Постановление ЕСПЧ от 08.06.2006

«Дело „Вош (Wos) против Польши“ (жалоба № 22860/02) [рус., англ.]»

ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА

ЧЕТВЕРТАЯ СЕКЦИЯ

ДЕЛО «ВОШ ({WOS} <**>) ПРОТИВ ПОЛЬШИ» (Жалоба № 22860/02)

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

---

<*> Перевод на русский язык Берестнева Ю.Ю.

<**> Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.

По делу «Вош против Польши» Европейский суд по правам человека (Четвертая секция), заседая Палатой в составе:

сэра Николаса Братца, Председателя Палаты,

Й. Касадеваля,

Дж. Бонелло,

К. Трайя,

С. Павловского,

Л. Гарлицки,

Л. Мийович, судей,

а также при участии М. О'Бойла, Секретаря Секции Суда,

заседая 16 мая 2006 г. за закрытыми дверями,

вынес следующее Постановление:

ПРОЦЕДУРА

1. Дело было инициировано жалобой (N 22860/02), поданной 23 мая 2002 г. в Европейский суд по правам человека против Республики Польша гражданином Польши Брониславом Вошем (Bronislaw {Wos}) (далее — заявитель) в соответствии со статьей 34 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод.

2. Власти Польши в Европейском суде были представлены последовательно Уполномоченными Польши при Европейском суде по правам человека К. Джевицки (K. Drzewicki) и Я. Воласевичем ({J. Wolasiewicz}), Министерство иностранных дел Польши.

3. Заявитель утверждал о нарушении его права на доступ к суду, гарантированного пунктом 1 статьи 6 Конвенции в отношении его требований к Польско-немецкому фонду примирения.

4. Жалоба была передана на рассмотрение в Четвертую секцию Европейского суда (пункт 1 правила 52 Регламента Суда). В рамках данной Секции для рассмотрения дела (пункт 1 статьи 27 Конвенции) была образована Палата в соответствии с пунктом 1 правила 26 Регламента Суда.

5. 1 ноября 2004 г. Европейский суд изменил состав своих Секций (пункт 1 правила 25 Регламента Суда). Дело было передано на рассмотрение в Четвертую секцию в новом составе (пункт 1 правила 25 Регламента Суда).

6. Решением от 1 марта 2005 г. Европейский суд объявил жалобу частично приемлемой для рассмотрения по существу.

7. Как заявитель, так и власти Польши представили дополнительные письменные доводы по существу дела (пункт 1 правила 59 Регламента Суда).

ФАКТЫ

I. Обстоятельства дела

8. Заявитель родился в 1928 году и проживает в г. Цельче (Cielcza).

A. Исторические данные

9. Реалии международной ситуации по окончании Второй мировой войны не дали Республике Польша возможности высказать какие-либо претензии, проистекающие из преследования ее граждан фашистской Германией, в том числе насильственного использования их труда.

10. В период сразу после окончания Второй мировой войны Польша не заключила специального соглашения с Германией по вопросу о репарациях. Она полагалась на Потсдамское соглашение от 1 августа 1945 г., заключенное между Правительствами Соединенных Штатов Америки, Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии и Союзом Советских Социалистических Республик.

11. 27 февраля 1953 г. было заключено Лондонское соглашение по внешним долгам Германии между Соединенными Штатами Америки, Великобританией, Францией и Советским Союзом. В соответствии с этим Соглашением рассмотрение претензий, вызванных Второй мировой войной, странами, которые участвовали в войне или были оккупированы Германией во время этой войны, и гражданами подобных государств к Рейху или деятельности агентств Рейха было отложено до окончательного урегулирования вопроса о репарациях.

12. 23 августа 1953 г. через день после подобного заявления Правительства Советского Союза Правительство Польши заявило, что оно отказывается от каких-либо претензий к Германии в пользу военных репараций с 1 января 1954 г. В Заявлении ООН от 27 сентября 1969 г. Правительство Польши уточнило, что отказ 1953 года не касается частных претензий, проистекающих из незаконных действий.

13. Лишь после заключения Договора об окончательном урегулировании в отношении Германии от 12 сентября 1990 г. (так называемый Договор «два плюс четыре») и двух Договоров между Федеративной Республикой Германия и Республикой Польша в 1990 <*> и 1991 годах <**> вопрос о лицах, которые подверглись преследованию нацистским режимом, был рассмотрен в двустороннем Соглашении от 16 октября 1991 г. (см. ниже § 28).

---

<*> Договор о подтверждении существующих границ между Федеративной Республикой Германия и Республикой Польша от 14 ноября 1990 г.

<**> Договор о добрососедстве и дружественном сотрудничестве от 17 июня 1991 г.

B. Обстоятельства дела

14. Во время Второй мировой войны заявитель был подвергнут принудительному труду на оккупированной территории Польши. В феврале и марте 1941 года он работал на немецкой ферме недалеко от г. Цельчи. Позднее, с апреля 1941 года по апрель — май 1944 года заявитель работал на лесозаготовках в г. Цельче. Наконец, его перевезли в район, расположенный в 200 км от его обычного места жительства, где ему было приказано вести работы по укреплению немецкой линии обороны с мая — июня 1944 года по 26 января 1945 г. В феврале 1944 года заявителю исполнилось 16 лет.

