Постановление ЕСПЧ от 22.12.2008

«Дело „Алексанян (Aleksanyan) против Российской Федерации“ (жалоба № 46468/06) [рус., англ.]»

с английского] <*>

ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА

ПЕРВАЯ СЕКЦИЯ

ДЕЛО «АЛЕКСАНЯН (ALEKSANYAN) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» (Жалоба № 46468/06)

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

(Страсбург, 22 декабря 2008 года)

---

<*> Перевод с английского Д.В. Юзвикова.

По делу «Алексанян против Российской Федерации» Европейский суд по правам человека (Первая секция), заседая Палатой в составе:

Христоса Розакиса, Председателя,

Нины Ваич,

Анатолия Ковлера,

Элизабет Штайнер,

Ханлара Гаджиева,

Джиорджио Малинверни,

Георга Николау, судей,

а также при участии Андре Вампаша, заместителя Секретаря Секции Суда,

заседая за закрытыми дверями 16 декабря 2008 г.,

ПРОЦЕДУРА

1. Дело инициировано жалобой № 46468/06, поданной против Российской Федерации в Европейский суд по правам человека (далее — Европейский суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданином Российской Федерации Василием Георгиевичем Алексаняном (далее — заявитель) 16 ноября 2006 г. Первоначально заявитель обозначался инициалами В.А., впоследствии заявитель согласился раскрыть свое имя.

2. Интересы заявителя представлял Д.П. Холинер (D.P. Holiner), адвокат, практикующий в Лондоне. Власти Российской Федерации были представлены ранее действовавшим Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде по правам человека В.В. Милинчук.

3. Заявитель, в частности, утверждал, что, принимая во внимание состояние его здоровья, содержание его под стражей представляло собой бесчеловечное и унижающее достоинство обращение. Заявитель также утверждал, что его содержание под стражей было незаконным и необоснованным и что оно было мотивировано политическим и экономическим преследованиями его компании. Далее заявитель жаловался на обыски в его доме и на последствия его содержания под стражей для его семейной жизни.

4. Председатель Палаты и впоследствии Палата приняли решение о применении правила 39 Регламента Европейского суда и указали властям Российской Федерации, что в интересах сторон и надлежащего проведения разбирательства желательно, чтобы заявителю была предоставлена адекватная медицинская помощь.

5. 24 января 2008 г. Европейский суд решил уведомить власти Российской Федерации о жалобах заявителя на нарушения статей 3, 5, 8, 13 и 18 Конвенции. Остальные жалобы заявителя были объявлены неприемлемыми. В соответствии с пунктом 3 статьи 29 Конвенции Европейский суд принял решение рассмотреть жалобу по существу одновременно с рассмотрением вопроса о ее приемлемости.

ФАКТЫ

I. Обстоятельства дела

6. Заявитель, 1971 года рождения, в настоящее время содержится под стражей в г. Москве и находится в Городской клинической больнице № 60 <*>.

---

<*> Обстоятельства дела изложены на момент вынесения Постановления (прим. переводчика).

A. Предыстория

7. Заявитель — бывший член адвокатской коллегии города Москвы. Он представлял Ходорковского Михаила Борисовича и Лебедева Платона Леонидовича в качестве одного из их адвокатов при рассмотрении уголовных дел, возбужденных в отношении них. В настоящее время рассмотрение соответствующих уголовных дел также является предметом жалоб, поданных в Европейский суд (жалобы № 5829/04, 4493/04, 13772/05, 11082/06). Он также оказывал юридические услуги нефтяной компании «ЮКОС» (далее — Компания) в деле, касающемся подачи Компанией жалобы в Европейский суд (жалоба № 14902/04). До 2003 года заявитель работал руководителем юридического департамента «ЮКОСа».

8. В 2003 — 2004 годах Генеральная прокуратура Российской Федерации возбудила уголовные дела против нескольких руководителей Компании, включая М.Б. Ходорковского, П.Л. Лебедева, Л.Н., С.Б., Д.Г., Б. и других. Некоторые из них были заключены под стражу в 2003 — 2004 годах по подозрению в совершении мошенничества в крупном размере и хищении акций нескольких сибирских нефтеперерабатывающих предприятий, включая ОАО «Томскнефть». В частности, был заключен под стражу С.Б. — один из юристов Компании. По утверждению властей Российской Федерации, в своих показаниях от 8 декабря 2004 г., подтвержденных в марте — апреле 2006 г., С.Б. указала, что заявитель, как ее руководитель, давал ей указания в связи с незаконными операциями с акциями ОАО «Томскнефть», которые были квалифицированы стороной обвинения как хищение.

9. Одновременно налоговые органы Российской Федерации предъявили иски к Компании, требуя уплаты невыплаченных Компанией налогов. В 2004 — 2006 годах суды вынесли несколько решений, обязывающих Компанию выплатить значительные суммы налоговой задолженности и штрафов. Было возбуждено исполнительное производство; в результате начался крупный корпоративный конфликт, на одной стороне которого были акционеры Компании, а государство — крупнейший кредитор компании — на другой стороне.

10. 8 января 2004 г. органы предварительного следствия возбудили уголовные дела по фактам предполагаемого присвоения акций нескольких сибирских нефтяных компаний несколькими бывшими руководителями «ЮКОСа». Обвинения были предъявлены Л.Н., которая к этому времени покинула Российскую Федерацию, и чуть позже еще нескольким лицам. Расследование уголовного дела осуществлялось в 2005 и 2006 годах.

11. По утверждению заявителя, в начале 2006 года следователи Генеральной прокуратуры Российской Федерации начали проводить допросы работников компании «ЮКОС» и аффилированных с ней компаний. Допросы сопровождались угрозами уголовного преследования в случае, если работники сотрудничали с руководителями, назначенными акционерами компании того времени. В адрес заявителя также поступали такие угрозы.

12. 20 марта 2006 г. акционеры «ЮКОСа» назначили заявителя исполнительным вице-президентом Компании. Заявитель должен был вступить в должность с 1 апреля 2006 года. 22 марта 2006 г. заявитель был вызван в Генеральную прокуратуру Российской Федерации и допрошен. По утверждению заявителя, во время допроса следователь предупредил заявителя «держаться подальше» от бизнеса Компании. Когда заявитель ответил, что он не намерен отказываться от должности в Компании, следователь в ответ сказал: «Впервые вижу человека, который добровольно идет в тюрьму».

13. В это время началось разбирательство дела о признании Компании банкротом. 28 марта 2006 г. Арбитражный суд г. Москвы вынес Определение о введении внешнего управления в Компании и назначил внешнего управляющего. Несколько дней спустя заявитель как вице-президент Компании начал реорганизацию структуры управления в Компании. По-видимому, реорганизация была воспринята внешним управляющим и государственными органами как попытка воспрепятствования процедуре банкротства.

14. Решением Арбитражного суда города Москвы от 4 августа 2006 г. «ЮКОС» был признан банкротом, и суд заменил руководство Компании на конкурсного управляющего. Конкурсный управляющий был назначен с согласия принадлежащей государству компании «Роснефть» — одного из основных кредиторов «ЮКОСа» в то время. Решение Арбитражного суда г. Москвы от 4 августа 2006 г. было оставлено без изменения Постановлением Девятого арбитражного апелляционного суда от 26 сентября 2006 г. и вступило в законную силу. 12 ноября 2007 г. конкурсное производство было завершено и компания была ликвидирована.

B. Задержание и заключение под стражу заявителя

1. Получение согласия на возбуждение в отношении заявителя уголовного дела, проведение обысков

15. 29 марта 2006 г. заместитель Генерального прокурора Российской Федерации внес представление в Симоновский районный суд г. Москвы для получения согласия на возбуждение в отношении заявителя уголовного дела в связи с предполагаемым участием в хищении имущества и акций нескольких нефтяных компаний и нефтеперерабатывающих заводов в 1998 — 1999 годах («Томскнефть», Ахчинский нефтеперерабатывающий завод, Восточная нефтяная компания и другие). Генеральная прокуратура Российской Федерации утверждала, что в 1998 — 1999 годах, когда заявитель был руководителем правового департамента «ЮКОСа», он консультировал руководителей компании и таким образом принимал участие в их преступной деятельности. Акции названных компаний впоследствии были «легализованы» через цепочку финансовых операций. В своем представлении Генеральная прокуратура Российской Федерации ссылалась на материалы уголовного дела, при этом точно не указывая их.

16. 3 и 5 апреля 2006 г. Симоновский районный суд г. Москвы в открытом судебном заседании рассмотрел представление Генеральной прокуратуры Российской Федерации. Заявитель присутствовал в названных заседаниях. 5 апреля 2006 г. рассмотрение дела было отложено. По утверждению заявителя, суд сообщил сторонам, что на следующий день он примет решение по представлению прокурора.

17. 4 и 5 апреля 2006 г. Симоновский районный суд г. Москвы по представлению Генеральной прокуратуры Российской Федерации разрешил проведение обысков в доме и загородном доме заявителя. В своем постановлении суд обобщил обвинения, предъявленные заявителю Генеральной прокуратурой Российской Федерации, отметил, что заявитель являлся адвокатом и членом Московской коллегии адвокатов и указал де факто и де юре адреса заявителя. Суд обозначил предметы и информацию, являвшиеся целью обыска, как «документы в бумажном и электронном виде, переписка, проекты и рукописные заметки, другие документы и предметы, важные для расследования». Суд не привел мотивов своего постановления.

18. 5 апреля 2006 г. в помещениях заявителя следователями Генеральной прокуратуры Российской Федерации были проведены обыски и некоторые документы были изъяты. В частности, Генеральной прокуратурой Российской Федерации был проведен обыск квартиры, расположенной по адресу: г. Москва, ул. Бакинских Комиссаров, д. 7, и в доме по адресу: Московская область, пос. Горки-2, д. 5.

19. 6 апреля 2006 г. Симоновский районный суд г. Москвы пришел к заключению, что участие заявителя в деятельности компании в 1998 — 1999 годах содержит «признаки преступления». Как следует из принятого судом заключения, суд пришел к такому выводу, «заслушав лиц, участвующих в деле, и рассмотрев материал, представленный Генеральной прокуратурой Российской Федерации». Соответственно, суд дал согласие на возбуждение в отношении заявителя уголовного дела. В отличие от своего адвоката заявитель в судебном заседании не присутствовал.

2. Задержание заявителя и первое заключение заявителя под стражу

20. В тот день заявитель находился в квартире своей знакомой С., которая являлась депутатом Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации. Около двух часов дня сотрудники милиции подошли к квартире и позвонили в дверь. По утверждению заявителя, он услышал дверной звонок, но дверь не открыл, поскольку собственника квартиры не было, а у него не было ключей. Не получив никакого ответа, сотрудники милиции взломали дверь, проникли в квартиру и задержали заявителя. Несколько часов спустя Генеральная прокуратура Российской Федерации обратилась в Басманный районный суд г. Москвы с ходатайством об избрании заявителю меры пресечения в виде заключения под стражу. Сторона обвинения представила милицейский рапорт о задержании заявителя в квартире не по месту его жительства, отметила, что он не явился в судебное заседание в Симоновский районный суд г. Москвы и что согласно некоей «оперативной информации» заявитель собирался покинуть пределы Российской Федерации, чтобы избежать задержания.

21. 7 апреля 2006 г. Басманный районный суд г. Москвы рассмотрел ходатайство Генеральной прокуратуры Российской Федерации об избрании заявителю меры пресечения в виде заключения под стражу. Заявитель и его адвокат присутствовали в судебном заседании при рассмотрении названного ходатайства. Они заявили, что заявитель не должен быть заключен под стражу. Доводы заявителя могут быть в обобщенном виде представлены следующим образом. Обвинение против заявителя было очень слабым и основывалось на недопустимых доказательствах. Симоновский районный суд г. Москвы не выполнил должным образом своих функций и не привел оснований для своих выводов. Заявитель всегда сотрудничал с Генеральной прокуратурой Российской Федерации в ходе расследования; расследование уже продолжалось два года, и заявитель всегда являлся по вызовам Генеральной прокуратуры Российской Федерации, когда было необходимо допросить его. Заявитель не предпринимал каких-либо попыток скрыться от правосудия или иным образом воспрепятствовать проведению следствия. Заявитель являлся единственным родителем несовершеннолетнего ребенка, и на его полном иждивении находились его престарелые родители. Наконец, заявитель утверждал, что плохое состояние его здоровья несовместимо с содержанием под стражей.

22. Генеральная прокуратура Российской Федерации поддержала свое ходатайство об избрании заявителю меры пресечения в виде заключения под стражу. Обвинение представило в суд несколько процессуальных документов, составленных им в ходе расследования, показания свидетелей, копии электронных документов, финансовые документы о деятельности нескольких нефтяных компаний и другие.

23. Изучив доводы сторон, Басманный районный суд г. Москвы вынес постановление о заключении заявителя под стражу. Басманный районный суд г. Москвы отметил, что ходатайство о заключении заявителя под стражу было подано надлежащим должностным лицом со стороны обвинения и что все необходимые формальности были соблюдены. Басманный районный суд г. Москвы также отметил, что заявитель не удовлетворен Заключением Симоновского районного суда г. Москвы, и это решение еще может быть обжаловано. Далее Басманный районный суд г. Москвы постановил следующее:

«Суд принимает во внимание, что (заявителю) предъявлено обвинение в совершении преступлений, квалифицируемых как тяжкие и особо тяжкие, срок лишения свободы за которые превышает два года. Обстоятельства совершения преступлений, информация, характеризующая личность заявителя, а также замещаемая им должность в совокупности представляются для суда достаточными основаниями, чтобы сделать вывод, что, оставаясь на свободе, (заявитель) может скрыться от органов предварительного следствия или суда, оказывать давление на потерпевших, свидетелей и иных участников уголовного дела, принять меры к уничтожению доказательств, предметов и документов, имеющих существенное значение для следствия и которые пока не были обнаружены следственными органами, может вступить в контакт со своими сообщниками, скрывающимися от органов правосудия, и воспрепятствовать ходу следствия, что подтверждается результатами обыска (том № 2, стр. 127 — 130) и информацией (Министерства внутренних дел Российской Федерации), направленной в Генеральную прокуратуру Российской Федерации, касающейся планов заявителя покинуть Россию. Суд также принимает во внимание возраст, семейное положение и состояние здоровья заявителя, а также тот факт, что заявитель имеет малолетнего ребенка и постоянно проживает в г. Москве».

24. Что касается утверждения заявителя о том, что обвинение против него было очень слабым и было основано на недопустимых доказательствах, Басманный районный суд г. Москвы отметил следующее:

«...Что касается доводов (заявителя и его адвоката), что представленные (стороной обвинения в суд) материалы дела не содержат доказательств причастности (заявителя) к инкриминируемым ему деяниям, суд не может их учитывать, поскольку вопрос виновности и невиновности, а также доказанности причастности (заявителя) к преступлениям подлежит разрешению в ходе рассмотрения дела судом по существу и не может рассматриваться в настоящем судебном заседании».

25. 10 апреля 2006 г. Генеральная прокуратура Российской Федерации провела обыск в доме по адресу: Московская область, пос. Матвейково, д. 7.

26. Заявитель подал несколько жалоб: на Постановления Симоновского районного суда г. Москвы от 4 и 5 апреля 2006 г., разрешающие проведение обысков, на заключение Симоновского районного суда г. Москвы от 6 апреля 2006 г., разрешающее привлечение заявителя к уголовной ответственности, и на Постановление Басманного районного суда г. Москвы о заключении заявителя под стражу от 7 апреля 2006 г.

27. 17 мая 2006 г. Московский городской суд оставил без удовлетворения первую жалобу заявителя и оставил без изменения Постановления Симоновского районного суда г. Москвы от 4 и 5 апреля 2006 г. Московский городской суд постановил, что названные Постановления были в достаточной степени обоснованными и были законными.

28. 22 мая 2006 г. Московский городской суд оставил без удовлетворения вторую жалобу защиты и оставил без изменения заключение Симоновского районного суда г. Москвы от 6 апреля 2006 г. Московский городской суд постановил, что на данной стадии судопроизводства задачей суда не является изучение конкретных деяний, в совершении которых обвинялся заявитель, или доказательств, представленных сторонами. В противном случае задачей суда являлось бы рассмотрение дела по существу. Поэтому защита не могла ссылаться на предполагаемые нарушения внутригосударственного или международного права.

29. 31 мая 2006 г. Московский городской суд оставил без удовлетворения жалобу заявителя на Постановление Басманного районного суда г. Москвы <*> об избрании в отношении него меры пресечения в виде заключения под стражу от 7 апреля 2006 г.

---

<*> В оригинале, по-видимому, допущена опечатка — «Bassmanniy City Court» вместо «Bassmanniy District Court» (прим. переводчика).

3. Продление содержания заявителя под стражей

30. Неустановленного числа заявителю были предъявлены дополнительные обвинения в уклонении от уплаты налога на доходы физического лица, предположительно имевшем место в 2000 — 2002 годах.

31. 2 июня 2006 г. Басманный районный суд г. Москвы по ходатайству обвинения продлил срок содержания заявителя под стражей до 2 сентября 2006 г.

32. В судебном заседании Генеральная прокуратура Российской Федерации утверждала, что ей необходимо провести ряд дополнительных следственных действий, в частности, получить заключения экспертов, ответы на судебные поручения и решения о выдаче Л.Н. и Д.Г. Российской Федерации. Кроме того, Генеральная прокуратура Российской Федерации должна была «допросить свидетелей, произвести выемку документов в... организациях, банках, налоговых инспекциях и, основываясь на собранных таким образом доказательствах, предъявить (заявителю) новые обвинения и произвести другие следственные действия, направленные на окончание предварительного расследования».

33. Доводы сторон в судебном заседании были в основном схожи с теми, что стороны заявляли ранее. Обвинение особо отметило, что сообщники заявителя скрылись от правосудия. Заявитель, в свою очередь, представил суду более подробную информацию о состоянии его здоровья. Кроме того, он утверждал, что в течение всего периода содержания его под стражей он ни разу не допрашивался в связи с производством по его уголовному делу.

34. Басманный районный суд г. Москвы пришел к выводу, что ситуация заявителя не изменилась и поэтому отсутствуют основания для применения более мягкой меры пресечения, чем заключение под стражу. Что касается состояния здоровья заявителя, суд отметил, что, несмотря на представленную информацию о наличии у заявителя различных заболеваний, отсутствуют доказательства того, что состояние здоровья заявителя препятствует применению к нему меры пресечения в виде заключения под стражу. Басманный районный суд г. Москвы также постановил, что он не вправе исследовать доказательства против заявителя и оценивать правовую квалификацию обстоятельств дела обвинением.

35. Адвокаты заявителя подали жалобу на Постановление Басманного районного суда г. Москвы от 2 июня 2006 г. Они представили в распоряжение суда кассационной инстанции дополнительные документы о состоянии здоровья заявителя. Адвокаты заявителя также жаловались на то, что Басманный районный суд г. Москвы не изучил возможность применения в отношении заявителя более мягкой меры пресечения. 19 июля 2006 г. Московский городской суд отклонил доводы адвокатов заявителя и оставил без изменения Постановление Басманного районного суда г. Москвы от 2 июня 2006 г.

36. 23 августа 2006 г. Генеральная прокуратура Российской Федерации подала ходатайство о продлении срока содержания заявителя под стражей. Обвинение сослалось на документ, изъятый в 2004 году в офисе Д.Г., одного из бывших юридических консультантов «ЮКОСа», из которого следовало, что руководство «ЮКОСа» планировало оказывать давление на правоохранительные органы через политические каналы. Обвинение также сослалось на информацию, полученную в результате оперативно-розыскных мероприятий, которая доказывала тот факт, что заявитель пытался установить контакт с сообщниками, которые скрывались за границей.

37. В судебном заседании заявитель возражал против удовлетворения ходатайства Генеральной прокуратуры Российской Федерации о продлении срока содержания его под стражей со ссылкой на ранее высказанные им доводы. Так, заявитель утверждал, что доводы Генеральной прокуратуры Российской Федерации о том, что он скроется от правосудия или воспрепятствует осуществлению правосудия, не были основаны на каких-либо фактах. Наконец, заявитель утверждал, что он не должен содержаться под стражей в связи с плохим состоянием его здоровья.

38. Защита заявителя утверждала, что первоначальное заключение заявителя под стражу было незаконным. Заключение Симоновского районного суда г. Москвы от 6 апреля 2006 г., разрешающее возбуждение в отношении заявителя уголовного дела, вступило в силу только 22 мая 2006 г. До этой даты Генеральная прокуратура Российской Федерации не имела права проводить какие-либо следственные действия в отношении заявителя, не говоря уже о его задержании.

39. Суд отметил, что дело заявителя являлось довольно сложным и поэтому срок содержания заявителя под стражей должен быть продлен. Суд также воспроизвел формулировки первых двух постановлений о заключении заявителя под стражу. К ранее приведенным мотивам суд добавил, что существовал риск того, что заявитель мог продолжить свою преступную деятельность. Суд также сослался на информацию, полученную Генеральной прокуратурой Российской Федерации, в результате оперативно-розыскных мероприятий. Что касается законности постановления о первоначальном заключении заявителя под стражу, суд отметил, что поскольку Постановление Басманного районного суда г. Москвы от 7 апреля 2006 г. было оставлено без изменения судом кассационной инстанции, то заключение заявителя под стражу было законным. Суд постановил, что довод защиты об отсутствии доказательств совершения преступления не должен был рассматриваться в рамках судебного разбирательства об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу. В итоге заключение заявителя под стражу было снова продлено до 2 декабря 2006 г.

40. Защита обжаловала постановление Басманного районного суда г. Москвы в суд кассационной инстанции, утверждая, в том числе, что продолжающееся содержание заявителя под стражей приводит к бесчеловечному и унижающему достоинство обращению с заявителем. 9 октября 2006 г. Московский городской суд оставил без удовлетворения кассационную жалобу защиты.

41. 23 ноября 2006 г. Басманный районный суд города Москвы продлил срок содержания заявителя под стражей до 2 марта 2007 г. Басманный районный суд города Москвы снова рассмотрел объяснения сторон, «материалы», представленные обвинением, доводы заявителя в пользу его освобождения из-под стражи. В дополнение к ранее приведенным основаниям Басманный районный суд города Москвы указал на опасность сговора заявителя с Л.Н., Д.Г., Б., которые покинули пределы Российской Федерации. Басманный районный суд города Москвы также сослался на тот факт, что 6 апреля 2006 г. заявитель не явился в судебное заседание, в котором суд огласил заключение, разрешающее возбуждение в отношении заявителя уголовного дела. Басманный районный суд города Москвы также отметил, что заявитель был задержан не в месте своего обычного проживания и что он не открыл дверь, когда сотрудники милиции прибыли для того, чтобы задержать его. В дополнение Басманный районный суд города Москвы также сослался на электронный документ, изъятый в офисе Д.Г., озаглавленный «Краткий уголовно-правовой анализ действий, совершенных руководителями и собственниками Группы „Менатеп-Роспром-Юкос“, в процессе предпринимательской деятельности». Этот документ, по мнению Басманного районного суда города Москвы, описывал меры, которые собственники и руководители «ЮКОСа» планировали предпринять в целях оказания давления на должностных лиц правоохранительных органов через связи в политических кругах путем дачи взяток, подачи фиктивных исков и жалоб, путем организации клеветнических кампаний в средствах массовой информации и т.д. Наконец, Басманный районный суд города Москвы сослался на «оперативную информацию», представленную обвинением, которая демонстрировала намерение заявителя установить контакт с другими подозреваемыми, которые покинули пределы Российской Федерации.

42. 12 декабря 2006 г. предварительное следствие по делу было окончено. 20 декабря 2006 г. заявитель получил копию материалов уголовного дела, составлявших 113 томов.

43. 21 февраля 2007 г. срок содержания заявителя под стражей был продлен по ходатайству стороны обвинения. Сторона обвинения отметила, что в связи с плохим зрением заявителя ознакомление заявителя с материалами уголовного дела занимает длительный период времени. Обвинение утверждало, что заявитель обладал связями в Российской Федерации и за рубежом, что он мог скрыться от правосудия, оказать давление на свидетелей и иным образом воспрепятствовать следствию по делу. Басманный районный суд города Москвы постановил продлить срок содержания заявителя под стражей, сославшись на характер заявителя, риск того, что заявитель может скрыться, риск сговора заявителя с бывшими руководителями «ЮКОСа» и на фактические обстоятельства, изложенные в ходатайстве обвинения. Что касается состояния здоровья заявителя, то Басманный районный суд города Москвы, изучив медицинскую карту заявителя, решил, что его состояние не является препятствием для его участия в уголовном судопроизводстве.

44. 8 августа 2007 г. срок содержания заявителя под стражей был продлен до 2 декабря 2007 г., в совокупности до 19 месяцев и 27 дней. Основания для продления срока содержания заявителя под стражей повторяли основания, ранее указывавшиеся в постановлениях об избрании и продлении заключения под стражу. Защита обратилась к суду с ходатайством вызвать в суд для дачи показаний врачей заявителя из Московского городского центра профилактики и борьбы со СПИДом Департамента здравоохранения города Москвы. Однако Басманный районный суд города Москвы отказал в удовлетворении этого ходатайства, сославшись на заключения медицинской части следственного изолятора, согласно которому заявитель находился в состоянии, которое позволяет ему участвовать в уголовном судопроизводстве и предстать перед судом.

45. 15 ноября 2007 г. срок содержания заявителя под стражей был продлен до 2 марта 2008 г. Среди прочего Басманный районный суд города Москвы рассмотрел вопрос о состоянии здоровья заявителя. Басманный районный суд города Москвы установил, что заявитель отказывался от предписанного ему лечения в условиях медицинской части следственного изолятора по месту заключения его под стражу. Однако заявитель не доказал, что ВААРТ <*> не могла осуществляться в условиях медицинской части следственного изолятора.

---

<*> ВААРТ — высокоактивная антиретровирусная терапия (метод терапии вируса иммунодефицита человека) (прим. переводчика).

46. 19 декабря 2007 г. Басманный районный суд города Москвы постановил, что защита должна завершить ознакомление с материалами уголовного дела в отношении заявителя к 15 января 2008 г. В Постановлении от 19 декабря 2007 г. Басманный районный суд города Москвы указал, что заявитель страдает серьезным заболеванием глаз и не может самостоятельно читать документы и что следователь, занимающийся расследованием его дела, читает материалы уголовного дела заявителю вслух.

C. Состояние здоровья заявителя

1. Апрель — ноябрь 2006 г.

47. После его задержания 6 апреля 2006 г. заявитель был обследован врачами в следственном изоляторе ИЗ-99/1 города Москвы. Врачи помимо прочего установили наличие у заявителя серьезных проблем со зрением; у заявителя было установлено помутнение волокон стекловидного тела правого глаза (которое он сам описывал как «полная слепота») и общее нарушение остроты зрения.

48. По утверждению властей Российской Федерации, заявителю предоставлялась возможность сдать анализы крови в лаборатории, но заявитель отказался делать это по религиозным мотивам.

49. Заявитель утверждал, что после нескольких месяцев, проведенных в следственном изоляторе, его зрение ухудшилось до такой степени, что следователь, занимающийся расследованием его дела, был вынужден зачитывать ему материалы уголовного дела. У заявителя также развилась фотофобия.

50. 15 сентября 2006 г. у заявителя впервые было выявлено наличие ВИЧ. Заболевание заявителя было квалифицировано как «третьей степени» тяжести. Впоследствии оно было переквалифицировано на «четвертую степень». Врачи пришли к выводу, что заявитель мог содержаться в следственном изоляторе без неблагоприятного развития ВИЧ-инфекции при условии проведения регулярных обследований в специальном (специализирующемся на СПИДе) учреждении, включая медицинское наблюдение за состоянием его здоровья и своевременное применение специальной терапии.

51. В течение следующих месяцев медицинские обследования заявителя показали дальнейшее ухудшение состояния здоровья заявителя в результате развития ВИЧ-инфекции. Из истории болезни заявителя следует, что он получал лекарства от своих родственников и консультировался с врачом следственного изолятора.

52. В ноябре 2006 г. по запросу следователя история болезни заявителя была изучена группой врачей-специалистов. В заключении от 22 ноября 2006 г. врачи указали, что заявитель находился в состоянии, которое позволяло ему содержаться под стражей и участвовать в следственных действиях. Одновременно врачи отметили ухудшение состояния здоровья заявителя и рекомендовали проведение ВААРТ (высокоактивной антиретровирусной терапии) и регулярное наблюдение за состоянием здоровья заявителя в специализированном медицинском учреждении (каждые 12 недель или чаще при необходимости). Врачи также пришли к заключению, что правый глаз заявителя полностью ослеп и что зрение левого глаза серьезно нарушено (высокая степень миопии и сложный астигматизм). При этом врачи указали, что не обладают компетенцией для решения вопроса о том, можно ли проводить лечение заболеваний заявителя в условиях следственного изолятора (пункт 4 заключения).

2. Декабрь 2006 г. — сентябрь 2007 г.

53. По утверждению властей Российской Федерации, медицинская часть следственного изолятора располагала всеми необходимыми медикаментами. Кроме того, в 2007 — 2008 годах заявитель получил восемь передач с медикаментами от своих родственников. Что касается лечения ВААРТ, то соответствующие медикаменты могли быть приобретены родственниками заявителя в специализированной аптеке в г. Москве по предъявлении рецепта из Московского городского центра профилактики и борьбы со СПИДом Департамента здравоохранения города Москвы. В подтверждение своих утверждений власти Российской Федерации сослались на письма начальника следственного изолятора Фикрета Тагиева, которые были представлены в распоряжение Европейского суда в 2008 году.

54. Далее власти Российской Федерации представили письменные показания двух бывших сокамерников заявителя. Показания были адресованы администрации следственного изолятора. Первые показания от 30 января 2008 г. были подписаны Семиным, вторые показания от 31 января 2008 г. были подписаны Ремидовым. Семин содержался вместе с заявителем под стражей в апреле 2007 г. Он показал, что условия содержания под стражей были удовлетворительными и что «заявитель получал медицинскую помощь в полном объеме как из медицинской части следственного изолятора, так и от родственников». Ремидов содержался вместе с заявителем под стражей с конца сентября до ноября 2007 г. Ремидов дал показания, аналогичные показаниям Семина. Ремидов также отметил, что несколько раз заявитель вывозился на обследования в медицинские учреждения за пределами следственного изолятора.

55. Власти Российской Федерации представили копию истории болезни заявителя. Из истории болезни следует, что заявитель получал лекарства от родственников и из аптеки следственного изолятора. Медикаменты, упомянутые в истории болезни, включали аспирин, антибактериальные и противовирусные препараты («Бисептол» и «Цикловир»), местные противовоспалительные препараты («Тантум Верде»), противоаллергенные препараты («Супрастин»), активированный уголь, иммуностимулирующие препараты («Иммудон»), ноотропные препараты и так далее. Большинство из них было получено от родственников заявителя.

56. Как следует из истории болезни, в первой половине 2007 года заявитель не отказывался от лечения и обследований, предоставляемых медицинской частью следственного изолятора. 15 марта 2007 г. заявитель был доставлен на обследование в Московский городской центр профилактики и борьбы со СПИДом Департамента здравоохранения города Москвы. Запись от 15 июня 2007 г. указывает на тот факт, что заявитель отказался от инъекции до предварительной консультации со своим адвокатом.

57. В июле 2007 г. заявитель стал страдать от сильных головных болей и болей в горле. 2 и 3 июля 2007 г. заявитель обратился к следователю с просьбой о направлении его на обследование и лечение в Московский городской центр профилактики и борьбы со СПИДом Департамента здравоохранения города Москвы. Он также пожаловался на то, что медицинские осмотры проводились только от случая к случаю и что он перестал получать лечение, которое было ему ранее назначено. В своем ответе от 3 июля 2007 г. следователь сообщил заявителю, что оказание медицинской помощи лицам, содержащимся под стражей, входит в компетенцию органов уголовно-исполнительной системы и что запрос заявителя был им перенаправлен.

58. 10 июля 2007 г. заявитель был помещен в Московский городской центр профилактики и борьбы со СПИДом Департамента здравоохранения города Москвы для проведения нового медицинского обследования. Заявитель был проинформирован о возможных побочных эффектах ВААРТ-лечения; заявитель подписал согласие на лечение. В согласии на лечение среди прочего разъяснялось, что лечение не может привести к радикальному выздоровлению заявителя и что оно может иметь побочные эффекты, о которых заявитель проинформирован. Письменное согласие на отказ от претензий также содержало наименования медикаментов, назначенных заявителю: запись от 10 июля 2007 г. в истории болезни заявителя указывает на то, что заявитель согласился пройти курс антиретровирусной терапии.

59. По утверждению властей Российской Федерации, после 10 июля 2007 г., когда заявитель подписал информационное уведомление и письменно согласился на лечение ВААРТ, он отказался от этого лечения, настаивая на том, что оно должно осуществляться в самом специализированном медицинском учреждении, но не в медицинской части следственного изолятора. Власти Российской Федерации сослались на акт, подписанный заместителем начальника медицинской части следственного изолятора, врачом этой медицинской части и фельдшером, в котором они засвидетельствовали, что заявитель отказался от лечения ВААРТ.

60. История болезни заявителя, представленная властями Российской Федерации, содержала три записи от июля и августа 2007 г., свидетельствующие о том, что заявитель отказался пройти лечение или обследование персоналом медицинской части следственного изолятора (первая запись датирована 15 июля 2007 г.).

