Постановление ЕСПЧ от 17.06.2010
Актуально на 03.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 17.06.2010. 26876/08. 17.06.2010. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2687608
«Дело „Колесник (Kolesnik) против Российской Федерации“ (жалоба № 26876/08) [рус., англ.]»
с английского] <*>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «КОЛЕСНИК (KOLESNIK) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» (Жалоба № 26876/08)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
(Страсбург, 17 июня 2010 года)
<*> Перевод с английского к.ю.н. Н.В. Прусаковой.
По делу «Колесник против Российской Федерации» Европейский суд по правам человека (Первая секция), заседая Палатой в составе:
Христоса Розакиса, Председателя Палаты,
а также при участии Серена Нильсена, Секретаря Секции Суда,
заседая за закрытыми дверями 27 мая 2010 г.,
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 26876/08, поданной против Российской Федерации в Европейский суд по правам человека (далее — Европейский суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданкой Туркменистана Ириной Батдановной Колесник (далее — заявительница) и гражданином Российской Федерации Виктором Павловичем Колесником (далее заявитель) 9 июня 2008 г.
2. Интересы заявителей представляла г-жа Рябинина, адвокат, практикующий в г. Москве, а также г-жа Цейтлина, адвокат, практикующий в г. Санкт-Петербурге. Власти Российской Федерации были представлены бывшим Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде по правам человека В.В. Милинчук, а затем новым представителем Г. Матюшкиным.
3. Заявители утверждали, что экстрадиция в Туркменистан И.Б. Колесник подвергнет ее риску жестокого обращения и нарушит ее право на уважение семейной жизни, что ее содержание под стражей было незаконным, а соответствующее решение не было пересмотрено, и что был нарушен принцип презумпции невиновности. Они ссылались на статьи 3, 5, 6 и 8 Конвенции.
4. 27 июня 2008 г. Председатель Первой секции решил применить правило 39 Регламента Европейского суда, указав властям Российской Федерации, что в интересах сторон и настоящего разбирательства желательно отложить экстрадицию заявительницы до принятия Европейским судом решения по настоящему делу.
5. 2 марта 2009 г. Председатель Первой секции коммуницировал жалобу властям Российской Федерации. В соответствии с пунктом 3 статьи 29 Конвенции, было также решено рассмотреть данную жалобу одновременно по вопросу приемлемости и по существу.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
6. Заявители родились в 1961 и 1946 годах соответственно и проживают в Тульской области.
A. Предшествующие события
7. Заявители являются супружеской парой и имеют дочь 1992 года рождения. У заявительницы также есть дочь от предыдущего брака, 1985 года рождения. Обе дочери являются гражданками Российской Федерации.
8. До приезда в Россию заявители и их дочери жили в Туркменистане. В 2002 году заявитель и дочь заявителей получили российское гражданство. 15 ноября 2005 г. было возбуждено уголовное дело против работодателя заявительницы по обвинению в экономических преступлениях. Заявительница несколько раз допрашивалась в качестве свидетеля и предположительно получала угрозы со стороны следователя.
9. 10 декабря 2005 г. заявители и их дочь переехали в Россию. Первая дочь заявительницы на тот момент уже жила в России.
10. Заявители приобрели дом в Тульской области. В мае 2006 года заявительница получила вид на жительство. В сентябре 2006 года заявительница подала документы на получение гражданства Российской Федерации.
11. 22 февраля 2007 г. ей было отказано в получении гражданства на том основании, что в стране ее гражданства в отношении нее имеется возбужденное и незакрытое уголовное дело. Представляется, что заявительница не обжаловала это Решение в суде.
B. Процедура предоставления статуса беженца
12. 24 июля 2007 г. заявительница подала заявление в Федеральную миграционную службу Российской Федерации (ФМС РФ) о предоставлении статуса беженца.
13. 26 июля 2007 г. ФМС РФ отказала в рассмотрении заявления на том основании, что заявительница имеет вид на жительство, замужем за гражданином Российской Федерации, а также объявлена в Туркменистане в розыск.
14. Заявительница обжаловала отказ в Центральный районный суд г. Тулы. В своей жалобе заявительница не упоминала о своих опасениях, что в Туркменистане она будет разлучена со своей семьей и может быть подвергнута жестокому обращению.
15. 28 января 2008 г. Центральный районный суд г. Тулы оставил Решение ФМС РФ без изменений и отклонил жалобу заявительницы. Заявительница обжаловала это Решение в вышестоящий суд.
16. 29 мая 2008 г. Тульский областной суд оставил Решение нижестоящего суда без изменений.
17. 2 июля 2008 г. заявительница подала заявление о предоставлении временного убежища в Российской Федерации. В своем заявлении она вкратце указала, что в случае высылки в Туркменистан может подвергнуться риску жестокого обращения.
18. 23 июля 2008 г. заявительница, находясь под стражей, давала объяснения в связи с этим.
19. 25 июля 2008 г. заявление было принято к рассмотрению, а 22 октября 2008 г. ФМС РФ вынесла Решение об отказе в предоставлении убежища. Заявительница обжаловала это Решение, ссылаясь на угрозу бесчеловечного обращения и наличие семейных связей в России.
20. 17 февраля 2009 г. Замоскворецкий районный суд г. Москвы оставил Решение ФМС без изменений. Заявительница не обжаловала это Решение в вышестоящий суд.
C. Процедура экстрадиции
21. 28 января 2006 г. власти Туркменистана в рамках уголовного производства, начатого в 2005 году, обвинили заявительницу в экономических преступлениях и мошенничестве и объявили ее в розыск.
22. 6 сентября 2006 г. прокурор Копетдагского района г. Ашхабада вынес решение о заключении заявительницы под стражу.
23. 10 октября 2006 г. туркменские власти направили в Генеральную прокуратуру Российской Федерации требование о выдаче заявительницы.
24. 15 декабря 2006 г. заявительница узнала от заместителя прокурора г. Донского, что в ее отношении вынесено распоряжение о выдаче. Сразу после этого заявительница обращалась в различные государственные органы с просьбой о защите от незаконного преследования туркменскими властями.
25. 28 августа 2007 г. Московская межрайонная транспортная прокуратура составила рапорт о результатах проверки в отношении осуществления выдачи. Отчет содержит, inter alia <*>, следующие сведения:
<*> Inter alia (лат.) — в числе прочего, в частности (прим. переводчика).
«Как следует из документов, предоставленных (туркменскими властями), (заявительница) разыскивается в связи с преступлением (за которое по туркменскому законодательству предусмотрено наказание)...»
(Заявительница) не преследуется в Туркменистане по политическим, религиозным, этническим или расовым основаниям, она не располагает сведениями, которые являются государственной или военной тайной Российской Федерации, и она не заявляла о предоставлении политического убежища или статуса беженца в Российской Федерации. Она подавала заявление о... предоставлении российского гражданства. Однако ей было отказано... на основании того, что в отношении нее возбуждено уголовное дело властями иностранного государства.
(Заявительница) осведомлена об основаниях возбуждения против нее уголовного дела».
26. 22 февраля 2008 г. Генеральная прокуратура Туркменистана направила Письмо в Генеральную прокуратуру Российской Федерации с гарантией, что в случае экстрадиции в Туркменистан заявительница не подвергнется преследованию по политическим основаниям.
27. 11 марта 2008 г. Генеральная прокуратура Российской Федерации приняла Решение о выдаче заявительницы в Туркменистан в связи с обвинением ее по части 5 статьи 33, частям 1, 2, 3 статьи 218, а также по пункту «а» части 4 статьи 229 Уголовного кодекса Туркменистана. Было указано, что заявительница обвинялась в растрате и использовании подложных документов, которое повлекло за собой крупный ущерб. Данные действия сопоставлялись с преступлениями, предусмотренными Уголовным кодексом Российской Федерации. В решении было указано, что препятствий для выдачи не имеется, и запрос туркменских властей был удовлетворен.
28. Заявительница обжаловала распоряжение о выдаче в Московский городской суд. В своей жалобе она утверждала, что ее экстрадиция в Туркменистан может повлечь «катастрофические последствия вплоть до физического уничтожения». Заявительница не упоминала о своих опасениях жестокого обращения, основаниях этих опасений, а также о предстоящей разлуке с семьей.
29. 5 июня 2008 г. Московский городской суд отклонил жалобу заявительницы как необоснованную.
30. В тот же день заявительница обжаловала это Решение. В своей жалобе она указывала, что упоминала о своих опасениях жестокого обращения в Туркменистане.
31. 9 июня 2008 г. заявительница подала жалобу в Европейский суд с просьбой о применении неотложных мер, в соответствии с правилом 39 Регламента Европейского Суда, и приостановлении процедуры выдачи.
32. 27 июня 2008 г. Европейский суд удовлетворил просьбу заявительницы и указал властям Российской Федерации, что процедура выдачи должна быть приостановлена вплоть до принятия Решения Европейским судом.
33. 17 июля 2008 г. Верховный суд Российской Федерации удовлетворил жалобу заявительницы, отменив Решение от 5 июня 2008 г., и направил дело на новое рассмотрение. В тот же день Верховный суд Российской Федерации установил предельный срок содержания заявительницы под стражей — до 8 августа 2008 г.
34. 1 августа 2008 г. Московский городской суд вновь отклонил жалобу заявительницы на распоряжение о выдаче.
35. 16 октября 2008 г. Верховный суд Российской Федерации по жалобе заявительницы отменил Решение Московского городского суда. Он признал, что городской суд не изучил доводы заявительницы относительно ее опасений жестокого обращения и того, что ее семья остается в России.
36. В ноябре и декабре 2000 г. Московский городской суд направлял запросы в Министерство иностранных дел Туркменистана с просьбой прокомментировать жалобу заявительницы на угрозу жестокого обращения, а также по поводу ее заявлений о несправедливом судебном разбирательстве. В ответ на запрос 15 января 2009 г. Генеральная прокуратура Туркменистана ответила, что в случае экстрадиции заявительница не подвергнется политическому преследованию, пыткам или бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию. В письме власти Туркменистана ссылались на обязательства Туркменистана по Международному пакту о гражданских и политических правах, а также на тот факт, что в 1999 году в Туркменистане была отменена смертная казнь. Более того, в письме отмечалось, что согласно туркменскому законодательству каждый год в ходе исламских праздников объявляется амнистия для лиц, совершивших преступления, если они раскаялись и встали на путь исправления. 9 февраля 2009 г. в ответ на вопрос Московского городского суда Генеральная прокуратура Туркменистана направила Письмо Министерства иностранных дел, которым запрос Московского городского суда направлялся для рассмотрения в Генеральную прокуратуру Туркменистана.
