prosecutor of military unit No. 20102 (военная прокуратура — войсковая часть 20102).

28. On 13 February 2001 the Grozny prosecutor's office suspended the investigation in criminal case No. 12331 on account of the failure to identify those responsible.

29. On the same date the head of the special police unit at the Chechen Department of the Interior issued the applicant with a certificate confirming that Aslanbek Kukayev had been an officer of that unit since 24 August 2000 and that he had disappeared on 26 November 2000 in the vicinity of Grozny central market.

30. By a letter of 22 February 2001 the military prosecutor of military unit 20102 returned the applications by the mothers of Aslanbek Kukayev and D. to the Grozny prosecutor's office. The letter stated that the applications in question had been forwarded to the military prosecutor of military unit No. 20102 by mistake, since no involvement of military personnel in the alleged offence had been established.

31. On 18 April 2001 the Grozny prosecutor's office resumed the investigation in criminal case No. 12331.

3. Discovery of the body of the applicant's son

32. It appears that at some point in 2001 a new mobile detachment replaced the one stationed in the central part of Grozny.

33. On 22 April 2001, during the inspection of the area for which they were responsible, the servicemen of the mobile detachment found two corpses bearing signs of having met a violent death in the basement of Grozny Educational College in Ordzhonikidze Avenue. The servicemen notified a district office of the Department of the Interior and the Grozny prosecutor's office. It appears that a forensic examination of the corpses was conducted later that day.

34. On 23 April 2001 the bodies were identified by relatives as those of Aslanbek Kukayev and D. On the same day the applicant buried his son.

35. According to the applicant, his son's body was found 50 metres away from the place where he had last been seen alive on 26 November 2000. The applicant further submitted that both on 26 November 2000 and during the period thereafter the area in question had been under the firm control of the federal mobile detachment. He also claimed that the area had been tightly secured by the federal forces, fenced with barbed wire and watchtowers, and inaccessible to civilians, and that even the police and officials of the prosecutor's office had been required to obtain special leave to have access to the area on 22 April 2001. The applicant submitted a hand-drawn map of the area. In the Government's submission, «it was not established during the investigation that the area where the dead bodies of the applicant's son and D. had been found had been secured and that there had been no free access there».

36. On 3 May 2001 the Forensic Examinations Bureau of the Chechen Republic (Республиканское бюро судмедэкспертизы) issued a medical death certificate (врачебное свидетельство о смерти) in respect of Aslanbek Khamzatovich Kukayev, born in 1976. The document stated that the applicant's son had died on 26 November 2000 as a result of gunshot wounds.

37. On 1 June 2001 the civil registry office of the Leninskiy District of Grozny certified the death of the applicant's son. The date and the place of death were recorded as 26 November 2000, Grozny.

38. On 7 August 2001 a military expert medical commission of the Chechen Department of the Interior (военно-врачебная комиссия УВД МВД РФ по Чеченской Республике) issued a certificate stating that Aslanbek Kukayev, an officer of the special police unit of the Chechen Department of the Interior, had died on 26 November 2000 as a result of a «gunshot wound to the head and fracture of the cranial bones».

39. On 10 August 2001 the commander of the Chechen OMON drew up a report on the result of the internal investigation into the death of their officer, Aslanbek Kukayev. The report stated that on 26 November 2000 Aslanbek Kukayev and D. had left for the Zavodskoy District of Grozny to perform an operational task and had gone missing during a special «sweeping-up» operation in the vicinity of Grozny central market. On 22 April 2001 their bodies, bearing signs of a violent death, had been found in the basement of one of the destroyed buildings in Ordzhonikidze Avenue.

40. According to the Government, at some point the applicant and his wife had received compensation in connection with the death of their son, a police officer on duty. Under domestic law such compensation was payable for the loss of a breadwinner and comprised for each of them insurance payments of 19,786.25 Russian roubles (RUB — approximately 580 euros (EUR)), a lump-sum payment of RUB 44,365.80 (approximately EUR 1,300) and a pension in the amount of RUB 1,078.22 (approximately EUR 30).

4. Further investigation

41. In a letter of 21 May 2001 the Grozny prosecutor's office informed the applicant, in reply to a query from him, that on 12 May 2001 the file in criminal case No. 12331 concerning Aslanbek Kukayev's disappearance and the subsequent discovery of his body had been sent to the military prosecutor of military unit No. 20102 for further investigation.

42. On 1 July 2001 the Grozny prosecutor's office informed the applicant that the criminal proceedings in case No. 12331 had been suspended on 28 May 2001 on the ground of failure to identify those responsible.

43. On 7 August 2001 the Russian President's Office forwarded the applicant's complaint to the Prosecutor General's Office.

44. In a letter of 21 August 2001 the Southern Federal Circuit Department of the Prosecutor General's Office (Управление Генеральной Прокуратуры РФ в Южном федеральном округе) informed the applicant that his complaints concerning the ineffective investigation into the abduction of his son had been forwarded to the prosecutor's office of the Chechen Republic (прокуратура Чеченской Республики).

45. On 24 August 2001 the Russian Presidential Commission on Rights and Freedoms (Комиссия по правам человека при Президенте РФ) forwarded the applicant's complaint concerning the ineffective investigation into the killing of his son to the Prosecutor General's Office for examination. The latter, in its turn, forwarded the complaint to the prosecutor's office of the Chechen Republic on 3 September 2001.

46. By a letter of 10 September 2001 the prosecutor's office of the Chechen Republic requested the Grozny prosecutor's office to send it the file in criminal case No. 12331 so as to enable it to investigate the applicant's complaints relating to the ineffective investigation into his son's death.

47. On 10 October 2001 the Russian Ministry of the Interior informed the applicant that his complaint had been sent to the prosecutor's office of the Chechen Republic for examination.

48. On the same date the prosecutor's office of the Chechen Republic forwarded case file No. 12331, comprising 222 pages, to the Grozny prosecutor's office for further investigation. The latter reopened the proceedings instituted in the above-mentioned criminal case on 15 October 2001 and then adjourned them a month later on the ground that it was impossible to identify the perpetrators. At some point the case file was referred to the prosecutor's office of the Zavodskoy District of Grozny (прокуратура Заводского района г. Грозного — «the Zavodskoy District prosecutor's office»).

49. On 15 November 2001 the prosecutor's office of the Chechen Republic referred the applicant's complaint to the Grozny prosecutor's office.

50. On 25 March 2002 the Grozny prosecutor's office informed the applicant that the criminal proceedings instituted in connection with the abduction and killing of his son had been suspended, as it was impossible to identify the alleged perpetrators, and that all possible steps to that effect had been taken.

51. It does not appear that any investigative activity took place between November 2001 and December 2005; the applicant's attempts to have the criminal proceedings resumed proved unsuccessful.