61. Заявитель утверждал, что лекарства, назначенные ему в рамках лечения ВААРТ, ему не предоставлялись, несмотря на его просьбы. В подтверждение этого он сослался на Письмо следователя от 26 июля 2007 г., в котором тот упомянул, что заявитель просил его начать лечение ВААРТ. Заявитель утверждал, что 8 августа 2007 г. фельдшер медицинской части следственного изолятора, совершая свой вечерний обход, предложил ему коробки, которые предположительно содержали какие-то медикаменты. Фельдшер не сказал заявителю, что было в тех коробках. Заявитель, который был практически полностью слепым, отказался взять их, поскольку он не знал о том, что ему назначено какое-либо новое лечение.

62. В сентябре заявитель пожаловался следователю на то, что медицинские обследования в отношении его не проводились и что он не получал лечения. 12 сентября 2007 г. следователь направил Письмо заявителя администрации следственного изолятора с просьбой о переводе заявителя в Московский городской центр профилактики и борьбы со СПИДом Департамента здравоохранения города Москвы для медицинского обследования. В своем Письме следователь просил «обеспечить своевременное медицинское обследование заявителя и лечение, включая лечение ВААРТ, рекомендованное в заключении по результатам экспертизы».

3. Сентябрь — ноябрь 2007 г.

63. С сентября 2007 г. заявитель страдал от гектической лихорадки, температура тела заявителя колебалась между 36 и 39 градусами Цельсия, заявитель потерял более 10% своего веса, и у него проявлялись признаки анемии. В дополнение к этому у него прогрессировал ряд оппортунистических заболеваний. Так, заявитель заразился опоясывающим лишаем, у него прогрессировал стоматит с признаками орального кандидамикоза и сопутствующей дисфагией. У заявителя имелись явные признаки неврологических проблем с проявлением энцефалопатии, полиневропатия, оптическая атрофия и дистрофия роговицы. Глазные яблоки заявителя впали, и он страдал от хронического блефарита. Дальнейшие обследования, по-видимому, выявили постоянное повреждение тканей печени с признаками хронического холецистита и другие заболевания.

64. 18 сентября 2007 г. заявитель был доставлен для консультации в Московский городской центр профилактики и борьбы со СПИДом Департамента здравоохранения города Москвы. 16 октября 2007 г. заявитель прошел еще одно медицинское обследование, которое выявило существенное ухудшение состояния его здоровья в результате развития ВИЧ-инфекции. 23 октября 2007 г. заявитель снова прошел обследование в Московском городском центре профилактики и борьбы со СПИДом Департамента здравоохранения города Москвы. В заключении врачей Галиной и Оскиной констатировалось, что заявитель болен СПИДом (3-я (4-я) стадия «Б»). Состояние заявителя описывалось как «среднетяжелое (неудовлетворительное)». В заключении также содержалась рекомендация заявителю пройти стационарное обследование и лечение в Московском городском центре профилактики и борьбы со СПИДом Департамента здравоохранения города Москвы.

65. Защита связалась с доктором Дэвидом А. Хокинсом (David A. Hawkins), английским экспертом в области СПИДа, и врачом-консультантом при больнице Челси и Вестминстера, Лондон. Изучив историю болезни заявителя, доктор Хокинс пришел к следующим выводам:

«По моему мнению, состояние здоровья (заявителя) является таковым, что при отсутствии лечения оппортунистических инфекций и самой ВИЧ-инфекции существует неминуемая угроза жизни заявителя. Также существует основной неминуемый риск причинения здоровью заявителя невосполнимого вреда в случае, если лечение оппортунистических инфекций и самой ВИЧ-инфекции не будет начато незамедлительно.»

В случае содержания (заявителя) под стражей в Соединенном Королевстве нет сомнений в том, что он был бы освобожден из-под стражи по мотивам проявления сострадания или по крайней мере был бы переведен в специальное медицинское учреждение для установления диагноза его состояния, лечения и стабилизации его состояния. Вызывает большую озабоченность тот факт, что многочисленные серьезные и на самом деле угрожающие жизни (и зрению) проблемы заявителя были оставлены без своевременного внимания».

66. 24 сентября 2007 г. администрация следственного изолятора сообщила адвокатам заявителя, что в следственный изолятор поступили необходимые рецепты от врачей Московского городского центра профилактики и борьбы со СПИДом Департамента здравоохранения города Москвы и что родственники заявителя могут приобрести для заявителя необходимые лекарства. При этом, по утверждению администрации следственного изолятора, заявитель мог принимать соответствующие лекарства в следственном изоляторе, и лечение не требовало перевода заявителя в условия стационара за пределы следственного изолятора.

67. 26 октября 2007 г. заявитель был переведен из следственного изолятора 99/1 в медицинскую часть следственного изолятора 77/1.

68. По результатам медицинского обследования заявителя защита заявителя обратилась с ходатайством к следователю об отмене заявителю меры пресечения в виде заключения под стражу.

69. 29 октября 2007 г. следователь принял решение, что с учетом критического состояния здоровья мера пресечения заявителю должна быть изменена на освобождение под залог. Однако заявитель не был освобожден из заключения; вместо этого 31 октября 2007 г. следователь направил в Басманный районный суд города Москвы ходатайство об освобождении заявителя под залог. Обвинение требовало установить сумму залога в 2 500 000 рублей. В ходатайстве об освобождении под залог следователь в том числе указал, что заболевания заявителя не могут лечиться в условиях следственного изолятора.

70. 2 ноября 2007 г. Басманный районный суд города Москвы рассмотрел ходатайство следователя. По утверждению заявителя, представитель Генеральной прокуратуры Российской Федерации возражал против освобождения заявителя под залог.

71. Басманный районный суд города Москвы решил, что он не обладает компетенцией для решения названного вопроса. Басманный районный суд города Москвы также отметил, что согласно Уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации решение об освобождении заявителя под залог должен принимать следователь, в производстве которого находится соответствующее уголовное дело.

72. 9 ноября 2007 г. следователь принял новое решение, которым отказал в удовлетворении ходатайства об освобождении заявителя под залог. Следователь отметил, что решение о необходимости лечения заявителя в общегражданском (за пределами следственного изолятора) лечебном учреждении принимается администрацией следственного изолятора. Далее следователь указал, что согласно информации медицинской части следственного изолятора заявитель отказывался от лечения, которое предлагали врачи этой медицинской части. Следователь также принял во внимание Постановление Басманного районного суда города Москвы от 2 ноября 2007 г., которым было отказано в удовлетворении ходатайства об освобождении заявителя. Следователь пришел к выводу, что он не вправе принять решение о необходимости перевода заявителя в специализированное медицинское учреждение. Защита безуспешно обжаловала Постановление следователя от 9 ноября 2007 г.

73. 15 ноября 2007 г. Басманный районный суд города Москвы продлил срок заключения заявителя под стражей. Что касается состояния здоровья заявителя, то Басманный районный суд города Москвы сослался на справку медицинской части следственного изолятора, которая указывала на то, что по состоянию здоровья заявитель может находиться под стражей и может принимать участие в уголовном судопроизводстве. В справке также отмечалось, что заявитель отказывается от обследования врачами медицинской части следственного изолятора и отказывается принимать предписанное ему ВААРТ-лечение. Басманный районный суд города Москвы также сослался на результаты «комплексной судебно-медицинской экспертизы заявителя». По-видимому, Басманный районный суд города Москвы ссылался на исследование, проведенное в 2006 году (см. выше, пункт 52).

74. Записи в истории болезни заявителя от октября — декабря 2007 г. указывают на то, что несколько раз заявитель отказывался от медицинского обследования в медицинской части следственного изолятора. При этом отсутствует информация о том, какое лечение получил заявитель или какое лечение ему было предложено. В записи от 28 ноября 2007 г. указано, что заявитель отказался от медицинского обследования и лечения «в условиях инфекционного отделения медицинской части следственного изолятора». В записи от 19 декабря 2007 г. указано, что заявитель настаивал на лечении в Московском городском центре профилактики и борьбы со СПИДом Департамента здравоохранения города Москвы. Названные записи в истории болезни заявителя заверены подписями дежурного медицинского персонала.

4. Применение Европейским судом правила 39 Регламента Европейского суда (ноябрь — декабрь 2007 г.)

75. 26 ноября 2007 г. адвокат заявителя обратился к Европейскому суду с ходатайством о применении предварительных мер согласно правилу 39 Регламента Европейского суда. Адвокат жаловался, что, несмотря на то что заявитель по состоянию здоровья не мог содержаться под стражей, суд, а затем и следователь отказались рассматривать ходатайство об освобождении заявителя из-под стражи и избрании ему меры пресечения в виде залога.

76. 27 ноября 2007 г. председатель Первой секции Европейского суда, куда дело заявителя было передано для рассмотрения, принял решение уведомить власти Российской Федерации о применении предварительных мер в соответствии с правилом 39 Регламента Европейского суда, которые состояли в следующем. Властям Российской Федерации было предложено путем применения адекватных мер незамедлительно обеспечить лечение заявителя в условиях стационара в специализированном медицинском учреждении для лечения СПИДа и сопутствующих заболеваний. Властям Российской Федерации было также предложено представить копию истории болезни заявителя к 5 декабря 2007 г.

77. По утверждению заявителя, в тот же день (то есть 27 ноября 2007 г.) следователь Генеральной прокуратуры Российской Федерации г-жа Р. в присутствии адвоката заявителя оказала на него давление с целью заставить заявителя сделать ложное признание и дать ложные показания против других лиц в обмен на освобождение для прохождения лечения.

78. 4 декабря 2007 г. власти Российской Федерации проинформировали Европейский суд, что предварительные меры еще не были осуществлены, поскольку «это требует дополнительного времени».

79. 20 декабря 2007 г. заявитель прошел еще одно обследование в Московском городском центре профилактики и борьбы со СПИДом Департамента здравоохранения города Москвы, в котором принимали участие врачи медицинской части следственного изолятора. В медицинском заключении указывалось, что заявитель «продолжает отказываться от антиретровирусного лечения». Одной из рекомендаций врачей было «начать лечение ВААРТ по получении результатов анализов крови, взятых 20 декабря 2007 г. ».

80. 21 декабря 2007 г. Европейский суд уведомил власти Российской Федерации о дополнительной предварительной мере, подтвердив в то же время действительность ранее установленной предварительной меры (перевод заявителя в специализированное учреждение). Властям Российской Федерации было предложено с участием представителей всех заинтересованных сторон сформировать медицинскую комиссию для диагностики состояния здоровья заявителя и определения лечения. Комиссия должна была также определить, могли ли заболевания заявителя адекватно лечиться в условиях медицинской части следственного изолятора. Властям Российской Федерации было предложено проинформировать Европейский суд о выполнении этой предварительной меры к 27 декабря 2007 г.

81. 25 декабря 2007 г. представитель заявителя связался с властями Российской Федерации. Он представил властям Российской Федерации список врачей, которые должны были быть включены в медицинскую комиссию со стороны заявителя.

82. 27 декабря 2007 г. власти Российской Федерации ответили, что заявитель мог получать адекватное медицинское лечение в медицинской части следственного изолятора и что обследование заявителя смешанной комиссией врачей нарушает требования законодательства Российской Федерации.

83. В Письме от 23 января 2008 г., подписанном В.Н. Плюсовым, заместителем начальника Медицинского управления Федеральной службы исполнения наказаний, указывалось, что 21 декабря 2007 г. заявитель консультировался с рядом врачей, сдал слюну для анализа на туберкулез, сдал анализ крови, прошел рентгенологическое обследование и заявителю была сделана биопсия лимфатических узлов.

84. Власти Российской Федерации предоставили несколько заключений врачей медицинской части следственного изолятора, в которых указывалось, что заявитель отказывался от посещения врача и проведения медицинских тестов. Среди названных заключений были два заключения от 8 и 9 августа 2007 г. соответственно, в которых несколько должностных лиц следственного изолятора указывали на то, что заявитель «отказывался принимать медицинские препараты, которые являлись частью лечения, предписанного Московским городским центром профилактики и борьбы со СПИДом».

85. 21 января 2008 г. группа врачей из больницы Челси и Вестминстера по запросу адвокатов заявителя изучили историю болезни заявителя. Врачи пришли к следующему выводу:

«(Заявитель) может получать надлежащий уход только в условиях специализированного медицинского учреждения по СПИДу, и какими бы ни были основания для заключения его под стражу, соответствующее лечение должно быть ему обеспечено по соображениям гуманизма. Заявитель крайне серьезно болен и находится под риском неминуемой смерти».

86. 22 января 2008 г. Верховный суд Российской Федерации оставил без удовлетворения жалобу заявителя на последнее постановление о продлении срока заключения заявителя под стражей. Во время проведения судебного заседания заявитель оставался в медицинской части следственного изолятора; при этом он мог общаться с судьями через систему видеоконференций. В судебном заседании заявитель утверждал, что 28 декабря 2006 г. он был доставлен в здание Генеральной прокуратуры Российской Федерации, где он встречался с господином Каримовым, следователем, руководившим расследованием уголовных дел, возбужденных в отношении Михаила Ходорковского и Платона Лебедева. Следователь Каримов предложил заявителю сделку: освобождение из-под стражи в обмен на показания против М. Ходорковского и П. Лебедева. Предположительно следователь Каримов сказал заявителю, что Генеральная прокуратура Российской Федерации осведомлена о состоянии его здоровья, и что заявителю желательно получать необходимое лечение, возможно, в лечебном учреждении за пределами Российской Федерации. В апреле 2007 г. господин Хатыпов, следователь, руководивший расследованием уголовного дела заявителя, сообщил защитнику заявителя — адвокату Львовой, что если заявитель признает свою вину и согласится сотрудничать со следствием, то он будет освобожден из-под стражи. Заявитель утверждает, что он получил аналогичное предложение 27 ноября 2008 г. от госпожи Рузановой — следователя, работающей вместе со следователем Каримовым.

5. Последние изменения в ситуации заявителя

87. 30 января 2008 г. началось предварительное судебное разбирательство по делу заявителя.

88. 31 января 2008 г. врачи диагностировали у заявителя лимфому, обусловленную наличием у заявителя СПИДа.

89. 4 февраля 2008 г. заявитель прошел еще одно медицинское обследование комиссией врачей, состоящей из В.Л. Ивановой, заведующей городским гематологическим центром Городской клинической больницы имени С.П. Боткина, и двух врачей — Маркаряна и Лазарева. Врачи пришли к выводу, что помимо СПИДа заявитель страдает от Т-клеточной лимфомы. Врачи рекомендовали заявителю проведение лечения (полихимиотерапию в сочетании с антиретровирусной терапией) в условиях стационара гематологической больницы.

90. В тот же день заявитель был осмотрен врачами Юриным и Фроловой. Они рекомендовали заявителю проведение противотуберкулезного лечения, а также проведение исследования на предмет переносимости заявителем некоторых компонентов антиретровирусной терапии. В заключении врачей не содержалось каких-либо рекомендаций относительно дальнейшего содержания заявителя под стражей.

91. 6 февраля 2008 г. Симоновский районный суд города Москвы приостановил разбирательство дела заявителя. Симоновский районный суд города Москвы пришел к выводу, что тяжелое состояние здоровья заявителя препятствует участию заявителя в судебном разбирательстве.

92. Суд также рассмотрел ходатайство об освобождении из-под стражи, поданной стороной защиты. Сторона обвинения настаивала на том, что в случае освобождения из-под стражи заявитель может воспрепятствовать нормальному ходу следствия. Суд принял во внимание данный довод стороны обвинения и постановил следующее:

«В настоящее время (заявителю) предъявлено обвинение в совершении тяжких преступлений; в случае освобождения он может воспрепятствовать установлению истины по делу, (а также) оказать давление на других участников уголовного дела. Следовательно, основания применения меры пресечения не изменились».

93. Далее суд отметил, что заявителем получено адекватное лечение в медицинской части следственного изолятора. Суд сослался на тот факт, что заявитель был обследован несколькими ведущими врачами, в том числе Ивановой, главным врачом гематологической клиники, Юриным, заместителем директора Федерального центра профилактики СПИДа, и Фроловой, директором Федерального противотуберкулезного центра.

Суд пришел к следующему выводу:

«Лечение заявителя будет продолжено в соответствии с рекомендациями врачей, что не требует изменения меры пресечения».

94. 8 февраля 2008 г. заявитель был помещен в Городскую больницу № 60 в соответствии с рекомендациями от 4 февраля 2008 г. В больнице заявитель круглосуточно находился под охраной сотрудников органов внутренних дел; окна его палаты были закрыты металлическими решетками.

95. 9 февраля 2008 г. заявитель повторно был обследован специалистами Московского городского центра профилактики и борьбы со СПИДом Департамента здравоохранения города Москвы. Он получил препараты для проведения ВААРТ. Тем не менее спустя день после принятия соответствующего лекарства его состояние ухудшилось, ему была поставлена капельница, и терапия была прекращена. 11 февраля 2008 г. врачи изменили рекомендации, новый режим ВААРТ был предписан и установлен.

96. 12 февраля 2008 г. у заявителя была установлена язва пищевода.

97. По утверждению заявителя, находясь в больнице, он практически постоянно был прикован наручниками к кровати; освобождался только, направляясь в туалет или душ. Впервые заявителю удалось встретиться со своим адвокатом 16 февраля 2008 г. Как следует из обращения Тагиева от 26 мая 2008 г., заявитель находился в наручниках в период с 8 по 18 февраля 2008 г. во избежание побега. Наручники снимались каждые два часа для восстановления нормальной циркуляции крови.

98. 2 марта 2008 г. срок содержания заявителя под стражей истек. Он обратился с ходатайством об освобождении.

99. Заявитель представил заключение доктора Воробьева, директора Гематологического центра города Москвы от 3 марта 2008 г. Воробьев после изучения истории болезни заявителя пришел к выводу, что лимфома заявителя относится к категории раковой неоплазмы лимфатических тканей и что заявителю требуется пройти 4-месячный курс полихимиотерапии с последующим соблюдением режима. Он подчеркнул, что химиотерапия должна быть проведена в стерильных условиях.

100. 22 мая 2008 г. представитель заявителя проинформировал Европейский суд о том, что заявитель переносит тяжелые аллергические реакции на ВААРТ и что его состояние не является настолько стабильным, чтобы проводить требуемую полихимиотерапию лимфомы, связанной со СПИДом.

101. В настоящее время заявитель пребывает в Городской больнице № 60, где ему оказывается лечение. Срок содержания его под стражей продлен до января 2009 г.

II. Применимое национальное законодательство

A. Заключение под стражу — общие положения

102. В соответствии со статьей 91 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации (далее — УПК) органы внутренних дел могут задержать лицо по подозрению в совершении преступления, за которое может быть назначено наказание в виде лишения свободы, когда это лицо застигнуто при совершении преступления или непосредственно после его совершения. Санкция суда для такого задержания не требуется.

103. «Мерами процессуального принуждения» или «мерами пресечения» являются подписка о невыезде, личное поручительство, залог и заключение под стражу (статья 98 УПК). При необходимости у подозреваемого или обвиняемого может быть взято обязательство о явке (статья 112 УПК). Согласно статье 94 УПК по истечении 48 часов с момента задержания подозреваемый подлежит освобождению, если в отношении его не была избрана мера пресечения в виде заключения под стражу либо суд не продлил срок задержания в порядке, установленном статьей 108 (пунктом 3 части седьмой) УПК. При необходимости применения к лицу меры пресечения прокурором или следователем или дознавателем с согласия прокурора подается соответствующее ходатайство в районный суд.

104. В соответствии со статьей 108 УПК такая мера пресечения, как заключение под стражу, может быть применена только по решению суда к лицу, подозреваемому или обвиняемому в совершении преступления, наказание за которое превышает два года лишения свободы, при отсутствии возможности применения иной, более мягкой меры пресечения.

105. Если постановление судьи о применении к лицу меры пресечения в виде заключения под стражу или продлении срока задержания под стражей не принято в течение 48 часов с момента задержания, лицо подлежит незамедлительному освобождению, а начальник учреждения, в котором подозреваемый содержался под стражей, должен уведомить орган дознания или следователя, в чьем производстве находится уголовное дело, и прокурора о таком освобождении. При наличии решения суда об отказе в удовлетворении ходатайства следователя об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу копия такого решения подлежит вручению подозреваемому по освобождении.

106. В соответствии со статьей 97 УПК суд вправе избрать обвиняемому меру пресечения (в виде заключения под стражу) при наличии достаточных оснований полагать, что обвиняемый, подозреваемый 1) скроется от дознания, предварительного следствия или суда; 2) может продолжать заниматься преступной деятельностью; 3) может угрожать свидетелю, иным участникам уголовного судопроизводства, уничтожить доказательства либо иным путем воспрепятствовать производству по уголовному делу.

107. Согласно статье 98 УПК <*> к обстоятельствам, учитываемым при избрании меры пресечения, помимо предусмотренных статьей 97 УПК, относятся тяжесть преступления, сведения о личности подозреваемого или обвиняемого, его возраст, состояние здоровья, семейное положение, род занятий и другие обстоятельства. Решение судьи должно быть передано должностному лицу, обратившемуся с ходатайством, прокурору, а также обвиняемому (подозреваемому) для немедленного исполнения. В соответствии со статьей 108 УПК второе ходатайство об избрании в отношении лица меры пресечения в виде заключения под стражу в рамках того же уголовного дела после отказа суда в удовлетворении первого может быть подано только в случае появления новых обстоятельств, оправдывающих помещение лица под стражу. Решение суда об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу может быть обжаловано в суд вышестоящей инстанции в течение трех дней со дня его принятия. Судья кассационной инстанции должен принять решение по такой жалобе или представлению в течение трех дней с даты их поступления.

---

<*> По-видимому, имеется в виду статья 99 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации «Обстоятельства, учитываемые при избрании меры пресечения» (прим. переводчика).

B. Заключение под стражу — специальные нормы, применимые к адвокатам

108. Статья 447 УПК устанавливает особенный порядок производства по уголовным делам в отношении членов Совета Федерации и депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации, судей, прокуроров, адвокатов и так далее. В соответствии со статьей 448 решение о возбуждении уголовного дела в отношении адвоката принимается прокурором. Данное решение подлежит одобрению судьей. Согласно статье 449 УПК не допускается задержание членов Совета Федерации и депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации, судей, прокуроров и иных должностных лиц, за исключением случаев, когда они застигнуты на месте совершения преступления. Адвокаты не обладают иммунитетом от «задержания».

109. В соответствии с частью пятой статьи 450 УПК при отсутствии судебного решения о согласии на возбуждение уголовного дела в отношении адвоката суд должен дать согласие на производство следственных действий в отношении адвоката.

110. 14 декабря 2004 г. Конституционный Суд Российской Федерации дал толкование статье 448 УПК (Постановление № 384-О) в части, касающейся членов Совета Федерации и депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации. Он указал, в частности, что до дачи согласия на возбуждение уголовного дела в отношении члена Совета Федерации или депутата Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации суды должны «проверить достаточность информации о совершении преступления, представляемой стороной обвинения» (пункт 1 резолютивной части Постановления).

C. Медицинская помощь заключенным под стражу

111. 16 августа 1994 г. Министерством здравоохранения Российской Федерации издан Приказ № 170 об образовании общенациональной сети центров по профилактике и борьбе со СПИДом, а также об утверждении методических рекомендаций врачам по диагностике или лечению СПИДа. Им также установлена классификация различных стадий СПИДа: 1) стадия инкубации, 2) стадия первичных проявлений, 3) стадия вторичных заболеваний, 4) терминальная стадия. Каждая стадия подразделяется на фазы (А, В и так далее). Пункт 2.4 Приказа предусматривает, что при ухудшении состояния здоровья ВИЧ-позитивного пациента, в частности, при проявлении вторичных заболеваний или несвязанных заболеваний, он должен быть помещен в стационар. В Приказе предусмотрено, что ВИЧ-позитивные пациенты подлежат лечению в специализированных учреждениях или специализированных отделениях общих больниц; при этом «в случае если специализированное учреждение не доступно, рекомендуется помещать лицо в больницу с инфекционным профилем».

D. Досрочное освобождение по состоянию здоровья

112. 6 февраля 2004 г. Правительством Российской Федерации издано Постановление № 54 об утверждении Перечня заболеваний, препятствующих отбыванию наказания. Перечень включает в себя злокачественные новообразования (рак) лимфатической и кроветворной тканей, миелопролиферативные опухоли (пункт 7 Перечня), выраженное снижение остроты зрения на почве стойких патологических изменений (острота зрения глаза, который лучше видит, не превышает 0,05 и не может быть корригирована), болезни, вызванные ВИЧ-инфекцией на стадии вторичных заболеваний, в форме общей инфекции, онкологии или поражения центральной нервной системы.

III. Применимые международные инструменты

113. Европейские тюремные правила гласят, что заключенные должны переводиться в специализированные медицинские учреждения в случае, когда соответствующее лечение не возможно в месте содержания под стражей (Правило 46.1, Рекомендация (Rec. (2006) 2) Комитета министров государствам-участникам Совета Европы). Рекомендация R (93) 6 Комитета министров государствам-участникам Совета Европы о тюремных и криминологических аспектах контроля за трансмиссивными болезнями, включая СПИД и сопутствующие заболевания, предусматривает, inter alia, что заключенные больные ВИЧ на последних стадиях должны освобождаться из-под стражи как можно раньше, и им должно оказываться надлежащее лечение за пределами места содержания под стражей.

114. Международные руководящие принципы ООН по вопросам СПИДа/ВИЧ, озаглавленные «Свобода от пыток или жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения или наказания», утверждают, что отказ заключенным в доступе к медицинской помощи, связанной с ВИЧ-инфекцией, может представлять собой жестокое, бесчеловечное или унижающее достоинство обращение, поскольку заключенные, страдающие от СПИДа (в отличие от «простого» наличия ВИЧ-инфекции), должны рассматриваться как подлежащие освобождению из-под стражи ранее установленного срока, и им должно оказываться надлежащее лечение за пределами места содержания под стражей.

115. Соответствующие извлечения из Третьего общего доклада (CPT/Inf (93) 12) Европейского комитета по предупреждению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания (далее — ЕКПП) предусматривают следующее:

«38. Медицинское обслуживание в местах, где содержатся лица, лишенные свободы, должно обеспечивать лечение и уход, а также соответствующую диету, физиотерапевтическое лечение, реабилитацию или любое другое необходимое специальное лечение на условиях, сопоставимых с теми, которыми пользуются пациенты вне таких учреждений. Также должна, соответственно, предусматриваться обеспеченность медицинским персоналом, персоналом по уходу и техническими специалистами, служебными помещениями, сооружениями и оборудованием.»

Необходим соответствующий контроль за снабжением и распределением лекарств, а изготовление лекарств следует поручать квалифицированному персоналу (фармацевту/медицинской сестре и т.д.).

39. Медицинская карта должна заполняться на каждого пациента, содержать диагностическую информацию, а также текущие записи об изменениях состояния пациента и о любых специальных обследованиях, которым он подвергался. В случае перевода пациента в другое учреждение карта должна быть направлена врачам того учреждения, куда поступает лицо, лишенное свободы.

Кроме того, медицинский персонал каждой бригады должен вести ежедневные записи в журнале, в котором содержится информация по отдельным происшествиям, имеющим отношение к пациентам. Такие записи полезны тем, что они дают общее представление о ситуации в организации здравоохранения в данном тюремном учреждении и в то же время освещают проблемы, которые могут возникнуть.

40. Предпосылкой успешного функционирования медицинской службы служит возможность для врачей и персонала по уходу регулярно встречаться и создавать рабочие группы под руководством старшего врача, который возглавляет службу».

ПРАВО

I. Возражение властей Российской Федерации относительно нарушения права на обращение

116. Власти Российской Федерации утверждали, что в своих замечаниях представитель заявителя употребил бранные выражения. Его замечания содержали серьезные высказывания в адрес властей Российской Федерации и лично в адрес представителя властей Российской Федерации. Так, заявитель утверждал, что решение о заключении его под стражу было «основано на неподтвержденных доводах»; в замечаниях упоминалась «невиданная торопливость, с которой были применены пресечения», употреблены такие выражения, как «власти Российской Федерации ошибочно утверждают» и «захватывающие дух безответственные утверждения властей Российской Федерации». Власти Российской Федерации рассматривают это как злоупотребление правом на обращение по смыслу пункта 3 статьи 35 Конвенции.

117. Европейский суд напоминает, что за исключением нерядовых случаев жалоба может быть отклонена как поданная со злоупотреблением, если она основана на заведомо недостоверных фактических обстоятельствах (см. Постановление Европейского суда по делу «Акдивар и другие против Турции» (Akdivar and Others v. Turkey) от 16 сентября 1996 г., § 53 - 54, Reports of Judgments and Decisions 1996-IV; Решение Европейского суда по делу «И.С. против Болгарии» (I.S. v. Bulgaria) от 6 апреля 2000 г., жалоба № 32438/96, и Постановление Европейского суда по делу «Варбанов против Болгарии» (Varbanov v. Bulgaria), жалоба № 31365/96, § 36, ECHR 2000-X). Постоянное употребление заявителем оскорбительных или провокационных высказываний может рассматриваться как злоупотребление правом на обращение по смыслу пункта 3 статьи 35 Конвенции (см. Решения Европейского суда по делу «Мануссос против Чешской Республики и Германии» (Manoussos v. Czech Republic and Germany) от 9 июля 2002 г., жалоба № 46468/99; по делу «Дурингер и другие против Франции» (Duringer and Others v. France), жалобы № 61164/00 и 18589/02; Решение Европейской комиссии по делу «Стамулакатос против Соединенного Королевства» (Stamoulakatos v. United Kingdom) от 9 апреля 1997 г., жалоба № 27567/95).

118. Возвращаясь к обстоятельствам данного дела, Европейский суд отмечает, что высказывания, допущенные адвокатом заявителя и процитированные властями Российской Федерации, отражают его эмоциональное состояние по поводу поведения властей Российской Федерации в деле его клиента. Данные утверждения представляют собой оценочные суждения и как таковые не могут рассматриваться как «неправдивые». По своей форме они, как считает Европейский суд, не являются «оскорбительными или провокационными». В итоге Европейский суд полагает, что процитированные выше высказывания не представляют собой нарушение права на обращение. Соответственно, возражение властей Российской Федерации подлежит отклонению.

II. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции

119. Заявитель жаловался на предполагаемое отсутствие медицинской помощи в следственном изоляторе. Он утверждал, что состояние его здоровья несовместимо с содержанием под стражей. Он ссылался на положения статьи 3 Конвенции, которая предусматривает:

«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».

A. Приемлемость жалобы

120. В свете доводов сторон Европейский суд полагает, что жалоба поднимает серьезные вопросы фактического и правового характера в соответствии с Конвенцией, разрешение которых требует рассмотрения жалобы по существу. Следовательно, Европейский суд приходит к выводу, что данная жалоба не является явно необоснованной по смыслу пункта 3 статьи 35 Конвенции. Иных оснований для объявления ее неприемлемой не имеется.

B. Существо жалобы

1. Доводы властей Российской Федерации

121. Власти Российской Федерации утверждали, что права заявителя, предусмотренные статьей 3 Конвенции, нарушены не были. По утверждению властей Российской Федерации, после задержания заявитель не сообщал властям о своей болезни и вплоть до сентября 2006 г. отказывался сдать кровь на анализ с целью выявления ВИЧ-инфекции. В своих замечаниях от 2 июня 2006 г. адвокат заявителя не упоминал о ВИЧ, а только о сопутствующих болезнях. В 2006 году заявителю было показано «медицинское и антиретровирусное лечение». В 2007 году врачи рекомендовали повторно «пройти аппаратную диагностику и антиретровирусное лечение». Тем не менее заявитель постоянно отказывался пройти обследование и лечиться. Власти Российской Федерации ссылались на письма, направленные начальником следственного изолятора в 2008 году, и на рапорты медицинских работников следственного изолятора, подтверждавшие отказы заявителя от приема антиретровирусного лекарства, а также его избирательный прием лекарств после консультаций с адвокатом. Только в декабре 2007 г. заявитель согласился пройти соответствующее обследование, представлявшее собой «аппаратную диагностику обследования лимфатических узлов».

122. Далее власти Российской Федерации утверждали, что условия следственного изолятора позволяли предоставлять заявителю лечение. Они ссылались, в частности, на мнение доктора Покровского, руководителя Федерального научного и методологического центра по профилактике и борьбе со СПИДом, который утверждал, что медицинская часть следственного изолятора 77/1 приспособлена для лечения пациентов с инфекционными заболеваниями. В соответствии с международной классификацией болезней ВИЧ относится к инфекционным заболеваниям. Более того, один из врачей медчасти следственного изолятора, Молокова, прошла курс обучения диагностики ВИЧ и инфекций, связанных с ВИЧ. Некоторые парамедики также прошли обучение по вопросам, связанным с ВИЧ. У медицинской части следственного изолятора имелись все необходимые соглашения с медицинскими учреждениями, подведомственными Министерству здравоохранения Российской Федерации, которые в тяжелых случаях проводили консультирование пациентов. Более того, в рамках Национального проекта «Здоровье» в медицинскую часть следственного изолятора были поставлены антиретровирусные препараты. Доктор Покровский сделал вывод, что в медицинской части следственного изолятора имелось все необходимое для лечения пациентов с ВИЧ-инфекцией.