37. 13 февраля 2009 г. Московский городской суд вновь признал действительным Решение Генеральной прокуратуры Российской Федерации от 11 марта 2008 г. Городской суд заслушал заявительницу и ее адвоката, а также г-жу Рябинину, которая давала показания в качестве специалиста по Центральной Азии, в частности Туркменистану. Суд ознакомился с документами, представленными заявителями, включая копии международных репортажей о ситуации в Туркменистане. Суд также изучил решения, которыми заявительнице было отказано в предоставлении статуса беженца. Суд признал, что утверждения заявительницы об угрозе жестокого обращения в Туркменистане основаны на общих сведениях и являются бездоказательными. Суд полагался на гарантии, предоставленные Генеральной прокуратурой Туркменистана, и признал, что они предоставлены соответствующими органами. Суд также принял во внимание информацию о правовом регулировании уголовного процесса и вопросов содержания под стражей в Туркменистане, признав его соответствующим требованиям справедливого правосудия и законности содержания под стражей. Суд также учел, что в Туркменистане объявляются ежегодные амнистии для осужденных. Городской суд отказался принять во внимание доводы заявительницы, касающиеся обстоятельств вменяемых заявительнице преступлений, сославшись на то, что она преследуется за преступления, совершенные в Туркменистане, в связи с чем вопрос о ее причастности к их совершению должен решаться судом этой страны.
38. Заявительница обжаловала это Решение суда. 31 мая 2009 г. Верховный суд Российской Федерации оставил Решение от 13 февраля 2009 г. без изменения.
D. Содержание заявительницы под стражей
1. Первый арест заявительницы
39. 14 мая 2007 г. заявительница была арестована органами внутренних дел Российской Федерации.
40. 16 мая 2007 г. заместитель прокурора г. Донского подал в Донской городской суд ходатайство о помещении заявительницы под стражу.
41. 18 мая 2007 г. Донской городской суд отклонил ходатайство прокурора, и заявительница была освобождена в зале суда. Суд признал, inter alia, что на момент ее отъезда из Туркменистана заявительница не подозревалась и не обвинялась ни в каких преступлениях, к ней не применялось никаких мер пресечения, а свобода передвижения никак не ограничивалась. Он также отметил, что заявительница сама обращалась в Тульское областное управление внутренних дел в связи с ее объявлением в розыск в Туркменистане.
42. 21 мая 2007 г. Донская городская прокурора обжаловала это Решение. 4 июля 2007 г. Тульский областной суд отменил Решение Донского городского суда и направил дело на новое рассмотрение.
2. Второй арест заявительницы
43. 19 августа 2007 г. при попытке уехать на Украину, чтобы навестить родственников, заявительница была арестована и помещена в следственный изолятор № ИЗ-77/6 г. Москвы.
44. 21 августа 2007 г. Дорогомиловский районный суд г. Москвы, изучив документы, касающиеся выдачи заявительницы, удовлетворил ходатайство прокурора о содержании заявительницы под стражей предварительно до 24 августа 2007 г. Заявительница и ее адвокат утверждали, что они согласны с ходатайством прокурора.
45. 24 августа 2007 г. Дорогомиловский районный суд г. Москвы продлил срок содержания заявительницы под стражей до окончания процедуры выдачи. Суд не установил никаких предельных сроков содержания под стражей. Заявительница не обжаловала это Решение.
46. В октябре 2007 г. заявительница подала жалобу в Люблинский районный суд г. Москвы, утверждая, что администрация изолятора № ИЗ-77/6 содержит ее под стражей незаконно, поскольку срок ее содержания под стражей истек.
47. 11 января 2008 г. Люблинский районный суд удовлетворил жалобу. Он признал, что срок содержания заявительницы под стражей истек 19 октября 2007 г. и что содержание под стражей после этой даты было незаконным. Заявительница в суд не вызывалась и освобождена не была. Администрация изолятора № ИЗ-77/6 обжаловала Решение суда.
48. 28 февраля 2008 г. Московский городской суд, изучив жалобу, отменил Решение нижестоящего суда от 11 февраля 2008 г. и вынес новое Решение. Суд постановил, что требование о предельных сроках содержания под стражей, предусмотренные статьей 109 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации (далее — УПК РФ), на случай заявительницы не распространяется, поскольку она не обвиняется в правонарушении, совершенном на территории Российской Федерации. В то же время, поскольку Дорогомиловский районный суд не установил сроков содержания заявительницы под стражей, ее жалоба должна была быть отклонена.
3. Последующие решения, касающиеся содержания заявительницы под стражей
49. 19 февраля 2008 г. Дорогомиловский районный суд г. Москвы вновь санкционировал содержание заявительницы под стражей, несмотря на то, что она пробыла там уже несколько месяцев. В Решении не устанавливалось никаких предельных сроков и отсутствовали ссылки на статьи 108 или 109 УПК РФ. Заявительница обжаловала Решение суда.
50. 19 марта 2008 г. Московский городской суд отклонил жалобу и оставил Решение от 19 февраля 2008 г. без изменений. Никаких предельных сроков содержания заявительницы под стражей установлено не было.
4. Освобождение заявительницы из-под стражи
51. 11 августа 2008 г. Московско-Смоленская транспортная прокуратура вынесла Постановление об освобождении заявительницы из-под стражи в соответствии с указанием Генеральной прокуратуры Российской Федерации на основании Решения Верховного суда Российской Федерации от 17 июля 2008 г., установившего предельный срок содержания заявительницы под стражей — до 8 августа 2008 г.
52. 12 августа 2008 г. заявительница была освобождена, после того как провела под стражей одиннадцать месяцев и двадцать пять дней.
II. Применимое национальное законодательство и международные документы и практика
A. Применимое национальное законодательство
53. Обзор применимого национального законодательства и практики по вопросам экстрадиции иностранных граждан содержится в Постановлении Европейского суда от 8 января 2009 г. по делу «Худякова против Российской Федерации» (Khudyakova v. Russia), жалоба № 13476/04, § 33 - 48.
B. Применимые международные документы, касающиеся ситуации с правами человека в Туркменистане
54. Обзор международных отчетов о ситуации в Туркменистане до конца 2006 года содержится в Постановлении Европейского суда от 19 июня 2008 г. по делу «Рябикин против Российской Федерации», жалоба № 8320/04, § 91 - 98. Отчеты, на которые есть ссылки в Постановлении, касаются преследований этнических меньшинств, включая русских, нарушения принципа справедливого судебного разбирательства, широкого применения полицией пыток, невыносимых условий содержания под стражей и отсутствия контактов заключенных с независимыми организациями, адвокатами и родственниками. Различные межправительственные и неправительственные организации характеризовали ситуацию с правами человека в Туркменистане как «катастрофическую», «ужасную» и как «одну из наихудших тоталитарных систем в мире».
55. Последние изменения в Туркменистане, вслед за приходом к власти нового президента в конце 2006 года, описываются следующим образом. Неправительственная организация «Фридом Хаус» в своем отчете «Худшее из худших 2009 — Туркменистан», от 3 июня 2009 г., написала:
«Судебная система подчинена президенту, который назначает и снимает с должности судей без парламентского контроля. Власти нарушают права, гарантирующие надлежащую судебную процедуру, такие как публичное судебное разбирательство и право на доступ к адвокату. Заключенные страдают от переполненности камер, плохого питания и медицинского обслуживания, визиты представителей международных организаций запрещены».
56. В своем отчете «2009 — Туркменистан» от 28 мая 2009 г. неправительственная организация «Международная амнистия» приходит к выводу:
«Полная безнаказанность полиции, правоохранительных и других государственных органов...»
Продолжается дискриминация против этнических меньшинств, которая прямо провозглашена и выражается в ограничении доступа к рабочим местам и высшему образованию. Действует политика проверки этнического происхождения граждан вплоть до третьего поколения, что означает, что среди лиц, занимающих руководящие посты, такие как министры, руководители и заместители областных и районных организаций, не было представителей этнических меньшинств. Проверка до третьего поколения применяется также при приеме заявлений в высшие учебные заведения. Наблюдаются исключительные случаи, когда представители этнических меньшинств или лица нетуркменского происхождения были приняты в университет, но это происходит лишь в случае, если заплачена взятка или лицо имеет очень хорошие связи».
57. В последнем отчете Государственного департамента США, опубликованного в апреле 2010 года (http://www.state.gov/g/drl/rls/hrrpt/2009/sca/136095.htm) в связи с ситуацией в 2009 году содержит следующие сведения:
«Хотя наблюдаются незначительные изменения в некоторых областях, власти продолжают совершать серьезные нарушения, и показатели защиты прав человека остаются чрезвычайно низкими...»
a. Произвольное или незаконное лишение жизни
Не имеется никаких сведений о том, что власти и их представители совершали произвольные или незаконные убийства.
Нет никаких данных о том, что в 2007 году кто-то погиб при подозрительных обстоятельствах во время содержания под стражей, включая случаи, когда предположительно нетрезвый подозреваемый умер в камере предварительного заключения в провинции Мары велаяты, а также когда мужчина умер в следственном изоляторе г. Ашхабада во время ожидания Апелляционного решения.
Нет никаких сведений о случаях исчезновения людей по политическим мотивам.
c. Пытки и другое жестокое, бесчеловечное или унижающее достоинство обращение или наказание
Конституция и закон запрещают такое обращение, однако правоохранительные органы предпринимали попытки получить признание путем пыток, побоев и использования чрезмерной силы к подозреваемым, заключенным и лицам, критикующих правительство.
В своем Решении в октябре 2008 года Европейский суд по правам человека установил, что «любое лицо, подозреваемое в совершении преступления, подвергается серьезному риску подвергнуться пыткам или бесчеловечному или унижающему достоинство обращению». ЕСПЧ также сообщает, что в стране отсутствует эффективная система защиты от пыток.
В отличие от предыдущих лет, нет никаких данных о том, что власти помещали заключенных в психиатрические больницы в качестве наказания...
...Условия содержания под стражей чрезвычайно плохие, тюрьмы находятся в антисанитарном состоянии, переполнены. Согласно источнику из гражданского общества, в женской тюрьме недалеко от Дашогуза, предусмотренной для 800 человек, содержится около 2000 заключенных. Отмечены массовые заболевания, в том числе туберкулезом.
Процедура ареста и обращение в местах содержания под стражей
...Предварительное заключение, согласно законодательству, может длиться не больше двух месяцев, но в исключительных случаях может быть продлено до одного года, если следователь ходатайствует об этом перед прокурором. По незначительным преступлениям предусмотрен гораздо более короткий срок расследования. По сравнению с предыдущими годами власти значительно реже нарушали установленные сроки. В прошлом разгул коррупции и громоздкие бюрократические процедуры вызывали значительные судебные задержки; однако усилия властей по борьбе с коррупцией и основание Академии государственной службы для повышения квалификации государственных служащих практически искоренили случаи задержек.
Нарушение принципа справедливого публичного судебного разбирательства
Закон предусматривает независимое правосудие, на практике судебная система подчинена президенту. Нет никакого парламентского контроля над назначениями и отстранением от должности судебных кадров, за исключением председателя Верховного суда, чье назначение номинально одобряет парламент. Президент обладает исключительными полномочиями по отстранению судей от должности до истечения срока их полномочий. Судебная система коррумпирована и неэффективна.
Судебная система состоит из Верховного суда, шести региональных судов (включая суд г. Ашхабада), и 64 районных и городских судов. Гражданские суды под надзором Генеральной прокуратуры рассматривают уголовные дела в отношении военнослужащих.
