Постановление ЕСПЧ от 26.10.2006
Актуально на 03.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 26.10.2006. 59696/00. 26.10.2006. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5969600
«Дело „Худобин (Khudobin) против Российской Федерации“ (жалоба № 59696/00) [рус., англ.]»
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «ХУДОБИН (KHUDOBIN) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» (Жалоба № 59696/00)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
Европейский суд по правам человека (Третья секция), заседая Палатой в составе:
Б.М. Цупанчича, Председателя Палаты,
Давида Тора Бъоргвинссона, судей,
а также при участии В. Берже, Секретаря Секции Суда,
заседая за закрытыми дверями 6 июля и 5 октября 2006 г.,
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 59696/00, поданной против властей Российской Федерации в Европейский суд по правам человека (далее — Европейский суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданином Российской Федерации Виктором Васильевичем Худобиным (далее — заявитель) 29 октября 1999 г.
2. Интересы заявителя представляла К. Костромина, адвокат, практикующая в г. Москве. Власти Российской Федерации были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде по правам человека П.А. Лаптевым.
3. Заявитель утверждал, в частности, что он не получил надлежащего медицинского обслуживания во время нахождения в следственном изоляторе, что условия содержания его под стражей были бесчеловечными и унижающими достоинство, что содержание его под стражей в рамках избранной меры пресечения превысило разумные сроки, что его ходатайства об освобождении из-под стражи были рассмотрены с большими задержками или вообще не были рассмотрены и, в заключение, что его обвинение было полностью основано на доказательствах, полученных в результате провокации со стороны сотрудников милиции.
4. Жалоба была направлена в Третью секцию Европейского суда (пункт 1 правила 52 Регламента Суда). В рамках указанной Секции в соответствии с пунктом 1 правила 26 Регламента Суда была образована Палата, которая должна была рассматривать дело (пункт 1 статьи 27 Конвенции).
5. Решением от 3 марта 2005 г. Европейский суд признал жалобу частично приемлемой для рассмотрения по существу.
6. Заявитель и власти Российской Федерации представили дополнительные письменные замечания (пункт 1 правила 59 Регламента Суда).
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
7. Заявитель родился в 1979 году и проживает в г. Москве.
A. Обстоятельства, приведшие к задержанию заявителя
8. 29 октября 1998 г. Т., являвшаяся сотрудницей органов внутренних дел, работала под прикрытием, позвонила заявителю и сказала, что хочет приобрести дозу героина. Заявитель согласился достать для нее дозу и вместе с М. встретился с Т. на улице. Т. передала заявителю денежные купюры, полученные от сотрудников органов внутренних дел С. и Р., помеченные специальным веществом (которое видно только в ультрафиолетовых лучах). Заявитель взял деньги и отправился домой к еще одному человеку — Г. Последний передал заявителю маленький пакетик, в котором находилось 0,05 грамма героина. По возвращении к месту встречи с предполагаемым покупателем заявитель был задержан сотрудниками органов внутренних дел, ожидавшими его на улице.
9. Заявитель был доставлен в местное отделение милиции, где его пальцы были исследованы под ультрафиолетовыми лучами: на них были обнаружены следы вещества, используемого сотрудниками милиции для пометки банкнот. Т. в присутствии двух понятых передала маленький пакетик сотрудникам милиции, пояснив, что она получила его от заявителя. Пакетик был запечатан, понятые поставили на нем свои подписи, и пакетик был отправлен на экспертизу. Заявителя на ночь поместили в камеру для административно задержанных лиц <*> отделения милиции.
<*> В тексте употреблено выражение «police station's detention facility». В постановлениях Европейского суда, к сожалению, отсутствует единообразная практика применения выражения «police station», которое может употребляться для обозначения как отделения милиции, так и районного отдела внутренних дел. Таким образом, выражение «police station's detention facility» может означать и камеру для административно задержанных лиц (которая имеется в каждом отделении милиции), и изолятор временного содержания, который создают только при районных или городских отделах внутренних дел. В данном деле отсутствует дополнительная информация, которая позволила бы сделать точный перевод по данному вопросу (прим. переводчика).
B. Содержание заявителя под стражей в период предварительного расследования и судебного разбирательства
10. 30 октября 1998 г. заявителю было предъявлено обвинение в сбыте наркотических веществ, и по этому факту было возбуждено уголовное дело. В тот же день прокурор Северо-Восточного административного округа г. Москвы, ссылаясь на обстоятельства задержания заявителя, тяжесть предъявленного ему обвинения и опасность того, что заявитель скроется от следствия, санкционировал заключение заявителя под стражу. Заявитель был переведен в следственный изолятор ИЗ-48/1 г. Москвы.
11. Между тем предварительное расследование было завершено, а материалы дела с обвинительным заключением 24 декабря 1998 г. были направлены в Бутырский районный суд г. Москвы для рассмотрения по существу. 29 декабря 1998 г. Преображенский районный суд г. Москвы направил жалобу об освобождении заявителя из-под стражи в Бутырский районный суд г. Москвы на том основании, что обвинительное заключение было направлено именно в этот суд для рассмотрения дела по существу, и поэтому данный суд должен рассмотреть все аспекты дела заявителя. Адвокат заявителя обжаловал это Решение, но 3 февраля 1999 г. Московский городской суд оставил его жалобу без удовлетворения.
12. 13 января 1999 г. на предварительном судебном заседании Бутырский районный суд г. Москвы постановил, не указав при этом мотивов своего Решения, что заявитель должен был находиться под стражей на время рассмотрения дела судом.
13. 18 февраля 1999 г. отец заявителя подал в Бутырский районный суд г. Москвы новое ходатайство об освобождении заявителя из-под стражи, утверждая, что очень плохое состояние здоровья заявителя было несовместимо с условиями его содержания под стражей и, в частности, с качеством медицинской помощи, оказываемой ему в следственном изоляторе.
14. 17 марта 1999 г. суд санкционировал продление срока содержания заявителя под стражей на время судебного разбирательства. Причины такого решения не были указаны.
15. 21 апреля 1999 г. отец заявителя повторно обратился в Бутырский районный суд г. Москвы с ходатайством об освобождении заявителя из-под стражи, снова ссылаясь на имевшиеся у сына проблемы со здоровьем. По утверждениям заявителя, сторона защиты повторно подала ходатайство 26 и 27 июля 1999 г. Власти Российской Федерации утверждали, что ходатайство от 27 июля 1999 г. поступило в суд только 2 августа 1999 г.
16. 27 июля 1999 г. Бутырский районный суд г. Москвы вынес Определение о необходимости проверить состояние психического здоровья заявителя. Суд отложил рассмотрение дела и указал, что заявитель должен был оставаться под стражей. Причины такого решения указаны не были.
17. 30 июля 1999 г. адвокат заявителя обжаловал Определение Бутырского районного суда г. Москвы от 27 июля 1999 г. Он оспорил Определение суда об отложении рассмотрения дела и о новом медицинском обследовании психического состояния здоровья заявителя, которое привело к продлению срока содержания под стражей заявителя в тяжелых условиях. Адвокат заявителя выдвинул следующее требование:
«В соответствии со статьей 331 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, я [настоящим] требую, чтобы [Московский городской] суд отменил определение Бутырского районного суда об отложении рассмотрения дела в отношении В.В. Худобина, назначении дополнительного психиатрического обследования [заявителя] и об отказе [в удовлетворении] ходатайства об освобождении».
Кассационная жалоба была адресована в Московский городской суд, и, как это требует внутригосударственное законодательство, ее направили через канцелярию суда первой инстанции. В канцелярию жалоба поступила 4 августа 1999 г. Однако, по-видимому, ее так и не направили в кассационный суд для рассмотрения.
18. 17 августа 1999 г. законные представители заявителя направили аналогичные жалобы, которые поступили в канцелярию на следующий день. 1 сентября 1999 г. адвокат заявителя направил письмо в суд первой инстанции, в котором он попросил пояснить, что случилось с его кассационной жалобой от 30 июля 1999 г. На это письмо ответа он не получил.
19. 15 сентября 1999 г. родители заявителя направили на имя заместителя председателя Московского городского суда и в Верховный суд Российской Федерации жалобы на продолжающееся содержание заявителя под стражей. В материалах дела не содержатся ответы на эти ходатайства.
20. 17 сентября 1999 г. представитель заявителя направил в Бутырский районный суд г. Москвы ходатайство об освобождении заявителя из-под стражи. Сторона защиты снова ссылалась на ухудшение здоровья заявителя, в частности, на повторяющиеся случаи пневмонии, которой болел заявитель в течение прошедших трех месяцев.
21. Заявитель находился под стражей до 11 ноября 1999 г., когда суд прекратил рассмотрение уголовного дела в отношении заявителя (см. ниже) и освободил его из-под стражи.
C. Проблемы со здоровьем заявителя в период его содержания под стражей
22. В период с 1995 по 1997 год заявитель страдал от многих хронических заболеваний, таких как эпилепсия, панкреатит, хронический вирусный гепатит В и С, а также от различных умственных отклонений. Врачи, обследовавшие заявителя в 1995 году, рекомендовали ему амбулаторное психиатрическое наблюдение и лечение антиконвульсантами. Как представляется, на момент задержания в октябре 1998 г. заявитель длительное время принимал наркотические средства, в том числе героин внутривенно.
23. Сразу же после перевода его в следственный изолятор 30 октября 1998 г. заявитель в обязательном порядке прошел полное медицинское обследование, включая анализ крови на ВИЧ, а также анализ на употребление наркотиков и психиатрическое освидетельствование. Анализ на наркотики показал, что заявитель находился в состоянии наркотического опьянения от морфина. Психиатрическая комиссия подтвердила ранее установленные диагнозы, но признала заявителя вменяемым в отношении предположительно совершенных преступлений. 10 ноября 1998 г. были получены первые результаты анализов крови заявителя. Согласно журналу судебно-медицинской лаборатории результат заявителя на реакцию ВИЧ был положительным.
24. 30 ноября 1998 г. психиатр вновь осмотрел заявителя и признал его вменяемым. В неустановленный день в декабре 1998 г. администрацией следственного изолятора была получена медицинская карта заявителя, содержавшая сведения за период до помещения В.В. Худобина под стражу, в которой было указано необходимое заявителю лечение. В частности, заявителю были предписаны антиконвульсанты (финлепсин, конвулекс) и лечение от гепатита (рибоксин, парсил).
25. 23 декабря 1998 г. заявитель прошел еще один медицинский осмотр, в ходе которого были подтверждены ранее установленные диагнозы и по результатам которого было указано, что «заявитель способен принимать участие в судебных заседаниях и в следственных действиях».
26. Во время содержания под стражей заявитель страдал от пневмонии, гепатита, панкреатита, эпилепсии и других тяжелых заболеваний. По причине заболеваний заявителя неоднократно помещали в инфекционное отделение медицинской части следственного изолятора. Как указывала администрация следственного изолятора, заявитель находился в медицинской части следственного изолятора в периоды с 24 декабря 1998 г. по 22 марта 1999 г., с 20 апреля по 18 мая 1999 г., с 19 июля по 12 августа 1999 г., с 17 сентября по 28 сентября 1999 г.
27. Неоднократно представители защиты информировали суд, администрацию следственного изолятора и другие органы государственной власти о тяжелом состоянии здоровья заявителя. Так, 18 января 1999 г. представители заявителя обратились с требованием о проведении всестороннего медицинского обследования заявителя. 22 января 1999 г. отец заявителя направил запрос в следственный изолятор о назначении нового обследования заявителя независимым врачом, приглашенным стороной защиты. Однако администрация следственного изолятора отказала в удовлетворении этого запроса.
28. Во время судебного разбирательства заявитель прошел три медицинских обследования состояния психического здоровья. 15 июня 1999 г. врачами было установлено, что заявитель был невменяем в момент совершения инкриминируемых ему действий. В медицинском заключении указывалось, в частности, что заявитель «страдал от хронического психического заболевания в форме эпилепсии с полиморфными приступами и умственными расстройствами и явными помутнениями рассудка с тенденцией к приему наркотиков». В медицинском заключении от 19 октября 1999 г. было подтверждено, что заявитель был невменяем и нуждался в принудительном медицинском лечении.
1. Доводы заявителя
29. 26 апреля 1999 г. приблизительно в 10 часов 40 минут у заявителя случился приступ эпилепсии. Как следует из письменных показаний, подписанных сокамерниками заявителя, им пришлось разжать челюсти заявителя и вставить между ними деревянную ложку, чтобы не дать заявителю задохнуться. Затем пришел дежурный фельдшер и передал сокамерникам заявителя шприц с неизвестным лекарством, который они вкололи заявителю в ягодицу. Отец заявителя обратился с жалобой к администрации следственного изолятора, которая ответила, что заявителю была оказана медицинская помощь «в медицинской процедурной комнате».
30. В мае 1999 г. заявитель переболел корью и пневмонией. 26 июня 1999 г. у заявителя случился еще один приступ эпилепсии. Его перевели в психиатрическое отделение следственного изолятора, где некоторое время он находился под амбулаторным наблюдением и получал антиконвульсанты. Отец заявителя в своем Письме от 2 августа 1999 г. Уполномоченному по правам человека в Российской Федерации указал, что 6 июля 1999 г. у заявителя случился еще один приступ эпилепсии, но медицинской помощи ему оказано не было.
31. 15 июля 1999 г. заявитель заболел бронхопневмонией. По утверждениям отца заявителя, врачи следственного изолятора начали лечение заявителя только через десять дней после того, как появились симптомы заболевания.
32. 17 июля 1999 г. в следственном изоляторе у заявителя против его воли была взята кровь на анализы. Отец заявителя обжаловал эти действия в администрацию следственного изолятора. В Письме от 16 августа 1999 г. администрация следственного изолятора указала, что анализ крови был взят шприцом с одноразовой иглой.
33. 21 июля 1999 г. отец заявителя направил в Министерство юстиции Российской Федерации жалобу на плохие условия содержания заявителя под стражей и на отсутствие адекватной медицинской помощи его сыну. 27 июля 1999 г. он направил такую же жалобу в Бутырский районный суд г. Москвы с просьбой освободить заявителя из-под стражи. По утверждениям отца заявителя, заявитель, несмотря на его постоянно повышенную температуру (+ 40 °C), постоянно переводился из одной камеры в другую и не получал соответствующего лечения от пневмонии. Он провел три дня в камере с пациентами с гнойными заболеваниями и спал на полу из-за нехватки спальных мест. Врачи следственного изолятора не установили его иммунологическое и биохимическое состояние, равно как и возможные причины его постоянно повышенной температуры. Отец заявителя хотел передать ему поливитаминные препараты, но администрация следственного изолятора отказала ему в этом.
34. Бутырский районный суд г. Москвы отказал в удовлетворении ходатайства об освобождении заявителя из-под стражи. В тот же день суд по ходатайству прокурора назначил повторную психиатрическую экспертизу заявителя на том основании, что в результатах предыдущей экспертизы, на основании которой заявитель был признан вменяемым, не было указано, требовало ли состояние психического здоровья заявителя принудительного медицинского лечения.
35. В августе 1999 г. мать заявителя обратилась в Министерство юстиции Российской Федерации с жалобой на условия содержания заявителя под стражей и, в особенности, на отсутствие соответствующей медицинской помощи.
2. Доводы властей Российской Федерации
36. Согласно утверждениям властей Российской Федерации заявитель в период с 20 апреля по 18 мая 1999 г. проходил стационарное медицинское лечение в медицинской части следственного изолятора. Его обследовал «лечащий врач», он получил «общеукрепляющее лечение и витаминотерапию». Камера № 735, где содержался заявитель, была оборудована шестью койками, туалетом, кранами с холодной и горячей водой и системой вентиляции. Заявителю были выделены кровать, столовые принадлежности, он был обеспечен трехразовым питанием в день и предметами личной гигиены. Число заключенных в камере никогда не превышало количество спальных мест.
37. Власти Российской Федерации подтвердили, что 26 апреля 1999 г. приблизительно в 10 часов 40 минут у заявителя случился приступ. Сразу же после приступа заявителя обследовал врач, он измерил ему пульс, послушал биение сердца, измерил давление, прощупал живот и сделал укол аминазина внутримышечно. На следующий день заявитель прошел дальнейшее медицинское обследование.
38. Заявителя выписали из медицинской части следственного изолятора в удовлетворительном состоянии здоровья. 26 июня 1999 г. заявителя перевели в камеру № 353 психиатрического отделения медицинской части следственного изолятора. За ним наблюдал врач, и заявитель получал «профилактическую медицинскую помощь». Эта камера также была должным образом оборудована и не была переполнена.
39. Согласно заключению заместителя начальника медицинской части от 23 апреля 2004 г., у заявителя не было приступа эпилепсии во время нахождения в психиатрическом отделении медицинской части следственного изолятора. В психиатрическом отделении он получал лечение антиконвульсантами.
40. Власти Российской Федерации представили копии трех медицинских справок от 29 января, 25 февраля и 27 апреля 1999 г. В них содержалась следующая информация.
41. В первой справке было указано, что заявитель был заражен ВИЧ-инфекцией, страдал эпилепсией, и у него был один приступ эпилепсии во время нахождения в медицинской части следственного изолятора. Состояние здоровья заявителя было оценено как «удовлетворительное». Предоставление любых дополнительных медицинских заключений должно было быть санкционировано следственными органами власти.
42. Во второй справке от 25 февраля 1999 г. было указано, что заявитель был ВИЧ-инфицированным, страдал хроническим гепатитом В и С и эпилепсией. Кроме того, отсутствовали записи о каком-либо приступе эпилепсии в период с 30 по 31 октября 1998 года. 18 февраля 1999 г. заявитель обратился за помощью к психиатру и неврологу. Его выписали из медицинской части следственного изолятора по требованию следственных органов власти в «удовлетворительном» состоянии, что не мешало заявителю участвовать в производстве по делу.
43. В третьей справке от 27 апреля 1999 г. было указано, что заявитель был ВИЧ-инфицированным, а также переболел корью и страдал эпилепсией. Далее в справке указывалось, что «в настоящий момент состояние здоровья заявителя является удовлетворительным», и что заявитель будет готов участвовать в судебном разбирательстве в мае 1999 г.
44. Власти Российской Федерации также представили ряд документов, которые явились отрывками из медицинского заключения. Текст на большинстве страниц был неразборчивым. На страницах, которые можно было прочитать, указывались диагнозы заявителя, но не было информации о характере лечения, назначенного заявителю в медицинской части следственного изолятора, где он содержался под стражей.
D. Рассмотрение дела заявителя по существу
45. 30 декабря 1998 г. Бутырский районный суд г. Москвы получил материалы дела из прокуратуры. Первое предварительное судебное слушание состоялось 13 января 1999 г. В последующие месяцы в рамках судебного разбирательства было проведено несколько судебных заседаний, в ходе которых были разрешены различные процессуальные вопросы. Так, 17 марта 1999 г. суд назначил повторную медицинскую экспертизу психического состояния заявителя и отложил рассмотрение дела. Заключение экспертов было подготовлено к 15 июня 1999 г.; в нем содержался вывод о том, что заявитель был вменяем, но в медицинском заключении имелась рекомендация относительно возможного принудительного лечения заявителя. 27 июля 1999 г. суд назначил еще одну психиатрическую экспертизу заявителя и снова при этом отложил рассмотрение дела.