123. Кроме того, власти Российской Федерации представили Письма Тагиева от 25 января 2008 г., содержавшие описание медицинского оборудования медчасти следственного изолятора. Содержание писем можно передать следующим образом. В следственном изоляторе 77/1 имелась поликлиника с помещениями для стационарного лечения пациентов (далее — медицинская часть). Медицинская часть включала в себя 706 койко-мест. В медицинской части были хирургическое, терапевтическое, кожно-венерологическое, а также туберкулезное и инфекционное отделения. Медчасть сотрудничала с Московским государственным институтом стоматологии и Третьей московской медицинской академией, которые открыли в медчасти отделения челюстно-лицевой хирургии. В хирургическом отделении было 68 койко-мест, в том числе 8 — в палате интенсивной терапии. Данная медицинская часть принимала пациентов не только из этого, но и других следственных изоляторов. В письмах также содержалось описание хирургического отделения медицинской части, его помещений и оборудования в хирургической палате и палате для обследований. В соответствии с соглашением с Департаментом здравоохранения города Москвы анализ крови на ВИЧ проводился специалистами медицинских учреждений не в системе органов исполнения наказаний.

124. По утверждению властей Российской Федерации, описание заявителем его условий содержания под стражей было неправдивым. Власти Российской Федерации признали, что заявитель находился в наручниках после его перевода в Городскую больницу № 60. Однако это было необходимо в целях обеспечения безопасности и кратковременно.

125. Власти Российской Федерации утверждали, что медицинские документы, в частности заключения врачей Госпиталя Челси и Вестминстера в г. Лондон от 21 января 2008 г., не могут быть признаны в качестве допустимых доказательств. Данные врачи лично не обследовали заявителя, а их выводы были сделаны исключительно на основании истории болезни. Напротив, врачи, работающие в системе исполнения наказаний, которые находились в непосредственном контакте с заявителем, настаивали на том, что он мог получать необходимую медицинскую помощь в рамках медицинской части следственного изолятора.

2. Доводы заявителя

126. Заявитель утверждал, что состояние его здоровья было несовместимо с содержанием под стражей. Еще в сентябре 2006 г. медицинская комиссия констатировала, что он может быть заключен под стражу только при своевременном и надлежащем наблюдении со стороны специалиста течения ВИЧ-инфекции. Заявитель утверждал, что помощь со стороны специалиста в связи с его ВИЧ-инфекцией (СПИДом) была не доступна для него ни в следственном изоляторе 99/1, ни в следственном изоляторе 77/1. Более того, зрение заявителя ухудшилось в следственном изоляторе; он практически ослеп.

127. Заявитель отрицал утверждение властей Российской Федерации о том, что он отказался от лечения. Он отказался сдать единственный раз анализ крови, в первый день помещения его в следственный изолятор. Впоследствии заявителем сдана дюжина различных анализов крови, при этом впервые не позднее августа 2006 г. Заявитель никогда не отказывался ни от «инструментальной диагностики», ни от обследования лимфатических узлов. Власти Российской Федерации признали, что в соответствии с законодательством Российской Федерации отказ от прохождения лечения подлежал письменной фиксации и подписи заключенного; тем не менее власти Российской Федерации не представили документов, содержавших подпись заявителя, в которых был бы зафиксирован его отказ от лечения. Заявитель обратил внимание Европейского суда на тот факт, что раздел «Прописанное лечение» истории болезни, хранившейся в следственном изоляторе, остался незаполненным.

128. Далее заявитель ссылался на несколько документов, в которых внутригосударственные власти признали, что заявитель не получил ВААРТ в следственном изоляторе. Поскольку надлежащий уход заявителя в следственном изоляторе не осуществлялся, он заболел СПИДом и вторичным заболеванием — лимфомой. Описание медчасти следственного изолятора, представленное властями Российской Федерации (стоматологическое отделение, операционная и так далее), является не чем иным, как «унылым перечнем восхвалений», и абсолютно не имело с его ситуацией ничего общего. В медчасти следственного изолятора абсолютно отсутствовали квалифицированные врачи; единственным врачом, прошедшим обучение по вопросам лечения СПИДа, являлась доктор Молокова. Данное обучение предусматривало 72-часовой диагностический курс, который она прошла в 2003 году. Что касается фотографий камеры заявителя, представленных властями Российской Федерации, следует отметить, что они были сделаны 30 января 2008 г., после проведения большого ремонта и оборудования камер телевизорами, холодильниками и иными предметами для удобства. Соответственно, описание условий содержания в следственном изоляторе, представленное властями Российской Федерации, не соответствовало реальному положению вещей.

129. Заявитель также обратил внимание Европейского суда на тот факт, что в октябре 2007 г. следователь, в чьем производстве находилось его уголовное дело, избрал меру пресечения в виде залога на том основании, что обследование и лечение заявителя невозможны в условиях следственного изолятора. Несмотря на то, что его постановление было впоследствии отменено вышестоящим должностным лицом, ни сам следователь, ни вышестоящее должностное лицо не отказывали в допуске. Заявитель отметил, что в 2007 году Европейский суд, действуя в соответствии с правилом 39 Регламента Европейского суда, предложил властям Российской Федерации сформировать медицинскую комиссию из представителей обеих сторон в целях исследования состояния здоровья заявителя. Между тем власти Российской Федерации не исполнили данное требование. Заявитель просил Европейский суд сделать выводы, исходя из такого поведения властей, и сослался на выводы врачей из больницы Челси и Вестминстера от 21 января 2008 г., которые продолжали настаивать на том, что лечение заявителя несовместимо с длящимся заключением заявителя в следственном изоляторе.

130. Заявитель утверждал, что несколько раз следственные органы предлагали ему сделку: в обмен на освобождение из-под стражи он должен был дать показания против Ходорковского и Лебедева. Последний раз подобное предложение было сделано уже после применения Европейским судом правила 39 Регламента Европейского суда.

131. Заявитель отметил, что он никогда не хотел делать общественно известными сведения о его болезни и плохом самочувствии. Тем не менее 16 января 2008 г., в ходе открытого судебного заседания, состоявшегося в Верховном суде Российской Федерации, прокурор заявил, что у заявителя — СПИД, унизив его тем самым перед общественностью.

132. По утверждению заявителя, после того, как он был переведен в общую больницу, он подвергался унизительному обращению. Так, родственники заявителя были уведомлены о его местонахождении только спустя несколько дней после его перевода в больницу. Юристу заявителя было позволено встретиться с ним только на восьмой день после перевода. Власти Российской Федерации запретили семье посещать его, несмотря на соответствующее разрешение суда. В течение десяти дней заявитель был прикован на протяжении всего дня к своей кровати наручниками, даже ночью и во время медицинских процедур. Несколько дней заявителю запрещалось принимать душ, несмотря на то, что это было необходимо в целях соблюдения гигиены, а принимая во внимание его слабый иммунитет, отсутствие возможности принять душ создавало высокий риск инфекционных заболеваний. Заявитель находился под постоянным наблюдением надзирателей даже в туалете. Находившиеся с ним постоянно в палате надзиратели не были одеты в стерильную одежду, что создавало высокую вероятность инфекционных заболеваний.

3. Мнение Европейского суда

133. Европейский суд напоминает, что статья 3 Конвенции содержит гарантию одной из основных ценностей в демократическом обществе. Это содержит абсолютный запрет пыток, бесчеловечного и унижающего человеческое достоинство обращения и наказания, независимо от обстоятельств и поведения жертвы (см. Постановление Европейского суда по делу «Лабита против Италии» (Labita v. Italy) от 6 апреля 2000 г., 119, Reports 2000-IV).

134. Далее Европейский суд напоминает, что в соответствии с его прецедентной практикой бесчеловечное обращение должно достигать минимального уровня жестокости для того, чтобы попадать в сферу действия статьи 3 Конвенции. Оценка данного минимального уровня относительна; она зависит от всех обстоятельств дела, например, длительность такого обращения, его физические и психические последствия, а в ряде случаев пол, возраст и состояние здоровья жертвы (см. среди прочих Постановление Европейского суда по делу «Ирландия против Соединенного Королевства» (Ireland v. United Kingdom) от 18 января 1978 г., § 162, Series A, № 25).

135. В контексте лишения свободы Европейский суд постоянно подчеркивал, что для целей применения статьи 3 Конвенции имевшие место страдание и унижение должны в любом случае превышать ту неизбежную составляющую страданий и унижений, связанных с пребыванием в заключении (см., mutatis mutandis, Постановление Европейского суда по делу «Тайрер против Соединенного Королевства» (Tyrer v. United Kingdom) от 25 апреля 1978 г., § 30, Series A, № 26, и Постановление Европейского суда по делу «Зоринг против Соединенного Королевства» (Soering v. United Kingdom) от 7 июля 1989 г., § 100, Series A, № 161).

136. Европейский суд часто сталкивается с жалобами на недостаточную и неадекватную медицинскую помощь в местах заключения под стражу. В исключительных случаях статья 3 Конвенции применима тогда, когда необходимо условное освобождение заключенного, который серьезно болен или является инвалидом. Так, в деле «Фарбтухс против Латвии» (Постановление Европейского суда от 2 декабря 2004 г., жалоба № 4672/02) Европейский суд пришел к выводу, что содержание под стражей являвшегося инвалидом 79-летнего заявителя нарушило требования статьи 3 Конвенции в связи с его «возрастом, бессилием и состоянием здоровья» (см. также Решения Европейского суда по делу «Папон против Франции (N 1)» (Papon v. France (No. 1)), жалоба № 64666/01, ECHR 2001-VI, и по делу «Приебке против Италии» (Priebke v. Italy) от 5 апреля 2001 г., жалоба № 48799/99).

137. Принимая решение о том, попадает ли или нет под действие статьи 3 Конвенции содержание под стражей, Европейский суд учитывает различные факторы. Так, в деле «Муизель против Франции» (Mouisel v. France), (жалоба № 67263/01, § 40 — 42, ECHR 2002-IX) Европейский суд исследовал такие составляющие дела, как а) состояние здоровья заявителя, b) адекватность медицинской помощи и ухода в условиях содержания под стражей и с) целесообразность продолжения применения меры пресечения в виде заключения под стражу ввиду состояния здоровья заявителя. Данный подход впоследствии получил развитие в деле «Гелфман против Франции» (Gelfmann v. France) (Постановление Европейского суда по делу от 14 декабря 2004 г., жалоба № 25875/03), где Европейский суд принял во внимание среди прочих факторов состояние здоровья заявителя в динамике, возможность условного или досрочного освобождения серьезно больного заключенного в случае ухудшения состояния его здоровья и собственное отношение заявителя (а именно его постоянные отказы взаимодействовать с врачами). В делах «Хенаф против Франции» (Henaf v. France), (жалоба № 65436/01, § 49 et seq., ECHR 2003-XI), и «Музиль против Франции» (упоминалось выше) Европейский суд проанализировал вопрос о том, было ли применение наручников в отношении серьезно больного заключенного или приковывание его к кровати оправдано интересами безопасности. Потенциальная «опасность» заявителя также принималась во внимание в деле «Саккопулос против Греции» (Sakkopoulos v. Greece), (Постановление Европейского суда от 15 января 2004 г., жалоба № 61828/00) для принятия решения о том, было ли обосновано его длящееся содержание под стражей.

138. В большинстве дел, касавшихся содержания под стражей нездоровых людей, Европейским судом рассматривался вопрос о том, оказывалась ли заявителю в месте заключения под стражу адекватная медицинская помощь. Европейский суд напоминает в связи с этим, что даже если статья 3 Конвенции не наделяет заключенного правом на освобождение «из жалости», она всегда требует того, что здоровье и благополучие заключенных должны адекватно защищаться, в том числе посредством предоставления им необходимой медицинской помощи (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Кудла против Польши» ({Kudla} <*> v. Poland), жалоба № 30210/96, § 94, ECHR 2000-XI; а также Заключение Европейской комиссии по делу «Хуртадо против Швейцарии» (Hurtado v. Switzerland) от 28 января 1994 г., § 79, Series A, № 280-A; Постановления Европейского суда по делу «Калашников против Российской Федерации» (Kalashnikov v. Russia), жалоба № 47095/99, § 95 и 100, ECHR 2002-VI, и по делу «Худобин против Российской Федерации» (Khudobin v. Russia), жалоба № 59696/00, § 96, ECHR 2006-... (extracts)).

---

<*> Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.

139. «Адекватность» медицинской помощи по-прежнему является для оценки самой сложной составляющей. ЕКПП провозгласил принцип эквивалентности медицинской помощи в условиях содержания под стражей и в рамках общественно доступных учреждений (см. выше, раздел «Применимые международные инструменты»). Между тем Европейский суд не всегда придерживается данного стандарта, по крайней мере, когда речь идет о медицинской помощи лиц, отбывающих наказание в виде лишения свободы (в противопоставлении с лицами, заключенными под стражу до постановления приговора). Несколько раз Европейский суд отмечал, что статья 3 Конвенции не может толковаться как гарантирующая каждому лицу, содержащемуся под стражей, медицинскую помощь на том же уровне, что и «в лучших общедоступных больницах» (см. Решение Европейского суда по делу «Мирилашвили против Российской Федерации» (Mirilashivili v. Russia) от 10 июля 2007 г., жалоба № 6293/04). В деле «Гришин против Российской Федерации» (Grishin v. Russia) Европейский суд пошел дальше, указав: «готов признать, что в принципе ресурсы медицинских учреждений пенитенциарной системы более ограничены по сравнению с возможностями общедоступных больниц» (Постановление Европейского суда от 15 ноября 2007 г., жалоба № 30983/02).

140. В целом Европейский суд сохраняет достаточную гибкость при установлении необходимого стандарта медицинской помощи, определяя его в каждом конкретном деле. Данный стандарт должен быть «сопоставим с человеческим достоинством» заключенного, а также учитывать «практические требования условий содержания под стражей».

141. Возвращаясь к обстоятельствам данного дела, Европейский суд отмечает, что заявитель жаловался на то, что его зрение существенно ухудшилось в следственном изоляторе. Действительно заявитель практически полностью ослеп на левый глаз, тогда как он был практически слеп на правый глаз в момент задержания. Однако, рассмотрев имевшиеся в его распоряжении материалы дела, Европейский суд не может прийти к выводу о том, что ухудшение зрения заявителя произошло по вине властей или что его плохое зрение несовместимо с содержанием под стражей с позиции статьи 3 Конвенции.

142. Ситуация с иными показателя его здоровья, а именно СПИДом в сочетании с различными сопровождающими его болезнями и раком крови, вызывает большее беспокойство. Европейский суд отмечает, что определенные факты сторонами не оспариваются. Во-первых, очевидно, что заявитель был и остается серьезно болен, что у него развивается СПИД и что в 2006 — 2008 годах он заболел некоторыми вторичными инфекционными заболеваниями и раком крови. По-видимому, стороны согласились в том, что заявитель испытывает страдания от его болезней и что состояние его здоровья ухудшилось с момента задержания.

143. Во-вторых, заявитель не оспаривает, что, находясь в следственном изоляторе, он получал лечение в его определенной базовой форме. В частности, он получил как от родственников, так и из аптеки следственного изолятора общеиспользуемые противовоспалительные и противовирусные лекарства и антисептики.

144. В-третьих, заявитель признал, что он отказывался сдать кровь на анализ после его задержания в апреле 2004 г. Тем не менее Европейский суд считает, что данный факт не имеет большого значения. Заявитель отказался от данного анализа до появления у него первых симптомов ВИЧ-инфекции. Европейский суд полагает, что основным вопросом в данном деле является то лечение, которое получал заявитель после того, как была установлена у него положительная реакция на ВИЧ, в частности, начиная с сентября 2006 г. Первый вопрос, на который предстоит ответить в связи с этим, имел ли заявитель доступ к антиретровирусным препаратам.

a) Доступ к антиретровирусным препаратам

145. Европейский суд напоминает, что ВААРТ-терапия была впервые предписана заявителю в ноябре 2006 г. Врачи пришли к выводу, что заявитель мог содержаться в следственном изоляторе при условии его надлежащего лечения и регулярного наблюдения состояния его здоровья в специализированном медицинском учреждении. Несмотря на это из истории болезни заявителя явно не следует, что он проходил ВААРТ терапию в первой половине 2007 г.

146. Далее Европейский суд отмечает, что только в июле 2007 г. заявитель подписал согласие на прохождение ВААРТ-терапии. Как явно следует из замечаний сторон, данное согласие являлось необходимым условием для начала ВААРТ-терапии. Информация, указывающая на отказ заявителя от какого-либо лечения до июля 2007 г., отсутствует. Европейский суд приходит к выводу, что прохождение ВААРТ-терапии не предлагалось заявителю в период с ноября 2006 г., когда она была предписана заявителю, по июнь 2007 г.

147. Что касается последующего периода, Европейский суд отмечает, что история болезни заявителя и официальные заключения, представленные властями Российской Федерации, свидетельствуют о том, что заявитель несколько раз отказывался «от обследования», «инъекций» и «лечения» (первая подобная запись датирована 15 июня 2007 г.). Тем не менее в названных документах не конкретизировано, какое именно лечение предлагалось заявителю, и какие обследования он должен был пройти. Европейский суд напоминает, что руководство следственного изолятора должно было фиксировать сведения о состоянии здоровья заявителя и лечении, полученном им в период содержания под стражей (см. Постановление Европейского суда по делу «Худобин против Российской Федерации» (Khudobin v. Russia), жалоба № 59696/00, § 83, ECHR 2006-... (извлечения). Рассуждая логически, такая история болезни должна содержать достаточные сведения, конкретизирующие вид лечения, который был предписан заявителю, лечение, которое ему фактически оказывалось, информацию о лице, осуществлявшем лечение, и времени лечения, а также о том, как осуществлялось наблюдение за состоянием здоровья заявителя и т.д. (см. 3-й Общий доклад ИКПП, извлечения из которого приведены выше, в разделе «Применимые международные инструменты»). В том случае, если история болезни не конкретизирует названные вопросы (как в указанном выше деле), Европейский суд может сделать некоторые выводы. Более того, Европейский суд отмечает, что в сентябре 2007 г. следователь рекомендовал администрации следственного изолятора обеспечить проведение медицинского обследования заявителя и предоставить заявителю ВААРТ. В данных обстоятельствах Европейский суд приходит к выводу о том, что, по всей вероятности, заявитель не получал ВААРТ-препаратов из аптеки следственного изолятора.

148. Данный вывод тем не менее не имеет решающего значения. Во-первых, Европейский суд не считает, что в данных обстоятельствах у властей Российской Федерации было безусловное обязательство оказать ВААРТ-лечение заявителю бесплатно. Европейский суд осведомлен о том обстоятельстве, что современные антиретровирусные препараты остаются дорогостоящими (см., mutatis mutandis <*>, Решение Европейской комиссии по делу «Карара против Финляндии» (Karara v. Finland) от 29 мая 1998 г., жалоба № 40900/98; а также Решения Европейского суда по делу «Эс.Си.Си. против Швеции» (S.C.C. v. Sweden) от 15 февраля 2000 г., жалоба № 46553/99, и по делу «Арсила Хенао против Нидерландов» (Arcila Henao v. Netherlands) от 24 июня 2003 г., жалоба № 13669/03). Европейский суд ссылается на свои выводы, сделанные в одном из недавно рассмотренных дел «Н. против Соединенного Королевства» (N. v. United Kingdom), (Постановление Большой палаты от 27 мая 2008 г., жалоба № 26565/05, § 44), когда он признал, что «развитие медицинской науки в совокупности с существующими социальными и экономическими различиями между государствами влекут за собой то, что уровень медицинского лечения, доступный в Договаривающемся государстве и в стране происхождения может существенно отличаться». Названное дело касалось предоставления бесплатной медицинской помощи иностранному гражданину, больному СПИДом. По мнению Европейского суда, в общих чертах тот же принцип применим к области предоставления медицинской помощи лицам, содержащимся под стражей: Договаривающиеся государства обязаны предоставлять любую медицинскую помощь, которую могут позволить с учетом своих возможностей.

---

<*> Mutatis mutandis (лат.) — с соответствующими изменениями (прим. переводчика).

149. Во-вторых, как следует из истории болезни заявителя, он не зависел от аптеки и мог получать необходимые препараты от родственников. Заявитель не говорил о том, что, добывая данные лекарства, он или его родственники несли чрезмерные траты (см. для сравнения Решение Европейского суда по делу «Мирилашвили против Российской Федерации» (Mirilashvili v. Russia) от 10 июля 2007 г., жалоба № 6293/04, и Постановление Европейского суда по делу «Хамматов против Азербайджана» (Hummatov v. Azerbaijan) от 29 ноября 2007 г., жалобы № 9852/03 и 13413/04). При данных обстоятельствах Европейский суд готов признать, что отсутствие антиретровирусных препаратов в аптеке следственного изолятора само по себе противоречит требованиям статьи 3 Конвенции.

150. Тем не менее Европейский суд отмечает, что жалоба заявителя касается не столько вопросов, связанных с доступом к необходимым лекарствам, сколько отказа властей Российской Федерации поместить его в специализированную клинику. Европейский суд признает, что сложное лекарственное лечение часто требует постоянного наблюдения со стороны специалистов, а прием лекарств при отсутствии такого наблюдения может причинить больше вреда, чем принести пользы. Как следует из официальных заключений, представленных властями Российской Федерации, заявитель настаивал на том, чтобы его поместили в специализированную больницу с целью прохождения ВААРТ-терапии. Следовательно, следующим вопросом, на который необходимо ответить, являлось ли его требование обоснованным или, как предполагают власти Российской Федерации, просто претензией.

b) Доступ к помощи врачей-специалистов

151. Европейский суд желает напомнить определенные обстоятельства, которые, по его мнению, принципиальны для понимания ситуации заявителя. Из замечаний властей Российской Федерации следует, что медицинская часть следственного изолятора оборудована и оснащена для лечения широкого Перечня заболеваний, в частности тех, которые превалируют у лиц, пребывающих в учреждениях уголовно-исполнительной системы, как, например, туберкулез. Однако очевидно, что в медицинской части не было отделения, специализирующегося на лечении СПИДа. Европейский суд отмечает, что один из врачей медицинской части следственного изолятора прошел обучение в области диагностики ВИЧ-инфекции. Тем не менее нет подтверждения того, что данное обучение касалось проведения антиретровирусной терапии. Более того, нет информации, подтверждающей то, что в медицинской части следственного изолятора проводилась ВААРТ-терапия и что медицинский персонал медчасти имел необходимый опыт и практический навык для ее проведения.

152. Европейский суд отмечает, что помимо иных отделений в медицинской части следственного изолятора было инфекционное отделение, куда заявитель был помещен в октябре 2007 г. В соответствии с Приказом Министерства здравоохранения Российской Федерации № 170 (см. выше, раздел «Применимое национальное законодательство» настоящего Постановления) при отсутствии доступа к специализированной больнице пациент, больной СПИДом, может быть помещен в больницу, специализирующуюся на инфекционных заболеваниях. Текст Приказа свидетельствует о том, что даже в национальных рамках больница, специализирующаяся на инфекционных заболеваниях, не рассматривается как «специализированная больница» для лечения СПИДа: это замена в том случае, если специализированная больница недоступна.

153. Далее Европейский суд отмечает, что 23 октября 2007 г. проведено обследование заявителя в Московском городском центре профилактики и борьбы со СПИДом, который, бесспорно, представляет собой «специализированную больницу». Врачи пришли к выводу о том, что заявитель должен пройти дальнейшее стационарное обследование и лечение в указанном центре. 26 октября 2007 г. заявитель был помещен в медицинскую часть следственного изолятора. Спустя пять дней следователь по уголовному делу в отношении заявителя принял решение о том, что лечение заявителя не могло осуществляться в условиях следственного изолятора, и обратился в суд с ходатайством об избрании в отношении заявителя залога. Но спустя 10 дней следователь поменял решение и отказал в удовлетворении ходатайства об избрании залога. История болезни заявителя не подтверждает то, что в период с 31 октября по 9 ноября 2007 г. заявитель вновь проходил какое-либо обследование, результаты которого опровергли бы выводы, сделанные ранее. Если и существует какое-либо объяснение неожиданной перемене позиции следователя, оно не имеет отношения к медицинским потребностям заявителя.

154. Действительно, в следующие недели заявитель отказался от обследования врачами следственного изолятора. Европейский суд признает, что в определенных обстоятельствах отказ от обследования или лечения может свидетельствовать о том, что состояние здоровья заявителя не настолько критичное, как он утверждает (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Гельфман против Франции», § 56). Тем не менее, принимая во внимание обстоятельства данного дела, отношение заявителя понятно. Несмотря на существенное ухудшение состояния здоровья заявителя и на недвусмысленные рекомендации врачей о переводе заявителя в специализированную клинику за пределами следственного изолятора, он остался в следственном изоляторе. Более того, врачи следственного изолятора подтвердили, что заявитель в состоянии выдержать дальнейшее пребывание под стражей и мог принимать участие в следственных действиях (см. Постановление Басманного районного суда города Москвы от 15 ноября 2007 г.), несмотря на тот факт, что a) наиболее позднее медицинское обследование пришло к противоположному выводу, и b) безотносительно причины с тех самых пор в отношении заявителя не проводилось более никакого комплексного обследования.

155. 21 декабря 2007 г. Европейский суд, рассмотрев представленные в его распоряжение доказательства, решил добыть больше информации о состоянии здоровья заявителя. В соответствии с правилом 39 Регламента Европейского суда он отметил, что власти Российской Федерации и заявитель должны сформировать медицинскую комиссию, включающую представителей обеих сторон, которой предстояло представить ответы на ряд вопросов, сформулированных Европейским судом. Власти Российской Федерации ответили, что создание такой комиссии будет противоречить национальному законодательству. Тем не менее они не привели ни одной нормы закона, которая бы запрещала обследование пациента комиссией со смешанным составом, включающей в себя врачей по его усмотрению. Далее Европейский суд отмечает, что состояние здоровья заявителя несколько раз изучалось комиссиями, состоящими из представителей различных медицинских учреждений. В любом случае государство «не должно лишать возможности получить медицинскую помощь из иных источников, например, от семейного врача или иных квалифицированных врачей» (см. Постановление Европейского суда по делу «Сарбан против Молдовы» (Sarban v. Moldova) от 4 октября 2005 г., жалоба № 3456/05, § 82). В данных обстоятельствах Европейский суд полагает, что отказ властей Российской Федерации сформировать смешанную медицинскую комиссию являлся произвольным. Следовательно, Европейский суд приходит к неблагоприятному выводу, принимая во внимание отказ властей Российской Федерации реализовать предварительную меру.

156. Подводя итог, Европейский суд приходит к выводу, что, по самым скромным подсчетам, с конца октября 2007 г. состояние здоровья заявителя требовало того, чтобы он был помещен в специализированную больницу для лечения СПИДа. Медицинская часть следственного изолятора не являлась надлежащим учреждением для данных целей.

157. Наконец, Европейский суд отмечает, что он не выявил каких-либо серьезных практических препятствий для незамедлительного помещения заявителя в специализированное медицинское учреждение. Таким образом, Московский городской центр профилактики и борьбы со СПИДом (учреждение, которое наиболее вероятно было мы местом лечения заявителя в случае его перевода из медицинской части следственного изолятора) находился в том же городе и был готов принять заявителя на стационарное лечение. По-видимому, заявитель мог принять на себя большую часть расходов на лечение. Более того, учитывая состояние здоровья заявителя и его предшествующее поведение, Европейский суд полагает, что угрозы, которые заявитель в рассматриваемый период мог (если в принципе мог) представлять для безопасности, были ничтожны по сравнению с угрозами его здоровью (см. Постановление Европейского суда по делу «Муизель против Франции» (Mouisel v. France), жалоба № 67263/01, § 47, ECHR 2002-IX). В любом случае мероприятия по обеспечению безопасности, организованные администрацией следственного изолятора в больнице № 60, не кажутся очень сложными.

158. В конечном счете Европейский суд полагает, что национальные власти не оказали достаточную заботу о здоровье заявителя с целью обеспечения того, чтобы он не подвергался обращению в нарушение статьи 3 Конвенции, по крайней мере до перевода его в гематологическую больницу за пределы следственного изолятора 8 февраля 2008 г. Это привело к страданиям, которые, помимо прочего, неизбежно ассоциируются с пребыванием в следственном изоляторе и болезнью, что представляет собой бесчеловечное и унижающее достоинство обращение. Следовательно, имело место нарушение статьи 3 Конвенции.

III. Предполагаемое нарушение статьи 5 Конвенции

159. Заявитель утверждал, что доводы, на которых суды основывали свои решения о заключении заявителя под стражу и о продлении срока содержания его под стражей, были лишены фактических оснований и, следовательно, являлись произвольными; суды не удостоверились в том, имелись ли основания для избрания в отношении него меры пресечения в виде заключения под стражу. В части, применимой в настоящем деле, статья 5 Конвенции, на которую ссылается заявитель, предусматривает:

«1. Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть лишен свободы иначе как в следующих случаях и в порядке, установленном законом:...»

c) законное задержание или заключение под стражу лица, произведенное с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом по обоснованному подозрению в совершении правонарушения или в случае, когда имеются достаточные основания полагать, что необходимо предотвратить совершение им правонарушения или помешать ему скрыться после его совершения;...

3. Каждый задержанный или заключенный под стражу в соответствии с подпунктом «c» пункта 1 настоящей статьи незамедлительно доставляется к судье или к иному должностному лицу, наделенному, согласно закону, судебной властью, и имеет право на судебное разбирательство в течение разумного срока или на освобождение до суда. Освобождение может быть обусловлено предоставлением гарантий явки в суд.

4. Каждый, кто лишен свободы в результате ареста или заключения под стражу, имеет право на безотлагательное рассмотрение судом правомерности его заключения под стражу и на освобождение, если его заключение под стражу признано судом незаконным».

A. Приемлемость жалобы

В свете доводов сторон Европейский суд полагает, что данная жалоба затрагивает серьезные вопросы фактического и правового характера в соответствии с Конвенцией, разрешение которых требует рассмотрения жалобы по существу. Следовательно, Европейский суд приходит к выводу о том, что данная жалоба не является явно необоснованной по смыслу пункта 3 статьи 35 Конвенции. Иных оснований для объявления ее неприемлемой не установлено.

B. Существо жалобы

1. Доводы властей Российской Федерации

160. Власти Российской Федерации утверждали, что содержание заявителя под стражей было законным и обоснованным. Что касается применения к нему возможных послаблений по состоянию здоровья, они утверждали, что Постановление Правительства Российской Федерации от 6 февраля 2004 г., на которое ссылается сторона защиты, неприменимо в ситуации заявителя. Названное Постановление Правительства Российской Федерации устанавливает Перечень заболеваний, препятствующих отбыванию наказания. Заявитель при этом не был осужден. Следовательно, на этапе производства по уголовному делу в отношении заявителя названное Постановление неприменимо. Более того, его врачи всегда подтверждали, что заявитель способен принимать участие в следственных действиях и судебных заседаниях.

161. Власти Российской Федерации утверждали, что заявитель был помещен под стражу на основании «разумного подозрения», существовавшего в отношении него. Они сослались на свидетельские показания и документы, имевшиеся в материалах уголовного дела, которые, по их мнению, обосновывали данное подозрение. Они также отметили, что уголовное преследование заявителя было санкционировано Постановлением судьи Симоновского районного суда г. Москвы от 6 апреля 2006 г., что соответствует требованиям Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации.

162. Что касается решения о продлении срока содержания заявителя под стражей, то оно принято на основании данных, полученных органами прокуратуры из Министерства внутренних дел Российской Федерации. В соответствии с информацией, полученной в результате оперативно-розыскных мероприятий, заявитель планировал покинуть территорию Российской Федерации. Данная информация легла в основу ходатайства стороны обвинения от 2 июня 2006 г. о продлении срока содержания заявителя под стражей. В судебном заседании от 2 июня 2006 г. сторона защиты утверждала, что по сути информация получена в нарушение требований закона. Тем не менее суд был лишен возможности исследовать данную сторону вопроса. В противном случае судом была бы дана оценка доказательствам и решен вопрос о виновности заявителя, что не составляло его задачу на данном этапе производства по делу. Вместо этого районный суд указал, что сторона защиты вправе обжаловать решение о производстве оперативно-розыскных мероприятий в рамках отдельного разбирательства. Заявитель, являясь юристом по профессии, должен был бы знать о данном средстве правовой защиты, доступном ему.

163. Власти Российской Федерации утверждали, что продолжительное содержание заявителя под стражей обосновывалось «тяжестью предъявленных ему обвинений, сведениями, характеризующими личность заявителя и его профессиональное занятие, с учетом информации, имевшейся в распоряжении российских судов, а также принимая во внимание достаточные основания полагать, что в случае пребывания на свободе заявитель мог скрыться от органов следствия и суда, воспрепятствовать надлежащему отправлению правосудия, предприняв меры по уничтожению доказательств, оказать давление на свидетелей и потерпевших, а также вступить в контакт с другими обвиняемыми, скрывавшимися от органов правосудия». Данные выводы были сделаны на основании следующей информации:

• полученного Министерством внутренних дел Российской Федерации сообщения о том, что заявитель намерен покинуть Россию;
• показаний ряда свидетелей, в том числе сообвиняемых заявителя;
• показаний свидетельницы М., которая являлась представителем одного из акционеров компании «Томскнефть ВНК». Она пояснила, что заявитель высказывал в ее адрес угрозы в связи с ее профессиональной деятельностью, направленной на защиту интересов миноритариев «ЮКОСа».

Национальные суды также дали оценку иным факторам, например, возрасту заявителя, состоянию его здоровья и семейному положению. Тем не менее данные соображения были превзойдены иными сведениями о заявителе, приведшими к выводам судов двух инстанций о необходимости заключения заявителя под стражу.