Закон провозглашает надлежащее осуществление правосудия, предусматривающее публичное разбирательство, доступ к материалам обвинения, право вызывать свидетелей защиты, помощь адвоката, в том числе назначенного судом, в случае если обвиняемый не в состоянии оплатить услуги адвоката, и право представлять себя в суде. В отношении подзащитных нередко не соблюдается презумпция невиновности. Суда присяжных нет. Властями разрешается присутствие общественности во время большинства судебных разбирательств, однако некоторые проводятся в закрытых судебных заседаниях, особенно те, которые затрагивают политические вопросы. В распоряжении подзащитных очень мало независимых адвокатов. Уголовно-процессуальный кодекс предусматривает, что подзащитный имеет право присутствовать при судебном разбирательстве и регулярно консультироваться со своим адвокатом. Законом не предусмотрено никаких ограничений в отношении общения подзащитного и его адвоката. Если подзащитный не может оплатить услуги адвоката, он ему предоставляется за государственный счет. Суд не разрешает подзащитному оспаривать показания или задавать вопросы свидетелям обвинения и запрещает доступ подзащитного или его адвоката к доказательствам, представленным властями. По некоторым делам суд отказывался принять доказательства, доказывающие невиновность подзащитного, предоставленные стороной защиты, даже если эти доказательства могли изменить результат рассмотрения.
Даже если судами обеспечивается надлежащее судопроизводство, авторитет прокурора превышает авторитет адвокатов, что также затрудняет осуществление подзащитным своего права на справедливое судебное разбирательство. Записи судебных слушаний часто бывают некорректными и неполными, особенно если показания подзащитных переводятся с русского языка на туркменский. Подзащитные могут обжаловать судебное решение в вышестоящий суд или ходатайствовать перед президентом о помиловании. В большинстве дел суды игнорируют заявления подзащитных о применении к ним пыток, когда они заявляют об этом во время разбирательства. Имеются достоверные свидетельства предвзятости судей и предопределенности приговора.
Регулярно поступают сообщения о том, что полиция арестовывает людей и требует уплаты штрафа за нарушение законодательства. Когда люди просят показать нарушенный закон, полиция и другие органы отказывают и утверждают, что закон секретный...
...В отчетах за 2007 год не имеется никакой информации о том, что кто-либо, обвиняемый в экономических преступлениях, включая ряд бывших правительственных министров, переводился из тюрьмы «Овадан Депе» в тюрьму «Мары». Представители властей продолжают игнорировать запросы родственников и иностранных дипломатов, касающиеся местонахождения и условий содержания заключенных. Власти все так же препятствуют общению членов семей, иностранных дипломатов и международных наблюдателей, таких как представители Международного Красного Креста, с задержанными и заключенными, связанными с событиями 2002 года».
58. Министерство иностранных дел Великобритании в своей последней публикации по данной теме — «Ежегодный отчет о правах человека 2009 — страны, вызывающие тревогу. Туркменистан, март 2010 года» (доступен на www.ecoi.net) — сообщает:
«В 2009 году было достаточно показателей того, что Туркменистан отказывается от проведенных преобразований и своих обязательств по соблюдению прав человека...»
Условия в тюрьмах вызывают чрезвычайную тревогу. Власти Туркменистана до сих пор не предоставили представителям Международного Красного Креста доступ в туркменские тюрьмы».
C. Уголовное законодательство Туркменистана
59. Статья 218 Уголовного кодекса Туркменистана (принятого в 1997 году), предусматривает, что подделка документов, использование и распространение поддельных документов или печатей наказывается исправительными работами сроком до двух лет или лишением свободы сроком до двух лет. Те же действия, совершенные неоднократно, наказываются лишением свободы сроком до четырех лет.
60. Часть 4 статьи 229 § 4 предусматривает, что незаконное присвоение денежных средств, совершенное группой лиц, которое повлекло за собой значительный ущерб, наказывается лишением свободы сроком от шести до двадцати лет с или без конфискации имущества.
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции
61. Заявительница жаловалась на то, что ее экстрадиция в Туркменистан нарушит статью 3 Конвенции, которая гласит:
«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».
A. Соответствие ratione personae <*>
<*> ratione personae (лат.) — ввиду обстоятельств, относящихся к лицу, о котором идет речь. Здесь имеются в виду круг и признаки субъектов обращения в Европейский суд с жалобой на предположительное нарушение прав и свобод, гарантируемых Конвенцией (прим. переводчика).
62. Власти Российской Федерации утверждали, что заявительница не может заявлять о том, что является жертвой нарушения Конвенции, поскольку Решение Генеральной прокуратуры от 11 марта 2008 г. остается неисполненным вплоть до рассмотрения настоящего дела Европейским судом.
63. Европейский суд отмечает исключительный характер применения понятия «жертва» по статье 3 Конвенции в отношении дел об экстрадиции, а именно «с учетом предвидимых последствий» (см. Постановление Европейского суда от 7 июля 1989 г. по делу «Серинг против Великобритании» (Soering v. United Kingdom), § 90). Европейский суд далее отмечает, что Решение Генеральной прокуратуры от 11 марта 2008 г. об экстрадиции заявительницы было оставлено без изменений Верховным судом, следовательно, остается в силе. Европейский суд, соответственно, отклоняет возражения властей Российской Федерации.
B. По другим вопросам приемлемости
64. Европейский суд отмечает, что жалоба не является явно необоснованной по смыслу пункта 3 статьи 35 Конвенции. Жалоба не является неприемлемой и по каким-либо иным основаниям. Таким образом, жалоба объявляется приемлемой.
C. Существо жалобы
1. Доводы сторон
65. Заявительница утверждала, что Решение о ее высылке в Туркменистан подвергает ее риску пыток и бесчеловечного обращения и наказания в нарушение требований статьи 3 Конвенции. Ссылаясь на Постановление Европейского суда по делу «Солдатенко против Украины» (Soldatenko v. Ukraine), она утверждала, что «даже сам факт заключения под стражу в качестве подозреваемого в (Туркменистане) является достаточным основанием опасаться, что (заявительница) подвергнется риску оказаться жертвой обращения, противоречащего статье 3 Конвенции (см. Постановление Европейского суда от 23 октября 2008 г. по делу „Солдатенко против Украины“ (Soldatenko v. Ukraine), жалоба № 2440/07, § 72). Заявительница утверждала, что, не будучи туркменкой по национальности, она особенно уязвима перед лицом нарушений прав человека. Она также отмечала, что российские власти не учли ее доводов о таком обращении, поскольку опирались на материалы, которые были либо неполными, как сведения Министерства иностранных дел Российской Федерации, либо необъективными, как письма от Генеральной прокуратуры Туркменистана. Заявительница полагала, что, направив письмо напрямую властям Туркменистана со ссылкой на ее заявления о жестоком обращении и отсутствии гарантий справедливого судебного разбирательства, Московский городской суд подверг ее еще большему риску преследования, поскольку ее теперь могут счесть диссидентом или лицом, порочащим имидж Туркменистана на мировой арене.»
66. Власти Российской Федерации опровергали эти утверждения. Они настаивали на том, что утверждения заявительницы о риске преследования и жестоком обращении были должным образом оценены в ходе расследования, связанного с предоставлением статуса беженца, и были отклонены. Заявительница обжаловала эти решения в суд, и ее жалобы были отклонены. В рамках производства, связанного с высылкой, утверждения заявительницы о том, что она подвергается опасности жестокого обращения, были тщательно изучены судами двух инстанций и признаны безосновательными. Власти Российской Федерации полагались на полный и недвусмысленный текст гарантий, предоставленных Генеральной прокуратурой Туркменистана в связи с делом заявительницы. Более того, они цитировали текст законодательства Туркменистана, запрещающего пытки, бесчеловечное и унижающее достоинство обращение и провозглашающего, что никто не может быть ограничен в осуществлении своих прав, признан виновным или подвергнут наказанию иначе, как в соответствии с законом. Они отмечали, что с 1999 года Туркменистан является стороной Конвенции ООН против пыток и других видов бесчеловечного и унижающего достоинство обращения и наказания.
2. Мнение Европейского суда
67. В соответствии с практикой Европейского суда представляется необходимым изучить вопрос о том, были ли предвидимые последствия экстрадиции заявительницы в Туркменистан такими, чтобы вступила в действие статья 3 Конвенции. Поскольку, в силу указаний Европейского суда о неотложных мерах, предусмотренных правилом 39 Регламента Европейского суда, заявительница еще не выдана властям Туркменистана, реальным днем оценки вероятности этого риска является день рассмотрения Европейским судом настоящего дела (обзор соответствующей практики по этому вопросу содержится, например, в Постановлении Европейского суда от 4 декабря 2008 г. по делу «Y. против Российской Федерации» (Y. v. Russia), жалоба № 20113/07, § 74 — 82, с последующими ссылками).
68. Европейский суд напоминает, что им уже принималось Решение о том, что экстрадиция в Туркменистан в связи с обвинением в преступлении может повлечь за собой нарушение статьи 3 Конвенции. Во внимание принимались следующие факторы: постоянные и достоверные сообщения из различных надежных источников о широко применяемых пытках, избиениях и использовании силы против подозреваемых в совершении преступлений со стороны туркменских правоохранительных органов, чрезвычайно плохие условия содержания под стражей, дискриминация в отношении лиц нетуркменского происхождения, что делает их особенно уязвимыми; общее влияние плохих условий содержания под стражей с учетом потенциально длительности срока лишения свободы; систематические отказы туркменских властей от какого бы то ни было наблюдения за местами лишения свободы со стороны международных или неправительственных организаций (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Солдатенко против Украины», § 71; упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Рябикин против Российской Федерации» § 116, 119; а также Постановление Европейского суда по делу «Гарабаев против Российской Федерации» (Garabayev v. Russia), жалоба № 38411/02, § 78).
69. Европейский суд отмечает, что эта оценка производилась в 2007 и 2008 годах. Последние отчеты правительственных и неправительственных организаций, упомянутые выше (см. § 62 - 63), показывают, что не наблюдается никаких изменений ситуации в Туркменистане в лучшую сторону по наиболее важным пунктам, упомянутым в предыдущем параграфе. В частности, международным наблюдателям, включая Международный Комитет Красного Креста, по-прежнему отказывают в доступе в места содержания под стражей.
70. Европейский суд также признает, что он не исключает, что запрос о предоставлении информации, направленный Московским городским судом властям Туркменистана и содержащий ссылки на дело заявительницы и на характер жалобы о ситуации в стране, может ухудшить положение заявительницы. Следует учесть, что заявительница сама не предпринимала никаких шагов для того, чтобы проинформировать власти Туркменистана о жалобе на жестокое обращение, а, следовательно, создать «нежелательную» рекламу вокруг ее дела (см. Постановление Европейского суда от 26 июля 2005 г. по делу «N. против Финляндии» (N. v. Finland), жалоба № 38885/02, § 165).
71. Европейский суд принимает во внимание доводы властей Российской Федерации о том, что жалобы заявительницы на жестокое обращение были рассмотрены в рамках внутригосударственного судебного разбирательства и отклонены. Однако он напоминает, что в случаях, касающихся иностранцев, сталкивающихся с проблемой высылки или экстрадиции, Европейский суд вправе сравнить сведения, полученные от властей государства-ответчика с информацией из других объективных источников (см. Постановление Европейского суда по делу «Салах Шеех против Нидерландов» (Salah Sheekh v. The Netherlands), жалоба № 1948/04, § 136, а также Постановление Большой палаты по делу «Саади против Великобритании» (Saadi v. United Kingdom), жалоба № 13229/03, § 131).