52. On 4 November 2005 the present application was communicated to the Russian Government.

53. On 16 December 2005 the Zavodskoy District Prosecutor's Office resumed the proceedings in criminal case No. 12331.

54. By a decision of 22 December 2005 the investigator in charge, referring to the fact that, during the examination of the materials in case No. 12331 concerning the abduction of the applicant's son and other persons, he had discovered that the bodies of the applicant's son and D., bearing signs of having met a violent death, had been found on 22 April 2001, ordered the institution of criminal proceedings in relation to the matter under Article 105 § 2 (a), (c) and (g) of the Russian Criminal Code (murder of two or more persons committed by a group and involving the act of kidnapping).

55. On 16 January 2006 the investigation in case No. 12331 was suspended, on the ground that it was impossible to identify those responsible.

56. On 1 March 2006 that decision was set aside and the criminal proceedings were reopened. The investigation was then stayed on 1 April and 21 August 2006 and resumed on 21 July 2006 and 16 January 2007 respectively.

57. According to the applicant, in March 2006 he was summoned to the Zavodskoy District Prosecutor's Office and informed that the investigation had been resumed. The applicant was not given access to the case file, let alone allowed to make copies of any documents.

58. Referring to the information provided by the Prosecutor General's Office, the Government submitted that, on 13 December 2000, the authorities had commenced an investigation into the abduction of the applicant's son and D. and subsequently, following the discovery of their bodies, into their murder and the theft of D.'s car. The investigation had been suspended and resumed on several occasions, but to date had failed to identify the alleged perpetrators. The investigation had been reopened most recently on 16 January 2007 and was being supervised by the Prosecutor General's Office. According to the Government, the applicant was duly informed about all decisions taken during the investigation.

59. The Government further submitted that the applicant had been questioned on 27 January and 30 April 2001 and on 20 December 2005 and that his wife, Aslanbek Kukayev's mother, had been questioned on 21 December 2005. According to the Government, the applicant had never made any statements concerning the fact that D.'s vehicle, which had disappeared on 26 November 2000, had later been seen at the Khankala federal military base. The applicant and his wife had been granted the status of victims on 20 and 21 December 2005 respectively and on 21 December 2005 had been recognised as civil parties seeking damages in the criminal proceedings. Relatives of other persons kidnapped on 26 November 2000 had also been questioned.

60. The investigating authorities had also questioned four persons, including Mr Dzh., all of whom, in the Government's words, «were apprehended by the federal forces on 26 November 2000 during a special operation and were later released», as well as four police officers, including Mr G., and the servicemen who had found the bodies of the applicant's son and D. The Government did not specify on what date witness statements had been obtained and submitted that all the witnesses concerned had testified that they had no information regarding the perpetrators of the offences in question.

61. They stated next that on 23 April 2001 the corpses of Aslanbek Kukayev and D., found on 22 April 2001, had been examined by forensic medical experts, who had drawn up a report on 17 May 2001 stating that the death of the aforementioned two persons could have been caused by injuries sustained as a result of firearms shots. The Government stated that the investigating authorities had sent a number of queries to various State bodies on 19 December 2000, 3 January, 18 April, 8 May and 28 May 2001, and 18 December 2005. In their submission, on 3 March 2006 the investigators had sent a request to the Novosibirsk prosecutor's office to question the officers of the Novosibirsk special police unit who had served in Chechnya between 20 and 28 November 2001 (rather than 2000). It is unclear whether any reply was received to this query. On 20 March and 11 August 2006 the investigators had requested the town and district offices of the interior of the Chechen Republic to carry out a search so as to establish those responsible. None of the necessary information on the subject had been received, according to the Government, apart from the reply from the Chechen Department of the Federal Security Service to the effect that it had no information about the alleged perpetrators. According to the Government, the authorities had also undertaken other investigative measures; however, they did not specify what those measures had been.

B. Documents submitted by the Government

1. The Court's requests for the investigation file

62. In November 2005, when the application was communicated to them, the Government were invited to produce a copy of the investigation file in criminal case No. 12331 opened into the abduction and murder of Aslanbek Kukayev. Relying on the information obtained from the Prosecutor General's Office, the Government replied that the investigation was in progress and that disclosure of the documents would be in violation of Article 161 of the Code of Criminal Procedure, since the file contained information of a military nature and personal data concerning the witnesses. They, however, agreed to produce several documents, «disclosure of which did not contravene the requirements of Article 161». In February 2006 the Court reiterated its request and suggested that Rule 33 § 3 of the Rules of Court be applied. In reply, the Government submitted a few additional documents but refused to produce the entire investigation file for the aforementioned reasons.

63. On 23 October 2006 the application was declared admissible. At that stage the Court once again invited the Government to submit the investigation file and to provide information concerning the progress of the investigation. In February 2007 the Government informed the Court of the latest dates on which the investigation had been suspended and reopened and produced several documents pertaining to the period after April 2006. Overall, the Government produced 67 documents running to 74 pages from the case file, which, as could be ascertained from the page numbering, comprised at least 235 pages. The documents included:

(a) copies of the reports by the two servicemen who had found the bodies of the applicant's son and D. on 22 April 2001;

(b) numerous procedural decisions suspending and reopening the investigation in case No. 12331;

(c) a number of investigators' decisions taking up case No. 12331;

(d) decisions granting the status of victims in case No. 12331 to relatives of some of the persons missing since 26 November 2000, but not to the applicant;

(e) letters dated 17 December 2005 notifying the applicant and D.'s mother of the transfer of the case to the Zavodskoy District Prosecutor's Office;

(f) numerous letters informing the applicant and relatives of other victims of the suspension and reopening of the criminal proceedings in case No. 12331.

64. The Government did not furnish the Court with any other documents from the case file.

2. Letters from the Russian courts

65. The Government enclosed a number of letters from various higher courts in Russia, stating that the applicant had never lodged any complaints about the allegedly unlawful detention of his son or challenged in court any actions or omissions of the investigating or other law-enforcement authorities.

3. Domestic courts' decisions

66. The Government also produced copies of domestic court decisions taken in unrelated sets of civil or criminal proceedings. These included three first-instance judgments by which federal servicemen, privates or junior officers had been convicted of criminal offences committed in the Republic of Ingushetia or the Chechen Republic; a first-instance judgment and appeal decision awarding compensation for damage to property inflicted by servicemen in Ingushetia; a first-instance judgment and appeal decision awarding damages to the first applicant in Khashiyev and Akayeva v. Russia (Nos. 57942/00 and 57945/00, judgment of 24 February 2005) in connection with the death of his relatives in Chechnya; and a first-instance judgment and appeal decision awarding compensation for omissions on the part of the investigating authorities during the investigation into a person's abduction in the Republic of Karachayevo-Cherkessia, the person in question having subsequently been released.

II. Relevant domestic law

67. Until 1 July 2002 criminal-law matters were governed by the 1960 Code of Criminal Procedure of the RSFSR. On 1 July 2002 the old Code was replaced by the Code of Criminal Procedure of the Russian Federation.