1. Производство по первой схеме компенсации

15. 20 октября 1993 г. заявитель обратился в Польско-немецкий фонд примирения (Fundacja Polsko-Niemieckie Pojednanie) (далее — Фонд) по вопросу выплаты компенсации за принудительный труд из средств, предоставленных Правительством Федеративной Республики Германия в соответствии с Соглашением от 16 октября 1991 г. (см. ниже § 28 - 29). 2 февраля 1994 г. Проверочная комиссия Фонда (Komisja Weryfikacyjna), приняв во внимание предоставленные органами социальной защиты документы, установила, что заявитель был подвергнут принудительному труду с февраля 1941 года по январь 1945 года и присудила ему 1050 злотых в качестве компенсации. Данная сумма была предоставлена ему в рамках так называемой первичной выплаты ({wyplaty} podstawowe). Вопрос о депортации очевидно не был затронут в данном Решении. Позднее в неустановленный день апелляционная жалоба заявителя на данное Решение была отклонена Апелляционной проверочной комиссией ({Odwolawcza} Komisja Weryfikacyjna). Апелляционная проверочная комиссия установила, что размер предоставленной заявителю компенсации был должным образом рассчитан.

16. В неустановленный день в 1999 году совет директоров Фонда ({Zarzad} Fundacji) принял Резолюцию № 29/99, которая вводила высылку в качестве необходимого условия для истцов, которые были подвергнуты принудительному труду. В Резолюции также предусматривалось, что истцы, подвергнутые принудительному труду, будучи детьми до 16 лет, могли требовать выплаты компенсации независимо от того, было ли соблюдено условие о высылке (см. ниже § 35).

17. 2 марта 2000 г. после принятия Резолюции № 29/99 Проверочная комиссия Фонда выплатила заявителю 365 злотых в качестве дополнительной компенсации. Решение о дополнительных выплатах было принято в связи с тем, что заявитель принудительно трудился, будучи ребенком до 16 лет (апрель 1941 года — февраль 1944 года). Таким образом, период принудительного труда с марта 1944 года по январь 1945 года не был принят к рассмотрению, поскольку в отношении данного периода не было соблюдено требование о высылке, как она определена в Резолюции № 29/99. При отсутствии соответствующих доказательств не был признан период принудительного труда с февраля по март 1941 года.

18. 12 марта 2000 г. заявитель обжаловал данное Решение в Апелляционной проверочной комиссии, оспаривая размер предоставленной компенсации. Заявитель жаловался на то, что период его принудительных работ в период с мая — июня 1944 года по 26 января 1945 г. в особо суровых условиях, связанных с его перемещением, не был принят в расчет Проверочной комиссией. Не получив ответа на свою жалобу, 31 октября 2000 г. и 31 января 2001 г. заявитель вновь обратился в Фонд.

19. Тем временем заявитель подал жалобу Уполномоченному по правам человека на бездействие Фонда. 4 апреля 2001 г. Уполномоченный по правам человека проинформировал заявителя о том, что он, к сожалению, не вправе ставить под вопрос законность принятых Польско-немецким фондом примирения или каким-либо иным фондом решений. Польско-немецкий фонд примирения был образован в соответствии с Законом о фондах от 6 апреля 1984 г. В данном конкретном случае Фонд действовал под контролем министра финансов Польши. Даже в этом случае Уполномоченный по правам человека не может вмешиваться в деятельность Фонда, поскольку его деятельность осуществляется в соответствии с уставом и иными правовыми нормами. Уполномоченный по правам человека также ссылался на Решение Верховного суда Польши от 31 марта 1998 г., которым Польско-немецкому фонду примирения отказано в признании государственным органом (см. ниже § 41 - 42).

20. В Письме от 24 апреля 2001 г. председатель Апелляционной проверочной комиссии Фонда сообщил заявителю, что в соответствии с уставными документами Фонда, действовавшими в рассматриваемый период (Резолюция № 29/99), только лица, которые работали по принуждению и были перемещены в Третий рейх или на территорию, оккупированную немецким Рейхом (за исключением территории оккупированной Польши), имеют право на получение компенсации. Наконец, заявителю сообщили, что данное Решение Апелляционной проверочной комиссии обжалованию не подлежит.

21. Тем не менее позднее в неустановленный день заявитель обжаловал Решение Апелляционной проверочной комиссии от 24 апреля 2001 г. в Высший административный суд Польши (Naczelny {Sad} Administracyjny). Заявитель также обжаловал в своей жалобе Резолюцию № 29/99.

22. 14 декабря 2001 г. Высший административный суд отклонил жалобу заявителя, сочтя ее необоснованной по закону. Он ссылался на Решение по делу № ОРС 3/01, принятое Высшим административным судом Польши 3 декабря 2001 г. (см. ниже § 45).

23. В Письме от 23 сентября 2002 г. Министерство финансов Польши сообщило заявителю о том, что для предоставления компенсации работавшим по принуждению необходимо соблюдение условия о депортации, как указано в Резолюции № 29/99, принятой советом директоров Фонда.

2. Производство по второй схеме компенсации

24. 21 ноября 2000 г. заявитель обратился в Фонд по вопросу о выплате компенсации в соответствии со схемой по выплатам за подневольный труд и труд по принуждению (вторая схема компенсации), установленной Совместным заявлением от 17 июля 2000 г., Законом Германии о создании фонда «Память, ответственность и будущее» от 2 августа 2000 г. (далее — Закон о немецком фонде) и последующим Соглашением между немецким и польским фондами от 16 февраля 2001 г. (см. ниже § 37). 17 апреля 2001 г. Проверочная комиссия фонда отклонила его заявление на том основании, что он не подпадает под условие о депортации, изложенном в части 1.2 статьи 11 Закона о немецком фонде. Заявитель не обжаловал Решение Проверочной комиссии от 17 апреля 2001 г. Последующие жалобы заявителя министру финансов Польши также не возымели успеха.

