Постановление ЕСПЧ от 09.07.2009
Актуально на 03.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 09.07.2009. 11364/03. 09.07.2009. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1136403
«Дело „Моорен (Mooren) против Германии“ (жалоба № 11364/03) [рус., англ.]»
[неофициальный перевод] <1>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «МООРЕН (MOOREN) ПРОТИВ ГЕРМАНИИ»
(Жалоба № 11364/03)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ <1>
<1> Настоящее Постановление вступило в силу в соответствии с положениями пункта 1 статьи 44 Конвенции (примеч. редактора).
По делу «Моорен против Германии» <2> Европейский Суд по правам человека, заседая Большой Палатой в составе:
<2> Перевод с английского языка ООО «Развитие правовых систем» под редакцией Ю.Ю. Берестнева.
Жан-Поля Коста, Председателя Европейского Суда,
а также при участии Винсента Бергера, юрисконсульта Европейского Суда,
рассмотрев дело в закрытых заседаниях 24 сентября 2008 г. и 27 мая 2009 г.,
вынес 27 мая 2009 г. следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 11364/03 против Федеративной Республики Германия, поданной 26 марта 2003 г. в Европейский Суд по правам человека в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданином Германии Бургхардом Теодором Моореном (Burghard Theodor Mooren) (далее — заявитель). Заявителю была предоставлена правовая помощь.
2. Заявитель жаловался, что, вернув его дело в суд первой инстанции вместо того, чтобы отменить постановление о заключении под стражу, признанное им не соответствующим законодательству, Верховный суд земли неправомерно лишил его свободы и неоправданно затянул надзорное производство. Кроме того, он жаловался, что его защитнику было отказано в доступе к материалам расследования. Он сослался, в частности, на статью 5 Конвенции.
3. Жалоба была передана на рассмотрение Третьей Секции Европейского Суда (пункт 1 правила 52 Регламента Европейского Суда). 1 ноября 2004 г. был изменен состав Секций Европейского Суда (пункт 1 правила 25 Регламента Европейского Суда). Настоящее дело было передано на рассмотрение Пятой Секции в новом составе (пункт 1 правила 52 Регламента Европейского Суда). В соответствии с пунктом 1 правила 26 Регламента Европейского Суда в рамках этой Секции была образована Палата для рассмотрения настоящего дела (пункт 1 статьи 27 Конвенции).
4. 13 декабря 2007 г. Палата в составе следующих судей: Председателя Секции Европейского Суда Пера Лоренсена, судей Снежаны Ботучаровой, Владимира Буткевича, Маргариты Цаца-Николовски, Райта Марусте, Хавьера Боррего Боррего, Ренате Йегер, при участии секретаря Секции Европейского Суда Клаудии Вестердийк, вынесла Постановление. Палата постановила: пятью голосами против двух, что пункт 1 статьи 5 Конвенции не был нарушен, единогласно, что имело место нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции в той части, в которой заявитель жаловался на отказ от предоставления его представителю возможности ознакомиться с материалами дела о рассмотрении вопроса о правомерности содержания под стражей. Кроме того, Палата постановила, что власти государства-ответчика должны были выплатить заявителю 1 500 евро в возмещение морального вреда и 5 150 евро в возмещение судебных расходов и издержек.
5. 7 февраля 2008 г. заявитель подал ходатайство о пересмотре дела в Большой Палате Европейского Суда на основании статьи 43 Конвенции и правила 73 Регламента Европейского Суда, утверждая, что имело место нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции. 2 ноября 2008 г. Большая Палата удовлетворила это ходатайство.
6. В соответствии с положениями пунктов 2 и 3 статьи 27 Конвенции и правила 24 Регламента Европейского Суда был определен состав Большой Палаты.
7. Заявитель и власти Германии представили свои меморандумы по делу.
8. 24 сентября 2008 г. во Дворце прав человека в г. Страсбурге состоялось открытое слушание по настоящему делу (пункт 3 правила 59 Регламента Европейского Суда).
А. Виттлинг-Фогель (A. Wittling-Vogel), министериальдиригентин <1> (Ministerialdirigentin), Уполномоченная Германии при Европейском Суде по правам человека,
<1> Ранг высших чиновников в ФРГ (примеч. переводчика).
А. Штрафнер (A. Strafner), прокурор,
С. Хармс (S. Harms), судья Суда земли,
О. Рер ( O.Röhr ), судья Административного суда, советники;
Д. Хагманн (D. Hagmann), адвокат, консультант,
Г. Ворсдале-Вассмут (G. Worsdale-Wassmuth), переводчик, советники.
Европейский Суд заслушал выступления Д. Хагманна и А. Виттлинг-Фогель.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
9. Заявитель родился в 1963 году. На момент подачи настоящей жалобы он проживал в г. Менхенгладбахе ( Mönchengladbach ).
A. Постановление суда первой инстанции о заключении под стражу
10. 25 июля 2002 г. заявитель был арестован.
11. В тот же день Менхенгладбахский участковый суд, заслушав показания заявителя, вынес постановление о предварительном заключении его под стражу. С этого момента интересы заявителя представлял его защитник. В постановлении о предварительном заключении объемом в полторы страницы участковый суд указал, что имелись веские подозрения, что заявитель уклонялся от уплаты налогов примерно 20 раз в период с 1996 года по июнь 2002 года. Данное преступление наказуемо в соответствии с различными положениями (подробно описанными) Налогового кодекса, Кодекса о налоге с оборота, Кодекса о налоге на прибыль и Положений о налогах на коммерческую деятельность. Он работал не по найму в качестве торгового агента в 15 компаниях в Германии (наименования которых были подробно перечислены в постановлении) начиная с 1994 года. Он также управлял телефонным сервисом с 2000 года, в 2001 году одна компания, «ТМА Ааахен» (TMA Aachen), выплатила ему комиссионное вознаграждение в размере 124 926,22 немецких марок. На основании существовавших документов суд признал, что имелись основания для подозрения заявителя в уклонении от уплаты налога с оборота на сумму 57 374 евро, налога на прибыль на сумму 133 279 евро и торговых налогов на сумму 20 266 евро.
12. Отметив, что заявитель, который воспользовался своим правом хранить молчание, обоснованно подозревался в уклонении от уплаты налогов на основании деловой документации, изъятой во время обыска в доме заявителя, участковый суд решил, что к заявителю следовало применить меру пресечения в виде заключения под стражу ввиду опасения, что подозреваемый скроется (Verdunkelungsgefahr — см. пункт 3 части 2 статьи 112 Уголовно-процессуального кодекса, процитированный ниже в § 45). Также было отмечено, что изъятые документы были неполными, вследствие чего имелась опасность, что заявитель в случае освобождения мог уничтожить недостающие документы или сокрыть другие деловые сделки и счета.
B. Пересмотр судом первой инстанции постановления о заключении под стражу
13. 7 августа 2002 г. заявитель, интересы которого представлял защитник, подал ходатайство о пересмотре постановления о заключении под стражу ( Haftprüfung ) в Менхенгладбахский участковый суд <2>. Его защитник также попросил предоставить ему возможность ознакомиться с материалами дела, которые, по его утверждению, он имел право просмотреть, чтобы получить информацию о фактах и доказательствах, на которых были основаны постановление о заключении под стражу и веские подозрения в отношении заявителя в совершении преступления. Он также подчеркнул, что законодательство Германии запрещало суду первой инстанции принимать во внимание факты и доказательства, с которыми не имел возможности ознакомиться представитель стороны защиты в соответствии с частью 2 статьи 147 Уголовно-процессуального кодекса (см. ниже § 52).
<2> Здесь и далее в тексте Постановления использовано выражение «районный суд». Очевидно, речь идет об участковом суде, являющимся судом первой инстанции в германской судебной системе судов общей юрисдикции (примеч. переводчика).
14. 12 августа 2002 г. прокуратура г. Менхенгладбаха информировала представителя заявителя о том, что ему было отказано в доступе к материалам дела на основании части 2 статьи 147 Уголовно-процессуального кодекса, так как это поставило бы под угрозу достижение целей расследования. Однако прокуратура добавила, что прокурор, отвечающий за дело, был готов устно сообщить представителю факты и доказательства. Представитель заявителя не принял это предложение.
15. 16 августа 2002 г. Менхенгладбахский участковый суд заслушал показания заявителя и его защитника. Заявитель утверждал, что отсутствовал риск, что он скроется от правосудия или будет создавать препятствия проведению следствия. Тем не менее, если суд придет к выводу, что он мог скрыться при освобождении, он готов был выполнить любые условия, предусмотренные судом, такие как сдача всех документов, удостоверяющих личность. Представитель заявителя жаловался, что он по-прежнему не получил доступа к материалам дела.
16. В тот же день Менхенгладбахский участковый суд, имевший в своем распоряжении все материалы дела, вынес постановление о сохранении в силе меры пресечения в виде содержания под стражей. Суд признал, что имелась опасность того, что в случае освобождения заявитель уничтожит улики или повлияет на свидетелей. Заявитель последовательно старался скрыть свое действительное место жительства и другие личные сведения от властей и имел целью сбить с правильного пути представителей государства, что, учитывая конкретные обстоятельства дела, доказывало, что имелась опасность создания препятствий для осуществления следствия.
C. Пересмотр Судом земли постановления о заключении под стражу
<1> Здесь и далее в тексте Постановления использовано выражение «региональный суд». Очевидно, речь идет о Суде земли — второй инстанции по большинству дел в германской судебной системе судов общей юрисдикции (примеч. переводчика).
17. Получив 16 августа 2002 г. апелляционную жалобу заявителя, а 19 августа 2002 г. подробные пояснения к жалобе, Суд земли г. Менхенгладбах сообщил заявителю в письме, датированном 27 августа 2002 г., что он полагал, что риск того, что он скроется от правосудия, мог служить основанием продления срока содержания его под стражей. Что касается ходатайства адвоката о предоставлении возможности ознакомиться с материалами дела, Суд земли сообщил, что он должен был получить информацию о содержании материалов дела, рассмотренного судом первой инстанции, в устной форме.
18. В письме, датированном 2 сентября 2002 г., заявитель оспорил данное мнение. Он утверждал, в частности, что в его случае простой устной информации о содержании материалов дела было недостаточно.
19. 9 сентября 2002 г., заслушав позицию прокуратуры и рассмотрев материалы дела, Суд земли г. Менхенгладбах отклонил апелляционную жалобу заявителя на решение участкового суда от 16 августа 2002 года. Суд земли признал, что имелись веские подозрения, что заявитель уклонялся от уплаты налогов на прибыль, с оборота и на торговую деятельность. Кроме того, имелась опасность того, что он скроется от правосудия по смыслу пункта 2 части 2 статьи 112 Уголовно-процессуального кодекса (см. ниже § 45), так как заявитель имел связи в иностранных государствах, и ему грозило суровое наказание.
20. Учитывая отказ представителя заявителя от предложения прокуратуры устно разъяснить ему содержание материалов дела, Суд земли признал, что не имелось возможности оценить, была бы достаточной информация, предоставленная таким образом. Однако на данной стадии производства представитель стороны защиты не мог утверждать, что он имеет право на неограниченный доступ ко всем материалам дела.
21. Решение Суда земли г. Менхенгладбах было доведено до сведения заявителя 16 сентября 2002 г.
D. Пересмотр Верховным судом земли постановления о заключении под стражу
<2> Здесь и далее в тексте Постановления использовано выражение «Апелляционный суд». Очевидно, речь идет о Верховном суде земли — третьей инстанции по большинству дел в германской судебной системе судов общей юрисдикции, который, однако, может выступать в качестве второй апелляционной инстанции по некоторым категориям дел (примеч. переводчика).
22. 16 сентября 2002 г. заявитель, интересы которого представлял защитник, подал очередную жалобу на постановление о заключении под стражу. Он снова утверждал, что имел конституционное право на ознакомление с фактами и доказательствами, на которых основывалось постановление о заключении под стражу.
23. 17 сентября 2002 г. Суд земли г. Менхенгладбах решил, не указав каких-либо новых мотивов, оставить без изменения решение от 9 сентября 2002 года. 18 сентября 2002 г. прокуратура г. Менхенгладбаха, в распоряжении которой были материалы дела, составила заключение, направленное на следующий день в генеральную прокуратуру г. Дюссельдорфа вместе с материалами дела.
24. 26 сентября 2002 г. генеральная прокуратура в своих замечаниях, представленных в Верховный суд земли г. Дюссельдорфа, сообщила, что она была не готова предоставить заявителю доступ к материалам дела, так как для заявителя достаточным являлось уведомление от Службы по борьбе с налоговым мошенничеством г. Дюссельдорфа с указанием суммы доходов заявителя и суммы налогов, не уплаченных заявителем в рассматриваемый период.
25. 2 октября 2002 г. заявитель направил замечания в Верховный суд земли г. Дюссельдорфа.
26. 9 октября 2002 г. заявитель, которому 7 октября 2002 г. были направлены замечания генеральной прокуратуры, оспорил данные доводы. Он утверждал, что упомянутое уведомление было просто заключением Службы по борьбе с налоговым мошенничеством, суть которого не могла быть понята им без доступа к документам и книгам, на которых оно было основано.
27. 14 октября 2002 г. Верховный суд земли г. Дюссельдорфа по жалобе заявителя отменил решение участкового суда от 16 августа 2002 г. и решение Суда земли от 9 сентября 2002 г. и подтвердил сохранение меры пресечения в виде содержания под стражей и возвратил дело в участковый суд.
28. Верховный суд земли, на рассмотрении которого находились материалы следствия, признал, что постановление о заключении под стражу, вынесенное участковым судом 25 июля 2002 г., не соответствовало требованиям законодательства, а также что решения, принятые в ходе надзорного производства в участковом суде 16 августа 2002 г. и в Суде земли 9 сентября 2002 г. (но не само постановление о заключении под стражу от 25 июля 2002 г.), подлежали отмене. Суд отметил, что пункт 4 части 2 статьи 114 Уголовно-процессуального кодекса (см. ниже § 46) требовал наличия фактов, служащих основаниями для веских подозрений в том, что обвиняемый совершил преступление, и составляющих основания для заключения под стражу, которые излагаются в соответствующем постановлении. Помимо этого, для того, чтобы не нарушать конституционное право на судебное разбирательство и на справедливое рассмотрение дела, факты и доказательства, на которых были основаны подозрение и причины предварительного заключения обвиняемого, должны быть описаны достаточно подробно, чтобы подсудимый мог комментировать их и эффективно защищаться. Факты и доказательства должны более подробно излагаться в постановлении о заключении под стражу в случае, когда стороне защиты было отказано в праве на ознакомление с материалами дела на основании части 2 статьи 147 Уголовно-процессуального кодекса.
29. Однако Верховный суд земли заметил, что в решениях о заключении заявителя под стражу участковый суд ограничился лишь упоминанием того, что в отношении заявителя имелись серьезные подозрения в уклонении от уплаты налогов, «подтверждаемые деловой документацией, изъятой во время обыска в доме заявителя», в то время как ему следовало как минимум кратко описать результаты оценки этих документов, чтобы дать обвиняемому возможность выдвинуть возражения против решения о заключении под стражу, представив собственные показания или доказательства. Это процессуальное нарушение не было исправлено в последующих решениях о продлении срока содержания заявителя под стражей. В связи с тем, что представитель стороны защиты также не получил доступа к материалам дела на основании части 2 статьи 147 Уголовно-процессуального кодекса, указанные нарушения представляли собой отказ в праве обвиняемого быть выслушанным.
30. Верховный суд земли отказался принимать на основании части 2 статьи 309 Уголовно-процессуального кодекса (см. ниже § 50) новое решение по вопросу содержания заявителя под стражей или отменять постановления о заключении под стражу от 25 июля 2002 г. Сославшись на два решения гражданских судов по данному вопросу (а именно два решения Верховного суда земли г. Карлсруэ, № 3 Ws 196/00 и № 3 Ws 252/85, а также на решение Верховного суда земли г. Берлина, № 5 Ws 344/93 — см. ниже § 48), суд признал, что постановление участкового суда о заключении под стражу не соответствует закону (rechtsfehlerhaft), но не является недействительным (unwirksam). Несоответствие закону могло быть устранено в ходе надзорного производства (см. решение Верховного суда земли г. Гамбурга, № 2 Ws 124/92, и решение Верховного суда земли г. Берлина, № 5 Ws 344/93 — см. ниже § 48). Суд подчеркнул, что он отменил бы постановление о заключении под стражу только в случае, если бы было очевидно, что либо не было оснований для подозрений обвиняемого в том, что он совершил преступления, либо не было оснований для ареста, но ни того, ни другого не было в деле заявителя. Информировать обвиняемого об основаниях, по которым он подозревался в совершении преступления, и рассмотреть возражения обвиняемого по этому вопросу должен был участковый суд (см. решение Верховного суда земли г. Берлина, № 5 Ws 344/93, см. ниже § 51). Если прокуратура, отстаивая интересы следствия, будет продолжать не информировать обвиняемого относительно оснований заключения под стражу, постановление о заключении под стражу подлежит отмене.
31. Соответственно, заявитель остался под стражей.
E. Новое производство в участковом суде
32. 17 октября 2002 г. прокуратура г. Менхенгладбаха попросила участковый суд издать новое, измененное постановление о заключении под стражу в отношении заявителя.
33. 29 октября 2002 г. Менхенгладбахский участковый суд в рамках рассмотрения жалобы заявителя на указанное постановление о заключении под стражу снова заслушал мнения заявителя, его представителя, прокуратуры и должностного лица, ответственного за проведение дознания в Службе по борьбе с налоговым мошенничеством г. Дюссельдорфа. Представителю заявителя были предоставлены копии четырех страниц из объемного дела, содержащие подготовленный Службой по борьбе с налоговым мошенничеством г. Дюссельдорфа обзор доходов заявителя и налогов, от уплаты которых заявитель предположительно уклонился в период с 1991 по 2002 год. Сославшись на право заявителя на дачу показаний и на справедливое судебное разбирательство, представитель заявителя пожаловался, что ему не был предоставлен доступ к материалам дела, находящимся на рассмотрении суда.
34. После этого Менхенгладбахский участковый суд вынес новое постановление на четырех листах о заключении заявителя под стражу. Суд отметил, что имелись веские подозрения, что заявитель уклонился от уплаты налогов примерно 20 раз в период с 1991 года по июнь 2002 года. Подробно перечислив доходы заявителя от различной деятельности в качестве торгового агента, работающего не по найму, в шести различных компаниях, а также в качестве директора по маркетингу компании «ТМА Ааахен», а также подлежащие уплате налоги за каждый год, участковый суд признал, что имелись серьезные подозрения, что он уклонился от уплаты налога с оборота на сумму 125 231,79 немецких марок, налога на прибыль на сумму 260 025 немецких марок, солидарных налогов на сумму 15 240,11 немецких марок и торговых налогов на сумму 36 930 немецких марок. Суд основывал свои подозрения на документах, содержание которых было разъяснено сотрудником налоговой службы, присутствовавшим на слушании, свидетельских показаниях владельцев компаний, на которые работал заявитель, трудовых договорах заявителя, зарплатных ведомостях и поручениях, выданных компаниями.
35. Далее участковый суд признал, что имелся риск, что заявитель скроется от правосудия (данное основание заключения под стражу предусмотрено пунктом 2 части 2 статьи 112 Уголовно-процессуального кодекса), так как ему грозил длительный срок лишения свободы, который, вероятно, не мог быть приостановлен с испытательным сроком, поскольку он не уведомлял государственные органы о своем месте жительства в течение нескольких лет и заявлял, что он жил в Нидерландах.
36. В тот же день Менхенгладбахский участковый суд вынес постановление о приостановлении исполнения постановления о заключении под стражу с условием, что заявитель (который в это время выполнил свою обязанность сообщить властям о своем месте жительства) должен информировать суд о каждом изменении своего места жительства, являлся бы по всем повесткам, выданным судом, прокуратурой и полицией, а также отмечался бы в полиции три раза в неделю. Однако участковый суд не освободил незамедлительно заявителя, так как прокуратура сразу же обжаловала это решение.
F. Возобновление производства в Суде земли и последующее движение дела
37. 7 ноября 2002 г., выслушав мнения заявителя и прокуратуры, Менхенгладбахский участковый суд отклонил жалобу заявителя на постановление о заключении его под стражу. Суд также отклонил жалобу, поданную прокуратурой на решение о приостановлении исполнения постановления о заключении под стражу под дополнительным условием, что заявитель передаст прокуратуре свои удостоверяющие личность документы и внесет 40 000 евро на депозитный счет суда в качестве залога.
38. Внеся залог, заявитель вышел на свободу 7 ноября 2002 г.
39. 8 ноября 2002 г. заявитель подал жалобу на решение Суда земли, жалуясь, что его представителю не был предоставлен доступ к материалам дела.
40. Согласно письму прокуратуры г. Менхенгладбаха от 18 ноября 2002 г. последняя предоставила представителю заявителя доступ к материалам дела. Прокуратура отметила, что она намеревалась отправить ему материалы дела раньше, но это было невозможно из-за того, что материалы дела были в Суде земли и только недавно вернулись в прокуратуру. Представитель заявителя получил материалы дела для ознакомления 20 ноября 2002 г. Заявитель отозвал свою жалобу 10 декабря 2002 г.
G. Производство в Федеральном конституционном суде
41. 23 октября 2002 г. заявитель подал в Федеральный конституционный суд жалобу на решение Верховного суда земли г. Дюссельдорфа от 14 октября 2002 г. и на постановление о заключении под стражу, вынесенное Менхенгладбахским участковым судом 25 июля 2002 г. По его словам, его право на свободу, право выслушанным в суде и право на быстрое информирование его судом об основаниях предварительного заключения, а также его права на дачу показаний в разумный срок и на справедливое судебное разбирательство, гарантированные Основным законом Германии, были нарушены. Он утверждал, в частности, что его право на свободу, лишение которой было конституционным только тогда, когда оно соответствует закону, было нарушено в результате незаконного содержания под стражей на основании недействительного постановления о заключении под стражу. Отказ его защитнику в доступе к материалам дела в соответствии с частью 2 статьи 147 Уголовно-процессуального кодекса нарушал его право быть выслушанным судом, гарантированное пунктом 1 статьи 103 Основного закона (см. ниже § 53), а также его право на свободу, гарантированное пунктом 3 статьи 104 Основного закона (см. ниже § 54). В оспариваемых решениях не учитывалась ни практика Федерального конституционного суда, ни практика Европейского Суда, сформированная в Постановлениях от 13 февраля 2001 г. по делам «Гарсия Альва, Литцов против Германии» (Garcia Alva, Lietzow v. Germany) и «Шепс против Германии» ( Schöps v. Germany). Отказ Верховного суда земли отменить постановление о заключении под стражу и его решение о возвращении дела в участковый суд вместо этого также нарушали его право на справедливое судебное разбирательство в разумный срок.
42. 4 и 11 ноября 2002 г. заявитель дополнил свою конституционную жалобу ссылками на решение Менхенгладбахского участкового суда от 29 октября 2002 г. и решение Суда земли от 7 ноября 2002 г.
43. 22 ноября 2002 г. Федеральный конституционный суд без указания каких-либо новых мотивов отказался рассматривать конституционную жалобу заявителя на постановления о заключении под стражу, вынесенные Менхенгладбахским участковым судом 25 июля и 29 октября 2002 г., решение Суда земли от 7 ноября 2002 г. и решение Верховного суда земли г. Дюссельдорфа от 14 октября 2002 г.
H. Дальнейшее движение дела
44. 9 марта 2005 г. Менхенгладбахский участковый суд признал заявителя виновным по восьми пунктам обвинения в уклонении от уплаты налогов и приговорил его совокупно к одному году и восьми месяцам лишения свободы условно. Суд указал, что заявитель, признавший свою вину в совершении преступлений, уклонился от уплаты налога с оборота на сумму 129 795 немецких марок, налога на прибыль на сумму 344 802 немецких марки и торговых налогов на сумму 55 165 немецких марок.