46. Первое судебное заседание по существу дела проводилось 11 ноября 1999 г. в присутствии адвоката заявителя. Заявитель на судебном заседании отсутствовал. По ходатайству заявителя суд допустил некоторых лиц к участию в деле в качестве общественных защитников заявителя, включая г-жу Костромину. Им было выделено 30 минут для ознакомления с материалами дела. Адвокат заявителя ходатайствовал об отложении судебного заседания ввиду неявки в суд нескольких свидетелей, в том числе Г., который продал заявителю героин, а также С. и Р., сотрудников милиции, принимавших участие в операции по задержанию заявителя. Однако суд принял решение продолжить рассмотрение дела.
47. Доводы стороны защиты, представленные в суде первой инстанции, могут быть суммированы следующим образом. Защита утверждала, что Т., действуя в интересах милиции, спровоцировала заявителя совершить преступление. Согласно стороне защиты законодательство Российской Федерации запрещает любую форму подстрекательства и провокации; только в случае подготовки конкретного преступления можно проводить операцию под прикрытием. Однако в настоящем деле милиция в ходе планирования «проверочной закупки» не имела доказательств участия заявителя в торговле наркотическими веществами.
48. Далее сторона защита отметила, что признание было сделано заявителем, когда он находился в состоянии наркотического опьянения, при этом ему не была предоставлена помощь адвоката. Наконец, защита поставила под сомнение достоверность заключения медицинской экспертизы, которая определила изъятое вещество, предположительно проданное заявителем Т., как героин. Защита ссылалась на заявление, подписанное В.В. Худобиным 15 октября 1999 г., в котором он утверждал, что его признательные показания были получены с применением насилия.
49. 11 ноября 1999 г. в ходе судебного заседания Т. дала показания против заявителя. Она утверждала, что согласилась помогать сотрудникам органов внутренних дел добровольно. Она пояснила, что сдала заявителя милиции, «так сказать, по доброте душевной». Она также указала следующее: «В то время я не знала, где достать героин, поэтому я позвонила заявителю, так как раньше он уже доставал его мне».
50. Суд также заслушал М., который находился вместе с заявителем в момент его задержания и в целом подтвердил описание фактов, данное Т. Так, М. рассказал, что до случившегося он доставал наркотики через другие источники. В заключение суд допросил мать заявителя, которая описала характер заявителя. Она пояснила, что не знала, когда ее сын начал принимать наркотики.
51. Бутырский районный суд г. Москвы исследовал документы, вещественные доказательства и заключения экспертов, содержащиеся в материалах дела.
В частности, суд исследовал протокол сотрудников милиции, в котором описывалась «проверочная закупка», и заключение психиатрической экспертизы.
52. В тот же день Бутырский районный суд г. Москвы признал заявителя виновным в сбыте героина Т. 28 октября 1998 г. В то же время суд, ссылаясь на психиатрическое заключение от 19 октября 1999 г., признал, что заявитель был невменяемым во время совершения преступления и, следовательно, не мог нести уголовную ответственность за свои действия. Суд прекратил производство по уголовному делу и назначил заявителю принудительное медицинское лечение. Заявитель был освобожден из-под стражи.
53. Адвокат заявителя обжаловал это решение, утверждая, что заявитель невиновен, а также, inter alia <*>, что сотрудники органов внутренних дел в действительности сфабриковали данное преступление. В частности, отсутствовали прямые доказательства того, что заявитель уже находился под подозрением как торговец наркотиками на момент его задержания. Более того, заявитель не получил прибыли от продажи Т. героина, так как все полученные от нее деньги он передал Г. Помимо этого, суд первой инстанции не допросил лично некоторых ключевых свидетелей, в том числе двух сотрудников милиции, которые задержали заявителя, двух очевидцев его задержания и Г., который продал вещество заявителю. В заключение представители заявителя утверждали, что признательные показания заявителя были получены с применением насилия.
<*> Inter alia (лат.) — в числе прочего, в частности (прим. переводчика).
54. 11 января 2000 г. Московский городской суд отклонил кассационную жалобу. Заседание суда кассационной инстанции было проведено в отсутствие заявителя, но в присутствии его адвоката и представителей.
55. 12 апреля 2004 г. Бутырский районный суд г. Москвы на основании ходатайства психоневрологического отделения городской больницы № 19 г. Москвы вынес Определение о прекращении принудительного медицинского лечения заявителя.
II. Соответствующие документы Совета Европы
56. Соответствующие выдержки из 3-его Общего доклада (CPT/Inf (93) 12) Европейского комитета по предупреждению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания (ЕКПП) звучат следующим образом:
... 35. Медицинская часть тюрьмы <*> должна, по крайней мере, обеспечивать регулярные амбулаторные консультации и срочную медицинскую помощь (конечно, в дополнение там может быть больничное отделение с койками). ... Более того, врачи медицинской части тюрьмы должны иметь возможность обратиться к специалистам....
<*> Европейский суд использует термин «prison» — тюрьма для обозначения учреждения, в котором содержатся лица, лишенные свободы. Этот термин несколько не согласуется с реалиями российской уголовно-исполнительной системы, в которой тюрьма является лишь одним из видов исправительных учреждений, в которых уже отбывают наказание в виде лишения свободы. Для удобства прочтения в тексте Общего доклада ЕКПП оставлен термин «тюрьма». Однако следует понимать, что ЕКПП имеет в виду любое учреждение, в котором содержатся лица, лишенные свободы: и следственные изоляторы, и исправительные учреждения (прим. переводчика).
Амбулаторное лечение должно осуществляться должным образом врачами; во многих случаях недостаточно, чтобы предоставление реабилитационного лечения зависело от инициативы заключенного.
36. Непосредственный доступ к услугам полностью оборудованного медицинского учреждения должен быть обеспечен как в гражданских больницах, так и медицинских частях учреждений уголовно-исполнительной системы. ...
37. В любой момент, когда заключенные нуждаются в госпитализации или обследовании специалистом в больнице, они должны быть доставлены [туда] незамедлительно и способом, соответствующим состоянию их здоровья».
b. Адекватность оказываемой помощи
38. Медицинская часть тюрьмы должна располагать возможностью оказать медицинскую помощь и уход, так же как и обеспечить соответствующие диеты, физиотерапию, реабилитационный курс или какое-либо другое необходимое обслуживание в условиях, аналогичных условиям, обеспечиваемым больным в учреждениях гражданской системы здравоохранения. Аналогичным образом должны быть приведены в такое же соответствие и обеспечение медицинского, сестринского и технического персонала, а также помещения, установки и оборудование.
Должен быть надлежащий надзор за использованием аптеки и распределением медицинских препаратов. Кроме того, составление медицинских препаратов должно всегда доверяться квалифицированным специалистам (фармацевту, медицинской сестре и так далее).
39. На каждого пациента необходимо заводить медицинскую карту, в которой содержатся диагностическая информация, а также регулярные записи об изменении состояния здоровья пациента и о любых пройденных им специальных обследованиях. В случае перевода пациента [в другое учреждение], карточку необходимо направить лечащим врачам.
Кроме того, сотрудникам здравоохранения необходимо вести ежедневные журналы, где указываются особые случаи, произошедшие с пациентами. Такие журналы полезны тем, что предоставляют общую картину ситуации со здравоохранением в тюрьме и в то же время освещают особые проблемы, которые могут возникнуть.
40. Бесперебойное функционирование системы здравоохранения предполагает, что врачи и сестринский персонал должны иметь возможность регулярно встречаться и образовывать рабочую команду под руководством главного врача в соответствующем учреждении».
III. Соответствующее внутригосударственное законодательство
A. Уголовная ответственность за торговлю наркотиками
57. Согласно части первой статьи 228 Уголовного кодекса Российской Федерации наказуемым является преступление в виде незаконного приобретения наркотических веществ без намерения их дальнейшего сбыта. Согласно части четвертой статьи 228 Уголовного кодекса Российской Федерации наказуем незаконный сбыт наркотических веществ в крупных размерах.
58. Согласно статье 21 Уголовного кодекса Российской Федерации («Невменяемость») лицо, которое во время совершения общественно опасного деяния находилось в состоянии невменяемости вследствие хронического или временного психического расстройства, слабоумия или иного болезненного состояния психики, не подлежит уголовной ответственности. В этом случае суд выносит определение об освобождении лица от уголовной ответственности или наказания и может установить применение к нему принудительной меры медицинского характера (статья 410 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации). Однако если суд признает, что отсутствуют достаточные доказательства вины подсудимого, судебное разбирательство должно быть прекращено по этому основанию. В этом случае суд, тем не менее, может применить принудительные меры медицинского характера.
B. Методы расследования
59. В статье 6 Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности» от 5 июля 1995 г. перечисляются четкие методы, которые могут использоваться правоохранительными органами или службами безопасности в целях расследования преступления. Согласно пункту 4 части первой статьи 6 данного Федерального закона органы милиции могут проводить «проверочные закупки» запрещенных товаров (например, наркотиков).
60. Согласно пункту 1 части второй статьи 7 Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности» для того, чтобы провести «проверочную закупку», сотрудники милиции должны располагать четкой информацией о признаках подготавливаемого, совершаемого или совершенного противоправного деяния. Проверочная закупка проводится на основании постановления, утвержденного руководителем органа, осуществляющего оперативно-розыскную деятельность. Судебный контроль осуществляется, если в результате проведения проверочной закупки производится вмешательство в личную жизнь, корреспонденцию и нарушаются другие закрепленные Конституцией права. Обычным требованием является заполнение «протокола», где отображаются результаты проверочной закупки. Впоследствии этот протокол можно использовать в качестве доказательства в уголовном судебном разбирательстве. Федеральный закон «Об оперативно-розыскной деятельности» регламентирует другие возможные основания проведения «проверочной закупки» (такие, как наличие возбужденного уголовного дела, по поручению следователя, органа дознания, указанию прокурора или определению суда по уголовному делу и так далее), однако эти основания не имеют отношения к существу настоящей жалобы.
C. Содержание под стражей в рамках избранной меры пресечения
1. Основания для задержания
61. «Старый» Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР (УПК РСФСР действовал до 2002 года) предусматривал ряд предварительных мер, гарантирующих явку обвиняемого в суд и должное отправление правосудия. Такие «превентивные меры» или «меры пресечения» включают в себя подписку о невыезде, личное поручительство, залог или заключение под стражу (статья 89 ранее действовавшего УПК РСФСР).
62. В соответствии с Уголовно-процессуальным кодексом РСФСР решение о применении меры пресечения в виде заключения под стражу мог принять прокурор или судья (статьи 11, 89 и 96 УПК РСФСР). Принимая решение о применении меры пресечения в виде заключения под стражу, соответствующий компетентный орган власти должен был рассмотреть, имелись ли «достаточные основания полагать», что он или она скроются от дознания, предварительного следствия или суда или воспрепятствуют установлению истины по уголовному делу, или будут заниматься преступной деятельностью (статья 89 УПК РСФСР).
63. До 14 марта 2001 г. мера пресечения в виде заключения под стражу применялась только в том случае, если лицу было предъявлено обвинение в совершении уголовного преступления, за которое предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок, по крайней мере, один год, либо в исключительных случаях (статья 96 УПК РСФСР). В соответствии с положениями Уголовно-процессуального кодекса РСФСР компетентный орган власти должен также был принимать во внимание тяжесть предъявленного обвинения, личность подозреваемого или обвиняемого, род его или ее занятий, состояние здоровья, семейное положение и другие обстоятельства (статья 91 УПК РСФСР).
2. Сроки применения меры пресечения в виде заключения под стражу
64. В Уголовно-процессуальном кодексе РСФСР различаются два вида содержания под стражей в рамках избранной меры пресечения: первый — «во время расследования», это когда компетентный орган власти — правоохранительные или следственные органы — возбудил уголовное дело, а второй — «до суда» (либо «во время судебного разбирательства»), когда возбужденное дело передано на рассмотрение в суд. Хотя на практике разграничений между этими понятиями не было (задержанный содержался под стражей в одном и том же учреждении), сроки исчислялись по-разному.
a) Сроки содержания под стражей «во время расследования»
65. После задержания подозреваемый помещается под стражу «на время расследования». Максимально разрешенный срок содержания под стражей «во время расследования» составляет два месяца, но он может быть продлен на срок до 18 месяцев при наличии «исключительных обстоятельств». Продление может быть санкционировано прокурорами различных уровней, соответствующее решение может быть обжаловано в суд. Не допускается продление срока содержания под стражей «во время расследования» свыше 18 месяцев (статья 97 УПК РСФСР). Срок содержания под стражей «во время расследования» исчисляется по день подачи прокурором дела в суд первой инстанции (статья 97 УПК РСФСР).
b) Срок содержания под стражей «до суда»/«во время судебного разбирательства»
66. С момента направления прокурором дела в суд первой инстанции обвиняемый помещается под стражу «до суда» («во время судебного разбирательства»). До 14 марта 2001 г. в Уголовно-процессуальном кодексе РСФСР не было установлено сроков содержания под стражей «во время судебного разбирательства». Срок судебного разбирательства не ограничивался (хотя судья должен был начать судебное разбирательство в течение определенного срока после получения материалов дела из прокуратуры).
3. Процессуальные действия по определению законности заключения под стражу
a) В период содержания под стражей «во время расследования»
67. Задержанный, его или ее адвокат или представитель могут обжаловать в суд постановление прокурора о содержании под стражей или иное соответствующее постановление о продлении срока содержания под стражей. Судья должен проверить законность и обоснованность применения заключения под стражу в качестве меры пресечения, равно как и обоснованность продления срока содержания под стражей не позднее трех суток со дня получения соответствующих документов. Судья может оставить жалобу без удовлетворения или отменить меру пресечения в виде заключения под стражу и освободить лицо из-под стражи (статьи 220.1 и 220.2 УПК РСФСР).
68. Решение судьи может быть обжаловано в вышестоящий суд. Кассационная жалоба должна быть рассмотрена в течение такого же срока, как и жалоба на постановление или определение по существу дела (статья 331 УПК РСФСР, in fine <*>).
<*> In fine (лат.) — в конце (прим. переводчика).
b) Во время судебного разбирательства
69. После получения материалов дела судья должен определить, в частности, должен ли обвиняемый оставаться под стражей или его необходимо освободить до судебного разбирательства (часть пятая статьи 222 и статья 230 УПК РСФСР), и вынести решение по существу ходатайства обвиняемого об освобождении из-под стражи (статья 223 УПК РСФСР). Если в удовлетворении ходатайства отказано, то новое ходатайство можно подать, только когда начнется судебное заседание (статья 223 УПК РСФСР). Во время судебного разбирательства суд вправе избрать, изменить или отменить меру пресечения в отношении подсудимого, включая заключение под стражу (статья 260 УПК РСФСР).
70. Кассационная жалоба на такое постановление подается в вышестоящий суд. Она должна быть подана в течение десяти дней и рассмотрена в течение такого же срока, как и кассационная жалоба на постановления по существу дела (статья 331 УПК РСФСР).
D. Отношения между адвокатом и клиентом; действия в чужом интересе без поручения
71. Законное представительство клиента в судебном разбирательстве, как правило, регулируется договором поручения или агентским договором (главы 49 и 52 Гражданского кодекса Российской Федерации). В дополнение глава 50 Гражданского кодекса Российской Федерации предусматривает действия в чужом интересе без поручения: одно лицо может действовать в интересах другого для предотвращения вреда его личности или имуществу и защиты или... его законных интересов, и тому подобное. Если лицо, в интересах которого предпринимаются действия без его поручения, одобрит эти действия, к отношениям сторон в дальнейшем применяются правила о договоре поручения (статья 982 Гражданского кодекса Российской Федерации). Следовательно, заинтересованное лицо возмещает необходимые расходы, понесенные лицом, действовавшим в чужом интересе (статья 984 Гражданского кодекса Российской Федерации).
I. Предварительные возражения властей Российской Федерации
72. В 2006 году в рамках вопроса о предоставлении заявителю правовой помощи власти Российской Федерации возражали против участия Костроминой в рассмотрении жалобы Европейским судом. В частности, власти Российской Федерации указали, что доверенность от 22 марта 2000 г. была подписана, скорее, матерью заявителя, а не самим заявителем. Поскольку на тот момент заявитель уже был совершеннолетним, он должен был подписать доверенность сам. Более того, в доверенности не было подписи Костроминой, что, по мнению властей Российской Федерации, делало документ недействительным. Власти Российской Федерации обратились в Европейский суд с просьбой получить от заявителя личное письменное одобрение каждого из документов, представленных от его имени г-жой Костроминой, или исключить дело из списка жалоб, рассматриваемых Европейским судом.
73. Вначале Европейский суд напоминает, что согласно правилу 45 Регламента Суда, письменная доверенность действительна для целей рассмотрения жалобы Европейским судом. В конвенционной практике отсутствуют специальные требования к такого рода документам, даже если во внутригосударственном законодательстве такие требования и содержатся (см. Решение Европейского суда по делу «Носов против Российской Федерации» (Nosov v. Russia) от 20 октября 2005 г., жалоба № 30877/02, см. также Решение Европейского суда по делу «Моисеев против Российской Федерации» (Moiseyev v. Russia) от 9 декабря 2004 г., жалоба № 62936/00; Решение Европейского суда по делу «Исаева и другие против Российской Федерации» (Isayeva and Others v. Russia) от 19 декабря 2002 г., жалобы № 57947/00, 57948/00 и 57949/00).
74. Что касается подозрения властей Российской Федерации о том, что заявитель не заверил полномочия Костроминой представлять его интересы в судопроизводстве в г. Страсбурге, Европейский суд полагает, что обе стороны судебного разбирательства, заявитель и власти Российской Федерации, действовали добросовестно; заявление, опровергающее это предположение, должно быть подкреплено соответствующими доказательствами. Как следует из материалов дела, Костромина представляла интересы заявителя во внутригосударственном судебном разбирательстве (см. выше § 46). Мать заявителя, которая подписала соглашение на имя Костроминой, была также одной из представителей заявителя в суде первой инстанции. Сам же заявитель, как видно из Решения Бутырского районного суда г. Москвы от 11 ноября 1998 г., был душевнобольным и нуждался в принудительном медицинском лечении. Естественно, что при таких обстоятельствах мать заявителя, действуя от его имени, выбрала Костромину в качестве его законного представителя. Далее, в декларации о доходах, подписанной заявителем, Костромина была указана как его представитель. В заключение, власти Российской Федерации выдвинули рассматриваемый довод только на продвинутой стадии судебного разбирательства.
75. В этом отношении Европейский суд убежден, что жалоба была правильно подана и что Костромина была должным образом наделена полномочиями для представления интересов заявителя в суде. Возражения властей Российской Федерации в этой части должны быть отклонены.
II. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции
76. В соответствии со статьей 3 Конвенции заявитель жаловался на отсутствие медицинской помощи в медицинской части следственного изолятора, а также на бесчеловечные условия содержания под стражей. Положения статьи 3 Конвенции звучат следующим образом:
«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».
A. Доводы сторон
77. Власти Российской Федерации настаивали на том, что заявитель получал необходимое лечение, находясь под стражей, что камеры медицинской части следственного изолятора не были переполнены и были надлежащим образом оборудованы (см. выше § 36). Каждая жалоба представителей заявителя была тщательно рассмотрена, и в срок были представлены обоснованные ответы. Действительно, 26 апреля 1999 г. у заявителя случился припадок. Однако заявитель был незамедлительно осмотрен дежурным врачом, и получил квалифицированную медицинскую помощь. Письменное заявление, подписанное сокамерниками заявителя, которые не владели специальными медицинскими знаниями, не должно использоваться в качестве доказательства. Власти Российской Федерации сделали вывод о том, что жалобы заявителя на основании статьи 3 Конвенции были необоснованными.