3. Факты, представленные после вынесения Решения о приемлемости

25. В Письме от 28 июня 2005 г. совет директоров Фонда, ссылаясь на Решение о приемлемости Европейского суда по настоящему делу, сообщил заявителю о том, что Резолюция № 29/99 от 18 августа 1999 г. относительно толкования термина «высылка» не ограничивала и не нарушала право заявителя на получение пособия по следующим причинам:

a) заявитель не подпадал под требование о высылке, указанное в Резолюции от 17 августа 1992 г. № 27/92. Согласно данной Резолюции высылка определялась как «высылка лица за пределы постоянного проживания на территорию Третьего рейха в сочетании с выполнением работ на благо Третьего рейха»;

b) предоставление компенсации в рамках так называемых основных выплат за период с февраля 1941 года по январь 1945 года шло с нарушением норм Фонда, а именно с нарушением Резолюции № 27/92;

c) таким образом, заявитель должен был получить компенсацию только за период до февраля 1944 года, то есть за период до своего шестнадцатилетия, поскольку он никогда не подпадал под требование о высылке, как того требует Резолюция № 27/92;

d) ошибка Фонда, совершенная в отношении основных выплат, была исправлена в рамках дополнительных выплат, и, таким образом, нельзя говорить об ограничении или нарушении прав заявителя.

26. Далее заявителю вновь сообщили о том, что поскольку он проживал и выполнял работы по принуждению на территории Великопольского воеводства, которое также, как и территория Вартегау (Warthegau), была присоединена к Третьему рейху в октябре 1939 года, обязательство по выполнению заявителем принудительных работ в районе места его проживания (его первое рабочее место было расположено в 10 километрах от места проживания, а второе — лес Цельчи — было идентично его привычному месту проживания) не может рассматриваться как ссылка для исполнения работ по принуждению. Точно так же обязательство по выполнению работ по укреплению линии обороны на польской территории, аннексированной Третьим рейхом, не рассматривается как «ссылка» в соответствии с Резолюцией 27/92. Наконец, заявителю сообщили, что в таких делах, как его, когда Фонд совершил ошибку в пользу истца, последствия за эту ошибку возлагаются на Фонд, который никогда не требовал компенсации за переплаченные суммы.

II. Применимое национальное и международное законодательство и правоприменительная практика

A. Положения Конституции Польши

27. Статья 9 Конституции Польши, которая была принята Национальным собранием 2 апреля 1997 г. и вступила в силу 17 октября 1997 г., гласит:

«Республика Польша соблюдает обязательное для нее международное право».

Часть 1 статьи 45 Конституции Польши гласит:

«1. Каждый имеет право на справедливое и открытое рассмотрение дела без необоснованной задержки компетентным, независимым и беспристрастным судом».

Раздел III Конституции Польши, названный «Источники права», указывает на взаимоотношения между национальным правом и международными соглашениями.

Часть 1 статьи 87 Конституции Польши гласит:

«1. Источниками общеобязательного права Республики Польша являются: Конституция, законы, ратифицированные международные договоры, а также постановления».

Статья 91Конституции Польши в части, применимой к настоящему делу, гласит:

«1. Ратифицированный международный договор после его опубликования в Собрании законодательства Республики Польша (Dziennik Ustaw) образует часть правопорядка страны и применяется непосредственно, если его применение не поставлено в зависимость от принятия закона.»

2. Международный договор, ратифицированный с предварительного согласия, выраженного в законе, имеет приоритет перед законом, если этот закон не соответствует договору».

Раздел VIII Конституции Польши содержит положения, связанные с судебной властью.

Часть 1 статьи 175 Конституции Польши гласит:

«1. Отправление правосудия в Республике Польша осуществляется Верховным судом, судами общей юрисдикции, административными судами, а также военными судами».

Статья 177Конституции Польши гласит:

«Суды общей юрисдикции осуществляют отправление правосудия по всем делам, за исключением дел, отнесенных законом к компетенции иных судов».

Статья 184Конституции Польши в части, применимой к настоящему делу, гласит:

«Высший административный суд, а также иные административные суды осуществляют в сфере, определенной законом, контроль за деятельностью государственных органов власти».

B. Соглашение от 16 октября 1991 г. и создание Польско-немецкого фонда примирения (первая схема компенсации)

28. 16 октября 1991 г. Правительства Федеративной Республики Германии и Республики Польша заключили Соглашение, на основании которого Правительство Германии, побуждаемое гуманитарными соображениями, объявило, что оно готово внести 500 миллионов немецких марок на счет Польско-немецкого фонда примирения. Правительство Польши должно учредить Фонд с целью предоставления финансовой помощи жертвам нацистского преследования, которым был нанесен особо существенный ущерб. Фонд должен установить необходимые критерии предоставления компенсации, принимая во внимание как серьезный ущерб, нанесенный здоровью жертв, так и трудности в их текущем финансовом положении. Правительство Польши объявило, что в будущем оно не будет рассматривать частные жалобы граждан Польши, проистекающие из нацистского преследования. Как польское, так и Германское Правительство указали, что их Соглашение не должно приравниваться к ущемлению прав граждан обеих стран.