68. Article 125 of the new Code provides that the decision of an investigator or prosecutor to dispense with criminal proceedings or to terminate criminal proceedings, and other decisions and acts or omissions which are liable to infringe the constitutional rights and freedoms of the parties to criminal proceedings or to impede citizens' access to justice may be appealed against to a district court, which is empowered to check the lawfulness and grounds of the impugned decisions.

69. Article 161 of the new Code enshrines the rule that data from the preliminary investigation may not be disclosed. Paragraph 3 of the same Article provides that information from the investigation file may be divulged with the permission of a prosecutor or investigator but only in so far as it does not infringe the rights and lawful interests of the participants in the criminal proceedings and does not prejudice the investigation. It is prohibited to divulge information about the private life of the participants in criminal proceedings without their permission.

THE LAW

I. The Government's preliminary objections

A. The applicant's victim status

70. The Government did not make any express objections regarding the applicant's status as a victim in the present case, but argued that his claims for compensation in respect of his son's death were groundless, given that he had already been paid a certain amount at domestic level.

71. The applicant contended that the Government's reference to the fact that he and his wife had been paid a certain amount in connection with their son's death was irrelevant in the circumstances of the present case, given that such payments were usually made to members of the family of any police officer who died on duty, without the question of State responsibility for the death being considered.

72. In so far as the Government's argument could be interpreted as an objection concerning the applicant's victim status, the Court considers that the payment in question cannot deprive the applicant of his victim status within the meaning of Article 34 of the Convention, as, firstly, the Russian authorities made no acknowledgment of the alleged violations and, secondly, in any event, the compensation in question was paid to the applicant on the basis that his son had been a police officer and had died on duty and not on the basis of any alleged violations of Convention rights. The Government's objection should therefore be dismissed.

B. The applicant's alleged failure to exhaust domestic remedies

1. Submissions by the parties

73. The Government contended that the application should be declared inadmissible for non-exhaustion of domestic remedies. They submitted that the investigation into the abduction and death of the applicant's son had not yet been completed. They also argued that it had been open to the applicant to file court complaints about the allegedly unlawful detention of his son or, in accordance with Article 125 of the Russian Code of Criminal Procedure, to challenge in court any actions or omissions of the investigating or other law-enforcement authorities during the investigation; however, he had not availed himself of any such remedy. In this connection, the Government referred to the letters from the Russian courts (see paragraph 65 above).

74. The applicant disputed that objection. He claimed that the fact that the investigation into the circumstances of the disappearance and death of his son was still pending cast doubt upon its effectiveness and that, in any event, he had not been informed of the conduct of the investigation, and therefore had been unable to appeal in time against decisions taken in the context of the investigation. The applicant also contended that the Government had not demonstrated that the remedies to which they had referred were effective and, in particular, were capable of leading to the identification and punishment of those responsible, as required by the Court's settled case-law in relation to complaints under Article 2 of the Convention.

2. The Court's assessment

75. The Court notes that, in its decision of 23 October 2006, it considered that the question of exhaustion of domestic remedies was closely linked to the substance of the present application and that it should be joined to the merits. It will now proceed to assess the parties' arguments in the light of the Convention provisions and its relevant practice.

76. The Court reiterates that the rule of exhaustion of domestic remedies under Article 35 § 1 of the Convention obliges applicants to use first the remedies which are available and sufficient in the domestic legal system to enable them to obtain redress for the breaches alleged. The existence of the remedies must be sufficiently certain both in theory and in practice, failing which they will lack the requisite accessibility and effectiveness. Article 35 § 1 also requires that complaints intended to be brought subsequently before the Court should have been made to the appropriate domestic body, at least in substance and in compliance with the formal requirements and time-limits laid down in domestic law and, further, that any procedural means that might prevent a breach of the Convention should have been used. However, there is no obligation to have recourse to remedies which are inadequate or ineffective (see Aksoy v. Turkey, judgment of 18 December 1996, Reports of Judgments and Decisions 1996-VI, pp. 2275 — 76, §§ 51 — 52; Akdivar and Others v. Turkey, judgment of 16 September 1996, Reports 1996-IV, p. 1210, § 65 — 67; and, most recently, Cennet Ayhan and Mehmet Salih Ayhan v. Turkey, No. 41964/98, § 64, 27 June 2006).

77. It is incumbent on the respondent Government claiming non-exhaustion to indicate to the Court with sufficient clarity the remedies to which the applicants have not had recourse and to satisfy the Court that the remedies were effective and available in theory and in practice at the relevant time, that is to say that they were accessible, were capable of providing redress in respect of the applicants' complaints and offered reasonable prospects of success (see Akdivar and Others, cited above, p. 1211, § 68, or Cennet Ayhan and Mehmet Salih Ayhan, cited above, § 65).

78. In the present case, in so far as the Government argued that the applicant had not lodged a court complaint about his son's detention, the Court observes that in the period between 26 November 2000 and 22 April 2001, when Aslanbek Kukayev remained missing, the applicant actively attempted to establish his whereabouts and applied to various official bodies (see paragraphs 22 — 24), whereas the authorities had never acknowledged that they had detained the applicant's son. In such circumstances, and in particular in the absence of any proof to confirm the very fact of the detention, even assuming that the remedy referred to by the Government was accessible to the applicant, it is more than questionable whether a court complaint about the unacknowledged detention of the applicant's son by the authorities would have had any prospects of success. Moreover, the Government have not demonstrated that the remedy indicated by them would have been capable of providing redress in the applicant's situation — in other words, that the applicant's recourse to this remedy would have led to the release of Aslanbek Kukayev, particularly given the fact that the formal date of his death was subsequently recorded as 26 November 2000, and to the identification and punishment of those responsible.

79. As regards the period after 22 April 2001, the date on which the corpse of the applicant's son was found, a court complaint about his detention would clearly have been an inadequate remedy.

80. In the light of the foregoing, the Court considers that it has not been established with sufficient certainty that the remedy advanced by the Government would have been effective within the meaning of the Convention. The Court finds that the applicant was not obliged to pursue that remedy, and that this limb of the Government's preliminary objection should therefore be dismissed.

81. To the extent the Government argued that the investigation was still pending and that the applicant had not complained to a court about the actions or omissions of the investigating or other law-enforcement authorities during the investigation, in accordance with Article 125 of the Russian Code of Criminal Procedure, the Court firstly observes that the Government did not indicate which particular actions or omissions of the investigators the applicant should have challenged before a court. It further notes that the legal instrument referred to by the Government became operative on 1 July 2002 and that the applicant was clearly unable to have recourse to the remedy invoked by the Government prior to that date. As regards the period thereafter, the Court considers that this limb of the Government's preliminary objection raises issues which are closely linked to the question of the effectiveness of the investigation, and it would therefore be appropriate to address the matter in the examination of the substance of the applicant's complaints under Article 2 of the Convention.