72. Европейский суд признает, что отказ суда в удовлетворении первой жалобы заявительницы был основан на допущении, что она ссылается на общие сведения, которые не соотносятся с ее личными обстоятельствами (см. § 37). Однако, учитывая информацию о ситуации в Туркменистане и тот факт, что заявительница обвиняется в преступлениях, влекущих за собой длительное тюремное заключение (см. § 59 - 60), Европейский суд признает, что она имела достаточные основания опасаться, что подвергнется серьезному риску обращения, противоречащего статье 3 Конвенции.
73. В своих предыдущих постановлениях Европейский суд также не принимал дипломатические гарантии, предоставленные властями Туркменистана, учитывая, что отсутствовали объективные способы проверки того, были ли такие гарантии выполнены (см. упомянутые выше Постановление Европейского суда по делу «Рябикин против Российской Федерации», § 120 и Постановление Европейского суда по делу «Солдатенко против Украины», § 73). Европейский суд также отмечает, что он уже устанавливал, что дипломатические гарантии сами по себе не являются достаточными для того, чтобы обеспечить надлежащую защиту от риска жестокого обращения, в условиях когда достоверные источники сообщают о случаях, в которых власти прибегали к такому обращению или допускали случаи его применения, что явно противоречит принципам Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Саади против Великобритании», § 147 — 148). Точно так же в настоящем деле Европейский суд не может согласиться с доводами властей Российской Федерации о том, что гарантии, предоставленные туркменскими властями, являются достаточными для обеспечения защиты заявительницы от риска жестокого обращения в случае высылки.
74. Учитывая изложенное выше, Европейский суд приходит к выводу, что экстрадиция заявительницы нарушила бы статью 3 Конвенции.
II. Предполагаемое нарушение статьи 5 Конвенции
75. Заявительница жаловалась на то, что содержание ее под стражей для целей экстрадиции было незаконным. Она также утверждала, что не располагала никакими средствами, позволявшими ей добиться проверки законности ее содержания под стражей. Соответствующие положения статьи 5 Конвенции гласят:
«1. Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть лишен свободы иначе как в следующих случаях и в порядке, установленном законом...»
f) законное задержание или заключение под стражу лица с целью предотвращения его незаконного въезда в страну или лица, против которого предпринимаются меры по его высылке или выдаче...
4. Каждый, кто лишен свободы в результате ареста или заключения под стражу, имеет право на безотлагательное рассмотрение судом правомерности его заключения под стражу и на освобождение, если его заключение под стражу признано судом незаконным».
76. Власти Российской Федерации оспорили утверждения заявительницы. Они утверждали, что положения российского законодательства, регулирующие содержание под стражей для целей экстрадиции, достаточно ясны и предсказуемы. В соответствии с Определением Конституционного Суда от 4 апреля 2006 г. № 101-О, в таких случаях применяются положения статьи 466 и главы 13 УПК РФ. Власти Российской Федерации отметили, что заявительница предстала перед судом в течение сорока восьми часов после ее ареста. Согласно статье 109 УПК РФ, срок ее содержания под стражей не мог превышать двенадцати месяцев, в то время как она находилась под стражей одиннадцать месяцев и двадцать пять дней. Что касается жалобы заявительницы на невозможность проверки законности ее содержания под стражей, власти Российской Федерации отметили, что заявительница, применив соответствующие положения уголовно-процессуального законодательства, обжаловала решения о содержании под стражей в вышестоящие суды. Она также могла воспользоваться возможностью, предусмотренной статьей 125 УПК РФ, и требовать судебной проверки законности решения следователя.
77. Заявительница поддержала свою жалобу.
A. Приемлемость жалобы
78. Европейский суд отмечает, что жалоба не является явно необоснованной по смыслу пункта 3 статьи 35 Конвенции. Жалоба не является неприемлемой и по каким-либо иным основаниям. Таким образом, жалоба объявляется приемлемой.
B. Существо жалобы
1. Предполагаемое нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции
79. Стороны согласились, что заявительница содержалась под стражей в период с 19 августа 2007 г. по 12 августа 2008 г. для целей ее высылки в Туркменистан. Таким образом, применяется подпункт «f» пункта 1 статьи 5 Конвенции. Стороны оспаривают законность содержания под стражей.
80. Европейский суд считает, что рассматриваемые положения не требуют, чтобы содержание под стражей лица, в отношении которого предпринимаются меры по его выдаче, было признано необходимым, например, чтобы предотвратить совершение преступления или помешать этому лицу скрыться. В этой связи подпункт «f» пункта 1 статьи 5 Конвенции предоставляет иной уровень защиты, нежели подпункт «с» пункта 1 статьи 5 Конвенции: все, что требуется в соответствии с подпунктом «f», — это «предпринять действия в связи с депортацией или экстрадицией». И, таким образом, для целей подпункта «f» пункта 1 статьи 5 Конвенции неважно, является ли лежащее в основе этих действий решение обоснованным по национальному законодательству или по нормам Конвенции (см. Постановление Европейского суда по делу «Чонка против Бельгии» ({Conka} <*> v. Belgium), жалоба № 51564/99, § 38, а также Постановление Европейского суда от 15 ноября 1996 г. по делу «Чахал против Великобритании» (Chahal v. United Kingdom), § 112).
<*> Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.
81. Однако Европейский суд, учитывая конкретные правовые гарантии, предусмотренные национальным законодательством, обязан проверить, являлось ли содержание заявительницы под стражей «законным» для целей подпункта «f» пункта 1 статьи 5 Конвенции. В том случае, когда предметом рассмотрения является «законность» содержания под стражей, включая вопрос о том, был ли соблюден «порядок, установленный законом», Конвенция ссылается главным образом на национальное законодательство и устанавливает обязанность государства-ответчика соблюдать материальные и процессуальные положения национального законодательства, однако она, кроме того, требует, чтобы всякое лишение свободы производилось с соблюдением требований статьи 5 Конвенции, что защищает граждан от произвола властей (см. Постановление Европейского суда от 25 июня 1996 г. по делу «Амуур против Франции» (Amuur v. France), § 50). Поскольку, согласно пункту 1 статьи 5 Конвенции, несоблюдение положений национального законодательства влечет за собой нарушение норм Конвенции, Европейский суд наделен и должен воспользоваться полномочиями по проверке соблюдения государством-ответчиком этих нормативных положений (см. Постановление Европейского суда от 10 июня 1996 г. по делу «Бенхам против Великобритании» (Benham v. United Kingdom), § 40 и 41).
82. Возвращаясь к обстоятельствам настоящего дела, Европейский суд установил, что власти Российской Федерации, основываясь на толковании, данном Конституционным Судом, утверждали, что содержание заявительницы под стражей регулировалось Уголовно-процессуальным кодексом Российской Федерации. Действительно, заявительница предстала перед судом в течение сорока восьми часов после ее ареста. 24 августа 2007 г. Дорогомиловский районный суд г. Москвы санкционировал содержание заявительницы под стражей до завершения процедуры экстрадиции. Однако Европейский суд отмечает, во-первых, что в судебном решении не было установлено никаких предельных сроков, а во-вторых, что по истечении изначально максимально возможного срока содержания под стражей судом не было санкционировано никакого продления этого срока. Согласно положениям, устанавливающим общие условия заключения под стражу (статья 108 УПК РФ), предельный срок содержания под стражей составляет два месяца. Суд может продлить этот срок до шести месяцев. Дальнейшее продление допускается только по решению суда в случае, если лицу предъявлено обвинение в совершении тяжкого или особо тяжкого преступления. Таким образом, признавая, что решение Дорогомиловского районного суда служило законной основой для изначального содержания заявительницы под стражей, следует отметить, что оно прекратило быть таковой по истечении двухмесячного срока, то есть 19 октября 2007 г.
83. Более того, Европейский суд установил, что заявительница обжаловала свое продолжительное содержание под стражей и 11 января 2008 г. Люблинский районный суд г. Москвы вынес Решение в ее пользу, признав, что содержание под стражей после 10 октября 2008 г. было незаконным. Однако освобождения заявительницы вслед за этим Решением не последовало. Вместо этого оно было отменено в кассационном порядке Московским городским судом 28 февраля 2008 г., который постановил, что сроки, предусмотренные Уголовно-процессуальным кодексом Российской Федерации, не применяются к заявительнице. Городской суд решил, что поскольку в Решении Дорогомиловского суда не содержится никаких указаний на срок заключения, жалоба заявительницы должна быть отклонена (см. § 47 - 48).
84. Далее 19 февраля 2008 г. Дорогомиловский районный суд вновь санкционировал содержание заявительницы под стражей, не ссылаясь на то, что на тот момент она уже пробыла под стражей шесть месяцев. Это Решение, рассмотренное в кассационном порядке Московским городским судом 19 марта 2008 г., вновь не содержало никаких указаний на предельный срок содержания под стражей (см. § 49 - 50).
85. Лишь 17 июля 2008 г. в рамках пересмотра Решения об экстрадиции заявительницы Верховный суд установил предельный срок содержания заявительницы под стражей — до 8 августа 2008 г. (см. § 33). 12 августа 2008 г. заявительница была освобождена.
86. Таким образом, Европейский суд, допуская, что содержание заявительницы под стражей в период с 19 августа по 19 октября 2007 г. могло считаться законным по положениям национального законодательства, полагает, что после 19 октября 2007 г. оно прекратило быть таковым. В последующих Судебных решениях от 19 и 28 февраля и 17 июля 2008 г. отсутствовали указания на применимое национальное законодательство, регулирующее вопросы содержания под стражей, на предельные сроки и основания для продолжительного содержания под стражей, в нарушение положений части 2 статьи 109 УПК РФ.
87. При таких обстоятельствах Европейский суд признает, что содержание заявительницы под стражей для целей экстрадиции не было «законным» по смыслу пункта 1 статьи 5 Конвенции. Следовательно, это положение Конвенции было нарушено. Европейский суд не видит необходимости рассматривать отдельно доводы заявительницы о качестве национального законодательства.
2. Предполагаемое нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции
88. Европейский суд ранее признавал, что положения Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации не наделяют лица, ожидающие экстрадиции, правом на судебную проверку законности примененных в отношении них мер. Таким образом, Европейский суд установил, что положения статей 108 и 109 УПК РФ, которые устанавливают условия и предельные сроки содержания под стражей, требуют судебного рассмотрения представлений прокурора о продлении сроков содержания. Европейский суд признал выше, что содержание заявительницы под стражей не было санкционировано в порядке, предусмотренном законом, и, таким образом, заявительница оказалась лишена возможности применить положения, предусматривающие судебную проверку продления сроков содержания под стражей (см. Постановление Европейского суда от 11 октября 2007 г. по делу «Насруллоев против Российской Федерации» (Nasrulloyev v. Russia), жалоба № 656/06, § 88, Постановление Европейского суда от 24 апреля 2008 г. по делу «Исмоилов и другие против Российской Федерации» (Ismoilov and Others v. Russia), жалоба № 2947/06, § 153, а также упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Рябикин против Российской Федерации», § 139). Что касается ссылки властей Российской Федерации на статью 125 УПК РФ, Европейский суд отмечает, что жалоба заявительницы на незаконность содержания под стражей была изначально удовлетворена Люблинским районным судом. Однако освобождения заявительницы после принятия этого Решения не последовало, и оно было отменено Московским городским судом, который постановил, что у заявительницы не было официального статуса в рамках национального уголовного права, поскольку в России против нее уголовное дело заведено не было (см. аналогичные выводы в упомянутом выше Постановлении Европейского суда по делу «Насруллоев против Российской Федерации», § 89, а также в упомянутом выше Постановлении Европейского суда по делу «Рябикин против Российской Федерации, § 140).»