29. Позднее, 27 ноября 1991 г., министр — Руководитель Аппарата Совета министров (Minister — Szef {Urzedu} Rady {Ministrow}), действуя как учредитель Фонда <*>, сделал заявление у государственного нотариуса об учреждении Фонда. Он заявил, что, действуя по инициативе Правительства Республики Польша и от имени Казначейства Польши, он учреждает Польско-немецкий фонд примирения. Целью Фонда является предоставление помощи жертвам нацистского преследования и другая деятельность, направленная на благо этих лиц. Министр также заявил, что уставный капитал Фонда составляет 500 миллионов немецких марок, предоставленных Правительством Германии Правительству Польши.

---

<*> Позднее, в неустановленное время, функция учредителя Фонда перешла к министру финансов Польши.

30. Польско-немецкий фонд примирения был создан в соответствии с Законом о фондах от 6 апреля 1984 г., который регламентирует деятельность фондов на территории Польши. Данный Закон обусловливает то, что физические и юридические лица могут учреждать фонды для осуществления социально и экономически выгодных проектов, которые отвечают основным интересам Республики Польша. В принципе, контроль за деятельностью Фонда осуществляется воеводой (Wojewoda) или соответствующим министром. Эти контрольные органы вправе обратиться в суд, чтобы он установил, соответствует ли деятельность Фонда своей цели, Уставу и законодательству общего характера (статья 12 Закона). Соответствующий министр или воевода также могут обратиться в суд для отмены Решения, принятого Фондом, если оно явно не соответствует своей цели, Уставу или законодательству общего характера (статья 13 Закона).

31. Был составлен Устав Польско-немецкого фонда примирения, и позднее, 24 февраля 1992 г., он был зарегистрирован окружным судом г. Варшавы (Warsaw). С этого дня Фонд начал свою деятельность. Учредитель мог вносить изменения в Устав Фонда и принимать решения по вопросу о ликвидации Фонда. В соответствии с пунктом 6 Устава основной целью Фонда являлась прямая передача финансовой помощи жертвам нацистского преследования, здоровье которых было существенно подорвано и которые оказались в затруднительном материальном положении из-за данного преследования. Функция контрольного органа в отношении Фонда осуществлялась министром труда и социальной политики Польши (Minister Pracy i Polityki Socjalnej).

32. Органами Фонда являлись наблюдательный совет (Rada Nadzorcza), в состав которого входил 21 член, и совет директоров ({Zarzad}), состоящий из девяти членов. Члены этих органов назначались на должности и освобождались от них по решению учредителя, то есть министра — Руководителя Аппарата Совета министров Польши, который осуществлял полный контроль в данном отношении. Двумя другими органами Фонда были Проверочная комиссия (Komisja Weryfikacyjna), члены которой назначались советом директоров, и Апелляционная проверочная комиссия ({Odwolawcza} Komisja Weryfikacyjna), члены которой назначались наблюдательным советом Фонда.

33. Фонд производит оценку реальных и процессуальных аспектов обращений о материальной помощи на основании своего Устава и инструкций, изданных советом директоров и принятых наблюдательным советом. Проверочная комиссия несла ответственность за достижение соглашений по вопросам необходимости предоставления финансовой помощи жертвам. Решения Проверочной комиссии могли быть обжалованы в Апелляционную проверочную комиссию. Решения последней носили окончательный характер.

34. Финансовая помощь, предоставляемая Фондом из средств, переданных Правительством Федеративной Республики Германия в 1992 — 1993 годах, выплачивалась двумя частями: основная выплата и дополнительная выплата, последняя проистекала из процентов от первоначального взноса Правительства Германии. 7 июня 2002 г. выплаты данной компенсации была прекращена на основании Резолюции № 29/2002 наблюдательного совета Фонда ввиду исчерпания соответствующих ресурсов.

35. В неустановленный день в 1999 году совет директоров Фонда принял Резолюцию № 29/99, в которой вводилось условие о высылке. Данная Резолюция гласила, что компенсацию могли получить только те лица, которые трудились по принуждению и которых выслали из места своего проживания на территорию Третьего рейха или на территории, оккупированные Германией. Особо оговаривается, что условие о высылке не относится к тем лицам, которых заставили работать на территории Польши, границы которой были определены в августе 1939 года. К тому же Резолюция № 29/99 устанавливает отдельный критерий права на получение компенсации о том, что те лица, которые выполняли работы по принуждению в возрасте до 16 лет, имеют право на получение компенсации независимо от соблюдения условия о высылке.

36. 10 декабря 2002 г. министр финансов Польши (Minister Skarbu {Panstwa}) взял на себя функцию надзирающего органа за деятельностью Фонда.

C. Схема компенсации за рабский труд и труд по принуждению (вторая схема компенсации) и ее применение в Польше

37. Факты, связанные со второй схемой компенсации и применимых правовых нормах, которые напрямую не связаны с разбирательством дела по существу на данном этапе, изложены в § 29 — 42 Решения о приемлемости жалобы (см. Решение Европейского суда по делу «Вош против Польши» ({Wos} v. Poland), жалоба № 22860/02, ECHR 2005).