II. Alleged violation of Article 2 of the Convention

82. The applicant complained that his son had disappeared after having been apprehended by representatives of the federal forces and had later been found dead, and that the domestic authorities had failed to carry out an effective investigation into the matter. He relied on Article 2 of the Convention, which provides:

«1. Everyone's right to life shall be protected by law. No one shall be deprived of his life intentionally save in the execution of a sentence of a court following his conviction of a crime for which this penalty is provided by law.»

2. Deprivation of life shall not be regarded as inflicted in contravention of this article when it results from the use of force which is no more than absolutely necessary:

(a) in defence of any person from unlawful violence;

(b) in order to effect a lawful arrest or to prevent the escape of a person lawfully detained;

(c) in action lawfully taken for the purpose of quelling a riot or insurrection.»

A. Alleged failure to protect the right to life

1. Submissions by the parties

83. The applicant argued that it was beyond reasonable doubt that his son had been detained and killed by representatives of the federal forces. In particular, he pointed out that the fact that his son had been abducted and then found dead, and also the fact that the abduction had taken place at Grozny central market on 26 November 2000, had never been disputed by the Government. Moreover, it had been formally certified that the applicant's son had been killed on the day on which he had been detained, 26 November 2000. The applicant insisted that, contrary to the Government's allegations, on the date in question the federal forces had carried out a «sweeping-up» operation at Grozny central market — this fact having been confirmed by the written statements from three eyewitnesses (see paragraph 12 above) and by the information from Human Rights Watch (see paragraph 19 above) — and had apprehended his son.

84. The Government acknowledged that the applicant's son had been abducted near Grozny central market on 26 November 2000 and had later been found dead, but insisted that there were no grounds for holding the State liable for the alleged violation of his right to life. In that connection they relied on the reply of the Prosecutor General's Office to the effect that the investigation had obtained no evidence that Aslanbek Kukayev had been abducted by representatives of the federal forces; they also relied on information provided by the Chechen Department of the FSB stating that there had been no special operation in the vicinity of Grozny central market on 26 or 27 November 2000. On the other hand, the Government relied on witness statements by four persons, including Mr Dzh., all of whom, in the Government's words, «were apprehended by the federal forces on 26 November 2000 during a special operation and were later released». Later the Government explained that they had only mentioned the special operation in so far as it had been referred to by those witnesses during questioning. The Government also asserted that members of illegal armed formations within the territory of the Chechen Republic had on numerous occasions used forged police officers' identity cards to enter the dwellings of local residents, seize them and kill them, and that officers of the law-enforcement bodies had often become the target of rebel fighters.

2. The Court's assessment

85. The Court reiterates that, in the light of the importance of the protection afforded by Article 2, it must subject deprivations of life to the most careful scrutiny, taking into consideration not only the actions of State agents but also all the surrounding circumstances. Detained persons are in a vulnerable position and the authorities are under a duty to protect them. Consequently, where an individual is taken into police custody in good health and is found to be injured on release, it is incumbent on the State to provide a plausible explanation of how those injuries were caused. The obligation on the authorities to account for the treatment of a detained individual is particularly stringent where that individual dies or disappears thereafter (see, among other authorities, Orhan v. Turkey, No. 25656/94, § 326, 18 June 2002, and the authorities cited therein).

86. Where the events in issue lie wholly, or in large part, within the exclusive knowledge of the authorities, as in the case of persons within their control in detention, strong presumptions of fact will arise in respect of injuries and death occurring during that detention. Indeed, the burden of proof may be regarded as resting on the authorities to provide a satisfactory and convincing explanation (see Salman v. Turkey [GC], No. 21986/93, § 100, ECHR 2000-VII, and Çakýcý v. Turkey [GC], No. 23657/94, § 85, ECHR 1999-IV).

87. In the present case, the Court observes that the Government denied both that the State bore responsibility for the killing of the applicant's son and that the federal armed forces had conducted any special («sweeping-up») operations near Grozny central market on 26 November 2000. On the other hand, they acknowledged the specific facts underlying the applicant's version of Aslanbek Kukayev's disappearance and death. In particular, it is common ground between the parties that the applicant's son, along with a number of other persons, was abducted by armed men in camouflage uniforms in the vicinity of Grozny central market during the daylight hours of 26 November 2000. It has therefore first to be established whether the armed men belonged to the federal armed forces.

88. The Court notes in this connection that the fact that on the date in question a special operation had been carried out by the federal forces at Grozny central market was confirmed by a number of witness statements, including those quoted by the Government (see paragraph 84 above) and those submitted by the applicant (see paragraph 12 above), as well as by the report of the commander of the Chechen OMON on the results of the internal investigation into Aslanbek Kukayev's murder (see paragraph 39 above). Moreover, the materials in the Court's possession do not reveal that any armed people other than federal servicemen were present at the scene of the abduction of the applicant's son. In particular, there is nothing in the witness statements to suggest the involvement of any illegal fighters, whilst officer Dzh.'s statements clearly indicate that federal servicemen were involved in Aslanbek Kukayev's detention (see paragraphs 16 — 17 above). In such circumstances, the Court finds it established that the applicant's son was apprehended by State agents in the course of a special operation on 26 November 2000.

89. The parties further agreed, and it had clearly been established in the domestic proceedings, that Aslanbek Kukayev had died as the result of a murder, and that his corpse had been found at the same place and on the same date as the corpse of officer D., with whom he had been abducted. Moreover, the formal date of Aslanbek Kukayev's death, 26 November 2000, as indicated in the relevant certificates (see paragraphs 36 — 38 above), remained uncontested by the Government.

90. On the facts of the case, it is therefore clear that the applicant's son was taken into custody and killed on the same date. The Court notes in this connection that it was never alleged by the Government, or suggested by the evidence adduced, that the applicant's son had been released immediately, or shortly, after being apprehended. In such circumstances the Court is bound to conclude that the applicant's son died whilst being detained by the federal forces. In the absence of any plausible explanation on the part of the Government as to the circumstances of Aslanbek Kukayev's death, it further finds that the Government have not accounted for the death of the applicant's son during his detention and that the respondent State's responsibility for this death is therefore engaged.

91. Accordingly, there has been a violation of Article 2 of the Convention in this respect.

B. Alleged inadequacy of the investigation

1. Submissions by the parties

92. The applicant argued that the investigation in the present case could hardly be regarded as effective, according to the Convention standard. Although it had been pending for over six years, having been suspended and reopened on numerous occasions, it had not so far resulted in the identification and punishment of those responsible, despite abundant evidence pointing to the alleged perpetrators, including evidence indicating the military unit to which they belonged, its location and its emblem. Moreover, the investigating authorities had failed to take a number of essential measures, namely to examine the scene of the crime adequately, to perform ballistic tests, to find and question eyewitnesses to the abduction of the applicant's son and to investigate the applicant's allegations that the car in which his son had left on the day of his disappearance had later been seen at the Khankala federal military base. The authorities had also failed to treat the investigation as urgent and to keep the applicant abreast of the latest developments in the case. The applicant further pointed out that, even though Aslanbek Kukayev's body had been found on 22 April 2001, the proceedings in connection with the murder of the applicant's son, as opposed to his abduction, had not been commenced until 22 December 2005.