164. Власти Российской Федерации утверждали, что срок содержания заявителя под стражей не превысил срока предварительного следствия по делу. Досудебное производство по делу проведено «с особыми усердием», без задержек и «волокиты». Уголовное дело в отношении заявителя отличалось особой сложностью. Значительное время потрачено на установление местонахождения и изъятие необходимых документов — доказательств по делу, а также поиск экспертов в различных областях, которым затем предстояло изучить огромное количество финансово-экономической документации. Должно быть допрошено значительное количество свидетелей.

165. Далее власти Российской Федерации отметили, что заявитель никогда не обжаловал в судебном порядке вопросы, связанные с затягиванием производства по делу. Никогда не обращался он и в суд с гражданско-правовым иском о возмещении ущерба в связи с длительным производством по делу. Власти Российской Федерации сослались на статью 1069 Гражданского кодекса Российской Федерации, предусматривающую компенсацию морального вреда, причиненного в результате незаконных действий или бездействия государственных органов и их должностных лиц.

166. Далее власти Российской Федерации утверждали, что сторона защиты пользовалась всеми процессуальными гарантиями в ходе рассмотрении судом вопроса о заключении заявителя под стражу. Власти Российской Федерации ссылались на протоколы соответствующих судебных заседаний. Суд кассационной инстанции исследовал все значимые вопросы, касающиеся законности содержания заявителя под стражей. Власти Российской Федерации повторили, что национальные суды были лишены возможности оценить доказательства по делу, на которые ссылалась сторона обвинения, поскольку это бы представляло собой решение вопроса о виновности или невиновности заявителя.

167. Что касается Решения от 2 ноября 2007 г., власти Российской Федерации утверждали, что национальные суды не обладали полномочиями по освобождению заявителя. Согласно статье 29 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации по Решению суда могут быть применены следующие меры пресечения: заключение под стражу, домашний арест и залог. Менее строгие меры пресечения (например, подписка о невыезде) применяются по постановлению следователя или суда. Тем не менее если мера пресечения применена на основании совместного решения следователя и прокурора, она могла быть отменена только с согласия обоих. Поскольку прокурор возражал в судебном заседании против освобождения заявителя, суд сохранил избранную меру пресечения в виде заключения под стражу.

2. Доводы заявителя

168. Заявитель утверждал, что его содержание под стражей противоречило требованиям законодательства Российской Федерации. У него имелись по крайней мере три заболевания, которые препятствовали помещению его под стражу в соответствии с «Перечнем заболеваний, препятствующих отбыванию наказания» (см. выше, раздел «Применимое национальное законодательство» настоящего Постановления). Довод властей Российской Федерации о том, что названный нормативный правовой акт Российской Федерации применим только к лицам, которым назначено судом наказание, противоречит здравому смыслу. Как отметил Конституционный Суд Российской Федерации в одном из рассмотренных им дел, при решении вопросы об избрании в отношении подозреваемого по уголовному делу меры пресечения в виде заключения под стражу суды Российской Федерации должны применять данную меру только в том случае, если в случае осуждения лицо понесет реальное наказание. Таким образом, заключение под стражу лица, подлежащего оставлению на свободе по постановлению приговора, бессмысленно. Далее заявитель отметил, что заключение его под стражу после 2 марта 2008 г. было незаконным. Последнее возможное продление срока содержания его под стражей, состоявшееся 6 февраля 2008 г., истекло 2 марта 2008 г. В тот же день он обратился с соответствующим ходатайством о незамедлительном освобождении к должностному лицу следственного изолятора, однако оно было отклонено.

169. Более того, заявитель утверждал об отсутствии «разумного подозрения» в отношении него, которое бы обосновывало помещение его под стражу. У заявителя отсутствовала правоспособность для совершения первого вменяемого ему в вину преступления. Что касается второго преступления, обвинение в совершении его ему было предъявлено только спустя несколько лет после того, как оно было предположительно совершено. Обвинения в отношении заявителя произошли из материалов следствия, которое продолжалось более шести лет. В любом случае суды никогда не оценивали доказательств, свидетельствующих против него, однако просто воспроизводили доводы, указанные стороной обвинения в ходатайстве о заключении заявителя под стражу. Согласно положениям Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации суды не должны рассматривать вопрос о том, существуют ли какие-либо факты или доказательства, дающие основания для возникновения «разумного подозрения» в том, что обвиняемым было совершено преступление.

170. Далее заявитель утверждает, что даже в случае принятия версии изложения событий стороны обвинения, изложенной в их ходатайстве об избрании в отношении него меры пресечения в виде заключения под стражу, факты, на которые они ссылались, не убедили бы «разумного наблюдателя» в том, что заявитель был причастен к вменяемым ему в вину деяниям.

171. Заявитель утверждал, что его содержание под стражей не соответствовало пункту 3 статьи 5 Конвенции в том, что основания заключения под стражу, названные национальными судами, были абстрактными и шаблонными, основанными на неподтвержденных доводах, опровергнутыми убедительными доказательствами против заключения под стражу, а также в том, что не рассматривалась никакая альтернатива заключению под стражу. Заявитель всегда сотрудничал со следственными органами, а также являлся по вызову в судебное заседание; органы внутренних дел отказались конкретизировать и предоставить заключение, которое предположительно подтверждало его намерение покинуть территорию Российской Федерации.

172. Заявитель также отметил, что российское законодательство устанавливает максимальный срок содержания под стражей в период предварительного расследования, тем не менее оно не определяет срок содержания под стражей в период ознакомления обвиняемого с материалами уголовного дела. Дело было сформировано для направления в суде в декабре 2006 г., но заявитель почти ослеп и, следовательно, необходимо было зачитывать ему материалы уголовного дела. Начиная с октября 2007 г. состояние здоровья заявителя ухудшилось настолько, что он однозначно не имел возможности продлить работу с материалами уголовного дела. В результате заявитель остался в ловушке «коллизии законодательства», позволявшей продление срока содержания его под стражей неоднократно и без ограничения.

173. Ссылаясь на пункт 4 статьи 5 Конвенции, заявитель утверждал, что судами не рассматривался вопрос законности его заключения под стражу. Власти Российской Федерации признали, что Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации устанавливает запрет для судов рассматривать дело по существу или оценивать допустимость доказательств. Более того, как отмечает заявитель, в период между судебными решениями о продлении срока содержания заявителя под стражей в его распоряжении отсутствовало средство судебной защиты, которым он мог бы воспользоваться с целью оценки законности его содержания под стражей. Когда здоровье заявителя резко ухудшилось в октябре 2007 г., суд указал, что решение вопроса освобождения заявителя из-под стражи относится к исключительным полномочиям следователя.

174. Наконец, заявитель утверждал, что он был лишен свободы по основаниям, не соответствующим требованиям статьи 5 Конвенции, и, соответственно, что была нарушена статья 18 Конвенции. Он утверждал, что власти Российской Федерации приняли решение о заключении его под стражу с целью воспрепятствовать законным управляющим «ЮКОСа» восстановить контроль над компанией. Впоследствии власти попытались оказать на заявителя давление с целью принудить его дать ложные показания в отношении топ-менеджеров компании.

175. Европейский суд полагает, что в свете доводов сторон данная жалоба затрагивает серьезные вопросы фактического и правового характера в соответствии с Конвенцией, разрешение которых требует рассмотрение жалобы по существу. Следовательно, Европейский суд приходит к выводу, что жалоба не является явно необоснованной по смыслу пункта 3 статьи 35 Конвенции. Иных оснований для объявления ее приемлемой не установлено.

3. Мнение Европейского суда

176. Европейский суд отмечает, что в своей первоначальной жалобе и последующих замечаниях заявитель утверждал, что заключение его под стражу противоречило требованиям статьи 5 Конвенции по нескольким критериям: оно было незаконно, необоснованно и чрезмерно длительным. Рассмотрев его доводы, Европейский суд не считает необходимым тщательно изучать их все; вместо этого Европейский суд сконцентрируется на рассмотрении третьего довода, предполагающего, что длящееся содержание заявителя под стражей превышало требование о «разумном сроке», предусмотренное пунктом 3 статьи 5 Конвенции.

a) Общие принципы

177. Европейский суд напоминает, что вопрос о том, отвечал ли период содержания под стражей требованию разумности, не может оцениваться абстрактно. Лицо, которому предъявлено обвинение в совершении преступления, всегда должно находиться на свободе в период досудебного расследования, если только национальные власти не докажут, что существуют «уместные и достаточные» основания его длительного содержания под стражей (см. как классический прецедент Постановление Европейского суда по делу «Вемхофф против Германии» (Wemhoff v. Germany) от 27 июня 1968 г., § 12, Series A, № 7, и Постановление Европейского суда по делу «Ягчи и Саргын против Турции» ({Yagci} and {Sargin} v. Turkey) от 8 июня 1995 г., § 52, Series A, № 319-A). Постоянное наличие разумного подозрения в том, что лицо, заключенное под стражу, совершило преступление, является непременным условием того, чтобы содержание под стражей считалось законным по смыслу подпункта «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции (см. среди прочих Постановление Европейского суда по делу «В. против Швейцарии» (W. v. Switzerland) от 26 января 1993 г., § 30, Series A, № 254-A). Тем не менее по прошествии определенного времени данное основание более не действует. В таком случае Европейский суд должен установить, могут ли иные доводы, предлагаемые судебными властями, обосновать лишение свободы.

178. В прецедентной практике Европейского суда сформировались четыре основных приемлемых основания отказа в залоге: вероятность того, что обвиняемый не явится в суд (см. Постановление Европейского суда по делу «Стегмюллер против Австрии» ({Stogmuller} v. Austria) от 10 ноября 1969 г., § 15, Series A, № 9), вероятность того, что обвиняемый в случае пребывания на свободе, предпримет действия, чтобы воспрепятствовать отправлению правосудия (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Вемхофф против Германии», § 14), продолжит преступную деятельность (см. Постановление Европейского суда по делу «Матцнеттер против Австрии» (Matznetter v. Austria) от 10 ноября 1969 г., Series A, № 10) или будет нарушать общественный порядок (см. Постановление Европейского суда по делу «Летеллье против Франции» (Letellier v. France) от 26 июня 1991 г., § 51, Series A, № 207).

179. Более того, Европейский суд напоминает, что переложение бремени доказывания в вопросах содержания под стражей на лицо, находящееся под стражей, равносильно нарушению правила статьи 5 Конвенции, нормы, которая предусматривает, что содержание под стражей является исключительным отклонением от права на свободу и допустимо только в строго определенных случаях, перечень которых исчерпывающий (см. Постановление Европейского суда по делу «Рохлина против Российской Федерации» (Rokhlina v. Russia) от 7 апреля 2005 г., жалоба № 54071/00, § 67, и Постановление Европейского суда по делу «Илийков против Болгарии» (Ilijkov v. Bulgaria) от 26 июля 2001 г., жалоба № 33977/96, § 84 — 85). Национальные судебные власти должны оценить все факты в пользу или против существования реального требования соблюдения общественного интереса, обосновывающего, в том числе с должным вниманием к принципу презумпции невиновности, нарушение правила уважения личной свободы и указать их в своем решении. Доводы в пользу или против освобождения не должны быть «общими и абстрактными» (см. Постановление Европейского суда по делу «Клуз против Бельгии» (Clooth v. Belgium) от 12 декабря 1991 г., § 44, Series A, № 225), однако должны содержать ссылки на конкретные факты и обстоятельства личного характера в отношении заявителя, обосновывающие его содержание под стражей (см. Постановление Европейского суда по делу «Панченко против Российской Федерации» (Panchenko v. Russia) от 8 февраля 2005 г., жалоба № 45100/98, § 107).

180. Наконец, Европейский суд подчеркивает, что при решении вопроса о том, подлежит ли лицо освобождению или заключению под стражу, национальные власти обязаны в соответствии с пунктом 3 статьи 5 Конвенции рассмотреть возможность применения альтернативных мер пресечения для обеспечения его или ее явки в суд (см. Постановления Европейского суда по делу «Сулаоя против Эстонии» (Sulaoja v. Estonia) от 15 февраля 2005 г., жалоба № 55939/00, § 64, и по делу «Яблонский против Польши» ({Jablonski} v. Poland) от 21 декабря 2000 г., жалоба № 33492/96, § 83).

b) Применение в настоящем деле

181. Европейский суд отмечает, что 6 апреля 2006 г. в отношении заявителя избрана мера пресечения в виде заключения под стражу. С тех пор он находится под стражей. Следовательно, период, подлежащий рассмотрению, составляет два года и восемь месяцев. Такое длительное пребывание под стражей в период предварительного следствия является предметом рассмотрения Судом (см. Постановление Европейского суда по делу «Говорушко против Российской Федерации» (Govorushko v. Russia) от 25 октября 2007 г., жалоба № 42940/06, § 45). Европейский суд напоминает, что власти Российской Федерации должны были назвать весомые основания для того, чтобы содержать заявителя под стражей на протяжении столь длительного времени (см. Постановление Европейского суда по делу «Корчуганова против Российской Федерации» (Korchuganova v. Russia) от 8 июня 2006 г., жалоба № 75039/01, § 71).

182. Европейский суд отмечает, что изначально заключение заявителя под стражу обосновывалось двумя причинами: вероятностью того, что заявитель воспрепятствует осуществлению правосудия и скроется от органов следствия и суда. Начиная с 23 августа 2006 г. суды ссылались также на вероятность того, что заявитель продолжит преступную деятельность. Европейский суд в связи с этим напоминает, что национальные власти не могут обосновывать длительное заключение просто ссылками на существующую указанную вероятность; они должны приводить конкретные факты из поведения заявителя, его личные обстоятельства и т.д. (см. Постановление Европейского суда по делу «Власов против Российской Федерации» (Vlasov v. Russia) от 12 июня 2008 г., жалоба № 78146/01, § 108).

183. В данном деле национальные суды ссылались на следующие обстоятельства в подтверждение своих выводов: a) жесткость наказания, b) «личность» заявителя, c) его связи за рубежом; d) результаты обыска в его жилище, e) «оперативная информация» Министерства внутренних дел Российской Федерации о том, что заявитель готовился покинуть Российскую Федерацию и вступал в контакт с некоторыми из сообвиняемых, f) его профессия, g) документ, изъятый в офисе Д.Г. под названием «Итоговый анализ...» и h) обстоятельства задержания заявителя. Более того, власти Российской Федерации в своих замечаниях ссылались на показания свидетелей, личности которых не раскрывались, и М., в адрес которых, как утверждают власти Российской Федерации, поступали ранее угрозы от заявителя. Тем не менее Европейский суд отмечает, что национальные суды не ссылались на данные показания. Европейский суд напоминает, что именно на основании доводов, названных национальными судами, и достоверных фактов, указанных заявителем в своих жалобах, Европейский суд призван решить, имело ли место нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции (см. упоминавшиеся выше Постановления Европейского суда по делу «Корчуганова против Российской Федерации», § 72; и по делу «Илийков против Болгарии», § 86; и Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Лабита против Италии» (Labita v. Italy), жалоба № 26772/95, § 152, ECHR 2000-IV). Поскольку национальные суды в отличие от властей Российской Федерации не ссылались на свидетельские показания, Европейский суд не будет их учитывать, анализируя вопрос о нарушении пункта 3 статьи 5 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Панченко против Российской Федерации», § 105).

184. Сначала Европейский суд отмечает, что национальные суды не пытались связать какие-либо из названных фактических обстоятельств с конкретными рисками, на которые они ссылались в обоснование заключения заявителя под стражу. Следовательно, Европейский суд не усматривает, каким образом любые из названных обстоятельств могли бы подтвердить вероятность продолжения преступной деятельности, о которой утверждали власти Российской Федерации начиная с 23 августа 2006 г. Европейский суд указывает, что обвинения, предъявленные заявителю, касаются периода 1998 — 1999 (незаконное присвоение доли в имуществе организации) и 2000 — 2002 гг. (уклонение от уплаты налога на доходы физического лица). Учитывая, что деяния, инкриминируемые заявителю, предположительно были совершены им в то время, когда он находился в должности начальника правового управления «ЮКОСа», которую он замещал до 2003 г., вызывает сомнение то, что заявитель мог бы продолжать заниматься преступной деятельностью в 2006 — 2007 гг., особенно после 29 марта 2006 г., когда судом был назначен управляющий «ЮКОСа» в рамках процедуры банкротства.

185. Еще одним основанием заключения заявителя под стражу явились выводы властей Российской Федерации относительно того, что заявитель мог скрыться от органов следствия и суда или воспрепятствовать осуществлению правосудия. В подтверждение данного вывода суды сослались в первую очередь на суровость подлежащей возложению ответственности. Европейский суд допускает, что названное является одним из критериев, подлежащих рассмотрению при оценке вероятности того, что заявитель скроется. Тем не менее Европейский суд неоднократно отмечал, что тяжесть инкриминируемого деяния сама по себе не может служить обоснованием длительного периода содержания под стражей, а также предвосхищать наказание, связанное с лишением свободы (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Панченко против Российской Федерации», § 102; Постановление Европейского суда по делу «Горал против Польши» (Goral v. Poland) от 30 октября 2003 г., жалоба № 38654/97, § 68; и Постановление Европейского суда по делу «Белевицкий против Российской Федерации» (Belevitskiy v. Russia) от 1 марта 2007 г., жалоба № 72967/01, § 101).

186. Более того, национальные суды не конкретизировали, что ими понимается под «личностью» заявителя. Ссылка на «зарубежные связи» заявителя не подтверждена конкретными фактами. Факты относительно положения заявителя, упоминавшиеся в судебных решениях (в частности, что у заявителя была работа, он постоянно проживал в г. Москве, воспитывал малолетнего сына), говорили, скорее, в пользу освобождения заявителя из-под стражи, нежели об обратном.

187. Помимо этого, национальные суды не пояснили, какие доказательства были обнаружены при проведении обыска и каким образом они подтверждали то обстоятельство, что заявитель был готов скрыться или воспрепятствовать осуществлению правосудия. Не уточнили суды и какие «оперативные мероприятия» проводились в отношении заявителя, какова цель их проведения, способ и, что самое главное, конкретные результаты.

188. В отношении профессионального статуса заявителя, даже предположив, что он имеет значение, Европейский суд отмечает, что властям Российской Федерации он был известен с самого начала расследования уголовного дела в 2004 году. Тем не менее они не считали необходимым избирать в отношении заявителя меру пресечения в виде заключения под стражу до 2006 года. То же касается и документов, обнаруженных в офисе г-на Д.Г. в 2004 году, которые предположительно подтверждали намерение заявителя оказать давление на должностных лиц правоохранительных органов.

189. Наконец, тот факт, что заявитель находился в момент задержания в квартире своей подруги, не свидетельствует о том, что он скрылся для того, чтобы спрятаться. Формально он не обязан ни находиться у себя дома постоянно, ни информировать власти о своем местонахождении. То же касается и его неявки в судебное заседание, состоявшееся 6 апреля 2006 г., в котором принимал участие его адвокат. Заявитель участвовал в подавляющем большинстве судебных заседаний по делу, в том числе в том, которое состоялось 5 апреля 2006 г. Он не обязан был лично являться в судебное заседание 6 апреля 2006 г., когда судом было принято решение, санкционирующее возбуждение уголовного дела в отношении него.

190. Таким образом, Европейский суд приходит к выводу, что каждый из названных выше доводов, рассмотренный отдельно, подвергается критике. Тем не менее Европейский суд готов признать, что совокупность указанных доводов может обосновать первоначальное задержание заявителя и содержание его под стражей на протяжении некоторого времени, по крайней мере на спорных основаниях. Между тем возникает вопрос о том, являются ли доводы, названные судами, достаточными для того, чтобы обосновать весь период пребывания заявителя под стражей.

191. Европейский суд напоминает свой указанный выше вывод, согласно которому вероятность продолжения занятия преступной деятельностью не была достоверно подтверждена национальными судами ни на каком этапе. Что касается предполагаемой опасности того, что заявитель воспрепятствовал бы установлению истины по делу, «по прошествии времени данный довод становится все менее и менее уместным» (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Панченко против Российской Федерации», § 103; а также Постановления Европейского суда по делу «Мюллер против Франции» (Muller v. France) от 17 марта 1997 г., § 40, Reports 1997-II; и по делу «Дебуб эльяс Хуссейни Али против Франции» (Debboub alias Husseini Ali v. France) от 9 ноября 1999 г., жалоба № 37786/97, § 44). В связи с этим Европейский суд напоминает, что предварительное следствие по уголовному делу в отношения заявителя было окончено 12 декабря 2006 г. Следовательно, к концу 2006 г. все свидетели были допрошены, материалы собраны, экспертизы проведены. Более того, после 29 марта 2006 г. компания находилась под контролем временного управляющего, а затем, после 4 августа 2006 г. — конкурсного управляющего, с которым заявитель в принципе никак не был связан. Европейский суд полагает, что к концу 2006 г. способность заявителя оказать давление на свидетелей, уничтожить документальные доказательства или вступить в преступный сговор в принципе не существовала.

192. Что касается вероятности скрыться, Европейский суд отмечает, что с течением времени данная вероятность перестала существовать, учитывая сомнительное состояние здоровья заявителя. 15 сентября 2006 г. у заявителя была обнаружена положительная реакция на ВИЧ. 22 ноября 2006 г. отметили ухудшение состояния здоровья заявителя и рекомендовали пройти ему ВААРТ. Европейский суд напоминает о своих выводах в отношении статьи 3 Конвенции, в частности о том, что данный вид лечения требует постоянного пребывания пациента под наблюдением врачей специализированного медицинского учреждения, а также о том, что при отказе от данного лечения здоровье или даже жизнь заявителя подвергнутся серьезной угрозе. Европейский суд полагает, что для заявителя представлялось бы затруднительным проходить данное лечение и одновременно скрываться от органов власти в пределах территории Российской Федерации.

193. Что касается вероятности скрыться за границу, Европейский суд напоминает о том, какие выводы им были сделаны в деле «Линд против Российской Федерации» (Lind v. Russia) (Постановление Европейского суда от 6 декабря 2007 г., жалоба № 25664/05, § 81). В указанном деле Европейский суд постановил, что «национальные власти не объяснили, почему изъятие заграничного паспорта гражданина Российской Федерации как меры, которая предусмотрена в законодательстве Российской Федерации, очевидно, в целях предотвращения вероятности того, что обвиняемый скроется от органов следствия и суда, не является достаточным для того, чтобы гарантировать отсутствие возможности скрыться за рубежом». Сделанный в отношении иностранного гражданина, данный вывод тем более применим с учетом обстоятельств настоящего дела, где заявитель является гражданином Российской Федерации, который обладает устойчивыми связями в стране (являясь единственным опекуном своего малолетнего сына).

194. Европейский суд также отмечает, что национальные суды не рассматривали вопрос о применении к заявителю залога ни на какой из стадий производства по делу, даже тогда, когда следователь, в производстве которого находилось уголовное дело, склонялся в пользу данной меры пресечения (см. Постановления Европейского суда по делу «Иловицкий против Польши» ({Ilowiecki} v. Poland) от 4 октября 2001 г., жалоба № 27504/95, § 63, и по делу «Долгова против Российской Федерации» (Dolgova v. Russia) от 2 марта 2006 г., жалоба № 11886/05, § 38 с последующими ссылками).

195. Наконец, Европейский суд отмечает, что 6 февраля 2008 г. производство по уголовному делу в отношении заявителя было приостановлено в связи с ухудшившимся состоянием здоровья заявителя. Европейский суд допускает, что в принципе непродолжительные перерывы по медицинским основаниям в период отправления правосудия позволительны. Тем не менее ситуация заявителя представляется исключительной. Под стражей он провел более 34 месяцев. Некоторые заболевания заявителя неисцелимы. По-видимому, перспективы какого-либо лечения, получаемого в настоящее время или в будущем, неопределенны. Таким образом, его содержание под стражей может длиться неопределенное время, а производство по делу — никогда и не возобновиться. Учитывая обстоятельства, Европейский суд приходит к выводу, что содержание заявителя под стражей утратило какой-либо полезный смысл, а последующее сохранение данной меры пресечения несовместимо со статьей 5 Конвенции.

196. В итоге Европейский суд приходит к выводу, что начиная с декабря 2006 г. власти Российской Федерации продлевали применение данной меры пресечения в отношении заявителя по основаниям, которые не могут рассматриваться как «уместные» и «достаточные», даже учитывая их совокупное значение.

197. Следовательно, имело место нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции.

IV. Предполагаемое нарушение статьи 8 Конвенции

198. Заявитель утверждал, что постановления суда о производстве обысков в принадлежащих ему помещениях не были достаточно обоснованными. В итоге обыски в его квартире и дачном доме были произвольными и противоречащими требованиям статьи 8 Конвенции, которая предусматривает:

«1. Каждый имеет право на уважение его личной... жизни, его жилища и его корреспонденции.»

2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц».

A. Приемлемость жалобы

199. Власти Российской Федерации утверждали, что заявитель не исчерпал все внутригосударственные средства правовой защиты в отношении своих жалоб. Так, он не обжаловал законность этих обысков в судебном порядке. Вместе с тем власти Российской Федерации утверждали, что заявитель нарушил шестимесячный срок для обращения, предусмотренный статьей 35 Конвенции, если отталкиваться от даты проведения обысков.

200. Учитывая возражение властей Российской Федерации относительно того, что заявитель не оспаривал законность постановлений о производстве обысков, заявитель возразил, указав, что им было это сделано. Он подал жалобы на оба судебных постановления, тем не менее они были оставлены без удовлетворения 17 мая 2006 г.

201. Европейский суд отмечает, что заявитель обжаловал постановления Симоновского районного суда г. Москвы, санкционировавшие производство обысков в помещениях, где он проживал. Его жалобы были рассмотрены и оставлены без удовлетворения судом высшей инстанции 17 мая 2006 г. Далее Европейский суд отмечает, что впервые жалоба на незаконность производства обысков была сформулирована в жалобе, направленной по факсу 16 ноября 2006 г. Таким образом, требования пункта 1 статьи 35 Конвенции были соблюдены. Следовательно, возражение властей Российской Федерации подлежит отклонению.

202. В свете доводов сторон Европейский суд полагает, что данная жалоба затрагивает серьезные вопросы фактического и правового характера в соответствии с Конвенцией, разрешение которых требует рассмотрения жалобы по существу. Следовательно, Европейский суд приходит к выводу о том, что данная жалоба не является явно необоснованной по смыслу пункта 3 статьи 35 Конвенции. Иных оснований для объявления ее неприемлемой не установлено.

B. Существо жалобы

1. Доводы властей Российской Федерации

203. Власти Российской Федерации утверждали, что проникновение в жилище заявителя было оправдано целями, предусмотренными пунктом 2 статьи 8 Конвенции. В частности, заявитель подозревался в организации в 1999 году присвоения имущества и долей в уставных капиталах некоторых компаний, занимающихся добычей нефти. Заявитель являлся юристом и членом Московской коллегии адвокатов; в связи с этим к нему применимы положения главы 52 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации. Согласно нормам названной главы любые следственные действия в отношении заявителя должны проводиться с разрешения суда.

204. Здание, в котором предположительно было совершено преступление, расположено по адресу: г. Москва, Загородное шоссе, д. 5. Данный адрес подпадал под территориальную юрисдикцию Симоновского районного суда г. Москвы. 4 апреля 2006 г. следователь, в производстве которого находилось уголовное дело, обратился в названный суд с ходатайством о разрешении производства обысков. 4 и 5 апреля 2006 г. судом было дано три разрешения. Он достаточно четко установил документы, необходимые следственным органам.

205. Первый обыск состоялся в присутствии родственников заявителя. Второй — в присутствии охранника и адвоката заявителя. Третий (10 апреля 2006 г.) — в присутствии главы сельского поселения. Все лица, присутствовавшие при проведении обыска, были уведомлены о своих правах, в частности, о праве приносить замечания, а также о цели производства обыска. Их попросили предъявить документы, перечисленные в постановлении суда о производстве обыска. Документы, изъятые при проведении обыска, были детально отражены в протоколе обыска и помещены в опечатанные ящики. Никто из присутствовавших при проведении обыска не сделал каких-либо замечаний для отражения в протоколе. В результате обысков Генеральная прокуратура Российской Федерации изъяла документы, соответствующие описанию, приведенному в постановлении Симоновского районного суда г. Москвы.

206. Далее власти Российской Федерации указали, что по так называемым беловоротничковым преступлениям невозможно конкретизировать все документы, которые следственные органы могут обнаружить при проведении обыска. В противном случае это действие называлось бы выемкой, а не обыском.

207. Власти Российской Федерации пришли к выводу о том, что обыски в помещениях, принадлежащих заявителю, не были произвольными, преследовали законную цель и проводились в соответствии с пунктом 2 статьи 8 Конвенции.

2. Доводы заявителя

208. Заявитель утверждал, что постановления о производстве обысков были приняты в нарушение требований закона, были необоснованными, предоставляли следователям большой предел усмотрения и не предусматривали мер по охране особых документов, содержавших коммерческую тайну. Он предложил Европейскому Суду изучить постановления суда о производстве обысков: резолютивные части не конкретизировали каких-либо документов. Власти Российской Федерации утверждали, что имелись основания полагать, что доказательства, имеющие значение для расследования преступления, могли быть найдены в помещениях, принадлежащих заявителю. Тем не менее власти Российской Федерации, в том числе суды, не мотивировали свое утверждение.

209. Далее власти Российской Федерации отметили, что отец и брат заявителя присутствовали при проведении обысков в квартире, а охранник и адвокат заявителя — при проведении обыска в дачном доме. Адвокат заявителя при этом узнал о прибытии следователей только от охранника; к моменту прибытия его в дачный дом следователи изъяли и упаковали ряд документов и предметов. Что касается комментария властей Российской Федерации относительно прав указанных лиц приносить замечания для отражения в протоколе, следует отметить, что они не конкретизировали практическую пользу реализации данного права в ситуации, когда следователи пользуются совершенно неограниченными правами при производстве обыска и выемки.

210. Довод властей Российской Федерации относительно того, что родственникам заявителя, присутствовавшим при производстве обыска, было предложено «добровольно выдать документы, указанные в постановлениях об обыске», нелогичен, поскольку постановления не конкретизировали какие-либо документы.

211. Довод властей Российской Федерации о том, что в протоколах производства обысков были отражены индивидуальные признаки изъятых предметов и документов, лишь частично верен. Несмотря на то, что большинство изъятых предметов были детально описаны (например, коллекция часов), индивидуальные признаки изъятых документов, в том числе, что наиболее важно, клиентские дела, не были прописаны.

3. Мнение Европейского суда

212. Согласно прецедентной практике Европейского суда обыск в офисе адвоката, в том числе с целью установления документов или информации на электронном носителе, приравнивается к вмешательству в его право на уважение его «личной жизни», «жилища» и «корреспонденции» (см. Постановление Европейского суда по делу «Нимиц против Германии» (Niemietz v. Germany) от 16 декабря 1992 г., § 29 - 33, Series A, № 251-B, Решение Европейского суда по делу «Тамосиус против Соединенного Королевства» (Tamosius v. United Kingdom), жалоба № 62002/00, ECHR 2002-VIII, Постановления Европейского суда по делу «Саллинен и другие против Финляндии» (Sallinen and Others v. Finland) от 27 сентября 2005 г., жалоба № 50882/99, § 70 — 72, и по делу «Визер и Бикос Бетайлигунген Гмбх против Австрии» (Wieser and Bicos Beteiligungen GmbH v. Austria), жалоба № 74336/01, § 43 — 45, ECHR 2007-...).

213. Такое вмешательство влечет нарушение статьи 8 Конвенции, только если не будет доказано, что оно «соответствовало закону», преследовало одну или несколько законных целей, определенных в пункте 2, а также было «необходимо в демократическом обществе» для достижения этих целей. Европейский суд готов признать, что в настоящем деле обыски были законны в рамках национального законодательства и преследовали законную цель. Осталось установить, были ли они «необходимы в демократическом обществе».

214. Европейский суд неоднократно отмечал, что преследование представителей юридической профессии наносит удар в самое сердце конвенционной системы. По этой причине обыск, проводимый в помещениях, принадлежащих юристам, должен подвергаться особенно строгому исследованию (см. Постановление Европейского суда по делу «Елчи и другие против Турции» (Elci and Others v. Turkey) от 13 ноября 2003 г., жалобы № 23145/93 и 25091/94, § 669). С целью решения вопроса о том, являлись ли данные меры «необходимыми в демократическом обществе», Европейский суд должен исследовать доступность эффективных гарантий против необоснованных действий, предусмотренных национальным законодательством, а также проверить, как данные гарантии действовали в конкретном рассматриваемом деле. Критериями, которые необходимо учитывать в связи с этим, являются тяжесть преступления, в связи с которым проводятся обыск и выемка, были ли они проведены в соответствии с актом судьи или служащего суда либо выносились на решение судьи по факту проведения, был ли данный акт основан на разумном подозрении, а сфера его применения в разумной степени ограничена. Европейский суд должен также исследовать способ проведения обыска, а также в том случае, если это касается служебного помещения юриста, вопрос о том, был ли данный обыск проведен в присутствии независимого наблюдателя с целью обеспечения того, что материалы, содержащие служебную тайну, не изъяты. Наконец, Европейский суд должен учитывать то, в какой степени обыск отразился на профессиональной деятельности, а также репутации лиц, в отношении которых он проводился (см. Постановления Европейского суда по делу «Камензинд против Швейцарии» (Camenzind v. Switzerland) от 16 декабря 1997 г., § 45, Reports 1997-VIII, по делу «Бак против Германии» (Buck v. Germany), жалоба № 41604/98, § 45, ECHR 2005-IV, по делу «Смирнов против Российской Федерации» (Smirnov v. Russia), жалоба № 71362/01, § 44, ECHR 2007-... по упоминавшемуся выше делу «Визер и Бикос Бетайлигунген Гмбх против Австрии», § 57, и по делу «Ван Россем против Бельгии» (Van Rossem v. Belgium) от 9 декабря 2000 г., жалоба № 41872/98, § 45 с последующими ссылками).