D. Прецедентное право судов Польши

38. В Решении от 12 января 1993 г. (дело № I SA 1762/92) Высший административный суд Польши установил следующее:

«Фонд не является общественной организацией, и, таким образом, в соответствии с Кодексом об административном производстве нет возможности наделить Фонд правом рассмотрения частных жалоб посредством вынесения административных решений».

Следовательно, решения Фонда не могут быть обжалованы в Высший административный суд Польши.

39. Решением от 12 марта 1993 г. (дело № I ACr 133/93) апелляционный суд ({Sad} Apelacyjny) г. Варшавы установил следующее:

«Задачи Фонда в отношении капитального фонда, которые определены в Уставе Фонда, не дают прав другим лицам по отношению к капитальному фонду. Отсутствие правовой защиты на права определенных лиц на получение пособия от Фонда подразумевает, что жалоба, поданная в данном отношении, не является гражданской и, следовательно, юрисдикция гражданских судов исключена».

40. В 1997 году Уполномоченный по правам человека направил в Верховный суд Польши ({Sad Najwyzszy}) запрос по вопросам права (pytanie prawne) относительно того, могут ли решения, вынесенные органами Фонда, быть обжалованы в Высшем административном суде Польши и, если не могут, то могут ли они быть подвергнуты судебному пересмотру в ходе гражданского судебного разбирательства. Уполномоченный по правам человека ссылался, inter alia, на статью 45 Конституции Польши и пункт 1 статьи 6 Конвенции. В частности, Уполномоченный по правам человека просил Верховный суд Польши рассмотреть следующие вопросы:

a) существует ли какое-либо положение права, исключающее возможность судебного пересмотра, в случае возникновения спора между частным лицом и Фондом;

b) может ли Фонд рассматриваться как орган, исполняющий свои функции в сфере государственного управления, при условии, что он служит общественным целям с использованием общественных ресурсов;

c) являются ли часть 2 статьи 1 и пункт 3 части 2 статьи 5 Кодекса об административном производстве Польши достаточными основаниями для вывода о том, что Фонд не может осуществлять каких-либо функций в сфере государственного управления;

d) имеет ли также отношение установленная Фондом оценка фактов и права на связь истца с директором отдела по делам ветеранов и лиц, подвергнутых гонениям;

e) не было ли решение о присуждении или отказе в выдаче компенсации чисто техническим действием, поскольку вынесению подобного решения всегда предшествовал этап правовой оценки отдельного дела.

41. 31 марта 1998 г. Верховный суд Польши вынес Решение по делу № III ZP 44/97, постановив, что, поскольку административные функции могут быть переданы только в соответствии с договором, который не имеет отношения к Польско-немецкому фонду примирения, его решения не отвечают требованиям об административном решении и, таким образом, не могут быть обжалованы в Высшем административном суде Польши. Однако Верховный суд Польши отказался дать ясный ответ на вопрос о том, могут ли решения Фонда быть пересмотрены в судебном порядке в ходе гражданского разбирательства. Тем не менее, он отметил, что право на получение компенсации от Фонда не подпадает под действие гражданского права и, таким образом, не может быть обжаловано в гражданских судах. В исключительных случаях, наподобие тех, в которых право истца на получение компенсации было установлено, но компенсация не была выплачена, жалоба может быть подана в соответствии с гражданским правом.

42. Верховный суд Польши счел тот факт, что цели Фонда были теми же, что и те, которые должны были быть достигнуты органами государственной власти, не оправдывает вывод о том, что Польско-немецкий фонд примирения исполнял функции в сфере государственного управления. Точно так же способ учреждения Фонда и характер его задач, общий — по мнению Верховного суда Польши — для всех фондов, не может говорить в пользу вышеуказанного вывода.

43. В Решении от 19 февраля 1999 г. по делу № V SAB 7/99 Высший административный суд Польши пришел к выводу:

«Польско-немецкий фонд примирения не исполняет каких-либо функций в сфере государственного управления, поскольку нет правового положения, дающего ему на это право. Следовательно, ввиду отсутствия предоставленного законом права, решения о предоставлении или об отказе в предоставлении компенсации жертвам нацистского режима не являются административными и не могут быть обжалованы в Высшем административном суде».

44. В Решении от 5 октября 2001 г. по делу № III CZP 46/01 Верховный суд Польши установил, что требования истца, просящего признать тот факт, что он трудился по принуждению во время Второй мировой войны, не может рассматриваться гражданским судом. Верховный суд Польши счел, что присуждение Фондом компенсации в соответствии со второй схемой компенсации не предусматривает частного права договорного характера. Фонд рассматривал вопрос о том, были ли соблюдены условия о праве на получение компенсации. Таким образом, по мнению Верховного суда Польши, Фонд не являлся дебитором по отношению к истцам, а действовал как управляющий орган. Решения Фонда просто являлись правовым основанием для предоставления компенсационных выплат. Таким образом, вышеописанная ситуация не представляет из себя гражданско-правовых отношений.

45. В Решении от 3 декабря 2001 г. по делу № OPS 3/01 Высший административный суд Польши подтвердил ранее созданный прецедент о том, что у него нет полномочий пересматривать решения Фонда, и отметил следующее:

«Польско-немецкий фонд примирения, который присуждает пособия жертвам нацистского преследования с использованием финансовых ресурсов, выделенных иностранными организациями, не исполняет каких-либо функций в сфере государственного управления. Таким образом, документ о праве на получение компенсации из Фонда не исходит из действий органов государственного управления».