II. Соответствующее законодательство и правоприменительная практика Германии
A. Уголовно-процессуальный Кодекс
1. Постановление о заключении под стражу
45. Статья 112 и последующие статьи Уголовно-процессуального кодекса ФРГ (Strafprozessordnung) посвящены предварительному заключению. В соответствии с пунктом 1 статьи 112 УПК ФРГ обвиняемый может быть заключен под стражу, если имеются веские подозрения, что он совершил уголовное преступление, и если имеются основания для его задержания. Основания для задержания имеют место в случае, когда определенные факты свидетельствуют о том, что существует опасность того, что лицо скроется от правосудия (пункт 2 части 2 статьи 112) или воспрепятствует проведению расследования (пункт 3 части 2 статьи 112).
46. В соответствии с частями 1 и 2 статьи 114 УПК ФРГ решение о заключении под стражу принимается судьей в форме письменного постановления о заключении под стражу. В постановлении о заключении под стражу определяются личность обвиняемого, преступление, о совершении которого имеются веские подозрения, в том числе место и время его совершения, и основания для задержания (пункты 1 — 3 части 2 статьи 114). Кроме того, в постановлении о заключении под стражу должны быть изложены факты, составляющие основания для веских подозрений в том, что преступление было совершено, и основания для задержания, если только это не приведет к ущемлению интересов национальной безопасности (пункт 4 части 2 статьи 114).
2. Судебный надзор за вынесением постановлений о заключении под стражу
47. В соответствии с пунктом 1 статьи 117 УПК ФРГ лица, заключенные под стражу, могут в любой момент обратиться в суд с ходатайством о пересмотре ( Haftprüfung ) решения о выдаче постановления о заключении под стражу либо о приостановлении действия постановления. В соответствии со статьей 304 УПК ФРГ они могут подать апелляционную жалобу (Haftbeschwerde) на решение о заключении их под стражу (продлении срока содержания под стражей) и дальнейшую жалобу (weitere Beschwerde) на решение Суда земли по апелляционной жалобе (часть 1 статьи 310 УПК ФРГ). Решения о заключении лица под стражу до суда должны приниматься быстро (ср., среди прочего, с решением от 5 октября 1993 г. по делу Верховного суда земли г. Берлина № 5 Ws 344/93, решение от 5 октября 1993 г., Strafverteidiger (StV) 1994, p. 319). Как правило, предварительное заключение не должно длиться дольше шести месяцев (см. часть 1 статьи 121 УПК ФРГ; ср. с решением Федерального конституционного суда Германии от 12 декабря 1973 г. № 2 BvR558/73).
(a) Последствия недочетов, допущенных в постановлении о заключении под стражу
48. Последствия вывода суда, рассматривающего дело в порядке надзора, о том, что в постановлении о заключении под стражу имеются недочеты, будут зависеть от характера установленного недочета. Некоторые формальные недочеты, в частности недостаточно подробное изложение в постановлении фактов, составляющих основания для веского подозрения, что было совершено преступление, и для задержания, как требует пункт 4 части 2 статьи 114 УПК ФРГ, делает постановление не соответствующим закону (rechtfehlerhaft), но не ничтожным (unwirksam/nichtig) (см., inter alia, решение Верховного суда земли г. Карлсруэ от 28 ноября 1985 г. № 3 Ws 252/85, Neue Zeitschrift für Strafrecht (NStZ) 1986, pp. 134 — 135, и решение Верховного суда земли г. Берлина от 5 октября 1993 г. № 5 Ws 344/93, StV 1994, p. 318). Поэтому такие недочеты могут быть исправлены судами апелляционной инстанции в ходе производства по пересмотру судебных актов путем отмены постановления с недочетами или замены его новым, надлежащим образом мотивированным постановлением (ср., inter alia, решение Верховного суда земли г. Карлсруэ от 28 ноября 1985 г. № 3 Ws 252/85, NStZ 1986, pp. 134 — 135 с дальнейшими ссылками, решение Верховного суда земли г. Гамбурга от 23 марта 1992 г. № 2 Ws 124/92, Monatsschrift für Deutsches Recht (MDR) 1992, p. 694, решение Верховного суда земли г. Берлина от 5 октября 1993 г. № 5 Ws 344/93, StV 1994, pp. 318 — 319, решение Верховного суда земли г. Карлсруэ от 26 сентября 2000 г. № 3 Ws 196/00, StV 2001, p. 118). Таким образом, постановление о заключении под стражу с недочетами остается правомерным основанием для содержания под стражей до момента исправления недочета. Напротив, заключение под стражу на основании постановления о заключении под стражу, признанное ничтожным на основании серьезного и очевидного недочета, неправомерно (см. § 49).
49. Верховный суд ФРГ привел следующие основания для проведения различия между недействительными и неправильными судебными решениями:
«Лишь в редких, исключительных случаях судебное решение можно признать всецело недействительным, следствием чего оно становится неприменимым по закону (см....). Это следствие требований принципа правовой определенности и вытекающего из него авторитета судебных решений, а также общей структуры уголовного процесса с его системой средств правовой защиты, направленных на исправление неправильных решений. Рассмотрение судебного решения... как неприменимого по закону означает, что любое лицо может утверждать, что оно ничтожно, на любой стадии процесса, даже после того, как оно вступило в силу... Когда речь идет о решениях, которые могут быть обжалованы в Верховный суд земли, нормы законодательства — формальные требования и сроки — не применяются, если эти решения признаны неприменимыми по закону. Такие последствия, противоречащие общим принципам уголовно-процессуального законодательства, могут быть вызваны неправильным судебным решением только тогда, когда правовое сообщество не может даже подумать о признании (по крайней мере, условно) его действительным. Это происходит в случае, если пределы и тяжесть недочета таковы, что решение явно противоречит духу Уголовно-процессуального кодекса и ключевым принципам нашего правопорядка (см....). С точки зрения принципа правовой определенности, предположение, что решение ничтожно, предполагает дополнительно, что серьезный недочет очевиден» (см. решение Верховного суда ФРГ от 16 октября 1980 г. № 1 BJs 80/78, Neue Juristische Wochenschrift (NJW) 1981, p. 133 с дальнейшими ссылками; ср. также с решением Верховного суда ФРГ от 24 января 1984 г. № 1 StR874/83, NStZ 1984, p. 279).
(b) Последствия установления Верховным судом земли недочета в постановлении о заключении под стражу
50. Что касается последствий установления Верховным судом земли по жалобе заключенного факта наличия недочетов в постановлении о заключении под стражу, часть 2 статьи 309 Уголовно-процессуального кодекса ФРГ закрепляет, что, если Верховный суд земли признает обоснованной апелляционную жалобу на заключение под стражу (продление срока содержания под стражей), он одновременно должен вынести необходимое решение по делу. Таким образом, Верховный суд земли рассматривает дело по существу вместо нижестоящего суда (см., например, решение Верховного суда земли г. Дюссельдорфа от 18 июня 2002 г. № 4 Ws 222/02, NJW 2002, p. 2964).
51. Однако суды апелляционной инстанции выработали исключения к правилу, закрепленному в части 2 статьи 309 УПК ФРГ. В некоторых ограниченных случаях дело может быть возвращено в суд первой инстанции в порядке исключения, если имеет место процессуальное нарушение, которое Верховный суд земли не может исправить самостоятельно (см. решение Верховного суда земли г. Бранденбурга от 17 апреля 1996 г. № 2 Ws 50/96, NStZ 1996, pp. 406 — 407, и решение Верховного суда земли г. Дюссельдорфа от 18 июня 2002 г. № 4 Ws 222/02, NJW 2002, pp. 2964 — 2965). В частности, Верховный суд земли может вернуть дело в участковый суд вместо вынесения собственного решения по существу, если постановление о заключении под стражу не соответствует обязанности изложения в нем оснований для подозрений обвиняемого в совершении преступления, а также если прокуратура отказалась предоставлять материалы дела для ознакомления. Объяснением этого является то, что в таких случаях неправильная мотивировка фактически представляет собой нарушение обязанности выслушать мнение подсудимого. Обязанность информирования обвиняемого в первый раз об основаниях, по которым он подозревается в совершении преступлений, а также заслушивания его показаний лежит на участковом суде (см. решение Верховного суда земли г. Берлина от 5 октября 1993 г. № 5 Ws 344/93, StV 1994, pp. 318 — 319). Обязанность ускорения производства, в котором подозреваемый находится под стражей, не является основанием для иного вывода, так как только возвращение дела позволит ему эффективно воспользоваться его правом быть выслушанным (см. решение Верховного суда земли г. Берлина от 5 октября 1993 г. № 5 Ws 344/93, StV 1994, p. 319).
3. Доступ к материалам дела
52. Часть 1 статьи 147 Уголовно-процессуального кодекса предусматривает, что представитель стороны защиты имеет право ознакомиться с материалами дела, которые были или будут представлены в суд, рассматривающий дело, а также с вещественными доказательствами. Часть 2 этой нормы позволяет отказать в допуске к части или ко всем материалам дела и к вещественным доказательствам до окончания предварительного расследования, если расследование может быть поставлено под угрозу. Ни на одной из стадий процесса представителю стороны защиты не может быть отказано в доступе к материалам, касающимся допроса обвиняемого, мероприятиям судебного следствия, на которых присутствовал или имел право присутствовать представитель стороны защиты, а также к экспертным заключениям (часть 3 статьи 147 УПК ФРГ). До окончания предварительного расследования прокуратуре надлежит решать, предоставлять ли доступ к материалам дела или нет, впоследствии это решает председатель суда, рассматривающий дело (часть 5 статьи 147 УПК ФРГ). Обвиняемый, который находится под стражей, имеет право на основании части 3 статьи 161a Уголовно-процессуального кодекса требовать проведения судебного надзора в отношении решения прокуратуры об отказе в доступе к материалам дела. В соответствии с данной нормой Суд земли, которому подведомствен район, где расположена прокуратура, имеет право рассматривать заявления о проведении судебного надзора, его решения не подлежат обжалованию.
B. Положения Основного закона Германии
53. В соответствии с пунктом 1 статьи 103 Основного закона Германии каждому гарантируется право быть выслушанным в суде (Anspruch auf rechtliches Gehör ).
54. Пункт 3 статьи 104 Основного закона предусматривает, что каждый, временно задержанный по подозрению в совершении уголовно наказуемого деяния, не позднее дня, следующего за задержанием, должен быть доставлен к судье, который обязан сообщить задержанному причины его задержания, допросить его и дать ему возможность представить свои возражения. Судья обязан немедленно либо дать мотивированное письменное распоряжение об аресте, либо распорядиться об освобождении задержанного.
ПРАВО
I. Предварительное возражение властей Германии в отношении всех жалоб
A. Замечания сторон
55. Власти Германии утверждали, что заявитель не исчерпал внутригосударственные средства правовой защиты в отношении всех аспектов своей жалобы, представленной в Европейский Суд. По их утверждению, до подачи жалобы в Европейский Суд заявителю следовало подать в гражданские суды иск против земли Северный Рейн — Вестфалия на основании пункта 5 статьи 5 Конвенции для компенсации вреда, причиненного предполагаемыми нарушениями пунктов 1 и 4 Конвенции. Власти Германии признали, что в своем заявлении о неисчерпании средств правовой защиты в Палате они не подчеркнули, что заявитель должен был воспользоваться данным средством правовой защиты, однако отметили, что им ничто не запрещало подать такое заявление в Большой Палате по иным основаниям. По их мнению, заявитель должен был подать такое требование о компенсации, являющееся давно сформированным и эффективным средством правовой защиты, помимо его ходатайства о проведении судебного надзора в отношении решения о заключении под стражу. В связи с тем, что он был освобожден и его представителю был предоставлен доступ к материалам дела, когда производство все еще продолжалось в национальных судах, целью его обращения в Европейский Суд могло быть только получение решения Европейского Суда о нарушении и выплата адекватной компенсации, и поэтому ему следовало обратиться в суд первой инстанции с требованием о компенсации.
56. Заявитель считал, что в связи с тем, что власти Германии не указывали на стадии рассмотрения в Палате вопроса о приемлемости жалобы на необходимость предъявить требование о компенсации в суды Германии, то власти не могли делать это впервые в Большой Палате.
B. Мнение Европейского Суда
57. Европейский Суд напомнил, что Большой Палате не запрещается рассматривать в случае необходимости вопросы, относящиеся к подаче жалобы по пункту 4 статьи 35 Конвенции, так как данная норма позволяет Европейскому Суду отклонять жалобы, признанные им неприемлемыми, «на любой стадии рассмотрения дела» (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Одьевр против Франции» ( Odièvre v. France), жалоба № 42326/98, § 22, ECHR 2003-III, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Азинас против Кипра» (Azinas v. Cyprus), жалоба № 56679/00, § 32, ECHR 2004-III, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Юмак и Садак против Турции» (Yumak and Sadak v. Turkey) от 8 июля 2008 г., жалоба № 10226/03, § 72). В соответствии с правилом 55 Регламента Европейского Суда любое возражение против приемлемости жалобы должно быть указано, насколько это позволяют характер возражения и обстоятельства, в письменных или устных замечаниях по вопросу о приемлемости жалобы, представленных в порядке, предусмотренном в правиле 54 Регламента Европейского Суда (ср. с Постановлением Большой Палаты Европейского Суда по делу «N.C. против Италии» (N.C. v. Italy), жалоба № 24952/94, § 44, ECHR 2002-X, упомянутым выше Постановлением Большой Палаты Европейского Суда по делу «Азинас против Кипра», §§ 32 и 37, и Постановлением Большой Палаты Европейского Суда по делу «Сейдович против Италии» (Sejdovic v. Italy), жалоба № 56581/00, § 41, ECHR 2006-II). Лишь исключительные обстоятельства, в частности, тот факт, что причина, по которой выдвигается возражение против приемлемости жалобы, стала известна на более поздней стадии, могли освободить власти от обязанности выдвигать возражение в указанных замечаниях до вынесения Палатой решения о приемлемости (см. упомянутое выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «N.C. против Италии» (N.C. v. Italy), § 44, упомянутое выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Сейдович против Италии», § 41, и Постановление Европейского Суда по делу «Лебедев против Российской Федерации» (Lebedev v. Russia) от 25 октября 2007 г., жалоба № 4493/04, §§ 39 - 40).
58. Европейский Суд отметил, что в письменных замечаниях по вопросу о приемлемости жалобы, представленных в Палату Европейского Суда, власти Германии не утверждали, что заявителю следовало подать требование о компенсации в гражданские суды до подачи жалобы в Европейский Суд, а основывали свое заявление о неисчерпании средств правовой защиты на нескольких различных основаниях. Позиция заявителя и в самом деле не оспаривалась властями. Однако обязанность властей Германии представить в соответствии с правилом 55 Регламента Европейского Суда возражения против приемлемости жалобы в своих замечаниях до момента принятия Палатой решения о приемлемости относится к конкретному заявлению, например, о неисчерпании средств защиты, включая причины, указанные в этом заявлении. Поэтому властям государства-ответчика недостаточно представить возражение против приемлемости ввиду неисчерпания внутригосударственных средств правовой защиты в течение предписанных сроков (ср., в частности, с упомянутым выше Постановлением Большой Палаты Европейского Суда по делу «Сейдович против Италии», §§ 40 - 42). Более того, поскольку требование о возмещении на основании пункта 5 статьи 5 Конвенции, по утверждению властей Германии, было давно установленным средством правовой защиты, Европейский Суд не усматривает какие-либо исключительные обстоятельства, освобождающие власти Германии от обязанности выдвигать свои предварительные возражения о неисчерпании средств правовой защиты со ссылкой на это средство защиты в своих замечаниях по вопросу о приемлемости жалобы, подаваемых в Палату.
59. Следовательно, власти Германии не могли выдвигать предварительное возражение против неисчерпания внутригосударственных средств правовой защиты, основанное на том, что на данной стадии процесса не было подано требование о компенсации. Поэтому их возражение подлежит отклонению.
II. Жалобы, касающиеся процедуры возвращения дела
60. Заявитель жаловался, что при проведении судебного надзора в отношении его предварительного заключения Верховный суд земли не отменил первоначальное постановление о заключении его под стражу, вынесенное участковым судом 25 июля 2002 г., и не освободил его из-под стражи, несмотря на то, что суд признал неправильным постановление о заключении под стражу. По его словам, вернув дело в участковый суд, Верховный суд земли неправомерно лишил его свободы и без необходимости затянул рассмотрение его заявления об осуществлении судебного надзора в отношении постановления о заключении под стражу, которое из-за этого не было рассмотрено в разумный срок. Он сослался на статьи 5 и 6 Конвенции.
61. Палата сочла, что жалобы заявителя должны были быть рассмотрены в свете подпункта «c» пункта 1 и пункта 4 статьи 5 Конвенции. Стороны не оспаривали данный вывод, и Большая Палата, в свою очередь, не видела причин отступать от этой позиции. Подпункт «c» пункта 1 и пункт 4 статьи 5 Конвенции гласят:
«1. Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть лишен свободы иначе как в следующих случаях и в порядке, установленном законом:»
c) законное задержание или заключение под стражу лица, произведенное с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом по обоснованному подозрению в совершении правонарушения или в случае, когда имеются достаточные основания полагать, что необходимо предотвратить совершение им правонарушения или помешать ему скрыться после его совершения...
4. Каждый, кто лишен свободы в результате ареста или заключения под стражу, имеет право на безотлагательное рассмотрение судом правомерности его заключения под стражу и на освобождение, если его заключение под стражу признано судом незаконным».
A. Жалоба, касающаяся законности заключения под стражу
1. Основание заключения под стражу
62. Палата признала, что на предварительное заключение заявителя распространялось действие подпункта «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции, так как оно было произведено с целью того, чтобы заявитель предстал перед компетентным органом по обоснованному подозрению в совершении уклонения от уплаты налогов. Стороны согласились с данным выводом, и Большая Палата также разделяет это мнение.
2. «Законное» заключение под стражу «в порядке, предусмотренном законом»
63. Палата считала, что заключение заявителя под стражу не нарушало пункт 1 статьи 5 Конвенции, так как оно было «законным» и произведено «в порядке, предусмотренном законом». Палата отметила, что Верховный суд земли в своем решении от 14 октября 2002 г. признал, что, хотя постановление о заключении под стражу от 25 июля 2002 г. не соответствовало формальным требованиям, содержащимся в пункте 2 статьи 114 Уголовно-процессуального кодекса ФРГ, оно соответствовало материальным положениям о предварительном заключении. Таким образом, сославшись на сложившуюся практику уголовных судов по данному вопросу, Верховный суд земли выразил мнение, что постановление было ошибочным лишь по формальным признакам и поэтому не было недействительным. В соответствии с законодательством Германии это постановление оставалось законным основанием для содержания заявителя под стражей до тех пор, пока оно не было заменено. Ввиду этого Палата сделала вывод, что содержание заявителя под стражей в период с 25 июля по 29 октября 2002 г., когда было вынесено новое постановление о заключении под стражу, отвечающее формальным требованиям части 2 статьи 114 Уголовно-процессуального кодекса ФРГ, в соответствии с национальным законодательством оставалось законным и соответствовало порядку, предусмотренному законом, так как оно по-прежнему было основано на первоначальном постановлении о заключении под стражу, датированном 25 июля 2002 г.
64. Далее Палата констатировала, что заключение заявителя под стражу не было произвольным. Признавая, что решение Верховного суда земли о возвращении дела в суд первой инстанции вопреки формулировке части 2 статьи 309 Уголовно-процессуального кодекса привело к неопределенности, Палата отметила, что следовало принять практические меры до того, как будет вынесено постановление о заключении под стражу, соответствующее формальным требованиям законодательства Германии, чтобы промежуток времени между вынесением Верховным судом земли решения о возвращении дела 14 октября 2002 г. и принятием нового постановления о заключении под стражу 29 октября 2002 г. не мог рассматриваться как приведший к произволу при заключении заявителя под стражу.
65. По словам заявителя, заключение его под стражу нарушило пункт 1 статьи 5, по крайней мере, начиная с 14 октября 2002 г., когда Верховный суд земли вернул дело в суд первой инстанции, хотя ему и было известно, что постановление о заключении под стражу не соответствовало законодательству тем, что в нем не были описаны достаточные основания, а представителю стороны защиты было отказано в доступе к материалам дела. Заявитель утверждал, что различие, проведенное судами государства-ответчика между «неправильным» и «недействительным» постановлениями о заключении под стражу, не было основано на положениях Уголовно-процессуального кодекса ФРГ. В любом случае постановления о заключении под стражу, которые были «неправильными» из-за несоответствия формальным требованиям, нельзя было рассматривать как соответствующие порядку, предусмотренному законом, по смыслу пункта 1 статьи 5 Конвенции, более чем могут быть недействительные постановления о заключении под стражу. Помимо этого, из-за того, что формальные требования статьи 114 Уголовно-процессуального кодекса ФРГ, защищаемые статьей 104 Основного закона ФРГ, невозможно отделять от права на свободу, их нарушение, которое не может быть исправлено ретроспективно, также делали заключение под стражу заявителя незаконным.
66. Кроме того, по мнению заявителя, решение Верховного суда земли о возвращении его дела в суд первой инстанции было произвольным. В частности, с учетом ознакомления с содержанием материалов дела, а также времени, в течение которого уже продолжалось производство, сам отказ Верховного суда земли вынести необходимое решение по существу в соответствии с его обязательством по части 2 статьи 309 Уголовно-процессуального кодекса ФРГ и его решение о продолжении содержания под стражей были абсолютно неразумными.
67. Заявитель также утверждал, что его заключение под стражу было незаконным, в нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции, также и по другим основаниям. Как правильно установила Палата в своем постановлении, Верховный суд земли не выполнил требования справедливости и быстроты, предусмотренные пунктом 4 статьи 5 Конвенции. В связи с тем, что последняя норма имеет прямое применение в Германии, его заключение под стражу не соответствовало законодательству, как требовал пункт 1 статьи 5 Конвенции. В любом случае совокупность нарушений законодательства государства-ответчика привела к нарушению пункта 1 статьи 5 Конвенции.
68. Власти Германии согласились с выводом Палаты, что заключение под стражу заявителя было «законным» и произведено «в порядке, предусмотренном законом» по смыслу пункта 1 статьи 5 Конвенции.
69. По их мнению, заключение заявителя под стражу соответствовало пункту 1 статьи 5 Конвенции в период с 25 июля по 13 октября 2002 г. В решении от 14 октября 2002 г. Верховный суд земли признал, что постановление о заключении под стражу, вынесенное районным судом, было неправильным, но не недействительным, так как несмотря на то, что не были соблюдены формальные требования части 2 статьи 114 Уголовно-процессуального кодекса, материальные условия заключения под стражу были соблюдены. Данный вывод соответствовал сложившейся практике уголовных судов (ср. дела, упомянутые выше в §§ 48 - 49), в соответствии с которой, следуя принципу правовой определенности, неправильные судебные решения могли быть признаны ничтожными ab initio лишь в исключительных обстоятельствах, при которых признание их, по крайней мере, временной действительности до момента издания заменяющего постановления, очевидно, противоречило бы фундаментальным принципам конституционного правопорядка. Во всех иных делах неправильные судебные решения, такие как постановление о заключении под стражу по делу заявителя, были признаны действительными до тех пор, пока они не были заменены в ходе производства по осуществлению судебного надзора. Таким образом, особо формальные недочеты в судебных решениях, такие как недостаточное изложение оснований в постановлении о заключении под стражу в настоящем деле, могли быть исправлены в ходе надзорного производства, которое служило как раз для цели исправления ошибок.
70. Далее власти Германии отметили, что заключение заявителя под стражей в период с 14 по 29 октября 2002 г. также соответствовало пункту 1 статьи 5 Конвенции. При возвращении дела в участковый суд Верховный суд земли прямо сослался на исключение, установленное уголовными судами (ср. дела, упомянутые выше в § 51), к правилу, закрепленному в части 2 статьи 309 Уголовно-процессуального кодекса ФРГ, в соответствии с которым он должен вынести решение по существу вопроса о законности самого заключения под стражу заявителя. Его вывод о том, что имел место процессуальный недочет, являвшийся основанием возвращения дела, не был произвольным. Возвращение дела с целью позволить нижестоящему суду исправить свою ошибку, обнаруженную вышестоящим судом, представляло собой признанный способ защиты, применяемый в судах Германии, которые могли свободно организовывать свое надзорное производство таким образом.