215. Возвращаясь к обстоятельствам данного дела, Европейский суд отмечает, что Постановления о производстве обысков от 4 и 5 апреля 2006 г. были приняты Басманным районным судом г. Москвы <*> по ходатайству стороны обвинения. Европейский суд допускает, что судья национального суда, рассматривая данное ходатайство, убедился в достаточных основаниях существования подозрения о том, что мошенничество было совершено и что доказательства могли бы быть получены в соответствующем помещении (см. Решение Европейского суда по делу «Тамосиус против Соединенного Королевства» (Tamosius v. United Kingdom), жалоба № 62002/00, ECHR 2002-VIII).

---

<*> По-видимому, допущена ошибка. Из обстоятельств дела следует, что постановления о производстве обысков были приняты Симоновским районным судом г. Москвы (прим. переводчика).

216. Тем не менее, по мнению Европейского суда, в постановлениях о производстве обысков были использованы достаточно пространные формулировки. Они позволяли следственным органам осуществлять поиск «документов и предметов, представляющих интерес для следствия по делу». Данная формулировка предоставляла следственным органам неограниченное усмотрение в том, какие же документы «представляли интерес» для расследования уголовного дела. Европейский суд напоминает, что в упоминавшемся выше деле «Смирнов против Российской Федерации» пространность формулировок в постановлении о производстве обыска явилась ключевым фактором, в связи с которым Европейский суд пришел к выводу о том, что обыск в квартире юриста не соответствовал положениям статьи 8 Конвенции. Европейский суд пришел к тому же выводу в деле «Илия Стефанов протии Болгарии» ((Iliya Stefanov v. Bulgaria) от 22 мая 2008 г., жалоба № 65755/01, § 34 с последующими ссылками), где национальными властями был проведен обыск в офисе юриста, подозреваемого в похищении человека и вымогательстве. Применительно к названному делу Европейский суд постановил, что «ни ходатайство о выдаче ордера на обыск, ни сам ордер не конкретизировали предметы и документы, которые необходимо было установить в офисе заявителя, а также то, какое отношение они имели к расследованию уголовного дела. Более того, принимая решение о выдаче ордера на обыск судьей, не был затронут вопрос о том, подлежали ли изъятию документы, содержавшие служебную тайну». Те же обстоятельства установлены и в настоящем деле. Постановления о производстве обысков, выданные Симоновским районным судом г. Москвы 4 и 5 апреля 2006 г., развязывали следственным органам руки при решении вопроса относительно документов, подлежащих изъятию, в них не было никакой оговорки относительно документов, содержавших профессиональную тайну, несмотря на то, что власти Российской Федерации знали о том, что заявитель являлся членом коллегии адвокатов и мог хранить документы, вверенные ему клиентами.

217. Европейский суд учитывает тот факт, что «детальная мотивация (ордера на обыск) едва ли достигается в экстренных ситуациях» (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Илия Стефанов против Болгарии», § 41). Тем не менее Европейский суд отмечает, что на дату проведения обысков официальное расследование по делам в отношении менеджеров «ЮКОСа» длилось почти три года. С самого начала расследования по уголовному делу власти Российской Федерации должны были знать, что заявитель возглавлял правовую службу «ЮКОСа» в период 1998 — 1999 годов, когда преступления были предположительно совершены, и мог обладать определенными документами, информацией в электронном виде, а также иными материалами, имевшими отношение к устанавливаемым обстоятельствам. Следовательно, отсутствие надлежащей мотивации и пространность формулировок постановлений о производстве обысков не могут объясняться экстренностью ситуации.

218. Европейский суд приходит к выводу, что существенные недостатки Постановлений о производстве обысков от 4 и 5 апреля 2006 г. сами по себе достаточны для того, чтобы сделать вывод: обыски в помещениях, принадлежавших заявителю, были проведены в нарушение положений статьи 8 Конвенции.

V. Иные жалобы

219. Европейский суд обращает внимание на остальные жалобы, касающиеся содержания заявителя под стражей, обыски в жилых помещениях, принадлежащих ему, в частности на то, что в нарушение статьи 8 Конвенции, положения которой приведены выше, содержание его под стражей оказало негативное воздействие на его семейную жизнь, на жалобу со ссылкой на статью 13 Конвенции о том, что в его распоряжении отсутствовало эффективное средство правовой защиты для целей освобождения из-под стражи, а также на жалобу о том, что в нарушение статьи 18 Конвенции уголовное преследование в отношении него преследовало цели иные, нежели предусмотренные статьей 5 Конвенции, положения которой приведены выше. Статья 13 Конвенции предусматривает следующее:

«Каждый, чьи права и свободы, признанные в настоящей Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве».

Согласно статье 18 Конвенции:

«Ограничения, допускаемые в настоящей Конвенции в отношении указанных прав и свобод, не должны применяться для иных целей, нежели те, для которых они были предусмотрены».

220. Европейский суд полагает, что указанные жалобы связаны с иными жалобами заявителя, таким образом, они должны быть объявлены приемлемыми. Тем не менее, учитывая свои выводы в отношении нарушения статьей 3, 5 и 8 Конвенции, Европейский суд полагает, что необходимость рассматривать их отдельно отсутствует.

VI. Статья 34 Конвенции — предполагаемое неисполнение требования о применении предварительных мер

221. В своей переписке с Европейским судом относительно исполнения предварительных мер, указанных Европейским судом, заявитель отметил, что данные меры не были надлежащим образом исполнены. Он также утверждал о том, что на него оказывалось давление в связи с его обращением в Европейский суд.

222. 24 января 2008 г. Европейский суд предложил властям Российской Федерации представить заключение об исполнении своих обязательств в соответствии со статьей 34 Конвенции в связи с исполнением предварительных мер, указанных Европейским судом 27 ноября и 21 декабря 2007 г. в соответствии с правилом 39 Регламента Европейского суда. Властям Российской Федерации также было предложено представить комментарии относительно утверждений заявителя об оказании на него давления.

Согласно статье 34 Конвенции:

«Суд может принимать жалобы от любого физического лица, любой неправительственной организации или любой группы частных лиц, которые утверждают, что явились жертвами нарушения одной из Высоких Договаривающихся Сторон их прав, признанных в настоящей Конвенции или в Протоколах к ней. Высокие Договаривающиеся Стороны обязуются никоим образом не препятствовать эффективному осуществлению этого права».

В соответствии с правилом 39 Регламента Европейского суда:

«1. По просьбе стороны в деле или любого другого заинтересованного лица, или по своей инициативе Палата или, в соответствующих случаях, ее Председатель может указать сторонам на предварительные меры, которые, по мнению Палаты, следует принять в интересах сторон или надлежащего осуществления проводимого расследования.»

2. Уведомление о таких мерах направляется Комитету министров.

3. Палата может запросить у сторон информацию по любому вопросу, связанному с выполнением любой указанной предварительной меры».

A. Доводы властей Российской Федерации

223. В связи с утверждением о неисполнении предварительных мер, указанных Европейским судом, власти Российской Федерации сослались на свои Письма от 7 и 11 февраля 2008 г. Они утверждали, что властями Российской Федерации были приняты все необходимые действия для обследования заявителя на предмет состояния его здоровья, установления диагноза и обеспечения его необходимой медицинской помощью. Более того, данные меры были приняты даже до коммуникации властям Российской Федерации жалобы заявителя. Качество медицинской помощи, оказываемой медицинской частью следственного изолятора, не только соответствовало, но и превосходило качество медицинской помощи, предоставляемой в общегражданских лечебных учреждениях. Следовательно, перевод заявителя в общегражданскую больницу не являлся необходимым с медицинской точки зрения. Тем не менее 8 февраля 2008 г. в соответствии с рекомендациями врачебной комиссии, обследовавшей заявителя 4 февраля 2008 г., он был переведен в Городскую больницу № 60. Задержка в исполнении данной предварительной меры имела место по вине самого заявителя, поскольку он отказался от сдачи специальных анализов и прохождения лечения.

224. Власти Российской Федерации не знали об обращении заявителя в Европейский суд вплоть до 28 января 2008 г., то есть до момента коммуникации его жалобы. Следовательно, они не имели возможности воспрепятствовать ему обратиться в Европейский суд или иным образом вмешаться в реализацию им своего права, предусмотренного статьей 34 Конвенции. Государство-ответчик пришло к выводу о том, что властями Российской Федерации были исполнены их обязательства в соответствии со статьей 34 Конвенции.

225. В ответ на утверждение представителя заявителя о том, что лечение заявителю предлагалось в обмен на ложные показания с его стороны, власти Российской Федерации отметили, что Федеральной службой исполнения наказаний рассматривался вопрос об обращении в суд с иском о диффамации к данному представителю. По мнению властей Российской Федерации, это была нормальная правовая реакция на не соответствующие действительности утверждения заявителя о ненадлежащих уговорах.

B. Доводы заявителя

226. Заявитель утверждал, что предварительная мера, указанная 27 ноября 2007 г. подлежала незамедлительному исполнению. Исполнена она не была, а власти Российской Федерации утверждали о том, что им необходимо дополнительное время. Европейский суд продлил срок исполнения меры до 10 декабря 2007 г., и тем не менее на указанную дату также ничего не было сделано. Заявитель не был переведен в больницу, а ВААРТ-терапия не проводилась в отношении него еще два месяца. Ссылаясь на дело «Палади против Республики Молдова» ((Paladi v. Moldova) от 10 июля 2007 г., жалоба № 39806/05, § 98 — 100), заявитель утверждал, что власти Российской Федерации так и не представили надлежащее объяснение отсутствию с их стороны незамедлительных действий, то есть той ситуации, которую Европейский суд уже признавал противоречащей требованиям статьи 34 Конвенции. Более того, власти Российской Федерации отказались от создания медицинской комиссии из представителей обеих сторон в нарушение требования Европейского суда от 20 декабря 2007 г. в соответствии с правилом 39 Регламента Европейского суда, ссылаясь на то, что создание такой комиссии не предусмотрено законодательством Российской Федерации. Заявитель отметил, что его перевод в Городскую клиническую больницу № 60 никак не может рассматриваться ни как исполнение властями Российской Федерации предварительной меры, указанной Европейским судом, ни как обеспечение соблюдения его основных прав человека.

227. Что касается «ненадлежащих уговоров», заявитель настаивал на том, что 12 и 13 декабря 2007 г. сотрудники следственного изолятора, пребывая в полном ведении о предварительной мере, указанной Европейским судом в соответствии с правилом 39 Регламента Европейского суда, дважды давали заявителю ложную надежду на то, что он будет переведен в Московский городской центр профилактики и борьбы со СПИДом на следующий день, и даже показывали ему письмо, содержащее разрешение на его перевод, подписанное начальником управления Федеральной службы исполнения наказаний по г. Москве, после чего просили подписать заявление о том, что у него нет никаких жалоб в отношении администрации следственного изолятора. Когда заявитель честно ответил, что не может подписать такое заявление, его перевод не состоялся. Кроме того, на заседании в Верховном суде Российской Федерации 22 января 2008 г., которое широко освещалось российскими СМИ, заявитель рассказал о том, что следственные органы неоднократно предлагали ему освобождение по состоянию здоровья в обмен на ложные показания, которые бы подтверждали, что его адвокат являлся свидетелем данных событий. Непосредственно сразу Федеральная служба исполнения наказаний начала запугивать представителя заявителя обращением в суд с иском о диффамации, что власти Российской Федерации, более того, подтвердили в своих замечаниях.

C. Мнение Европейского суда

228. Европейский суд напоминает дело «Маматкулов и Аскаров против Турции» ((Mamatkulov and Askarov v. Turkey), Постановление Большой палаты Европейского суда, жалобы № 46827/99 и 46951/99, § 92 et seq., ECHR 2005-...), в котором Европейским судом был проанализирован отказ властей исполнить предварительную меру, указанную в соответствии с правилом 39, а именно о временном запрете о выдаче заявителей в Узбекистан. Европейский суд пришел к выводу, что «обязательство, закрепленное в статье 34 Конвенции, in fine, предусматривает, что Договаривающиеся государства должны воздерживаться... также от совершения любого действия или бездействия, которые, разрушая или устраняя предмет обращения в Европейский суд, лишают смысла такое обращение или иным образом препятствуют Суду рассмотреть ее в рамках нормальной процедуры» (§ 102). Данный вывод был уточнен в Постановлении Европейского суда по делу «Шамаев и другие заявители против Грузии и России» (Shamayev and Others v. Georgia and Russia) (жалобы № 36378/02, § 473 и 478, ECHR 2005-III), где Европейский суд постановил: «Тот факт, что Европейский суд имел возможность закончить рассмотрение жалобы против властей Грузии по существу, не означает, что препятствие осуществлению данного права не составляет нарушение статьи 34 Конвенции». Наконец, Европейский суд напоминает свои выводы по делу «Олэхеа Кахуас против Испании» ((Olaechea Cahuas v. Spain), Постановление Европейского суда по жалобе № 24668/03, § 1, ECHR 2006-... (извлечения)), в котором он постановил, в частности, что «неисполнение предварительной меры, указанной Европейским судом, в силу существования риска само по себе является серьезным препятствием в конкретный период времени эффективного осуществления права на индивидуальное обращение».

229. Далее Европейский суд отмечает, что вмешательство в право на индивидуальное обращение может приобретать различные формы. Так, в деле «Бойченко против Молдовы» (Boicenco v. Moldova), Постановление Европейского суда от 11 июля 2006 г., жалоба № 41088/05, § 157 et seq.) Европейский суд установил, что отказ властей в допуске врача для обследования заявителя с целью подтверждения его требований в соответствии со статьей 41 Конвенции представляет собой вмешательство в право заявителя на индивидуальное обращение и, следовательно, был несовместим с требованиями статьи 34 Конвенции. В деле «Штукатуров против Российской Федерации» (Shtukaturov v. Russia), (Постановление Европейского суда от 22 марта 2008 г., жалоба № 44009/05, § 141 et seq.) отказ национальных властей заявителю во встрече со своим адвокатом с целью подготовки жалобы в Европейский суд был расценен как нарушение статьи 34 Конвенции.

230. Возвращаясь к обстоятельствам настоящего дела, Европейский суд отмечает, что им было указано властям Российской Федерации на необходимость применения двух предварительных мер. Первая была указана 27 ноября 2007 г., а затем подтверждена в декабре 2007 г. и январе 2008 г. Ввиду критического состояния здоровья заявителя Европейский суд предложил властям Российской Федерации перевести его в специализированное лечебное учреждение. Тем не менее только 8 февраля заявитель был перевезен в Городскую больницу № 60. Европейский суд оставляет открытым вопрос относительно того, может ли Городская больница № 60 считаться «специализированным учреждением» ввиду последних изменений в состоянии здоровья заявителя. Ясно лишь то, что более двух месяцев власти Российской Федерации отказывались исполнить предварительную меру, подвергая таким образом здоровье и даже жизнь заявителя опасности. Власти Российской Федерации не утверждали, что мера, указанная в соответствии с правилом 39 Регламента Европейского суда, была неисполнима; напротив, последующий перевод заявителя в Городскую больницу № 60 свидетельствует об относительной простоте исполнения данной меры. Учитывая данные обстоятельства, Европейский суд полагает, что неисполнение предварительной меры имело место только ввиду нежелания властей сотрудничать с Европейским судом.

231. Во-вторых, Европейский суд отмечает, что власти Российской Федерации не исполнили вторую предварительную меру, указанную Европейским судом 21 декабря 2007 г. Так, они не позволили обследование заявителя медицинской комиссией в смешанном составе, включающей врачей по усмотрению заявителя. Указывая на необходимость исполнения данной меры, Европейский суд требовал предоставить ему более подробную информацию относительно состояния здоровья заявителя и медицинской части следственного изолятора, которая бы позволила подтвердить или опровергнуть противоречивые позиции сторон. Несмотря на попытки заявителя сформировать такую группу, власти Российской Федерации отказались от сотрудничества с ним по данному вопросу. Европейский суд напоминает, что, анализируя обстоятельства в соответствии со статьей 3 Конвенции, он установил, что мотивация властями Российской Федерации своего отказа провести соответствующее обследование заявителя была неудовлетворительна (см. выше § 155 настоящего Постановления). Принимая во внимание то, что заявитель был серьезно болен, содержался под стражей и, следовательно, не имел возможности самостоятельно собрать всю необходимую информацию, Европейский суд полагает, что такая позиция властей при данных обстоятельствах приравнивается к попытке воспрепятствовать реализации заявителем права на обращение в соответствии со статьей 34 Конвенции. Тот факт, что Европейский суд принял решение о рассмотрении дела на основании материалов дела, имеющихся в его распоряжении, не влияет при данных обстоятельствах на указанный вывод (см. прецедентную практику по данному вопросу, в частности, дело «Олэхеа Кахуас против Испании», или для контраста Постановление Европейского суда по делу «Екалан против Турции» ({Ocalan} v. Turkey) от 12 марта 2003 г., жалоба № 46221/99, § 201).

232. В результате Европейский суд полагает, что, не исполнив предварительные меры, указанные Европейским судом в соответствии с правилом 39 Регламента, власти Российской Федерации не исполнили свои обязательства в соответствии со статьей 34 Конвенции.

VII. Статья 34 Конвенции — предполагаемое незаконное давление

233. Ссылаясь на статью 34 Конвенции, заявитель также жаловался на то, что на него и его адвоката оказывается давление в связи со страсбургской процедурой. Тем не менее, изучив находящиеся в его распоряжении материалы дела, Европейский суд приходит к выводу, что указанное утверждение заявителя не подтверждено достаточными доказательствами. Таким образом, он решил, что утверждения о воспрепятствовании реализации прав, гарантированных статьей 34 Конвенции, не подтверждены.

VIII. Применение статей 41 и 46 Конвенции

234. Статья 41 Конвенции предусматривает:

«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

235. Согласно статье 46 Конвенции:

«1. Высокие Договаривающиеся Стороны обязуются исполнять окончательные постановления Суда по делам, в которых они являются сторонами.»

2. Окончательное постановление Суда направляется Комитету министров, который осуществляет надзор за его исполнением».

236. На основании статьи 41 Конвенции заявитель утверждал, что ему был причинен значительный и непоправимый моральный вред, который не может быть компенсирован только фактом признания нарушения его прав, гарантированных Конвенцией. Тем не менее он не требовал компенсацию в денежном выражении за обжалованные им нарушения. По его словам, «по своей сути нарушения, имевшие место в данном деле, не оставляют реального выбора способа его устранения, поскольку любое дальнейшее незаконное и необоснованное содержание заявителя под стражей обязательно будет влечь за собой последующее нарушение статей 3 и 5 Конвенции, а также невыполнение властями Российской Федерации своего обязательства в соответствии с пунктом 1 статьи 46 Конвенции исполнить постановление Европейского суда (см. Постановления Большой палаты Европейского суда по делу „Ассанидзе против Грузии“ (Assanidze v. Georgia), жалоба № 71503/01, § 202, ECHR 2004-II, и по делу „Илашку и другие против Республики Молдова и Российской Федерации“ (Ilascu and Others v. Moldova and Russia), жалоба № 48787/99, § 490, ECHR 2004-VII)». Соответственно заявитель просил Европейский суд обязать власти Российской Федерации прекратить его необоснованное содержание под стражей и гарантировать незамедлительное освобождение из-под стражи. Заявитель не требовал возмещения расходов и издержек.

237. Власти Российской Федерации не прокомментировали требования заявителя на основании статьи 41 Конвенции.

238. Европейский суд отмечает, что заявитель не требовал какую-либо денежную компенсацию в соответствии со статьей 41 Конвенции. Что касается специальных мер, о применении которых он ходатайствовал, Европейский суд напоминает, что по сути его постановления носят декларативный характер, и в принципе в первую очередь именно государство-ответчик выбирает (при осуществлении надзора со стороны Комитета министров) средства в рамках национальной правовой системы, подлежащие применению с целью реализации своего обязательства в соответствии со статьей 46 Конвенции (см. среди прочих Постановления Большой палаты Европейского суда по упоминавшемуся выше делу «Ассанидзе против Грузии», по делу «Скоззари и Гинта против Италии» (Scozzari and Giunta v. Italy), жалобы № 39221/98 и 41963/98, § 249, ECHR 2000-VIII, и по делу «Брумареску против Румынии (справедливая компенсация)» ({Brumarescu} v. Romania (just satisfaction), жалоба № 28342/95, § 20, ECHR 2001-I).

239. Тем не менее в качестве исключения и с целью оказания содействия властям государства-ответчика в реализации своего обязательства в соответствии со статьей 46 Конвенции Европейский суд прибегает к указанию вида мер, которые могли бы быть приняты с целью прекращения длящихся обстоятельств, которые им были установлены (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Брониовский против Польши» (Broniowski v. Poland), жалоба № 31443/96, § 194, ECHR 2004-V). В иных исключительных случаях установленное им нарушение по своей сути может быть таким, что реального выбора в способах его устранения не остается, и Европейский суд может принять решение о применении одной из подобных мер (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Ассанидзе против Грузии», а также Постановление Европейского суда по делу «Аббасов против Азербайджана» (Abbasov v. Azerbaijan) от 17 января 2008 г. № 24271/05, § 35 с последующими ссылками).

240. Европейский суд полагает, что данное дело относится ко второй группе. В рассматриваемом Европейским судом деле были установлены нарушения ряда статей Конвенции в связи с содержанием заявителя под стражей. В частности, Европейский суд установил, что многие имеющиеся у заявителя заболевания не могут быть вылечены в условиях следственного изолятора, а также что в настоящее время содержание заявителя под стражей не достигает какой-либо цели, предусмотренной статьей 5 Конвенции. Производство по уголовному делу в отношении заявителя было приостановлено и, по-видимому, в ближайшей перспективе возобновлено не будет. В данных обстоятельствах, а особенно учитывая тяжесть заболеваний заявителя, Европейский суд полагает, что продолжающееся содержание заявителя под стражей недопустимо. Европейский суд приходит к выводу, что в целях реализации своего обязательства в соответствии со статьей 46 Конвенции властям Российской Федерации необходимо заменить меру пресечения в виде заключения под стражу в отношении заявителя на другую, разумную и менее строгую, или совокупностью таких мер, предусмотренных законодательством Российской Федерации.

1. отклоняет возражение властей Российской Федерации относительно злоупотребления заявителем правом на обращение;

2. объявляет жалобу приемлемой;

3. постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в связи с отсутствием надлежащей медицинской помощи в условиях следственного изолятора;

4. постановил, что имело место нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции в связи с тем, что национальные суды не основывались на уместных и достаточных доводах для обоснования заключения заявителя;

5. постановил, что имело место нарушение статьи 8 Конвенции в связи с обысками в жилище заявителя;

6. постановил, что нет необходимости рассматривать остальную часть жалобы заявителя;

7. постановил, что власти Российской Федерации нарушили свое обязательство в соответствии со статьей 34 Конвенции, не исполнив надлежащим образом предварительные меры, указанные Европейским судом, в ноябре и декабре 2007 г.;

8. постановил, что иные утверждения заявителя в соответствии со статьей 34 Конвенции не были обоснованы;

9. постановил, что содержание заявителя под стражей в ходе предварительного следствия должно быть прекращено.

Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменной форме 22 декабря 2008 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Европейского суда.

Председатель Палаты Суда

FIRST SECTION

CASE OF ALEKSANYAN v. RUSSIA (Application No. 46468/06)

JUDGMENT <*>

(Strasbourg, 22.XII.2008)

---

<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision

In the case of Aleksanyan v. Russia,

The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:

Christos Rozakis, President,

Nina {Vajic},

Anatoly Kovler,

Elisabeth Steiner,

Khanlar Hajiyev,

Giorgio Malinverni,

George Nicolaou, judges,

and {Andre} Wampach, Deputy Section Registrar,

Having deliberated in private on 16 December 2008,

Delivers the following judgment, which was adopted on the last-mentioned date:

PROCEDURE

1. The case originated in an application (No. 46468/06) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Russian national, Mr Vasiliy Georgiyevich Aleksanyan («the applicant»), on 16 November 2006. Having originally been designated by the initials V.A., the applicant subsequently agreed to the disclosure of his name.

2. The applicant was represented by Mr D.P. Holiner, a lawyer practising in London. The Russian Government («the Government») were represented by Ms V. Milinchuk, the former Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.

3. The applicant alleged, in particular, that, in light of his medical condition, his detention amounted to inhuman and degrading treatment. He also alleged that his detention was unlawful and unjustified and that it was motivated by the political and economical prosecution of his company. He further complained about searches in his home and about the consequences of his detention on his family life.

4. The President of the Chamber and subsequently the Chamber decided to apply Rule 39 of the Rules of Court, indicating to the Government that it was desirable in the interests of the parties and the proper conduct of the proceedings that the applicant should be provided with adequate medical treatment.

5. On 24 January 2008 the Court decided to communicate the complaints under Articles 3, 5, 8, 13 and 18 to the Government. The remainder of the application was declared inadmissible. Under the provisions of Article 29 § 3 of the Convention, the Court decided to examine the merits of the application at the same time as its admissibility.

THE FACTS

I. The circumstances of the case

6. The applicant was born in 1971. He is currently detained in Moscow, and held in Town Hospital No. 60.

A. Background

7. The applicant is a former practicing member of the Moscow Bar. He represented Mr Khodorkovskiy and Mr Lebedev, as one of their lawyers, in criminal proceedings which are now the subject of complaints before the Court (applications Nos. 5829/04, 4493/04, 13772/05, 11082/06). He also provided legal services to the oil company Yukos («the company») in matters related to that company's application before this Court (application No. 14902/04). Until 2003 the applicant worked as the head of the legal department of Yukos.

8. In 2003 — 2004 the General Prosecutor's Office opened an investigation into the activities of several of the company's senior executives, including Mr Khodorkovskiy, Mr Lebedev, Mr L.N., Ms S.B., Mr D.G., Mr B. and others. Some of them were arrested in 2003 — 2004 on suspicion of having committed large-scale fraud and embezzlement of the shares of several Siberian oil refineries, including Tomskneft PLC. In particular, Ms S.B., one of the company's lawyers, was arrested. According to the Government, in her statement of 8 December 2004, confirmed in March — April 2006, she testified that the applicant, as her manager, had instructed her in relation to the illegal operations with the Tomskneft PLC shares, qualified by the prosecution authorities as embezzlement.

9. At the same time the tax authorities sued the company, seeking to recover unpaid corporate taxes. In 2004 — 2006 the courts delivered several judgments ordering the company to pay considerable tax arrears and considerable penalties. Enforcement proceedings commenced; as a result, a large-scale corporate conflict broke out, opposing the company's shareholders on one side, and the State, the company's largest creditor, on the other.

10. On 8 January 2004 the prosecution opened an investigation into the alleged misappropriation of the shares of several Siberian oil companies by several former senior managers of Yukos. Charges were brought against Mr L.N., who, by that time, had fled Russia, and, sometime afterwards, against several other people. The investigation was pursued in 2005 and 2006.

11. According to the applicant, in early 2006 investigators from the General Prosecutor's Office («the GPO») started questioning staff members of Yukos and affiliated companies. The questioning sessions were accompanied by threats of criminal prosecution if the staff members cooperated with the senior executives appointed by the then major shareholders of the company. Those threats were also made to the applicant.

12. On 20 March 2006 the shareholders of Yukos appointed the applicant as executive vice-president of the company. That appointment was supposed to take effect on 1 April 2006. On 22 March 2006 the applicant was summoned by a GPO investigator and questioned. According to the applicant, during the questioning the investigator warned the applicant to «stay far away» from the company's business. When he replied that he had no intention of leaving his post at the company, the investigator responded: «This is the first time I have seen a person volunteer to go to prison».

13. In the meantime bankruptcy proceedings against the company commenced. On 28 March 2006 the Commercial Court of Moscow imposed a supervision order on the company and appointed an interim receiver. Several days later the applicant, as a vice-president of the company, initiated a reorganisation of its management structure. It appears that the reorganisation was regarded by the receiver and the State authorities as an attempt to hinder the bankruptcy proceedings.

14. By a judgment of the Commercial Court of Moscow dated 4 August 2006 Yukos was declared bankrupt, and the court replaced the company's previous management with a bankruptcy trustee. The trustee was appointed with the consent of the State-owned «Rosneft» company — one of the major creditors of Yukos at that time. The judgment was upheld on appeal by decision of the 9th Commercial Court of Appeal of 26 September 2006 and became final. On 12 November 2007 the bankruptcy proceedings were terminated and the company ceased to exist.

B. The applicant's arrest and detention

1. Authorisation of criminal prosecution of the applicant; search warrants

15. On 29 March 2006 the Deputy Prosecutor General requested the Simonovskiy District Court of Moscow to authorise criminal prosecution of the applicant in connection with his alleged participation in the embezzlement of the property and shares of several oil companies and refineries in 1998 — 1999 (Tomskneft, Achinsk refinery, Eastern Oil Company, etc). The GPO claimed that in 1998 — 1999, when the applicant had been the head of the legal department of Yukos, he had advised the company's executives and thus participated in their criminal activities. The shares in these companies had subsequently been «legalised» through a chain of financial operations. In their request the GPO referred to the materials from the criminal case, without, however, identifying them.

16. On 3 and 5 April 2006 the Simonovskiy District Court in an open hearing, examined the request by the GPO. The applicant was present at both hearings. On 5 April 2006 the case was adjourned. According to the applicant, the court informed the parties that on the next day it would deliver its decision on the prosecution's request.

17. On 4 and 5 April 2006 the Simonovskiy District Court, at the GPO's request, authorised searches in the applicant's home and country house. In its decision the court summarised the charges against the applicant as forwarded by the prosecution, noted that the applicant was a lawyer and a member of the Moscow Bar, and indicated his de facto and de jure addresses. The court identified the items or information sought as «documents in paper or electronic format, correspondence, drafts and handwritten notes, other documents and objects important for the investigation». The court gave no reasons for its decision.

18. On 5 April 2006 the applicant's premises were searched by the GPO investigators and certain documents were seized. In particular, the GPO searched a flat situated at 7, Bakinskikh Komissarov street, Moscow, and a house situated at 5, Gorki-2 village, in the Moscow Region.

19. On 6 April 2006 the court declared that the applicant's involvement with the company's activities in 1998 — 1999 contained «elements of a criminal offence». As follows from the court's decision, it reached this decision «after having heard the participants of the proceedings, and having examined the material [материал] submitted by the GPO». Consequently, the court authorised criminal prosecution of the applicant. Unlike his lawyer, the applicant was not present at that hearing.

2. The applicant's arrest and the first detention order

20. On the day the applicant was at the flat of an acquaintance, Mr S., a member of Parliament. At about 2 p.m. the police arrived at the flat and rang the doorbell. According to the applicant, he heard the doorbell ringing but did not open the door, since the owner of the flat was absent and he did not have the keys. Having received no reply, the police forced the door, broke into the apartment and arrested the applicant. A few hours later the GPO lodged a request with the Basmanniy District Court of Moscow seeking the applicant's further detention pending investigation. The prosecution submitted a police report on the applicant's arrest, attesting that the applicant was arrested not at his permanent place of residence but in another flat, that he had failed to appear before the Simonovskiy District Court and that, according to some unidentified «operative information», he had intended to leave Russia in order to evade arrest.

21. On 7 April 2006 the Basmanniy District Court examined the detention request. The applicant and his lawyer were present at the detention hearing. They pleaded that the applicant should not be remanded in custody. The applicant's arguments may be summarised as follows. The prosecution case against the applicant was very weak and was based on inadmissible evidence. The Simonovskiy District Court had not done its job adequately and had not provided reasons for its conclusions. The applicant had always cooperated with the GPO in the course of the investigation; the investigation had already lasted over two years and the applicant had always gone to the GPO offices when investigators needed to question him. The applicant had not made any attempt to flee from justice or otherwise obstruct the course of the investigation. The applicant was the single parent of a minor child and the only source of support for his elderly parents. Finally, the applicant maintained that his poor health was incompatible with detention.

22. The prosecution maintained their detention request. They produced to the court a number of procedural documents issued by the prosecution authorities in the course of the investigation, witness statements, copies of electronic documents, financial documents concerning the business activities of several oil companies, etc.

23. Having examined the parties' arguments, the court held that the applicant should be remanded in custody. The court held that the request for the applicant's detention had been lodged by a duly authorised prosecution official and that all the necessary formalities had been complied with. The court also held that if the applicant was dissatisfied with the decision of the Simonovskiy District Court, it was still possible to appeal against it. The court further held as follows:

«The court takes into account that [the applicant] is charged with having committed criminal offences which are qualified as serious or especially serious and which are punishable by imprisonment of more than two years. The circumstances in which those crimes were committed, information about the applicant's personality and his occupation [all] give the court enough reasons to conclude that, if he remained at liberty, [the applicant] might abscond from the investigative or judicial bodies, adversely influence the victims, witnesses and other participants in the criminal proceedings, take measures to destroy evidence and objects and documents which are important for the investigation but which have not yet been found by the investigative bodies, might contact his accomplices who are hiding from justice and [thus] obstruct the course of the proceedings, which is confirmed by the results of the search (case file No. 2, pages 127 — 130) and by the report of the [Ministry of Internal Affairs] to [the GPO] as to information concerning [the applicant's] plans to leave Russia. The court also takes into account the applicant's age, family situation and medical condition and the fact that he has a minor child and lives permanently in Moscow.»