Далее он указал следующее:

«Нет никакого сомнения в том, что Соглашение от 16 октября 1991 г., заключенное между Правительствами Польши и Германии, которое не было ратифицировано, равно как и последующие акты (начиная с Совместного заявления и акта о немецком Фонде) относительно предоставления финансовой помощи Фондом на основании нацистского преследования, не отвечает критериям, которые позволили бы классифицировать их как источники обязательного права Польши. Между истцом и Фондом не возникает каких-либо административно-правовых взаимоотношений на основании вышеупомянутых актов, и, следовательно, Фонд не является органом государственного управления, учрежденного на основании закона для рассмотрения дел в сфере государственного управления».

ПРАВО

I. Предварительные возражения властей Польши

A. Относительно ответственности Польши

46. Власти Польши утверждали, что польский Фонд был учрежден в исполнении Соглашения 1991 года по предложению Немецкой Стороны, которая, приняв концепцию выплат ex-gratia, намеревалась передавать 500 миллионов немецких марок не Правительству Польши, а лишь неправительственной организации. Они утверждали, что обязательство Польши, проистекающее из Соглашения 1991 года, заключалось в учреждении фонда с целью оказания (из немецких фондов) «помощи жертвам национал-социалистического преследования».

47. Принимая во внимание вышеизложенные соображения, власти Польши не согласились с мнением Европейского суда, высказанным в Решении о приемлемости, относительно ответственности государства-ответчика за действия Фонда, в частности в отношении решения государства-ответчика «о передаче своих обязанностей, проистекающих из международных соглашений органу, функционирующему на основании частного права» (см. упоминавшееся выше Решение Европейского суда по делу «Вош против Польши», § 72 — 73). Они утверждали, что выводы Европейского суда не подтверждаются текстом Соглашения 1991 года, а были основаны на понятии передачи полномочий или обязательств, которое неприменимо в настоящем деле. Кроме того, они утверждали, что польский Фонд не был иерархически подчинен Правительству Польши, которое, в свою очередь, не могло издать обязательные для исполнения указания по деятельности Фонда. Более того, Правительство Польши не несло правовой ответственности за деятельность Фонда.

48. Более того, власти Польши не согласились с выводом Европейского суда о том, что «государство-ответчик... учредило Фонд и наделило его правом управления обоих компенсационных фондов» (см. упоминавшееся выше Решение Европейского суда по делу «Вош против Польши», § 70) и утверждали, что оно было ошибочным, поскольку несмотря на то, что создание Фонда было действием, осуществленным Правительством Польши в соответствии с законами Польши, данный акт был результатом единогласного желания двух сторон, то есть Польши и Германии. По их мнению, Правительство Германии просто передало 500 миллионов немецких марок польскому Фонду; а Правительство Польши никоим образом не делегировало свои полномочия в соответствии с Соглашением 1991 года польскому Фонду, поскольку, на самом деле, его единственной обязанностью было создание Фонда. Таким образом, власти Польши утверждали, что не может быть вопроса об ответственности польского государства в связи с передачей некоторых полномочий (обязательств) со стороны польского государства польскому Фонду. По их утверждению, данная точка зрения была основана на несуществующих посылках, правовых или фактических, а также на ошибочном понимании понятия передачи полномочий (обязательств).

49. Вместе с тем власти Польши утверждали, что они осуществляли определенный контроль над Фондом в том объеме, указанном в Законе о фондах 1984 года, ограниченном процедурой судебной регистрации и надзором со стороны соответствующего министра. Они утверждали, что в соответствии с Законом о фондах государственный надзор носил ограниченный характер и не предполагал какого-либо прямого влияния в отношении решений Фонда. Власти Польши также согласились с тем, что с момента создания польским Правительством Фонда, у Правительства были дополнительные средства влияния на деятельность Фонда посредством назначения и роспуска членов руководящих органов, то есть совета директоров и наблюдательного совета, а также право внесения в Устав Фонда изменений и поправок. По их мнению, это было формой политической гарантии для Немецкой Стороны и для польских жертв, что деятельность Фонда находится не только под правовым контролем со стороны Правительства Польши, но также и под политическим контролем. Более того, власти Польши утверждали, что у них нет полномочий отдавать распоряжения или вносить изменения в конкретные решения Фонда или критерии приемлемости за исключением своего ограниченного права по изданию судебных решений по отмене какой-либо резолюции Фонда. Наконец, они утверждали, что если бы государство получило право влиять на деятельность Фонда в пределах его права усмотрения, то ему пришлось бы вносить изменения в Закон о фондах и отменять автономию фондов.

50. Заявитель не ответил на возражения властей Польши.

51. В своем Решении от 1 марта 2005 г. о приемлемости настоящей жалобы Европейский суд установил, что определенные обстоятельства дела дают повод для вывода о том, что деятельность Фонда в отношении обеих схем компенсации могла привлечь ответственность польского Правительства (см. упоминавшееся выше Решение Европейского суда по делу «Вош против Польши», § 74). Европейский суд счел, что власти Польши имели в своем распоряжении значительные средства влияния на деятельность Фонда с учетом способа, которым создавались руководящие органы Фонда, широких регулятивных полномочий, осуществляемых этими руководящими органами в отношении выплачиваемых пособий в соответствии с первой схемой компенсации, и тех полномочий руководящих органов, относящихся к назначению и роспуску Проверочной комиссии Фонда. Европейский суд также принял во внимание контрольные полномочия, которые осуществлялись соответствующим министром в отношении Фонда. Далее Европейский суд установил, что, поскольку Правительство Польши не осуществляло прямого влияния на решения, принимаемые Фондом в отношении частных жалоб, роль Правительства, тем не менее, была ключевой в установлении общих рамок, в которых действовал Фонд.