71. Кроме того, как правильно установила Палата, время, ушедшее на возвращение дела, ввиду практических мер, которые должны быть приняты, не делало заключение заявителя под стражу произвольным. Возвращение дела в участковый суд, который был знаком с делом, не обязательно затягивало разбирательство, так как Верховный суд земли должен был бы ознакомиться с делом до принятия решения по существу.
(i) Суммирование применимых принципов
72. Когда рассматривается вопрос о «законности» заключения под стражей, в том числе вопрос о том, был ли соблюден «порядок, предусмотренный законом», Конвенция отсылает прежде всего к законодательству государства — участника Конвенции и закрепляет обязанность соблюдения материальных и процессуальных положений этого законодательства. Однако одного лишь соблюдения законодательства недостаточно: пункт 1 статьи 5 Конвенции требует дополнительно, чтобы любое лишение свободы соответствовало цели защиты частного лица от произвола (см., inter alia, Постановление Европейского Суда по делу «Эркало против Нидерландов» (Erkalo v. Netherlands) от 2 сентября 1998 г., § 52, Reports of Judgments and Decisions 1998-VI, Постановление Европейского Суда по делу «Стил и другие против Соединенного Королевства» (Steel and Others v. United Kingdom) от 23 сентября 1998 г., § 54, Reports 1998-VII, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Саади против Соединенного Королевства» (Saadi v. United Kingdom), жалоба № 13229/03, § 67, ECHR 2008-...). Далее Европейский Суд должен установить в этой связи, соответствует ли само законодательство государства-ответчика Конвенции, в том числе общим принципам, выраженным или предполагаемым в Конвенции, особенно принципу правовой определенности (ср. Постановление Европейского Суда по делу «Барановский против Польши» (Baranowski v. Poland), жалоба № 28358/95, §§ 51 — 52, ECHR 2000-III, Постановление Европейского Суда по делу «Йечиус против Литвы» ( Jeèius v. Lithuania), жалоба № 34578/97, § 56, ECHR 2000-IX, и Постановление Европейского Суда по делу «Насруллоев против Российской Федерации» (Nasrulloyev v. Russia) от 11 октября 2007 г., жалоба № 656/06 <1>, § 71).
<1> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2008. № 3 (примеч. редактора).
(альфа) Принципы, регулирующие рассмотрение вопроса о соблюдении законодательства государства-ответчика
73. Хотя обязанность толкования и применения национального законодательства лежит прежде всего на национальных органах, в соответствии с пунктом 1 статьи 5 Конвенции несоблюдение национального законодательства влечет нарушение Конвенции, и Европейский Суд может и должен поэтому рассматривать вопрос о том, было ли соблюдено законодательство государства-ответчика (см., inter alia, Постановление Европейского Суда по делу «Бенхэм против Соединенного Королевства» (Benham v. United Kingdom) от 10 июня 1996 г., § 41, Reports 1996-III, упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Барановский против Польши», § 50, упомянутое выше дело «Йечиус против Литвы», § 68, и Постановление Европейского Суда по делу «Ладент против Польши» (Ladent v. Poland), жалоба № 11036/03, § 47, ECHR 2008-... (извлечения)).
74. Однако Европейский Суд разъяснил, особенно в своих более поздних делах, что не каждая ошибка, обнаруженная в постановлении о заключении под стражу, делает лежащее в его основе заключение под стражу незаконным для целей пункта 1 статьи 5 Конвенции. Период заключения под стражу в принципе является «законным», если само это ограничение свободы основано на судебном решении. Последующее признание вышестоящим судом, что нижестоящий суд ошибся в применении законодательства, когда выносил это решение, не обязательно ретроспективно повлияет на законность соответствующего периода содержания под стражей (см., inter alia, упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Бенхэм против Соединенного Королевства», § 42, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Дуийеб против Нидерландов» (Douiyeb v. Netherlands) от 4 августа 1999 г., жалоба № 31464/96, § 45, Постановление Европейского Суда по делу «Минжат против Швейцарии» (Minjat v. Switzerland) от 28 октября 2003 г., жалоба № 38223/97, § 41, и Постановление Европейского Суда по делу «Худоеров против Российской Федерации» (Khudoyorov v. Russia), жалоба № 6847/02 <2>, § 128, ECHR 2005-X (извлечения)).
<2> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2006. № 7 (примеч. редактора).
75. В своей недавней практике Европейский Суд, ссылаясь на такое же различие, проведенное в английском праве (ср. упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Бенхэм против Соединенного Королевства», §§ 43 — 46, и Постановление Европейского Суда по делу «Ллойд и другие против Соединенного Королевства» (Lloyd and Others v. United Kingdom) от 1 марта 2005 г., жалоба № 29798/96 и др., §§ 102, 105 et seq.), уточнил обстоятельства, при которых заключение под стражу оставалось законным в указанном периоде для целей пункта 1 статьи 5 Конвенции: для оценки вопроса о соблюдении пункта 1 статьи 5 Конвенции следовало провести основное различие между ex facie недействительными постановлениями о заключении под стражу (например, вынесенными судом с превышением полномочий (см. Постановление Европейского Суда по делу «Мартурана против Италии» (Marturana v. Italy) от 4 марта 2008 г., жалоба № 63154/00, § 78), или когда заинтересованная сторона не получила надлежащее извещение о слушании (см. упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Худоеров против Российской Федерации», § 129, и Постановление Европейского Суда по делу «Лю и Лю против Российской Федерации» (Liu v. Russia) <3> от 6 декабря 2007 г., жалоба № 42086/05, § 79) и постановлениями о заключении под стражу, которые prima facie действительны и имеют силу до тех пор, пока и при условии, что они не были отменены вышестоящим судом (там же). Постановление о заключении под стражу следовало рассматривать как ex facie недействительное, если недочет в постановлении представлял собой «серьезное и очевидное нарушение» в исключительном смысле, указанном в практике Европейского Суда (сравни упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Лю и Лю против Российской Федерации», § 81, Постановление Европейского Суда по делу «Гарабаев против Российской Федерации» (Garabayev v. Russia) от 7 июня 2007 г., жалоба № 38411/02 <4>, § 89, ECHR 2007-... (извлечения), и упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Мартурана против Италии», § 79). Соответственно, если они не представляют собой серьезное и очевидное нарушение, недочеты в постановлении о заключении под стражу могут быть исправлены судами апелляционной инстанции в ходе надзорного производства.
<3> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2008. № 8 (примеч. редактора).
<4> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2007. № 11 (примеч. редактора).
(бета) Требуемое качество законодательства
76. Кроме того, Европейский Суд должен выяснить, соответствовало ли само законодательство государства-ответчика Конвенции, в том числе общим принципам, выраженным или подразумеваемым в ней. По данному вопросу Европейский Суд подчеркнул, что, когда речь идет о лишении свободы, особенно важно, чтобы был соблюден принцип правовой определенности (см. упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Барановский против Польши», §§ 51 — 52, упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Йечиус против Литвы», § 56, и упомянутое выше дело «Худоеров против Российской Федерации», § 125). При закреплении того, что лишение свободы должно быть «законным» и произведено «в порядке, предусмотренном законом», пункт 1 статьи 5 Конвенции не просто отсылает к законодательству государств — участников Конвенции, как и выражения «в соответствии с законом» и «предусмотрено законом», содержащиеся в статьях 8 - 11 Конвенции, данная норма также касается «качества закона», требуя, чтобы он соответствовал принципу верховенства закона, концепция которого включена во все статьи Конвенции. «Качество закона» в этом смысле предполагает, что, когда закон государства-участника Конвенции допускает лишение свободы, он должен быть доступным, точным и предсказуемым при применении, чтобы избежать любого риска произвола (см. Постановление Европейского Суда по делу «Амюур против Франции» (Amuur v. France) от 25 июня 1996 г., § 50, Reports 1996-III, и упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Насруллоев против Российской Федерации», § 71).
(гамма) Принципы, регулирующие понятие произвольного заключения под стражу <1>
<1> В документах ООН и в наименованиях ее рабочих органов выражение «arbitrary detention» переводится на русский язык как «произвольное задержание». Однако представляется более точным по смыслу использовать выражение «произвольное заключение под стражу» (примеч. переводчика).
77. Произвольное заключение под стражу не может соответствовать пункту 1 статьи 5 Конвенции, при этом понятие «произвол» в данном контексте выходит за рамки несоответствия законодательству государства — участника Конвенции. Как следствие, лишение свободы, законное в соответствии с законодательством такого государства, может быть все равно произвольным и, соответственно, противоречащим Конвенции. Хотя Европейский Суд ранее не формулировал универсальное определение того, какие виды поведения со стороны государственных органов могут составлять «произвол» для целей пункта 1 статьи 5 Конвенции, в его прецедентной практике были разработаны соответствующие ключевые принципы. Кроме того, из практики Европейского Суда ясно, что понятие произвола в контексте статьи 5 Конвенции варьируется в определенной степени в зависимости от вида заключения под стражу (см. упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Саади против Соединенного Королевства», §§ 67 - 68).
78. Общим принципом, установленным в практике Европейского Суда, считается то, что заключение под стражу является «произвольным», когда несмотря на соблюдение буквы национального закона со стороны государственных органов имел место элемент недобросовестности или обмана (ср. Постановление Европейского Суда по делу «Бозано против Франции» (Bozano v. France) от 18 декабря 1986 г., § 59, Series A, № 111, упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Саади против Соединенного Королевства», § 69), или когда органы власти государства — участника Конвенции из-за халатности не применили правильно соответствующее законодательство (см. упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Бенхэм против Соединенного Королевства», § 47, упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Лю и Лю против Российской Федерации», § 82, и упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Мартурана против Италии», § 80).
79. Кроме того, в контексте подпункта «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции мотивировка решения о заключении под стражу является важным фактором при определении того, следует ли рассматривать заключение лица под стражу как произвольное. Европейский Суд считал, что отсутствие в решениях государственных органов каких-либо оснований для продления срока содержания под стражей является несовместимым с принципом защиты от произвола, закрепленным в пункте 1 статьи 5 (см. Постановление Европейского Суда по делу «Сташайтис против Литвы» ( Stašaitis v. Lithuania) от 21 марта 2002 г., жалоба № 47679/99, § 67, Постановление Европейского Суда по делу «Нахманович против Российской Федерации» (Nakhmanovich v. Russia) от 2 марта 2006 г., жалоба № 55669/00 <2>, § 70, и Постановление Европейского Суда по делу «Белевицкий против Российской Федерации» (Belevitskiy v. Russia) от 1 марта 2007 г., жалоба № 72967/01 <1>, § 91). Наоборот, Европейский Суд признал, что заключение заявителя под стражу нельзя признать произвольным, если суд государства-ответчика указал определенные основания, оправдывающие продление срока содержания под стражей (ср. упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Худоеров против Российской Федерации», § 131), если только указанные основания не являются крайне лаконичными и не содержат ссылки на какую-либо норму права, допускающую заключение заявителя под стражу (ср. упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Худоеров против Российской Федерации», § 157).
<2> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2006. № 9 (примеч. редактора).
<1> См.: там же. 2007. № 8 (примеч. редактора).
80. Кроме того, Европейский Суд признал особо в контексте подпунктов «c» и «e» пункта 1 статьи 5 Конвенции, что скорость, с которой национальные суды заменяют постановление о заключении под стражу, срок которого истек или в котором найдены недочеты, является еще одним важным элементом оценки того, следует ли считать заключение лица под стражу произвольным. Таким образом, Европейский Суд в контексте подпункта «c» полагал, что период меньше месяца, прошедший с момента истечения срока действия первоначального постановления о заключении под стражу до момента вынесения нового, мотивированного постановления о заключении под стражу после возвращения дела верховным судом земли в нижестоящий суд, не делал заключение заявителя под стражу произвольным (см. упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Минжат против Швейцарии», §§ 46 и 48). Напротив, период больше года, прошедший после возвращения дела из Верховного суда земли в суд нижестоящей инстанции, в течение которого заявитель оставался в состоянии неопределенности относительно оснований заключения его под стражу, наряду с отсутствием установленных сроков пересмотра нижестоящим судом решения о заключении его под стражу, был признан делающим заключение под стражу заявителя произвольным (см. упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Худоеров против Российской Федерации», §§ 136 - 137).
81. В контексте подпункта «e» пункта 1 статьи 5 Конвенции Европейский Суд полагает, что двухнедельный отрезок времени, прошедший с момента истечения срока действия ранее действовавшего постановления о помещении в психиатрическую больницу до момента вынесения постановления о продлении срока, не может рассматриваться как неразумный или чрезмерный, так как эта задержка не была связана с произвольным лишением свободы (см. Постановление Европейского Суда по делу «Винтерверп против Нидерландов» (Winterwerp v. Netherlands) от 24 октября 1979 г., § 49, Series A, № 33). Напротив, задержка продолжительностью 82 дня с момента истечения срока действия ранее действовавшего постановления о помещении в психиатрическую больницу до момента вынесения постановления о продлении срока, а также отсутствие адекватных гарантий, обеспечивающих, чтобы заключение заявителя под стражу не затягивалось неразумным образом, были признаны не соответствующими содержащейся в пункте 1 статьи 5 Конвенции цели защиты частных лиц от произвольного заключения под стражу (см. упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Эркало против Нидерландов», §§ 57 — 60 в части, касающейся подпунктов «a» и «e» пункта 1 статьи 5 Конвенции.
(ii) Применение данных принципов к настоящему делу
82. При рассмотрении вопроса о том, было ли заключение заявителя под стражу «законным» по смыслу пункта 1 статьи 5 Конвенции, в том числе вопроса о том, «был ли соблюден порядок, предусмотренный законом», Европейский Суд прежде всего установит, соответствовало ли заключение заявителя под стражу законодательству Германии.
83. В этой связи Европейский Суд отметил, что 14 октября 2002 г. Верховный суд земли г. Дюссельдорфа признал, что постановление о заключении под стражу, вынесенное участковым судом 25 июля 2002 г., не соответствовало формальным требованиям законодательства Германии, закрепленным в пункте 4 части 2 статьи 114 Уголовно-процессуального кодекса, так как в нем не были достаточно подробно описаны факты и доказательства, составляющие основания для веских подозрений в том, что заявитель был виновен в уклонении от уплаты налогов, и для задержания (см. выше §§ 28 - 29). Таким образом, в постановлении о заключении под стражу было допущено формальное нарушение.
84. Однако в связи с тем, что в практике Европейского Суда (см. выше §§ 74 и 75) признано, что недочеты, допущенные в постановлении о заключении под стражу, не обязательно делают данное постановление самим по себе «незаконным» по смыслу пункта 1 статьи 5 Конвенции, Европейский Суд должен рассмотреть вопрос о том, являлся ли недочет в постановлении, вынесенном против заявителя, «серьезным и очевидным нарушением», делающим незаконным заключение его под стражу.
85. В настоящем деле следовало отметить, прежде всего, что содержание заявителя под стражей в период с 25 июля по 29 октября 2002 г. было основано на постановлении о заключении под стражу, вынесенном 25 июля 2002 г. Менхенгладбахским участковым судом. Данное постановление сохранило силу даже после того, как 14 октября 2002 г. было установлено, что в постановлении имеются формальные нарушения, так как в ходе надзорного производства Верховный суд земли лишь отменил решения, принятые 16 августа и 9 сентября 2002 г. (см. выше § 28). 29 октября 2002 г. постановление от 25 июля 2002 г. было заменено на новое постановление о заключении под стражу, в котором содержалась более подробная мотивировка. Заявитель не оспаривал факт соответствия этого нового постановления положениям части 2 статьи 114 Уголовно-процессуального кодекса.
86. При определении того, имелось ли в постановлении о заключении под стражу от 25 июля 2002 г. «серьезное и очевидное нарушение», делающее постановление недействительным ex facie, что, в свою очередь, делало бы незаконным по смыслу пункта 1 статьи 5 Конвенции содержание заявителя под стражей на основании этого постановления, Европейский Суд должен был учесть все обстоятельства дела, в том числе, в частности, оценку, произведенную судами государства-ответчика. Европейский Суд заметил, что в соответствии с выводами судов Германии в рассматриваемом постановлении не было серьезных и очевидных нарушений, делающих его ничтожным. Фактически правовая система Германии, как и система Европейской Конвенции, различает ничтожные постановления о заключении под стражу и постановления о заключении под стражу, которые сохраняют силу до тех пор, пока не будут отменены вышестоящим судом (см. выше §§ 48 - 49). Это различие может быть также найдено в правовых системах других Договаривающихся Сторон (ср., например, принципы английского права, закрепленные в упомянутом выше Постановлении Европейского Суда по делу «Бенхэм против Соединенного Королевства», §§ 24 — 26 и 43 — 46, правовую систему Нидерландов, описанную в упомянутом выше Постановлении Европейского Суда по делу «Эркало против Нидерландов», §§ 31 — 33 и 53 — 55, и швейцарскую правовую систему, описанную в упомянутом выше Постановлении Европейского Суда по делу «Минжат против Швейцарии», §§ 21 и 42 — 44). В настоящем деле Верховный суд земли счел, что материальные условия заключения заявителя под стражу были соблюдены и что в то время, как формальные нарушения, допущенные в постановлении о заключении под стражу от 25 июля 2002 г., а именно отсутствие достаточно подробного указания на факты и доказательства, на которых были основаны подозрения и причины заключения обвиняемого под стражу, в нарушение требований пункта 4 части 2 статьи 114 Уголовно-процессуального кодекса ФРГ, делали постановление не соответствующим закону, однако они не были достаточно серьезными, чтобы сделать заключение под стражу недействительным.
87. Далее Европейский Суд отметил, что участковый суд имел право 25 июля 2002 г. вынести постановление о заключении под стражу в отношении заявителя и суд заслушал позицию заявителя в ходе своего заседания, прежде чем вынести постановление и уведомить его об этом. Кроме того, на основании материалов, имевшихся в их распоряжении, все суды государства-ответчика в ходе надзорного производства согласились, что материальные условия для принятия решения о заключении заявителя под стражу (веские подозрения, что он уклонился от уплаты налогов с оборота, на прибыль и торговых налогов, а также опасение, что он создаст препятствия для следствия или скроется от суда) были соблюдены.
88. Действительно, в течение срока содержания заявителя под стражей на основании постановления от 25 июля 2002 г. представитель заявителя не имел доступа к материалам дела, и Палата Европейского Суда установила нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции в этом отношении. Однако, вопреки тому, что говорил заявитель, ни этот факт, ни любое другое нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции, даже если эта норма является частью законодательства государства — участника Конвенции, не влекут автоматически нарушения пункта 1 статьи 5 Конвенции. Пункты 1 и 4 статьи 5 Конвенции являются отдельными положениями, и несоблюдение последнего не обязательно влечет также несоблюдение первого (ср., например, упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Винтерверп против Нидерландов», § 53, и упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Дуийеб против Нидерландов», § 57). Даже если предположить, что отказ в предоставлении представителю доступа к материалам дела о пересмотре решения о заключении его клиента под стражу мог в совокупности с другими процессуальными нарушениями привести к признанию постановления о заключении под стражу содержащим «серьезное и очевидное нарушение» по смыслу прецедентной практики Европейского Суда, последний счел, что в деле заявителя это не имело места. Даже несмотря на то, что постановление о заключении под стражу от 25 июля 2002 г. должно было быть основано на более подробно изложенных фактах в соответствии с положениями законодательства Германии, участковый суд все-таки описал обвинения, выдвинутые против заявителя. При этом суд перечислил названия компаний, которые выплачивали вознаграждение, не задекларированное заявителем в налоговых органах. Кроме того, было очевидно, что подозрения, выдвинутые против заявителя, были основаны на бухгалтерских книгах, которые были изъяты в доме заявителя. Поэтому, несмотря на то, что его представитель не получил доступа к материалам дела, заявитель не мог при данных обстоятельствах жаловаться, что его ни о чем не проинформировали и что он не знал, на каких основаниях его подозревали в чем-то.
89. Учитывая все обстоятельства дела, Европейский Суд счел, что постановление о заключении под стражу от 25 июля 2002 г. не содержало «серьезного и очевидного нарушения» по смыслу его прецедентной практики, так чтобы стать ex facie недействительным (ср. аналогичный вывод по схожим обстоятельствам, в частности, в упомянутом выше Постановлении Европейского Суда по делу «Минжат против Швейцарии», §§ 37 — 44).
90. Далее Европейский Суд рассмотрел вопрос о том, имело ли применимое законодательство Германии качество, требуемое для соблюдения общего принципа правовой определенности. Заявитель это оспаривал, по сути, по двум основаниям. Во-первых, он утверждал, что различие, проведенное судами государства-ответчика между «неправильными» и «недействительными» постановлениями о заключении под стражу, не было основано на нормах Уголовно-процессуального кодекса. Во-вторых, он подчеркнул, что отказ Верховного суда земли от вынесения необходимого решения по существу сам по себе противоречил четкой формулировке части 2 статьи 309 Уголовно-процессуального кодекса.
91. Что касается вопроса о том, мог ли заявитель предвидеть, что суды государства-ответчика рассмотрят постановление о заключении под стражу как просто «неправильное», вследствие чего оно останется законным основанием для содержания его под стражей до тех пор, пока оно не будет отменено или заменено, Европейский Суд отметил, что различие, проведенное в соответствии с законодательством Германии между «неправильными» и «недействительными» постановлениями о заключении под стражу, давно признано в решениях судов Германии. В частности, постановления о заключении под стражу, которые не содержат достаточно подробного описания фактов, составляющих основания для веских подозрений, что преступление было совершено, и для задержания, неоднократно признавались судами Германии «неправильными», но не «недействительными» (см. выше §§ 48 - 49). Поэтому заявитель в случае необходимости по совету своего представителя мог предвидеть такое решение Верховного суда земли по данному вопросу.
92. Что касается решения Верховного суда земли после признания постановления неправильным вернуть дело в суд первой инстанции, Европейский Суд соглашается, что данная процедура противоречила бы формулировке части 2 статьи 309 Уголовно-процессуального кодекса, которая предписывает, что суды апелляционной инстанции должны сами вынести необходимое решение по существу (см. выше § 50). Однако в своей практике суды апелляционной инстанции сформулировали исключения из данного правила при определенных обстоятельствах. В частности, по делам, схожим с настоящим, в которых они считали, что факты, на которых базировались подозрения в совершении преступления, следовало бы более подробно излагать в постановлении о заключении под стражу, и в которых прокуратура отказывала в доступе к материалам дела, они выносили решение, что в виде исключения является правомерным и отвечает интересам правосудия возвращение дела в участковый суд вместо принятия собственного решения по существу (см. выше § 51).
93. Европейский Суд счел, что в общем принцип правовой определенности может быть скомпрометирован, если суды государства — участника Конвенции будут вводить исключения в своей судебной практике, которые противоречат формулировке применимых норм законодательства. Такое толкование должно быть сведено поэтому к минимуму. Тем не менее в настоящем деле Верховный суд земли, возвращая дело в участковый суд, прямо сослался на ранее вынесенные решения других судов апелляционной инстанции, касавшиеся дел, аналогичных делу заявителя (ср. выше §§ 30 и 51). При данных обстоятельствах Европейский Суд убежден, что возвращение дела в суд первой инстанции и дальнейшее содержание заявителя под стражей, по крайней мере до момента вынесения этим судом решения, было достаточно предсказуемым для заявителя. Применимые положения законодательства в том виде, как они были истолкованы судами Германии, таким образом, соответствовали требованию правовой определенности.
94. Наконец, Европейский Суд должен был убедиться в том, что заключение заявителя под стражу, несмотря на то, что оно соответствовало законодательству государства-ответчика, не было произвольным и, соответственно, не противоречило Конвенции. Европейский Суд отметил в этой связи, что суды Германии применили соответствующие законодательные положения, учитывая сложившуюся судебную практику. Кроме того, даже несмотря на то, что постановление о заключении под стражу от 25 июля 2002 г. в соответствии с положениями законодательства Германии должно было базироваться на более детально описанных фактах, в нем были изложены путем ссылки на применимые нормы права описание преступления, в совершении которого подозревался заявитель, в том числе время и место его совершения, а также основания для задержания. Также было ясно, что подозрения против заявителя основывались на документах, изъятых во время обыска в доме заявителя, так что заявитель не находился в полном неведении о доказательствах, на которые ссылались суды (см. выше § 88). Участковый суд таким образом с самого начала указал на некоторые основания, идущие дальше простого описания причин заключения заявителя под стражу.