78. Заявитель настаивал на своих утверждениях. Он заявил, что его описание условий содержания под стражей и качество медицинской помощи, оказанной ему в медицинской части следственного изолятора, были верными (см. выше § 29). Органы государственной власти были в полной мере осведомлены о его болезнях. Отец заявителя неоднократно узнавал о состоянии здоровья его сына. Однако все ответы, полученные из медицинской части следственного изолятора, были общего характера и не содержали подробной информации о лечении болезней заявителя. Заявитель особо подчеркнул случай 26 апреля 1999 г., когда у него случился приступ эпилепсии, но квалифицированной медицинской помощи ему оказано не было.
B. Мнение Европейского суда
1. Медицинская помощь
79. Европейский суд отмечает, что стороны процесса представили разные оценки медицинской помощи, полученной заявителем в медицинской части следственного изолятора. Следовательно, Европейский суд начнет рассматривать жалобы заявителя на основании статьи 3 Конвенции с установления фактических обстоятельств, относящихся к этой части его жалобы.
80. Европейский суд напоминает о своей правоприменительной практике, подтверждающей стандарт доказывания как «вне всякого разумного сомнения» при оценке доказательств (см. Постановление Европейского суда по делу «Авсар против Турции» (Avsar v. Turkey), жалоба № 25657/94, ECHR 2001, § 282). Такое доказывание может следовать из совокупности достаточно надежных, четких и последовательных выводов или аналогичных нерушимых презумпций фактов. В том случае, если рассматриваемые события в целом или в большей степени относятся к сфере исключительной компетенции органов государственной власти, как в случае с лицами, находящимися под контролем властей под стражей, в отношении вреда, полученного во время такого содержания под стражей, возникает явная презумпция фактов. В таких случаях органы государственной власти должны представить достаточное и убедительное объяснение (см. Постановление Европейского суда по делу «Салман против Турции» (Salman v. Turkey), жалоба № 21986/93, ECHR 2000-VII, § 100). При отсутствии такого объяснения Европейский суд может сделать выводы, неблагоприятные для государства-ответчика (см. Постановление Европейского суда по делу «Орхан против Турции» (Orhan v. Turkey) от 18 июня 2002 г., жалоба № 25656/94, § 274).
81. В настоящем деле заявитель утверждал, что, находясь под стражей, он не получил надлежащего лечения своих заболеваний. Однако он не представил медицинских документов, которые бы указывали на характер лечения, которое он все же получил, находясь под стражей, если таковое имело место.
82. Тем не менее Европейский суд напоминает, что в определенных обстоятельствах бремя доказывания может быть переложено с заявителя на власти государства-ответчика (см. выше § 80). Возникает вопрос о том, можно ли этот подход применять in casu <*>. Для того чтобы ответить на данный вопрос, Европейский суд рассмотрит существующие доказательства и обстоятельства дела, признанные обеими сторонами судопроизводства.
<*> In casu (лат.) — в данном деле (прим. переводчика).
83. Во-первых, не оспорен тот факт, что в момент задержания заявитель имел несколько хронических заболеваний, таких как эпилепсия, панкреатит, вирус гепатита В и С, так же как и различные умственные отклонения. Помимо этого он был ВИЧ-инфицированным. Власти Российской Федерации не отрицали, что некоторые из названных заболеваний угрожали жизни заявителя, были известны органам государственной власти, и что они требовали постоянного медицинского наблюдения и лечения врачами. Органы государственной власти должны были вести записи о состоянии здоровья заявителя и лечении, которое он получил во время содержания под стражей (см. приведенный выше в § 56 Общий доклад ЕКПП «О стандартах здравоохранения в местах лишения свободы»).
84. Европейский суд с озабоченностью отмечает, что во время содержания под стражей заявитель переболел несколькими серьезными заболеваниями, такими как корь, бронхит и острая пневмония. У него также было несколько приступов эпилепсии. Хотя его повторяющиеся болезни могут быть частично объяснены его имевшимися заболеваниями, а именно тем обстоятельством, что он был ВИЧ-инфицированным, факт резкого ухудшения его здоровья в медицинской части следственного изолятора вызывает определенные сомнения относительно адекватности медицинского лечения, доступного в этом учреждении (см. Постановление Европейского суда по делу «Фарбтух против Латвии» (Farbtuhs v. Latvia) от 2 декабря 2004 г., жалоба № 4672/02, § 57).
85. Европейский суд также отмечает, что заявитель выразил властям свое недовольство в то время, когда от властей разумно можно было бы ожидать принятия соответствующих мер. Заявитель в своих ходатайствах подробно и четко описывал свои проблемы со здоровьем. У органов государственной власти имелись записи истории болезни заявителя, и власти были осведомлены о сделанных гражданскими врачами рекомендациях относительно необходимого медицинского лечения.
86. Кроме того, по крайней мере дважды отец заявителя обращался к администрации следственного изолятора с просьбой о проведении независимого медицинского обследования состояния здоровья заявителя. Однако эти просьбы не были выполнены: как видно из медицинской справки, представленной властями Российской Федерации, проведение какого-либо последующего медицинского освидетельствования заявителя было возможно только по инициативе следственных органов власти. Вызывает тревогу тот факт, что вопрос о медицинском обследовании заявителя был оставлен на усмотрение следственных органов власти: следователю, а не врачу, необходимо было решить вопрос, нуждался ли заявитель в каком-либо дополнительном медицинском обследовании. При таких обстоятельствах достаточно сложно согласиться с возражениями властей Российской Федерации в том, что заявитель не нуждался ни в каком дополнительном медицинском обследовании или лечении.
87. В заключение один эпизод вызывает особое сожаление, а именно тот, который произошел 26 апреля 1999 г. Заявитель утверждал, что в названный день его сокамерникам пришлось сделать ему укол, чтобы остановить приступ эпилепсии. В подтверждение этого довода заявитель представил письменное заявление, подписанное его сокамерниками. Европейский суд обращает внимание на довод властей Российской Федерации о том, что это заявление не может использоваться в качестве доказательства, так как сокамерники заявителя не являлись специалистами в области медицины. Однако не обязательно нужно иметь профессиональные знания для того, чтобы сказать, что инъекция не была сделана сотрудниками медицинской части следственного изолятора. Нет причин полагать, что сокамерники заявителя, которые подписали заявление, лгали. С другой стороны, власти Российской Федерации не представили каких-либо записей относительно данного инцидента. Следовательно, Европейский суд соглашается с версией событий в изложении заявителя об инциденте 26 апреля 1999 г. В этом отношении Европейский суд напоминает, что медицинская помощь, оказанная неквалифицированными людьми, не может быть признана как надлежащая (см. приведенное выше Постановление Европейского суда по делу «Фарбтух против Латвии» (Farbtuhs v. Latvia), § 60).
88. В общей сложности совокупность указанных факторов свидетельствует в пользу утверждений заявителя о том, что медицинская помощь во время его содержания под стражей была ненадлежащей. При этих обстоятельствах власти Российской Федерации должны были опровергнуть доводы заявителя. Однако власти Российской Федерации не представили каких-либо документов, которые могли бы объяснить, какая медицинская помощь была оказана заявителю, когда она была осуществлена и кем (см., mutatis mutandis <*>, Постановление Европейского суда по делу «Островар против Молдавии» (Ostrovar v. Moldova) от 13 сентября 2005 г., жалоба № 35207/03, § 86). Доводы Российской Федерации в этом отношении были неопределенными и плохо обоснованными. Так, власти Российской Федерации в своих доводах указали, что заявитель получал «восстановительное лечение и витаминную терапию». Это очень расплывчатое утверждение, которое требует дальнейшего разъяснения. Далее, власти Российской Федерации не уточнили, получил ли заявитель или нет лекарства, прописанные гражданскими врачами (см. выше § 24). В том, что касается медицинских справок и выписок из медицинской карты заявителя, представленных властями Российской Федерации (в той степени, в которой они были разборчивыми), они лишь подтверждали диагнозы, а не содержали информацию относительно характера полученного заявителем лечения или какого-либо дополнительного обследования, которое он прошел. Соответственно, Европейский суд считает, что власти Российской Федерации не представили правдоподобных объяснений ухудшения состояния здоровья заявителя во время его содержания под стражей.
<*> Mutatis mutandis (лат.) — с соответствующими изменениями (прим. переводчика).
89. Следовательно, Европейский суд соглашается с предоставленным заявителем описанием состояния его здоровья и описанием медицинской помощи, полученной во время содержания под стражей. В частности, Европейский суд соглашается с тем, что в апреле и июле 1999 г. у заявителя случились приступы эпилепсии, но он не получил квалифицированной и/или своевременной медицинской помощи. Во время содержания заявителя под стражей органы государственной власти не наблюдали за его хроническими заболеваниями и не оказали соответствующую медицинскую помощь, что ухудшило состояние здоровья заявителя и увеличило вероятность появления новых заболеваний, а именно хронической пневмонии. Один раз, когда у заявителя поднялась высокая температура, его поместили в медицинскую часть следственного изолятора с лицами, у которых были гнойные заболевания. В июле 1999 г. он заболел бронхопневмонией, но не получал медицинской помощи в течение десяти дней. Европейский суд исследует вопрос о том, относились ли эти факты, рассмотренные совместно с другими соответствующими обстоятельствами дела, к «бесчеловечному или унижающему достоинство обращению», как утверждал заявитель.
90. Европейский суд напоминает, что статья 3 Конвенции гарантирует одну из основных ценностей демократического общества. Положения этой статьи запрещают осуществление пыток или бесчеловечного и унижающего достоинство обращения или наказания, независимо от сложившихся обстоятельств и поведения потерпевшего (см. Постановление Европейского суда по делу «Лабита против Италии» (Labita v. Italy) от 6 апреля 2000 г., Reports of Judgments and Decisions 2000-IV, § 119).
91. Европейский суд далее напоминает, что согласно его правоприменительной практике жестокое обращение должно достигать минимального уровня жестокости, чтобы подпадать под положение статьи 3 Конвенции. Понятие такого минимума относительно; этот уровень зависит от обстоятельств конкретного дела, таких как продолжительность жестокого обращения, его физические и моральные последствия и в некоторых случаях пол, возраст и состояние здоровья потерпевшего (см. Постановление Европейского суда по делу «Ирландия против Соединенного Королевства» (Ireland v. United Kingdom) от 18 января 1978 г., Series A, № 25, p. 65, § 162). Хотя цель такого обращения является фактором, который необходимо принимать во внимание, в частности, было ли направлено на то, чтобы оскорбить или унизить потерпевшего, отсутствие такой цели не означает с неизбежностью, что отсутствовало нарушение статьи 3 Конвенции (Постановление Европейского суда по делу «Пирс против Греции» (Peers v. Greece), жалоба № 28542/95, ECHR 2001-III, § 74).
92. В исключительных случаях, когда состояние здоровья задержанного является абсолютно несовместимым с содержанием его под стражей, статья 3 Конвенции требует освобождения такого лица под определенные условия (см. Решение Европейского суда по делу «Папон против Франции» (N 1) (Papon v. France (No. 1), жалоба № 64666/01, ECHR 2001-VI; Решение Европейского суда по делу «Прибке против Италии» (Priebke v. Italy) от 5 апреля 2001 г., жалоба № 48799/99). Существуют три определенных элемента, которые необходимо учитывать при рассмотрении вопроса о соответствии состояния здоровья заявителя условиям содержания его под стражей: a) состояние здоровья заключенного; b) надлежащий характер медицинской помощи и обслуживания, оказываемого в местах содержания под стражей, и c) целесообразность применения меры пресечения в виде заключения под стражу с учетом состояния здоровья заявителя (см. Постановление Европейского суда по делу «Муизель против Франции» (Mouisel v. France), жалоба № 67263/01, ECHR 2002-IX, § 40 — 42).
93. Однако статья 3 Конвенции не может истолковываться как общее обязательство освобождать задержанных из-под стражи по состоянию здоровья. Она, скорее, налагает на органы государственной власти обязательство охранять физическое благополучие лиц, лишенных свободы. Европейский суд соглашается с тем, что медицинская помощь, оказываемая в местах лишения свободы, может не всегда быть такого уровня, как в лучших медицинских учреждениях для остального населения. Тем не менее органы государственной власти должны гарантировать, что здоровье и благополучие задержанных соответствующим образом охраняются путем, среди прочего, представления им необходимого медицинского обслуживания (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Кудла против Польши» ({Kudla} <*> v. Poland), жалоба № 30210/96, ECHR 2000-XI, § 94; см., также Постановление Европейского суда по делу «Хуртадо против Швейцарии» (Hurtado v. Switzerland) от 28 января 1994 г., Series A, № 280-A, заключение Европейской комиссии, pp. 15 — 16, § 79; Постановление Европейского суда по делу «Калашников против Российской Федерации» (Kalashnikov v. Russia), жалоба № 47095/99, ECHR 2002-VI, § 95 и 100). В упомянутом выше деле Фарбтуха Европейский суд отметил, что если органы государственной власти решили задержать и содержать в дальнейшем под стражей [серьезно больного] человека, они должны проявить особую тщательность при гарантировании таких условий содержания под стражей, которые отвечают особым нуждам задержанного лица, вытекающим из его заболеваний (§ 56).
<*> Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.
94. Обращаясь к обстоятельствам настоящего дела, Европейский суд напоминает, что доказательства из различных медицинских источников подтверждали, что заявитель имел несколько серьезных заболеваний, которые требовали оказания регулярной медицинской помощи. Однако ничто не указывает на то, что его заболевания в принципе были несовместимы с содержанием под стражей. В следственном изоляторе имелась медицинская часть, куда неоднократно помещался заявитель, и медицинская помощь в связи с заболеваниями заявителя, предположительно, могла быть оказана в этом учреждении.
95. В то же время Европейский суд ссылается на свои доводы о том, что заявитель не получал необходимой медицинской помощи. Даже находясь в медицинской части следственного изолятора, он явно страдал от физических последствий его заболеваний. Что касается психического состояния, он должен был знать, что в любой момент для него имелся риск чрезвычайной медицинской ситуации с очень серьезными последствиями [для состояния его здоровья] и что отсутствовала возможность получить квалифицированную медицинскую помощь (см. выше § 29 и далее). Администрация следственного изолятора не только отказала заявителю в соответствующем медицинском обслуживании, но ему также было отказано в возможности получить ее из других источников (см. выше § 27). Эти обстоятельства вызывают существенное беспокойство в этом отношении.
96. Более того, заявитель был ВИЧ-инфицированным и страдал от серьезных психических отклонений. Это увеличивало риск, связанный с любыми болезнями, от которых он страдал во время нахождения под стражей, и усиливало беспокойство заявителя в этом отношении. При таких обстоятельствах отсутствие квалифицированного и своевременного медицинского обслуживания, вдобавок к отказу органов государственной власти в проведении независимого медицинского обследования состояния здоровья заявителя, создавало такое сильное ощущение угрозы, которое в совокупности с физическими страданиями заявителя являлось унижающим достоинство обращением по смыслу статьи 3 Конвенции.
97. Следовательно, в этом отношении имело место нарушение статьи 3 Конвенции.
2. Общие условия содержания под стражей
98. В том что касается жалобы заявителя на общие условия содержания под стражей в следственном изоляторе № 48/1 г. Москвы и в медицинской части этого изолятора, Европейский суд считает, что ввиду своих выводов на основании статьи 3 Конвенции относительно отсутствия медицинского обслуживания нет необходимости отдельно рассматривать жалобу на общие условия содержания под стражей.
III. Предполагаемое нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции
99. Заявитель жалуется на то, что продление срока содержания его под стражей в рамках избранной меры пресечения превышало разумные сроки и было необоснованным. Он ссылался в этом отношении на пункт 3 статьи 5 Конвенции, который гласит:
«Каждый задержанный или заключенный под стражу в соответствии с подпунктом „c“ пункта 1 настоящей статьи... и имеет право на судебное разбирательство в течение разумного срока или на освобождение до суда. Освобождение может быть обусловлено предоставлением гарантий явки в суд».
A. Доводы сторон
100. Власти Российской Федерации утверждали, что продление срока содержания заявителя под стражей было необходимым ввиду тяжести обвинений, выдвинутых против него, его личности и риска того, что он может скрыться от следствия и суда. Заявителю было предъявлено обвинение в совершении тяжких преступлений, за которые могло быть назначено наказание в виде лишения свободы на срок более 13 лет. В первом Постановлении о применении к заявителю меры пресечения в виде заключения под стражу, вынесенном органами следствия 20 октября 1998 г., имелась ссылка на риск того, что заявитель скроется от следствия и суда, а все последующие постановления были косвенно основаны на этом же предположении. Состояние здоровья заявителя было не таким уж тяжелым, чтобы перевесить соображения общественного интереса, требовавшего продления срока содержания заявителя под стражей. Продления срока содержания под стражей заявителя были необходимыми, в частности, чтобы провести экспертизу психического состояния здоровья заявителя. Таким образом, содержание заявителя под стражей в рамках избранной меры пресечения не превышало разумных сроков.
101. Заявитель поддержал свои доводы. Он ответил, что продление срока содержания его под стражей не было необходимым. Не было угрозы того, что он скроется, совершит новые преступления или воспрепятствует ходу следствия, и тяжесть обвинений не могла оправдывать содержание его под стражей. Он болел различными заболеваниями и имел постоянное место жительства и род занятий (он был студентом). Более того, суды не привели каких-либо причин, почему они считали, что существовала такая угроза. Не было и серьезных доказательств его вины, поскольку обвинение основывалось на провокации со стороны сотрудников милиции; не было риска того, что он совершит новые преступления; а нестабильное состояние здоровья заявителя говорило о необходимости его немедленного освобождения из-под стражи. Продление сроков предварительного содержания заявителя под стражей было связано с необходимостью проведения повторных психиатрических экспертиз состояния его психического здоровья.
B. Мнение Европейского суда
102. Вначале Европейский суд отмечает, что содержание заявителя под стражей длилось с 29 октября 1998 г., то есть со дня его задержания, и до 11 ноября 1999 г., когда суд вынес Решение по его делу и заявитель был освобожден из-под стражи. Таким образом, общий срок составил один год и 23 дня.
1. Общие принципы
103. Лицо, которому было предъявлено обвинение в совершении преступления, должно быть немедленно освобождено до суда, если только органы государственной власти не представят «соответствующих и относящихся к делу» причин, обосновывающих продление срока содержания под стражей (см. Постановление Европейского суда по делу «Вемхофф против Германии» (Wemhoff v. Germany) от 27 июня 1968 г., Series A, № 7, § 12; Постановление Европейского суда по делу «Ягчи и Саргын против Турции» (Yagci and Sagin v. Turkey) от 8 июня 1955 г., Series A, № 319-A, § 52).
104. Прецедентное право Конвенции разработало четыре основные принимаемые причины для отказа освобождения под залог: риск, что обвиняемый не явится в суд (см. Постановление Европейского суда по делу «Штогмюллер против Австрии» (Stogmuller v. Austria) от 10 ноября 1969 г., Series A, № 9, § 15); риск, что обвиняемый в случае освобождения воспрепятствует отправлению правосудия (см. приведенное выше Постановление Европейского суда по делу «Вемхофф против Германии» (Wemhoff v. Germany), § 14), совершит новые преступления (Постановление Европейского суда по делу «Мацнеттер против Австрии» (Matznetter v. Austria) от 10 ноября 1969 г., Series A, № 10, § 9) или нарушит общественный порядок (Постановление Европейского суда по делу «Летелье против Франции» (Letelier v. France) от 26 июня 1991 г., Series A, № 207, § 51).