89. Из этого следует, что в распоряжении у заявительницы не было никаких правовых средств, прибегнув к которым она могла бы требовать судебной проверки законности ее содержания под стражей. Соответственно, имело место нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции.
III. Предполагаемое нарушение пункта 2 статьи 6 Конвенции
90. Заявительница жаловалась на то, что решения российских органов прокуратуры и судов нарушили принцип презумпции невиновности в том, что касается преступлений, совершенных ею на территории Туркменистана. Она ссылалась на пункт 2 статьи 6 Конвенции.
91. Власти Российской Федерации оспаривали эти утверждения.
92. Европейский суд отмечает, что Решения Московской межрайонной транспортной прокуратуры от 28 августа 2007 г. и Решение Генеральной прокуратуры от 22 февраля 2008 г. об экстрадиции заявительницы прямо ссылались на документы, представленные властями Туркменистана, согласно которым заявительнице были предъявлены обвинения в совершении преступлений (см. § 25 и 27). Аналогично в решениях судов по вопросу законности распоряжения на высылку также приводились описания обвинений, выдвинутых против заявительницы в Туркменистане (см. § 37). При таких обстоятельствах Европейский суд считает, что утверждения властей Российской Федерации не могут приравниваться к провозглашению виновности заявительницы, а скорее описывали «ряд подозрений», которые служили основанием для запроса и последующего решения о высылке (см. обратную ситуацию в упомянутом выше Постановлении Европейского суда по делу «Исмоилов против Российской Федерации», § 171).
93. Соответственно, в этой части жалоба заявительницы является явно необоснованной и, согласно пунктам 3 и 4 статьи 35 Конвенции, должна быть отклонена.
IV. Предполагаемое нарушение статьи 8 Конвенции
94. Заявители жаловались, что экстрадиция заявительницы в Туркменистан повлекла бы за собой нарушение их права на уважение семейной жизни. Они ссылались на статью 8 Конвенции.
95. Власти Российской Федерации оспаривали эти утверждения.
96. Признавая, что эта часть жалобы должна быть объявлена приемлемой, учитывая принятое выше решение, касающееся статьи 3 Конвенции, Европейский суд считает, что отсутствует необходимость в рассмотрении вопроса о том, имело ли место в настоящем деле нарушение статьи 8 Конвенции (см. среди прочих Постановление Европейского суда по делу «Хилал против Великобритании» (Hilal v. United Kingdom), жалоба № 45276/99, § 71).
V. Применение статьи 41 Конвенции
97. Статья 41 Конвенции гласит:
«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Ущерб
98. Заявители утверждали, что вследствие допущенных нарушений им был нанесен моральный вред. Они оставили вопрос определения его размера на усмотрение Европейского суда.
99. Российские власти утверждали, что никакого морального вреда заявителям причинено не было, а если и было, то признание самого факта допущенных нарушений является достаточной его компенсацией.
100. Европейский суд признал, что экстрадиция заявительницы в Туркменистан нарушила бы требования статьи 3 Конвенции. Он также постановил, что в отношении заявительницы были нарушены два положения статьи 5 Конвенции. Европейский суд признает, что заявительнице был причинен моральный вред, который не может быть компенсирован одним фактом признания допущенных нарушений, и присуждает заявительнице 24000 евро по этому основанию.
B. Судебные расходы и издержки
101. Заявители требовали 78250 рублей в качестве компенсации расходов, понесенных ими в российских судах и 4930 евро в качестве компенсации расходов, понесенных в Европейском суде. В поддержку своих требований они представили договоры со своими адвокатами г-жой Цейтлиной и г-ном Гайтаевым, а также описание работы, выполненной г-жой Рябининой. Почасовая оплата адвокатов по представительству в Европейском суде составляла 100 евро, а услуги, оказываемые в российских судах, оплачивались заранее оговоренной суммой. Дополнительно заявители требовали компенсации почтовых расходов, составивших 7% от судебных расходов.
102. Власти Российской Федерации оспаривали необходимость и разумность этих расходов.
103. Согласно практике Европейского суда, заявитель имеет право на компенсацию расходов и издержек, если им было доказано, что они были в действительности понесены и были необходимы и разумны по размеру. В настоящем деле, принимая во внимание представленные документы и указанный выше критерий, Европейский суд считает разумным присудить заявителям требуемую сумму в полном объеме, то есть 6679 евро.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
104. Европейский суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
-
объявил жалобу в части, касающейся нарушений статей 3, 5 и 8 Конвенции приемлемой, остальную часть жалобы — неприемлемой;
-
постановил, что экстрадиция заявительницы в Туркменистан повлечет нарушение статьи 3 Конвенции;
-
постановил, что имело место нарушение пунктов 1 и 4 статьи 5 Конвенции;
-
постановил, что отсутствует необходимость в рассмотрении вопроса о нарушении статьи 8 Конвенции;
a) что государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления в силу настоящего Постановления, в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции, выплатить заявительнице следующие суммы, подлежащие переводу в рубли по курсу, который будет установлен на день выплаты:
i) 24000 (двадцать четыре тысячи) евро в качестве компенсации морального вреда, а также любые налоги, начисляемые на указанную сумму;
ii) 6679 (шесть тысяч шестьсот семьдесят девять) евро в качестве компенсации судебных расходов и издержек, а также любые налоги, начисляемые на указанную сумму;
b) что с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента.
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 17 июня 2010 г., в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF KOLESNIK v. RUSSIA (Application No. 26876/08)
<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Kolesnik v. Russia,
The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:
and {Soren} Nielsen, Section Registrar,
Having deliberated in private on 27 May 2010,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 26876/08) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by Ms Irina Batdanovna Kolesnik, a national of Turkmenistan, and Mr Viktor Pavlovich Kolesnik, a national of Russia, («the applicants»), on 9 June 2008.
2. The applicants were represented by Mrs Ryabinina, a lawyer practising in Moscow, and by Mrs Tseytlina, a lawyer practising in St. Petersburg. The Russian Government («the Government») were represented by Mrs V. Milinchuk, the former Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights, and subsequently by their new Representative, Mr G. Matyushkin.
3. The applicants alleged that the first applicant's extradition to Turkmenistan would subject her to a risk of ill-treatment and violate their right to respect for their family life, that her detention was not lawful and not subject to judicial review, and that the presumption of innocence had been breached. They referred to Articles 3, 5, 6 and 8 of the Convention.
4. On 27 June 2008 the President of the Chamber decided to apply Rule 39 of the Rules of Court, indicating to the Government that it was desirable in the interests of the parties and the proper conduct of the proceedings not to extradite the first applicant to Turkmenistan pending the Court's decision.
5. On 2 March 2009 the President of the First Section decided to give notice of the application to the Government. Under the provisions of Article 29 § 3 of the Convention, it was decided to examine the merits of the application at the same time as its admissibility.
THE FACTS
I. The circumstances of the case
6. The applicants were born in 1961 and 1946 respectively and live in the Tula Region.
A. Background events
7. The applicants are a married couple and have a daughter born in 1992. The first applicant also has a daughter from her previous marriage, born in 1985. Both daughters are Russian nationals.
8. Prior to their arrival in Russia, the applicants and their daughter were living in Turkmenistan. There the second applicant and their daughter acquired Russian citizenship in 2002. On 15 November 2005 criminal proceedings were brought against the first applicant's employer on economic charges. The first applicant was questioned as a witness on several occasions and allegedly threatened by the investigator.
9. On 10 December 2005 the applicants and their daughter moved to Russia. The first applicant's elder daughter was already living in Russia.
10. The applicants purchased a house in the Tula Region. In May 2006 the first applicant obtained a temporary residence permit. In September 2006 the first applicant also applied for Russian citizenship.
11. On 22 February 2007 her application for Russian citizenship was refused on the ground that criminal proceedings were pending against her in the State of her nationality. It does not appear that the first applicant appealed against this decision to a court.
B. Asylum proceedings
12. On 24 July 2007 the first applicant applied to the Federal Migration Service (the FMS) seeking refugee status.
13. On 26 July 2007 the FMS refused to examine the merits of the request, on the ground that the first applicant had a temporary residence permit, was married to a Russian national and was on a wanted list in Turkmenistan.
14. The first applicant complained about the refusal to the Central District Court of Tula. In her complaint she did not raise any arguments concerning her fears that in Turkmenistan she would be subjected to ill-treatment and separated from her family.
15. On 28 January 2008 the Central District Court of Tula upheld the decision of the FMS and dismissed the first applicant's complaint. The first applicant appealed.
16. On 29 May 2008 the Tula Regional Court upheld the first-instance decision.
17. On 2 July 2008 the first applicant applied for temporary asylum in Russia. In her application she stated briefly that she would be subjected to torture and other forms of ill-treatment if expelled to Turkmenistan.
18. On 23 July 2008 the first applicant was interviewed in this connection while in custody.
19. On 25 July 2008 her application was accepted for examination, and on 22 October 2008 the FMS refused the application. The first applicant appealed, referring to a threat of inhuman treatment in Turkmenistan and to family ties in Russia.
20. On 17 February 2009 the Zamoskvoretskiy District Court of Moscow ruled that the FMS decision should be upheld. The first applicant did not appeal against this decision to a higher court.
C. Extradition proceedings
21. On 28 January 2006 the Turkmen authorities, in the context of the criminal proceedings commenced in 2005, charged the first applicant with economic crimes and fraud and placed her on a wanted list.
22. On 6 September 2006 the prosecutor of the Kopetdagsky District of Ashgabat remanded the first applicant in custody.
23. On 10 October 2006 the Turkmen authorities sent the Office of the Prosecutor General of Russia a request to extradite the first applicant.
24. On 15 December 2006 the first applicant learned from the deputy prosecutor of Donskoy town that an «extradition check» was being conducted. Thereafter she contacted various branches of Russian authorities asking for protection from allegedly unlawful persecution by Turkmen authorities.
25. On 28 August 2007 the Moscow Inter-District Transport Prosecutor's Office drafted a report on the results of the «extradition check». The report stated, inter alia:
«As it follows from the documents submitted by [the Turkmen authorities], [the first applicant] is wanted for crimes [punishable under Turkmen law]...»
[The first applicant] is not persecuted in Turkmenistan on political, religious, ethnic or racial grounds, she does not possess information which constitutes any State or military secret of the Russian Federation, and she has not applied to the Russian competent authorities for either political asylum or refugee status. She has applied for... Russian nationality. However, her request has been refused... on the ground of criminal prosecution by competent authorities of a foreign State.
[The first applicant] is aware of the grounds for... the criminal prosecution.»