95. Европейский Суд признавал ранее, что скорость, с которой суды государства — участника Конвенции заменяют постановление о заключении под стражу, которое либо утратило силу в связи с истечением срока действия, либо было признано неправильным, является еще одним важным фактором, учитываемым при оценке того, следует ли признать заключение лица под стражу произвольным (см. выше §§ 80 - 81). Европейский Суд заметил, что в настоящем деле после вынесения Верховным судом земли 14 октября 2002 г. решения о возвращении дела в участковый суд заявитель остался под стражей на основании первоначального постановления о заключении под стражу от 25 июля 2002 г., несмотря на тот факт, что оно было признано неправильным Верховным судом земли, вплоть до 29 октября 2002 г., когда участковый суд вынес новое постановление о заключении под стражу, которое было основано на более подробном изложении фактов. Таким образом, в течение 15 дней заявитель содержался под стражей, лишь частично зная о фактах, на которых базировались веские подозрения в его причастности к уклонению от уплаты налогов, и основаниях его задержания, хотя Верховный суд земли дал понять, что он считал заключение его под стражу обоснованным по сути.
96. Несмотря на оговорки, приведенные выше (см. § 93), Европейский Суд считает, что возврат дела в суд нижестоящей инстанции является признанным механизмом подробного установления фактов и оценки доказательств, важных для решения суда, и не может как таковой считаться произвольным (ср. также упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Минжат против Швейцарии», §§ 47 — 48). При обстоятельствах вроде тех, что сложились в настоящем деле, выгода от возвращения дела в суд нижестоящей инстанции может перевешивать неудобство, причиненное задержкой, и даже может помочь избежать необязательных задержек. Таким образом, во-первых, возвращение дела может позволить исправить недочеты в первоначальном решении вследствие более полного знакомства нижестоящего суда с материалами дела, а также более точных знаний этого суда о личной ситуации подозреваемого и состоянии ведущегося в его отношении расследования. Кроме того, в настоящем деле Верховный суд земли не ограничился отменой решения участкового суда, а дал указания относительно того, как избежать в будущем вынесения неправильных решений. Это служило цели улучшения отправления правосудия в долгосрочной перспективе. Во-вторых, необходимо было назначить слушание, на которое явились бы заявитель (его представитель), прокурор, сотрудник налоговой службы, чтобы позволить заявителю быть проинформированным, по крайней мере, устно о доказательствах, выдвинутых против него, и дать показания, и это требовало принятия практических мер. При данных обстоятельствах решение о возвращении дела могло действительно позволить избежать задержек, так как с точки зрения процесса действительно может оказаться быстрее для движения дела вернуть его в участковый суд для решения вопроса о том, следовало ли выносить новое постановление о заключении под стражу, чем если бы Верховный суд земли сам рассматривал этот вопрос. Наконец, в соответствии с законодательством Германии вынесение участковым судом нового решения было ограничено во времени, так как оно должно быть вынесено быстро (см. выше § 47), и именно участковый суд должен после возвращения дела организовать возобновление слушания сторон. Учитывая прецедентную практику Европейского Суда (см., в частности, практику, упомянутую выше в § 80 и, mutatis mutandis, в § 81), последний признал, что при данных обстоятельствах время, прошедшее с момента признания Верховным судом земли постановления о заключении под стражу неправильным до момента вынесения нового постановления о заключении под стражу участковым судом, также не делало заключение заявителя под стражу произвольным.
97. Учитывая вышесказанное, Европейский Суд приходит к выводу, что заключение заявителя под стражу было «законным» и произведено «в порядке, предусмотренном законом», по смыслу пункта 1 статьи 5 Конвенции.
98. Соответственно, пункт 1 статьи 5 Конвенции нарушен не был.
B. Предполагаемое отсутствие быстрого судебного надзора
1. Сфера юрисдикции Большой Палаты
99. В своем ходатайстве о пересмотре дела в Большой Палате заявитель не оспаривал вывод Палаты о нарушении пункта 4 статьи 5 Конвенции вследствие отсутствия быстрого рассмотрения вопроса о законности заключения его под стражу. По его словам, данный вывод был окончательным, и Большая Палата не имела юрисдикции для возобновления рассмотрения данной жалобы.
100. Власти Германии не согласились с этим мнением.
101. В соответствии со сложившейся практикой Европейского Суда формулировка статьи 43 Конвенции ясно дает понять, что, если возникает «серьезный вопрос, касающийся толкования или применения положений Конвенции или Протоколов к ней, или другой серьезный вопрос общего характера» (пункт 2), то он представляет собой лишь необходимое условие для удовлетворения ходатайства стороны, итогом которого является направление всего «дела» на новое рассмотрение Большой Палаты, которая выносит по нему свое постановление (пункт 3). Таким образом, «дело», переданное в Большую Палату, неизбежно включает в себя все аспекты жалобы, ранее признанные приемлемыми для рассмотрения по существу и рассмотренные Палатой в своем постановлении, вследствие чего отсутствуют какие-либо основания для направления лишь части жалобы в Большую Палату (ср., inter alia, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «К. и Т. против Финляндии» (K. and T. v. Finland), жалоба № 25702/94, §§ 140 - 141, ECHR 2001-VII, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Геч против Турции» ( Göç v. Turkey), жалоба № 36590/97, § 36, ECHR 2002-V, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кумпэнэ и Мазэре против Румынии» ( Cumpãnã and Mazãre v. Romania), жалоба № 33348/96, § 66, ECHR 2004-XI).
102. В связи с тем, что жалоба заявителя на нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции, касавшаяся отсутствия быстрого рассмотрения вопроса о законности заключения его под стражу, была объявлена приемлемой Палатой (см. § 56 Постановления Палаты), Большая Палата имела юрисдикцию и должна рассмотреть эту часть жалобы.
2. Постановление Палаты
103. В Постановлении от 13 декабря 2007 г. Палата признала, что решение Верховного суда земли от 14 октября 2002 г., которым дело было возвращено в участковый суд, вместо того, чтобы принять собственное решение по существу, привело к необоснованной задержке в производстве по пересмотру судебных актов в порядке надзора, учитывая обстоятельства дела. Палата заметила, что в рамках надзорного производства не было существенных периодов бездействия. Однако в то время как Верховный суд земли вынес свое решение, данное производство уже длилось в течение двух месяцев и семи дней в национальных судах, включая период в 28 дней, в течение которого производство продолжалось в самом Верховном суде земли. Кроме того, в связи с тем, что Верховный суд земли отменил все решения, принятые в рамках надзорного производства до этого, два месяца и 22 дня прошло с момента подачи заявителем 7 августа 2002 г. ходатайства о проведении судебного надзора в отношении постановления о заключении под стражу до момента вынесения участковым судом 29 октября 2002 г. решения по существу ходатайства после возвращения к нему дела 29 октября 2002 г. Поэтому Палата сделала вывод, что имело место нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции (см. §§ 70 - 74 Постановления Палаты).
3. Замечания сторон, представленные в Большую Палату
104. В случае, если Большая Палата решит рассмотреть данную жалобу (см. выше § 99), заявитель предложил ей поддержать решение Палаты о наличии нарушения пункта 4 статьи 5 Конвенции.
105. Вопреки замечаниям, ранее представленным ими в Палату, власти Германии допустили, ссылаясь на выводы Палаты (см. § 69 и далее), что продолжительность надзорного производства не соответствовала требованию о быстроте разбирательства в соответствии с пунктом 4 статьи 5 Конвенции, которое сформулировано в практике Европейского Суда.
4. Мнение Европейского Суда
106. Европейский Суд напомнил, что пункт 4 статьи 5 Конвенции, гарантируя заключенным право на возбуждение производства для оспаривания законности лишения их свободы, также провозглашает их право после возбуждения такого производства, на быстрое вынесение судебного решения по вопросу законности заключения под стражу и прекращение содержания под стражей, если оно окажется незаконным (см. упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Барановский против Польши», § 68, Постановление Европейского Суда по делу «Яблоньский против Польши» ( Jab³oñski v. Poland) от 21 декабря 2000 г., жалоба № 33492/96, § 91, и Постановление Европейского Суда по делу «Сарбан против Республики Молдова» (Sarban v. Moldova) от 4 октября 2005 г., жалоба № 3456/05, § 118). Для определения того, было ли соблюдено требование о «быстром» вынесении решения, необходимо провести общую оценку, когда производство продолжалось более чем в одной судебной инстанции (ср. Постановление Европейского Суда по делу «Наварра против Франции» (Navarra v. France) от 23 ноября 1993 г., § 28, Series A, № 273-B). Вопрос о том, было ли соблюдено право на быстрое вынесение решения (как в случае с требованием «разумного срока» по пункту 3 статьи 5 и пункту 1 статьи 6 Конвенции), должен рассматриваться в свете обстоятельств каждого дела (см. Постановление Европейского Суда по делу «Рехбок против Словении» (Rehbock v. Slovenia), жалоба № 29462/95, § 84, ECHR 2000-XII, Постановление Европейского Суда по делу «G.B. против Швейцарии» (G.B. v. Switzerland) от 30 ноября 2000 г., жалоба № 27426/95, § 33, и Постановление Европейского Суда по делу «M.B. против Швейцарии» (M.B. v. Switzerland) от 30 ноября 2000 г., жалоба № 28256/95, § 37), в том числе с учетом сложности производства, поведения государственных органов и заявителя, а также стоящих на кону интересов заявителя (ср. упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «G.B. против Швейцарии», §§ 34 — 39, и упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «M.B. против Швейцарии», §§ 38 — 43).
107. Учитывая строгие стандарты, закрепленные Европейским Судом в его судебной практике по вопросу соблюдения государством требования о быстроте производства (см., в частности, упомянутые выше Постановление Европейского Суда по делу «G.B. против Швейцарии», Постановление Европейского Суда по делу «M.B. против Швейцарии», Постановление Европейского Суда по делу «Рехбок против Словении» и «Сарбан против Республики Молдова», Большая Палата сочла по причинам, изложенным Палатой, что суды Германии и, в частности, Верховный суд земли не вынесли «быстро» решение по вопросу законности заключения заявителя под стражу. Поэтому в данном отношении имело место нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции.
III. Предполагаемый отказ в предоставлении доступа к материалам дела
108. Заявитель также пожаловался, что в рамках производства по пересмотру в порядке надзора решения о заключении его под стражу его представителю до суда не предоставлялся доступ к материалам дела, что сделало невозможным для него эффективно защищаться. Он сослался на статьи 5 и 6 Конвенции.
109. Европейский Суд счел, что данная часть жалобы должна быть рассмотрена лишь на основании статьи 5 Конвенции, которая гласит:
«Каждый, кто лишен свободы в результате ареста или заключения под стражу, имеет право на безотлагательное рассмотрение судом правомерности его заключения под стражу и на освобождение, если его заключение под стражу признано судом незаконным».
A. Пределы юрисдикции Большой Палаты
110. Заявитель подчеркнул, что в его ходатайстве о направлении дела в Большую Палату он не оспаривал вывод Палаты о нарушении пункта 4 статьи 5 Конвенции вследствие отказа предоставить его представителю доступ к материалам дела. Он занял позицию, что Большая Палата по такому основанию не имела юрисдикции для рассмотрения данной жалобы.
111. Власти Германии оспорили это мнение.
112. Большая Палата отметила, что указанная жалоба заявителя на нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции была объявлена Палатой приемлемой для рассмотрения по существу (см. § 87 Постановления Палаты). Учитывая прецедентную практику Европейского Суда (процитированную в § 101), Большая Палата имела юрисдикцию рассматривать эту жалобу.
B. Предварительное возражение властей Германии
113. Власти Германии возражали, что заявитель не исчерпал внутригосударственные средства правовой защиты в отношении жалобы на нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции. Он не подал отдельное ходатайство о проведении судебного надзора в отношении решения прокуратуры не предоставлять его представителю доступа к материалам дела на основании части 5 статьи 147 Уголовно-процессуального кодекса.
1. Постановление Палаты
114. В Постановлении от 13 декабря 2007 г. Палата отклонила возражение властей Германии. Палата считала, что жалоба заявителя на непредоставление его представителю доступа к материалам дела в соответствии с частью 5 статьи 147 Уголовно-процессуального кодекса могла обеспечить получение возмещения лишь в отношении одного из аспектов нарушения, обжалованного заявителем, но не в отношении предполагаемой незаконности вынесения постановления о заключении под стражу, Кроме того, суд земли, который имел полномочия для рассмотрения ходатайства на основании части 5 статьи 147 Уголовно-процессуального кодекса, фактически рассмотрел жалобу заявителя на отказ в доступе к материалам дела, и заявитель поднимал этот вопрос также в Федеральном конституционном суде в ходе надзорного производства, проведенного в отношении постановления о заключении под стражу, и довел это разбирательство до конца. Палата сделала вывод, что при данных обстоятельствах дополнительное ходатайство о проведении судебного надзора в соответствии с частью 5 статьи 147 Уголовно-процессуального кодекса не было эффективным средство правовой защиты, предлагающим разумные шансы на успех, которое заявителю следовало исчерпать (см. §§ 83 - 84 Постановления Палаты).
2. Замечания сторон
115. Власти Германии, ссылаясь на свои замечания по вопросу неисчерпания внутригосударственных средств правовой защиты, представленные в Палату, утверждали, что заявитель, который был представлен своим адвокатом, должен был подать в Суд земли г. Менхенгладбах отдельное ходатайство о проведении судебного надзора в отношении решения прокуратуры не предоставлять представителю заявителя доступ к материалам дела на основании части 5 статьи 147 Уголовно-процессуального кодекса. Ходатайство должно было быть подано непосредственно и в дополнение к его ходатайству о проведении судебного надзора в отношении постановления о заключении под стражу, так как ходатайство по части 5 статьи 147 Уголовно-процессуального кодекса было единственным средством правовой защиты по законодательству Германии в отношении отказа прокуратуры на предоставление стороне защиты доступа к материалам дела. По мнению властей Германии, при рассмотрении ходатайства о проведении судебного надзора в отношении постановления о заключении под стражу Суд земли г. Менхенгладбах не учел, что он должен был также рассмотреть вопрос о том, был ли правомерным отказ от предоставления стороне защиты доступа к материалам дела.
116. Ссылаясь на свои замечания, поданные в Палату, заявитель утверждал, что Палата правильно признала, что отдельное ходатайство о проведении судебного надзора на основании части 5 статьи 147 Уголовно-процессуального кодекса не было эффективным средством правовой защиты, которое надо было исчерпать.
3. Мнение Европейского Суда
117. Европейский Суд отметил, что власти Германии представили свое возражение о неисчерпании средств защиты на том основании, что заявитель не подал ходатайство о проведении судебного надзора на основании части 5 статьи 147 Уголовно-процессуального кодекса ФРГ в своих замечаниях по вопросу приемлемости жалобы, представленных в Палату, в соответствии с правилами 55 и 54 Регламента Европейского Суда (см. § 78 Постановления Палаты). Принимая во внимание прецедентную практику Европейского Суда (приведенную выше в § 75), Большая Палата должна рассмотреть данное возражение.
118. Европейский Суд напомнил, что правило исчерпания внутригосударственных средств защиты, содержащееся в пункте 1 статьи 35 Конвенции, обязывает заявителей сначала использовать средства правовой защиты, доступные и достаточные в рамках правовой системы своего государства, чтобы добиться возмещения за обжалуемое нарушение (ср. Постановление Европейского Суда по делу «Эйри против Ирландии» (Airey v. Ireland) от 9 октября 1979 г., § 19, Series A, № 32, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Иатридис против Греции» (Iatridis v. Greece), жалоба № 31107/96, § 47, ECHR 1999-II, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Ильхан против Турции» ( Ýlhan v. Turkey), жалоба № 22277/93, § 58, ECHR 2000-VII). Власти государства-ответчика, которые утверждают, что заявителями не были исчерпаны все внутригосударственные средства правовой защиты, должны доказать Европейскому Суду, что эти средства были эффективны и доступны как теоретически, так и практически в то время, когда происходили события, то есть что они были общедоступными, позволяли заявителю получить непосредственную компенсацию по жалобам и имели перспективы на успех. Однако после этого бремя доказывания переходит на заявителя: он должен доказать, что те средства, о которых говорили власти государства-ответчика, были действительно полностью им использованы или они в силу определенных обстоятельств данного конкретного дела явились неадекватными и неэффективными, либо что существуют особые обстоятельства, которые освобождают заявителя от этой обязанности (см. Постановление Европейского Суда по делу «Акдивар и другие против Турции» (Akdivar and Others v. Turkey) от 16 сентября 1996 г., § 68, Reports 1996-IV, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Клейн и другие против Нидерландов» (Kleyn and Others v. Netherlands), жалобы № 39343/98, 39651/98, 43147/98 и 46664/99, § 156, ECHR 2003-VI). Таким образом, заявителя нельзя упрекать в том, что он не воспользовался средством правовой защиты, которое было бы направлено к той же цели, что и производство, доведенное заявителем до конца, и которое к тому же не имело бы лучших шансов на успех (ср. упомянутое выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Иатридис против Греции», § 47, и Постановление Европейского Суда по делу «Миэле против Франции (N 1)» (Miailhe v. France) (N 1) от 25 февраля 1993 г., § 27, Series A, № 256-C).
119. Европейский Суд отметил, что заявитель обратился в суд с жалобой на незаконность постановления о заключении его под стражу, inter alia, на основании того, что его представителю не был предоставлен доступ к материалам дела. В ходе надзорного производства Суд земли г. Менхенгладбах, который в соответствии с частью 3 статьи 161a Уголовно-процессуального кодекса имел исключительную юрисдикцию рассматривать любые отдельные ходатайства по части 5 статьи 147 данного кодекса, прямо рассмотрел ходатайство представителя заявителя о доступе к материалам дела. В решении от 9 сентября 2002 г. Суд земли предположил, что представителя заявителя следовало информировать в устной форме о содержании материалов дела в суде первой инстанции, а также что этот представитель не мог требовать неограниченного доступа к материалам дела на этой стадии производства (см. выше § 20). Федеральный конституционный суд, который также имел юрисдикцию рассматривать жалобы на отклонение судом земли отдельных ходатайств, непосредственно поданных заявителем на основании части 5 статьи 147 Уголовно-процессуального кодекса, отказался рассматривать конституционную жалобу заявителя на постановление о заключении под стражу, в котором он поднял вопрос об отсутствии доступа к материалам дела. Учитывая вышесказанное, Европейский Суд счел, что он мог оставить открытым вопрос о том, можно ли было вообще рассматривать отдельное ходатайство на основании части 5 статьи 147 Уголовно-процессуального кодекса как эффективное средство правовой защиты, которое могло бы обеспечить успешное оспаривание заключенным законности заключения его под стражу. Европейский Суд признал, что в любом случае с учетом особенностей дела, в котором суд земли непосредственно рассмотрел и отклонил ходатайство о доступе к материалам дела в решении, поддержанном Федеральным конституционным судом, любое дальнейшее обращение в те же суды на основании части 5 статьи 147 Уголовно-процессуального кодекса было обречено на провал.
120. Следовательно, предварительное возражение властей Германии подлежало отклонению.
C. Соблюдение пункта 4 статьи 5 Конвенции
1. Постановление Палаты
121. Палата признала, что заявитель не имел возможности адекватно оспорить выводы судов Германии, содержащиеся в их решениях о заключении его под стражу, как того требовал принцип «равенства средств защиты». Его представителю не был предоставлен доступ к тем материалам дела, представленным прокуратурой и описанным судами, на которых большей частью были основаны подозрения против заявителя. Недостаточно было предоставить представителю заявителя копии четырех листов из толстого дела, в которых содержалось заключение Службы по борьбе с налоговым мошенничеством о размере налогов, в уклонении от уплаты которых подозревался заявитель. Точно так же предложение государственных органов просто устно описать представителю заявителя факты и доказательства из материалов дела не соответствовало требованиям «равенства возможностей сторон». Тот факт, что Верховный суд земли позднее признал, что процессуальные права заявителя были ограничены непредоставлением его представителю доступа к материалам дела и что органы власти государства-ответчика позволили его представителю ознакомиться с делом после его условного освобождения, не мог эффективно исправить процессуальные нарушения, допущенные ранее. Поэтому производство по пересмотру решения о заключении заявителя под стражу не соответствовало пункту 4 статьи 5 Конвенции (см. §§ 93 - 99 Постановления Палаты).
2. Замечания сторон
122. Заявитель предложил Большой Палате поддержать вывод Палаты о нарушении пункта 4 статьи 5 Конвенции.
123. При рассмотрении дела в Большой Палате власти Германии согласились с тем, что отказ в предоставлении представителю заявителя доступа к материалам дела не соответствовал требованиям справедливости по смыслу пункта 4 статьи 5 Конвенции в том виде, в котором они сформулированы в Постановлении Европейского Суда по делу «Шепс против Германии» ( Schöps v. Germany) (жалоба № 25116/94), Постановлении Европейского Суда по делу «Летцов против Германии» (Lietzow v. Germany) (жалоба № 24479/94), и Постановлении Европейского Суда по делу «Гарсия Альва против Германии» (Garcia Alva v. Germany) (жалоба № 23541/94).
3. Мнение Европейского Суда
124. Производство, проведенное в соответствии с пунктом 4 статьи 5 Конвенции в суде, рассматривавшем апелляционную жалобу на постановление о заключении под стражу, должно носить состязательный характер и всегда обеспечивать «равенство процессуальных средств» у сторон (прокурора и заключенного) (ср., в частности, Постановление Европейского Суда по делу «Шепс против Германии» ( Schöps v. Germany), № 25116/94, § 44, ECHR 2001-I, Постановление Европейского Суда по делу «Летцов против Германии» (Lietzow v. Germany), № 24479/94, § 44, ECHR 2001-I, Постановление Европейского Суда по делу «Гарсия Альва против Германии» (Garcia Alva v. Germany) от 13 февраля 2001 г., № 23541/94, § 39, и Постановление Европейского Суда по делу «Свипста против Латвии» (Svipsta v. Latvia), № 66820/01, § 129, ECHR 2006-...). Равенство процессуальных средств не обеспечивается, если представителю отказано в доступе к документам в материалах следствия, которые важны для того, чтобы эффективно оспорить законность заключения его клиента под стражу (см., среди прочих источников, Постановление Европейского Суда по делу «Лами против Бельгии» (Lamy v. Belgium) от 30 марта 1989 г., § 29, Series A, № 151, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Николова против Болгарии» (Nikolova v. Bulgaria), жалоба № 31195/96, § 58, ECHR 1999-II, упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Шепс против Германии», § 44, Постановление Европейского Суда по делу «Шишков против Болгарии» (Shishkov v. Bulgaria), жалоба № 38822/97, § 77, ECHR 2003-I, и упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Свипста против Латвии», § 129).
125. Большая Палата, учитывая практику Европейского Суда, полностью поддержала мотивировку Палаты и признала, что производство, с помощью которого заявитель пытался оспорить законность его предварительного заключения, нарушало требования справедливости, содержащиеся в пункте 4 статьи 5 Конвенции.
IV. Применение статьи 41 Конвенции
126. Статья 41 Конвенции гласит:
«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Вред
127. В своем Постановлении Палата сочла, что вывод о нарушении Конвенции представлял собой достаточную справедливую компенсацию морального вреда, якобы причиненного заявителю вследствие несоблюдения судами государства-ответчика требования справедливости уголовного процесса, содержащегося в пункте 4 статьи 5 Конвенции. Напротив, Палата посчитала, что заявителю должны были быть причинены душевные страдания в результате нарушения требования быстроты судопроизводства, содержащегося в той же норме, присудив заявителю 1 500 евро в возмещение морального вреда (см. § 103 Постановления Палаты).
128. Заявитель настаивал на своем требовании о компенсации морального вреда, выдвинутое им в ходе разбирательства в Палате. Он считал обоснованной сумму в 25 000 евро, но оставил на усмотрение Европейского Суда определение адекватной суммы с учетом того, что Германия умышленно и неоднократно нарушила Конвенцию.