105. Прежде всего, именно внутригосударственные судебные органы власти должны решить, было ли необходимо в рамках конкретного дела применять к заявителю меру пресечения в виде заключения под стражу (см. Постановление Европейского суда по делу «Николов против Болгарии» («Nikolov v. Bulgaria») от 30 января 2003 г., жалоба № 38884/97, § 74). Право Европейского суда пересматривать решения внутригосударственных судов в этом контексте очень ограничено: только если доводы внутригосударственных органов власти являются произвольными или не имеют фактических обоснований, может вмешаться Европейский суд и определить, что заключение под стражу было неоправданным.
2. Применение [указанных принципов] к настоящему делу
106. Европейский суд отмечает, что первоначальное Постановление о заключении под стражу от 30 октября 1998 г., вынесенное прокуратурой, основывалось на тяжести обвинений, выдвинутых в отношении заявителя, а также предполагаемом риске того, что заявитель может скрыться от следствия или суда. Однако суды не привели оснований продления срока содержания заявителя под стражей или отклонения ходатайств об освобождении, поданных стороной защиты.
107. Таким образом, Европейский суд напоминает, что, хотя наличие обоснованного подозрения является условием sine qua non <*> для первоначального заключения под стражу, после истечения определенного срока оно уже не является достаточным (см. в качестве классического примера Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Лабита против Италии» (Labita v. Italy), жалоба № 26772/95, ECHR 2000-IV, § 153). Европейский суд соглашается с тем, что обоснованное подозрение в отношении заявителя могло оправдать первоначальное заключение его под стражу. Однако Европейский суд напоминает, что тяжесть обвинения не может сама по себе служить основанием продолжительного срока содержания под стражей до суда. Она также не может использоваться для того, чтобы предвосхитить применение к лицу уголовного наказания в виде лишения свободы <**> (см. Постановление Европейского суда по делу «Рохлина против Российской Федерации» (Rokhlina v. Russia) от 7 апреля 2005 г., жалоба № 54071/00, § 66; Постановление Европейского суда по делу «Панченко против Российской Федерации» (Panchenko v. Russia) от 8 февраля 2005 г., жалоба № 45100/98, § 102; и приведенное выше Постановление Европейского суда по делу «Летелье против Франции» (Letelier v. France). В этом отношении Европейский суд отмечает, что после 30 октября 1998 г. срок содержания заявителя под стражей продлевался несколько раз и составил более одного года. Более того, в декабре 1998 г. следствие было завершено, и дело передано в суд для рассмотрения по существу. По мнению Европейского суда, при таких обстоятельствах власти Российской Федерации должны были бы привести новые основания для оправдания продления срока содержания заявителя под стражей.
<*> Sine qua non (лат.) — обязательный, непременный (прим. переводчика).
<**> Речь идет о том, что, когда тяжесть предъявленного обвинения, по мнению органов следствия и судов, практически «гарантирует», в случае признания лица виновным, применение к нему в дальнейшем наказания в виде лишения свободы, такое лицо содержится под стражей на основании одной тяжести предъявленного обвинения, а затем этот срок ограничения свободы засчитывается в общий срок лишения свободы по приговору (прим. переводчика).
108. Что касается причин, указанных властями Российской Федерации в своих замечаниях, а именно риск того, что заявитель скроется от следствия или суда, и «личность» заявителя, Европейский суд напоминает, что именно на основании доводов, приведенных в решениях внутригосударственных судов, и фактов, приведенных заявителем в его жалобах, Европейский суд должен решить, имело ли место нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции (см. Постановление Европейского суда по делу «Яблонский против Польши» (Jablonski v. Poland) от 21 декабря 2000 г., жалоба № 33492/96, § 79). В деле «Илийков против Болгарии» (Ilijkov v. Bulgaria) (Постановление Европейского суда от 26 июля 2001 г., жалоба № 33977/96, § 86) Европейский суд установил следующее:
«Даже если имелись фактические обстоятельства, которые могли бы оправдать лишение [заявителя] свободы, в решениях судов они не были упомянуты... и задачей Европейского суда не является установление таких фактических обстоятельств дела и не занятие места внутригосударственных органов власти, которые поместили заявителя под стражу».
Причины заключения заявителя под стражу, на которые ссылались власти Российской Федерации, не были упомянуты в решениях внутригосударственных судов, и Европейский суд не может согласиться с тем, что такие причины вытекают из обстоятельств дела. С другой стороны, такие факторы, как юный возраст заявителя, его проблемы со здоровьем, отсутствие у него криминального прошлого, наличие у него постоянного места жительства и устойчивых семейных связей, требовали тщательной проверки его ходатайств об освобождении и их анализа в судебных решениях. По-видимому, недостаток доводов можно отнести не к случайному или краткосрочному упущению, а к обычному способу рассмотрения ходатайств об освобождении из-под стражи. На этом основании Европейский суд приходит к выводу, что предварительное заключение заявителя под стражу на время следствия и суда не базировалось на «соответствующих и достаточных» основаниях.
109. Следовательно, имело место нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции.
IV. Предполагаемое нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции
110. Заявитель жаловался на то, что суды Российской Федерации не рассмотрели «безотлагательно» его ходатайства об освобождении из-под стражи от 21 апреля и 17 сентября 1999 г. Также он заявил, что его жалобы в Московский городской суд от 4 и 7 августа 1999 г. не были рассмотрены. Он ссылался в этом отношении на пункт 4 статьи 5 Конвенции, в котором говорится:
«Каждый, кто лишен свободы в результате ареста или заключения под стражу, имеет право на безотлагательное рассмотрение судом правомерности его заключения под стражу и на освобождение, если его заключение под стражу признано судом незаконным...».
A. Доводы сторон
111. В связи с запоздалым рассмотрением ходатайств заявителя об освобождении из-под стражи власти Российской Федерации отметили, что 17 марта 1999 г. суд принял Решение о дополнительном экспертно-психиатрическом освидетельствовании заявителя. Производство по делу было, соответственно, приостановлено. Таким образом, ходатайство об освобождении от 21 апреля 1999 г. относится к тому периоду, в течение которого не проводились судебные заседания. Как только суд получил результаты экспертизы, он назначил дату судебного заседания, на котором рассмотрел ходатайство. То же произошло с ходатайством об освобождении из-под стражи, поданным 17 сентября 1999 г.: это произошло в период, когда суд дожидался результатов четвертого судебно-психиатрического освидетельствования в отношении заявителя. Ходатайство от 17 сентября 1999 г. было рассмотрено на следующем судебном заседании 11 ноября 1999 г.
112. Далее власти Российской Федерации утверждали, что в судебном заседании 27 июля 1999 г. защита не подавала никакого ходатайства об освобождении из-под стражи. Ходатайство от 27 июля 1999 г. было на самом деле получено судом 2 августа 1999 г. Что касается ходатайств от 15 и 17 сентября 1999 г., поданных, соответственно, заместителю председателя Московского городского суда и Председателю Верховного суда Российской Федерации, они были направлены в Бутырский районный суд г. Москвы «в установленном порядке и были приобщены к материалам дела».
113. Относительно предполагаемого бездействия Московского городского суда при рассмотрении жалобы от 30 июля 1999 г. власти Российской Федерации указали, что оно касалось только необходимости провести еще одно экспертное освидетельствование состояния психического здоровья заявителя, но не вопроса о содержании под стражей.
114. Заявитель настаивал на своей жалобе, не представляя однако каких-либо относящихся к делу доводов. Он настаивал, что Постановление от 27 июля 1999 г. о продлении срока содержания его под стражей было обжаловано в кассационный суд его адвокатом и законными представителями, но их жалоба не была рассмотрена.
B. Мнение Европейского суда
1. Общие принципы
115. Европейский суд напоминает, что пункт 4 статьи 5 Конвенции предусматривает, что «законность заключения под стражу должна быть установлена [[безотлагательно]]» (курсив добавлен) <*>. Существуют два аспекта такого требования: во-первых, возможность судебного рассмотрения должна быть представлена сразу после заключения лица под стражу и, если это необходимо, через разумные промежутки времени после заключения под стражу. Во-вторых, к рассмотрению дела необходимо отнестись с должным усердием. Далее, Европейский суд напоминает, что, когда внутригосударственным законодательством предусмотрена система кассации, кассационный орган должен также отвечать требованиям пункта 4 статьи 5 Конвенции (см. Постановление Европейского суда по делу «Грауцинис против Литвы» (Grauzinis v. Lithuania) от 10 октября 2000 г., жалоба № 37975/97, § 30 — 32). В частности, это касается безотлагательности рассмотрения кассационным органом решения нижестоящего суда о заключении лиц под стражу.
<*> Выделение курсивом <**> и текст в скобках добавлены Европейским судом (прим. переводчика).
<**> В тексте документа вместо курсива использовано выделение двойными квадратными скобками.
116. Вопрос о том, что было ли соблюдено право лица на «безотлагательное рассмотрение» его ходатайства об освобождении из-под стражи, решается с учетом обстоятельств каждого дела; в сложных делах рассмотрение соответствующего ходатайства будет занимать больше времени, чем в простых делах. В деле «Барановский против Польши» (Baranowski v. Poland) (жалоба № 28358/95, ECHR 2000-III) внутригосударственным судам понадобилось пять месяцев, чтобы рассмотреть ходатайство об освобождении из-под стражи. Власти государства-ответчика продемонстрировали, что внутригосударственный суд начал рассмотрение первого ходатайства об освобождении на следующий день после его подачи, и впоследствии суд пять раз откладывал рассмотрение соответствующих ходатайств, потому что необходимо было получить заключения трех экспертов. Однако, несмотря на эти доводы, Европейский суд установил нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции. В деле «Сэми против Нидерландов» («Samy v. Netherlands») (Решение Европейского суда от 4 декабря 2001 г., жалоба № 36499/97) относительно заключения под стражу иностранца с целью экстрадиции, Европейский суд признал, что 25-дневный срок соответствовал пункту 4 статьи 5 Конвенции. В то же время по делу «Ребок против Словении» (Rehbock v. Slovenia) (жалоба № 29462/95, ECHR 2000-XII, § 85) Европейский суд установил, что ходатайство об освобождении из-под стражи было рассмотрено через 23 дня после его представления в суд первой инстанции, и это было не «безотлагательное» рассмотрение, как того требует пункт 4 статьи 5 Конвенции. 17-дневная задержка была признана несоответствующей этому положению (см. Постановление Европейского суда по делу «Кадем против Мальты» (Kadem v. Malta) от 9 января 2003 г., жалоба № 55263/00, § 43).
2. Применение [указанных принципов] в настоящем деле
a) Относительно задержки в рассмотрении ходатайства об освобождении из-под стражи от 21 апреля 1999 г.
117. Европейский суд отмечает, что 17 марта 1999 г. Бутырский районный суд г. Москвы вынес Решение о том, что заявитель должен был оставаться под стражей до судебного разбирательства. Однако суд не указал причины для дальнейшего содержания заявителя под стражей и не установил конкретный срок содержания под стражей. Далее Европейский суд отмечает, что из применимого законодательства не следовали никакие ограничения права на пересмотр продления срока содержания под стражей (см. выше § 61): законодательство не устанавливает, как часто суд должен возвращаться к вопросу о содержании обвиняемого под стражей. В принципе защита может подавать столько ходатайств об освобождении, сколько пожелает, если угодно, каждый день. Следовательно, заявитель не располагает четкими указаниями о том, когда может быть подано новое ходатайство об освобождении из-под стражи.
118. Новое ходатайство было в действительности подано 21 апреля 1999 г., то есть спустя месяц, после того как Бутырский районный суд г. Москвы вынес Решение по этому вопросу. В этом ходатайстве заявитель ссылался на свое плохое состояние здоровья. По мнению Европейского суда, этот довод мог быть рассмотрен как новое обстоятельство, обосновывающее пересмотр вопроса о содержании под стражей (особенно на фоне отсутствия достаточной мотивировки в предшествовавших судебных постановлениях о содержании заявителя под стражей и учитывая, что заявитель выдвигал подлежащее доказыванию требование в этом отношении — смотри выше § 83 и 84). При этих обстоятельствах Европейский суд приходит к выводу, что заявитель не злоупотребил своим правом на обжалование решения о заключении под стражу и вполне обоснованно мог ожидать, что ответ на его ходатайство об освобождении из-под стражи будет дан в короткий срок.
119. Однако Бутырский районный суд г. Москвы рассмотрел ходатайство об освобождении из-под стражи только на следующем судебном заседании, дата которого была установлена в соответствии с нуждами судебного разбирательства. Более трех месяцев прошло с того момента, когда ходатайство было представлено, до дня, когда оно было рассмотрено в суде. Доводы властей Российской Федерации о том, что не было необходимости проводить судебное заседание до получения результатов медицинского освидетельствования, не убедили Европейский суд. Возможно, это соображение имело значение для определения срока следующего слушания по делу, но не для рассмотрения ходатайства об освобождении из-под стражи. Власти Российской Федерации не выдвинули никаких других правдоподобных оправданий отсрочки, и нет никаких доказательств того, что заявитель был в какой-либо мере за это ответственен.
120. Европейский суд приходит к выводу, что рассмотрение ходатайства об освобождении из-под стражи, поданного 21 апреля 1999 г., было ненадлежащим образом затянуто, и что, следовательно, в этом отношении имело место нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции.
b) Относительно задержки в рассмотрении ходатайства об освобождении из-под стражи от 17 сентября 1999 г.
121. Относительно второго ходатайства об освобождении из-под стражи Европейский суд отмечает, что 27 июля 1999 г. Бутырский районный суд г. Москвы вынес Решение о том, что заявитель должен оставаться под стражей. Это постановление также не было обосновано и не устанавливало сроки содержания под стражей. 17 сентября 1999 г. — один месяц и 21 день после вынесения постановления — представитель заявителя подал ходатайство об освобождении из-под стражи в Бутырский районный суд г. Москвы. Оно было рассмотрено спустя один месяц и 24 дня с момента подачи. Ввиду соображений, представленных выше в § 117, Европейский суд приходит к выводу, что пересмотр второго ходатайства об освобождении из-под стражи был также ненадлежащим образом затянут. Следовательно, имело место нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции в этом отношении.
c) Относительно доступа в кассационный суд
122. В заключение заявитель утверждал, что жалоба на Постановление суда от 27 июля 1999 г. относительно продления срока содержания заявителя под стражей не была рассмотрена судом второй инстанции.
123. Европейский суд отмечает один из доводов властей Российской Федерации о том, что в жалобе, поданной адвокатом заявителя 30 июля 1999 г., не содержалась просьба пересмотреть Постановление суда первой инстанции относительно содержания заявителя под стражей. Однако имеющиеся в распоряжении Европейского суда материалы свидетельствуют об обратном. Действительно, частная жалоба от 30 июля 1999 г. по большей части касалась психического состояния здоровья заявителя. Тем не менее она также касалась содержания заявителя под стражей: в жалобе явно содержалось ходатайство о пересмотре Постановления суда первой инстанции о продлении срока содержания заявителя под стражей (см. выше § 17).
124. Европейский суд напоминает, что в том случае если внутригосударственное законодательство предусматривает систему кассационного пересмотра, то кассационный орган также должен отвечать требованиям пункта 4 статьи 5 Конвенции (см. Постановление Европейского суда по делу «Тот против Австрии» (Toth v. Austria) от 12 декабря 1991 г., Series A, № 224, § 84). Следовательно, нерассмотрение жалобы на Постановление от 27 июля 1999 г. составляло нарушение права заявителя на пересмотр законности его содержания под стражей, гарантированное пунктом 4 статьи 5 Конвенции.
V. Предполагаемое нарушение статьи 6 Конвенции
125. Заявитель жаловался на несправедливое судебное разбирательство в отношении него. В частности, он утверждал, что был спровоцирован сотрудниками милиции, действовавшими через своего агента Т., к совершению преступлений в виде приобретения и сбыта наркотиков. Он ссылался в этом отношении на статью 6 Конвенции, положения которой в части, применимой к настоящему делу, звучат следующим образом:
«1. Каждый... при предъявлении ему любого уголовного обвинения имеет право на справедливое и публичное разбирательство дела в разумный срок...»
3. Каждый обвиняемый в совершении уголовного преступления имеет как минимум следующие права:
b) иметь достаточное время и возможности для подготовки своей защиты...».
A. Доводы сторон
126. Власти Российской Федерации утверждали, что права заявителя не были нарушены. Они указали на то, что «проверочная закупка» — или, согласно положениям внутригосударственного законодательства, «оперативный эксперимент» — была подходящим методом борьбы с преступностью. Доказательства, полученные с помощью такого «эксперимента», были допустимыми с точки зрения российского законодательства и могли служить основанием для обвинения в совершении преступления. Они также утверждали, что «вопрос о том, какая конкретная информация о незаконных действиях [заявителя] с наркотиками находилась в распоряжении [правоохранительных органов до проведения проверочной закупки], не являлся составной частью доказательства в рамках настоящего уголовного дела». Проверочная закупка проводилась на законном основании, и доказательства, полученные с ее помощью, были надлежащим образом приобщены к материалам дела. Свидетель Т. знала, что заявитель занимался распространением наркотиков. Она согласилась участвовать в проверочной закупке и не оказывала на заявителя давление, чтобы получить от него наркотики.
127. Заявитель настаивал на своих жалобах. Ссылаясь на Решение суда от 11 ноября 1999 г., он заявил, что его обвинение было основано исключительно на доказательствах, полученных с помощью проведения «проверочной закупки». Он указал, что внутригосударственное законодательство разрешало [сотрудникам милиции] проводить «эксперименты» только с целью подтверждения уже существующего подозрения в отношении лица, занимающегося преступной деятельностью. Однако в данном деле милицейская операция была запланирована и проведена без наличия у сотрудников милиции какой-либо информации об осуществлении заявителем преступной деятельности; напротив, у него не было судимости и не было начато предварительное следствие. Заявитель утверждал, что его дело было фактически схоже с делом «Тейшейра де Кастро [против Португалии]» (Teixeira de Castro [v. Portugal]) (Постановление Европейского суда от 9 июня 1998 г., Reports of judgments and Decisions 1998-IV), в котором Европейский суд выявил нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции.
B. Мнение Европейского суда
1. Общие принципы
128. Вначале Европейский суд хотел бы подчеркнуть, что он видит сложности, с которыми сталкиваются органы государственной власти в борьбе с тяжкими преступлениями, и необходимость в более усовершенствованных методах расследования, которые иногда требуются в этом контексте. В принципе прецедентное право Европейского суда не запрещает ссылаться — на стадии расследования уголовного дела и в случае, если позволяет характер преступного деяния — на доказательства, полученные в результате проведения сотрудниками органов внутренних дел операции под прикрытием (см., например, Постановление Европейского суда по делу «Люди против Швейцарии» ({Ludi} v. Switzerland) от 15 июня 1992 г., Series A, № 238). Однако применение агентов под прикрытием должно быть ограничено; сотрудники милиции могут действовать тайно, но не заниматься подстрекательством (см. приведенное выше Постановление Европейского суда по делу «Тейшейра де Кастро [против Португалии]» (Teixeira de Castro [v. Portugal]), § 36).