93. The Government claimed that the investigation into Aslanbek Kukayev's disappearance and death had met the Convention requirement of effectiveness, as all measures provided for by national law were being taken to identify the perpetrators. According to the Government, the length of the investigation was justified in the light of the complicated situation in Chechnya.

2. The Court's assessment

94. The Court reiterates that the obligation to protect the right to life under Article 2 of the Convention, read in conjunction with the State's general duty under Article 1 of the Convention to «secure to everyone within [its] jurisdiction the rights and freedoms defined in [the] Convention», also requires by implication that there should be some form of effective official investigation when individuals have been killed as a result of the use of force (see McCann and Others v. the United Kingdom, judgment of 27 September 1995, Series A No. 324, § 161, and Kaya v. Turkey, judgment of 19 February 1998, Reports 1998-I, p. 329, § 105). The essential purpose of such investigation is to secure the effective implementation of the domestic laws which protect the right to life and, in those cases involving State agents or bodies, to ensure their accountability for deaths occurring under their responsibility. The authorities must act of their own motion once the matter has come to their attention. They cannot leave it to the initiative of the next of kin either to lodge a formal complaint or to take responsibility for the conduct of any investigatory procedures (see Ýlhan v. Turkey [GC] No. 22277/93, § 63, ECHR 2000-VII).

95. The investigation must be effective in the sense that it is capable of leading to the identification and punishment of those responsible (see Ögur v. Turkey [GC], No. 21954/93, § 88, ECHR 1999-III). Any deficiency in the investigation which undermines its ability to establish the cause of death or the person responsible will risk falling below this standard. In this context, there must also be an implicit requirement of promptness and reasonable expedition (see Yaºa v. Turkey, judgment of 2 September 1998, Reports 1998-VI, § 102 — 04, and Mahmut Kaya v. Turkey, No. 22535/93, ECHR 2000-III, §§ 106 — 07). It must be accepted that there may be obstacles or difficulties which prevent progress in an investigation in a particular situation. However, a prompt response by the authorities in investigating the use of lethal force may generally be regarded as essential in maintaining public confidence in maintenance of the rule of law and in preventing any appearance of collusion in or tolerance of unlawful acts.

96. In the instant case, the Court observes that some degree of investigation was carried out into the disappearance and murder of the applicant's son. It must assess whether that investigation met the requirements of Article 2 of the Convention. The Court notes in this connection that its knowledge of the criminal proceedings at issue is limited to the materials selected by the respondent Government from the investigation file (see paragraphs 62 — 64 above). Drawing inferences from the respondent Government's behaviour when evidence is being obtained (see Ireland v. the United Kingdom judgment of 18 January 1978, Series A No. 25, pp. 64 — 65, § 161), the Court will assess the merits of this complaint on the basis of the available information in the light of these inferences.

97. The Court notes that once the investigation into the disappearance of the applicant's son was opened on 13 December 2000 it was plagued with inexplicable shortcomings in taking the most essential steps in a situation where prompt action was vital. In particular, the Court cannot but agree with the applicant's argument that despite the fact that a number of eyewitnesses, and above all officers Dzh. and G., whose statements were referred to by the Government, pointed out that Aslanbek Kukayev had been apprehended by federal servicemen and even indicated the military unit to which they had belonged and its location and emblem, it does not appear that any meaningful efforts were made to investigate the possible involvement of the aforementioned personnel in the abduction and murder of the applicant's son. Furthermore, it does not appear, and the Government did not submit any relevant information in this regard, that any examination was ever carried out either of the place where the applicant's son had been abducted, or of the place where his dead body was discovered, or that any expert tests or examinations were conducted. In this latter connection, the Court is sceptical about the Government's statement to the effect that on 23 April 2001 the corpses of Aslanbek Kukayev and D. were examined by forensic experts, who drafted a report on its results in May 2001, as the Government did not produce this report or any other relevant documents on this subject.

98. The Court is also perplexed by the fact that even though Aslanbek Kukayev's body was found on 22 April 2001, the investigation into his murder was not formally opened until 22 December 2005, when, during the examination of the materials in case No. 12331 concerning the abduction of the applicant's son and other persons, the investigator in charge came across the information regarding the discovery of the body. In such circumstances it appears more than doubtful that the murder of the applicant's son was being investigated at all until 22 December 2005.

99. The Court further notes that it is not quite clear whether the applicant was ever recognised as a victim in the criminal proceedings in question. The Government alleged that the status of victim had been granted to the applicant on 20 December 2005, but did not submit any relevant decision or other document to substantiate this. Even assuming that this allegation is true, the Court notes the Government's failure to explain such a considerable delay in taking one of the most essential steps in the investigation, which would have afforded minimum procedural guarantees to the applicant. It is also clear in this connection that before the decision to grant the status of victim was allegedly taken, he had been unable to study the case file as he had no procedural rights to participate in the investigation. Moreover, it has been alleged by the applicant that even after that time, namely in March 2006, he was denied access to the file. It also appears that before — and even after — the applicant was allegedly declared a victim, information concerning progress in the investigation was provided to him only occasionally and fragmentarily.

100. Finally, the Court observes that the investigation remained pending from December 2000 to November 2001, when it was suspended for over four years and not resumed until December 2005. The Government did not advance any plausible explanation for such a considerable period of inactivity. After it was resumed the investigation remained pending at least until January 2007. Between December 2000 and January 2007 it was adjourned and reopened at least six times.

101. The Court thus notes in respect of the Government's argument concerning the applicant's alleged failure to appeal in a court against the actions of omission of the investigators under Article 125 of the Russian Code of Criminal Procedure that in a situation where the effectiveness of the investigation was undermined from a very early stage by the authorities' failure to take necessary and urgent investigative measures, where the investigation was repeatedly stayed and reopened, where the applicant was unable to access the case file at least until December 2005, and most probably thereafter, and where he was only informed of the conduct of the investigation occasionally, it is highly doubtful that the remedy invoked by the Government would have had any prospects of success. Moreover, the Government have not demonstrated that this remedy would have been capable of providing redress in the applicant's situation — in other words, that it would have rectified the shortcomings in the investigation and would have led to the identification and punishment of those responsible for the abduction and death of his son. The Court thus considers that in the circumstances of the case it has not been established with sufficient certainty that the remedy advanced by the Government would have been effective within the meaning of the Convention. The Court finds that the applicant was not obliged to pursue that remedy, and that this limb of the Government's preliminary objection should therefore be dismissed.

102. In the light of the foregoing, and with regard to the inferences drawn from the respondent Government's submission of evidence, the Court further concludes that the authorities failed to carry out a thorough and effective investigation into the circumstances surrounding the death of Aslanbek Kukayev. It accordingly holds that there has been a violation of Article 2 of the Convention on that account.