26. On 22 February 2008 the General Prosecutor's Office of Turkmenistan sent a letter to the Office of the Prosecutor General of Russia, guaranteeing that if extradited to Turkmenistan the first applicant would not be subjected to persecution on political grounds.
27. On 11 March 2008 the Office of the Prosecutor General of Russia ordered the first applicant's extradition to Turkmenistan on charges under Articles 33 part 5, 218 parts 1, 2, 3 and 229 part 4 (a) of the Criminal Code of Turkmenistan. The document stated that the first applicant had been charged in Turkmenistan with embezzlement and use of forged documents, which entailed serious damage. It compared these acts with the crimes as described in the Russian Criminal Code, found no obstacles to the extradition and granted the request.
28. The first applicant challenged the extradition order before the Moscow City Court. In her complaint she submitted that her extradition to Turkmenistan might entail «catastrophic consequences to the point of physical elimination». There were no other arguments regarding her fears of ill-treatment in Turkmenistan, the grounds for her fears, or arguments concerning her removal from the family.
29. On 5 June 2008 the Moscow City Court rejected the first applicant's complaint as unfounded.
30. The first applicant appealed against the decision on the same date. In her appeal statement she mentioned her fears of ill-treatment in Turkmenistan.
31. On 9 June 2008 the first applicant applied to the Court with a request to apply interim measures under Rule 39 of the Rules of Court and to stay her extradition.
32. On 27 June 2008 the Court granted the request and indicated to the Government of the Russian Federation that the first applicant should not be extradited to Turkmenistan until further notice.
33. On 17 July 2008 the Supreme Court of Russia allowed the first applicant's appeal, set aside the decision of 5 June 2008 and remitted the case for a fresh examination. At the same time the Supreme Court set the time-limit for the first applicant's detention at 8 August 2008.
34. On 1 August 2008 the Moscow City Court again rejected the first applicant's complaint against the extradition order.
35. On 16 October 2008 the Supreme Court of Russia, on an appeal by the first applicant, quashed and remitted the decision of the Moscow City Court. It found that the City Court had failed to examine the first applicant's arguments that she risked ill-treatment and that her family was living in Russia.
36. In November and December 2009 the Moscow City Court requested the Ministry of Foreign Affairs of Turkmenistan to comment on the first applicant's complaints about the threat of ill-treatment and about the allegations of unfair trial. In reply, on 15 January 2009 the General Prosecutor's Office of Turkmenistan stated that in the event of extradition the first applicant would not be subjected to political persecution, nor to torture or inhuman and degrading treatment and punishment. The letter referred to Turkmenistan's obligations under the International Covenant of Civil and Political Rights and the fact that the death penalty had been abolished in Turkmenistan in 1999. Furthermore, the letter stated that under the legislation of 1999, every year at the time of a Muslim festival there was an amnesty for convicted criminals if they had repented and taken the path to reform. On 9 February 2009, responding to a question from the Moscow City Court, the General Prosecutor's Office of Turkmenistan forwarded to the City Court a letter from the Ministry of the Foreign Affairs of that country, by which their initial request had been forwarded to the Prosecutor's Office.
37. On 13 February 2009 the Moscow City Court again found the decision of the General Prosecutor's Office of 11 March 2008 to be valid. The City Court heard the applicant and her lawyer, as well as Ms Ryabinina, who made a statement as an expert on the situation in Central Asia and in Turkmenistan in particular. The court reviewed the documents submitted by the applicants, including copies of the relevant international reports about the situation in Turkmenistan. The court also examined the decisions by which the applicant's request for temporary asylum had been rejected. The court found that the first applicant's allegations of the danger of ill-treatment in Turkmenistan were based on general information and unsubstantiated. It relied on the assurances provided by the General Prosecutor's Office of Turkmenistan and found that they had been issued by a competent body. It also took into account information about the legal framework of the criminal proceedings and detention in Turkmenistan, which appeared to be consistent with the requirements of fair trial and lawfulness of detention. The court took note of the annual amnesties announced in Turkmenistan for convicted persons. The City Court refused to consider the first applicant's arguments concerning the circumstances of the imputed actions, noting that she had been charged with a criminal offence in Turkmenistan and that the question of her involvement would be decided by the competent court in that country.
38. The first applicant appealed. On 31 March 2009 the Supreme Court confirmed the decision of 13 February 2009.
D. The first applicant's detention
1. The first applicant's first arrest
39. On 14 May 2007 the first applicant was arrested by Russian police.
40. On 16 May 2007 the deputy prosecutor of Donskoy town applied to the Donskoy Town Court seeking authorisation to remand the applicant in custody.
41. On 18 May 2007 the Donskoy Town Court dismissed the deputy prosecutor's request and the first applicant was released in the courtroom. The court found, inter alia, that at the time of her departure from Turkmenistan the first applicant had not been suspected of or charged with any criminal offences, no preventive measures had been applied to her and her freedom of movement had not been restricted. It also noted that the first applicant herself had contacted the Tula Regional department of the interior in relation to her placement on the wanted list by Turkmenistan.
42. On 21 May 2007 the Donskoy Town Prosecutor's Office appealed. On 4 July 2007 the Tula Regional Court set aside the decision of the Donskoy Town Court and remitted the case for a fresh examination.
2. The first applicant's second arrest
43. On 19 August 2007, when attempting to leave for Ukraine to visit her relatives, the first applicant was arrested and placed in remand prison IZ-77/6 in Moscow.
44. On 21 August 2007 the Dorogomilovskiy District Court of Moscow examined the documents concerning the first applicant's extradition and granted the prosecutor's request to detain her provisionally until 24 August 2007. The first applicant and her counsel stated that they agreed with the prosecutor's request.
45. On 24 August 2007 the Dorogomilovskiy District Court of Moscow ordered the first applicant's detention pending extradition proceedings. The court set no time-limits for her detention. The first applicant did not appeal against this order.
46. In October 2007 the first applicant complained to the Moscow Lyublinskiy District Court arguing that the administration of remand prison IZ-77/6 had held her in custody unlawfully, since the term of her detention had already expired.
47. On 11 January 2008 the Lyublinskiy District Court granted the complaint. It found that the term of the first applicant's detention had expired on 19 October 2007 and that her detention after that date was unlawful. The first applicant was neither summoned to the hearing nor released. The administration of remand prison IZ-77/6 appealed.
48. On 28 February 2008 the Moscow City Court examined the appeal, set aside the decision of 11 January 2008 and delivered a new decision. The appeal court held that the time-limits provided in Article 109 of the Code of Criminal Procedure did not apply to the first applicant since she had not been charged with an offence within the territory of Russia. At the same time, since the order of the Dorogomilovskiy District Court provided no time-limits for her detention, her complaint should be dismissed.
3. Subsequent decisions concerning the first applicant's detention
49. On 19 February 2008 the Dorogomilovskiy District Court of Moscow again ordered the first applicant's detention pending extradition proceedings, although by that time she had already been detained for several months. The decision did not set time-limits and did not refer to Articles 108 or 109 of the Code of Criminal Procedure. The first applicant appealed against the order.
50. On 19 March 2008 the Moscow City Court dismissed the appeal and upheld the decision of 19 February 2008. No time-limits were fixed for the first applicant's detention.
4. The first applicant's release
51. On 11 August 2008 the Moskovsko-Smolenskiy Office of the Transport Prosecutor ordered the release of the first applicant in accordance with the instructions of the Office of the Prosecutor General, on the basis of the Supreme Court's decision of 17 July 2008 setting the time-limit for her detention at 8 August 2008.
52. On 12 August 2008 the first applicant was released, having spent eleven months and twenty-five days in custody.
II. Relevant domestic and international law and practice
A. Relevant domestic law
53. For a recent summary of the relevant Russian law and practice on issues of extradition of foreign nationals see Khudyakova v. Russia, No. 13476/04, §§ 33 — 48, 8 January 2009.
B. Relevant international materials concerning the human rights situation in Turkmenistan
54. For an overview of relevant international reports about the situation in Turkmenistan prior to the end of 2006, see Ryabikin v. Russia, No. 8320/04, §§ 91 — 98, 19 June 2008. The reports cited in that judgment referred to persecution of ethnic minorities including Russians, violations of the principle of a fair trial, widespread use of torture by the police, intolerable conditions of detention and lack of access to detainees by independent bodies, lawyers and relatives. Various intergovernmental and non-governmental organisations characterised the human rights situation in Turkmenistan as «disastrous», «abysmal» and «one of the worst totalitarian systems in the world».
55. The latest developments in Turkmenistan following the coming to power of a new president at the end of 2006 are described as follows. The Freedom House wrote in its report «The Worst of the Worst 2009» — Turkmenistan, 3 June 2009:
«The judicial system is subservient to the president, who appoints and removes judges without legislative review. The authorities frequently deny rights of due process, including public trials and access to defense attorneys. Prisons suffer from overcrowding and inadequate nutrition and medical care, and international organizations are not permitted to visit.»
56. The Amnesty International Report 2009 — Turkmenistan, 28 May 2009 concluded:
«There was pervasive impunity for police, security services and other government authorities. ...»
Discrimination against ethnic minorities continued and was manifested clearly through restricted access to work and higher education. The policy of checking people's Turkmen origin up to the third generation continued, and meant that there were no members of ethnic minorities among ministers, directors or deputies of regional or district administrations. The three-generation check also applied to those applying to institutions of higher education. There were a few exceptional cases where members of ethnic minorities or people with a non-Turkmen relative were admitted to university, but this would reportedly only occur if a bribe was paid or the person was well connected.»
57. The latest report of the US State Department came out in April 2010 (http://www.state.gov/g/drl/rls/hrrpt/2009/sca/136095.htm). In relation to the situation in 2009 it contains the following relevant information:
«Although there were modest improvements in some areas, the government continued to commit serious abuses, and its human rights record remained poor. ...»
a. Arbitrary or Unlawful Deprivation of Life
There were no reports the government or its agents committed arbitrary or unlawful killings.
There were no updates on the 2007 reports of citizens who died under suspicious circumstances during detention, including the cases of an allegedly drunk suspect who died in police custody in Mary Province and a man who died in an Ashgabat detention center while awaiting an appeal decision.
There were no reports of politically motivated disappearances.
c. Torture and Other Cruel, Inhuman, or Degrading Treatment or Punishment
The constitution and law prohibit such practices; however, security officials trying to extract confessions from detainees tortured, beat, and used excessive force against criminal suspects, prisoners, and individuals critical of the government.
An October 2008 decision of the European Court of Human Rights (ECHR) stated that «any criminal suspect held in custody ran a serious risk of being subjected to torture or inhuman or degrading treatment.» The ECHR also reported that the country lacked an effective system to prevent torture.
In contrast with previous years, there were no reports during the year that authorities detained persons in psychiatric hospitals as punishment. ...
...Prison conditions were poor; prisons were unsanitary, overcrowded, and unsafe. According to a civil society source, a women's prison near Dashoguz built for 800 prisoners held approximately 2,000. Disease, particularly tuberculosis (TB), was rampant.