24. As to the applicant's allegation that the case against him was very weak and based on inadmissible evidence, the court held as follows:

«... As to the argument of [the applicant and his lawyer] that materials produced [by the prosecution to the court] contain no evidence of [the applicant's] involvement in the crimes imputed to him, the court cannot take [this argument] into account, since the questions of guilt or innocence, [and] proof... of [the applicant's] participation in the crimes are to be decided at the trial on the merits, and [therefore] should not be examined at the present hearing».

25. On 10 April 2006 the GPO searched in a house situated at 7, Matveykovo village, in the Moscow Region.

26. The applicant lodged several appeals: against the decisions of 4 and 5 April (authorising searches), 6 April (authorising criminal prosecution of the applicant) and 7 April 2006 (ordering his detention).

27. On 17 May 2006 the Moscow City Court dismissed the first appeal and confirmed the decisions of 4 and 5 April 2006. The City Court held that the decisions of the Simonovskiy District Court were sufficiently reasoned and lawful.

28. On 22 May 2006 the Moscow City Court dismissed the defence's second appeal and upheld the decision of 6 April 2006. The City Court held, inter alia, that at that stage it was not its task to examine the specific acts with which the applicant was charged or the evidence produced by the parties. Otherwise its work would amount to an examination of the case on its merits. The defence could not therefore rely on alleged violations of domestic or international law.

29. On 31 May 2006 the Moscow City Court dismissed the appeal against the decision of the Basmanniy City Court of 7 April 2006.

3. Extensions of the applicant's detention

30. On an unspecified date, in addition to the previous charges, the applicant was charged with personal income tax evasion allegedly committed in 2000 — 2002.

31. On 2 June 2006 the Basmanniy District Court, at the request of the prosecution, extended the applicant's detention until 2 September 2006.

32. At the hearing the GPO claimed that they needed to perform a number of additional investigative actions, namely, to obtain expert reports, to obtain replies to the court's rogatory letters and to obtain decisions on the extradition of Mr L.N. and Mr D.G. to Russia. Further, the GPO had to «question witnesses, seize documents in... organisations, banks, tax inspectorates and, based on the evidence thus collected, bring new charges against [the applicant] and perform other investigative actions aimed at completing the preliminary investigation».

33. The parties' arguments before the court were broadly similar to their previous position. The prosecution emphasised that the applicant's accomplices had fled from justice. The applicant, in turn, provided the court with more detailed information on his state of health. Further, he claimed that while in detention he had never been questioned in connection with his case.

34. The court concluded that the applicant's situation had not changed, and that therefore there was no reason to apply a measure of restraint milder than detention. As to the applicant's state of health, the court noted that despite information about the applicant's diseases, there was no evidence that his medical condition was incompatible with detention. The court also held that it was not competent to examine evidence against the applicant and the legal qualification given by the prosecution to the facts of the case.

35. The applicant's lawyers appealed against that decision. They submitted to the court of appeal additional documents concerning the applicant's state of health. They also complained that the District Court had not examined the possibility of applying a milder measure of restraint. On 19 July 2006 the Moscow City Court dismissed their arguments and upheld the decision of 2 June 2006.

36. On 23 August 2006 the GPO requested an extension of the applicant's detention on remand. The prosecution referred to a document seized in 2004 in the office of Mr D.G., one of the former legal advisers of Yukos, from which it followed that the Yukos management planned to put pressure on the law-enforcement bodies through political channels. They also referred to information received as a result of the operational and search activities, which showed that the applicant had tried to contact other co-defendants who were hiding abroad.

37. At the hearing the applicant opposed that request, repeating his earlier arguments. Thus, the applicant claimed that the GPO's allegations that he would abscond or interfere with the course of justice were not based on any facts. Finally, the applicant alleged that he should not be detained because of his poor health.

38. The applicant's defence also claimed that his initial arrest had been unlawful. The decision of the Simonovskiy District Court of 6 April 2006, authorising criminal prosecution of the applicant, became final only on 22 May 2006. Before that date the GPO had no power to perform any investigative actions in his respect, let alone to arrest him.

39. The court noted that the case under investigation was quite complex and that the applicant's detention on remand should therefore be extended. The court also repeated the wording of the first two detention orders justifying detention. To the previous reasoning the court added that there was a risk that the applicant might continue his criminal activities. It also referred to the information received by the prosecution as a result of the operational and search activities. As to the lawfulness of the initial detention order, the court noted that, since the decision of 7 April 2006 had been confirmed by the court of appeal, the applicant's detention was lawful. The court held that the argument of the defence about the lack of evidence of crime should not be examined within the detention proceedings. As a result, the applicant's detention was extended anew, until 2 December 2006.

40. The defence appealed, claiming, inter alia, that the continued detention of the applicant amounted to inhuman and degrading treatment. On 9 October 2006 the Moscow City Court dismissed the appeal.

41. On 23 November 2006 the court extended the applicant's detention until 2 March 2007. The court again examined the arguments of the parties, «materials» produced by the prosecution and the applicant's arguments in favour of his release. In addition to the previously stated reasons the court referred to the risk of collusion with Mr L.N., Mr D.G., Mr B., all of whom had left Russia. The court also referred to the fact that on 6 April 2006 the applicant had not attended the hearing at which the court had read out its decision authorising criminal prosecution against him. The court also referred to the fact that the applicant had not been arrested in his usual place of residence and that he did not open the door when the police officers arrived to arrest him. In addition, the court referred to an electronic document seized in 2004 in the office of Mr D.G., entitled «Summary analysis of the criminal-law aspects of the activities of senior managers and shareholders of the Menatep-Rosprom-Yukos group». That document, according to the court, described various measures which the shareholders and senior managers of Yukos were preparing to undertake in order to apply pressure, through their connections in the political milieu, on law-enforcement officials, by bribing them, through fictitious claims and complaints, by organising a denigration campaign in the mass-media, etc. The court finally referred to the «operational information» provided by the prosecution authorities which showed the applicant's intent to establish contact with other suspects who had fled Russia.

42. On 12 December 2006 the investigation was completed. On 20 December 2006 the applicant obtained a copy of the investigation file, which contained 113 volumes.

43. On 21 February 2007 the applicant's detention on remand was extended at the request of the prosecution. The prosecution noted that due to the applicant's poor eyesight the examination of the materials of the case was taking a long time. They claimed that the applicant had connections in Russia and abroad, that he could flee from justice, put pressure on witnesses and otherwise obstruct the investigation. The court decided to keep the applicant in remand, referring to the applicant's character, the danger of absconding, the risk of collusion with other former senior executives of Yukos, and to the factual circumstances referred to in the prosecutor's request. As to the applicant's state of health, the court decided, on the basis of the applicant's medical file, that it was not incompatible with his participation in the criminal proceedings.

44. On 8 August 2007 the applicant's detention on remand was extended until 2 December 2007, up to 19 months and 27 days in aggregate. The reasons given for that extension repeated the reasons relied on in the previous detention orders. The defence asked the court to summon and question the applicant's doctors from the Moscow AIDS Centre. However, that motion by the defence was refused by the court, which referred to the certificates from the prison hospital by which the applicant was declared fit to support criminal proceedings and to stand trial.

45. On 15 November 2007 the applicant's detention was extended until 2 March 2008. The court analysed, inter alia, the applicant's medical situation. It established that the applicant had refused to take prescribed treatment in the conditions of the remand prison hospital. However, the applicant did not show that the HAART treatment could not be administered within the remand prison hospital.

46. On 19 December 2007 the Basmanniy District Court of Moscow ruled that the defence should finish the reading of the case file by 15 January 2008. In the ruling the court noted that due to the applicant's poor eyesight he had been unable to read the documents himself, and that the investigator in charge of his case had been reading the case file aloud to the applicant.

C. The applicant's medical condition

1. April 2006 — November 2006

47. Upon his arrest on 6 April 2006 the applicant was examined by prison doctors at remand prison 99/1 of Moscow. They established, inter alia, that the applicant had serious sight problems; he had floaters in the right eye (which he himself describes as «effective blindness») and overall impairment of visual acuity.

48. According to the Government, the applicant was given an opportunity to have a blood test in the laboratory but he refused for religious reasons.

49. The applicant claims that after several months spent in the remand prison his eyesight had deteriorated to the extent that the investigator in charge of his case had to read to him the materials of the case file. The applicant also developed photophobia.

50. On 15 September 2006 the applicant was found for the first time to be HIV-positive. The applicant's illness was qualified as being of the «third degree» of gravity. Later it was re-qualified to «fourth degree». The doctors concluded that the applicant could be held in the remand prison without unfavourable development of the HIV infection provided he received regular check-ups in a specialist [Aids] institution, including medical monitoring of his health and timely application of specialised therapy.

51. Over the following months medical examinations showed a further deterioration in his medical condition as a result of the HIV infection. From the applicant's medical record it follows that he received medicine from his relatives and had consulted with the prison doctor.

52. In November 2006, at the investigator's request, the applicant's medical file was examined by a group of specialist doctors. In a report completed on 22 November 2006 the doctors concluded that the applicant was fit to be detained and to participate in the investigative activities. At the same time the doctors noted that the applicant's condition was worsening, and recommended HAART (Highly Active Anti-Retroviral Therapy) treatment and regular monitoring of his health in a specialised medical institution (every 12 weeks, or more often if necessary). The doctors also concluded that the applicant's right eye was completely blind and that the eyesight of his left eye was seriously impaired (high-level myopia and complex astigmatism). However, the doctors declared themselves incompetent to decide whether the applicant's illnesses could be treated in the conditions of the remand prison (point 4 of the report).

2. December 2006 — September 2007

53. According to the Government, the prison hospital had all the necessary medication. In addition, in 2007 — 2008 the applicant received eight parcels with medicine from his relatives. As to the HAART medication, it could have been obtained by the applicant's relatives in a specialised pharmacy in Moscow, on the presentation of a prescription issued by the Moscow AIDS Centre. In support of their submissions, the Government referred to letters signed by Mr Tagiev, the head of the remand prison, and sent to the Court in 2008.

54. The Government produced further written depositions by two former cell-mates of the applicant. They were addressed to the remand prison administration. The first deposition, dated 30 January 2008, was signed by Mr Semin, the second, dated 31 January 2008, was signed by Mr Remidov. Mr Semin was detained with the applicant in April 2007. He testified that the conditions of detention were satisfactory, and that «the applicant had received medical assistance in full, both from the remand prison hospital and his relatives». Mr Remidov was detained with the applicant from the end of September until November 2007. He repeated the account given by Mr Semin. He added that on several occasions the applicant was taken for examination to external medical institutions.

55. The Government produced a copy of the applicant's medical file. From that file it follows that the applicant received medicines from his relatives and from the prison pharmacy. The medicines mentioned in the medical file included aspirin, antibacterial and antiviral drugs («Biceptol» and «Cyclovir»), locally acting anti-inflammatory drugs («Tantum Verde»), anti-allergic drugs («Suprastin»), activated charcoal, immunostimulating drugs («Imudon»), nootropic substances, etc. Most of them were received from the applicant's relatives.

56. As follows from the medical file, in the first half of 2007 the applicant did not refuse treatment or examination by the prison doctors. On 15 March 2007 the applicant was taken to the Moscow AIDS Centre for examination. The entry of 15 June 2007 attests that the applicant refused to accept an injection before having consulted his lawyer.

57. In July 2007 the applicant developed severe headaches and pharyngalgia. On 2 and 3 July 2007 he asked the investigator for referral to the Moscow AIDS Centre for examination and treatment. He also complained that medical checks had been carried out only sporadically and that he had not received the previously prescribed treatment. In his reply of 3 July 2007 the investigator informed the applicant that medical aid to detainees was within the competence of the prison authorities, and that his request had been transmitted to them.

58. On 10 July 2007 the applicant was placed in the Moscow AIDS Centre for a new medical examination. The applicant was informed of the possible side effects of the HAART treatment; he signed a paper in which he expressly accepted the treatment. That paper informed the applicant, inter alia, that the treatment was not capable of curing his disease completely and that it could have side-effects, of which the applicant had been informed. That written waiver also contained the names of the medicines prescribed to the applicant: the entry of 10 July 2007 in the applicant's medical file attests that the applicant had agreed to undergo anti-retroviral therapy.

59. According to the Government, after 10 July 2007, when the applicant signed an information notice and accepted HAART treatment in writing, he refused that treatment, insisting that it should be administered in the specialised hospital itself and not in the remand prison hospital. The Government referred to a report signed by the deputy head of the prison hospital, a doctor from that hospital and a paramedic, in which they certified that the applicant had refused HAART treatment.

60. The applicant's medical file, produced by the Government, contains three entries related to July and August 2007, attesting that the applicant refused to undergo treatment or examination by prison medical staff (the first entry was dated 15 July 2007).

61. The applicant maintained that the medication prescribed within the HAART treatment had not been made available to him, despite his requests. In support he referred to the letter from the investigator, dated 26 July 2007, in which the investigator had mentioned that the applicant had asked him to start the HAART treatment. The applicant maintained that on 8 August 2007 a paramedic from the prison hospital, while conducting his evening rounds, had offered him boxes which apparently contained some medicine. The paramedic did not tell the applicant what was in those boxes. The applicant, who was almost completely blind, refused to take them, because he did not know about any new treatment being prescribed.

62. In September the applicant complained to the investigator that he did not receive medical examination and treatment. On 12 September 2007 the investigator forwarded his letter to the prison authorities, requesting that the applicant be transferred to the Moscow AIDS Centre for medical examinations. In his letter the investigator asked the prison authorities «to secure timely medical examination of the applicant and his treatment, including the HAART treatment recommended by the forensic report».

3. September — November 2007

63. From September 2007 the applicant suffered from a swinging fever of between 36 and 39 °C, lost over 10 per cent of his body weight and was anaemic. In addition, he developed a number of opportunistic diseases. Thus, he contracted shingles and developed stomatitis, with evidence of oral candidiasis and associated dysphagia. There was evidence of marked neurological problems, with encephalopathy, poly-neuropathy, optic atrophy and corneal dystrophy. His eyeballs were sunken and he had chronic blepharitis. Further investigation apparently indicated persistent liver lesions with evidence of chronic cholecystitis, and other diseases.

64. On 18 September 2007 the applicant was taken to the Moscow AIDS Centre for consultation. On 16 October 2007 the applicant underwent yet another medical examination, which revealed a dramatic deterioration in his condition as a result of the HIV infection. On 23 October 2007 he was examined in the Moscow AIDS Centre anew. A report by Dr Galina and Dr Oskina concluded that the applicant was suffering from Aids (3rd (4th) stage «B»). The applicant's condition was described as «moderately severe (unsatisfactory)». The report also recommended that the applicant undergo in-patient examination and treatment in the Moscow AIDS Centre.

65. The defence contacted Dr David A. Hawkins, a British expert on Aids and Consultant Physician at the Chelsea and Westminster Hospital, London. Having examined the applicant's medical record, Dr Hawkins concluded as follows:

«It is my opinion that [the applicant's] medical condition is such that there is imminent threat to his life should he remain untreated both in respect of the opportunistic infections, and the HIV infection itself. There is also a major imminent risk of irreparable damage to his health should these treatments not be initiated straight away.»

Were [the applicant] to be imprisoned in the UK, he would undoubtedly be released on compassionate grounds or at least transferred to a specialist hospital until his condition ha[d] been diagnosed, treated and stabilised. It is of great concern that his numerous serious and indeed life- (and sight-) threatening problems have not been urgently addressed.»

66. On 24 September 2007 the prison authorities informed the applicant's lawyers that they had obtained the necessary prescriptions from the doctors of the Moscow AIDS Centre, and that the applicant's relatives could purchase the necessary medicines for him. According to the prison authorities, however, the applicant was able to take these drugs in the remand prison and did not require transfer to an outside hospital for in-patient treatment.

67. On 26 October 2007 the applicant was transferred from remand prison 99/1 to the hospital of remand prison 77/1.

68. Following the results of the medical examination the defence submitted an application for release to the GPO investigator.

69. On 29 October 2007 the investigator decided that, due to the critical state of the applicant's health, he should be released on bail. However, the applicant was not released; instead, on 31 October 2007 the investigator brought a motion before the Basmanniy District Court, seeking to obtain the authorisation of the applicant's release on bail. The amount of bail requested by the prosecution was 2,500,000 Russian Roubles. In the application for release the investigator stated, inter alia, that the applicant's diseases could not be treated in the conditions of the remand prison.

70. On 2 November 2007 the Basmanniy District Court of Moscow examined the investigator's request. According to the applicant, at the hearing a GPO representative opposed the applicant's release.

71. The court decided that it was not competent to deal with the matter. The court also noted that, under the Code of Criminal Procedure, it was the investigator in charge of the case who was competent to order a suspect's release on bail.

72. On 9 November 2007 the investigator took a new decision, this time dismissing the application for release. The investigator noted that it was for the detention centre's administration to decide whether the applicant should be treated in a civil hospital. The investigator further stated that, according to information received from the detention centre's medical facility, the applicant had refused the treatment proposed by the doctors working there. The investigator also took into account the decision of the Basmanniy District Court of 2 November 2007, dismissing the application for release. The investigator concluded that he was not competent to decide whether the applicant should be transferred to a specialised medical institution. The defence appealed, but to no avail.

73. On 15 November 2007 the court extended the applicant's detention on remand. With regard to the applicant's state of health, it referred to the certificate delivered by the prison hospital, which attested that the applicant had been fit for detention and could participate in the criminal proceedings. It also attested that the applicant had refused to be examined by the doctors of the prison hospital and had refused to take the HAART treatment prescribed to him. The court also referred to the conclusions of the «complex forensic medical examination of the applicant». It appears that the court was referring to the examination carried out in 2006 (see paragraph 52 above).

74. The entries of October — December 2007 in the applicant's medical file attest that on several occasions the applicant refused to undergo medical examination in the prison hospital. However, there is no information about the treatment the applicant received, or was offered. As follows from the entry of 28 November 2007, the applicant refused to undergo examination and treatment «in the conditions of the infectious diseases department of the prison hospital». The entry of 19 December 2007 attests that the applicant insisted on treatment in the Moscow AIDS Centre. The above entries were certified by the signatures of the medical personnel on duty.

4. Application of Rule 39 by the Court (November — December 2007)

75. On 26 November 2007 the applicant's lawyer requested the Court to apply interim measures under Rule 39 of the Rules of Court. He complained that, although the applicant had been recognised as unfit for detention, the court and then the investigator had refused to examine his application for release and to grant bail.

76. On 27 November 2007 the President of the Section to which the case has been allocated decided to indicate to the Government of Russia, under Rule 39 of the Rules of Court, interim measures which consisted of the following. The Government was invited to secure immediately, by appropriate means, the in-patient treatment of the applicant in a hospital specialised in the treatment of Aids and concomitant diseases. The Government were further requested to submit a copy of the applicant's medical file by 5 December 2007.

77. According to the applicant, on the same day (that is, on 27 November 2007) the GPO investigator Ms R., in the presence of the applicant's lawyer, put pressure on him to make a false confession and give false testimony against other persons, in exchange for release for medical treatment.

78. On 4 December 2007 the Government informed the Court that the interim measure had not been yet implemented since «it required additional time».

79. On 20 December 2007 the applicant underwent yet another examination in the Moscow AIDS Centre, with participation of the doctors from the remand prison hospital. Their report stated that the applicant «continued to refuse anti-retroviral medicine». One of the recommendations made by the doctors was «to commence HAART treatment on receipt of the results of the blood tests conducted on 20 December 2007».

80. On 21 December 2007 the Court indicated to the Government an additional interim measure, confirming, at the same time, the validity of the previous one (the transfer of the applicant to a specialised institution). The Government were invited to form a medical commission, to be composed on a bipartisan basis, to diagnose the applicant's health problems and suggest treatment. The commission was also to be charged with deciding whether the applicant's medical conditions could be adequately treated in the medical facility of the detention centre. The Government was invited to report on the implementation of this additional measure by 27 December 2007.

81. On 25 December 2007 the applicant's representative contacted the Russian Government. He submitted a list of doctors who should be included in the medical commission on behalf of the applicant.

82. On 27 December 2007 the Government replied that the applicant could receive adequate medical treatment in the medical facility of the detention centre, and that his examination by a mixed medical commission was against Russian law.

83. The letter of 23 January 2008, signed by Mr Plyusov, the deputy head of the medical service of the penitentiary system, attested that on 21 December 2007 the applicant consulted with a number of doctors, gave saliva samples for TB-analysis, underwent a blood test and an X-ray test, and underwent a biopsy of the lymph nodes.

84. The Government produced several reports by prison doctors in which they attested that the applicant refused to be seen by a doctor and to undergo tests. These include two reports dated 8 and 9 August 2007, in which several prison officials attested that the applicant «refused to take medicine that forms part of the treatment prescribed by the Moscow AIDS Centre».

85. On 21 January 2008 a group of doctors from the Chelsea and Westminster Hospital examined the applicant's medical records at the request of his lawyers. The doctors concluded as follows:

«[The applicant] can only be properly managed within an Aids specialist hospital and, whatever the reasons for his incarceration, this should be made available to him on compassionate grounds. He remains desperately ill and at imminent risk of dying».

86. On 22 January 2008 the Supreme Court of the Russian Federation dismissed the applicant's appeal against the most recent extension of his detention. During the hearing the applicant remained in the prison hospital; however, he was able to communicate with the judges through a video-conference system. At that hearing he stated that on 28 December 2006 he had been taken to the building of the Prosecutor General's Office, where he had met Mr Karimov, the investigator in charge of the cases of Mr Khodorkovskiy and Mr Lebedev. Mr Karimov had offered him a deal: if he testified against Mr Khodorkovskiy and Mr Lebedev he would be released. Mr Karimov had allegedly told the applicant that the General Prosecutor's Office had been aware of his health situation, and that it would be advisable for the applicant to receive appropriate treatment, perhaps in a foreign hospital. In April 2007 Mr Khatypov, investigator in the applicant's case, told his defense attorney, Ms Lvova, that if the applicant admitted his guilt and agreed to cooperate, then he would be released. The applicant maintained that he received the same offer on 27 November 2008 from Ms Rusanova, another investigator working with Mr Karimov.

5. Recent developments in the applicant's situation

87. On 30 January 2008 preliminary hearings in the applicant's trial commenced.

88. On 31 January 2008 doctors diagnosed the applicant with Aids-related lymphoma.

89. On 4 February 2008 the applicant underwent yet another medical examination by a team of doctors consisting of Ms Ivanova, the head of the Moscow City Haematological Centre, and two doctors — Mr Markaryan and Ms Lazareva. They concluded that, in addition to Aids, the applicant suffered from T-cell lymphoma. They recommended that the applicant should undergo in-patient treatment (polychemotherapy combined with anti-retroviral therapy) in a haematologic hospital.

90. On the same day the applicant was examined by Dr Yurin and Dr Frolova. They recommended that he undergo anti-TB treatment and that the applicant's tolerance to certain components of the anti-retroviral therapy be examined, in order to develop a plan of anti-retroviral treatment. Their report did not contain any recommendations on the applicant's further detention.

91. On 6 February 2008 the Simonovskiy District Court suspended the trial in the applicant's case. The court concluded that the applicant's poor health prevented him from participating in the proceedings.

92. The court also examined an application for release lodged by the defence. The prosecution maintained that, if released, the applicant might interfere with the normal course of the proceedings. The court accepted this argument by the prosecution. It ruled as follows:

«At present [the applicant] is charged with serious crimes; if released, he may thwart the establishment of truth in the case [and] influence other participants in the proceedings. Therefore, the grounds on which the measure of restraint was applied [have] not changed.»

93. The court further held that the applicant had been receiving adequate medical treatment in the remand prison hospital. The court referred to the fact that the applicant had been examined by several leading specialist doctors, including Ms Ivanova, the head of the haematological clinic, Mr Yurin, deputy director of the Federal Centre for Aids prevention, and Ms Frolova, director of the Federal Anti-Tuberculosis Centre. The court concluded that:

«The applicant will receive full treatment in accordance with the recommendations of the doctors, which does not require changing the measure of restraint»

94. On 8 February 2008 the applicant was placed in Town Hospital No. 60, in pursuance of the recommendations of 4 February 2008. In the hospital the applicant was guarded round-the-clock by policemen; the windows of his room were covered with an iron grill.

95. On 9 February 2008 the applicant was again examined by the specialists of the Moscow AIDS Centre. He received medicine to commence the HAART treatment. However, the day after taking that medication his condition deteriorated, he was placed on an intravenous drip and the therapy was discontinued. On 11 February 2008 the doctors amended their recommendations and a new HAART regimen was prescribed and administered.

96. On 12 February 2008 the applicant was further diagnosed with an ulcer in his oesophagus.

97. According to the applicant, while in hospital, he was almost always handcuffed to his bed, and was released only to use the toilet or take a shower. The applicant was able to meet with his lawyer for the first time on 16 February 2008. According to Mr Tagiev's letter of 26 May 2008, handcuffs were applied to the applicant between 8 and 18 February 2008, on the ground that the applicant was likely to abscond. The handcuffs were removed every two hours in order to restore normal blood circulation.

98. On 2 March 2008 the term of the applicant's detention expired. He lodged an application for release.

99. The applicant produced a report by Dr Vorobyev, Director of the Haematological Centre in Moscow, dated 3 March 2008. Dr Vorobyev, after examining the applicant's medical file, concluded that the applicant's lymphoma belonged to the category of cancerous neoplasm of lymphatic tissues, and that the applicant needed to undergo 4 months of polychemotherapy with subsequent adjustment of the regimen. He stressed that chemotherapy should be conducted in a sterile environment.

100. On 22 May 2008 the applicant's representative informed the Court that the applicant was suffering from severe allergic reactions to the HAART treatment and that his condition was not sufficiently stable to commence the necessary polychemotherapy for his Aids-related lymphoma.

101. At the moment the applicant remains in Town Hospital No. 60, where he is undergoing medical treatment. His detention on remand has been extended until January 2009.

II. Relevant domestic law

A. Detention on remand — general rules

102. Under Article 91 of the Criminal Procedure Code («the Code» or «CCrP»), the police may arrest a person suspected of having committed an offence punishable by imprisonment if the person is caught in the act or immediately after committing the offence. No judicial authorisation of the arrest is required.

103. «Preventive measures» or «measures of restraint» (меры пресечения) include an undertaking not to leave a town or region, personal surety, bail and detention on remand (Article 98). If necessary, the suspect or accused may be asked to give an undertaking to appear (обязательство о явке) (Article 112). Pursuant to Article 94, within forty-eight hours of the time of arrest a suspect must be released if a measure of restraint in the form of custody has not been imposed on him or her, or if a final decision has not been deferred by a court under Article 108 (paragraph 6, subparagraph 3) of the Code. When imposition of custody as a measure of restraint is deemed to be necessary, an application must be lodged to that effect with a district court by a prosecutor or by an investigator or inquiry officer with the consent of a prosecutor.

104. Pursuant to Article 108, taking into custody as a measure of restraint is to be imposed by a court decision on a person accused or suspected of having committed an offence punishable under criminal law by imprisonment for a term exceeding two years, if it is impossible to use a different, milder measure of restraint.

105. If a judge's ruling to take the suspect into custody as a measure of restraint or to extend the custody period does not arrive within forty-eight hours from the moment of the arrest, the suspect must be released immediately, and the head of the custody facility in which the suspect is held must notify the inquiry agency or the investigator in charge of the proceedings in the criminal case and the prosecutor about such release. If a court finding or ruling exists that denies an investigator's application to order a measure of restraint in the form of custody, a copy of that ruling must be provided to the suspect when he is released.

106. Under Article 97, a court is empowered to impose a measure of restraint (that is, custody) on a suspect, provided that there are sufficient reasons to believe that the suspect (1) might abscond during the inquiry, pre-trial investigation or trial; (2) might continue to engage in criminal activities; or (3) might threaten a witness or other participants in the criminal proceedings, destroy evidence or otherwise obstruct the preliminary investigation or trial of the criminal case.

107. Under Article 98, the circumstances to be taken into account when imposing a measure of restraint include, apart from those specified in Article 97 of the Code, the seriousness of the charges brought and the defendant's personality, age, health, family status, occupation and other circumstances. The judge's ruling is to be forwarded to the person who has lodged the application, the prosecutor, and the defendant (suspect), for immediate execution. Under Article 108, a second application for a person to be taken into custody in the same criminal case after one such application has been denied by a judge's ruling may be lodged with a court only if new circumstances emerge which justify the need to take the person into custody. A judge's ruling on whether to take a person into custody may be appealed against to a higher court within three days from the date on which the ruling was given. A judge of the appellate court (кассационная инстанция) must give a decision on such complaint or representation within three days from the date of its receipt.

B. Detention on remand — special rules applicable to lawyers

108. Pursuant to Article 447 of the Criminal Procedure Code, a special procedure is to be applied in criminal cases with respect to MPs, judges, prosecutors, lawyers (адвокат), etc. Under Article 448, a prosecutor takes the decision to initiate criminal proceedings against a lawyer. Such a decision is subject to approval by a judge. Article 449 prohibits the arrest of MPs, judges, prosecutors and certain other categories of State officials, unless they have been caught at the scene of the crime. However, lawyers are not immune from «arrest».

109. Under Article 450 § 5, if there was no court decision authorising the criminal prosecution of a lawyer, the court should give its authorisation for investigative measures to be taken in respect of the lawyer.

110. On 14 December 2004 the Constitutional Court of Russia gave a constitutional interpretation of Article 448 (Ruling No. 384-O) of the CCrP insofar as it concerned MPs. It held, inter alia, that before authorising criminal prosecution of an MP the courts are supposed to «check the sufficiency of information produced by the prosecution indicating that a crime has been committed» (point 1 of the operative part of the Ruling).

C. Medical assistance to detainees

111. On 16 August 1994 the Ministry of Health adopted Decree No. 170 establishing a country-wide network of Aids control centres, and giving the doctors practical recommendations and information on the diagnosis and treatment of Aids. It also proposed a classification of different stages of Aids: (1) incubation stage; (2) stage of primary manifestations; (3) stage of secondary manifestations; and (4) terminal stage. Each stage is divided into sub-groups (A, B, etc.). Point 2.4 of the Decree stipulates that in the event of deterioration in the state of health of an HIV-positive patient, in particular, where secondary and opportunistic diseases appear, he or she should be placed in a hospital. The Decree stipulates that HIV-positive patients should be treated in specialised hospitals or specialised departments of general hospitals; however, «when no specialised hospitals are available, it is advisable to use infectious diseases hospitals».

D. Early release on health grounds

112. On 6 February 2004 the Government of the Russian Federation adopted Decree No. 54 establishing a list of diseases incompatible with serving a prison sentence. That list included malignant tumours (cancer) of lymph- and hematopoietic tissues, myeloproliferative tumours (point 7 of the decree), a manifest decrease in eye acuity as a result of permanent pathological changes (the eye acuity in the better eye should be inferior to 0.05 and not amenable to correction with lenses), diseases caused by HIV at the deuteropathy stage (secondary diseases), in the form of generalised infection, cancer or affliction of the central nervous system.

III. Relevant international instruments

113. The European Prison Rules stipulate that prisoners should be transferred to specialist hospitals where treatment is not available in prison (Rule 46.1, Recommendation Rec. (2006)2 of the Committee of Ministers to member states). Recommendation No. R (93) 6 of the Committee of Ministers to member States concerning prison and criminological aspects of the control of transmissible diseases, including Aids and related health problems in prison provides, inter alia, that prisoners with terminal HIV disease should be granted early release, in so far as possible, and given proper treatment outside the prison.

114. The UN International Guidelines on HIV/Aids and Human Rights, under the heading «Freedom from Cruel, Inhuman or Degrading Treatment or Punishment» state that denial to prisoners of access to HIV-related health care can constitute cruel, inhuman or degrading treatment, whereas prisoners suffering from Aids (as opposed to «mere» infection with HIV) should be considered for early release and given proper treatment outside prison.

115. The relevant extracts from the 3rd General Report [CPT/Inf (93) 12] by the European Committee for the Prevention of Torture and Inhuman or Degrading Treatment or Punishment («the CPT») read as follows:

«38. A prison health care service should be able to provide medical treatment and nursing care, as well as appropriate diets, physiotherapy, rehabilitation or any other necessary special facility, in conditions comparable to those enjoyed by patients in the outside community. Provision in terms of medical, nursing and technical staff, as well as premises, installations and equipment, should be geared accordingly.»

There should be appropriate supervision of the pharmacy and of the distribution of medicines. Further, the preparation of medicines should always be entrusted to qualified staff (pharmacist/nurse, etc.).

39. A medical file should be compiled for each patient, containing diagnostic information as well as an ongoing record of the patient's evolution and of any special examinations he has undergone. In the event of a transfer, the file should be forwarded to the doctors in the receiving establishment.

Further, daily registers should be kept by health care teams, in which particular incidents relating to the patients should be mentioned. Such registers are useful in that they provide an overall view of the health care situation in the prison, at the same time as highlighting specific problems which may arise.

40. The smooth operation of a health care service presupposes that doctors and nursing staff are able to meet regularly and to form a working team under the authority of a senior doctor in charge of the service.»

THE LAW

I. The government's objection as to the abuse of the right of petition

116. The Government claimed that in his observations the applicant's representative had used abusive language. His observations contained serious allegations against the authorities of the Russian Federation and the representative of the Government personally. Thus, the applicant claimed that the applicant's arrest warrant had been «based on unsubstantiated allegations»; the observations mentioned «the unseemly haste with which the arrest was sought», it used wording such as «the Government falsely asserts», and «the breathtakingly irresponsible statements made by the Government». The Government qualified this as an abuse of the right of application within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention.