129. Власти Германии считали требование заявителя чрезмерным.
130. Большая Палата признала, что как нарушение требования справедливости, так и нарушение требования быстроты отправления правосудия, предусмотренные пунктом 4 статьи 5 Конвенции, причинили заявителю моральный вред, такой как стресс и чувство разочарования, и этот вред не мог быть компенсирован одной лишь констатацией наличия нарушений Конвенции. Исходя из принципа справедливости, Европейский Суд присудил заявителю 3 000 евро в порядке возмещения морального вреда плюс любые налоги, которые могут быть взысканы с этой суммы.
B. Судебные расходы и издержки
131. В своем Постановлении Палата была убеждена в том, что расходы, понесенные заявителем во время рассмотрения его дела в Федеральном конституционном суде, были понесены для установления и исправления нарушения его прав, гарантированных Конвенцией. Далее Европейский Суд отметил, что жалоба, поданная в Европейский Суд, была большей частью обоснована. Палата сочла разумным присудить 6 000 евро в возмещение всех расходов за вычетом суммы, полученной в качестве правовой помощи от Совета Европы (850 евро), то есть 5 150 евро, включая НДС (см. §§ 106 - 107 Постановления Палаты).
132. Заявитель выдвинул аналогичное требование о возмещении судебных расходов и издержек, что и в Палате, где он потребовал в сумме 5 164,76 евро в возмещение судебных расходов и издержек, понесенных в Европейском Суде (2 908,70 евро за составление замечаний по делу и 2 256,06 евро за их перевод на английский язык), а также 2 908,70 евро в возмещение судебных расходов и издержек, понесенных в Федеральном конституционном суде. В соответствии со счетами, представленными заявителем, эти суммы включают НДС. Заявитель, которому была предоставлена правовая помощь, размер которой покрывал расходы на посещение его адвокатами слушания, попросил также компенсировать ему расходы на перевод его замечаний, представленных в Большую Палату, на английский язык, в размере 670,51 евро, включая НДС. Он представил документальные доказательства в обоснование данного требования.
133. Власти Германии оставили вопрос об определении суммы компенсации заявителю судебных расходов и издержек на усмотрение Европейского Суда.
134. В соответствии со сложившейся практикой Европейского Суда судебные расходы и издержки присуждаются на основании статьи 41 Конвенции только в случае, если установлено, что они были действительно и вынужденно понесены в разумном размере. Кроме того, судебные расходы возмещаются только в той части, в которой они относятся к установленному нарушению (см., например, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Бейелер против Италии» (справедливая компенсация) (Beyeler v. Italy) (just satisfaction) от 28 мая 2002 г., жалоба № 33202/96, § 27, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Сахин против Германии» (Sahin v. Germany), жалоба № 30943/96, § 105, ECHR 2003-VIII).
135. Учитывая свою прецедентную практику и поддерживая выводы Палаты, Большая Палата не усматривает причин отступать от вывода Палаты о размере компенсируемых судебных расходов и издержек, понесенных в судах государства-ответчика и в Палате.
136. Что касается дополнительных судебных расходов, понесенных в Большой Палате, последняя сочла разумным присудить заявителю 500 евро, включая НДС, в возмещение понесенных им расходов на выполнение запрошенного перевода замечаний заявителя на один из официальных языков Европейского Суда.
137. Поэтому Европейский Суд присудил заявителю всего 5 650 евро, включая НДС, в возмещение судебных расходов, понесенных в судах государства-ответчика и в конвенционных органах, плюс любые налоги, которые могут быть взысканы с заявителя.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
138. Европейский Суд счел, что процентная ставка при просрочке платежей должна быть установлена в размере предельной годовой процентной ставки по займам Европейского центрального банка плюс три процента.
-
отклонил единогласно предварительные возражения властей Германии;
-
постановил девятью голосами против восьми, что отсутствовало нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции;
-
постановил единогласно, что имело место нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции вследствие отсутствия быстрого рассмотрения вопроса о правомерности заключения заявителя под стражу;
-
постановил единогласно, что имело место нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции вследствие отказа предоставить представителю заявителя доступ к материалам дела в ходе производства по рассмотрению вопроса о правомерности заключения заявителя под стражу;
(a) власти государства-ответчика обязаны в течение трех месяцев выплатить заявителю следующие суммы:
(i) в возмещение морального вреда — 3 000 (три тысячи) евро плюс любые налоги, которые могут быть взысканы с данной суммы;
(ii) в возмещение судебных расходов и издержек — 5 650 (пять тысяч шестьсот пятьдесят) евро плюс любые налоги, которые могут быть взысканы с данной суммы;
(b) что по истечении указанного трехмесячного срока и до произведения окончательной выплаты на указанные суммы начисляется простой процент в размере предельной годовой кредитной ставки Европейского центрального банка, существующей на период невыплаты, плюс три процента;
Совершено на английском и французском языках и передано сторонам на открытом слушании во Дворце прав человека 9 июля 2009 г.
В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Европейского Суда к Постановлению прилагается совместное частично особое мнение судей Х. Розакиса, Ф. Тюлькенс, Ж. Касадеваля, А. Гюлумян, Х. Гаджиева, Д. Шпильманна, И. БерроЛефевр и Л. Бианку.
СОВМЕСТНОЕ ЧАСТИЧНО ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЕЙ РОЗАКИСА, ТЮЛЬКЕНС, КАСАДЕВАЛЯ, ГЮЛУМЯН, ГАДЖИЕВА, ШПИЛЬМАННА, БЕРРО-ЛЕФЕВР И БИАНКУ
Хотя мы не имели сомнений в установлении нарушения пункта 4 статьи 5 Конвенции по причинам, изложенным в Постановлении, мы не разделяем мнение большинства судей о том, что пункт 1 статьи 5 не был нарушен. Напротив, мы считаем, что заявитель не был заключен под стражу «правомерно» и не был лишен свободы «в порядке, предусмотренном законом».
1. Заявитель был задержан по подозрению в уклонении от уплаты налогов и заключен под стражу на основании постановления Менхенгладбахского участкового суда (Amtsgericht) от 25 июля 2002 г. Он оставался под стражей до 29 октября 2002 г. В этот период он обратился с ходатайством о проведении судебного надзора за законностью заключения его под стражу и безуспешно подал несколько ходатайств о предоставлении доступа к материалам дела.
2. В решении от 14 октября 2002 г. Верховный суд земли г. Дюссельдорфа (Oberlandesgericht) признал, что постановление участкового суда от 25 июля 2002 г. о заключении заявителя под стражу не соответствовало формальным требованиям национального законодательства ввиду того, что в нем не были достаточно подробно описаны материалы, на которых основывались подозрения в уклонении от уплаты налогов, и фактические обстоятельства, приведшие к вынесению данного постановления. Верховный суд земли объяснил, что требование подробного изложения, содержащееся в пункте 4 части 2 статьи 114 Уголовно-процессуального кодекса, применялось, в частности, к делам вроде дела заявителя, в которых представитель стороны защиты получил отказ в предоставлении доступа к материалам дела. Суд также напомнил, что данное требование не могло быть выполнено чисто формальным изложением требуемой информации. Однако Верховный суд земли признал, что оспариваемое постановление о заключении под стражу было неправомерным (rechtsfehlerhaft), но не недействительным (unwirksam). Соответственно, не отменив постановление, не освободив заявителя и не вынеся новое постановление о заключении под стражу, как того требовало немецкое законодательство (часть 2 статьи 309 Уголовно-процессуального кодекса), Верховный суд земли просто вернул дело в участковый суд.
3. Никто не спорил с тем, что мотивировка, приведенная Менхенгладбахским участковым судом в постановлении от 25 июля 2002 г., была дефектной, так как она ограничивалась, со ссылками на применимые нормы законодательства, лаконичными фразами и поверхностным описанием обстоятельств, которые, по признанию суда, являлись правомерными основаниями для того, чтобы подозревать заявителя в уклонении от уплаты налогов и лишить его свободы. В постановлении от 14 октября 2002 г. Верховный суд земли г. Дюссельдорфа объяснил этот недочет следующим образом: «Участковый суд при вынесении постановления не выполнил установленные требования. В постановлении о заключении под стражу просто говорится, что обвиняемый подозревается в совершении вменяемых ему деяний, основываясь „на деловых бумагах, изъятых во время обыска в доме заявителя“. Это немногословное объяснение предполагает, что обнаруженные документы уже были осмотрены и предварительно оценены. Поэтому участковый суд не мог изложить результаты осмотра и оценки, по крайней мере, вкратце в постановлении о заключении под стражу, чтобы позволить обвиняемому подготовить эффективную защиту путем предоставления доказательств или указания на таковые» (см. пункт 1.b постановления Верховного суда земли). В соответствии со сложившейся судебной практикой невключение судебными органами каких-либо оснований в свои решения о заключении под стражу не может соответствовать принципу защиты от произвола, закрепленному в пункте 1 статьи 5 Конвенции (Постановление Европейского Суда по делу «Сташайтис против Литвы» ( Stašaitis v. Lithuania) от 21 марта 2002 г., жалоба № 47679/99, § 67).
4. Тот факт, что требование, которое не было выполнено в настоящем деле, носило лишь формальный или процессуальный, а не материальный характер, не делает нарушение менее серьезным. В практике Европейского Суда не проводится различий между материальными и процессуальными нормами законодательства государства — участника Конвенции: и те, и другие должны соблюдаться, чтобы обеспечивались правомерность и законность заключения под стражу (Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Маккей против Соединенного Королевства» (McKay v. United Kingdom), жалоба № 543/03, ECHR 2006-X).
5. Кроме того, в настоящем деле формальное или процессуальное требование о достаточно подробном изложении оснований вынесения постановления о заключении под стражу на практике не может быть отделено от материальных условий, которым должно отвечать предварительное заключение заявителя. Не изложив все основания, которые якобы оправдывали заключение заявителя под стражу и лишив тем самым заявителя возможности оспорить их, суды Германии не выполнили не только формальные требования, но и материальные, так как они не имели в своем распоряжении всей необходимой информации, которая позволила бы им рассмотреть вопрос о правомерности оспариваемого заключения под стражу. Нарушение в настоящем деле должно рассматриваться как подошедшее вплотную к самой сути права на свободу, закрепленного в пункте 1 статьи 5 Конвенции.
6. Кроме того, если этот недочет в изложении оснований может и должен рассматриваться как серьезный, это также потому, что он сопровождался другим упущением: отказ от допуска адвоката заявителя к материалам дела. Общеизвестно, что различие между постановлениями о заключении под стражу, которые неправильны, но все же действительны, и постановлениями, которые недействительны, может быть оправдано в некоторых случаях. Однако в настоящем деле недостаточное изложение оснований в постановлении участкового суда вкупе с невозможностью для адвоката заявителя получить доступ к материалам дела серьезно подорвали возможности заявителя по оспариванию обоснованности постановления и, соответственно, нарушили его право на свободу.
Действительно, Верховный суд земли признал в своем постановлении от 14 октября 2002 г., что неизложение оснований вынесения решения вкупе с отсутствием у адвоката заявителя доступа к материалам дела могли привести к ничтожности постановления о заключении под стражу. В косвенном намеке на тот факт, что прокуратура настаивала в период с 25 июля по 20 ноября 2002 г., что не следовало раскрывать основания заявителю, Верховный суд земли отметил in fine: «Если прокуратура настаивает на том, что основания подозрений все еще не следовало раскрывать обвиняемому, в интересах проведения расследования, постановление о заключении под стражу должно было быть отменено (ср. KG StV 1994, 318 [319]; 1994, 319 [320])».
7. Наконец, большинство судей признало, что решение Верховного суда земли вернуть дело в суд первой инстанции после того, как им было установлено, что постановление о заключении под стражу от 25 июля 2002 г. было неправильным, противоречило формулировке части 2 статьи 309 Уголовно-процессуального кодекса (см. § 92 Постановления). Хотя процедура возвращения дел, судя по всему, соответствует судебной практике, допускавшей исключения из правила в случаях вроде дела заявителя, она все же представляет собой серьезную проблему в части соблюдения требований пункта 1 статьи 5 Конвенции. Часть 2 статьи 309 Уголовно-процессуального кодекса, которая требует от верховных судов земель самостоятельно решать, обоснованны ли постановления о заключении под стражу, судя по всему, была составлена для защиты обвиняемых от содержания под стражей на основании постановлений, не соответствующих законодательству Германии. Именно это произошло с заявителем в настоящем деле. После того, как Верховный суд земли г. Дюссельдорфа в своем решении от 14 октября 2002 г. отказался рассматривать вопрос об обоснованности самого оспариваемого постановления, установив в нем недочеты, заявитель оставался под стражей до 29 октября 2002 г., сохраняя неуверенность относительно точных причин, почему он был лишен свободы, и на основании постановления, признанного неправильным.
В этой связи Европейский Суд в ряде постановлений по данному вопросу подчеркивал значение «качества законодательства» для устранения риска произвола (Постановление Европейского Суда по делу «Амюур против Франции» (Amuur v. France) от 25 июня 1996 г., § 50, Reports 1996-III, Постановление Европейского Суда по делу «Эркало против Нидерландов» (Erkalo v. Netherlands) от 2 сентября 1998 г., §§ 57 — 60, Reports 1998-VI, Постановление Европейского Суда по делу «Стил и другие против Соединенного Королевства» (Steel and Others v. United Kingdom), 23 сентября 1998 г., § 54, Reports 1998-VII, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Саади против Соединенного Королевства» (Saadi v. United Kingdom), жалоба № 13229/03, § 69, ECHR 2008-...). Европейский Суд также подчеркивал принцип правовой определенности и объяснял, что важно, чтобы условия, при наличии которых лицо может быть лишено свободы в соответствии с национальным законодательством, были четко определены, а само законодательство было предсказуемым при его применении «дело „Чишевский против Польши“ (Ciszewski v. Poland) от 13 июля 2004 г., жалоба № 38668/97, § 25). Европейский Суд также неоднократно сообщил, что срок содержания под стражей не может быть продлен без решения суда (Постановление Европейского Суда по делу „Барановский против Польши“ (Baranowski v. Poland) от 28 марта 2000 г., § 57, ECHR 2000-III, Постановление Европейского Суда по делу „Горал против Польши“ (Goral v. Poland) от 30 октября 2003 г., жалоба № 38654/97, §§ 57 — 58, и упомянутое выше дело „Чишевский против Польши“, § 30).»
8. В заключение, учитывая серьезные недочеты в постановлении о заключении заявителя под стражу и тот факт, что национальное законодательство в том виде, в котором оно было истолковано национальными судами, не в достаточной мере гарантировало право на свободу, мы считаем, что заявитель не был заключен под стражу «правомерно», а также что он не был лишен свободы «в порядке, предусмотренном законом», по смыслу пункта 1 статьи 5 Конвенции. Поэтому имело место нарушение данной нормы.
<*> This judgment is final but may be subject to editorial revision.
In the case of Mooren v. Germany,
The European Court of Human Rights, sitting as a Grand Chamber composed of:
and Vincent Berger, Jurisconsult,
Having deliberated in private on 24 September 2008 and on 27 May 2009,
Delivers the following judgment, which was adopted on the last-mentioned date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (no. 11364/03) against the Federal Republic of Germany lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a German national, Mr Burghard Theodor Mooren («the applicant»), on 26 March 2003. The applicant had been granted legal aid.
2. The applicant complained that, by remitting his case back to the court of first instance instead of quashing the detention order which it had found not to comply with domestic law, the Court of Appeal had unlawfully deprived him of his liberty and had unduly delayed the judicial review proceedings. He further complained that his defence counsel had been refused access to the investigation file. He relied, in particular, on Article 5 of the Convention.
3. The application was allocated to the Third Section of the Court (Rule 52 § 1 of the Rules of Court). On 1 November 2004 the Court changed the composition of its Sections (Rule 25 § 1). This case was assigned to the newly composed Fifth Section (Rule 52 § 1). Within that Section, the Chamber that would consider the case (Article 27 § 1 of the Convention) was constituted as provided in Rule 26 § 1.
4. On 13 December 2007 a Chamber of the Fifth Section, composed of the following judges: Peer Lorenzen, President, Snejana Botoucharova, Volodymyr Butkevych, Margarita Tsatsa-Nikolovska, Rait Maruste, Javier Borrego Borrego, Renate Jaeger, and also of Claudia Westerdiek, Section Registrar, delivered its judgment. The Chamber held, by five votes to two, that there had been no violation of Article 5 § 1 of the Convention, unanimously, that there had been a violation of Article 5 § 4 in so far as the applicant complained of the lack of a speedy review of the lawfulness of his detention and, unanimously, that there had been a violation of Article 5 § 4 of the Convention in so far as the applicant complained about the refusal to grant his counsel access to the case file in the proceedings for review of the lawfulness of his detention. The Chamber further held that the respondent Government was to pay the applicant 1,500 euros (EUR) in respect of non-pecuniary damage and EUR 5,150 in respect of costs and expenses.
5. On 7 February 2008 the applicant requested that the case be referred to the Grand Chamber under Article 43 of the Convention and Rule 73 of the Rules of Court, arguing that there had also been a violation of Article 5 § 1. On 2 June 2008 the Panel of the Grand Chamber accepted that request.
6. The composition of the Grand Chamber was determined according to the provisions of Article 27 §§ 2 and 3 of the Convention and Rule 24 of the Rules of Court.
7. The applicant and the Government each filed a memorial.
8. A hearing took place in public in the Human Rights Building, Strasbourg, on 24 September 2008 (Rule 59 § 3).
There appeared before the Court:
Mrs A. Wittling-Vogel, Ministerialdirigentin, Agent,
Mr A. Strafner, Public Prosecutor,
Mr S. Harms, Regional Court judge,
Mr O. Röhr , Administrative Court judge, Advisers;
Mr D. Hagmann, lawyer, Counsel,
Ms G. Worsdale-Wassmuth, interpreter, Advisers.
The Court heard addresses by Mr Hagmann and Mrs Wittling-Vogel.
THE FACTS
I. The circumstances of the case
9. The applicant was born in 1963. At the date the application was lodged, he was living in Mönchengladbach .
A. The District Court's detention order
10. On 25 July 2002 the applicant was arrested.
11. On the same day the Mönchengladbach District Court ordered his detention on remand after hearing representations from him. The applicant was assisted from this point on by counsel. In a detention order running to some one and a half pages, the District Court found that there was a strong suspicion that the applicant had evaded taxes on some twenty occasions between 1996 and June 2002, an offence punishable under various provisions (which were specified in detail) of the Tax Code, the Turnover Tax Code, the Income Tax Code and the Regulations on Trade Taxes. He had been working as a self-employed commercial agent for fifteen different firms in Germany (whose names were listed in detail in the order) since 1994. He had also been running a telephone service since 2000; in 2001 a company, TMA Aachen, had paid him commission amounting to 124,926.22 Deutschmarks (DEM). The court found on the basis of the documents before it that there were grounds for suspecting the applicant of having evaded turnover taxes of 57,374 euros (EUR), income taxes of EUR 133,279 and trade taxes of EUR 20,266.
12. Noting that the applicant, who had availed himself of the right to remain silent, was strongly suspected of tax evasion on the basis of business records that had been seized when his home was searched, the District Court decided that he had to be placed in pre-trial detention because of the danger of collusion (Verdunkelungsgefahr — see Article 112 § 2 no. 3 of the Code of Criminal Procedure, cited in paragraph 45 below). It also noted that the documents seized were incomplete, so that there was a risk that the applicant, if released, might destroy the missing documents or conceal further business transactions and accounts.
B. The District Court's review of the detention order
13. On 7 August 2002 the applicant, represented by counsel, lodged an application for review of his detention order ( Haftprüfung ) with the Mönchengladbach District Court. His counsel also requested access to the case file, which he argued he had a right to inspect in order to apprise himself of all the facts and evidence on which the detention order and, in particular, the strong suspicion that an offence had been committed were based. He also pointed out that domestic law prohibited the District Court from considering facts and evidence to which defence counsel had been refused access pursuant to Article 147 § 2 of the Code of Criminal Procedure (see paragraph 52 below).
14. On 12 August 2002 the Mönchengladbach Public Prosecutor's Office informed the applicant's counsel that he was being refused access to the case file pursuant to Article 147 § 2 of the Code of Criminal Procedure as it would jeopardise the purpose of the investigation. It added, however, that the public prosecutor in charge of the case was prepared to inform counsel orally about the facts and evidence at issue. The applicant's counsel did not take up that offer.
15. On 16 August 2002 the Mönchengladbach District Court heard representations from the applicant and his defence counsel. The applicant argued that there was no risk of collusion or of his absconding. Should the court nevertheless consider that he might abscond if released he was ready to comply with any conditions imposed by the court, such as handing over his identity papers. The applicant's counsel complained that he had still not had access to the case file.
16. By an order of the same day, the Mönchengladbach District Court, which had before it the case file of the proceedings, upheld the detention order. It found that there was still a risk that, if released, the applicant would tamper with factual evidence or interfere with witnesses. The applicant had consistently sought to conceal his true place of residence and other personal details from the authorities and had acted with intent to mislead which, in the particular circumstances of the case, proved that there was a danger of collusion.
C. The Regional Court's review of the detention order
17. Following the applicant's appeal, which was lodged on 16 August 2002 and was followed up by detailed reasons on 19 August 2002, the Mönchengladbach Regional Court informed the applicant in a letter dated 27 August 2002 that it considered that the risk of his absconding could serve as a ground for his continued detention. As to his counsel's request for access to the case file, it stated that he should be informed orally about the content of the file in the first instance.
18. In a letter dated 2 September 2002, the applicant contested that view. He claimed, in particular, that in his case mere oral information about the content of the case file would not be sufficient.
19. On 9 September 2002, after hearing representations from the Public Prosecutor's Office and considering the case file, the Mönchengladbach Regional Court dismissed the applicant's appeal against the District Court's decision dated 16 August 2002. It found that there was a strong suspicion that the applicant had evaded income, turnover and trade taxes. Furthermore, there was a danger of his absconding within the meaning of Article 112 § 2 no. 2 of the Code of Criminal Procedure (see paragraph 45 below), as the applicant had connections in foreign countries and faced a heavy sentence.
20. In view of defence counsel's refusal to accept the offer made by the Public Prosecutor's Office to explain the content of the case file orally, the Regional Court found that it was impossible to assess whether the information given in this manner would be sufficient. At that stage of the proceedings, however, counsel for the defence could not claim to be entitled to unlimited access to the complete case file.
21. The Regional Court's decision was served on the applicant's counsel on 16 September 2002.
D. The Court of Appeal's review of the detention order
22. On 16 September 2002 the applicant, represented by counsel, lodged a further appeal against the detention order. He again claimed that he had a constitutional right to be given access to the facts and evidence on which the detention order was based.
23. On 17 September 2002 the Mönchengladbach Regional Court decided, without giving further reasons, not to vary its decision of 9 September 2002. On 18 September 2002 the Mönchengladbach Public Prosecutor's Office, which was in possession of the case file, drafted a report which was sent to the Düsseldorf Chief Public Prosecutor's Office with the file the next day.
24. On 26 September 2002 the Chief Public Prosecutor's Office, in its submissions to the Düsseldorf Court of Appeal, stated that it was not prepared to give the applicant access to the case file as it was sufficient for the applicant to be notified of the Düsseldorf Tax Fraud Office's overview of the amount of his income and amount of the taxes evaded in the years in question. The submissions and the case file reached the Düsseldorf Court of Appeal on 2 October 2002.
25. On 2 October 2002 the applicant sent further observations to the Düsseldorf Court of Appeal.
26. On 9 October 2002 the applicant, who had been sent the submissions of the Chief Public Prosecutor's Office on 7 October 2002, contested its arguments. He stated that the overview in question was merely a conclusion of the Tax Fraud Office the merits of which he could not examine without having access to the documents and records on which it was based.
27. On 14 October 2002 the Düsseldorf Court of Appeal, on the applicant's further appeal, quashed the District Court's decision dated 16 August 2002 and the Regional Court's decision dated 9 September 2002 upholding the applicant's detention and remitted the case to the District Court.