Arrest Procedures and Treatment While in Detention
...Pre-trial detention legally could last no longer than two months, but in exceptional cases it could be extended to one year if an investigator made such a request to the prosecutor general. For minor crimes a much shorter investigation period applies. In contrast to previous years, authorities rarely exceeded legal limits for pre-trial detention. In the past chronic corruption and cumbersome bureaucratic processes contributed to lengthy trial delays; however, the government's anti-corruption efforts and the establishment of the Academy of State Service to improve state employees' qualifications generally eliminated such delays.
The law provides for an independent judiciary; in practice the judiciary was subordinate to the president. There was no legislative review of the president's judicial appointments and dismissals, except for the chairman (chief justice) of the Supreme Court, whom parliament nominally reviewed. The president had sole authority to dismiss any judge before the completion of his or her term. The judiciary was widely reputed to be both corrupt and inefficient.
The court system consists of a Supreme Court, six provincial courts (including one for Ashgabat), and 64 district and city courts. Civilian courts, under the authority of the Office of the Prosecutor General, tried members of the armed forces for criminal offenses.
The law provides due process for defendants, including a public trial, access to accusatory material, the right to call witnesses to testify on their behalf, a defense attorney or a court-appointed lawyer if the defendant cannot afford one, and the right to represent oneself in court. In practice authorities often denied these rights. Defendants frequently did not enjoy a presumption of innocence. There was no jury system. The government permitted the public to attend most trials but closed some trials, especially those it considered politically sensitive. There were few independent lawyers available to represent defendants. The CPC provides that a defendant be present at his or her trial and consult with his or her attorney in a timely manner. The law sets no restrictions on a defendant's access to an attorney. If a defendant cannot afford to pay for attorney's services, an attorney is provided at public expense. The court at times did not allow a defendant to confront or question a witness against him or her and denied the defendant and his or her attorney access to government evidence. In some cases courts refused to accept exculpatory evidence provided by defense attorneys, even if that evidence would have changed the outcome of the trial.
Even when the courts observed due process, the authority of the government prosecutor far exceeded that of the defense attorney, making it difficult for the defendant to receive a fair trial. Court transcripts were frequently flawed or incomplete, especially when defendants' testimony had to be translated from Russian to Turkmen. Defendants could appeal a lower court's decision and petition the president for clemency. In most cases courts ignored allegations of torture when defendants raised such allegations in trial. There were credible reports that judges often predetermined the outcome of the trial and sentence.
There were regular reports that police would arrest an individual and request he or she pay a fine for breaking a specific law. When a citizen asked to see the law, police or other government officials refused or stated the laws were secret. ...
...There was no further information on 2007 reports that some prisoners accused of economic crimes, including a number of former senior government ministers, might have been moved from Owadan Depe Prison to Mary Prison. Government officials continued to ignore inquiries from family members and foreign diplomats about many prisoners' locations or condition. Government officials also continued to prevent family members, foreign diplomats, and international observers such as the ICRC from accessing detainees or prisoners associated with the 2002 attack.»
58. The FCO — UK Foreign and Commonwealth Office reported in their latest publication on the subject, Human Rights Annual Report 2009 — Countries of Concern: Turkmenistan, March 2010 (available at www.ecoi.net):
«In 2009, there were indications that Turkmenistan was backtracking on previous improvements and commitments to human rights. ...»
Prison conditions remain extremely worrying. The Turkmen government has still not granted the International Committee of the Red Cross (ICRC) access to Turkmen prisons.»
C. Criminal law of Turkmenistan
59. Section 218 of the Criminal Code of Turkmenistan (adopted in 1997) provides that forging documents, use and sale of forged documents or stamps is punishable by correctional labor terms of up to two years, or by a prison sentence of up to two years. The same actions if committed repeatedly are punished by a prison sentence of up to four years.
60. Section 229 § 4 provides that misappropriation of funds, committed by a group or which has caused significant damage, is punishable by a prison sentence of six to twelve years, with or without confiscation of property.
THE LAW
I. Alleged violation of Article 3 of the Convention
61. The first applicant complained that her extradition to Turkmenistan would be in violation of Article 3 of the Convention, which reads as follows:
«No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment.»
A. Compatibility ratione personae
62. The Government argued that the first applicant could not claim to be a victim of a violation of the Convention since the decision of the Prosecutor General's Office of 11 March 2008 had remained unenforced and would remain so until the Court had considered the case.
63. The Court notes the exceptional nature of the application of the «victim» notion in Article 3 cases involving extradition, namely, «by reason of foreseeable consequences» (see Soering v. the United Kingdom, 7 July 1989, § 90 Series A No. 161). The Court further notes that the decision of the Prosecutor General's Office of 11 March 2008 to extradite the first applicant was upheld on appeal by the Supreme Court and remains in force. The Court accordingly dismisses this objection.
B. Otherwise as to admissibility
64. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
C. Merits
1. Submissions of the parties
65. The first applicant alleged that the decision to extradite her to Turkmenistan would expose her to torture and inhuman treatment and punishment, contrary to Article 3 of the Convention. Relying on the Court's judgment in the case of Soldatenko v. Ukraine, she argued that «the mere fact of being detained as a criminal suspect in [Turkmenistan] provides sufficient grounds for fear that [the applicant] will be at serious risk of being subjected to treatment contrary to Article 3 of the Convention (see Soldatenko v. Ukraine, No. 2440/07, § 72, 23 October 2008). The first applicant argued that as a non-Turkmen she would be particularly vulnerable in the face of violations of human rights. She also argued that the Russian authorities had failed to take into account her arguments of such treatment, since they had relied on the materials that were either incomplete, such as the statements of the Russian Ministry of Foreign Affairs, or biased, such as letters from the General Prosecutor's Office of Turkmenistan. The first applicant finally considered that by sending a letter directly to the Turkmen authorities with a reference to her allegations of ill-treatment and lack of guarantees of a fair trial, the Moscow City Court had put her at an even greater risk of persecution, since she could now be perceived as a dissident and someone who had slandered the image of Turkmenistan abroad.»
66. The Government disputed these allegations. They insisted that the first applicant's claims about the risk of persecution and ill-treatment had been duly evaluated in the course of proceedings related to the granting of refugee status and territorial asylum, and dismissed. The first applicant had appealed against these decisions to the courts and lost in adversarial proceedings. Within the proceedings related to the extradition requests courts at two levels had specifically examined the first applicant's argument that she was in danger of ill-treatment and found it to be unsubstantiated. The Government relied on the complete and unambiguous wording of the assurances received from the General Prosecutor's Office of Turkmenistan in relation to the first applicant's case. Furthermore, they cited the legislation of Turkmenistan, which prohibited torture, inhuman or degrading treatment and punishment and declared that no one could be restricted in the exercise of his rights, found guilty or subjected to a punishment otherwise than in strict conformity with the law. They noted that Turkmenistan was a State party to the United Nations Convention against Torture and Other Cruel, Inhuman or Degrading Treatment or Punishment since 1999.
2. The Court's assessment
67. In line with the Court's consistent case-law, it is necessary to examine whether the foreseeable consequences of the first applicant's extradition to Turkmenistan are such as to bring Article 3 of the Convention into play. Since she has not yet been extradited, owing to an indication by the Court of an interim measure under Rule 39 of the Rules of Court, the material date for the assessment of that risk is that of the Court's consideration of the case (for an overview of the relevant case-law on this matter see, for example, Y. v. Russia, No. 20113/07, §§ 74 — 82, 4 December 2008, with further references).
68. The Court reiterates that it has held previously that extradition to Turkmenistan on criminal charges may entail a violation of Article 3. The following relevant factors were taken into account: credible and consistent reports from various reputable sources of widespread torture, beatings and use of force against criminal suspects by the Turkmen law-enforcement authorities; very poor conditions of detention; discrimination against persons of non-Turkmen ethnicity, which made them particularly vulnerable to abuses; the cumulative effect of the poor conditions of detention in view of the potential length of prison sentences; systematic refusal of the Turkmen authorities to allow any monitoring of the places of detention by international or non-government observers (see Soldatenko, cited above, § 71; Ryabikin, cited above, §§ 116, 119; and Garabayev v. Russia, No. 38411/02, § 78, ECHR 2007-VII (extracts)).
69. The Court notes that this assessment was done in 2007 and 2008. The latest reports by the government and non-government observers cited above (see paragraphs 62 — 63 above) do not demonstrate any improvement as to the situation in Turkmenistan on the most important points summarised in the previous paragraph. In particular, international observers, including the ICRC, have continued to be denied access to the places of detention.
70. The Court also finds that it cannot be ruled out that the request for information sent by the Moscow City Court to the authorities in Turkmenistan, which contained references to the first applicant's case and the nature of her claims about the situation in that country, could endanger her situation even further. It should be noted that the first applicant herself did not take any steps to make her claims about ill-treatment known to the authorities of Turkmenistan and thus create an «unwanted» publicity around her case (see N. v. Finland, No. 38885/02, § 165, 26 July 2005).
71. The Court does not lose sight of the Government's argument that the first applicant's complaints about the threat of ill-treatment have been examined in the domestic proceedings and dismissed. However, it reiterates that in cases concerning aliens facing expulsion or extradition it is entitled to compare material made available by the Government with material from other reliable and objective sources (see Salah Sheekh v. the Netherlands, No. 1948/04, § 136, ECHR 2007-I (extracts), and Saadi v. the United Kingdom [GC], No. 13229/03, §§ 131, ECHR 2008-...).
72. The Court finds that the dismissal by the courts of the first applicant's complaints was based on the assumption that she had relied on general information which was not matched by her personal circumstances (see paragraph 37 above). However, having regard to the information about the situation in Turkmenistan and the fact that the first applicant is charged with crimes potentially entailing a lengthy prison sentence there (see paragraphs 59 — 60 above), the Court finds that she has sufficient grounds to fear that she would be at serious risk of being subjected to treatment contrary to Article 3 of the Convention.
73. In its previous judgments, the Court was also unwilling to accept the diplomatic assurances furnished by the Turkmen Government, given that there appeared no objective means to check whether they had been fulfilled (see Ryabikin, cited above, § 120, and Soldatenko, cited above, § 73). The Court also would state that it has already found that diplomatic assurances were not in themselves sufficient to ensure adequate protection against the risk of ill-treatment where reliable sources have reported practices resorted to or tolerated by the authorities which were manifestly contrary to the principles of the Convention (see Saadi, cited above, §§ 147 — 148). Likewise, in the present case the Court cannot agree with the Government that the assurances given by the Turkmen authorities would suffice to guarantee protection for the first applicant against the serious risk of ill-treatment in the event of extradition.
74. In view of the above, the Court finds that the first applicant's extradition to Turkmenistan would be in violation of Article 3 of the Convention.
II. Alleged violation of Article 5 of the Convention
75. The first applicant complained that her detention pending extradition has not been lawful. She also argued that she had no means to obtain a review of the lawfulness of her detention. The relevant sections of Article 5 read:
«1. Everyone has the right to liberty and security of person. No one shall be deprived of his liberty save in the following cases and in accordance with a procedure prescribed by law:...»
(f) the lawful arrest or detention of a person to prevent his effecting an unauthorised entry into the country or of a person against whom action is being taken with a view to deportation or extradition. ...
4. Everyone who is deprived of his liberty by arrest or detention shall be entitled to take proceedings by which the lawfulness of his detention shall be decided speedily by a court and his release ordered if the detention is not lawful. ...»