117. The Court reiterates that, except in extraordinary cases, an application may only be rejected as abusive if it was knowingly based on untrue facts (see Akdivar and Others v. Turkey, 16 September 1996, §§ 53 — 54, Reports of Judgments and Decisions 1996-IV; I.S. v. Bulgaria (dec.), No. 32438/96, 6 April 2000; and Varbanov v. Bulgaria, No. 31365/96, § 36, ECHR 2000-X). The persistent use of insulting or provocative language by an applicant may be considered an abuse of the right of application within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention (see Manoussos v. the Czech Republic and Germany (dec.), No. 46468/99, 9 July 2002; Duringer and Others v. France (dec.), Nos. 61164/00 and 18589/02; Stamoulakatos v. the United Kingdom, No. 27567/95, Commission decision of 9 April 1997).

118. Turning to the present case, the Court notes that the statements made by the applicant's lawyer, quoted by the Government, reflect his emotional attitude towards the behaviour of the authorities in his client's case. Those statements are value judgments, and, as such, they cannot be regarded as «untrue». As to their form, they are not, in the eyes of the Court, «insulting or provocative». In sum, the Court does not consider that the statements quoted above amount to an abuse of the right of petition. Accordingly the Government's objection must be dismissed.

II. Alleged violation of Article 3 of the Convention

119. The applicant complained about the alleged lack of medical treatment in the detention centre. He claimed that his state of health was incompatible with his detention. The applicant referred to Article 3 of the Convention, which provides:

«No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment.»

A. Admissibility

120. The Court considers, in the light of the parties' submissions, that the complaint raises serious issues of fact and law under the Convention, the determination of which requires an examination of the merits. The Court concludes therefore that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention. No other ground for declaring it inadmissible has been established.

B. Merits

1. The Government's submissions

121. The Government claimed that the applicant's rights under Article 3 had not been breached. According to the Government, after his arrest the applicant did not inform the authorities about his illness, and, until September 2006, he refused to undergo a blood test aimed at detecting HIV infection. In their submissions of 2 June 2006 the applicant's lawyers did not refer to the HIV but only to the concomitant diseases. In 2006 the applicant was prescribed «medical and anti-retroviral treatment». In 2007 the doctors recommended, for the second time, «diagnosis with medical apparatus and anti-retroviral treatment». However, the applicant consistently refused to accept examination and treatment. They referred to the letters sent by the head of the remand prison in 2008 and to the reports by the prison medical staff, which attested that the applicant refused to take anti-retroviral medicine and accepted other medicine only selectively, after consultations with his lawyer. It was not until December 2007 that the applicant agreed to undergo an appropriate examination, which consisted of «diagnosis with medical apparatus and examination of the lymphatic nodes».

122. The Government further claimed that conditions in the remand prison hospital were adequate to treat the applicant's illnesses. They relied, inter alia, on the opinion of Dr Porkovskiy, the Director of the Federal Scientific and Methodological Centre of Prophylactic and Control of Aids, who maintained that the hospital in remand prison IZ 77/1 was adapted to treat patients suffering from infectious diseases. Under the international classification of diseases, HIV is characterised as an infectious disease. Further, one of the doctors from the prison hospital, Ms Molokova, had completed a training course in diagnostics of HIV and HIV-related infections. A number of paramedics had also undergone training on HIV issues. The prison hospital had the necessary agreements with outside medical institutions, which were under the aegis of the Ministry of Health and provided consultations to patients in complex cases. Further, within the Federal Programme «Health», the prison hospital was provided with anti-retroviral medicine. Dr Pokrovskiy concluded that the prison hospital had all necessary credentials to treat HIV-infected patients.

123. The Government further produced letters by Mr Tagiev, dated 25 January 2008, describing the medical equipment in the prison hospital. Their content can be summarised as follows. Remand prison IZ 77/1 had a polyclinic with a facility for in-patient treatment (hereinafter — «the prison hospital»). The prison hospital had 706 beds. It had a surgery department, therapeutic department, a dermatological and venereal department, and an infectious diseases and tuberculosis department. It cooperated with the Moscow State Dentist University and the Third Moscow Medical Institute, which had opened departments specialized in dental surgery and vascular diseases in the prison hospital. The surgical department had 68 beds, including eight in the intensive care unit. The prison hospital accepted patients not only from that prison but also from other prisons. The letters further described the surgical department of the hospital, its facilities and the equipment in the operational and diagnosis rooms. Under an agreement with the Moscow Department of Health, blood analysis for HIV was carried out by specialist clinics outside the prison system.

124. According to the Government, the applicant's description of the conditions of detention was inaccurate. The Government admitted that handcuffs had been applied to the applicant after his transfer to Hospital No. 60. However, this was done for security reasons and for a short period of time.

125. The Government claimed that medical documents, in particular, the medical opinion of doctors from the Chelsea and Westminster Hospital in London of 21 January 2008, were inadmissible evidence. Those doctors had not seen the applicant personally and their conclusions had been made on the basis of his medical file alone. In contrast, the doctors working within the penitentiary system, who had had direct contact with the applicant, consistently held that the applicant could receive the necessary medical assistance in the prison hospital.

2. The applicant's submissions

126. The applicant alleged that his medical condition was incompatible with detention. As early as in September 2006 a medical commission stated that he could be detained only if he received timely and properly supervised specialist medical case for his HIV infection. The applicant alleged that the specialist treatment for HIV/Aids had not been available in either remand prison 99/1 or remand prison 77/1. In addition, the applicant's eyesight had deteriorated in the remand prison; he had almost lost his sight.

127. The applicant denied the Government's allegation that he had refused treatment. He refused the first blood test only once, on 7 April 2006, on his first day in the remand prison. The applicant had subsequently undergone dozens of various blood tests, the first of which was no later than in August 2006. The applicant never refused «instrumental diagnostics» or examination of the lymph nodes. The Government admitted that under Russian law a refusal to undergo treatment was to be recorded and signed by a detainee; however, the Government failed to produce documents signed by the applicant, in which he allegedly refused treatment. The applicant drew the Court's attention to the fact that the section «List of prescribed treatment» in his prison medical file had been left blank.

128. Further, the applicant referred to the numerous documents in which the domestic authorities had recognised that HAART treatment had not been administered to him in the remand prison. As he never received the appropriate care in prison, he had developed full-blown Aids and Aids-related lymphoma. The Government's description of the medical facilities available in the prison hospital (dental clinic, operation room, etc.) was nothing more than a «litany of praises» and was irrelevant to his situation. The prison hospital did not have qualified doctors; the only person who had ever received training in Aids was Dr Molokova. That training consisted of a 72-hour diagnostics course she attended in 2003. As to the photos of the applicant's cell produced by the Government, they were taken on 30 January 2008, after the authorities had undertaken extensive repair works and had equipped the cell with a television, refrigerator and other amenities. Accordingly, the Government's description of conditions of detention in the remand prison did not correspond to reality.

129. The applicant also drew the Court's attention to the fact that in October 2007 the investigator in charge of the applicant's case ordered bail for the applicant, on the basis that his examination and treatment were impossible in prison conditions. Although his order was later overruled by his superior, neither the investigator nor his superior ever retracted the admission. The applicant noted that in 2007 the Court, under Rule 39 of the Rules of Court, had invited the Russian Government to form a bipartisan medical commission in order to examine the applicant's medical condition. However, the State failed to comply with that measure. The applicant invited the Court to draw inferences from that behaviour of the Government and to rely on the findings of the doctors of Chelsea and Westminster Hospital of 21 January 2008, which maintained that his treatment was not compatible with continued detention in the conditions of the remand prison.

130. The applicant alleged that on several occasions the investigative authorities had offered him a deal: in exchange for his release he had to give testimony against Mr Khodorkovskiy and Mr Lebedev. The most recent offer of that kind had been made when the interim measure under Rule 39 was already in force.

131. The applicant claimed that he had never wished to publicise his illnesses and his miserable state. However, on 16 January 2008, in an open hearing before the Supreme Court, the prosecutor declared that the applicant suffered from Aids, thus subjecting the applicant to public indignity.

132. The applicant alleged that after his transfer to a civilian hospital he had been subjected to degrading treatment. Thus, the applicant's relatives were informed about his whereabouts only several days after his transfer to the hospital. His lawyer was allowed to see him only on the eighth day after his transfer. The authorities prohibited family visits, although the court had permitted it. For ten days the applicant was shackled to his bed all day, and even during the night and in the course of medical procedures. For several days the applicant was prohibited from taking a shower although this was necessary for hygienic reasons and, given his immune deficiency, the inability to wash created a serious risk of infection. The applicant was placed under the constant visual supervision of his guards, even when he used the toilet. The guards who were permanently in his room did not wear sterile uniforms, which created a further serious risk of infection.

3. The Court's assessment

133. The Court reiterates that Article 3 of the Convention enshrines one of the most fundamental values of democratic society. It prohibits in absolute terms torture or inhuman or degrading treatment or punishment, irrespective of the circumstances and the victim's behaviour (see Labita v. Italy, 6 April 2000, § 119, Reports 2000-IV).

134. The Court further reiterates that, according to its case-law, ill-treatment must attain a minimum level of severity if it is to fall within the scope of Article 3. The assessment of this minimum is relative; it depends on all the circumstances of the case, such as the duration of the treatment, its physical and mental effects and, in some cases, the sex, age and state of health of the victim (see, among other authorities, Ireland v. the United Kingdom, 18 January 1978, § 162, Series A No. 25).

135. In the context of deprivation of liberty the Court has consistently stressed that, to fall under Article 3, the suffering and humiliation involved must in any event go beyond that inevitable element of suffering or humiliation connected with the detention (see, mutatis mutandis, Tyrer v. the United Kingdom, 25 April 1978, § 30, Series A No. 26, and Soering v. the United Kingdom, 7 July 1989, § 100, Series A No. 161).

136. The Court often faces allegations of insufficient or inadequate medical care in places of detention. In exceptional circumstances, Article 3 may go as far as requiring the conditional liberation of a prisoner who is seriously ill or disabled. Thus, in Farbtuhs v. Latvia, (No. 4672/02, 2 December 2004), the Court concluded that the detention of a disabled 79-year-old applicant was in breach of Article 3 on account of «his age, infirmity and health situation» (see also Papon v. France (No. 1) (dec.), No. 64666/01, ECHR 2001-VI, and Priebke v. Italy (dec.), No. 48799/99, 5 April 2001).

137. In deciding whether or not the detention of a seriously ill person raised an issue under Article 3 of the Convention, the Court has taken into account various factors. Thus, in Mouisel v. France, No. 67263/01, §§ 40 — 42, ECHR 2002-IX) the Court examined such elements of the case as (a) the medical condition of the prisoner, (b) the adequacy of the medical assistance and care provided in detention and (c) the advisability of maintaining the detention measure in view of the state of health of the applicant. This test was further developed in the case of Gelfmann v. France (No. 25875/03, 14 December 2004), where the Court took into account, among other relevant factors, the dynamics of the applicant's health condition, the possibility of conditional release or parole for a seriously ill detainee if his health deteriorated, and the applicant's own attitude (namely his persistent refusal to cooperate with the doctors). In the cases of Henaf v. France (No. 65436/01, §§ 49 et seq., ECHR 2003-XI) and Mousiel v. France (cited above) the Court also analysed whether the application of handcuffs or shackling of a seriously ill detainee to his bed was justified by any security risks. The applicant's potential «dangerousness» was also taken into account in the case of Sakkopoulos v. Greece (No. 61828/00, § 44, 15 January 2004) in order to decide whether his continuous detention on remand was justified.

138. In most of the cases concerning the detention of ill persons the Court has examined whether or not the applicant received adequate medical assistance in prison. The Court reiterates in this respect that even if Article 3 does not entitle a detainee to be released «on compassionate grounds», it always requires that the health and well-being of detainees are adequately secured by, among other things, providing them with the requisite medical assistance (see {Kudla} v. Poland [GC], No. 30210/96, § 94, ECHR 2000-XI; see also Hurtado v. Switzerland, 28 January 1994, § 79, Series A No. 280-A, opinion of the Commission; Kalashnikov v. Russia, No. 47095/99, §§ 95 and 100, ECHR 2002-VI; and Khudobin v. Russia, (No. 59696/00, § 96, ECHR 2006-... (extracts)).

139. The «adequacy» of medical assistance remains the most difficult element to determine. The CPT proclaimed the principle of the equivalence of health care in prison with that in the outside community (see «Relevant International Instruments» above). However, the Court does not always adhere to this standard, at least when it comes to medical assistance to convicted prisoners (as opposed to those detained on remand). On several occasions the Court has held that Article 3 of the Convention cannot be interpreted as securing to every detained person medical assistance of the same level as «in the best civilian clinics» (see the case of Mirilashivili v. Russia (dec.), No. 6293/04, 10 July 2007). In the case of Grishin v. Russia the Court went further, holding that it was «prepared to accept that in principle the resources of medical facilities within the penitentiary system are limited compared to those of civil[ian] clinics» (No. 30983/02, § 76, 15 November 2007).

140. On the whole, the Court reserves sufficient flexibility in defining the required standard of health care, deciding it on a case-by-case basis. That standard should be «compatible with the human dignity» of a detainee, but should also take into account «the practical demands of imprisonment».

141. Turning to the present case, the Court notes that the applicant complained that his eyesight had seriously deteriorated in prison. Indeed, that applicant had lost almost all of the sight in his left eye, whereas he was already blind in the right eye at the moment of his arrest. However, having examined the materials in its possession, the Court is unable to conclude that the deterioration of the applicant's eyesight was imputable to the authorities, or that his poor eyesight as such was incompatible with his detention from the standpoint of Article 3 of the Convention.

142. The situation with the applicant's other health conditions, namely Aids, combined with various concomitant diseases and the lymph cancer, raises more concern. The Court notes that certain facts are not disputed by the parties. First, it is clear that the applicant was and remains seriously ill, that he is suffering from advanced Aids, and that in 2006 — 2008 he developed a number of opportunistic infections and lymph cancer. The parties seem to agree that the applicant suffers from his ailments and that his condition has deteriorated since his arrest.

143. Secondly, the applicant did not dispute that while in the remand prison he received certain forms of basic medical assistance. In particular, he received, either from his relatives or from the prison pharmacy, commonly used anti-inflammatory and anti-viral drugs and antiseptics.

144. Thirdly, the applicant admitted that he had refused to undergo a blood test after his arrest in April 2004. However, the Court attaches little importance to that episode. The applicant refused to undergo that test before the first symptoms of HIV appeared. The Court considers that the central issue in the present case is the treatment the applicant received after he was found to be HIV-positive, namely from September 2006 onwards. The first question to answer in this respect is whether the applicant had access to anti-retroviral drugs.

(a) Access to anti-retroviral medicine

145. The Court recalls that the HAART treatment was prescribed to the applicant for the first time in November 2006. The doctors concluded that the applicant could be kept in the remand prison provided that he received proper treatment and underwent regular monitoring of his health in a specialised medical institution. However, the applicant's medical file does not contain any clear indication that the HAART treatment was administered in the first half of 2007.

146. The Court further notes that it was not until 10 July 2007 that the applicant signed a written statement accepting the HAART treatment. As transpires from the parties' submissions, such a statement was a pre-requisite for commencement of the HAART treatment. There is no information indicating that the applicant refused any treatment before June 2007. The Court concludes that the HAART treatment was not proposed to the applicant between November 2006, when it was recommended, and June 2007.

147. As to the following period, the Court notes that the applicant's medical file and official reports produced by the Government attested that on several occasions the applicant refused «an examination», «injections», and «treatment» (the first such entry in the medical file is dated 15 June 2007). However, those documents did not specify what kind of treatment was offered to the applicant and what examinations he was supposed to undergo. The Court reiterates that the authorities of the penitentiary institution should have kept a record of the applicant's state of health and the treatment he underwent while in detention (see Khudobin v. Russia, No. 59696/00, § 83, ECHR 2006-... (extracts)). Logically, such a medical record should contain sufficient information specifying what kind of treatment the patient was prescribed, what treatment he actually received, who and when administered it, how the applicant's state of health was monitored, etc (see the 3rd General Report of the CPT, quoted in the «Relevant International Instruments» part above). If the applicant's medical file is not specific enough in these respects (as in the case at hand), the Court may make inferences. Furthermore, the Court observes that in September 2007 the investigator recommended that the prison authorities ensure a medical examination of the applicant and the administration of the HAART treatment to him. In the circumstances the Court concludes that, in all probability, the applicant did not receive the HAART treatment from the prison pharmacy.

148. That finding, however, is not decisive. First of all, the Court does not consider that in the circumstances the authorities were under an unqualified obligation to administer the HAART treatment to the applicant free of charge. The Court is aware of the fact that modern anti-retroviral drugs remain very expensive (see, mutatis mutandis, the cases of Karara v. Finland, No. 40900/98, Commission decision of 29 May 1998; see also S.C.C. v. Sweden (dec.), No. 46553/99, 15 February 2000; and Arcila Henao v. The Netherlands (dec.), No. 13669/03, 24 June 2003). The Court refers to its findings in the recent case of N. v. the United Kingdom ([GC], No. 26565/05, § 44, 27 May 2008), where it recognised that «advances in medical science, together with social and economic differences between countries, entail that the level of treatment available in the Contracting State and the country of origin may vary considerably». That case concerned the provision of free health care to an alien suffering from Aids. In the Court's opinion, broadly the same principle applies in the area of provision of health care to detained nationals: the Contracting States are bound to provide all medical care that their resources might permit.

149. Secondly, as follows from the applicant's medical file, he did not depend on the pharmacy's stock and could receive necessary medication from his relatives. The applicant did not allege that procuring those medicines imposed an excessive financial burden on him or on his relatives (cf. Mirilashvili v. Russia, (dec.), No. 6293/04, 10 July 2007, and Hummatov v. Azerbaijan, Nos. 9852/03 and 13413/04, 29 November 2007). In such circumstances the Court is prepared to accept that the absence of the anti-retroviral drugs in the prison pharmacy was not, as such, contrary to Article 3 of the Convention.

150. The Court notes, however, that the applicant's complaint concerns not so much access to the necessary drugs as the authorities' refusal to place him in a specialised clinic. The Court accepts that complex medicinal treatment often requires constant supervision by specialist doctors, and taking drugs without such supervision may cause more harm than good. As follows from the official reports produced by the Government, the applicant insisted on his placement in a specialised hospital in order to undergo the HAART treatment. Therefore, the next question to be answered is whether that was a legitimate claim, or, as the Government suggested, a mere pretence.

(b) Access to a specialist medical assistance

151. The Court wishes to recall certain facts which, in its opinion, are crucial for understanding the applicant's situation. From the Government's submissions it follows that the prison hospital was equipped and staffed to treat a broad range of illnesses, in particular those prevalent in the Russian prison system, such as tuberculosis. However, it is clear that the prison hospital did not have a department specialised in the treatment of Aids. The Court notes that one of the doctors in the prison hospital had undergone training in HIV diagnostics. However, there is no evidence that that training included anti-retroviral therapy. Furthermore, there is no information that the HAART therapy has ever been administered within the prison hospital, and that the medical staff working there had the necessary experience and practical skills for administering it.

152. The Court notes that, among other departments, the prison hospital had a department for infectious diseases, where the applicant was placed in October 2007. According to Decree No. 170 of the Ministry of Health (see the «Relevant Domestic Law» part above), if there was no specialised clinic available, a patient suffering from Aids could be placed in an infectious diseases hospital. The text of the Decree shows that even in domestic terms an infectious diseases hospital is not regarded as a «specialised clinic» for the treatment of Aids: it is a substitute where no specialised clinic is available.

153. The Court further notes that on 23 October 2007 the applicant was examined in the Moscow AIDS Centre which, indisputably, was a «specialised clinic». The doctors concluded that the applicant should undergo further in-patient examination and treatment in that Centre. On 26 October 2007 the applicant was admitted to the prison hospital. Five days later the investigator in charge of the applicant's case decided that the applicant's diseases could not be treated in the conditions of the remand prison and asked the court to release the applicant on bail. However, ten days later the investigator changed his mind and refused the application for release on bail. The applicant's medical file does not contain any evidence that between 31 October and 9 November 2007 the applicant underwent any new medical examination which would rebut the conclusions of the earlier report. If there is any explanation for the sudden change in the investigator's position, it does not pertain to the medical needs of the applicant.

154. It is true that in the following weeks the applicant refused examination by the prison doctors. The Court admits that in certain circumstances the refusal to undergo examination or treatment may suggest that the applicant's state of health is not as critical as he claims (see Gelfmann v. France, cited above, § 56). However, in the circumstances of the present case the applicant's attitude was understandable. Notwithstanding a serious deterioration in the applicant's health, and despite the specialist doctors' clear recommendation that he should be transferred to an outside specialised clinic, he remained in the prison hospital. Furthermore, the prison doctors attested that the applicant was fit to support the continuing detention and could participate in the criminal proceedings (see the court's ruling of 15 November 2007), despite the fact that (a) the most recent medical examination had reached the opposite conclusion, and (b) since then the applicant had not undergone any new comprehensive examination, for whatever reason.

155. On 21 December 2007 the Court, having examined the evidence before it, decided to obtain more information about the applicant's state of health. It indicated, under Rule 39 of the Rules of Court, that the Government and the applicant should form a bi-partisan medical commission which would answer a number of questions, formulated by the Court. The Government replied that the creation of such commissions would be contrary to the domestic legislation. However, they did not refer to any law which would prevent the examination of a patient by a mixed medical commission, to include doctors of his choice. The Court further observes that the applicant's health was examined on several occasions by mixed commissions made up of doctors from various clinics. In any event, the State «should not deny the possibility to receive medical assistance from other sources, such as the detainee's family doctor or other qualified doctors» (see Sarban v. Moldova, No. 3456/05, § 82, 4 October 2005). In the circumstances the Court considers that the Government's refusal to form a mixed medical commission was arbitrary. The Court will therefore draw adverse inferences from the State's refusal to implement the interim measure.

156. To sum up, the Court concludes that as from the end of October 2007, at the very least, the applicant's medical condition required his transfer to a hospital specialised in the treatment of Aids. The prison hospital was not an appropriate institution for these purposes.

157. Finally, the Court observes that it does not detect any serious practical obstacles for the immediate transfer of the applicant to a specialised medical institution. Thus, the Moscow AIDS Centre (a clinic which would most probably have been the applicant's destination in the event of his transfer from the prison hospital) was located in the same city, and it was prepared to accept the applicant for in-patient treatment. It appears that the applicant was able to assume most of the expenses related to the treatment. Furthermore, in view of the applicant's state of health and his previous conduct, the Court considers that the security risks he might have presented at that time, if any, were negligible compared to the health risks he faced (see Mouisel v. France, No. 67263/01, §§ 47, ECHR 2002-IX). In any event, the security arrangements made by the prison authorities in Hospital No. 60 did not appear very complicated.

158. In the final analysis, the Court considers that the national authorities failed to take sufficient care of the applicant's health to ensure that he did not suffer treatment contrary to Article 3 of the Convention, at least until his transfer to an external haematological hospital on 8 February 2008. This undermined his dignity and entailed particularly acute hardship, causing suffering beyond that inevitably associated with a prison sentence and the illnesses he suffered from, which amounted to inhuman and degrading treatment. There has therefore been a violation of Article 3 of the Convention.

III. Alleged violation of Article 5 of the Convention

159. The applicant complained that the reasons given by the courts for the detention order and the subsequent extensions lacked any factual substantiation and were therefore arbitrary; the courts did not verify whether there were any grounds for his detention. In so far as relevant, Article 5 of the Convention, referred to by the applicant, provides:

«1. Everyone has the right to liberty and security of person. No one shall be deprived of his liberty save in the following cases and in accordance with a procedure prescribed by law:»

...

(c) the lawful arrest or detention of a person effected for the purpose of bringing him before the competent legal authority on reasonable suspicion of having committed an offence or when it is reasonably considered necessary to prevent his committing an offence or fleeing after having done so;

3. Everyone arrested or detained in accordance with the provisions of paragraph 1 (c) of this Article shall be brought promptly before a judge or other officer authorised by law to exercise judicial power and shall be entitled to trial within a reasonable time or to release pending trial. Release may be conditioned by guarantees to appear for trial.

4. Everyone who is deprived of his liberty by arrest or detention shall be entitled to take proceedings by which the lawfulness of his detention shall be decided speedily by a court and his release ordered if the detention is not lawful.»

A. Admissibility

The Court considers, in the light of the parties' submissions, that the complaint raises serious issues of fact and law under the Convention, the determination of which requires an examination of the merits. The Court concludes therefore that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention. No other ground for declaring it inadmissible has been established.

B. Merits

1. The Government's submissions

160. The Government claimed that the applicant's detention had been lawful and justified. As regards a possible liberation on health grounds, they maintained that the Decree of 6 February 2004, referred to by the defence, did not apply to the applicant's situation. That Decree established the list of diseases which could justify the conditional release of a convict from serving a prison sentence. The applicant, however, had not been yet convicted. Therefore, at that stage the Decree was not applicable to him. Further, his doctors had always confirmed that the applicant was fit to participate in the investigative actions and the court hearings.

161. The Government claimed that the applicant was taken into custody on the basis of a «reasonable suspicion» against him. They referred to the testimonies and documents in the case file which, in their view, justified that suspicion. They further noted that the applicant's prosecution was authorised by a ruling of the judge of the Simonovskiy District Court of 6 April 2006, as provided by the Code of Criminal Procedure.

162. As to the decision to extend the applicant's detention on remand, it was taken on the basis of information received by the prosecution from the Ministry of Internal Affairs. According to that information, received as a result of operational and search activities, the applicant planned to leave Russia. That information was referred to by the prosecution in support of their request of 2 June 2006 to extend the detention on remand. At the hearing of 2 June 2006 the defence claimed, in substance, that the information had been obtained unlawfully. However, the court was precluded from examining that aspect of the case. Had it been otherwise the court would have had to evaluate evidence and decide on the applicant's guilt, which was not its task at that stage of the proceedings. Instead, the district court indicated that the defence could challenge the decision to begin operational and search activities within separate proceedings. The applicant, as a professional lawyer, should have been aware of that legal avenue available to him.

163. The Government claimed that the applicant's continuous detention was justified by the «gravity of the charges, the applicant's personality and profession, taking into account information available to the Russian courts, and given that there were sufficient reasons to believe that, if released, the applicant could abscond from the investigative authorities and the court, would interfere with the course of justice by taking steps aimed at destroying evidence, would put pressure on witnesses and victims, [and] would contact other accused who were hiding from justice». Those conclusions were made on the basis of the following information:

• a communication received from the Ministry of Internal Affairs about the applicant's plans to leave Russia;
• statements by a number of witnesses, including the applicant's co-defendants;
• the testimony of witness Ms M., who represented the interests of one of the shareholders of the company «Tomskneft VNK». She explained that the applicant had threatened her in connection with her professional activities, which were intended to protect the interests of minority shareholders in «Yukos».

The domestic courts also assessed other factors, such as the applicant's age, health and family situation. However, these considerations were outweighed by the other information about the applicant, which led the courts at two instances to conclude that the applicant should be detained.

164. The Government claimed that the length of detention on remand did not exceed the time strictly necessary to conduct the investigation. The pre-trial investigation was carried out with «special diligence», without delays or «red-tape». The applicant's case was of outstanding complexity. A lot of time was spent on locating and seizing the necessary documentary evidence and in identifying experts in various fields, who had then to examine a great number of financial and economic documents. A large number of witnesses had to be questioned.

165. The Government further maintained that the applicant had never complained before the courts of appeal about a lack of special diligence. Neither had he lodged a civil claim against the prosecution authorities seeking damages for the delays in the proceedings. The Government referred to Article 1069 of the Civil Code of the Russian Federation, which provides for compensation for non-pecuniary damage in cases of unlawful acts or inactivity of State authorities.

166. The Government further claimed that the defence enjoyed all procedural guarantees during the detention hearings. The Government referred to the records of the respective detention hearings. The court of appeal had examined all substantive aspects relevant to the lawfulness of the applicant's detention. The Government reiterated that the Russian courts were precluded from examining the evidence relied on by the prosecution because it would be tantamount to establishing the applicant's guilt or innocence.

167. As to the decision of 2 November 2007, the Government claimed that the domestic courts did not have the power to release the applicant. Under Article 29 of the Code of Criminal Procedure, the court has the power to apply the following measures of restraint: custody, house arrest, and bail. Milder measures of restraint (such as an undertaking not to leave the place of residence) are imposed by a simple decision of the investigator, or by the court. However, if a measure of restraint was applied by a joint decision of the investigator and the prosecutor, it could be lifted only if both agreed. Since the prosecutor had opposed the release of the applicant at the hearing, the court maintained the detention order.

2. The applicant's submissions

168. The applicant maintained that his detention was incompatible with Russian law. He suffered from at least three medical conditions which precluded incarceration under the «List of Ailments Precluding Punishment» (see the «Relevant Domestic Law» part above). The Government's argument that the legislation at issue was only applicable to convicted criminals was contrary to common sense. As the Constitutional Court of Russia had held in one of its cases, the domestic courts, in deciding on whether to place a criminal suspect in detention on remand, should do so only if the person faced a real prospect of punishment if convicted. Thus, remanding in custody somebody who was due to be released after conviction was senseless. The applicant further claimed that his detention after 2 March 2008 had been unlawful. The last extension of his detention, imposed on 6 February 2008, had expired on 2 March 2008. On that date he submitted a request to the prison warden seeking his immediate release, but this was refused.

169. Further, the applicant claimed that there was no «reasonable suspicion» against him that would warrant his detention. The applicant lacked legal capacity to commit the first offence imputed to him. As to the second offence, it was imputed to the applicant only several years after it had allegedly been committed. The charges against the applicant arose from an investigation which had been ongoing for over six years. In any event, the courts had never examined the evidence against him, but merely reproduced the account given in the prosecution's request for detention. Under the relevant provisions of the Russian Code on Criminal Procedure, the courts are not required to consider whether there are any facts or evidence giving rise to a «reasonable suspicion» that the accused has committed an offence.

170. The applicant further argued that even if the account proposed by the prosecution was accepted, the facts referred to in their request for detention would not satisfy a «reasonable observer» that the applicant had been involved in the imputed offences.

171. The applicant claimed that his detention was not in compliance with Article 5 § 3 of the Convention, in that the grounds for his detention adduced by the domestic courts were abstract and stereotyped, were based on unsubstantiated allegations, were outweighed by compelling evidence against detention, and that no alternative detention had been considered. The applicant had always cooperated with the investigative authorities and arrived at the court when summoned; the police had failed to identify or produce the report which allegedly confirmed the applicant's intention to leave Russia.

172. The applicant also noted that Russian law established maximum time-limits for detention pending investigation, but not for detention during the time when the accused could study the case file. The case was ready for trial in December 2006; however, the applicant was almost blind, so the investigator had to read him the case file. From October 2007 the applicant's health deteriorated to the extent that the applicant was essentially unable to continue working with the case file. As a result, the applicant was trapped in a «statutory loophole» that permitted his detention to be extended repeatedly without limit.

173. Under Article 5 § 4, the applicant complained that the courts did not review the lawfulness of his detention. The Government admitted that the CCrP prohibited the courts from undertaking any examination of the merits or admissibility of the evidence. Furthermore, according to the applicant, in the period between the court orders extending his remand, he did not have a judicial remedy by which the lawfulness of his detention could be decided. When the applicant's health took a sharp turn for the worse in October 2007, the court held that the question of the applicant's release was subject to the sole discretion of the investigator.

174. Finally, the applicant claimed that the deprivation of his liberty had been applied for reasons alien to Article 5, and that Article 18 had thus been violated. He claimed that the State authorities had arrested him in order to prevent the lawful management of Yukos from regaining control of the company. Subsequently, the authorities tried to pressure the applicant into giving false statements against other senior managers in that company.

175. The Court considers, in the light of the parties' submissions, that the complaint raises serious issues of fact and law under the Convention, the determination of which requires an examination of the merits. The Court concludes therefore that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention. No other ground for declaring it inadmissible has been established.

3. The Court's assessment

176. The Court notes that in his original application and subsequent observations the applicant claimed that his detention had been contrary to Article 5 of the Convention under several heads: it was unlawful, unjustified, and lasted too long. Having examined his arguments, the Court does not consider it necessary to examine all of them; instead, the Court will concentrate on his third allegation, namely that his continuous detention exceeded the «reasonable time» requirement of Article 5 § 3 of the Convention.

(a) General principles

177. The Court reiterates that the issue of whether a period of detention is reasonable cannot be assessed in abstracto. A person charged with an offence must always be released pending trial unless the State can show that there are «relevant and sufficient» reasons to justify the continued detention (see, as a classic authority, Wemhoff v. Germany, 27 June 1968, § 12, Series A No. 7, and {Yagci} and {Sargin} v. Turkey, 8 June 1995, § 52, Series A No. 319-A). The persistence of reasonable suspicion that the person arrested has committed an offence is a condition sine qua non for the detention to be lawful under Article 5 § 1 (c) of the Convention (see, among many authorities, W. v. Switzerland, 26 January 1993, § 30, Series A No. 254-A). However, after a certain lapse of time, it no longer suffices. In such cases, the Court must establish whether the other grounds given by the judicial authorities continued to justify the deprivation of liberty.