129. Европейский суд отмечает, что заявитель был задержан, а впоследствии — осужден в результате проведения операции сотрудниками милиции. Европейский суд ранее уже рассматривал использование в уголовном судопроизводстве доказательств, полученных в результате провокации со стороны представителей государственной власти. Так, в упомянутом выше деле «Тейшейра де Кастро [против Португалии]» (Teixeira de Castro [v. Portugal]) сотрудники полиции, выполняющие операцию под прикрытием, предложили заявителю деньги за продажу им героина. Хотя у заявителя не было криминального прошлого, у него имелись контакты, с помощью которых он мог достать наркотики. Соблазнившись деньгами, заявитель принял предложение сотрудников полиции. Впоследствии ему было предъявлено обвинение и он был осужден за преступление в сфере оборота наркотиков. Чтобы выявить нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции, Европейский суд провел различие между действиями сотрудников полиции в этом деле от обычных агентов, действующих под прикрытием, которые могут скрывать свои личности в целях получения информации и доказательств преступления без активного подстрекательства лица к совершению такого преступления. Европейский суд отметил, что «в то время как в связи с ростом организованной преступности, несомненно, требуется принятие соответствующих мер, право на справедливое отправление правосудия, тем не менее, занимает такое значимое место [...], что им нельзя жертвовать в целях выгоды (§ 36). Европейский суд подчеркнул ряд характерных моментов в этом деле, в частности, тот факт, что вмешательство двух полицейских не являлось частью операции, находившейся под контролем судебных органов, и что у внутригосударственных органов не было достаточных причин, чтобы подозревать заявителя в причастности к торговле наркотиками в прошлом: у него не было криминального прошлого, и не было оснований полагать, что он имел предрасположенность к распространению наркотиков до того, как сотрудники полиции предложили ему сделку (ibid. <*>, § 37 — 38).»
<*> Ibid (лат.), сокращенное от ibidem (лат.) — там же (прим. переводчика).
130. Подобным образом в недавнем деле «Ваньян против Российской Федерации» («Vanyan v. Russia») (Постановление Европейского суда от 15 декабря 2005 г., жалоба № 53203/99, § 45 - 50) Европейский суд выявил нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции, вытекавшее из контрольной закупки наркотиков, которая была приравнена к подстрекательству, и, хотя закупка проводилась частным лицом, действовавшем в качестве агента под прикрытием, она, тем не менее, была эффективно организована и контролировалась сотрудниками милиции.
131. Далее устанавливая соблюдение гарантии «справедливого судебного разбирательства» в делах, когда доказательства, собранные таким способом, не раскрывались стороной обвинения, Европейский суд сконцентрировал свое внимание на вопросе о том, были ли обвиняемому предоставлены соответствующие процессуальные гарантии (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Эдвардс и Льюис против Соединенного Королевства» (Edwards and Lewis v. United Kingdom) от 27 октября 2004 г., жалобы № 39647/98 и 40461/98, § 46 - 48).
2. Применение указанных принципов в настоящем деле
132. В своих замечаниях власти Российской Федерации выразили свою точку зрения о том, что вопрос о причастности заявителя к распространению наркотиков в прошлом не имел значения для рассмотрения уголовного дела, в рамках которого заявитель был осужден. Тот факт, что милицейская операция была документально зафиксирована установленным образом, делало эту операцию законной, и, следовательно, вытекающие из нее процедуры были справедливыми.
133. Однако Европейский суд не может согласиться с этим доводом. Внутригосударственное законодательство не должно позволять использование доказательств, полученных в результате подстрекательства со стороны государственных агентов. Если же оно это позволяет, то тогда внутригосударственное законодательство не отвечает в этом отношении принципу «справедливого разбирательства», как он истолкован в деле Тейшейра де Кастро [против Португалии]» (Teixeira de Castro [v. Portugal]) и в последующих делах. На судебном разбирательстве сторона защиты утверждала, что преступление не было бы совершено, если бы оно не было «спровоцировано» сотрудниками милиции. Иначе говоря, заявитель использовал схему «защиты от подстрекательства», которая должны была быть надлежащим образом рассмотрена судом первой инстанции, особенно учитывая то обстоятельство, что в деле содержались определенные prima facie <*> доказательства факта подстрекательства.
<*> Prima facie (лат.) — очевидный (прим. переводчика).
134. Во-вторых, Европейский суд отмечает, что у заявителя не было криминального прошлого до его задержания в 1998 году. Информация о том, что заявитель в прошлом занимался распространением наркотиков, была получена из одного источника — Т., информатора сотрудников милиции. Однако неясно, почему Т. решила сотрудничать с правоохранительными органами. Кроме того, она утверждала на судебном разбирательстве, что обратилась к заявителю, так как на тот момент она не знала, где еще можно было достать героин. Заявитель не получил никакого денежного вознаграждения от покупки героина у Г. и передачи его Т. М. дал показания о том, что никогда ранее не покупал героин у заявителя. Эти факты можно было бы обоснованно истолковать как предположение, что заявитель не являлся торговцем наркотиков, известным сотрудникам правоохранительных органов. Совсем наоборот, по-видимому, милицейская операция была направлена не на поимку лично заявителя, а на любое лицо, которое бы согласилось купить героин для Т.
135. В-третьих, Европейский суд напоминает, что необходимо устанавливать ясную и предвидимую процедуру по осуществлению следственных мероприятий, так же как и специального контроля, чтобы обеспечить добросовестность со стороны органов государственной власти и соблюдение должных целей со стороны правоохранительных органов (см. Постановление Европейского суда по делу «Люди против Швейцарии» ({Ludi} v. Switzerland) от 15 июня 1992 г., Series A, № 238; также см., mutatis mutandis <*>; Постановление Европейского суда по делу «Класс и другие против Германии» (Klass and Others v. Germany) от 6 сентября 1978 г., Series A, № 28, § 52 - 56). В настоящем деле милицейская операция была санкционирована простым административным решением структурного подразделения, которое впоследствии проводило операцию. Как следует из материалов дела, в тексте этого решения содержалось очень мало информации относительно причин и целей запланированной «проверочной закупки». Кроме того, операция не находилась под судебным контролем или каким-либо иным независимым контролем. При отсутствии полной системы проверки во время проводимой операции (см. выше § 60) роль более позднего контроля со стороны суда первой инстанции становится решающей.
<*> Mutatis mutandis (лат.) — с соответствующими изменениями (прим. переводчика).
136. Европейский суд отмечает, что в суде первой инстанции были допрошены только три свидетеля: Т., М. (друг заявителя, присутствовавший при его задержании) и мать заявителя. Сотрудники милиции, проводившие «проверочную закупку», ни разу не были допрошены в суде, хотя сторона защиты просила, чтобы их допросили. Также не был допрошен в суде и Г., который продал героин заявителю и был осужден за это. В заключение Европейский суд особенно поражен тем фактом, что сам заявитель не присутствовал на судебном заседании 11 ноября 1999 г., на котором судья рассматривал события, произошедшие 29 октября 1998 г.
137. В общей сложности, несмотря на то, что в настоящем деле у внутригосударственного суда были причины подозревать, что имела место провокация, суд не проанализировал соответствующие фактические и правовые обстоятельства, которые могли бы помочь провести различие между провокацией и законной формой следственных действий. Следовательно, судебное разбирательство, в результате которого заявитель был признан виновным, не было «справедливым». Соответственно, имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции.
VI. Применение статьи 41 Конвенции
138. Статья 41 Конвенции предусматривает:
«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Ущерб
139. Заявитель требовал компенсацию в размере 1300 евро (одна тысяча триста евро) за его медицинское лечение и 15000 евро (пятнадцать тысяч евро) в качестве компенсации морального вреда. В подтверждение своего требования о компенсации материального ущерба он представил расчеты его годовых расходов на медицинское обслуживание.
140. Власти Российской Федерации утверждали, что заявитель не должен получать какие-либо суммы в соответствии с положениями статьи 41 Конвенции, так как его утверждения о ненадлежащем обращении были необоснованными. В любом случае это требование было чрезмерным и не было подтверждено. В качестве альтернативы они настаивали на том, что установление факта нарушения было бы достаточной справедливой компенсацией. В отношении материального ущерба, о котором говорил заявитель, власти Российской Федерации утверждали, что заявитель не доказал, что за ухудшение состояния его здоровья ответственность несли власти Российской Федерации.
141. Относительно якобы причиненного материального ущерба Европейский суд напоминает, что должна иметь место явная причинно-следственная связь между ущербом, о котором говорит заявитель, и нарушением положений Конвенции (см. Постановление Европейского суда по делу «Барбера, Мессеге и Хабардо против Испании» (Barbera, Messegue and Jabardo v. Spain) от 13 июня 1994 г., Series A, № 285-C, § 16 — 20 (бывшая статья 50 Конвенции); Постановление Европейского суда по делу «Берктай против Турции» (Berktay v. Turkey) от 1 марта 2001 г., жалоба № 22493/93, § 215).
142. Европейский суд установил, что заявитель подвергался бесчеловечному обращению вследствие оказания несоответствующей медицинской помощи в следственном изоляторе. Его состояние здоровья ухудшилось, что принесло ему как физические, так и моральные страдания (см. выше § 83). Однако этот вывод охватывал лишь период содержания заявителя под стражей, а не возможные последствия от ненадлежащего лечения его болезней. Заявитель утверждал, что после его освобождения он нуждался в постоянном медицинском лечении; в то же время не ясно, в какой степени заявленные В.В. Худобиным в этом отношении расходы были связаны с последствиями ненадлежащий медицинской помощи в следственном изоляторе, а не с имевшимися у заявителя хроническими заболеваниями, за которые власти не могут нести ответственности. При таких обстоятельствах Европейский суд согласен с доводом властей Российской Федерации о том, что рассматриваемые требования недостаточно обоснованы, и отклоняет их.
143. В том что касается морального вреда, Европейский суд напоминает, что он установил нарушение прав заявителя, предусмотренных статьями 3, 5 и 6 Конвенции. В частности, Европейский суд установил, что во время содержания под стражей заявителю не было предоставлено соответствующее медицинское обслуживание. Этот факт, несомненно, причинял заявителю определенные физические и моральные переживания в течение длительного промежутка времени (больше года). Кроме того, заявитель содержался под стражей без соответствующего обоснования; пересмотр его ходатайств об освобождении из-под стражи занял слишком много времени. Эти факторы также причиняли заявителю страдания и вызывали у него чувство незащищенности. В итоге, заявителю было предъявлено обвинение, его поместили под стражу и затем осудили на основании доказательств, полученных в результате провокации. Ему пришлось прервать свою учебу, и он претерпел другие негативные последствия уголовного преследования, как физические, так и психологические. Все это было усугублено серьезными проблемами со здоровьем заявителя, в частности, его психическими отклонениями и его относительной незрелостью на момент сложившихся обстоятельств. В то же время Европейский суд отмечает, что, хотя внутригосударственный суд признал заявителя виновным, он освободил его от уголовной ответственности и применил к нему очень мягкую меру (принудительное медицинское лечение).
144. Соответственно, принимая решение на основании принципа справедливости, как этого требует статья 41 Конвенции, Европейский суд присуждает заявителю 12000 евро (двенадцать тысяч евро) в этом отношении, включая любой налог, который может быть взыскан с этой суммы.
B. Судебные расходы и издержки
145. Заявитель потребовал компенсацию в размере 3000 евро в качестве возмещения судебных расходов и издержек. В качестве подтверждения он представил соглашение с Костроминой о защите его интересов в Европейском суде.
146. Власти Российской Федерации утверждали, что соглашение с Костроминой было подписано отцом заявителя, а не лично заявителем. Кроме того, они особо отметили, что Костромина представляла интересы «В.В. Худобина», а эти инициалы принадлежали также отцу заявителя. В нем не содержалось ссылки на номер дела, поэтому власти Российской Федерации предположили, что это соглашение не имело никакого отношения к настоящей жалобе.
147. Европейский суд напоминает, что только законные судебные расходы и издержки, признанные понесенными в действительности и по необходимости, и которые являются разумными по количеству, подлежат компенсации на основании статьи 41 Конвенции (см., например, Постановление Европейского суда по делу «Сташайтис против Литвы» ({Stasaitis} v. Lithuania) от 21 марта 2002 г., жалоба № 47679/99, § 102 — 103).
148. Европейский суд принимает во внимание доводы властей Российской Федерации о том, что соглашение между отцом заявителя и Костроминой не относилось к настоящему делу. Однако как следует из текста соглашения, оно относилось к судопроизводству в Европейском суде. В списке дел, рассматриваемых Европейским судом, не было жалобы, поданной отцом заявителя. Более того, как было установлено выше, Костромина представляла интересы заявителя в судах Российской Федерации и в судебном разбирательстве в г. Страсбурге (см. выше § 72 и последующие). Следовательно, Европейский суд приходит к выводу, что соглашение с Костроминой относилось к настоящему делу.
149. Кроме того, все указывает на то, что отец заявителя действовал в лучших интересах заявителя и с подразумеваемого одобрения. В российском законодательстве такая ситуация оценивается как агентский договор (см. выше § 71), и в соответствии со статьей 984 Гражданского кодекса Российской Федерации он может создать законное обязательство заявителя компенсировать суммы, выплаченные отцом заявителя Костроминой. Европейский суд приходит к выводу, что суммы, причитающиеся Костроминой в соответствии с соглашением, могут быть признаны в качестве судебных расходов заявителя.
150. Европейский суд отмечает, что в соответствии с соглашением гонорар, подлежащий выплате Костроминой, составлял 105000 рублей (приблизительно 3050 евро). Учитывая сложность дела, Европейский суд не считает эту сумму чрезмерной. Следовательно, Европейский суд присуждает заявителю компенсацию в размере 105000 рублей, включая любой налог, который может быть взыскан с этой суммы.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
151. Европейский суд счел уместным, что процентная ставка при просрочке платежей должна быть установлена в размере предельной годовой процентной ставки по займам Европейского центрального банка плюс три процента.
-
отклонил предварительные возражения властей Российской Федерации;
-
постановил, что в данном деле имело место нарушение статьи 3 Конвенции в связи с ненадлежащим медицинским лечением заявителя в следственном изоляторе;
-
постановил, что нет необходимости рассматривать отдельно другие жалобы, представленные заявителем в соответствии со статьей 3 Конвенции;
-
постановил, что в данном деле имело место нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции;
-
постановил, что в данном деле имело место нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции;
-
постановил, что в данном деле имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции;
a) что государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления Постановления в законную силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявителю следующие суммы:
i) 12000 (двенадцать тысяч) евро в качестве компенсации морального вреда, подлежащие переводу в российские рубли по курсу, установленному на день оплаты;
ii) 105000 (сто пять тысяч) рублей в качестве компенсации судебных расходов и издержек;
iii) любые налоги, которые могут быть взысканы с этих сумм;
b) что по истечении указанного трехмесячного срока и до произведения окончательной выплаты на указанные суммы начисляется простой процент в размере предельной годовой кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента;
Совершено на английском языке, и уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 26 октября 2006 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF KHUDOBIN v. RUSSIA (Application No. 59696/00)
<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Khudobin v. Russia,
The European Court of Human Rights (Third Section), sitting as a Chamber composed of:
Mr {B.M. Zupancic}, President,
Mr {David Thor Bjorgvinsson}, judges,
and Mr V. Berger, Section Registrar,
Having deliberated in private on 6 July and 5 October 2006,
Delivers the following judgment, which was adopted on the last-mentioned date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 59696/00) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Russian national, Mr Viktor Vasilyevich Khudobin («the applicant»), on 29 October 1999.
2. The applicant was represented by Ms K. Kostromina, a lawyer practising in Moscow. The Russian Government («the Government») were represented by Mr P. Laptev, the Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.
3. The applicant alleged, in particular, that he had not received adequate medical treatment in the remand prison, that the conditions of his detention had been inhuman and degrading, that his pre-trial detention had exceeded reasonable time, that his applications for release had been examined with significant delays or not examined, and, finally, that his conviction had been based entirely on evidence obtained as a result of police incitement.
4. The application was allocated to the Third Section of the Court (Rule 52 § 1 of the Rules of Court). Within that Section, the Chamber that would consider the case (Article 27 § 1 of the Convention) was constituted as provided in Rule 26 § 1.
5. By a decision of 3 March 2005 the Court declared the application partly admissible.
6. The applicant and the Government each filed further written observations (Rule 59 § 1).
THE FACTS
I. The circumstances of the case
7. The applicant was born in 1979 and lives in Moscow.
A. Circumstances leading to the arrest of the applicant
8. On 29 October 1998 Ms T., an undercover police agent, called the applicant and said that she wished to buy a dose of heroin. The applicant agreed to procure it and, accompanied by Mr M., met Ms T. in the street. Ms T. handed over to the applicant banknotes, given to her by the police officers S. and R. and marked with a special substance (visible only in the ultra-violet light). The applicant took the money and went to the house of another person, Mr G. The latter gave the applicant a sachet, containing 0.05 grammes of heroin. On his return to the meeting point with the purported buyer, the applicant was apprehended by the police officers who had waited for him in the street.
9. The applicant was brought to the local police station where his fingers were examined under the ultraviolet light: they bore traces of the substance used by the police to mark the banknotes. Ms T., in the presence of two attesting witnesses, handed the sachet to the police officers explaining that she had received it from the applicant. The sachet was sealed, signed by the attesting witnesses and sent for a forensic examination. The applicant was placed overnight in the detention facility of the police station.
B. The applicant's detention pending investigation and trial
10. On 30 October 1998 a criminal case was opened and the applicant was charged with drug trafficking. On the same day the prosecutor of the North-Eastern District of Moscow, referring to the circumstances of the applicant's apprehension, the gravity of charges against him and the risk of absconding, ordered his detention on remand. The applicant was transferred to pre-trial detention facility No. 48/1 of Moscow.
11. In the meantime, the pre-trial investigation was completed and on 24 December 1998 the case-file with the bill of indictment was referred to the Moscow Butyrskiy District Court for trial. On 29 December 1998 the application for release pending before the Preobrazhenskiy District Court was forwarded to the Butyrskiy District Court on the ground that the bill of indictment had been transferred to this court and therefore it should deal with all aspects of the applicant's case. The applicant's lawyer appealed against this decision, but on 3 February 1999 the Moscow City Court dismissed the appeal.
12. On 13 January 1999, at a preparatory hearing, the court ruled that the applicant should remain in custody pending trial, without giving any reasons for this decision.
13. On 18 February 1999 the applicant's father filed with a court a fresh application for release, claiming that the applicant's very poor state of health was incompatible with the conditions of detention and, in particular, with the level of medical assistance available in the pre-trial detention centre.
14. On 17 March 1999 the court extended the applicant's detention pending trial. No reasons for that decision were adduced.
15. On 21 April 1999 the applicant's father filed with the district court a new application for release, referring again to the health problems of his son. In the applicant's submissions, the defence repeated this request on 26 and 27 July 1999. The Government claimed that the motion dated 27 July 1999 had been received by the court only on 2 August 1999.
16. On 27 July 1999 the court decided that a fresh examination of the applicant's mental health was needed. It adjourned the case and decided that in the meantime the applicant should remain in prison. No reasons were given for that decision.
17. On 30 July 1999 the applicant's lawyer appealed against the ruling of the trial court of 27 July 1999. It challenged the decision of the trial court to adjourn the case and to order a fresh examination of the applicant's mental health, which had the effect of prolonging the applicant's detention in hard conditions of the detention facility. He asked as follows:
«Under Article 331 of the Code of Criminal Procedure I [hereby] request the [Moscow City] Court to quash the decision of the Butyrskiy District Court concerning adjournment of the case against V.V. Khudobin, appointment of an additional psychiatric examination [of the applicant] and refusing his application for release.»
The appeal was addressed to the Moscow City Court and, as required by the domestic law, sent through the registry of the trial court. The registry received the appeal on 4 August 1999. However, it appears that it was never forwarded to the appellate court for examination.
18. On 17 August 1999 the applicant's legal representatives filed a similar appeal, which was received by the registry on the following day. On 1 September 1999 the applicant's lawyer sent a letter to the trial court in which he sought an explanation as to what had happened to his appeal of 30 July 1999. He received no reply to this letter.