76. The Government contested this claim. They argued that the provisions of the Russian law governing the detention of persons pending extradition were clear enough and foreseeable. In accordance with the decision of the Constitutional Court of 4 April 2006 No. 101-O, the provisions of Article 466 and Chapter 13 of the Code of Criminal Procedure were applicable to such detention. The Government noted that the first applicant had been brought before a judge within forty-eight hours of her arrest. Under Article 109 of the Criminal Procedural Code, her detention could not exceed twelve months, while she had spent eleven months and twenty-five days in detention. In so far as the first applicant complained about the absence of review of her detention, the Government noted that she had made use of the relevant provisions of the Russian criminal procedural legislation and appealed to higher courts against the decisions by which her detention had been ordered. She could also make use of Article 125 of the Code of Criminal Procedure which allowed the parties to the proceedings to seek judicial review of decisions of the investigation.
77. The applicants reiterated their complaints.
A. Admissibility
78. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
B. Merits
1. Alleged violation of Article 5 § 1 of the Convention
79. It is common ground between the parties that the first applicant was detained between 19 August 2007 and 12 August 2008 with a view to extradition to Turkmenistan. Therefore, the provisions of Article 5 § 1 (f) apply. The parties dispute whether the detention was lawful.
80. The Court observes that the provision in question does not require that the detention of a person against whom action is being taken with a view to extradition be reasonably considered necessary, for example to prevent that person's committing an offence or absconding. In this connection, Article 5 § 1 (f) provides a different level of protection from Article 5 § 1 (c): all that is required under sub-paragraph (f) is that «action is being taken with a view to deportation or extradition». It is therefore immaterial, for the purposes of Article 5 § 1 (f), whether the underlying decision to expel can be justified under national or Convention law (see {Conka} v. Belgium, No. 51564/99, § 38, ECHR 2002-I, and Chahal v. the United Kingdom, 15 November 1996, § 112, Reports of Judgments and Decisions 1996-V).
81. However, it falls to the Court to examine whether the applicant's detention was «lawful» for the purposes of Article 5 § 1 (f), with particular reference to the safeguards provided by the national system. Where the «lawfulness» of detention is in issue, including the question whether «a procedure prescribed by law» has been followed, the Convention refers essentially to national law and lays down the obligation to conform to the substantive and procedural rules of national law, but it requires in addition that any deprivation of liberty should be in keeping with the purpose of Article 5, which is to protect the individual from arbitrariness (see Amuur v. France, 25 June 1996, § 50, Reports 1996-III). Since under Article 5 § 1 failure to comply with domestic law entails a breach of the Convention, it follows that the Court can and should exercise a certain power to review whether this law has been complied with (see Benham v. the United Kingdom, 10 June 1996, §§ 40 and 41, Reports 1996-III).
82. Turning to the circumstances of the present case, the Court notes that the Government, relying on the interpretation of the Constitutional Court, argued that the first applicant's detention pending extradition was governed by the provisions of the Code of Criminal Procedure. Indeed, the first applicant was brought before a judge within forty-eight hours of her arrest. On 24 August 2007 the Dorogomilovskiy District Court of Moscow authorised her detention pending extradition procedure. However, the Court notes, first, that no time-limit was fixed by that decision and, second, that upon the expiry of the maximum initial detention period of two months, no extension was granted by the court. According to the provisions governing the general terms of detention (Article 108 of the Code of Criminal Procedure), the time-limit for detention pending investigation is fixed at two months. A judge may extend that period up to six months. Further extensions may only be granted by a judge if the person is charged with serious or particularly serious criminal offences. Thus, assuming that the decision of the Dorogomilovskiy District Court had served as a lawful basis for the first applicant's initial detention, it ceased to be lawful after the lapse of the two-month period, that is on 19 October 2007.
83. Moreover, the Court notes that the first applicant appealed against her continued detention, and on 11 January 2008 the Lyublinskiy District Court of Moscow found in her favour, having concluded that her detention beyond 19 October 2007 was unlawful. However, this decision did not lead to the first applicant's release. Instead, it was quashed on appeal by the Moscow City Court on 28 February 2008, which stated that the time-limits provided in the Code of Criminal Procedure did not apply to the first applicant. The City Court held that since the initial decision of the Dorogomilovskiy District Court provided no time-limits for detention, her complaint was to be dismissed (see paragraphs 47 — 48 above).
84. Next, on 19 February 2008 the Dorogomilovskiy District Court again ordered the first applicant's detention, without reference to the six months she had already spent in custody by that date. This decision, reviewed on appeal by the Moscow City Court on 19 March 2008, again contained no time-limits for the detention (see paragraphs 49 — 50 above).
85. Only on 17 July 2007, within the context of review of the decision to extradite the first applicant, the Supreme Court established a time-limit for the first applicant's detention of 8 August 2008 (see paragraph 33 above). The first applicant was released on 12 August 2008.
86. Thus, the Court finds that assuming that the first applicant's detention between 19 August and 19 October 2007 could be considered lawful under the provisions of the domestic law, it ceased to be so after the latter date. The subsequent decisions of the courts of 19 and 28 February and 17 July 2008 failed to refer to the relevant national legislation governing the detention, to indicate time-limits and to give sufficient reasons for the continued detention, all in breach of the provisions of Article 109 § 2 of the Code of Criminal Proceedings.
87. In such circumstances, the Court finds that the first applicant's detention pending extradition was not «lawful» for the purposes of Article 5 § 1 of the Convention. Accordingly, there has been a violation of this provision. The Court does not need to consider separately the applicant's additional arguments concerning the quality of the domestic law.
2. Alleged violation of Article 5 § 4 of the Convention
88. The Court has previously found that the provisions of the Russian Code of Criminal Procedure did not confer on persons awaiting extradition the right to a procedure to have the lawfulness of their detention examined by a court. Thus, the Court found that the provisions of Articles 108 and 109 of the Code, which cover the initial placement in custody and set specific time-limits, link the judicial review to the prosecutor's regular application for the extension of such detention. The Court has already found above that the first applicant's detention was not authorised in accordance with the relevant national law, and therefore she was unable to benefit from the provisions governing judicial review of the extensions (see Nasrulloyev v. Russia, No. 656/06, § 88, 11 October 2007; Ismoilov and Others v. Russia, No. 2947/06, § 153, 24 April 2008; and Ryabikin, cited above, § 139). As to the Government's reference to Article 125 of the Code of Criminal Procedure, the Court notes that the first applicant's complaint that her detention was unlawful was initially granted by the Lyublinskiy District Court. However, this decision did not lead to the first applicant's release and was quashed by the Moscow City Court, which decided that the first applicant had no standing under the Code of Criminal Procedure since no criminal charge has been pending against her in Russia (for similar conclusions, see Nasrulloyev, cited above, § 89, and Ryabikin, cited above, § 140).
89. It follows that the first applicant did not have at her disposal any procedure by which the lawfulness of her detention could have been examined by a court. Therefore, there has been a violation of Article 5 § 4 of the Convention.
III. Alleged violation of Article 6 § 2 of the Convention
90. The first applicant complained that the decisions of the Russian prosecutors and courts had violated the presumption of innocence in so far as they referred to her having committed crimes in Turkmenistan. They relied on Article 6 § 2 of the Convention.
91. The Government contested that argument.
92. The Court notes that the decisions of the Moscow Inter-District Transport Prosecutor of 28 August 2007 and of the General Prosecutor's Office of 22 February 2008 to extradite the first applicant clearly referred to the documents submitted by the authorities of Turkmenistan by which the first applicant had been charged with the imputed offences (see paragraphs 25 and 27 above). Similarly, the decisions of the courts on the lawfulness of the extradition order were construed so as to describe the charges pending against the first applicant in Turkmenistan (see paragraph 37 above). In such circumstances the Court does not consider that the statements by the Russian officials amounted to a declaration of the first applicant's guilt, but rather described the «state of suspicion» which had served as the basis for the extradition request and the subsequent decision to extradite her (in contrast to Ismoilov, cited above, § 171).
93. It follows that this part of the application is manifestly ill-founded and must be rejected in accordance with Article 35 §§ 3 and 4 of the Convention.
IV. Alleged violation of Article 8 of the Convention
94. The applicants complained that the first applicant's extradition to Turkmenistan would result in a violation of their family life. They relied on Article 8 of the Convention.
95. The Government contested that argument.
96. Assuming that this complaint is to be declared admissible, having regard to the above finding relating to Article 3, the Court considers that it is not necessary to examine whether, in this case, there has been a violation of Article 8 (see, among other authorities, Hilal v. the United Kingdom, No. 45276/99, § 71, ECHR 2001-II).
V. Application of Article 41 of the Convention
97. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Damage
98. The applicants submitted that as a result of the violations endured they had suffered non-pecuniary damage. They left the amount of the compensation to be determined by the Court.
99. The Government disputed that any damage has been caused to the applicants; or, alternatively, that the finding of a violation had constituted sufficient compensation.
100. The Court has found that the first applicant's extradition to Turkmenistan would be in violation of Article 3. It also found a violation of two provisions of Article 5 in respect of the first applicant. The Court accepts that the first applicant has suffered non-pecuniary damage which cannot be compensated solely by the findings of violations and finds it appropriate to award her 24,000 euros (EUR) in this respect.
B. Costs and expenses
101. The applicants claimed a total of 78,250 Russian roubles (RUB) (EUR 1,739) for the costs and expenses incurred before the domestic courts and EUR 4,930 for those incurred before the Court. In support of their claims, the applicants submitted agreements with two lawyers: Mrs Tseytlina and Mr Gaytayev, as well as details of the work carried out by Mrs Ryabinina. The hourly rate for the lawyers' work related to the representation before the Court was set at EUR 100, while their services in the domestic proceedings were determined in advance by set amounts. In addition to these sums, the applicants claimed postal and administrative costs in the amount of 7% of the legal costs.
102. The Government questioned the necessity and reasonableness of the expenses.
103. According to the Court's case-law, an applicant is entitled to the reimbursement of costs and expenses only in so far as it has been shown that these have been actually and necessarily incurred and are reasonable as to quantum. In the present case, regard being had to the documents in its possession and the above criteria, the Court considers it reasonable to award to the applicants the amount of EUR 6,679, as claimed.
C. Default interest
104. The Court considers it appropriate that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY
1. Declares the complaints under Articles 3, 5 and 8 admissible and the remainder of the application inadmissible;
2. Holds that the first applicant's extradition to Turkmenistan would be in violation of Article 3 of the Convention;
3. Holds that there has been a violation of Article 5 §§ 1 and 4 of the Convention;
4. Holds that there is no need to examine the complaint under Article 8 of the Convention;
(a) that the respondent State is to pay, within three months of the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, the following amounts, which are to be converted into Russian roubles at the rate applicable on the date of settlement:
(i) EUR 24,000 (twenty-four thousand euros), plus any tax that may be chargeable, in respect of non-pecuniary damage to the first applicant;
(ii) EUR 6,679 (six thousand six hundred and seventy-nine euros), plus any tax that may be chargeable to the applicants, in respect of costs and expenses;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amount at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points.
Done in English, and notified in writing on 17 June 2010, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.