28. The Court of Appeal, which had the investigation file before it, found that the detention order issued by the District Court on 25 July 2002 did not comply with the statutory requirements and that the decisions taken in the judicial review proceedings by the District Court on 16 August 2002 and by the Regional Court on 9 September 2002 (but not the detention order of 25 July 2002 itself) therefore had to be quashed. It noted that Article 114 § 2 no. 4 of the Code of Criminal Procedure (see paragraph 46 below) required the facts that established strong suspicion that the accused had committed an offence and that formed the basis for his detention to be set out in the detention order. Moreover, in order to comply with the constitutional rights to be heard and to a fair trial, the facts and evidence on which the suspicion and the reasons for the defendant's detention on remand were based had to be described in sufficient detail to enable the accused to comment on them and defend himself effectively. The facts and evidence had to be set out in greater detail in the detention order in cases in which defence counsel had been denied access to the case file under Article 147 § 2 of the Code of Criminal Procedure.
29. The Court of Appeal noted, however, that in its decisions on the applicant's detention the District Court had confined itself to noting that the applicant was strongly suspected of tax evasion «on the basis of the business records seized when his home was searched» when it should, at minimum, have summarised the results of the evaluation of those records in order to enable the accused to oppose the decision on detention by making his own submissions or presenting evidence. This defect had not been remedied in the course of the subsequent decisions on the applicant's continued detention. As counsel for the defence had also been refused access to the case file under Article 147 § 2 of the Code of Criminal Procedure, these defects amounted to a denial of the right of the accused to be heard.
30. The Court of Appeal declined to take its own decision on the applicant's detention under Article 309 § 2 of the Code of Criminal Procedure (see paragraph 50 below) or to quash the detention order of 25 July 2002. Referring to the civil courts' case-law on that issue (namely, two decisions of the Karlsruhe Court of Appeal, no. 3 Ws 196/00 and no. 3 Ws 252/85, and to a decision of the Berlin Court of Appeal, no. 5 Ws 344/93 — see paragraph 48 below) it considered that the District Court's detention order was defective in law (rechtsfehlerhaft), but not void (unwirksam). The defect could be remedied in the course of the judicial review proceedings (see Hamburg Court of Appeal, no. 2 Ws 124/92, and Berlin Court of Appeal, no. 5 Ws 344/93 — paragraph 48 below). It stated that it would only quash a detention order if it was obvious that there was either no strong suspicion that the accused had committed an offence or that there were no reasons for the arrest, but that that was not the position in the applicant's case. It was for the District Court to inform the accused of the grounds on which he was suspected of having committed an offence and to hear representations from him on that issue (see also Berlin Court of Appeal, no. 5 Ws 344/93, cited at paragraph 51 below). Should the Public Prosecutor's Office persist, in the interest of its investigations, in not informing the accused of the reasons for his detention, the detention order would have to be quashed.
31. As a consequence, the applicant remained in custody.
E. Fresh proceedings before the District Court
32. On 17 October 2002 the Mönchengladbach Public Prosecutor's Office requested the District Court to issue a fresh, amended detention order against the applicant.
33. On 29 October 2002 the Mönchengladbach District Court again heard representations from the applicant, his defence counsel, the Public Prosecutor's Office and an official in charge of investigations at the Düsseldorf Tax Fraud Office on the applicant's application for judicial review of the detention order. The applicant's counsel was given copies of four pages of the voluminous case file containing the overview by the Düsseldorf Tax Fraud Office of the amount of the applicant's income and of the taxes he was alleged to have evaded between 1991 and 2002. Relying on the applicant's rights to be heard and to a fair trial, the applicant's counsel complained that he had not been granted access to the case file before the hearing.
34. The Mönchengladbach District Court then issued a fresh order, running to four pages, for the applicant's detention. It stated that there was a strong suspicion that the applicant had evaded taxes on some twenty occasions between 1991 and June 2002. Listing in detail the applicant's income from his various activities as a self-employed commercial agent for six different firms and as marketing director of the TMA Aachen company and the amounts of tax payable in each of the years in question, the District Court found that there was a strong suspicion that he had evaded turnover taxes of DEM 125,231.79, income taxes of DEM 260,025, solidarity taxes of DEM 15,240.11 and trade taxes of DEM 36,930. It based its suspicion on documents whose content was explained by a tax official present at the hearing, witness statements of the owners of the firms the applicant was working for, the applicant's contracts of employment and wage slips and commission statements that had been issued by the firms.
35. The District Court further found that there was a risk of the applicant's absconding (a ground for detention under Article 112 § 2 no. 2 of the Code of Criminal Procedure) as he faced a lengthy prison sentence which could possibly no longer be suspended on probation, had not notified the authorities of his place of residence for a number of years and had claimed that he was living in the Netherlands.
36. By an order of the same day, the Mönchengladbach District Court decided to suspend the execution of the detention order on condition that the applicant (who in the meantime had complied with his duty to inform the authorities of his address) informed the court of every change of address, complied with all summonses issued by the court, the Public Prosecutor's Office and the police, and reported to the police three times a week. However, the district court did not order the applicant's immediate release as the Public Prosecutor's Office had immediately lodged an appeal.
F. Renewed proceedings before the Regional Court and further developments
37. On 7 November 2002, after hearing representations from the applicant and the Public Prosecutor's Office, the Mönchengladbach Regional Court dismissed the applicant's appeal against the detention order. It likewise dismissed the appeal lodged by the Public Prosecutor's Office against the decision to suspend the execution of the detention order on the additional conditions that the applicant hand over his identity papers to the Public Prosecutor's Office and deposit EUR 40,000 as security.
38. Having deposited the security, the applicant was released from prison on 7 November 2002.
39. On 8 November 2002 the applicant lodged a further appeal against the Regional Court's decision, complaining that his counsel had still not been granted access to the case file.
40. By a letter dated 18 November 2002, the Mönchengladbach Public Prosecutor's Office granted the applicant's counsel access to the case file.
It stated that it had intended to send the file to him at an earlier date, but that this had not been possible as the file had been at the Regional Court and had only recently been returned to the Public Prosecutor's Office. The applicant's counsel received the file for inspection on 20 November 2002. The applicant withdrew his further appeal on 10 December 2002.
G. Proceedings before the Federal Constitutional Court
41. On 23 October 2002 the applicant lodged a complaint with the Federal Constitutional Court against the decision of the Düsseldorf Court of Appeal dated 14 October 2002 and the detention order issued by the Mönchengladbach District Court on 25 July 2002. In his submission, his rights to liberty, to be heard in court and to be informed promptly by a judge of the reasons for his detention on remand as well as his rights to be heard within a reasonable time and to a fair trial as guaranteed by the Basic Law had been violated. He argued in particular that his right to liberty, the deprivation of which was only constitutional if it was in accordance with the law, had been breached by his illegal detention on the basis of a void detention order. The complete refusal to allow his defence counsel access to the case file pursuant to Article 147 § 2 of the Code of Criminal Procedure had violated his right to be heard in court, as guaranteed by Article 103 § 1 of the Basic Law (see paragraph 53 below), and his right to liberty under Article 104 § 3 of the Basic Law (see paragraph 54 below). The impugned decisions disregarded both the case-law of the Federal Constitutional Court and the Court's case-law as laid down in its judgments of 13 February 2001 in the cases of Garcia Alva, Lietzow v. Germany and Schöps v. Germany. The Court of Appeal's refusal to quash the detention order and its decision to remit the case to the District Court instead had also breached his right to a fair hearing within a reasonable time.
42. On 4 and 11 November 2002 the applicant extended his constitutional complaint to include the decisions of the Mönchengladbach District Court dated 29 October 2002 and the decision of the Mönchengladbach Regional Court dated 7 November 2002.
43. On 22 November 2002 the Federal Constitutional Court, without giving further reasons, declined to consider the applicant's constitutional complaint against the detention orders issued by the Mönchengladbach District Court on 25 July 2002 and 29 October 2002, the decision of the Mönchengladbach Regional Court dated 7 November 2002 and the decision of the Düsseldorf Court of Appeal dated 14 October 2002.
H. Further developments
44. On 9 March 2005 the Mönchengladbach District Court convicted the applicant on eight counts of tax evasion and sentenced him to a total of one year and eight months' imprisonment suspended on probation. It found that the applicant, who had confessed to the offences, had evaded turnover taxes of DEM 129,795, income taxes of DEM 344,802 and trade taxes of DEM 55,165.
II. Relevant domestic law and practice
A. Code of Criminal Procedure
1. The detention order
45. Articles 112 et seq. of the Code of Criminal Procedure (Strafprozessordnung) concern detention on remand. Pursuant to Article 112 § 1 of the Code, a defendant may be detained on remand if there is a strong suspicion that he has committed a criminal offence and if there are grounds for arresting him. Grounds for arrest will exist where certain facts warrant the conclusion that there is a risk of his absconding (Article 112 § 2 no. 2) or of collusion (Article 112 § 2 no. 3).
46. According to Article 114 §§ 1 and 2 of the Code of Criminal Procedure, detention on remand is ordered by a judge in a written detention order. The detention order identifies the accused, the offence of which he is strongly suspected, including the time and place of its commission, and the grounds for the arrest (nos. 1-3 of Article 114 § 2). Moreover, the facts establishing the grounds for the strong suspicion that an offence has been committed and for the arrest must be set out in the detention order unless national security would thereby be endangered (Article 114 § 2 no. 4).
2. Judicial review of a detention order
47. Under Article 117 § 1 of the Code of Criminal Procedure, remand prisoners may at any time seek judicial review ( Haftprüfung ) of a decision to issue a detention order or ask for the order to be suspended. They may lodge an appeal under Article 304 of the Code of Criminal Procedure (Haftbeschwerde) against a decision ordering their (continued) detention and a further appeal (weitere Beschwerde) against the Regional Court's decision on the appeal (Article 310 § 1 of the Code of Criminal Procedure). Decisions on a person's pre-trial detention have to be taken speedily (compare, among many others, Berlin Court of Appeal, no. 5 Ws 344/93, decision of 5 October 1993, Strafverteidiger (StV) 1994, p. 319). As a rule, pre-trial detention must not continue for more than six months (see Article 121 § 1 of the Code of Criminal Procedure; compare Federal Constitutional Court, no. 2 BvR 558/73, decision of 12 December 1973).
(a) Consequences of defects in the detention order
48. The consequences of a court's finding in the course of judicial review proceedings that a detention order is flawed will depend on the nature of the defect found. Certain formal defects, in particular a failure to set out in sufficient detail in the order the facts establishing the grounds for strong suspicion that an offence has been committed and for the arrest, as required by Article 114 § 2 no. 4 of the Code of Criminal Procedure, will make the order defective in law (rechtsfehlerhaft), but not void (unwirksam / nichtig) (see, inter alia, Karlsruhe Court of Appeal, no. 3 Ws 252/85, decision of 28 November 1985, Neue Zeitschrift für Strafrecht (NStZ) 1986, pp. 134-35; and Berlin Court of Appeal, no. 5 Ws 344/93, decision of 5 October 1993, StV 1994, p. 318). Such defects may therefore be remedied by the appeal courts in the course of the judicial review proceedings by either quashing the defective order or replacing it with a fresh, duly reasoned order (compare, inter alia, Karlsruhe Court of Appeal, no. 3 Ws 252/85, decision of 28 November 1985, NStZ 1986, pp. 134-35 with further references; Hamburg Court of Appeal, no. 2 Ws 124/92, decision of 23 March 1992, Monatsschrift für Deutsches Recht (MDR) 1992, p. 694; Berlin Court of Appeal, no. 5 Ws 344/93, decision of 5 October 1993, StV 1994, pp. 318-319; and Karlsruhe Court of Appeal, no. 3 Ws 196/00, decision of 26 September 2000, StV 2001, p. 118). A defective detention order thus remains a valid basis for detention until the defect is remedied. On the contrary, detention on the basis of a detention order which is void owing to a serious and obvious defect is unlawful (see paragraph 49).
49. The Federal Court of Justice gave the following reasons for the distinction between void and defective court decisions:
«Only in rare, exceptional cases can a court decision be considered void in its entirety, with the consequence that it is legally irrelevant (see...). This is a consequence of the requirements of legal certainty and its corollary, the authority of court decisions, as well as of the overall structure of criminal proceedings with its system of legal remedies designed to correct defective decisions. Considering a court decision... as legally irrelevant means that anyone may claim that it is null and void at any stage of the proceedings, even after it has become final... In the case of decisions which can be challenged by an appeal, the statutory rules — formalities and time-limits — become inoperative if the decisions are deemed legally irrelevant. Such consequences, which run counter to the overall order of the law of criminal procedure, may be drawn from the defectiveness of a court decision only, if at all, where it would be unthinkable for the legal community to recognise (at least provisionally) its validity. This will occur if the extent and gravity of the defect are such that the decision blatantly contradicts the spirit of the Code of Criminal Procedure and key principles of our legal order (see...). From the perspective of legal certainty, the assumption that a decision is null and void presupposes, in addition, that the serious defect is obvious» (see Federal Court of Justice, no. 1 BJs 80/78, decision of 16 October 1980, Neue Juristische Wochenschrift (NJW) 1981, p. 133 with further references; compare also Federal Court of Justice, no. 1 StR 874/83, decision of 24 January 1984, NStZ 1984, p. 279)
(b) Consequences of a court of appeal's finding of a defect in the detention order
50. As regards the consequences of a finding by a court of appeal, on a further appeal by the detainee, that a detention order is flawed, Article 309 § 2 of the Code of Criminal Procedure lays down that if the appeal court considers the appeal against the (continued) detention well-founded, it must take the necessary decision in the case at the same time. The court of appeal thus decides the merits of the case in the lower courts' stead (see, for instance, Düsseldorf Court of Appeal, no. 4 Ws 222/02, decision of 18 June 2002, NJW 2002, p. 2964).
51. However, the courts of appeal have developed exceptions to the rule laid down in Article 309 § 2 of the Code of Criminal Procedure. In certain limited circumstances, a case may exceptionally be remitted to the court of first instance if there has been a procedural defect which the court of appeal cannot properly remedy itself (see Brandenburg Court of Appeal, no. 2 Ws 50/96, decision of 17 April 1996, NStZ 1996, pp. 406-07; and Düsseldorf Court of Appeal, no. 4 Ws 222/02, decision of 18 June 2002, NJW 2002, pp. 2964-65). In particular, a court of appeal may remit the case to the district court instead of taking its own decision on the merits if a detention order does not comply with the duty to set out the grounds for suspecting the accused of an offence and if, in addition, the prosecution refused access to the case file. The explanation for this is that, in such cases, the defective reasoning effectively amounts to a breach of the duty to hear representations from the defendant. It was the district court which had jurisdiction to inform the accused for the first time of the grounds for suspecting him of an offence and to hear representations from him (see Berlin Court of Appeal, no. 5 Ws 344/93, decision of 5 October 1993, StV 1994, pp. 318-19). The duty to expedite proceedings in which the suspect is in detention does not warrant a different conclusion as only a remittal of the case will enable him to avail himself effectively of his right to be heard (see Berlin Court of Appeal, no. 5 Ws 344/93, decision of 5 October 1993, StV 1994, p. 319).
3. Access to the case-file
52. Article 147 § 1 of the Code of Criminal Procedure provides that defence counsel is entitled to consult the file which has been or will be presented to the trial court, and to inspect the exhibits. Paragraph 2 of this provision allows access to part or all of the file or to the exhibits to be refused until the preliminary investigation has ended if the investigation might otherwise be at risk. At no stage of the proceedings may defence counsel be refused access to records concerning the examination of the accused, acts in the judicial investigation at which defence counsel was or should have been allowed to be present or expert reports (Article 147 § 3 of the said Code). Pending the termination of the preliminary investigation, it is for the Public Prosecutor's Office to decide whether to grant access to the file or not; thereafter it is for the president of the trial court (Article 147 § 5). An accused who is in detention is entitled by virtue of Article 161a § 3 of the Code of Criminal Procedure to seek judicial review of a decision of the Public Prosecutor's Office to refuse access to the file. Pursuant to that provision, the regional court for the district where the Public Prosecutor's Office is located has jurisdiction to hear applications for judicial review; its decisions are not subject to appeal.
B. Provisions of the Basic Law
53. According to Article 103 § 1 of the Basic Law every person involved in proceedings before a court is entitled to be heard by that court (Anspruch auf rechtliches Gehör ).
54. Article 104 § 3 of the Basic Law provides that every person provisionally detained on suspicion of having committed a criminal offence must be brought before a judge no later than the day following his arrest; the judge must inform him of the reasons for the arrest, hear representations from him and give him an opportunity to raise objections. The judge must then, without delay, either issue a written detention order setting out the grounds therefor or order the detainee's release.
THE LAW
I. The Government's preliminary objection relating to all complaints
A. The parties' submissions
55. The Government claimed that the applicant had failed to exhaust domestic remedies in respect of all his complaints to the Court. They submitted that, prior to lodging his application with the Court, he should have brought an action in the civil courts against the Land of North Rhine-Westphalia based on Article 5 § 5 of the Convention for compensation for the damage caused by the alleged breaches of Article 5 §§ 1 and 4. They conceded that in their non-exhaustion plea before the Chamber they had not claimed that the applicant should have availed himself of that remedy, but argued that they were not estopped from raising such a plea on different grounds before the Grand Chamber. In their view, the applicant should have made such a compensation claim, which was a long-established and effective remedy, in addition to his request for judicial review of his detention. As he had been released and his counsel had been granted access to the case file when the proceedings were still pending in the domestic courts, the aim of his application to the Court could only be to obtain a finding of a Convention breach and the payment of adequate compensation and should therefore have been pursued in the first instance by a compensation claim in the domestic courts.
56. The applicant took the view that since the Government had not objected at the admissibility stage of the proceedings before the Chamber that he should have brought a compensation claim in the domestic courts, they could not do so for the first time before the Grand Chamber.
B. The Court's assessment
57. The Court reiterates that the Grand Chamber is not precluded from examining, where appropriate, issues relating to the admissibility of an application under Article 35 § 4 of the Convention, as that provision enables the Court to dismiss applications it considers inadmissible «at any stage of the proceedings» (see Odièvre v. France [GC], no. 42326/98, § 22, ECHR 2003-III; Azinas v. Cyprus [GC], no. 56679/00, § 32, ECHR 2004-III; and Yumak and Sadak v. Turkey [GC], no. 10226/03, § 72, 8 July 2008). According to Rule 55 of the Rules of Court, any plea of inadmissibility must, however, in so far as its character and the circumstances permit, have been raised by the respondent Contracting Party in its observations on the admissibility of the application submitted as provided in Rule 54 (compare N.C. v. Italy [GC], no. 24952/94, § 44, ECHR 2002-X; Azinas, cited above, §§ 32 and 37; and Sejdovic v. Italy [GC], no. 56581/00, § 41, ECHR 2006-II). Only exceptional circumstances, in particular the fact that the reason prompting an objection to admissibility became known only at a later stage, could dispense a Government from the obligation to raise their objection in their said observations before the adoption of the Chamber's admissibility decision (see N.C. v. Italy, cited above, § 44; Sejdovic, cited above, § 41; and Lebedev v. Russia, no. 4493/04, §§ 39-40, 25 October 2007).
58. The Court notes that in their written observations on the admissibility of the application before the Chamber, the Government did not argue that the applicant should have brought a compensation claim in the civil courts prior to lodging his application with the Court, but based their plea of non-exhaustion on several different grounds. This is indeed uncontested by the Government. However, the respondent Government's duty under Rule 55 to raise pleas of inadmissibility in their observations before the adoption of the Chamber's admissibility decision relates to a specific plea of, for instance, non-exhaustion, including the reasons given for the plea. It does not, therefore, suffice for the Government to have pleaded non-exhaustion on different grounds within the prescribed time-limit (compare, in particular, Sejdovic, cited above, §§ 40-42). Moreover, as a compensation claim based on Article 5 § 5, in the Government's submission, was a long-established remedy, the Court cannot discern any exceptional circumstances which could have released the Government from the obligation to raise their preliminary objection of non-exhaustion with reference to that remedy in their observations on admissibility before the Chamber.
59. Consequently, the Government are estopped from raising a preliminary objection of non-exhaustion of domestic remedies for failure to bring a compensation claim at this stage of the proceedings. Their objection must therefore be dismissed.
II. Complaints concerning the remittal procedure
60. The applicant complained that, in the proceedings for the review of his pre-trial detention, the Court of Appeal had failed to quash the District Court's initial detention order of 25 July 2002 and to release him from prison even though it had found the detention order defective. In his submission, by remitting the case to the District Court the Court of Appeal had unlawfully deprived him of his liberty and unnecessarily delayed his application for judicial review of his detention order, which thus had not been heard within a reasonable time. He relied on Articles 5 and 6 of the Convention.
61. The Chamber considered that the applicant's complaints fell to be examined under Article 5 §§ 1 (c) and 4 of the Convention alone.
The parties did not challenge that conclusion and the Grand Chamber, for its part, sees no reason to adopt a different stance. Article 5 §§ 1 (c) and 4 provide:
«1. Everyone has the right to liberty and security of person. No one shall be deprived of his liberty save in the following cases and in accordance with a procedure prescribed by law:»
(c) the lawful arrest or detention of a person effected for the purpose of bringing him before the competent legal authority on reasonable suspicion of having committed an offence or when it is reasonably considered necessary to prevent his committing an offence or fleeing after having done so;
4. Everyone who is deprived of his liberty by arrest or detention shall be entitled to take proceedings by which the lawfulness of his detention shall be decided speedily by a court and his release ordered if the detention is not lawful.»
A. Complaint concerning the lawfulness of the detention
1. Ground for detention
62. The Chamber found that the applicant's pre-trial detention fell under paragraph 1 (c) of Article 5 of the Convention, as it had been ordered for the purpose of bringing the applicant before the competent legal authority on reasonable suspicion that he was guilty of tax evasion. The parties accepted that finding and the Grand Chamber equally shares this view.
2. «Lawful» detention «in accordance with a procedure prescribed by law»
63. The Chamber considered that the applicant's detention had not violated Article 5 § 1, as it had been «lawful» and «in accordance with a procedure prescribed by law». It noted that the Court of Appeal had found in its decision of 14 October 2002 that although the detention order of 25 July 2002 had failed to comply with the formal requirements of Article 114 § 2 of the Code of Criminal Procedure, it had complied with the substantive requirements of the provisions on pre-trial detention. Accordingly, referring to the established case-law of the criminal courts on that point, the Court of Appeal considered that the order was defective on formal grounds only and therefore not void. Under domestic law, it thus remained a valid basis for the applicant's detention until it was replaced. In view of this, the Chamber concluded that the applicant's detention from 25 July 2002 to 29 October 2002, when a fresh detention order was issued in compliance with the formal requirements of Article 114 § 2 of the Code of Criminal Procedure, remained lawful under domestic law and was in accordance with a procedure prescribed by law, as it continued to be based on the initial detention order of 25 July 2002.
64. The Chamber further found that the applicant's detention had not been arbitrary. While accepting that the Court of Appeal's decision to remit the case to the court of first instance contrary to the wording of Article 309 § 2 of the Code of Criminal Procedure had led to uncertainty, it noted that practical arrangements had to be made before a detention order complying with the formal requirements of domestic law could be issued so that the lapse of time between the Court of Appeal's remittal decision of 14 October 2002 and the issuing of the new detention order on 29 October 2002 could not be considered to have rendered the applicant's detention arbitrary.
65. In the applicant's submission, his detention had violated Article 5 § 1, at least from 14 October 2002 onwards when the Court of Appeal had remitted the case to the court of first instance, despite being aware that the detention order did not comply with domestic law as insufficient reasons had been given and defence counsel had been denied access to the case file. The applicant argued that the distinction made by the domestic courts between «defective» and «void» detention orders had no basis in the provisions of the Code of Criminal Procedure. In any event, detention orders that were «defective» for lack of compliance with formal requirements could not be regarded as being in accordance with a procedure prescribed by law, within the meaning of Article 5 § 1, any more than void detention orders could be. Furthermore, since the formal requirements of Article 114 of the Code of Criminal Procedure, which were protected by Article 104 of the Basic Law, could not be dissociated from the substantive right to liberty, their breach, which could not be cured retrospectively, had also rendered his detention unlawful.