III. Alleged violation of Article 3 of the Convention

103. The applicant complained of mental suffering in breach of Article 3 of the Convention, which he had endured as a result of his son's disappearance and death and the State's failure to investigate those events properly. This Article reads as follows:

«No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment.»

104. The applicant maintained that he had suffered severe mental distress and anguish falling within the scope of Article 3 of the Convention on account of the fact that for several months he had had no information about his son and that his attempts to find Aslanbek Kukayev and later to have his death investigated had been paid scant attention by the State authorities.

105. The Government argued that the investigation had not established that the applicant had been subjected to inhuman or degrading treatment prohibited by Article 3 of the Convention. In the Government's view, the investigation had not breached the requirements of that provision. They also claimed that «the perception of events is a very personal matter depending on emotional and other specific features of an individual's personality and relates in fact to the field of psychology», and that therefore «it is impossible to assess the degree of the applicant's mental suffering from the views of the investigating officers», the latter being responsible only for investigating criminal offences.

106. The Court reiterates that while a family member of a «disappeared person» can claim to be a victim of treatment contrary to Article 3 (see Kurt v. Turkey, judgment of 25 May 1998, Reports 1998-III, § 130 — 134), the same principle would not usually apply to situations where the person taken into custody has later been found dead (see, for example, Tanlý v. Turkey, No. 26129/95, § 159, ECHR 2001-III (extracts)). In such cases the Court would normally limit its findings to Article 2. However, if a period of initial disappearance is long it may in certain circumstances give rise to a separate issue under Article 3 (see Gongadze v. Ukraine, No. 34056/02, §§ 184 — 186, ECHR 2005-XI, and Luluyev and Others v. Russia, No. 69480/01, § 114, ECHR 2006-... (extracts)).

107. In the present case, the applicant's son remained missing from 26 November 2000 until 22 April 2001, that is, for almost five months. In the Court's opinion, this period, during which the applicant suffered uncertainty, anguish and distress characteristic of the specific phenomenon of disappearances, was sufficiently long to give rise to an issue under Article 3 of the Convention. The applicant's distress during that period is attested by his numerous efforts to prompt the authorities to act, as well as by his own attempts to search for his son. The Court has to ascertain therefore whether the authorities' conduct in this period amounted to a violation of Article 3 in respect of the applicant.

108. The Court refers in this connection to its above findings regarding the shortcomings in the investigation. In particular, the Court considers that the authorities' failure to grant the applicant the status of victim at any time during the period under consideration, the absence of access to the case file and the sparse information he received about the investigation throughout the proceedings are elements contributing to the applicant's suffering. It follows that the applicant's uncertainty about his son's fate was aggravated by his exclusion from monitoring the progress of the investigation.

109. The Court therefore finds that the applicant suffered distress and anguish as a result of his son's disappearance and of his inability to find out what had happened to his son or to receive up-to-date and exhaustive information on the investigation. The manner in which the applicant's complaints have been dealt with by the authorities must be considered to constitute inhuman treatment contrary to Article 3 of the Convention.

110. In the light of the foregoing, the Court finds that there has been a violation of Article 3 of the Convention on that account.

IV. Alleged violation of Article 13 of the Convention

111. The applicant complained that he had been deprived of effective remedies in respect of the violations alleged under Articles 2 and 3, contrary to Article 13 of the Convention, which provides as follows:

«Everyone whose rights and freedoms as set forth in [the] Convention are violated shall have an effective remedy before a national authority notwithstanding that the violation has been committed by persons acting in an official capacity.»

112. The applicant argued that the domestic remedies usually available had proved ineffective in his case, given that the investigation had been pending for several years without any progress and that he had never been properly informed of any developments in the investigation. With regard to the copies of the court decisions produced by the Government in support of their assertion as to the existence of effective remedies in Russia, the applicant contended that the decisions given in civil cases were irrelevant, as, according to the Court's well-established practice, alleged violations of Article 2 and 3 of the Convention could not be remedied merely by an award of damages to the relatives of victims in civil proceedings. In so far as the Government relied on judgments given in criminal cases, the applicant submitted that these were just a few exceptions and that, in reality, there existed an administrative practice consisting in the authorities' continuing failure to conduct adequate investigations into offences committed by representatives of the federal forces in Chechnya.

113. In the Government's submission, the applicant had had effective remedies at his disposal as required by Article 13 of the Convention and the authorities had not prevented him from using them. In particular, the applicant had received reasoned replies to all his complaints lodged in the context of the criminal proceedings. Besides, the applicant had had the opportunity to challenge the actions or omissions of the investigating authorities before military prosecutors at various levels or before the Prosecutor General's Office, and also before the different levels of military courts and the Supreme Court of Russia. The Government corroborated their submissions regarding the existence of effective domestic remedies in Russia with copies of domestic court decisions (see paragraph 66 above).

114. The Court reiterates that Article 13 of the Convention guarantees the availability at the national level of a remedy to enforce the substance of the Convention rights and freedoms in whatever form they might happen to be secured in the domestic legal order. The effect of Article 13 is thus to require the provision of a domestic remedy to deal with the substance of an «arguable complaint» under the Convention and to grant appropriate relief, although Contracting States are afforded some discretion as to the manner in which they comply with their Convention obligations under this provision. The scope of the obligation under Article 13 varies depending on the nature of the applicant's complaint under the Convention. Nevertheless, the remedy required by Article 13 must be «effective» in practice as well as in law, in particular in the sense that its exercise must not be unjustifiably hindered by acts or omissions by the authorities of the respondent State (see Aksoy, cited above, § 95).

115. Given the fundamental importance of the right to protection of life, Article 13 requires, in addition to the payment of compensation where appropriate, a thorough and effective investigation capable of leading to the identification and punishment of those responsible for the deprivation of life, including effective access for the complainant to the investigation procedure leading to the identification and punishment of those responsible (see Anguelova v. Bulgaria, No. 38361/97, §§ 161 — 162, ECHR 2002-IV; Assenov and Others v. Bulgaria, judgment of 28 October 1998, Reports 1998-VIII, § 117; and Süheyla Aydýn v. Turkey, No. 25660/94, § 208, 24 May 2005). The Court further reiterates that the requirements of Article 13 are broader than a Contracting State's obligation under Article 2 to conduct an effective investigation (see Orhan, cited above, § 384).

116. In view of the Court's findings above with regard to Article 2, the applicant's complaint was clearly «arguable» for the purposes of Article 13 (see Boyle and Rice v. the United Kingdom, judgment of 27 April 1988, Series A No. 131, § 52). The applicant should accordingly have been able to avail himself of effective and practical remedies capable of leading to the identification and punishment of those responsible and to an award of compensation for the purposes of Article 13.

117. It follows that in circumstances where, as in the present case, the criminal investigation into the death was ineffective (see paragraph 102 above) and the effectiveness of any other remedy that may have existed, including the civil remedies, was consequently undermined, the State has failed in its obligation under Article 13 of the Convention (see, among other authorities, Imakayeva v. Russia, No. 7615/02, § 195, ECHR 2006-... (extracts)).