178. The Convention case-law has developed four basic acceptable reasons for refusing bail: the risk that the accused will fail to appear for trial (see {Stogmuller} v. Austria, 10 November 1969, § 15, Series A No. 9); the risk that the accused, if released, would take action to prejudice the administration of justice (see Wemhoff, cited above, § 14) or commit further offences (see Matznetter v. Austria, 10 November 1969, § 9, Series A No. 10) or cause public disorder (see Letellier v. France, 26 June 1991, § 51, Series A No. 207).

179. Further, the Court has reiterated that shifting the burden of proof to the detained person in matters of detention is tantamount to overturning the rule of Article 5 of the Convention, a provision which makes detention an exceptional departure from the right to liberty and one that is only permissible in exhaustively enumerated and strictly defined cases (see Rokhlina v. Russia, No. 54071/00, § 67, 7 April 2005, and Ilijkov v. Bulgaria, No. 33977/96, §§ 84 — 85, 26 July 2001). The national judicial authorities must examine all the facts arguing for or against the existence of a genuine requirement of public interest justifying, with due regard to the principle of the presumption of innocence, a departure from the rule of respect for individual liberty, and must set them out in their decisions. Arguments for and against release must not be «general and abstract» (see Clooth v. Belgium, 12 December 1991, § 44, Series A No. 225), but contain references to the specific facts and the applicant's personal circumstances justifying his detention (see Panchenko v. Russia, No. 45100/98, § 107, 8 February 2005).

180. Finally, the Court emphasises that when deciding whether a person should be released or detained, the authorities have an obligation under Article 5 § 3 to consider alternative measures to ensure his or her appearance at the trial (see Sulaoja v. Estonia, No. 55939/00, § 64, 15 February 2005, and {Jablonski} v. Poland, No. 33492/96, § 83, 21 December 2000).

(b) Application to the present case

181. The Court notes that the applicant was arrested on 6 April 2006. He has been held in custody ever since. Therefore, the period to be taken into consideration has lasted two years and eight months. Such a length of pre-trial detention is a matter of concern for the Court (see Govorushko v. Russia, No. 42940/06, § 45, 25 October 2007). The Court reiterates that the Russian authorities were required to put forward very weighty reasons for keeping the applicant in detention for such a long time (see Korchuganova v. Russia, No. 75039/01, § 71, 8 June 2006).

182. The Court notes that the applicant's detention could initially have been justified by two reasons: the risk of interference with the course of justice, and the risk that the applicant might abscond. As from 23 August 2006 the courts also referred to the risk of reoffending. The Court reiterates in this respect that the authorities cannot justify the continuing detention by a mere reference to such risks; they must refer to specific facts about the applicant's behaviour, his personal circumstances, etc (see Vlasov v. Russia, No. 78146/01, § 108, 12 June 2008).

183. In the present case the domestic courts referred to the following circumstances in support of their conclusions: (a) the severity of the sentence faced by the applicant; (b) the applicant's «personality»; (c) his connections abroad; (d) the results of the searches in his premises; (e) the «operative information» received from the Ministry of Interior that the applicant had been preparing to flee from Russia and had tried to contact some of his co-defendants; (f) his professional status; (g) the document seized at the office of Mr D.G. entitled «Summary analysis...»; and (h), the circumstances in which the applicant had been arrested. In addition, the Government in their observations referred to the statements by unidentified witnesses, and by Ms M., who, according to the Government, had received threats from the applicant in the past. However, the Court observes that these statements were not referred to by the domestic courts. The Court reiterates that it is essentially on the basis of the reasons given in the domestic courts' decisions and of the true facts mentioned by the applicant in his appeals that the Court is called upon to decide whether or not there has been a violation of Article 5 § 3 of the Convention (see Korchuganova, cited above, § 72; Ilijkov, cited above, § 86; and Labita v. Italy [GC], No. 26772/95, § 152, ECHR 2000-IV). Since the domestic courts did not refer to the statements referred to by the Government, the Court will not consider them in its analysis under Article 5 § 3 (see Panchenko, cited above, § 105).

184. At the outset, the Court notes that the domestic courts did not make an attempt to link any of the above facts with the specific risks they were using to justify detenion. Thus, the Court does not see how any of the facts could have proved the risk of re-offending, to which the authorities referred as from 23 August 2006. The Court points out that the charges against the applicant concerned the period of 1998 — 1999 (misappropriation of shares) and 2000 — 2002 (personal income-tax evasion). Given that the acts imputed to the applicant had allegedly been committed by him in his capacity as head of the legal department of Yukos, a post which he had occupied until 2003, it is dubious that the applicant would still have been able to continue his alleged criminal activity in 2006 — 2007, and especially after 29 March 2006, when an interim receiver was appointed by the court to administer Yukos within the framework of the bankruptcy proceedings.

185. The other grounds for the applicant's continued detention were the domestic authorities' findings that the applicant was liable to abscond or pervert the course of justice. In support of that finding the courts referred, first, to the severity of the sentence faced. The Court accepts that it is a relevant element in the assessment of the risk of absconding. However, the Court has repeatedly held that the gravity of the charges cannot by itself serve to justify long periods of detention or to anticipate a custodial sentence (see Panchenko v. Russia, cited above, § 102; Goral v. Poland, No. 38654/97, § 68, 30 October 2003; and Belevitskiy v. Russia, No. 72967/01, § 101, 1 March 2007).

186. Further, the domestic courts did not provide details of what they understood by the applicant's «personality». The reference to the applicant's «connections abroad» was not supported by any concrete facts. The facts concerning the applicant's situation which were mentioned in the courts' decisions (namely that the applicant had a job, lived permanently in Moscow, and raised a minor son) militated in favour of the applicant's release rather than the reverse.

187. Further, the domestic courts failed to explain what evidence they found during the searches, and how that evidence showed that the applicant was preparing to flee or interfere with the course of justice. Neither did the courts explain what kind of «operative activities» had been conducted in respect of the applicant, or what their purpose, method, and, most importantly, specific results had been.

188. As to the applicant's professional status, even assuming that it was a relevant consideration, the Court notes that it had been known to the authorities from the very beginning of the investigation in 2004. However, they did not consider it necessary to arrest him until 2006. The same is true with regard to the document discovered in Mr D.G.'s office in 2004 which allegedly showed the applicant's intent to put pressure on law-enforcement officials.

189. Finally, the fact that the applicant was in the flat of a friend when arrested did not demonstrate that the applicant had gone into hiding. He was not formally required to remain in his own flat at all times, or even to inform the authorities of his whereabouts. The same concerns his absence from the court hearing of 6 April 2006, at which only his lawyer was present. The applicant attended most of the hearings concerning his case, including the hearing of 5 April 2006. He was not required to appear in person in court on 6 April 2006, when the court delivered its decision authorising criminal proceedings against him.

190. In sum, the Court concludes that each of the above arguments taken separately was open to criticism. However, the Court is prepared to admit that the combination of the above arguments could justify the applicant's initial arrest and his detention for some time, at least on an arguable basis. The question arises whether the arguments adduced by the courts were sufficient to justify the whole period of the applicant's detention in custody.

191. The Court reiterates its above finding that the danger of re-offending was not convincingly demonstrated by the domestic courts at any moment. As regards the applicant's presumed potential to interfere with the establishment of the truth, «with the passage of time this ground inevitably became less and less relevant» (see Panchenko cited above, § 103; see also Muller v. France, 17 March 1997, § 40, Reports 1997-II; and Debboub alias Husseini Ali v. France, No. 37786/97, § 44, 9 November 1999). In this respect the Court notes that the investigation in the applicant's case was terminated on 12 December 2006. Therefore, by the end of 2006 all witnesses had been questioned, all materials collected and expert examinations conducted. Furthermore, after 29 March 2006 the company was under the control of the interim receiver, and, after 4 August 2006, that of the bankruptcy trustee, with whom the applicant had no relations whatsoever. The Court considers that by the end of 2006 the applicant's ability to influence witnesses and to destroy documentary evidence, and the risk of collusion, were essentially non-existent.

192. As regards the danger of fleeing, the Court observes that with the course of time it became negligible, given the applicant's precarious state of health. On 15 September 2006 the applicant was found to be HIV-positive. On 22 November 2006 the doctors noted that the applicant's condition was worsening, and recommended HAART treatment for him. The Court reiterates its findings under Article 3 of the Convention, namely that this treatment required constant medical supervision in a specialist clinic, and that without such treatment the applicant's health and even life were at serious risk. The Court considers that it would be very difficult for the applicant to receive such treatment while, at the same time, hiding from the authorities within the country.

193. As to the danger of fleeing abroad, the Court recalls its findings in the case of Lind v. Russia (No. 25664/05, § 81, 6 December 2007). In that case the Court held that «the domestic authorities did not explain why the withdrawal of his Russian travel passport, a measure explicitly envisaged in domestic law for removing flight risks, would not have been sufficient to prevent him from absconding abroad.» That conclusion, made in respect of a foreign national, is a fortiori applicable in the circumstances of the present case where the applicant was a Russian national, and had well-established ties in the country (he was the sole custodial parent of a minor son).

194. The Court also notes that at no stage in the proceedings did the national court consider the possibility of releasing the applicant on bail, even when the investigator in charge of the applicant's case was in favour of that measure (see {Ilowiecki} v. Poland, No. 27504/95, § 63, 4 October 2001; and Dolgova v. Russia, No. 11886/05, §§ 38 et seq., 2 March 2006).

195. Finally, the Court notes that on 6 February 2008 the proceedings in the applicant's case were suspended due to the applicant's poor health. The Court accepts that, in principle, short interruptions of the trial on medical grounds are permissible. However, the applicant's situation is exceptional. He has already spent more than 34 months in detention. Some of the applicant's illnesses are incurable. It appears that the prospects of any treatment he receives or may receive are uncertain. Thus, his detention may last indefinitely and the trial may never resume. In the circumstances the Court finds that the applicant's detention has lost any meaningful purpose, and that further maintaining of that measure of restraint is incompatible with Article 5 of the Convention.

196. In sum, the Court concludes that, as from December 2006, the authorities prolonged the applicant's detention on grounds which cannot be regarded as «relevant» and «sufficient», even taking into account their cumulative effect.

197. There has therefore been a violation of Article 5 § 3 of the Convention.

IV. Alleged violation of Article 8 of the Convention

198. The applicant complained that the court warrants which had authorised searches in his premises had not been sufficiently specific. As a result, the searches in his flat and country house had been arbitrary and contrary to Article 8 of the Convention, which provides:

«1. Everyone has the right to respect for his private... life, his home and his correspondence.»

2. There shall be no interference by a public authority with the exercise of this right except such as is in accordance with the law and is necessary in a democratic society in the interests of national security, public safety or the economic well-being of the country, for the prevention of disorder or crime, for the protection of health or morals, or for the protection of the rights and freedoms of others.»

A. Admissibility

199. The Government claimed that the applicant had not exhausted domestic remedies in respect of this complaint. Thus, he had not challenged the lawfulness of those searches before the courts. Alternatively, the Government claimed that the applicant had failed to comply with the six-month time-limit established in Article 35 of the Convention, if calculated from the date of the searches.

200. With regard to the Government's objection that the applicant did not challenge the legality of the search orders, the applicant insisted that he had done so. The applicant had lodged appeals against both search orders, which were dismissed on 17 May 2006.

201. The Court notes that the applicant appealed against the decisions of the Simonovskiy District Court authorising searches in his premises. His appeals were examined and dismissed at final instance on 17 May 2006. The Court further notes that the complaint about unlawful searches was formulated for the first time in the application form sent by fax on 16 November 2006. Thus, the requirements of Article 35 § 1 of the Convention were complied with. The Government's objection must therefore be dismissed.

202. The Court considers, in the light of the parties' submissions, that the complaint raises serious issues of fact and law under the Convention, the determination of which requires an examination of the merits. The Court concludes therefore that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention. No other ground for declaring it inadmissible has been established.

B. Merits

1. The Government's submissions

203. The Government claimed that the interference with the applicant's home had been justified under paragraph 2 of Article 8 of the Convention. Thus, the applicant had been suspected of having organised in 1999 the embezzlement of property and shares of several companies active in the oil industry. The applicant was a lawyer and a member of the Moscow Bar; as a result, special rules set out in Chapter 52 of the CCrP applied to him. Those rules required that any investigative measure affecting the applicant should be preceded by a court authorisation.

204. The premises on which the alleged crimes had been committed were located at 5, Zagorodnoye highway, Moscow. That address related to the territorial jurisdiction of the Simonovskiy District Court of Moscow. On 4 April 2006 the investigator in charge of the case applied to that court, seeking authorisation for searches. On 4 and 5 April 2006 the court issued three authorisations. It identified the documents sought by the prosecution authorities with sufficient clarity.

205. The first search was carried out in the presence of the applicant's relatives. The second search was carried out in the presence of the applicant's bodyguard and the applicant's lawyer. The third search (of 10 April 2006) was carried out in the presence of the head of the village. All the persons present during the search were informed of their rights and, in particular, of their right to make observations, and about the aim of the search. They were asked to produce the documents mentioned in the court's authorisation for the searches. The documents seized during the searches were described in the search record and placed in sealed boxes. None of the persons present during the search made any observations in the search record. As a result of the searches, the GPO seized documents which corresponded to the description made in the authorisation issued by the Simonovskiy District Court.

206. The Government further indicated that in cases concerning white-collar crime it is impossible to specify all the documents which the investigative authorities may obtain during a search. Otherwise it would be a seizure and not a search.

207. The Government concluded that the searches in the applicant's premises were not arbitrary, pursued a legitimate aim and were carried out in compliance with paragraph 2 of Article 8 of the Convention.

2. The applicant's submissions

208. The applicant claimed that the search warrants had not been issued in accordance with the law, were poorly motivated, allowed the investigators unfettered discretion, and made no provision for safeguarding privileged materials protected by professional secrecy. He invited the Court to examine the search orders: the operative parts of those orders identified no documents whatsoever. The Government had stated that there were grounds to believe that evidence related to the alleged crimes would be found in the applicant's premises. However, the Government had not identified any such evidence in support of this assertion, and nor had the domestic courts.

209. The Government further stated that the applicant's father and brother were present at the search of the flat, and that a guard and the applicant's lawyer were present during the search of his country house. The applicant's lawyer, however, only learned of the investigators' arrival from the guard, and by the time he arrived at the country house the investigators had already seized and packed numerous documents and items. As for the Government's comment that these persons were entitled to include objections in the search records, it failed to identify how this right was of any practical value in circumstances where the investigators enjoyed completely unrestricted rights of search and seizure.

210. The Government's assertion that the applicant's relatives, present during the search, were asked «voluntarily to surrender the documents identified in the [search] orders» is a non sequitur, since the search orders did not identify any documents.

211. The Government's assertion that the search records identified the number and individual features of the items and documents seized is only partly true. Whilst many of the items seized were identified (e.g. a watch collection), the documents seized were not recorded in any identifiable fashion, including, most importantly, the applicant's client files.

3. The Court's assessment

212. According to the Court's case-law, the search of a lawyer's office, including documents and electronic data, amounts to an interference with his «private life», «home» and «correspondence» (see Niemietz v. Germany, 16 December 1992, §§ 29 — 33, Series A No. 251-B; Tamosius v. the United Kingdom (dec.), No. 62002/00, ECHR 2002-VIII; Sallinen and Others v. Finland, No. 50882/99, §§ 70 — 72, 27 September 2005; and Wieser and Bicos Beteiligungen GmbH v. Austria, No. 74336/01, §§ 43 — 45, ECHR 2007-...).

213. Such interference gives rise to a breach of Article 8 unless it can be shown that it was «in accordance with the law», pursued one or more legitimate aim or aims as defined in paragraph 2 and was «necessary in a democratic society» to achieve those aims. The Court is prepared to accept that in the present case the searches were lawful in domestic terms and pursued a legitimate aim. What remains to be examined is whether the they were «necessary in a democratic society».

214. The Court has repeatedly held that persecution and harassment of members of the legal profession strikes at the very heart of the Convention system. Therefore the searching of lawyers' premises should be subject to especially strict scrutiny (see Elci and Others v. Turkey, Nos. 23145/93 and 25091/94, § 669, 13 November 2003). To determine whether these measures were «necessary in a democratic society», the Court has to explore the availability of effective safeguards against abuse or arbitrariness under domestic law and check how those safeguards operated in the specific case under examination. Elements taken into consideration in this regard are the severity of the offence in connection with which the search and seizure have been effected, whether they were carried out pursuant to a warrant issued by a judge or a judicial officer — or subjected to after-the-fact judicial scrutiny -, whether the warrant was based on reasonable suspicion and whether its scope was reasonably limited. The Court must also review the manner in which the search was executed, and — where a lawyer's office is concerned — whether it was carried out in the presence of an independent observer to ensure that material subject to legal professional privilege is not removed. The Court must finally take into account the extent of the possible repercussions on the work and the reputation of the persons affected by the search (see Camenzind v. Switzerland, 16 December 1997, § 45, Reports 1997-VIII; Buck v. Germany, No. 41604/98, § 45, ECHR 2005-IV; Smirnov v. Russia, No. 71362/01, § 44, ECHR 2007-...; and Wieser and Bicos Beteiligungen GmbH, cited above, § 57; see also Van Rossem v. Belgium, No. 41872/98, §§ 45 et seq., 9 December 2000).

215. Turning to the present case, the Court notes that the search warrants of 4 and 5 April 2006 were issued by the Basmanniy District Court following a request by the prosecution. The Court accepts that the domestic judge, while examining the request, was satisfied that there was reasonable ground for suspecting that the commission of a fraud had occurred and that evidence might be found at the premises to be searched (see Tamosius v. the United Kingdom (dec.), No. 62002/00, ECHR 2002-VIII).

216. However, in the opinion of the Court, the search warrants at issue were formulated in excessively broad terms. They allowed the prosecution authorities to search for «documents and objects important for the investigation». Such wording gave the prosecution unrestricted discretion in determining which documents were «of interest» for the criminal investigation. The Court recalls that in the case of Smirnov v. Russia, cited above, the vagueness of the search warrant was the key element which led the Court to conclude that the search in the lawyer's flat had been incompatible with Article 8 of the Convention. The Court came to the same conclusions in the case of Iliya Stefanov v. Bulgaria (No. 65755/01, §§ 34 et seq., 22 May 2008), where the domestic authorities searched the office of a lawyer suspected of kidnapping and extortion. In that case the Court held that «neither the application for its issue [of the warrant] nor the warrant itself specified what items and documents were expected to be found in the applicant's office, or how they would be relevant to the investigation. Moreover, in issuing the warrant the judge did not touch at all upon the issue of whether privileged material was to be removed». The same characteristics can be found in the present case. The search warrants delivered by the Simonovskiy District Court on 4 and 5 April 2006 gave the authorities unfettered discretion in deciding what documents to seize, and did not contain any reservation in respect of privileged documents, although the authorities knew that the applicant was a Bar Member and could have possessed documents conferred to him by his clients.

217. The Court is mindful of the fact that «elaborate reasoning [of a search warrant] may prove hard to achieve in urgent situations» (Iliya Stefanov v. Bulgaria, cited above, § 41). However, the Court notes that by the time of the searches the official investigation into the business activities of the Yukos management had been going on for almost three years. From the very beginning of the investigation the authorities should have known that the applicant had been head of the legal department of Yukos in 1998 — 1999, when the crimes were allegedly committed, and could have had in his possession certain documents, electronic data and other evidence pertinent to the events at issue. Therefore, the lack of proper reasoning and vagueness of the search warrant cannot be explained by the urgency of the situation.

218. The Court concludes that the serious deficiency of the search warrants of 4 and 5 April 2006 is in itself sufficient to conclude that the searches of the applicant's premises were conducted in breach of Article 8 of the Convention.

V. Other complaints

219. The Court took note of the remaining complaints concerning the applicant's detention and the searches in his premises, namely the complaint under Article 8 of the Convention, cited above, that his detention was detrimental to his family life, the complaint under Article 13 that he did not have an effective remedy to obtain his release, and the complaint under Article 18, that his criminal prosecution pursued purposes other than those stipulated in Articles 5 of the Convention, cited above. Article 13 of the Convention provides:

«Everyone whose rights and freedoms as set forth in [the] Convention are violated shall have an effective remedy before a national authority notwithstanding that the violation has been committed by persons acting in an official capacity.»

Article 18 of the Convention provides:

«The restrictions permitted under [the] Convention to the said rights and freedoms shall not be applied for any purpose other than those for which they have been prescribed.»

220. The Court considers that the above complaints are connected to the other complaints made by the applicant to such an extent that they should be declared admissible. However, having regard to its findings under Article 3, 5 and 8 of the Convention, the Court considers that it is unnecessary to examine the above complaints separately.

VI. Article 34 of the Convention — alleged failure to comply with the interim measures

221. In his correspondence with the Court concerning the implementation of the interim measures indicated by the Court under Rule 39 of the Rules of Court, the applicant alleged that those measures had not been properly executed. He also claimed that he had been subjected to undue pressure in connection with his application to the Court.

222. On 24 January 2008 the Court invited the Russian Government to submit observations as to whether they had complied with their obligations under Article 34 of the Convention in connection with the implementation of the interim measures indicated on 27 November and 21 December 2007 under Rule 39 of the Rules of Court. The Government was also invited to comment upon the applicant's allegations of pressure.

Article 34 of the Convention provides:

«The Court may receive applications from any person, non-governmental organisation or group of individuals claiming to be the victim of a violation by one of the High Contracting Parties of the rights set forth in the Convention or the Protocols thereto. The High Contracting Parties undertake not to hinder in any way the effective exercise of this right.»

Rule 39 of the Rules of Court provides:

«1. The Chamber or, where appropriate, its President may, at the request of a party or of any other person concerned, or of its own motion, indicate to the parties any interim measure which it considers should be adopted in the interests of the parties or of the proper conduct of the proceedings before it.»

2. Notice of these measures shall be given to the Committee of Ministers.

3. The Chamber may request information from the parties on any matter connected with the implementation of any interim measure it has indicated.»

A. The Government's submissions

223. In respect of the alleged non-compliance with the interim measures indicated by the Court, the Government referred to their letters of 7 and 11 February 2008. They claimed that the Russian authorities were taking all necessary steps in order to examine the applicant's medical condition, establish the diagnosis and provide him with adequate medical aid. Furthermore, such measures had been taken even before the applicant's complaint had been communicated to the Russian Government. The quality of medical services in the prison hospital was not only equal to but in some respect better than in many civilian hospitals. Thus, the applicant's transfer to a civilian hospital was not necessary from a medical point of view. Nevertheless, on 8 February 2008, pursuant to the recommendation of the medical team which had examined the applicant on 4 February 2008, he was transferred to city hospital No. 60. The delay in the implementation of this measure was fully imputable to the applicant himself, who refused to be subjected to specific analysis and treatment.

224. The authorities of the Russian Federation were not aware of the applicant's complaint to the Court until 28 January 2008, the date of its communication. Therefore, they were not in a position to prevent the applicant from complaining to the Court or otherwise interfering with his right under Article 34. The Government concluded that the authorities of the Russian Federation had complied with their obligations under Article 34 of the Convention.

225. In reply to the assertion by the applicant's lawyer that his client was offered treatment in exchange for false testimony, the Government submitted that the Federal Service on the Execution of Penalties was considering bringing a defamation claim against the lawyer. In the Government's opinion, this was a proper legal reaction to the applicant's false assertions about improper dissuasion.

B. The applicant's submissions

226. The applicant maintained that the interim measure indicated on 27 November 2007 was to be carried out «immediately». This was not done, and the Government stated that it needed more time. The Court then extended the deadline to 10 December 2007, yet this date was also not complied with. The applicant was not moved to a hospital and the HAART therapy was not commenced until over two months later. Referring to the case of Paladi v. Moldova (No. 39806/05, §§ 98 — 100, 10 July 2007), the applicant asserted that the Government had never provided any adequate explanation for its failure to respond as a matter of urgency, a situation that the Court had already found to be contrary to the requirements of Article 34. Further, the Government refused to cooperate with the bipartisan medical commission requested by the Court under Rule 39 on 20 December 2007, on the ground that such a commission was incompatible with Russian law. The applicant submitted that his transfer to the City Clinical Hospital No. 60 in no way amounted to Government compliance with the Court's interim measure or respect for his fundamental human rights.

227. As to the «improper dissuasion», the applicant maintained that on 12 and 13 December 2007 prison officials, in full knowledge of the Court's interim measure indicated under Rule 39, twice held out to the applicant a false hope that he would be transferred to the Moscow AIDS Centre on the following day, even going so far as to show the applicant a letter giving permission for his transfer, signed by the Head of the Directorate of the Federal Penitentiary Service for Moscow, after which they asked him to sign a statement that he had no complaints against the prison authorities. When the applicant honestly replied that he could not sign such a statement, he was not transferred. Further, at the Supreme Court hearing of 22 January 2008, which was widely covered in the Russian media, the applicant disclosed that the prosecution had made several offers of release on health grounds in exchange for false testimony, confirming that his lawyer had been present and had witnessed those incidents. Immediately thereafter the Federal Penitentiary Service threatened the applicant's lawyer with a defamation suit, as the Government had moreover acknowledged in their observations.

C. The Court's assessment

228. The Court recalls the case of Mamatkulov and Askarov v. Turkey ([GC], Nos. 46827/99 and 46951/99, § 92 et seq., ECHR 2005-...), in which the Court analysed the State's non-compliance with an interim measure indicated under Rule 39, namely a temporary ban on extradition of the applicants to Uzbekistan. The Court concluded that «the obligation set out in Article 34, in fine, requires the Contracting States to refrain... also from any act or omission which, by destroying or removing the subject matter of an application, would make it pointless or otherwise prevent the Court from considering it under its normal procedure» (§ 102). That conclusion was qualified in the Shamayev and Others v. Georgia and Russia judgment (No. 36378/02, §§ 473 and 478, ECHR 2005-III), where the Court held: «The fact that the Court was able to complete its examination of the merits of [the] complaints against Georgia does not mean that the hindrance to the exercise of that right did not amount to a breach of Article 34 of the Convention». Finally, the Court recalls its findings in the Olaechea Cahuas v. Spain judgment (No. 24668/03, § 1, ECHR 2006-... (extracts)), where it held, in particular, that «failure to comply with an interim measure indicated by the Court because of the existence of a risk [is] in itself alone a serious hindrance, at that particular time, of the effective exercise of the right of individual application.»

229. The Court further notes that an interference with the right of individual petition may take different forms. Thus, in Boicenco v. Moldova (No. 41088/05, § 157 et seq., 11 July 2006) the Court found that the refusal by the authorities to let the applicant be examined by a doctor in order to substantiate his claims under Article 41 of the Convention constituted an interference with the applicant's right of individual petition, and, thus, was incompatible with Article 34 of the Convention. In Shtukaturov v. Russia (No. 44009/05, §§ 141 et seq., 27 March 2008), the refusal by the domestic authorities to allow a detained applicant to see his lawyer in order to submit an application form to the Court was qualified as a breach of Article 34 of the Convention.

230. Turning to the present case, the Court observes that the Court indicated to the Government two interim measures. The first was indicated on 27 November 2007, and then confirmed in December 2007 and January 2008. The Court, in view of the critical state of the applicant's health, invited the Government to transfer him to a specialist medical institution. However, it was not until 8 February that the applicant was transferred to Hospital No. 60. The Court leaves open the question whether Hospital No. 60 can be considered a «specialist institution» in view of the recent developments in the applicant's medical condition. What is clear is that for over two months the Government continuously refused to implement the interim measure, thus putting the applicant's health and even life in danger. The Government did not suggest that the measure indicated under Rule 39 was practically unfeasible; on the contrary, the applicant's subsequent transfer to Hospital No. 60 shows that this measure was relatively easy to implement. In the circumstances, the Court considers that the non-implementation of the measure is fully attributable to the authorities' reluctance to cooperate with the Court.

231. Secondly, the Court notes that the Government did not comply with the second interim measures indicated by the Court on 21 December 2007. Namely, they did not allow the applicant's examination by a mixed medical commission which would include doctors of his choice. In indicating that measure, the Court sought to obtain more detailed information about the applicant's state of health and the medical facilities existing in the remand prison, which would allow it to corroborate or rebut the parties' conflicting accounts. Despite the applicant's attempt to form such a team, the Government refused to cooperate with him in this respect. The Court recalls that in its analysis under Article 3 of the Convention it found that the Government's justification of their refusal to allow such examination was not satisfactory (see paragraph 155 above). Bearing in mind that the applicant is seriously ill, was detained, and was therefore unable to collect all necessary information himself, the Court considers that such a position on the part of the authorities amounts, in the circumstances, to an attempt to hinder the applicant in pursuing his application under Article 34 of the Convention. The fact that the Court found itself in a position to decide the case on the basis of the information available to it does not, in the circumstances, affect this conclusion (see the case-law cited above, in particular the case of Olaechea Cahuas v. Spain; see, by contrast, {Ocalan} v. Turkey, No. 46221/99, § 201, 12 March 2003).

232. In sum, the Court considers that by failing to comply with the interim measures indicated under Rule 39 of the Rules of Court, the Russian Government failed to honour its commitments under Article 34 of the Convention.

VII. Article 34 of the Convention — alleged undue pressure

233. Under Article 34 of the Convention the applicant further complained about pressure brought to bear on him and his lawyer in connection with the proceedings in Strasbourg. However, having examined all materials in its possession, the Court concludes that the applicant's allegations in this respect are not sufficiently supported by evidence. It thus decides that the allegations of hindrance under Article 34 of the Convention has not been made out.

VIII. Application of Articles 41 and 46 of the Convention

234. Article 41 of the Convention provides:

«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»

235. Article 46 of the Convention provides:

«1. The High Contracting Parties undertake to abide by the final judgment of the Court in any case to which they are parties.»

2. The final judgment of the Court shall be transmitted to the Committee of Ministers, which shall supervise its execution.»

236. Under Article 41 of the Convention the applicant claimed that he had suffered severe and irreparable non-pecuniary damage that cannot be made good solely by the finding of a violation of his rights under the Convention. However, he did not claim any monetary compensation for the violations complained of. In his words, «by their very nature, the violations in the instant case do not leave any real choice as to the measures required to remedy it, because any continuation of the applicant's unlawful and arbitrary detention would necessarily entail a serious prolongation of the violations of Articles 3 and 5 and a breach of the respondent Government's obligation under Article 46 § 1 of the Convention to abide by the Court's judgment (Assanidze v. Georgia [GC], No. 71503/01, § 202, ECHR 2004-II; Ilascu and Others v. Moldova and Russia [GC], No. 48787/99, § 490, ECHR 2004-VII).» Accordingly, the applicant requested that the Court find that the Respondent Government must put an end to his arbitrary detention and secure his immediate release. The applicant did not claim any costs or expenses.

237. The Government did not present any comments on the applicant's claims under Article 41 of the Convention.

238. The Court notes that the applicant did not request any pecuniary compensation under Article 41 of the Convention. As to the specific measures requested by the applicant, the Court reiterates that its judgments are essentially declaratory in nature and that, in general, it is primarily for the State concerned to choose, subject to supervision by the Committee of Ministers, the means to be used in its domestic legal order in order to discharge its obligation under Article 46 of the Convention (see, among other authorities, Assanidze v. Georgia [GC], cited above; Scozzari and Giunta v. Italy [GC], Nos. 39221/98 and 41963/98, § 249, ECHR 2000-VIII; and {Brumarescu} v. Romania (just satisfaction) [GC], No. 28342/95, § 20, ECHR 2001-I).

239. However, exceptionally, with a view to helping the respondent State to fulfil its obligations under Article 46, the Court will seek to indicate the type of measure that might be taken in order to put an end to a systemic situation it has found to exist (see Broniowski v. Poland [GC], No. 31443/96, § 194, ECHR 2004-V). In other exceptional cases, the nature of the violation found may be such as to leave no real choice as to the measures required to remedy it and the Court may decide to indicate only one such measure (see Assanidze, cited above; see also Abbasov v. Azerbaijan, No. 24271/05, §§ 35 et seq., 17 January 2008).

240. The Court considers that the instant case belongs to this second category. In the case at hand the Court found violations of several Convention provisions related to the applicant's detention. In particular, the Court found that the applicant's many illnesses cannot be treated in the conditions of the remand prison, and that the applicant's detention at present does not serve any meaningful purpose under Article 5 of the Convention. The proceedings against the applicant have been suspended, and not likely to be reopened in the foreseeable future. In such context, and especially in view of the gravity of the applicant's illnesses, the Court considers that the applicant's continuous detention is inacceptable. The Court concludes that the Russian Government, in order to discharge its legal obligation under Article 46 of the Convention, must replace detention on remand with other, reasonable and less stringent, measure of restraint, or with a combination of such measures, provided by Russian law.

FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY

1. Dismisses the Government's objection as to the abuse of the right of petition;

2. Declares the application admissible;

3. Holds that there has been a violation of Article 3 of the Convention on account of the lack of proper medical assistance in the remand prison;

4. Holds that there has been a violation of Article 5 § 3 of the Convention on account of the failure of the domestic courts to adduce relevant and sufficient reasons to justify his continuous detention;

5. Holds that there has been a violation of Article 8 of the Convention on account of the searches in the applicant's premises;

6. Holds that there is no need to examine the remainder of the applicant's complaints;

7. Holds that the State failed to meet its obligations under Article 34 of the Convention by not complying promptly with the interim measures indicated by the Court in November and December 2007;

8. Holds that the applicant's other allegations under Article 34 of the Convention have not been substantiated;

9. Holds that the applicant's detention on remand should be discontinued.

Done in English, and notified in writing on 22 December 2008, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.

---