66. Moreover, in the applicant's view, the Court of Appeal's decision to remit his case to the court of first instance was arbitrary. In particular, in view of its familiarity with the case file and of the time the proceedings had already lasted, the Court of Appeal's refusal to take the necessary decision on the merits itself in accordance with its obligation under Article 309 § 2 of the Code of Criminal Procedure and its decision to allow the applicant's detention to continue were wholly unreasonable.
67. The applicant also claimed that his detention had been unlawful, contrary to Article 5 § 1, on other grounds. As the Chamber had rightly found in its judgment, the Court of Appeal had failed to comply with the fairness and speed requirements of Article 5 § 4. As the latter provision was directly applicable in Germany, his detention had not complied with domestic law as required by Article 5 § 1. In any event, the combination of the breaches of domestic law taken together had led to a violation of Article 5 § 1.
68. The Government agreed with the Chamber's finding that the applicant's detention had been «lawful» and «in accordance with a procedure prescribed by law» within the meaning of Article 5 § 1.
69. In their submission, the applicant's detention had complied with Article 5 § 1 in the period from 25 July 2002 to 13 October 2002. In its decision of 14 October 2002, the Court of Appeal had found that the detention order issued by the District Court was defective, but not void as, although it failed to comply with the formal requirements of Article 114 § 2 of the Code of Criminal Procedure, the substantive conditions for detention were met. That finding was consistent with the well-established case-law of the criminal courts (compare the cases cited at paragraphs 48-49 above) that, for reasons of legal certainty, incorrect court decisions could only be considered void ab initio in exceptional circumstances in which the recognition of their at least provisional validity pending the issue of a replacement order would manifestly fly in the face of fundamental principles of the constitutional order. In all other cases, defective court decisions, such as the detention order in the applicant's case, were considered valid until replaced in the course of proceedings for judicial review. Thus, notably formal defects in court decisions, such as the insufficient statement of reasons in the detention order in the instant case, could be cured in judicial review proceedings, which served precisely to correct mistakes.
70. The Government further argued that the applicant's detention from 14 October 2002 until 29 October 2002 also complied with Article 5 § 1. When remitting the case to the District Court, the Court of Appeal had expressly relied on an exception established by the criminal courts (compare the cases cited at paragraph 51 above) to the rule laid down in Article 309 § 2 of the Code of Criminal Procedure that it should take a decision on the merits of the lawfulness of the applicant's detention itself. Its finding that there had been a procedural defect that warranted the remittal of the case had not been arbitrary. Remittal to allow a lower court to correct a mistake found by a higher court was a recognised technique of legal protection applied by domestic courts, which were free to organise their review procedure in that way.
71. Moreover, as the Chamber had rightly found, the time taken by the remittal did not, in view of the practical arrangements that had had to be made, render the applicant's detention arbitrary. The remittal to the District Court, which was familiar with the case, had not necessarily delayed the proceedings as the Court of Appeal would have had to acquaint itself with the case before taking a decision on the merits.
(i) Recapitulation of the relevant principles
72. Where the «lawfulness» of detention is in issue, including the question whether «a procedure prescribed by law» has been followed, the Convention refers essentially to national law and lays down the obligation to conform to the substantive and procedural rules thereof. Compliance with national law is not, however, sufficient: Article 5 § 1 requires in addition that any deprivation of liberty should be in keeping with the purpose of protecting the individual from arbitrariness (see, inter alia, Erkalo v. the Netherlands, 2 September 1998, § 52, Reports of Judgments and Decisions 1998-VI; Steel and Others v. the United Kingdom, 23 September 1998, § 54, Reports 1998-VII; and Saadi v. the United Kingdom [GC], no. 13229/03, § 67, ECHR 2008-...). The Court must further ascertain in this connection whether domestic law itself is in conformity with the Convention, including the general principles expressed or implied therein, notably the principle of legal certainty (compare Baranowski v. Poland, no. 28358/95, §§ 51-52, ECHR 2000-III; Jeèius v. Lithuania, no. 34578/97, § 56, ECHR 2000-IX; and Nasrulloyev v. Russia, no. 656/06, § 71, 11 October 2007).
(alpha) Principles governing the examination of compliance with domestic law
73. Although it is in the first place for the national authorities, notably the courts, to interpret and apply domestic law, under Article 5 § 1 failure to comply with domestic law entails a breach of the Convention and the Court can and should therefore review whether this law has been complied with (see, inter alia, Benham v. the United Kingdom, 10 June 1996, § 41, Reports 1996-III; Baranowski, cited above, § 50; Jeèius , cited above, § 68; and Ladent v. Poland, no. 11036/03, § 47, ECHR 2008-... (extracts)).
74. However, the Court has clarified, particularly in its more recent case-law, that not every fault discovered in a detention order renders the underlying detention as such unlawful for the purposes of Article 5 § 1. A period of detention is, in principle, «lawful» if it is based on a court order. A subsequent finding of a superior domestic court that a lower court erred under domestic law in making the order will not necessarily retrospectively affect the validity of the intervening period of detention (see, inter alia, Benham, cited above, § 42; Douiyeb v. the Netherlands [GC], no. 31464/96, § 45, 4 August 1999; Minjat v. Switzerland, no. 38223/97, § 41, 28 October 2003; and Khudoyorov v. Russia, no. 6847/02, § 128, ECHR 2005-X (extracts)).
75. In its more recent case-law, the Court, referring to a comparable distinction made under English law (compare Benham, cited above, §§ 43-46; and Lloyd and Others v. the United Kingdom, nos. 29798/96 and others, §§ 102, 105 et seq., 1 March 2005), further specified the circumstances under which the detention remained lawful in the said underlying period for the purposes of Article 5 § 1: For the assessment of compliance with Article 5 § 1 of the Convention a basic distinction has to be made between ex facie invalid detention orders — for example, given by a court in excess of jurisdiction (see Marturana v. Italy, no. 63154/00, § 78, 4 March 2008) or where the interested party did not have proper notice of the hearing (see Khudoyorov, cited above, § 129; and Liu v. Russia, no. 42086/05, § 79, 6 December 2007) — and detention orders which are prima facie valid and effective unless and until they have been overturned by a higher court (ibid.). A detention order must be considered as ex facie invalid if the flaw in the order amounted to a «gross and obvious irregularity» in the exceptional sense indicated by the Court's case-law (compare Liu, cited above, § 81; Garabayev v. Russia, no. 38411/02, § 89, 7 June 2007, ECHR 2007-... (extracts); and Marturana, cited above, § 79). Accordingly, unless they constitute a gross and obvious irregularity, defects in a detention order may be remedied by the domestic appeal courts in the course of judicial review proceedings.
(beta) The required quality of domestic law
76. The Court must moreover ascertain whether domestic law itself is in conformity with the Convention, including the general principles expressed or implied therein. On this last point, the Court stresses that, where deprivation of liberty is concerned, it is particularly important that the general principle of legal certainty be satisfied (see Baranowski, cited above, §§ 51-52; Jeèius , cited above, § 56; and Khudoyorov, cited above, § 125). In laying down that any deprivation of liberty must be «lawful» and be effected «in accordance with a procedure prescribed by law», Article 5 § 1 does not merely refer back to domestic law; like the expressions «in accordance with the law» and «prescribed by law» in the second paragraphs of Articles 8 to 11, it also relates to the «quality of the law», requiring it to be compatible with the rule of law, a concept inherent in all the Articles of the Convention. «Quality of the law» in this sense implies that where a national law authorises deprivation of liberty it must be sufficiently accessible, precise and foreseeable in its application, in order to avoid all risk of arbitrariness (see Amuur v. France, 25 June 1996, § 50, Reports 1996-III; and Nasrulloyev, cited above, § 71).
(gamma) Principles governing the notion of arbitrary detention
77. No detention which is arbitrary can be compatible with Article 5 § 1, the notion of «arbitrariness» in this context extending beyond the lack of conformity with national law. As a consequence, a deprivation of liberty which is lawful under domestic law can still be arbitrary and thus contrary to the Convention. While the Court has not previously formulated a global definition as to what types of conduct on the part of the authorities might constitute «arbitrariness» for the purposes of Article 5 § 1, key principles have been developed on a case-by-case basis. It is moreover clear from the case-law that the notion of arbitrariness in the context of Article 5 varies to a certain extent depending on the type of detention involved (see Saadi, cited above, §§ 67-68).
78. One general principle established in the case-law is that detention will be «arbitrary» where, despite complying with the letter of national law, there has been an element of bad faith or deception on the part of the authorities (compare Bozano v. France, 18 December 1986, § 59, Series A no. 111; and Saadi, cited above, § 69) or where the domestic authorities neglected to attempt to apply the relevant legislation correctly (see Benham, cited above, § 47; Liu, cited above, § 82; and Marturana, cited above, § 80).
79. Furthermore, in the context of sub-paragraph (c) of Article 5 § 1, the reasoning of the decision ordering detention is a relevant factor in determining whether a person's detention must be considered as arbitrary. The Court has considered the absence of any grounds given by the judicial authorities in their decisions authorising detention for a prolonged period of time to be incompatible with the principle of the protection from arbitrariness enshrined in Article 5 § 1 (see Stašaitis v. Lithuania, no. 47679/99, § 67, 21 March 2002; Nakhmanovich v. Russia, no. 55669/00, § 70, 2 March 2006; and Belevitskiy v. Russia, no. 72967/01, § 91, 1 March 2007). Conversely, it has found that an applicant's detention could not be said to have been arbitrary if the domestic court gave certain grounds justifying the continued detention on remand (compare Khudoyorov, cited above, § 131), unless the reasons given are extremely laconic and without reference to any legal provision which would have permitted the applicant's detention (compare Khudoyorov, cited above, § 157).
80. Moreover, the Court has acknowledged notably in the context of sub-paragraphs (c) and (e) of Article 5 § 1 that the speed with which the domestic courts replaced a detention order which had either expired or had been found to be defective is a further relevant element in assessing whether a person's detention must be considered arbitrary. Thus, the Court considered in the context of sub-paragraph (c) that a period of less than a month between the expiry of the initial detention order and the issuing of a fresh, reasoned detention order following a remittal of the case from the appeal court to a lower court did not render the applicant's detention arbitrary (see Minjat, cited above, §§ 46 and 48). In contrast, a period of more than a year following a remittal from a court of appeal to a court of lower instance, in which the applicant remained in a state of uncertainty as to the grounds for his detention on remand, combined with the lack of a time-limit for the lower court to re-examine his detention, was found to render the applicant's detention arbitrary (see Khudoyorov, cited above, §§ 136-37).
81. In the context of sub-paragraph (e) of Article 5 § 1, the Court considered that an interval of two weeks between the expiry of the earlier order of detention in a psychiatric hospital and the making of the succeeding renewal order could in no way be regarded as unreasonable or excessive so that this delay did not involve an arbitrary deprivation of liberty (see Winterwerp v. the Netherlands, 24 October 1979, § 49, Series A no. 33). In contrast, a delay of eighty-two days between the expiry of the initial order of detention in a psychiatric institution and its renewal and the lack of adequate safeguards to ensure that the applicant's detention would not be unreasonably delayed was found to be inconsistent with the purpose of Article 5 § 1 to protect individuals from arbitrary detention (see Erkalo, cited above, §§ 57-60 in respect of both sub-paragraphs (a) and (e) of Article 5 § 1).
(ii) Application of these principles to the present case
82. In examining whether the applicant's detention was «lawful» within the meaning of Article 5 § 1, including the issue whether «a procedure prescribed by law» was followed, the Court will first review whether the applicant's detention complied with German law.
83. It notes in this connection that on 14 October 2002 the Düsseldorf Court of Appeal found that the detention order issued by the District Court on 25 July 2002 failed to comply with the formal requirements of domestic law laid down in Article 114 § 2 no. 4 of the Code of Criminal Procedure, as it did not describe in sufficient detail the facts and evidence establishing the grounds for the strong suspicion that the applicant was guilty of tax evasion or for the arrest (see paragraphs 28-29 above). The detention order thus suffered from a formal defect.
84. However, as it is recognised in the Court's case-law (see paragraphs 74 and 75 above) that defects in a detention order do not necessarily render the underlying detention as such «unlawful» for the purposes of Article 5 § 1, the Court has to examine whether the flaw in the order against the applicant amounted to a «gross and obvious irregularity» so as to render the underlying period of his detention unlawful.
85. In the present case, it has to be noted at the outset that the applicant's detention in the period in question (25 July 2002 until 29 October 2002) was based on the detention order issued on 25 July 2002 by the Mönchengladbach District Court. That order remained in force even after it was found to be flawed on formal grounds on 14 October 2002 as, in the judicial review proceedings, the Court of Appeal only quashed the decisions taken on 16 August 2002 and on 9 September 2002, not the detention order of 25 July 2002 (see paragraph 28 above). On 29 October 2002 the order of 25 July 2002 was replaced by a fresh detention order which contained more detailed reasoning; the applicant has not contested the compliance of that new order with Article 114 § 2 of the Code of Criminal Procedure.
86. In determining whether the detention order of 25 July 2002 suffered from a «gross and obvious irregularity» so as to be ex facie invalid, which would in turn render the applicant's detention based on that order unlawful for the purposes of Article 5 § 1, the Court will have regard to all the circumstances of the case, including, in particular, the assessment made by the domestic courts. It observes that according to the findings of the German courts, the order in question did not suffer from a serious and obvious defect which rendered it null and void. In fact, the German legal system, like the Convention system, distinguishes between detention orders which are null and void and those which remain valid until overturned by a higher court (see paragraphs 48-49 above). This distinction can equally be found in the legal systems of other Convention States (compare, for instance, the principles of English law laid down in Benham, cited above, §§ 24-26 and 43-46, the Netherlands' legal system as described in Erkalo, cited above, §§ 31-33 and 53-55, and the Swiss legal system explained in Minjat, cited above, §§ 21 and 42-44). In the present case, the Court of Appeal considered that the substantive conditions of the applicant's detention were met and that while the formal defects in the detention order of 25 July 2002 — namely the failure to describe in sufficient detail the facts and evidence on which the suspicion and the reasons for the defendant's detention on remand were based as required by Article 114 § 2 no. 4 of the Code of Criminal Procedure — made the order defective in law, they were not so serious as to render it null and void.
87. The Court further notes that the District Court had jurisdiction to issue the detention order of 25 July 2002 against the applicant and heard representations from the applicant at a hearing before issuing the order and notifying him that it had done so. Furthermore, on the basis of the material before them, all the domestic courts agreed throughout the judicial review proceedings that the substantive conditions for the applicant's detention — a strong suspicion that he had evaded turnover, income and trade taxes and the danger of collusion or of his absconding — were met.
88. It is true that throughout his detention on the basis of the detention order of 25 July 2002 the applicant's counsel did not have access to the case file and that the Chamber found a violation of Article 5 § 4 of the Convention on that account. However, contrary to the applicant's submission, neither that nor any other breach of Article 5 § 4 — even though that provision is part of domestic law — automatically entails a breach of Article 5 § 1. Paragraphs 1 and 4 of Article 5 are separate provisions and the non-observance of the latter thus does not necessarily entail also the non-observance of the former (compare, for instance, Winterwerp, cited above, § 53, and Douiyeb, cited above, § 57). Even assuming that a refusal to grant counsel access to the case file in proceedings for the review of his or her client's detention could, when combined with other procedural flaws, lead to a detention order suffering from a «gross and obvious irregularity» within the meaning of the Court's case-law, the Court considers that this was not the position in the applicant's case. Even though the detention order of 25 July 2002 should have been based on more detailed facts according to the provisions of domestic law, the District Court still specified the charges against the applicant. In doing so, it listed the names of the firms that had paid the commission which the applicant had allegedly failed to declare to the tax authorities. It was moreover, clear that the suspicions against the applicant were based on the business records which had been seized at the applicant's home. Therefore, despite the fact that his counsel was not granted access to the case file, the applicant cannot in the circumstances complain that he was not informed at all or was unaware of the basis of the suspicions against him.
89. Having regard to all the circumstances of the case, the Court therefore considers that the detention order of 25 July 2002 did not suffer from a «gross and obvious irregularity» within the meaning of its case-law so as to be ex facie invalid (compare for a like finding on comparable facts, in particular, Minjat, cited above, §§ 37-44).
90. The Court will now examine whether the applicable domestic law was of the quality required to satisfy the general principle of legal certainty. The applicant contested this, in substance, on two grounds. Firstly, he argued that the distinction made by the domestic courts between «defective» and «void» detention orders had no basis in the provisions of the Code of Criminal Procedure. Secondly, he stressed that the Court of Appeal's refusal to take the necessary decision on the merits itself contradicted the clear wording of Article 309 § 2 of the Code of Criminal Procedure.
91. As regards the question whether the applicant could have foreseen that the domestic courts would consider the detention order as merely «defective» so that it would remain a valid basis for his detention until it was quashed or replaced, the Court notes that the distinction made under German law between «defective» and «void» detention orders is well-established in the domestic courts' case-law. In particular, detention orders which do not set out in sufficient detail the facts establishing the grounds for strong suspicion that an offence has been committed and for the arrest have repeatedly been considered by the domestic courts to be «defective», but not «void» (see paragraphs 48-49 above). Therefore, the applicant, if necessary with the advice of his counsel, could have foreseen the Court of Appeal's finding on this point.
92. As regards the Court of Appeal's decision after finding the order to be defective to remit the case to the court of first instance, the Court agrees that this procedure ran counter to the wording of Article 309 § 2 of the Code of Criminal Procedure, which prescribes that the appeal courts shall take the necessary decision on the merits themselves (see paragraph 50 above). However, in their case-law, the courts of appeal introduced exceptions to that rule in certain limited circumstances. In particular, in cases — like the present one — in which they considered that the facts on which the suspicion of an offence was based should have been set out in more detail in the detention order and in which the prosecution had refused access to the case file, they decided that exceptionally it would be legitimate and would best serve the interests of justice to remit the case to the district court instead of taking their own decision on the merits (see paragraph 51 above).
93. The Court considers that, in general, the principle of legal certainty may be compromised if domestic courts introduce exceptions in their case-law which run counter to the wording of the applicable statutory provisions. Such interpretations should thus be kept to a minimum. However, in the present case, the Court of Appeal, in remitting the case to the District Court, expressly referred to previous decisions of other courts of appeal which concerned cases comparable to the applicant's (compare paragraphs 30 and 51 above). In these circumstances, the Court is satisfied that the remittal of his case to the court of first instance and his continuous detention at least up to that court's decision was sufficiently foreseeable for the applicant. The applicable provisions of domestic law, as interpreted by the domestic courts, thus complied with the requirement of legal certainty.
94. The Court has to satisfy itself, lastly, that the applicant's detention, despite its compliance with domestic law, was not arbitrary and thus contrary to the Convention. It notes in this connection that the domestic courts applied the relevant legislative provisions in accordance with the established case-law. Moreover, even though the detention order of 25 July 2002 should, according to the provisions of domestic law, have been based on more detailed facts, it set out, by reference to the applicable provisions, the offence of which the applicant was strongly suspected, including the time and place of its commission, and the grounds for the arrest. It was further clear that the suspicions against the applicant were based on documents that had been seized at the applicant's home so that the applicant was not wholly unaware of the evidence relied upon by the courts (see paragraph 88 above). The District Court thus gave some grounds going beyond a bare outline for the applicant's detention from the outset.
95. The Court has further acknowledged in previous cases that the speed with which the domestic courts replace a detention order which has either expired or been found to be defective is a further relevant factor in assessing whether a person's detention must be considered arbitrary (see paragraphs 80-81 above). It observes that in the present case, following the Court of Appeal's decision of 14 October 2002 to remit the case to the District Court, the applicant remained in custody on the basis of the initial detention order of 25 July 2002 — despite the fact that it had been considered defective by the Court of Appeal — until 29 October 2002, when the District Court issued a fresh detention order which was based on more detailed facts. Thus, for a period of fifteen days the applicant was detained while being only partly, but not fully, aware of the facts on which the strong suspicion of his involvement in tax evasion and his arrest were based, although the Court of Appeal had made it clear that it considered his detention to be justified in substance.
96. Despite the reservations it has expressed above (see paragraph 93), the Court considers that remitting a case to a lower court is a recognised technique for establishing in detail the facts and for assessing the evidence relevant to a court's decision and cannot as such be considered arbitrary (compare also Minjat, cited above, §§ 47-48). In circumstances such as those obtaining in the present case, the benefits of remitting the case to a lower court may outweigh the inconvenience caused by the delay and may even serve to avoid unnecessary delays. Thus, firstly, remittal can enable the defects of the initial decision to be remedied while taking advantage of the lower court's full command of the case-file along with its more precise knowledge of the suspect's personal situation and of the state of the investigations against him. Moreover, in the case at hand the Court of Appeal did not confine itself to overturning the District Court's decision but instructed it how to avoid defective decisions in the future. This served the purpose of improving the administration of justice in the long run. Secondly, it was necessary to schedule a hearing attended by the applicant (represented by counsel), the Public Prosecutor's Office and a tax official in order to enable the applicant to be informed at least orally of the evidence against him and to make representations, and this required practical arrangements to be made. In these circumstances, the decision to remit the case may have actually avoided delays because, from the procedural perspective, it may well have proved quicker for the case to be remitted and for the District Court to decide whether a new detention order should be issued than for the Court of Appeal to decide that issue. Finally, under the domestic law, the District Court's fresh decision was subject to time constraints in that it had to be taken speedily (see paragraph 47 above) and it was that court which, following the remittal, had to arrange for a renewed hearing of the parties. Having regard to its case-law (see, in particular, that cited in paragraph 80 above, and, mutatis mutandis, in paragraph 81), the Court finds that in these circumstances, the time that elapsed between the Court of Appeal's finding that the detention order was defective and the issuing of a fresh detention order by the District Court did not render the applicant's detention arbitrary either.
97. Having regard to the foregoing, the Court concludes that the applicant's detention was «lawful» and «in accordance with a procedure prescribed by law» for the purposes of paragraph 1 of Article 5.
98. There has therefore been no violation of Article 5 § 1 of the Convention.
B. Alleged lack of a speedy judicial review
1. Scope of the Grand Chamber's jurisdiction
99. In his request for the referral of his case to the Grand Chamber, the applicant did not contest the Chamber's finding of a violation of Article 5 § 4 for lack of a speedy review of the lawfulness of his detention. In his submission, that finding was therefore final and the Grand Chamber did not have jurisdiction to reopen that complaint.
100. The Government contested that view.
101. According to the Court's settled case-law, the wording of Article 43 of the Convention makes it clear that, whilst the existence of «a serious question affecting the interpretation or application of the Convention or the protocols thereto, or a serious issue of general importance» (paragraph 2) is a prerequisite for acceptance of a party's referral request, the consequence of acceptance is that the whole «case» is referred to the Grand Chamber to be decided afresh by means of a new judgment (paragraph 3). That being so, the «case» referred to the Grand Chamber necessarily embraces all aspects of the application as declared admissible and as previously examined by the Chamber in its judgment, there being no basis for a merely partial referral of the case (compare, inter alia, K. and T. v. Finland [GC], no. 25702/94, §§ 140-41, ECHR 2001-VII; Göç v. Turkey [GC], no. 36590/97, § 36, ECHR 2002-V; and Cump¨£n¨£ and Maz¨£re v. Romania [GC], no. 33348/96, § 66, ECHR 2004-XI).
102. As the applicant's complaint under Article 5 § 4 concerning the lack of a speedy review of the lawfulness of his detention has been declared admissible by the Chamber (see paragraph 56 of the Chamber judgment), the Grand Chamber has jurisdiction and is called upon to examine it.
2. The Chamber judgment
103. In its judgment of 13 December 2007 the Chamber found that the Court of Appeal's decision of 14 October 2002 to remit the case to the District Court instead of taking its own decision on the merits had caused an unjustified delay in the judicial review proceedings in the circumstances of the case. The Chamber observed that there had been no substantial periods of inactivity in the review proceedings. However, at the time the Court of Appeal took its decision, these proceedings had already been pending for two months and seven days before the domestic courts, including the period of twenty-eight days the proceedings had stood pending before the Court of Appeal itself. Moreover, as the Court of Appeal had quashed all the decisions taken in the judicial review proceedings up to that point, two months and twenty-two days had elapsed between the applicant's request for judicial review of his detention order filed on 7 August 2002 and the District Court's decision on the merits of his request following the remittal on 29 October 2002. The Chamber therefore concluded that there had been a violation of Article 5 § 4 (see paragraphs 70-74 of the Chamber judgment).