52. Европейский суд отметил, что в своих доводах по вопросу о приемлемости жалобы власти Польши не возражали против приемлемости на основании несовместимости ratione personae. Далее он указал, что в своих доводах по существу власти Польши, как представляется, заявили подобное возражение. Хотя Европейский суд при данных обстоятельствах вправе, при применении правила 55 Регламента Суда, отказать в рассмотрении утверждения государства-ответчика, он, тем не менее, счел уместным рассмотреть его в качестве предварительных возражений.

53. Европейский суд отметил, что власти Польши в корне не согласны с выводами Европейского суда относительно решения Правительства Польши о передаче своих обязательств, проистекающих из Соглашения 1991 года, Фонду — органу, который официально функционировал на основании частного права. Тем не менее, даже если Европейский суд и согласится с доводами властей Польши по данному вопросу, то он не убежден в том, что это затронет его предыдущие выводы по вопросу ответственности государства с учетом прочих соображений, на которые Европейский суд полагался при вынесении Решения о приемлемости жалобы.

54. Следовательно, Европейский суд отклонил предварительные возражения властей Польши и счел, как уже ранее было установлено в Решении о приемлемости жалобы, что особые обстоятельства данного дела дают основания для вывода о том, что деятельность Фонда в отношении обеих схем компенсации могла повлечь ответственность государства.

B. Относительно неисчерпания внутренних средств правовой защиты

55. В своих доводах по существу дела власти Польши утверждали, прежде всего, о том, что заявитель не исчерпал внутренние средства правовой защиты, поскольку он не воспользовался возможностью подачи иска для рассмотрения его дела в ходе гражданского судопроизводства.

56. Заявитель не представил комментариев по данному вопросу.

57. Европейский суд отметил, что в соответствии с правилом 55 Регламента Суда «любое возражение против приемлемости жалобы должно быть указано, насколько это позволяют характер возражения и обстоятельства, в письменных или устных замечаниях по вопросу о приемлемости жалобы, представленных Высокой Договаривающейся Стороной-ответчиком...». Из материалов дела следует, что данное условие не было соблюдено в настоящем деле. Соответственно, власти Польши лишены права ссылаться на данное возражение в ходе рассмотрения дела Палатой. Таким образом, данное возражение должно быть отклонено.

II. Предполагаемое нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции

58. Заявитель жаловался, ссылаясь на пункт 1 статьи 6 Конвенции, на то, что у него не было доступа к суду в отношении его жалоб, поданных в Польско-немецкий фонд примирения по первой схеме компенсации. Данное положение в части, применимой к настоящему делу, гласит:

«Каждый в случае спора о его гражданских правах и обязанностях... имеет право на справедливое и публичное разбирательство дела в разумный срок независимым и беспристрастным судом, созданным на основании закона...».

A. Применимость пункта 1 статьи 6 Конвенции

1. Доводы сторон

59. В своих доводах по существу дела власти Польши утверждали, что пункт 1 статьи 6 Конвенции неприменим к производству относительно первой схемы компенсации. Власти Польши утверждали, что 17 августа 1992 г. совет директоров Фонда принял Резолюцию № 27/92, в которой говорилось о том, что термин «нацистское преследование в виде принудительных работ» должен пониматься как «высылка, произведенная оккупационными силами за пределы места жительства, с целью выполнения работ по принуждению на благо Германского Третьего рейха и на его территории». Они утверждали, что принятие высылки в качестве критерия для определения категории лиц, которые подверглись самым суровым формам нацистского преследования, исходят из практики Нюрнбергского Международного военного трибунала, который признал высылку с целью принудительного труда как преступление против населения оккупированных стран. Власти Польши утверждали, что вопреки выводам Европейского суда (см. упоминавшееся выше Решение Европейского суда по делу «Вош против Польши», § 27), польский Фонд применял критерий о высылке с самого начала его образования, а не только после принятия Резолюции от 18 августа 1999 г. № 29/99.

60. Ввиду вышеуказанного власти Польши утверждали, что Решение Фонда от 2 февраля 1994 г. о предварительных выплатах компенсации было издано с частичным нарушением соответствующих норм, поскольку требование о высылке в деле заявителя не было соблюдено. Они утверждали, что предварительная выплата компенсации должна была быть осуществлена только в отношении периода до февраля 1944 года, то есть до дня достижения заявителем 16-летнего возраста. Далее власти Польши утверждали, что, несмотря на данную ошибку, Фонд не просил компенсации переплаченной суммы. Следовательно, власти Польши утверждали, что ошибочным будет предположение о том, что Резолюция № 29/99 ввела новый, ранее не известный критерий приемлемости. Они утверждали, что последняя Резолюция Фонда была принята с целью объединения нормативных актов Фонда, изложенных в ряде предыдущих документов.

61. Следовательно, власти Польши подчеркнули, что заявитель не мог просить выплаты дополнительной компенсации в отношении полного периода работ по принуждению, поскольку он никогда не имел права на получение подобной компенсации. Таким образом, по мнению властей Польши, требования заявителя были лишены основания. В заключение, они заявили, что спор о праве на получение компенсации за общий срок работ заявителя по принуждению никогда не поднимался.