19. On 15 September 1999 the applicant's parents complained to a deputy president of the Moscow City Court and to the Supreme Court of the Russian Federation about the applicant's continued detention. The materials of the case-file do not contain any reply to these appeals.
20. On 17 September 1999 the applicant's representative requested the trial court to release the applicant. The defence referred again to the aggravation of the applicant's health, in particular, to the repetitive pneumonias the applicant went through in previous three months.
21. The applicant remained in detention until 11 November 1999, when the court discontinued the criminal proceedings (see below) and released him.
C. The applicant's health problems while in detention
22. Since 1995 — 1997 the applicant has suffered from many chronic diseases, such as epilepsy, pancreatitis, chronic viral hepatitis B and C, as well as various mental deficiencies. The doctors who examined the applicant in 1995 recommended out-patient psychiatric supervision and treatment by anticonvulsants. It appears that by the moment of his arrest in October 1998 the applicant had a certain history of drug use, including taking heroin intravenously.
23. Immediately after his transfer to the detention centre on 30 October 1998 the applicant was subjected to a comprehensive medical examination, including an HIV test, drug test and psychiatric examination. The drug test revealed that the applicant was intoxicated with morphine. A panel of psychiatrists confirmed previous diagnoses but found him legally capable of being held accountable for the alleged offences. On 10 November 1998 the first results of the applicant's blood test were received. According to the report by the forensic laboratory, the applicant was HIV-positive.
24. On 30 November 1998 a psychiatrist re-examined the applicant and found him to be capable of being held criminally accountable. On an unspecified date in December 1998 the facility administration received the applicant's medical record relating to the period prior to his arrest, where necessary treatment was indicated. In particular, the applicant was prescribed anticonvulsants (финлепсин, конвулекс) and anti-hepatitis therapy (рибоксин, парсил).
25. On 23 December 1998 the applicant underwent a new medical examination, which confirmed the previous diagnoses and stated that the applicant «was able to participate in the trial and take part in investigative actions».
26. While in detention, the applicant suffered from acute pneumonia, epileptic seizures, bronchitis, hepatitis, pancreatitis, and other serious diseases. Owing to his ailments the applicant was on many occasions placed in the unit for contagious patients of the facility hospital. As the detention facility administration reported, the applicant was in the facility hospital from 24 December 1998 to 22 March 1999, from 20 April to 18 May 1999, from 19 July to 12 August 1999, and from 17 to 28 September 1999.
27. On many occasions the defence informed the court, the administration of the detention facility and other State authorities about the serious health problems of the applicant. Thus, on 18 January 1999 the defence requested a thorough medical examination of the applicant. On 22 January 1999 the applicant's father asked the facility administration to order a fresh examination of the applicant by an independent doctor, hired by the defence. However, the facility administration refused this request.
28. During the trial the applicant underwent three examinations of his mental health. On 15 June 1999 the doctors concluded that the applicant had been legally insane when committing the incriminated acts. The report stated, in particular, that the applicant «suffered from a chronic mental disease in the form of epilepsy with polymorphous seizures and mental equivalents and with evident mind modifications with a tendency to drug use». The report of 19 October 1999 confirmed that the applicant was legally insane and needed compulsory treatment.
1. The applicant's submissions
29. On 26 April 1999, at about 10.40 p.m., the applicant had an epileptic seizure. As follows from a written statement signed by his cell-mates, they had to unclench the applicant's teeth with a wooden spoon to prevent him from suffocating. Then the paramedic on duty arrived and gave the applicant's cell-mates a syringe with an unknown substance which they injected in the applicant's buttocks. The applicant's father complained about this fact to the facility administration, which replied that the applicant had received medical aid «in the room for medical procedures».
30. In May 1999 the applicant contracted measles and pneumonia. On 26 June 1999 the applicant had another epileptic seizure. He was transferred to the psychiatric facility of the detention centre where he remained for some time under out-patient supervision and received anticonvulsants. The applicant's father, in his letter of 2 August 1999 to the Ombudsman, indicated that on 6 July 1999 the applicant had had another epileptic seizure but had received no medical assistance.
31. On 15 July 1999 the applicant fell ill with bronchopneumonia. According to the applicant's father, facility doctors began treatment only ten days after the symptoms had appeared.
32. On 17 July 1999 the applicant was administered a blood test in the facility hospital against his will. His father complained about it to the facility administration. The administration replied, by letter of 16 August 1999, that the blood sample had been taken using a disposable needle.
33. On 21 July 1999 the applicant's father complained to the Ministry of Justice about the conditions of detention and lack of appropriate medical treatment of his son. On 27 July 1999 he filed a similar complaint to the Butyrskiy District Court, also seeking the applicant's release. According to the applicant's father, the applicant, high fever (40 C°) notwithstanding, was repeatedly transferred from one cell to another and did not receive adequate treatment for pneumonia. He spent three days in a cell with purulent patients and slept on the floor owing to shortage of sleeping places. The facility doctors did not establish the applicant's immunological and biochemical status, as well as possible causes of his persistent fever. The applicant's father wanted to hand him a poly-vitamin medicine, but the facility administration refused to take it.
34. The court dismissed the application for release. On the same day, on the prosecutor's motion, the court ordered a new expert examination of the applicant's mental health on the ground that the previous one, recognising the applicant as being legally insane, did not specify whether the applicant's state of mental health required compulsory medical treatment.
35. In August 1999 the applicant's mother complained to the Ministry of Justice about the conditions of detention of the applicant, and, specifically, about the lack of adequate medical assistance.
2. The Government's submissions
36. According to the Government, from 20 April to 18 May 1999 the applicant underwent in-patient medical treatment in the hospital of the detention facility. He was supervised by a «doctor in charge» and received «total-restorative treatment and vitamin therapy». Cell No. 735, where the applicant was detained, was equipped with six berths, a lavatory, hot and cold water taps and ventilation. The applicant was provided with bedding, tin ware, meals three times a day and personal hygiene articles. The number of detainees never exceeded the number of berths.
37. The Government confirmed that on 26 April 1999, at about 10:40 p.m., the applicant had had a seizure. Immediately thereafter the applicant was examined by a doctor who felt the applicant's pulse, sounded his heart, measured blood pressure, palpated the abdomen and administered an intramuscular shot of aminazine. On the following day the applicant underwent further medical examination.
38. The applicant was discharged from the hospital in a satisfactory state of health. On 26 June 1999 the applicant was placed in cell No. 353 of the psychiatric department of the prison hospital. He was supervised by a doctor and received «preventive medical assistance». This cell was also properly equipped and was not overcrowded.
39. According to a certificate from the deputy head of medical department dated 23 April 2004, the applicant had no epileptic seizures during his stay in the psychiatric department of the prison hospital. In the psychiatric hospital he was administered anticonvulsant treatment.
40. The Government produced copies of three medical certificates, dated 29 January, 25 February and 27 April 1999. They contained the following relevant entries.
41. The first certificate stated that the applicant was HIV-positive, suffered from epilepsy and had one epileptic seizure during his stay in the facility hospital. The applicant's state of health was assessed as «satisfactory». Any additional medical examinations were to be ordered by the investigative authorities.
42. The second certificate of 25 February 1999, stated that the applicant was HIV-positive, suffered from chronic hepatitis B and C, and epilepsy. Further, there was no record of any epileptic seizure from 30 to 31 October 1998. On 18 February 1999 the applicant consulted a psychiatrist and a neurologist. He was discharged from the hospital at the request of the prosecuting authorities in a «satisfactory» condition, which did not prevent him from participating in the proceedings.
43. The third certificate of 27 April 1999 indicated that the applicant was HIV-positive, and suffered from measles and epilepsy. It further stated that «at the present moment the [applicant's] state of health is relatively satisfactory» and that the applicant would be fit for participating in the proceedings in May 1999.
44. The Government also produced a collection of documents which appeared to be extracts from the applicant's medical record. Most pages were illegible. The legible pages listed the applicant's diagnoses but contained no information about the nature of treatment administered to the applicant in the hospital of the detention facility.
D. Examination of the applicant's case on the merits
45. On 30 December 1998 the Butyrskiy District Court received the case-file from the prosecutor. The first preparatory hearing took place on 13 January 1999. In the following months the court held several hearings where various procedural matters were decided upon. Thus, on 17 March 1999 the court commissioned a fresh expert examination of the applicant's mental health and adjourned the case. The expert report was ready by 15 June 1999; it found that the applicant was insane but did not contain any recommendations as to possible compulsory medical treatment. On 27 July 1999 the court commissioned another psychiatric examination of the applicant and adjourned the examination of the case.
46. The first hearing on the merits took place on 11 November 1999 in the presence of the applicant's lawyer. The applicant was not present. Upon the lawyer's request, the court admitted several persons to participate in the proceedings as the applicant' representatives, including Ms Kostromina. They were given thirty minutes to read the case-file. The applicant's lawyer asked for an adjournment because several witnesses, including G., who had sold heroin to the applicant, as well as S. and R., the policemen involved in the operation, failed to appear. However, the court decided to proceed.
47. The arguments of the defence before the trial court can be summarised as follows. The defence contended that applicant had been incited to commit an offence by Ms T., acting on behalf of the police. According to the defence, the Russian law prohibits any form of incitement or provocation; only if a specific crime was being prepared, could an undercover operation be carried out. However, in the present case the police, when planning the «test buy», had no proof of the applicant's involvement in the drug trafficking.
48. They further stressed that the applicant's confession had been given in a state of drug intoxication and without legal advice. Finally, the defence challenged credibility of the forensic examination report which had identified the substance confiscated and allegedly sold by the applicant to Ms T. as heroin. They referred to a declaration signed by the applicant on 15 October 1999 where he stated that the confession had been extracted from him by force.
49. At the hearing on 11 November 1999 Ms T. gave evidence against the applicant. She testified that she had helped the police voluntarily. She explained that she had handed the applicant over to the police «out of kindness in a manner of speaking» (так сказать, по доброте душевной) [sic]. She also stated as follows: «At that moment I did not know where to get heroin, so I called [the applicant] because in the past he had already procured it for me».
50. The court equally heard Mr M., who was with the applicant at the moment of his arrest and who confirmed, in principle, Ms T.'s account of the facts. However, he said that before the events at issue he had procured himself drugs from another source. Finally, the court interviewed the applicant's mother, who described the applicant's character. She testified that she did not know when her son had started to take drugs.
51. The District Court examined the documents, exhibits and expert reports contained in the case-file. In particular, it examined the police report describing the «test buy» and the findings of the psychiatric examination.
52. On the same day the Butyrskiy District Court found the applicant guilty of selling heroin to Ms T. on 28 October 1998. At the same time it ruled, referring to the psychiatric report of 19 October 1999, that the applicant had committed the crime in a state of insanity and therefore could not be held criminally accountable. The court discontinued the criminal proceedings and ordered compulsory medical treatment of the applicant at his home. The applicant was released from custody.
53. The applicant's representative appealed, claiming that the applicant was not guilty and maintaining, inter alia, that the police had fabricated the crime. In particular, there was no reliable evidence that the applicant had been already suspected by the police to have been a drug-dealer at the moment of his arrest. Moreover, the applicant had not derived any financial benefit from the transaction as he had given to Mr G. all the money that he had received from T. for the sachet. Furthermore, the court failed to interview several key witnesses, including the two police officers who had arrested the applicant, two eye-witnesses of his arrest and Mr G., who had sold the substance to the applicant. Finally, the applicant's representatives claimed that the confession had been extracted from the applicant by force.
54. On 11 January 2000 the Moscow City Court dismissed the appeal. The applicant was absent, but his lawyer and representatives took part in the appeal proceedings.
55. On 12 April 2004 the Butyrskiy District Court of Moscow, on the motion of the psychoneurotic hospital No. 19 of Moscow, ordered the discontinuation of the compulsory medical treatment of the applicant.
II. Relevant Council of Europe documents
56. The relevant extracts from the 3rd General Report [CPT/Inf (93) 12] by the European Committee for the Prevention of Torture and Inhuman or Degrading Treatment or Punishment («the CPT») read as follows:
... 35. A prison's health care service should at least be able to provide regular out-patient consultations and emergency treatment (of course, in addition there may often be a hospital-type unit with beds). ... Further, prison doctors should be able to call upon the services of specialists. ...
Out-patient treatment should be supervised, as appropriate, by health care staff; in many cases it is not sufficient for the provision of follow-up care to depend upon the initiative being taken by the prisoner.
36. The direct support of a fully-equipped hospital service should be available, in either a civil or prison hospital. ...
37. Whenever prisoners need to be hospitalised or examined by a specialist in a hospital, they should be transported with the promptness and in the manner required by their state of health.»
38. A prison health care service should be able to provide medical treatment and nursing care, as well as appropriate diets, physiotherapy, rehabilitation or any other necessary special facility, in conditions comparable to those enjoyed by patients in the outside community. Provision in terms of medical, nursing and technical staff, as well as premises, installations and equipment, should be geared accordingly.
There should be appropriate supervision of the pharmacy and of the distribution of medicines. Further, the preparation of medicines should always be entrusted to qualified staff (pharmacist/nurse, etc.).
39. A medical file should be compiled for each patient, containing diagnostic information as well as an ongoing record of the patient's evolution and of any special examinations he has undergone. In the event of a transfer, the file should be forwarded to the doctors in the receiving establishment.
Further, daily registers should be kept by health care teams, in which particular incidents relating to the patients should be mentioned. Such registers are useful in that they provide an overall view of the health care situation in the prison, at the same time as highlighting specific problems which may arise.
40. The smooth operation of a health care service presupposes that doctors and nursing staff are able to meet regularly and to form a working team under the authority of a senior doctor in charge of the service.»
III. Relevant domestic law
A. Criminal liability for drug trafficking
57. Article 228 § 1 of the Criminal Code punishes the unlawful procurement of drugs without an intent to supply. Article 228 § 4 punishes the unlawful supply of drugs in large quantities.
58. Pursuant to Article 21 («Insanity») of the Criminal Code a person who was insane at the time of the commission of a socially dangerous act as a result of chronic or temporary mental derangement, mental deficiency or any other mental condition, shall not be subject to criminal liability. In that case the court, by an interim decision (определение), discontinues the proceedings, discharges the defendant from criminal liability or penalty and may impose on the defendant compulsory medical treatment (Article 410 of the Code of Criminal Procedure). However, if the court finds that there is no sufficient indication of the defendant's guilt, the proceedings should be discontinued on that ground. The court may in this case still prescribe compulsory medical treatment to the defendant.
B. Investigative techniques
59. Article 6 of the Operational Search Activities Act of 5 July 1995, with further amendments, lists a number of intrusive techniques which may be used by law enforcement or security authorities for the purpose of investigating crimes. Under Article 6 § 1 (4) of the Act, the police can carry out a «test buy» (проверочная закупка) of prohibited goods (i.e. drugs).
60. According to Article 7 § 2-1 of the Act, in order to initiate a «test buy» the police should have certain preliminary information that a crime is being planned or that it has been already committed. A test buy is initiated by a written order of the head of the relevant police unit. Judicial control is provided if the «test buy» involves interference with home, correspondence and other constitutionally protected rights. The formal requirement is to fill in a «protocol», where the results of the test buy are fixed. This «protocol» can be further used as evidence in the criminal proceedings. The Act contains other possible situations in which a «test buy» can be carried out (such as where a criminal investigation has been started, where a request for a «test buy» was received from the judicial or prosecution authorities, etc.); however, these are not relevant for the purposes of the present case.
C. Detention on remand
1. Grounds for the detention
61. The «old» Code of Criminal Procedure (CCrP, in force until 2002), provided for a number of interim measures warranting the defendant's appearance at the trial and proper administration of justice. Those «preventive measures» or «measures of restraint» (меры пресечения) include an undertaking not to leave a town or region, personal security, bail or detention on remand (Article 89 of the old CCrP).
62. Under the old CCrP, a decision ordering detention on remand can be taken by a prosecutor or a court (Articles 11, 89 and 96). When deciding whether to remand an accused in custody, the competent authority is required to consider whether there are «sufficient grounds to believe» that he or she would abscond during the investigation or trial or obstruct the establishment of the truth or re-offend (Article 89 of the old CCrP).
63. Before 14 March 2001, detention on remand was authorised if the accused was charged with a criminal offence carrying a sentence of at least one year's imprisonment or if there were «exceptional circumstances» in the case (Article 96). Under the old Code the competent authority must also take into account the gravity of the charge, information on the accused's character, his or her profession, age, state of health, family status and other circumstances (Article 91 of the old CCrP).
2. Time-limits for detention on remand
64. The Code distinguishes between two types of detention on remand: the first being «pending the investigation», that is while a competent agency — the police or a prosecutor's office — investigated the case, and the second «before the court» (or «during the trial»), that is while the case was being tried in court. Although there was no difference in practice between them (the detainee was held in the same detention facility), the calculation of the time-limits was different.
(a) Time-limits for detention «pending the investigation»
65. After arrest the suspect is placed in custody «pending the investigation». The maximum permitted period of detention «pending the investigation» is two months but it can be extended for up to eighteen months in «exceptional circumstances». Extensions are authorised by prosecutors of ascending hierarchical levels, subject to an appeal to the court. No extension of detention «pending the investigation» beyond eighteen months is possible (Article 97 of the old CCrP). The period of detention «pending the investigation» is calculated to the day when the prosecutor sent the case to the trial court (Article 97 of the old CCrP).
(b) Time-limits for detention «before the court»/«during the trial»
66. From the date the prosecutor forwards the case to the trial court, the defendant's detention is «before the court» (or «during the trial»). Before 14 March 2001 the old CCrP set no time-limit for detention «during the trial». The duration of the trial was not limited in time (although the judge had to start the trial within certain time after having received the case-file from the prosecution).
3. Proceedings to examine the lawfulness of detention
(a) During detention «pending the investigation»
67. The detainee or his or her counsel or representative can challenge the detention order issued by a prosecutor, and any subsequent extension order, before a court. The judge is required to review the lawfulness of and justification for a detention or extension order no later than three days after receipt of the relevant papers. The judge can either dismiss the challenge or revoke the pre-trial detention and order the detainee's release (Article 220-1 and -2).
68. An appeal to a higher court lay against the judge's decision. It has to be examined within the same time-limit as appeals against a judgment on the merits (Article 331 in fine).
69. Upon receipt of the case-file, the judge must determine, in particular, whether the defendant should remain in custody or be released pending trial (Articles 222 § 5 and 230 of the old CCrP) and rule on any application by the defendant for release (Article 223 of the old CCrP). If the application was refused, a fresh application can be made once the trial has commenced (Article 223 of the old CCrP). At any time during the trial the court may order, vary or revoke any preventive measure, including detention on remand (Article 260 of the old CCrP).
70. An appeal against such a decision lies to the higher court. It must be lodged within ten days and examined within the same time-limit as an appeal against the judgment on the merits (Article 331 of the old CCrP).
D. Lawyer-client relationships; agency of necessity
71. Legal representation of a client in the court proceedings is usually governed by the rules of commission or agency contracts (Chapters 49 and 52 of the Civil Code of the Russian Federation). In addition, Chapter 50 of the Code provides for the agency of necessity: one person may act in the interests of another in order to prevent damage to the latter's property, protect or promote his lawful interests, etc. If the acts of a person acting in someone's interest without proper mandate are approved by the beneficiary of such acts, this is regarded as an agency agreement between them (Article 982 of the Civil Code). Consequently, the beneficiary should bear reasonable costs of the agent (Article 984 of the Civil Code).