118. Consequently, there has been a violation of Article 13 of the Convention in connection with Article 2 of the Convention.

119. As regards the applicants' reference to Article 13 in conjunction with Article 3 of the Convention, the Court notes that it has found above that the applicant endured severe mental suffering on account of, inter alia, the authorities' inadequate investigation into his son's disappearance (see paragraphs 108 — 110 above) and that it has also found a violation of Article 13 of the Convention in connection with Article 2 of the Convention on account of lack of effective remedies in a situation, such as the applicant's one, where the investigation was ineffective (see paragraph 117 above). Having regard to these findings, the Court is of the opinion that the applicant's complaint under Article 13 in conjunction with Article 3 is subsumed by those under Article 13 in conjunction with Article 2 of the Convention. It therefore does not consider it necessary to examine the complaint under Article 13 in connection with Article 3 of the Convention.

V. Compliance with Article 38 § 1 (a) of the Convention

120. The Court reiterates that it is of the utmost importance for the effective operation of the system of individual petition instituted under Article 34 of the Convention that States should furnish all necessary facilities to make possible a proper and effective examination of applications (see Tanrýkulu v. Turkey [GC], No. 23763/94, § 70, ECHR 1999-IV). This obligation requires the Contracting States to furnish all necessary facilities to the Court, whether it is conducting a fact-finding investigation or performing its general duties as regards the examination of applications. Failure on a Government's part to submit such information which is in their hands, without a satisfactory explanation, may not only give rise to the drawing of inferences as to the well-foundedness of the applicant's allegations, but may also reflect negatively on the level of compliance by a respondent State with its obligations under Article 38 § 1 (a) of the Convention (see Timurtaº v. Turkey, No. 3531/94, § 66, ECHR 2000-VI). In a case where the application raises issues of the effectiveness of the investigation, the documents of the criminal investigation are fundamental to the establishment of facts and their absence may prejudice the Court's proper examination of the complaint both at the admissibility stage and at the merits stage (see Tanrýkulu , cited above, § 70).

121. The Court observes that it has on several occasions requested the Government to submit a copy of the file on the investigation opened into the abduction and murder of the applicant's son. The evidence contained in that file was regarded by the Court as crucial to the establishment of the facts in the present case. In reply, the Government produced only copies of procedural decisions instituting, suspending and reopening criminal proceedings, copies of investigators' decisions taking up the criminal case and some letters informing the applicant of the suspension and reopening of the criminal proceedings in the case. They refused to submit any other documents, such as transcripts of witness interviews, reports on investigative actions, or even the report on the results of the forensic examination of Aslanbek Kukayev's dead body or the decision granting the applicant the status of a victim, with reference to Article 161 of the Russian Code of Criminal Procedure.

122. The Court notes in this connection that the Government did not request the application of Rule 33 § 2 of the Rules of Court, which permits a restriction on the principle of the public character of the documents deposited with the Court for legitimate purposes, such as the protection of national security and the private life of the parties, and the interests of justice. The Court further notes that the provisions of Article 161 of the Code of Criminal Procedure, to which the Government referred, do not preclude disclosure of the documents from a pending investigation file, but rather set out a procedure for and limits to such disclosure. The Government failed to specify the nature of the documents and the grounds on which they could not be disclosed (see, for similar conclusions, Mikheyev v. Russia, No. 77617/01, § 104, 26 January 2006). The Court also notes that in a number of comparable cases that have been reviewed by or are pending before the Court, similar requests have been made to the Russian Government and the documents from the investigation files have been submitted without reference to Article 161 (see, for example, Khashiyev and Akayeva v. Russia cited above, § 46, and Magomadov and Magomadov v. Russia (dec.), No. 58752/00, 24 November 2005). For these reasons, the Court considers the Government's explanations concerning the disclosure of the case file insufficient to justify withholding the key information requested by the Court.

123. Having regard to the importance of cooperation by the respondent Government in Convention proceedings and the difficulties associated with the establishment of the facts in cases such as the present one, the Court finds that the Russian Government fell short of their obligations under Article 38 § 1 (a) of the Convention on account of their failure to submit copies of the documents requested in respect of the abduction and murder of Aslanbek Kukayev.

VI. Application of Article 41 of the Convention

124. Article 41 of the Convention provides:

«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»

A. Damage

1. Pecuniary damage

125. The applicant sought 34,978.70 pounds sterling (GBP) in respect of the lost earnings of his son. He submitted that Aslanbek Kukayev, who had been 25 years old at the time of his death, had earned 250 United States dollars per month and had provided financial support for the applicant and his wife. The applicant claimed that he and his wife could have counted on that support until his son had reached the age of 60 years old, which was the age of retirement for a male in Russia, and given that the average life expectancy for a male in Russia was 60 years. The applicant based his calculation on the Ogden Actuarial Tables used to calculate personal injury and fatal accidents in the United Kingdom, with reference to the absence of any equivalent methods of calculation in Russia.

126. The Government contended that the applicant's claims under this head were excessive and unsubstantiated. In their opinion, it was impossible to establish the amount which Aslanbek Kukayev could have earned had he not been killed, and that therefore any calculations of his future earnings were approximate and unreliable.

127. The Court reiterates that there must be a clear causal connection between the damage claimed by the applicant and the violation of the Convention, and that this may, in appropriate cases, include compensation in respect of loss of earnings (see, among other authorities, Çakýcý , cited above, § 127). The Court has found that it may be taken as established that Aslanbek Kukayev died after being apprehended by the federal forces and that the State's responsibility is engaged under Article 2 of the Convention (see paragraphs 88 and 90 above). In these circumstances, there is a direct causal link between the violation of Article 2 and the loss by his parents of the financial support which he provided for them. The Court, however, is not convinced that the amount claimed is reasonable, given in particular that the applicant seems only to have taken into account the average life expectancy for the deceased and not for the dependants. Moreover, the applicant did not indicate the proportion of his son's income on which he could have counted (see, by contrast, Imakayeva cited above, § 210). Nor did he take into account the compensation received at domestic level for loss of his son as his breadwinner. Having regard to these considerations, the Court considers it appropriate to award the applicant EUR 7,000 in respect of pecuniary damage, plus any tax that may be chargeable on this amount.

2. Non-pecuniary damage

128. The applicant claimed EUR 100,000 in respect of non-pecuniary damage for the fear, anguish and distress which he had suffered as a result of the loss of his son.

129. The Government considered the applicant's claims to be excessive and submitted that should the Court find a violation of the applicant's rights, a token amount would suffice.

130. The Court observes that it has found a violation of Articles 2, 3 and 13 of the Convention on account of the disappearance and death of the applicant's son, the mental suffering endured by the applicant and the absence of effective remedies to secure domestic redress for the aforementioned violations. The Court has also found a violation of Article 38 § 1 (a) of the Convention on account of the Government's failure to submit the materials requested by the Court. The applicant must have suffered anguish and distress as a result of all these circumstances, which cannot be compensated by a mere finding of a violation. Having regard to these considerations, the Court awards the applicant, on an equitable basis, EUR 35,000 for non-pecuniary damage, plus any tax that may be chargeable on this amount.