3. The parties' submissions to the Grand Chamber
104. Should the Grand Chamber examine this complaint (paragraph 99 above), the applicant invited it to endorse the Chamber's finding that Article 5 § 4 had been violated.
105. Contrary to the submissions they had made to the Chamber, the Government conceded with reference to the Chamber's findings in its judgment (paragraphs 69 et seq.) that the duration of the judicial review proceedings had failed to comply with the speed requirement under Article 5 § 4 as defined in the Court's case-law.
4. The Court's assessment
106. The Court reiterates that Article 5 § 4, in guaranteeing to detained persons a right to institute proceedings to challenge the lawfulness of their deprivation of liberty, also proclaims their right, following the institution of such proceedings, to a speedy judicial decision concerning the lawfulness of detention and ordering its termination if it proves unlawful (see Baranowski, cited above, § 68; Jablonski v. Poland, no. 33492/96, § 91, 21 December 2000; and Sarban v. Moldova, no. 3456/05, § 118, 4 October 2005). In order to determine whether the requirement that a decision be given «speedily» has been complied with, it is necessary to effect an overall assessment where the proceedings were conducted at more than one level of jurisdiction (compare Navarra v. France, 23 November 1993, § 28, Series A no. 273-B). The question whether the right to a speedy decision has been respected must — as is the case for the «reasonable time» stipulation in Articles 5 § 3 and 6 § 1 of the Convention — be determined in the light of the circumstances of each case (see Rehbock v. Slovenia, no. 29462/95, § 84, ECHR 2000-XII; G.B. v. Switzerland, no. 27426/95, § 33, 30 November 2000; and M.B. v. Switzerland, no. 28256/95, § 37, 30 November 2000), including the complexity of the proceedings, their conduct by the domestic authorities and by the applicant and what was at stake for the latter (compare G.B. v. Switzerland, cited above, §§ 34-39, and M.B. v. Switzerland, cited above, §§ 38-43).
107. Having regard to the strict standards the Court has laid down in its case-law concerning the question of State compliance with the speed requirement (see, in particular, the G.B. v. Switzerland, M.B. v. Switzerland, Rehbock and Sarban cases, all cited above), the Grand Chamber considers, for the reasons set out by the Chamber, that the German courts, and in particular the Court of Appeal, failed to decide the lawfulness of the applicant's detention on remand «speedily». There has therefore been a violation of Article 5 § 4 of the Convention in this respect.
III. Alleged refusal of access to the case file
108. The applicant further complained that in the proceedings for the review of his detention pending trial his counsel was refused access to the case file, which made it impossible for him to defend himself effectively. He relied on Articles 5 and 6 of the Convention.
109. The Court considers that this complaint falls to be examined under Article 5 of the Convention alone which, in so far as relevant, provides:
«4. Everyone who is deprived of his liberty by arrest or detention shall be entitled to take proceedings by which the lawfulness of his detention shall be decided speedily by a court and his release ordered if the detention is not lawful.»
A. Scope of the Grand Chamber's jurisdiction
110. The applicant stressed that in his request for referral of the case to the Grand Chamber, he had not contested the Chamber's finding of a violation of Article 5 § 4 due to the refusal to grant his counsel access to the case file. He took the view that the Grand Chamber therefore did not have jurisdiction to reconsider this complaint.
111. The Government contested that view.
112. The Grand Chamber notes that the applicant's complaint under Article 5 § 4 on this point has been declared admissible by the Chamber (see paragraph 87 of the Chamber judgment). Having regard to the Court's case-law (cited above at paragraph 101), it therefore has jurisdiction to examine it.
B. The Government's preliminary objection
113. The Government objected that the applicant had failed to exhaust domestic remedies in respect of this complaint under Article 5 § 4. He had not lodged a separate request for judicial review of the prosecution's decision not to grant his counsel access to the case file under Article 147 § 5 of the Code of Criminal Procedure.
1. The Chamber judgment
114. In its judgment of 13 December 2007 the Chamber dismissed the Government's objection. It considered that the applicant's complaint about the failure to grant his counsel access to the case file was only one aspect of his more comprehensive complaint about the lawfulness of his detention order. Additional proceedings for judicial review of the decision not to grant the applicant's counsel access to the case file under Article 147 § 5 of the Code of Criminal Procedure would not therefore have been capable of providing redress in respect of the alleged unlawfulness of the detention order, but only in respect of one aspect of the violation the applicant had complained of. Moreover, the Regional Court, which would have had jurisdiction to hear an application under Article 147 § 5 of the Code of Criminal Procedure, had in fact dealt with the applicant's complaint about the refusal of access to the file, and the applicant had also raised this issue before the Federal Constitutional Court in the course of the proceedings for judicial review of the detention order, which he had pursued to a conclusion. The Chamber concluded that in these circumstances, an additional application for judicial review under Article 147 § 5 of the Code of Criminal Procedure would not have been an effective remedy offering reasonable prospects of success which the applicant was required to exhaust (see paragraphs 83-84 of the Chamber judgment).
2. The parties' submissions
115. The Government, referring to their submissions to the Chamber on the non-exhaustion of domestic remedies, argued that the applicant, who had been represented by counsel, should have lodged a separate application for judicial review with the Mönchengladbach Regional Court of the Public Prosecutor's decision not to grant his counsel access to the case file under Article 147 § 5 of the Code of Criminal Procedure. The application should have been made expressly and in addition to his request for judicial review of the detention order, as a request under Article 147 § 5 was the only remedy under German law in respect of a prosecution refusal to grant the defence access to the case file. In the Government's view, when examining the application for judicial review of the detention order, the Mönchengladbach Regional Court had not considered that it was called upon also to examine the question whether the refusal to grant the defence access to the case file was lawful.
116. Referring to his submissions to the Chamber, the applicant argued that the Chamber had been right to consider that a separate application for judicial review under Article 147 § 5 of the Code of Criminal Procedure was not an effective remedy he was required to exhaust.
3. The Court's assessment
117. The Court notes that the Government raised their plea of non-exhaustion on the grounds of the applicant's failure to lodge an application for judicial review under Article 147 § 5 of the Code of Criminal Procedure in their observations on the admissibility of the application in the Chamber proceedings, in accordance with Rules 55 and 54 of the Rules of Court (see paragraph 78 of the Chamber judgment). Having regard to the Court's case-law (cited above at paragraph 57), the Grand Chamber therefore should examine their objection.
118. The Court reiterates that the rule of exhaustion of domestic remedies referred to in Article 35 § 1 of the Convention obliges applicants to use first the remedies that are available and sufficient in the domestic legal system to afford redress for the violation complained of (compare Airey v. Ireland, 9 October 1979, § 19, Series A no. 32; Iatridis v. Greece [GC], no. 31107/96, § 47, ECHR 1999-II; and Ýlhan v. Turkey [GC], no. 22277/93, § 58, ECHR 2000-VII). It is incumbent on the Government claiming non-exhaustion to convince the Court that the remedy was an effective one available in theory and in practice at the relevant time, that is to say, that it was accessible, was capable of providing redress directly in respect of the applicant's complaints and offered reasonable prospects of success. However, once this burden of proof has been discharged, it falls to the applicant to establish that the remedy advanced by the Government was in fact exhausted or was for some reason inadequate and ineffective in the particular circumstances of the case or that there existed special circumstances absolving him or her from the requirement (see Akdivar and Others v. Turkey, 16 September 1996, § 68, Reports 1996-IV, and Kleyn and Others v. the Netherlands [GC], nos. 39343/98, 39651/98, 43147/98 and 46664/99, § 156, ECHR 2003-VI). Thus, an applicant cannot be criticised for not having made use of a legal remedy which would have been directed to essentially the same end as the proceedings the applicant pursued to a conclusion and which moreover would not have had a better prospect of success (compare Iatridis, cited above, § 47, and Miailhe v. France (no. 1), 25 February 1993, § 27, Series A no. 256-C).
119. The Court notes that the applicant sought judicial review of the lawfulness of his detention order, inter alia, on the grounds that his counsel had not been granted access to the case file. In the course of the judicial review proceedings, the Mönchengladbach Regional Court — which, according to Article 161a § 3 of the Code of Criminal Procedure, would have had sole jurisdiction to decide any separate request under Article 147 § 5 of that Code — expressly addressed counsel's request for access to the file. In its decision of 9 September 2002, the Regional Court suggested that counsel for the applicant should be informed orally of the content of the case file in the first instance and could not claim unlimited access at that stage of the proceedings (see paragraph 20 above). The Federal Constitutional Court, which would also have had jurisdiction to review a dismissal by the Regional Court of any separate application expressly made by the applicant under Article 147 § 5, declined to consider the applicant's constitutional complaint about the detention order, in which he had raised the issue of lack of access to the file. In view of this, the Court considers that it can leave open the question whether a separate request under Article 147 § 5 could in general be considered an effective remedy capable of providing redress in cases in which a detainee contests the lawfulness of his detention in the first place. It finds that, in any event, in the particular circumstances of the case, in which the Regional Court expressly addressed and rejected the request for access to the case file in a decision that was upheld by the Federal Constitutional Court, any further, separate application under Article 147 § 5 to those same courts would have been bound to fail.
120. It follows that the Government's preliminary objection must be dismissed.
C. Compliance with Article 5 § 4 of the Convention
1. The Chamber judgment
121. The Chamber found that the applicant had not had an opportunity adequately to challenge the findings of the domestic courts in their decisions ordering his detention as required by the principle of «equality of arms». His defence counsel had not been given access to those parts of the case file, submitted by the prosecution and referred to by the courts, on which the suspicion against the applicant had essentially been based. It had not been sufficient to provide the applicant's counsel with copies of four pages of the voluminous case file containing an overview by the Tax Fraud Office on the amount of the taxes the applicant was suspected of having evaded. Likewise, the authorities' proposal to give the applicant's counsel merely an oral account of the facts and of the evidence in the case file had failed to comply with the requirements of «equality of arms». The fact that the Court of Appeal had later acknowledged that the applicant's procedural rights had been curtailed by the failure to grant his counsel access to the case file and that the domestic authorities had allowed his counsel to inspect the file after his conditional release were incapable of remedying in an effective manner the procedural shortcomings that had occurred in the earlier stages of the proceedings. Therefore, the proceedings for review of the applicant's detention had failed to comply with Article 5 § 4 (see paragraphs 93-99 of the Chamber judgment).
2. The parties' submissions
122. The applicant invited the Grand Chamber to endorse the Chamber's finding of a violation of Article 5 § 4.
123. Before the Grand Chamber, the Government conceded that the refusal to grant the applicant's counsel access to the case file had not complied with the fairness requirements under Article 5 § 4 as defined, in particular, in the Court's judgments in the cases of Schöps v. Germany (no. 25116/94), Lietzow v. Germany (no. 24479/94) and Garcia Alva v. Germany (no. 23541/94).
3. The Court's assessment
124. Proceedings conducted under Article 5 § 4 of the Convention before the court examining an appeal against detention must be adversarial and must always ensure «equality of arms» between the parties, the prosecutor and the detained person (compare, in particular, Schöps v. Germany, no. 25116/94, § 44, ECHR 2001-I; Lietzow v. Germany, no. 24479/94, § 44, ECHR 2001-I; Garcia Alva v. Germany, no. 23541/94, § 39, 13 February 2001; and Svipsta v. Latvia, no. 66820/01, § 129, ECHR 2006-...). Equality of arms is not ensured if counsel is denied access to those documents in the investigation file which are essential in order effectively to challenge the lawfulness of his client's detention (see, among other authorities, Lamy v. Belgium, 30 March 1989, § 29, Series A no. 151; Nikolova v. Bulgaria [GC], no. 31195/96, § 58, ECHR 1999-II; Schöps , cited above, § 44; Shishkov v. Bulgaria, no. 38822/97, § 77, ECHR 2003-I; and Svipsta, cited above, § 129).
125. The Grand Chamber, having regard to the Court's case-law, fully endorses the reasoning of the Chamber and finds that the procedure by which the applicant sought to challenge the lawfulness of his pre-trial detention violated the fairness requirements of Article 5 § 4 of the Convention.
IV. Application of Article 41 of the Convention
126. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Damage
127. In its judgment, the Chamber considered that the finding of a violation constituted sufficient just satisfaction in respect of the non-pecuniary damage allegedly suffered by the applicant on account of the domestic courts' failure to comply with the fairness requirement of Article 5 § 4. Conversely, it found that the applicant must have suffered distress as a result of the breach of the speed requirement under that Article and thus awarded him EUR 1,500 in respect of non-pecuniary damage (see paragraph 103 of the Chamber judgment).
128. The applicant stood by the claim he had made in respect of non-pecuniary damage in the proceedings before the Chamber. He considered EUR 25,000 to be appropriate, but left it in the Court's discretion to fix an adequate amount, taking into consideration that Germany had deliberately and repeatedly breached the Convention.
129. The Government considered the applicant's claim to be excessive.
130. The Grand Chamber finds that both the violations of the fairness and of the speed requirements under Article 5 § 4 caused the applicant non-pecuniary damage, such as stress and frustration, which cannot be compensated solely by the findings of violations. Making its assessment on an equitable basis, it awards the applicant EUR 3,000 under this head, plus any tax that may be chargeable.
B. Costs and expenses
131. In its judgment, the Chamber was satisfied that the costs of the applicant's proceedings before the Federal Constitutional Court had been incurred in order to establish and redress a violation of his Convention rights. It further noted that the application before the Court was essentially well-founded. Making its own assessment, it considered it reasonable to award the sum of EUR 6,000 covering costs under all heads, less the sum received by way of legal aid from the Council of Europe (EUR 850), making a total of EUR 5,150, inclusive of value-added tax (VAT) (see paragraphs 106-07 of the Chamber judgment).
132. The applicant made the same claim in respect of costs and expenses as before the Chamber, where he had claimed a total of EUR 5,164.76 for the costs and expenses incurred before this Court (EUR 2,908.70 for drafting the observations and EUR 2,256.06 for their translation into English) and EUR 2,908.70 for those incurred before the Federal Constitutional Court. According to the invoices submitted by the applicant, these amounts include VAT. The applicant, who was granted legal aid covering his lawyers' appearance at the hearing, further requested the reimbursement of the costs of the translation of his submissions before the Grand Chamber into English, amounting to a total of EUR 670.51 including VAT. He adduced documentary evidence in support of that claim.
133. The Government left the amount to be awarded to the applicant for costs and expenses to the Court's discretion.
134. According to the Court's established case-law, costs and expenses will not be awarded under Article 41 unless it is established that they were actually and necessarily incurred, and were reasonable as to quantum. Furthermore, legal costs are only recoverable in so far as they relate to the violation found (see, for example, Beyeler v. Italy (just satisfaction) [GC], no. 33202/96, § 27, 28 May 2002, and Sahin v. Germany [GC], no. 30943/96, § 105, ECHR 2003-VIII).
135. Having regard to its case-law and endorsing the grounds given by the Chamber, the Grand Chamber sees no reason to depart from the Chamber's finding as to the amount to be awarded in respect of the costs and expenses incurred before the domestic courts and the Chamber.
136. As to the additional costs and expenses in the proceedings before the Grand Chamber, it considers it reasonable to award the applicant EUR 500, including VAT, in respect of the costs incurred for the requested translation of the applicant's observations into one of the Court's official languages.
137. The Court therefore awards the applicant a total of EUR 5,650, inclusive of VAT, in respect of all the costs incurred in the domestic and Convention proceedings, plus any tax that may be chargeable to the applicant.
C. Default interest
138. The Court considers it appropriate that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
FOR THESE REASONS, THE COURT
1. Dismisses unanimously the Government's preliminary objections;
2. Holds by nine votes to eight that there has been no violation of Article 5 § 1 of the Convention;
3. Holds unanimously that there has been a violation of Article 5 § 4 of the Convention on account of the lack of a speedy review of the lawfulness of the applicant's detention;
4. Holds unanimously that there has been a violation of Article 5 § 4 of the Convention on account of the refusal to grant the applicant's counsel access to the case file in the proceedings for the review of the lawfulness of the applicant's detention;
(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months, the following amounts:
(i) EUR 3,000 (three thousand euros), plus any tax that may be chargeable, in respect of non-pecuniary damage;
(ii) EUR 5,650 (five thousand six hundred and fifty euros), plus any tax that may be chargeable to the applicant, in respect of costs and expenses;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
6. Dismisses unanimously the remainder of the applicant's claim for just satisfaction.
Done in English and in French, and delivered at a public hearing in the Human Rights Building, Strasbourg, on 9 July 2009.
In accordance with Article 45 § 2 of the Convention and Rule 74 § 2 of the Rules of Court, the joint partly dissenting opinion of Judges Rozakis, Tulkens, Casadevall, Gyulumyan, Hajiyev, Spielmann, Berro- Lefèvre and Bianku is annexed to this judgment.
JOINT PARTLY DISSENTING OPINION OF JUDGES ROZAKIS, TULKENS,
CASADEVALL, GYULUMYAN, HAJIYEV, SPIELMANN, BERRO- LEFИVRE
AND BIANKU
Although we have no hesitation in finding a violation of Article 5 § 4 of the Convention for the reasons stated in the judgment, we do not share the majority's view that there has been no violation of Article 5 § 1. On the contrary, we consider that the applicant was not detained «lawfully» and was not deprived of his liberty «in accordance with a procedure prescribed by law».
1. The applicant was arrested on suspicion of tax evasion and was held in detention on remand pursuant to an order of the Mönchengladbach District Court (Amtsgericht) dated 25 July 2002. He remained in custody until 29 October 2002. During that period he applied for judicial review of the lawfulness of his detention and made several unsuccessful requests for access to the case file.
2. In a judgment of 14 October 2002, the Düsseldorf Court of Appeal (Oberlandesgericht) found that the District Court's decision of 25 July 2002 to remand the applicant in custody had not complied with the formal requirements of domestic law in that it had not described in sufficient detail the material on which the suspicion of tax evasion was based or the factual circumstances that had led it to order his detention. The Court of Appeal explained that the requirement set out in Article 114 § 2, no. 4 of the Code of Criminal Procedure for a detailed statement applied particularly to cases such as the applicant's in which defence counsel had been refused access to the case file. It also reiterated that the requirement could not be satisfied by a purely formal exposition of the requisite information. It found, however, that the impugned detention order was defective in law (rechtsfehlerhaft), but not void (unwirksam). Accordingly, without quashing the order, ordering the applicant's release or making a fresh order for his detention itself, as required by domestic law (Article 309 § 2 of the Code of Criminal Procedure), it simply remitted the case to the District Court.
3. It is not disputed that the reasoning of the Mönchengladbach District Court in its order of 25 July 2002 was deficient, as it contented itself with laconic phrases and a superficial description, by reference to the applicable statutory provisions, of the facts it considered constituted valid grounds for suspecting the applicant of tax evasion and for depriving him of his liberty. In its judgment of 14 October 2002, the Düsseldorf Court of Appeal explained this deficiency in the following terms: «The District Court did not comply in its detention order with the prescribed requirements. The detention order simply states that the accused is strongly suspected of the acts he is accused of 'on account of the business documents found during the house search'. This terse explanation implies that the documents found had already been inspected and provisionally evaluated. It would therefore have been possible for the District Court to have set out the findings of the inspection and evaluation at least in brief in the detention order, so as to give the accused the possibility of mounting an effective defence by submitting or pointing to evidence» (see paragraph 1.b of the Court of Appeal's judgment). It is settled case-law that the absence of any grounds given by the judicial authorities in their decisions authorising detention may be incompatible with the principle of protection from arbitrariness enshrined in Article 5 § 1 ( Stašaitis v. Lithuania, no. 47679/99, § 67, 21 March 2002).
4. The fact that the requirement that was disregarded in the present case was only a formal or procedural one, not a substantive one, does not make the defect any less serious. The Court's case-law makes no distinction between substantive and procedural rules of domestic law: both have to be complied with to ensure the lawfulness and legality of the detention (McKay v. the United Kingdom, [GC], no. 543/03, ECHR 2006-X).
5. Furthermore, in the instant case, the formal or procedural requirement for a sufficiently detailed statement of reasons for the detention order cannot, in practice, be dissociated from the substantive conditions the applicant's detention on remand had to satisfy. By failing to set out all the reasons that were considered to justify the applicant's detention, thereby depriving him of the chance to contest them, the domestic courts failed to comply not only with the formal requirements, but also with the substantive requirements, in that they did not have before them all the necessary information to enable them to determine the lawfulness of the impugned detention. The defect in the instant case must be regarded as having gone to the very essence of the right to liberty enshrined in Article 5 § 1 of the Convention.
6. Moreover, if this deficiency in the statement of reasons can and must be seen as serious, this is also because it was accompanied by another failing: the refusal to permit the applicant's lawyer to consult the case file. Admittedly, the distinction between detention orders that are defective but nevertheless valid and those which are void may be justified in certain cases. However, in the present case, the lack of a sufficient statement of reasons in the District Court's order, coupled with the inability of the applicant's lawyer to gain access to the case file, seriously undermined the applicant's ability to contest the well-foundedness of the impugned order and, consequently, violated his right to liberty.
Indeed, the Court of Appeal acknowledged in its judgment of 14 October 2002 that the failure to state reasons for the decision, combined with the applicant's lawyer's lack of access to the case file, could have led to the nullity of the detention order. In an implicit allusion to the fact that the Public Prosecutor's Office had insisted between 25 July and 20 November 2002 that the grounds should not be disclosed to the applicant, the Court of Appeal stated, in fine: «Should the Public Prosecutor's Office insist that the grounds for suspicion should still not be disclosed to the accused, in the interests of the pursuit of the investigation, the detention order will have to be lifted (cf. KG StV 1994, 318 [319]; 1994, 319 [320]).»
7. Lastly, the majority recognised that the Düsseldorf Court of Appeal's decision to remit the case to the court of first instance after finding the detention order of 25 July 2002 to be defective ran counter to the wording of Article 309 § 2 of the Code of Criminal Procedure (see paragraph 92 of the judgment). While the remittal procedure appears to have been in line with judicial authority that permitted exceptions to the rule in cases similar to the applicant's, it nevertheless poses serious problems as regards compliance with the requirements of Article 5 § 1 of the Convention. Article 309 § 2 of the Code of Criminal Procedure, which requires courts of appeal to decide for themselves whether contested detention orders are well-founded, appears to have been designed to protect defendants from being kept in detention on the basis of orders that do not comply with domestic law. That is exactly what happened to the applicant in the instant case. After the Düsseldorf Court of Appeal declined in its judgment of 14 October 2002 to examine the well-foundedness of the impugned order itself after finding flaws in it, the applicant remained in custody until 29 October 2002, uncertain of the exact reasons why he was being deprived of his liberty and on the basis of an order that had been deemed defective.
In this connection, the Court has in a number of judgments in this sphere stressed the importance of the «quality of the law» in avoiding all risk of arbitrariness (Amuur v. France, 25 June 1996, § 50, Reports 1996-III; Erkalo v. the Netherlands, 2 September 1998, §§ 57-60, Reports 1998-VI; Steel and Others v. the United Kingdom, 23 September 1998, § 54, Reports 1998-VII; and Saadi v. the United Kingdom, no. 13229/03, § 69, [GC], ECHR 2008-...). It has also emphasised the principle of legal certainty and explained that it is essential for the conditions under which a person may be deprived of his or her liberty under domestic law to be clearly defined and for the law itself to be clearly foreseeable in its application (Ciszewski v. Poland, no. 38668/97 § 25, 13 July 2004). The Court has also repeatedly stated that no deprivation of liberty can be extended without the decision of a judge (Baranowski v. Poland, 28 March 2000, § 57, ECHR 2000-III; Goral v. Poland, no. 38654/97, §§ 57-58, 30 October 2003; and Ciszewski, cited above, § 30).
8. In conclusion, in view of the serious irregularities in the order for the applicant's detention and the fact that the domestic law, as interpreted by the national courts, did not sufficiently guarantee the right to liberty, we find that the applicant was not detained «lawfully» and that he was not deprived of his liberty «in accordance with a procedure prescribed by law», within the meaning of Article 5 § 1 of the Convention. There has therefore been a violation of that provision.