THE LAW
I. The Government's preliminary objection
72. In 2006, in connection with the question of provision of legal aid to the applicant, the Government objected to Ms Kostromina's participation in the proceedings before the Court. In particular, they indicated that the authority form of 22 March 2000 was signed by the applicant's mother rather than by the applicant himself. Since at that moment the applicant was already an adult, he should have signed the authority form himself. Furthermore, the authority form did not contain the signature of Ms Kostromina which, in the Government's view, rendered that document invalid. The Government requested the Court either to obtain from the applicant his personal written confirmation of each document submitted on his behalf by Ms Kostromina, or to strike the case out of the list of cases pending before the Court.
73. The Court recalls at the outset that, pursuant to Rule 45 of the Rules of Court, a written authorisation is valid for the purposes of proceedings before the Court. Convention practice does not contain special formal requirements for such documents, even though the domestic law does (see, most recently, Nosov v. Russia (dec.), No. 30877/02, 20 October 2005, see also Moiseyev v. Russia (dec.), No. 62936/00, 9 December 2004; Isayeva and Others v. Russia (dec.), Nos. 57947/00, 57948/00 and 57949/00, 19 December 2002).
74. As regards the Government's suspicion that the applicant did not confer on Ms Kostromina the authority to represent him in the Strasbourg proceedings, the Court presumes that both parties to the proceedings, the applicant and the Government alike, act in good faith; a claim seeking to rebut this presumption should be supported by sufficient evidence. As follows from the materials in the case-file, Ms Kostromina represented the applicant in the domestic proceedings (see paragraph 46 above). The applicant's mother, who signed the authority form in the name of Ms Kostromina, was also one of the applicant's representatives before the trial court. The applicant himself, as follows from the District Court's decision of 11 November 1998, was mentally ill and needed compulsory treatment. It is natural that in such circumstances the applicant's mother, acting on his behalf, designated Ms Kostromina as his legal representative. Further, the declaration of means, signed by the applicant, mentioned Ms Kostromina as his representative. Finally, it was not until the very advanced stage of the proceedings that the Government put that argument forward.
75. In this context the Court is satisfied that the application was validly introduced and that Ms Kostromina was duly authorised to represent the applicant. The Government's objection on this point must be dismissed.
II. Alleged violation of Article 3 of the Convention
76. Under Article 3 of the Convention the applicant complained about the lack of medical assistance in the pre-trial detention facility and inhuman conditions of detention. Article 3 reads as follows:
«No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment.»
A. The parties' submissions
77. The Government insisted that the applicant had received the necessary treatment in pre-trial detention, that the cells in the detention facility hospital had not been overcrowded, and they had been properly equipped (see paragraphs 36 et seq. above). Every complaint by the applicant's representatives was thoroughly examined and reasoned answers were given in a timely manner. Indeed, on 26 April 1999 the applicant had a seizure. However, he was immediately examined by a doctor in charge and received qualified medical aid. A written statement signed by the applicant's cell-mates who had no special medical knowledge should not be accepted in evidence. The Government concluded that the applicant's complaints under Article 3 were unsubstantiated.
78. The applicant maintained his allegations. He claimed that his description of the conditions of detention and of the medical assistance he had received in the detention facility hospital was accurate (see paragraphs 29 et seq. above). The authorities were fully aware of his diseases. The applicant's father on many occasions inquired about the health of his son. However, all the replies he received from the facility administration were of a general character and contained no detailed information about the treatment the applicant received for his ailments. The applicant specifically pointed to the incident of 26 April 1999 when he had had an epileptic seizure but no qualified medical assistance had been provided.
B. The Court's assessment
1. Medical assistance
79. The Court notes that the parties presented differing accounts of the medical assistance received by the applicant in the detention facility. Consequently, the Court will begin its examination of the applicant's complaints under Article 3 with the establishment of the facts pertinent to that part of his complaints.
80. The Court recalls its case-law confirming the standard of proof «beyond reasonable doubt» in its assessment of the evidence (see Avsar v. Turkey, No. 25657/94, § 282, ECHR 2001). Such proof may follow from the coexistence of sufficiently strong, clear and concordant inferences or of similar unrebutted presumptions of fact. Where the events in issue lie wholly, or in a large part, within the exclusive knowledge of the authorities, as in the case of persons within their control in custody, strong presumptions of fact will arise in respect of injuries occurring during such detention. In such cases it is up to the authorities to provide a satisfactory and convincing explanation (see Salman v. Turkey [GC], No. 21986/93, § 100, ECHR 2000-VII). In the absence of such explanation the Court can draw inferences which may be unfavourable for the respondent Government (see Orhan v. Turkey, No. 25656/94, § 274, 18 June 2002).
81. In the present case the applicant claimed that he did not receive adequate treatment for his diseases while in detention. However, he has not presented medical documents which would specify the nature of the treatment he actually received while in pre-trial detention, if any.
82. However, the Court reiterates that in certain circumstances the burden of proof may be shifted from the applicant to the respondent Government (see paragraph 80 above). The question which arises is whether this approach can be applied in casu. In order to answer this question, the Court will examine the existing elements of proof and the facts of the case accepted by both parties.
83. First, it is not disputed that at the moment of his arrest the applicant suffered from several chronic diseases, such as epilepsy, pancreatitis, viral hepatitis B and C, as well as various mental deficiencies. He was also HIV-positive. The Government did not deny that these ailments, some of which were life-threatening, had been known to the authorities, and that they had required constant medical supervision and treatment by doctors. The authorities should have kept a record of the applicant's state of health and the treatment he underwent while in detention (see the CPT's General Report on the Standards of Health Care in prisons, cited in paragraph 56 above).
84. The Court notes with concern that during the detention the applicant contracted several serious diseases such as measles, bronchitis and acute pneumonia. He also had several epilepsy seizures. Although his repetitive illnesses may be partly explained by his past medical history, namely the fact that he was HIV-positive, the sharp deterioration of his state of health in the detention facility raises certain doubts as to the adequacy of medical treatment available there (see Farbtuhs v. Latvia, No. 4672/02, § 57, 2 December 2004).
85. The Court also observes that the applicant brought his grievances to the attention of the domestic authorities at the time when they could reasonably be expected to take appropriate measures. The applicant's description of his health problems in his requests was detailed and coherent. The authorities possessed a record of his medical history and had knowledge of recommendations made by civilian doctors regarding the necessary medical treatment.
86. Furthermore, at least on two occasions the applicant's father asked the detention facility administration for an independent medical examination of the applicant's health. However, those requests were refused: as follows from the medical certificate produced by the Government, any subsequent medical examination of the applicant was possible only on the initiative of the investigative authorities. It is quite alarming that the issue of medical examination of the applicant was left to the discretion of the investigative authorities: it was up to the investigator, not the doctors, to decide whether the applicant needed any additional medical examination. In these circumstances it is hard to accept the Government's contention that the applicant did not need any additional medical examination or treatment.
87. Finally, one incident raises special concern, namely that of 26 April 1999. The applicant claimed that on that date his cell-mates had to administer a medicine to him by injection in order to stop an epilepsy seizure. In support of his claim the applicant produced a written statement signed by his cell-mates. The Court takes note of the Government's argument that the statement cannot be accepted in evidence since the applicant's cell-mates were not medical professionals. However, one does not need to have professional knowledge to say that an injection was not given by a staff member of the prison hospital. There are no reasons to believe that the applicant's cell-mates, who signed the statement, were lying. The Government, on the other hand, did not produce any record of the incident. Therefore, the Court accepts the applicant's account of events as regards the incident on 26 April 1999. In this respect the Court recalls that the medical assistance provided by non-qualified persons cannot be regarded as adequate (see Farbtuhs cited above, § 60).
88. In sum, the combination of the above factors speaks in favour of the applicant's allegation that medical care in the detention facility was inadequate. In these circumstances it was up to the Government to refute them. However the Government did not produce any document which would explain what kind of medical treatment was administered to the applicant, when it was given and by whom (see, mutatis mutandis, Ostrovar v. Moldova, No. 35207/03, § 86, 13 September 2005). The Government's submissions in this respect were vague and poorly substantiated. Thus, the Government in their submissions claimed that the applicant had undergone a «total-restorative treatment and vitamin therapy», a very broad expression which requires further amplification. Further, the Government did not make clear whether or not the applicant had received medication, prescribed by the civilian doctors (see paragraph 24 above). As to the medical certificates and extracts from the applicant's medical records produced by the Government (to the extent that they were legible) these only confirmed the diagnoses but did not contain information as to the nature of the treatment the applicant received or any particular examination he had undergone. Accordingly, the Court considers that the Government have not provided a plausible explanation for the deterioration of the applicant's state of health in the remand facility.
89. The Court therefore accepts the applicant's account of health conditions and medical assistance he received while in detention. In particular, the Court accepts that in April and July 1999 the applicant had epileptic seizures but did not receive qualified and/or timely medical assistance. Throughout his detention the authorities failed to monitor his chronic diseases and provide adequate medicinal treatment, which aggravated his health condition and increased his vulnerability to other illnesses, namely repetitive pneumonias. On one occasion the applicant, having a high fever, was placed in a hospital cell with suppurative patients. In July 1999 he fell ill with bronchopneumonia but did not receive treatment until ten days later. The Court will now examine whether these facts, taken together with other relevant circumstances of the case, amounted to «inhuman or degrading treatment», as the applicant suggested.
b) Examination of the complaint
90. The Court recalls that Article 3 of the Convention enshrines one of the most fundamental values of democratic society. It prohibits in absolute terms torture or inhuman or degrading treatment or punishment, irrespective of the circumstances and the victim's behaviour (see Labita v. Italy, judgment of 6 April 2000, Reports of Judgments and Decisions 2000-IV, § 119).
91. The Court further recalls that, according to its case-law, ill-treatment must attain a minimum level of severity if it is to fall within the scope of Article 3. The assessment of this minimum is relative; it depends on all the circumstances of the case, such as the duration of the treatment, its physical and mental effects and, in some cases, the sex, age and state of health of the victim (see, among other authorities, Ireland v. the United Kingdom, judgment of 18 January 1978, Series A No. 25, p. 65, § 162). Although the purpose of such treatment is a factor to be taken into account, in particular the question of whether it was intended to humiliate or debase the victim, the absence of any such purpose does not inevitably lead to a finding that there has been no violation of Article 3 (Peers v. Greece, No. 28524/95, § 74, ECHR 2001-III).
92. In exceptional cases, where the state of a detainee's health is absolutely incompatible with the detention, Article 3 may require the release of such person under certain conditions (see Papon v. France (No. 1) (dec.), No. 64666/01, CEDH 2001-VI; Priebke v. Italy (dec.), No. 48799/99, 5 April 2001) There are three particular elements to be considered in relation to the compatibility of the applicant's health with his stay in detention: (a) the medical condition of the prisoner, (b) the adequacy of the medical assistance and care provided in detention and (c) the advisability of maintaining the detention measure in view of the state of health of the applicant (see Mouisel v. France, No. 67263/01, §§ 40 — 42, ECHR 2002-IX).
93. However, Article 3 cannot be construed as laying down a general obligation to release detainees on health grounds. It rather imposes an obligation on the State to protect the physical well-being of persons deprived of their liberty. The Court accepts that the medical assistance available in prison hospitals may not always be at the same level as in the best medical institutions for the general public. Nevertheless, the State must ensure that the health and well-being of detainees are adequately secured by, among other things, providing them with the requisite medical assistance (see {Kudla} v. Poland [GC], No. 30210/96, § 94, ECHR 2000-XI; see also Hurtado v. Switzerland, judgment of 28 January 1994, Series A No. 280-A, opinion of the Commission, pp. 15 — 16, § 79; Kalashnikov v. Russia, No. 47095/99, §§ 95 and 100, ECHR 2002-VI). In Farbtuhs, cited above, the Court noted that if the authorities decided to place and maintain a [seriously ill] person in detention, they should demonstrate special care in guaranteeing such conditions of detention that correspond to his special needs resulting from his disability (§ 56).
94. Turning to the present case, the Court recalls that the evidence from various medical sources confirmed that the applicant had several serious medical conditions which required regular medical care. However, nothing suggests that his diseases were in principle incompatible with the detention. The detention facility had a medical unit, where the applicant was placed on several occasions, and supposedly his diseases could have been treated in the conditions of that unit.
95. At the same time the Court refers to its finding that the applicant was not given the requisite medical assistance. Even while in the prison hospital, he clearly suffered from the physical effects of his medical condition. As to the mental effects, he must have known that he risked at any moment a medical emergency with very serious results and that no qualified medical assistance was available (see paragraphs 29 et seq. above). Not only was the applicant refused appropriate medical assistance by the detention centre authorities, but he was also denied the possibility to receive it from other sources (see paragraph 27 above). This must have given rise to considerable anxiety on his part.
96. What is more, the applicant was HIV-positive and suffered from a serious mental disorder. This increased the risks associated with any illness he suffered during his detention and intensified his fears on that account. In these circumstances the absence of qualified and timely medical assistance, added to the authorities' refusal to allow an independent medical examination of his state of health, created such a strong feeling of insecurity that, combined with his physical sufferings, it amounted to degrading treatment within the meaning of Article 3.
97. There has accordingly been a violation of Article 3 of the Convention in this respect.
2. General conditions of detention
98. As regards the applicant's complaint about the general conditions of detention in the detention facility No. 48/1 of Moscow and the hospital unit of that facility, the Court considers that, in view of its findings under Article 3 concerning the lack of medical assistance there, it is not necessary to examine the complaint about general conditions of detention separately.
III. Alleged violation of Article 5 § 3 of the Convention
99. The applicant complained that his continuing detention on remand exceeded a reasonable time and was unjustified. He referred in this respect to Article 5 § 3 of the Convention, which reads as follows:
«Everyone arrested or detained in accordance with the provisions of paragraph 1 (c) of this Article shall be... entitled to trial within a reasonable time or to release pending trial. Release may be conditioned by guarantees to appear for trial.»
A. The parties' submissions
100. The Government argued that the applicant's continued detention had been necessary because of the gravity of the charges against him, his character and the risk of his absconding. The applicant was charged with serious crimes carrying a possible sentence of more than thirteen years' imprisonment. The first detention order, imposed by the prosecution authorities on the applicant on 20 October 1998, referred to the danger of absconding, and all subsequent detention orders implicitly were based on that ground as well. The applicant's state of health was not so bad as to outweigh considerations of public interest calling for the continuation of his detention on remand. The extensions of the applicant's detention were needed, in particular, to carry out expert examinations of the applicant's mental state. Thus, the applicant's detention on remand did not exceed a reasonable time.
101. The applicant maintained his arguments. He replied that his continued detention had not been necessary. There was no danger of absconding, re-offending, or interfering with the course of justice, and the gravity of the charges alone could not justify his detention. He suffered from many diseases and had a permanent place of residence and occupation (he was a student). Furthermore, the courts did not give any reasons why they considered that such a danger existed. There was no serious evidence of guilt as the accusations were based on the police provocation; there was no risk of re-offending; and the applicant's precarious health called for his immediate release. The prolongations of his detention on remand were related to the repeated psychiatric examinations of his mental health.
B. The Court's assessment
102. At the outset the Court notes that the applicant's detention on remand lasted from 29 October 1998, the date on which he was apprehended, until 11 November 1999, the day when the court pronounced its judgment in his case and the applicant was released. The total duration thus amounted to one year and 23 days.
1. General principles
103. A person charged with an offence must always be released pending trial unless the State can show that there are «relevant and sufficient» reasons to justify the continued detention (see Wemhoff v. Germany, judgment of 27 June 1968, Series A No. 7, § 12; Yagci and Sargin v. Turkey, judgment of 8 June 1995, Series A, No. 319-A, § 52).
104. The Convention case-law has developed four basic acceptable reasons for refusing bail: the risk that the accused will fail to appear for trial (see {Stogmuller} v. Austria, judgment of 10 November 1969, Series A No. 9, § 15); the risk that the accused, if released, would take action to prejudice the administration of justice (see Wemhoff, cited above, § 14) or commit further offences (see Matznetter v. Austria, judgment of 10 November 1969, Series A No. 10, § 9) or cause public disorder (see Letellier v. France, judgment of 26 June 1991, Series A No. 207, § 51).
105. It falls in the first place to the national judicial authorities to determine whether, in a given case, the pre-trial detention was necessary (see Nikolov v. Bulgaria, No. 38884/97, § 74, 30 January 2003). The Court's power of review of the domestic courts' findings in this context is very limited: only if the domestic authorities' reasoning is arbitrary or lacks any factual ground may the Court intervene and find that the detention was unjustified.
2. Application to the present case
106. The Court notes that the initial detention order of 30 October 1998, imposed by the prosecution, was based on the gravity of charges against the applicant and the alleged risk of absconding. However, the courts gave no reasons while extending the applicant's detention or dismissing several applications for release lodged by the defence.
107. Thus, the Court reiterates that, although the persistence of a reasonable suspicion is a condition sine qua non for the initial detention, after a certain lapse of time it no longer suffices (see, as a classic authority, Labita v. Italy [GC], No. 26772/95, § 153, ECHR 2000-IV). The Court accepts that a reasonable suspicion against the applicant could have warranted the initial detention. It recalls, however, that the gravity of the charge cannot by itself serve to justify long periods of detention pending trial. Nor can it be used to anticipate a custodial sentence (see Rokhlina v. Russia, No. 54071/00, § 66, 7 April 2005; Panchenko v. Russia, No. 45100/98, § 102, 8 February 2005; Letellier, loc. cit.). The Court notes in this respect that after 30 October 1998 the applicant's detention was prolonged several times and lasted over a year. Moreover, in December 1998 the investigation was completed and the case was transferred to the trial court. In the Court's view, in these circumstances the domestic authorities should have adduced new reasons to justify the continued detention of the applicant.
108. As to the reasons mentioned by the Government in their observations, namely the danger of absconding and the applicant's «character», the Court recalls that it is essentially on the basis of the reasons given in the domestic courts' decisions and of the facts stated by the applicant in his appeals that the Court is called upon to decide whether or not there has been a violation of Article 5 § 3 (see Jablonski v. Poland, No. 33492/96, § 79, 21 December 2000). In the Ilijkov v. Bulgaria case (No. 33977/96, § 86, 26 July 2001) the Court found:
«Even though facts that could have warranted [the applicant's] deprivation of liberty may have existed, they were not mentioned in the courts' decisions... and it is not the Court's task to establish such facts and take the place of the national authorities who ruled on the applicant's detention.»
The reasons for the applicant's detention, referred to by the Government, were not mentioned in the domestic courts' decisions, and the Court cannot accept that those reasons transpire from the circumstances of the case. On the other hand, such factors as the applicant's young age, health problems, the absence of a criminal record, the fact that he had a permanent place of residence and stable family relations called for a careful scrutiny of his applications for release and for their analysis in the judicial decisions. It appears that the lack of reasoning was not an accidental or short-term omission, but rather a customary way of dealing with applications for release. Against this background the Court concludes that the applicant's detention pending investigation and trial was not justified by «relevant and sufficient» reasons.
109. There has therefore been a violation of Article 5 § 3 of the Convention.
IV. Alleged violation of Article 5 § 4 of the Convention
110. The applicant complained about the domestic courts' failure to examine «speedily» his applications for release of 21 April 1999 and 17 September 1999. He also complained that his appeals before the Moscow City Court, lodged on 4 and 17 August 1999, had not been examined. He referred in that respect to Article 5 § 4 of the Convention, which reads as follows:
«Everyone who is deprived of his liberty by arrest or detention shall be entitled to take proceedings by which the lawfulness of his detention shall be decided speedily by a court and his release ordered if the detention is not lawful. ...»