B. The applicant's request for an investigation

131. The applicant also requested, referring to Article 41 of the Convention, that «an independent investigation which would comply with the Convention standards be conducted into his son's disappearance». He relied in this connection on the cases of Assanidze v. Georgia ([GC], No. 71503/01, §§ 202 — 203, ECHR 2004-II) and Tahsin Acar v. Turkey ((preliminary objection) [GC], No. 26307/95, § 84, ECHR 2003-VI).

132. The Government argued that the investigation into the murder of the applicant's son was still in progress and that there was therefore no need for the Court to indicate any special measures in this regard.

133. The Court reiterates that, in the context of the execution of judgments in accordance with Article 46 of the Convention, a judgment in which it finds a breach imposes on the respondent State a legal obligation under that provision to put an end to the breach and to make reparation for its consequences in such a way as to restore as far as possible the situation existing before the breach (restitutio in integrum). However, its judgments are essentially declaratory in nature and, in general, it is primarily for the State concerned to choose the means to be used in its domestic legal order in order to discharge its legal obligation under Article 46 of the Convention, provided that such means are compatible with the conclusions set out in the Court's judgment (see, among other authorities, Scozzari and Giunta v. Italy [GC], Nos. 39221/98 and 41963/98, § 249, ECHR 2000-VIII; Brumãrescu v. Romania (just satisfaction) [GC], No. 28342/95, § 20, ECHR 2001-I; Akdivar and Others v. Turkey (Article 50), judgment of 1 April 1998, Reports 1998-II, pp. 723 — 24, § 47; and Marckx v. Belgium, judgment of 13 June 1979, Series A No. 31, p. 25, § 58). This discretion as to the manner of execution of a judgment reflects the freedom of choice attached to the primary obligation of the Contracting States under the Convention to secure the rights and freedoms guaranteed (Article 1) (see, mutatis mutandis, Papamichalopoulos and Others v. Greece (Article 50), judgment of 31 October 1995, Series A No. 330-B, pp. 58 — 59, § 34).

134. In the Court's opinion, the present case is distinguishable from the ones referred to by the applicant. In particular, the Assanidze judgment ordered the respondent State to secure the applicant's release so as to put an end to the violations of Article 5 § 1 and Article 6 § 1, whereas in the Tahsin Acar judgment the effective investigation was mentioned in the context of the Court's examination of the respondent Government's request for the application to be struck out on the basis of their unilateral declaration. The Court further notes its above finding that in the present case the effectiveness of the investigation had already been undermined at the early stages by the domestic authorities' failure to take essential investigative measures (see paragraphs 97 and 101 above). It is therefore very doubtful that the situation existing before the breach could be restored. In such circumstances, having regard to the established principles cited above and the Government's argument that the investigation is currently under way, the Court finds it most appropriate to leave it to the respondent Government to choose the means to be used in the domestic legal order in order to discharge their legal obligation under Article 46 of the Convention.

C. Costs and expenses

135. The applicant claimed EUR 8,750 and GBP 2,973.20 for the fees and costs he had incurred in the domestic proceedings and before the Court. These amounts included EUR 5,150 for the lawyers of the Memorial Human Rights Centre, EUR 3,600 for the work done by the field staff of the Memorial Human Rights Centre office in the Northern Caucasus, GBP 1,316.70 for the lawyers of the European Human Rights Advocacy Centre, GBP 1,446.50 for translation of the documents and GBP 210 in respect of administrative costs, such as postal expenses, photocopying, faxing and other expenses.

136. The Government did not dispute the details of the calculations submitted by the applicant, but contested the applicant's claims in their entirety as excessive, with reference to the established rates of legal fees in Russia. They relied on to the Court's case-law to the effect that costs and expenses should be awarded only in so far as they were actually incurred, were necessary and were reasonable as to their amount. The Government also insisted that the applicant's claims were not supported by any relevant documents.

137. The Court reiterates that costs and expenses will not be awarded under Article 41 unless it is established that they were actually and necessarily incurred, and were also reasonable as to quantum (see Iatridis v. Greece (just satisfaction) [GC], No. 31107/96, § 54, ECHR 2000-XI).

138. The Court notes firstly that the applicant did not submit any documents in support of his claim for administrative costs. It therefore dismisses this claim. The Court further observes that in April 2002 and April 2005 the applicant gave authority to the lawyers of the Memorial Human Rights Centre and the European Human Rights Advocacy Centre to represent his interests in the proceedings before the European Court of Human Rights and that these lawyers acted as the applicant's representative throughout the procedure. The applicant also produced invoices from the translators for the total amount of GBP 1,446.50 (EUR 2,142.94). The Court is therefore satisfied that the applicant's claims in this part were substantiated.

139. The Court further notes that this case was rather complex, and required a certain amount of research work. On the other hand, it did not involve any large amount of documents, especially once the preparation of the initial submissions was done, and therefore the Court doubts whether at later stages it required the amount of research and preparation claimed by the applicant's representatives.

140. In these circumstances, having regard to the details of the claims submitted by the applicant, the Court awards him a reduced amount of EUR 8,000, less EUR 850 received by way of legal aid from the Council of Europe, together with any tax that may be chargeable.

D. Default interest

141. The Court considers it appropriate that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.

FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY

1. Dismisses the Government's preliminary objections;

2. Holds that there has been a violation of Article 2 of the Convention as regards the disappearance and death of Aslanbek Kukayev;

3. Holds that there has been a violation of Article 2 of the Convention on account of the authorities' failure to carry out an adequate and effective investigation into the circumstances surrounding the disappearance and death of Aslanbek Kukayev;

4. Holds that there has been a violation of Article 3 of the Convention on account of the mental suffering endured by the applicant because of his son's disappearance and the lack of an effective investigation into the matter;

5. Holds that there has been a violation of Article 13 of the Convention in respect of the alleged violations of Article 2 of the Convention;

6. Holds that no separate issue arises under Article 13 of the Convention in respect of the alleged violation of Article 3 of the Convention;

7. Holds that there has been a failure to comply with Article 38 § 1 (a) of the Convention in that the Government refused to submit the documents requested by the Court;

8. Holds

(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, the following amounts:

(i) EUR 7,000 (seven thousand euros) in respect of pecuniary damage;

(ii) EUR 35,000 (thirty-five thousand euros) in respect of non-pecuniary damage;

(iii) EUR 7,150 (seven thousand one hundred and fifty euros) in respect of costs and expenses;

(iv) any tax, including value-added tax, that may be chargeable on the above amounts;

(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;

9. Dismisses the remainder of the applicant's claim for just satisfaction.

Done in English, and notified in writing on 15 November 2007, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.

---