A. The parties' submissions
111. As to the belated review of the applicant's requests for release, the Government noted that on 17 March 1999 the court concerned had commissioned an additional examination of the applicant's mental health. The case was consequently adjourned. Thus, the application for release of 21 April 1999 fell on a period when no hearings were held. As soon as the court received the results of the expert examination, it set a date for the hearing and, at that hearing, examined the application. The same happened to the application for release lodged on 17 September 1999: during the period when the court was awaiting the findings of the fourth expert examination of the applicant's mental health. The application of 17 September 1999 was examined at the next hearing on the merits, on 11 November 1999.
112. The Government further argued that at the hearing of 27 July 1999 the defence had not lodged any application for release. The application dated 27 July 1999 was in fact received by the court on 2 August 1999. As regards the applications of 15 and 17 September 1999, lodged with the Deputy President of the Moscow City Court and the President of the Supreme Court respectively, they were referred to the Butyrskiy District Court of Moscow «in the established order and were admitted to the case-file».
113. As regards the alleged failure of the Moscow City Court to examine the appeal of 30 July 1999, the Government maintained that it concerned only the need for another expert examination of the applicant's mental health, but not the matters of detention.
114. The applicant maintained his complaint, without, however, presenting any relevant arguments. He insisted that the ruling of 27 July 1999 extending his detention had been challenged before the appeal court by his lawyer and his legal representatives, but that it had never been examined.
B. The Court's assessment
1. General principles
115. The Court recalls that Article 5 § 4 provides that «the lawfulness of the detention shall be decided [[speedily]] <*>» (emphasis added). There are two aspects to this requirement: first, the opportunity for legal review must be provided soon after the person is taken into detention and, if necessary, at reasonable intervals thereafter. Second, the review proceedings must be conducted with due diligence. The Court further recalls that where domestic law provides for a system of appeal, the appellate body must also comply with the requirements of Article 5 § 4 (see the Grauzinis v. Lithuania judgment, No. 37975/97, 10 October 2000, §§ 30 — 32). It concerns, in particular, the speediness of the review by the appellate body of a lower court's decision imposing a detention order.
<*> В тексте документа вместо курсива использовано выделение двойными квадратными скобками.
116. The question whether a person's right to a «speedy review» of his applications for release has been respected will be determined in the light of the circumstances of each case; in complex cases the examination of an application for release make take more time than in simple ones. In Baranowski v. Poland (No. 28358/95, ECHR 2000-III), it took the domestic courts five months to examine an application for release. The Government showed that the domestic court had commenced the examination of the first application for release as early as the day after it had been submitted and that, subsequently, it had on five occasions adjourned the examination of the relevant applications because evidence had to be taken from three experts. However, despite these arguments, the Court found a violation of Article 5 § 4. In the Samy v. the Netherlands case (No. 36499/97, decision of 4 December 2001) concerning aliens' detention for the purposes of expulsion, the Court found that a period of 25 days was compatible with Article 5 § 4. At the same time, in the Rehbock v. Slovenia case (No. 29462/95, § 85, ECHR 2000-XII), the Court found that the application for release was examined 23 days after it had been introduced before the first instance court, and that that was not a «speedy» examination as required by Article 5 § 4. A delay of seventeen days has been declared incompatible with this provision (see Kadem v. Malta, No. 55263/00, § 43, 9 January 2003).
2. Application to the present case
(a) As to the delay in the examination of the application for release of 21 April 1999
117. The Court observes that on 17 March 1999 the District Court decided that the applicant was to remain in detention pending trial. It did not, however, specify the reasons for the applicant's continued detention; nor did it establish any time-limit for it. The Court further observes that no limitations on the right of review of the continued detention could be derived from the applicable law (see paragraphs 61 et seq. above): the latter does not establish how often the trial court should return to the issue of the defendant's pre-trial detention. In principle, the defence may lodge as many applications for release as they wish, every day if they so prefer. Therefore, the applicant had no clear indication as to when it would be appropriate to introduce a new application for release.
118. In fact, the new application was lodged on 21 April 1999, that is, one month after the District Court had pronounced on the matter. In that application the applicant referred to his bad health. In the Court's view, that argument could be regarded as a new circumstance, warranting re-consideration of the detention issue (especially against the background of the lack of reasoning in the preceding judicial decision on detention and given that the applicant had an arguable claim in this respect — see paragraphs 83 and 84 above). In these circumstances the Court concludes that the applicant did not abuse his right to review of the detention and could reasonably expect that an answer to his application for release would be given within a short time.
119. However, the District Court examined the application for release only at the following hearing on the merits, the date of which was fixed on the basis of the needs of the trial. More than three months had elapsed from the moment when the application had been introduced to the date when it was examined by the court. The Government's argument that there was no need to hold a hearing before the findings of the expert examination had been received does not convince the Court. That consideration was perhaps relevant for scheduling the next hearing on the merits, but not for the review of the applicant's applications for release. The Government did not put forward any other plausible justification for the delay, and there is no evidence that the applicant was in some way responsible for it.
120. The Court concludes that the review of the application for release lodged on 21 April 1999 was unduly delayed, and that, accordingly, there was a violation of Article 5 § 4 in this respect.
(b) As to the delay in the examination of the application for release of 17 September 1999
121. As regards the second application for release, the Court notes that on 27 July 1999 the Butyrskiy District Court ruled that the applicant was to remain in detention. That ruling, again, was not reasoned and did not specify the duration of detention. On 17 September 1999, one month and 21 days after the ruling, the applicant's representative lodged an application for release with the District Court. It was examined one month and 24 days later. In view of the considerations discussed above in paragraphs 117 et seq., the Court concludes that the review of the second application for release was also unduly delayed. Therefore, there was a violation of Article 5 § 4 on that account.
(c) As to the access to the court of appeal
122. The applicant finally claimed that the appeal against the court decision of 27 July 1999, authorising his continuing detention, had never been examined by the second-instance court.
123. The Court takes note of the Government's argument that the appeal lodged by the applicant's lawyer on 30 July 1999 contained no request to review the ruling of the first-instance court concerning the detention on remand. However, the documents in the Court's possession attest to the contrary. It is true that the appeal (частная жалоба) of 30 July 1999 dealt mainly with the issues of the applicant's mental health. However, it also concerned the applicant's detention: the points of appeal expressly petitioned for a review of the trial court's decision to maintain the applicant in custody (see paragraph 17 above).
124. The Court recalls that where the domestic law provides for a system of appeal, the appellate body must also comply with Article 5 § 4 (see Toth v. Austria, judgment of 12 December 1991, Series A No. 224, § 84). Therefore, the failure to examine the appeal against the ruling of 27 July 1999 constituted a violation of the applicant's right to review of the lawfulness of his detention, guaranteed by Article 5 § 4.
V. Alleged violation of Article 6 of the Convention
125. The applicant complained about unfairness of the criminal proceedings against him. In particular, he alleged that he had been incited by the police officers, acting through Ms T. as their agent, to commit the offences of procurement and supply of drugs. He invoked in that respect Article 6 of the Convention, which, insofar as relevant, reads as follows:
«1. In the determination of... any criminal charge against him, everyone is entitled to a fair... hearing within a reasonable time.»
3. Everyone charged with a criminal offence has the following minimum rights:
(b) to have adequate time and facilities for the preparation of his defence ...»
A. The parties' submissions
126. The Government argued that the applicant's rights had not been violated. They indicated that a «test buy», or, in the domestic terms, an «operative experiment» (оперативный эксперимент) was an appropriate method of fighting crime; the evidence obtained in such «experiments» was admissible under the Russian law and could lead to conviction of the offender. They also stated that «the question as to what particular information of [the applicant's] illegal actions with narcotic drugs had been at the disposal [of the police before conducting the test buy] was not a subject of proof in the present criminal case». The test buy was carried out on a lawful basis and the evidence obtained thereby was duly included in the materials of the case-file. Witness T. knew that the applicant was involved in drug trafficking. She agreed to participate in the test buy and did not put pressure on the applicant to obtain drugs from him.
127. The applicant maintained his complaints. Referring to the court decision of 11 November 1999, he argued that his conviction had been based solely on the evidence obtained through the «test buy». He indicated that the domestic law permitted to conduct «experiments» only with a view to confirming an already existing suspicion against the person involved in criminal activities. However, the police operation in question was planned and carried out without the police's having any incriminating information about the applicant; on the contrary, he had had no criminal record and no preliminary investigation had been opened. The applicant contended that his case was factually similar to the Teixeira de Castro case (judgment of 9 June 1998, Reports of Judgments and Decisions 1998-IV) where the Court found a violation of Article 6 § 1 of the Convention.
B. The Court's assessment
1. General principles
128. At the outset, the Court would like to stress that it is not blind for the difficulties encountered by the authorities in combating serious crimes and the need for more sophisticated methods of investigation sometimes required in this context. In principle, the Court's case-law does not preclude reliance, at the investigation stage of criminal proceedings and where the nature of the offence so warrants, on evidence obtained as a result of an undercover police operation (see, for instance, {Ludi} v. Switzerland, judgment of 15 June 1992, Series A No. 238). However, the use of undercover agents must be restricted; the police may act undercover but not incite (see Teixeira de Castro, cited above, § 36).
129. The Court notes that the applicant was arrested and then convicted as a result of a police operation. The Court has previously considered the use in criminal proceedings of evidence gained through entrapment by State agents. Thus, in the case of Teixeira de Castro, cited above, the applicant was offered money by undercover police officers to supply them with heroin. Although having no previous criminal record, he had contacts for obtaining drugs. Tempted by the money, the applicant accepted the officers' request. He was subsequently charged and convicted of a drug offence. In finding a violation of Article 6 § 1, the Court distinguished the officers' actions in that case from those of ordinary undercover agents, who may conceal their identities in order to obtain information and evidence about a crime, without actively inciting its author to commit it. The Court noted that «while the rise in organised crime undoubtedly requires that appropriate measures be taken, the right to a fair administration of justice nevertheless holds such a prominent place [...] that it cannot be sacrificed for the sake of expedience» (§ 36). The Court stressed a number of features in that case, in particular the fact that the intervention of the two officers had not been part of a judicially supervised operation and that the national authorities had had no good reason to suspect the applicant of prior involvement in drug trafficking: he had no criminal record and there was nothing to suggest that he had a predisposition to become involved in drug dealing until he was approached by the police (loc. cit., §§ 37 — 38).
130. Similarly, in the recent case of Vanyan v. Russia (No. 53203/99, 15 December 2005, §§ 45 — 50), the Court found a violation of Article 6 § 1 arising from a simulated drug purchase which amounted to incitement and, whilst the purchase was carried out by a private person acting as an undercover agent, it had nevertheless been effectively organised and supervised by the police.
131. Further, in establishing compliance with the «fair trial» guarantee in cases where the evidence collected by this method had not been disclosed by the prosecution, the Court concentrated on the question of whether the defendant had been afforded adequate procedural safeguards (see Edwards and Lewis v. the United Kingdom [GC], Nos. 39647/98 and 40461/98, 27 October 2004, §§ 46 — 48).
2. Application of these principles in the present case
132. In their observations the Government expressed the view that the question of the applicant's previous involvement in drug trafficking was irrelevant for the purposes of the criminal proceedings leading to his conviction. The fact that the police operation was documented in the prescribed way made it lawful, and, consequently, the ensuing proceedings were fair.
133. The Court cannot, however, accept this argument. Domestic law should not tolerate the use of evidence obtained as a result of incitement by State agents. If it does, domestic law does not in this respect comply with the «fair-trial» principle, as interpreted in the Teixeira and follow-up cases. At the trial the defence asserted that the offence would not have been committed had it not been for the «provocation» by the police. In other words, the applicant put forward an «entrapment defence» which required appropriate review by the trial court, especially as the case contained certain prima facie evidence of entrapment.
134. Second, the Court notes that the applicant had no criminal record prior to his arrest in 1998. The information that the applicant had been previously implicated in drug dealing came from one source — T., the police informer. However, it is unclear why T. decided to cooperate with the police. Furthermore, she stated at the trial that she had contacted the applicant because at that moment she had not known where else she could get heroin. The applicant had not derived any financial gain from buying the heroin from G. and giving it to T. M. testified that he had never bought heroin from the applicant before. Those elements could have been reasonably interpreted as suggesting that the applicant was not a drug dealer known to the police. Quite the opposite, it would appear that the police operation targeted not the applicant personally, but any person who would agree to procure heroin for T.
135. Third, the Court recalls that a clear and foreseeable procedure for authorising investigative measures, as well as their proper supervision, should be put into place in order to ensure the authorities' good faith and compliance with the proper law-enforcement objectives (see {Ludi} v. Switzerland, judgment of 15 June 1992, Series A No. 238; also see, mutatis mutandis, Klass and Others v. Germany, judgment of 6 September 1978, §§ 52 — 56, Series A No. 28). In the present case the police operation had been authorised by a simple administrative decision of the body which later carried out the operation. As it transpires from the materials of the case, the text of that decision contained very little information as to the reasons for and purposes of the planned «test buy». Furthermore, the operation was not subjected to judicial review or any other independent supervision. In the absence of a comprehensive system of checks accompanying the operation (see paragraph 60 above), the role of the subsequent control by the trial court became crucial.
136. The Court notes that the only three witnesses questioned by the trial court were T., M. (the applicant's friend who was present at the moment of the arrest) and the applicant's mother. The policemen involved in the «test buy» has never been questioned by the court, although the defence sought to have them heard. G., who had sold the heroin to the applicant and had been convicted of that act was not questioned in that proceedings either. Finally, the Court is particularly struck by the fact that the applicant himself was not heard by the court on the subject of incitement: the applicant was absent from the hearing of 11 November 1999, in which the court examined the events of 29 October 1998.
137. In sum, although in the present case the domestic court had reason to suspect that there was an entrapment, it did not analyse relevant factual and legal elements which would have helped it to distinguish the entrapment from a legitimate form of investigative activity. It follows that the proceedings, which led to the conviction of the applicant, were not «fair». Accordingly, there has been a violation of Article 6 § 1 of the Convention.
VI. Application of Article 41 of the Convention
138. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Damage
139. The applicant claimed 1,300 euros (EUR) as compensation for the cost of his medical treatment and EUR 15,000 as compensation for non-pecuniary damage. In support of his claim for pecuniary damages he provided a calculation of his annual expenses on medicines.
140. The Government argued that the applicant should not receive any amounts under Article 41, since his allegations of ill-treatment were unfounded. In any event, this claim was excessive and was not amplified. Alternatively, they insisted that a finding of a violation would be sufficient satisfaction. As regards the pecuniary damages claimed by the applicant, the Government alleged that the applicant had not substantiated that the worsening of his health condition was imputable to the authorities.
141. As to the pecuniary damage allegedly caused, the Court reiterates that there must be a clear causal connection between the damage claimed by the applicant and the violation of the Convention (see {Barbera}, {Messegue} and Jabardo v. Spain, judgment of 13 June 1994 (former Article 50), Series A No. 285-C, §§ 16 — 20; see also Berktay v. Turkey, No. 22493/93, § 215, 1 March 2001).
142. The Court has found that the applicant was subjected to inhuman treatment because of inadequate medical assistance in the detention facility. His health condition has deteriorated, which has caused him physical and mental sufferings (see paragraph 83 above). However, this finding concerns only the period of his detention, and not possible consequences ensuing from inadequate treatment of his illnesses. The applicant contended that he needed constant medical treatment after his release; yet it is unclear to what extent the expenses he claimed in that respect were related to the effects of the lack of medical assistance in the detention facility and not to his chronic diseases, for which the authorities could not be held responsible. In these circumstances the Court accepts the Government's argument that the applicant's claims under this head are not sufficiently substantiated and rejects them.
143. As regards non-pecuniary damage, the Court recalls that it found that the applicant's rights guaranteed by Articles 3, 5 and 6 of the Convention had been violated. In particular, it found that while in detention the applicant had not received adequate medical treatment. That fact indisputably caused him certain physical and mental sufferings over a long period of time (over a year). Further the applicant was detained in custody without any proper justification; the review of his applications for release took too much time. That had also caused him distress and a feeling of insecurity. Finally, the applicant was prosecuted, detained and then convicted on the basis of evidence obtained as a result of an entrapment. He had to interrupt his studies and bear other negative consequences of criminal prosecution, both physical and psychological. All that was aggravated by the applicant's serious health problems, in particular, his mental illness and his relative immaturity at the moment of the events. At the same time the Court observes that, although the domestic court found the applicant guilty, it discharged him from criminal liability and ordered a very mild measure (compulsory medical treatment).
144. Consequently, ruling on an equitable basis, as required by Article 41 of the Convention, the Court awards the applicant EUR 12,000 (twelve thousand euros) under this head, plus any tax that may be chargeable.
B. Costs and expenses
145. The applicant claimed EUR 3,000 as costs and expenses. In support he produced an agreement with Ms Kostromina on the representation of his interests before the European Court of Human Rights.
146. The Government argued that the agreement with the Ms Kostromina was signed by the applicant's father and not the applicant himself. Furthermore, it stipulated that Ms Kostromina was representing the interests of «V.V. Khudobin», which are also the initials of the applicant's father. It contained no reference to the case-number, so the Government assumed that that agreement had no relation to the present case.
147. The Court recalls that only legal costs and expenses found to have been actually and necessarily incurred and which are reasonable as to quantum are recoverable under Article 41 of the Convention (see, for example, {Stasaitis} v. Lithuania, No. 47679/99, §§ 102 — 103, 21 March 2002).
148. The Court takes note of the Government's argument that the agreement between the applicant's father and Ms Kostromina did not relate to the present case. However, as follows from the text of that agreement, it concerned the proceedings before the European Court of Human Rights. In the list of cases pending before the Court there is no case lodged by the applicant's father. Furthermore, as was established above, Ms Kostromina was the applicant's representative before the domestic courts and in the Strasbourg proceedings (see paragraphs 72 et seq. above). Therefore, the Court concludes that the agreement with Ms Kostromina concerned the present case.
149. Furthermore, everything suggests that the applicant's father acted in the applicant's best interests and with his tacit approval. In Russian law such a situation is regarded as an agency agreement (see paragraph 71 above) and, under Article 984 of the Civil Code, it may create a legal obligation for the applicant to compensate the amounts paid by his father to Ms Kostromina. The Court concludes that the amount due to Ms Kostromina under the agreement may be regarded as the applicant's legal costs.
150. The Court notes that under the agreement the amount due to Ms Kostromina was 105,000 Russian roubles (~ EUR 3,050). Given the complexity of the case, this sum does not seem excessive to the Court. Therefore, the Court awards the applicant 105,000 Russian roubles (RUR), plus any tax that may be chargeable.
C. Default interest
151. The Court considers it appropriate that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY
1. Dismisses the Government's preliminary objection;
2. Holds that there has been a violation of Article 3 of the Convention in respect of inadequate medical treatment of the applicant in the detention facility;
3. Holds that it is not necessary to examine separately the other complaints submitted by the applicant under Article 3 of the Convention;
4. Holds that there has been a violation of Article 5 § 3 of the Convention;
5. Holds that there has been a violation of Article 5 § 4 of the Convention;
6. Holds that there has been a violation of Article 6 § 1 of the Convention;
(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, the following amounts:
(i) EUR 12,000 (twelve thousand euros) in respect of non-pecuniary damage, to be converted into Russian roubles at the rate applicable at the date of payment;
(ii) RUR 105,000 (one hundred and five thousand Russian roubles) in respect of legal costs and expenses;
(iii) any tax that may be chargeable on the above amounts;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
8. Dismisses the remainder of the applicant's claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 26 October 2006, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.