62. Ссылаясь на § 91 Решения о приемлемости настоящей жалобы, власти Польши не согласились с тем, что между прибавкой к жалованию и правом на получение компенсации от Фонда есть схожести. Они подчеркнули, что в отличие от прибавки к жалованию компенсационные выплаты, производимые Фондом, второстепенны по своему характеру и, скорее, носят символичную, а не реальную экономическую ценность.

63. Далее власти Польши подчеркнули, что выплаты Германии польским жертвам национал-социалистического преследования, включая тех, кто подпадает под действие Соглашения от 16 октября 1991 г., всегда производились на основании ex gratia. Характер выплат, финансируемых Немецкой Стороной, отражен в Уставе Фонда, в котором говорится о том, что целью данных выплат является «предоставление помощи жертвам нацистского преследования». В данном контексте и со ссылкой на выплаты, производимые польским Фондом, власти Польши утверждали, что такие термины как «компенсационные требования» или «требования о компенсации», использованные Европейским судом (см., например, упоминавшееся выше Решение Европейского суда по делу «Вош против Польши», § 66, 81 и 89), неточны, поскольку они предполагают наличие права на компенсацию, которого не существует в праве Германии, тогда как публичное право Польши к нему неприменимо.

64. Власти Польши подчеркнули, что заявитель не мог требовать компенсации у Фонда, поскольку у него не было основания для подобного требования ни по польскому праву, ни по немецкому или по Соглашению 1991 года. Они утверждали, что между заявителем и польским Фондом не было какой-либо связи для появления подобного требования. Власти Польши также утверждали, что помощь, оказанная Фондом, не имела какого-либо основания в польском праве и что настоящее дело не касается каких-либо выплат по социальному обеспечению, предусмотренных в законодательстве. По их мнению, Фонд не предоставлял компенсацию, а обеспечивал единичную гуманитарную помощь жертвам нацистского преследования.

65. В отношении жалобы заявителя по пункту 1 статьи 6 Конвенции власти Польши утверждали, что она поднимает два отдельных вопроса. Первый касается сути принимаемых Фондом решений, а второй — доступа в суд. Они утверждали, что на самом деле это в меньшей степени касалось решений Фонда, которые заявитель считал несправедливыми, нежели общих критериев приемлемости и, в частности, Резолюции № 29/99. Однако критерии приемлемости, примененные Фондом должны рассматриваться как справедливые, разумные и адекватные. В связи с этим власти Польши ссылались на тот факт, что было необходимо достигнуть разумного компромисса между ограниченными фондами и большим количеством жертв. Они утверждали, что, вне всякого сомнения, выплаты Германией не удовлетворят все требования, проистекающие из национал-социалистического преследования.

66. В связи с этим власти Польши утверждали, что предметом спора в настоящем деле являлось не право заявителя на получение компенсации от Фонда, а, скорее, критерии, примененные в Резолюции № 29/99. Таким образом, в соответствии с законодательством Польши отсутствует спор относительно правовой связи между заявителем и польским Фондом. Власти Польши утверждали, что критерий о высылке не являлся ни дискриминационным, ни произвольным и применялся ко всей категории истцов.

67. Заявитель не согласился с доводами властей Польши. Ссылаясь на Резолюцию № 29/99, он утверждал, что после введения в силу Закона о немецком Фонде польский Фонд признал, что требование о высылке, указанное в предыдущем нормативном акте, также относится к лицам, которые были перемещены за пределы своего места проживания на территории с другим административным статусом.

2. Мнение Европейского суда

68. Европейский суд должен рассмотреть возражение властей Польши о том, что спор вокруг гражданских прав заявителя никогда не возникал. Он истолковывает данное возражение как просьбу пересмотреть свой вывод относительно применимости пункта 1 статьи 6 Конвенции к производству по первой схеме компенсации и применению последнего предложения пункта 4 статьи 35 Конвенции, в соответствии с которым Европейский суд может отклонить жалобу, если сочтет ее неприемлемой, «на любой стадии разбирательства».

69. Пункт 4 статьи 35 Конвенции позволяет Европейскому суду, даже на стадии рассмотрения жалобы по существу, в соответствии с правилом 55 Регламента Суда пересмотреть Решение об объявлении жалобы приемлемой, если он приходит к выводу о том, что она должна быть объявлена неприемлемой в соответствии с одним из оснований, приведенных в первых трех пунктах статьи 35 Конвенции, включая то, что она несовместима с положениями Конвенции (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Пизано против Италии» (Pisano v. Italy) от 24 октября 2002 г., жалоба № 36732/97, § 34; Постановление Европейского суда по делу «Геррера и Фуско против Италии» (Guerrera and Fusco v. Italy) от 3 апреля 2003 г., жалоба № 40601/98, § 52; и Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Азинас против Кипра» (Azinas v. Cyprus), жалоба № 56679/00, § 32, ECHR 2004-III).

70. Европейский суд отметил, что в своем Решении о приемлемости настоящей жалобы он отклонил доводы властей Польши о неприменимости пункта 1 статьи 6 Конвенции к производству в Фонде по первой схеме компенсации. Однако в своих замечаниях власти Польши представили дополнительные доводы в пользу неприменимости пункта 1 статьи 6 Конвенции, основанные на вновь выявленных фактах, ссылаясь, в частности, на Резолюцию Фонда № 27/99 (см. выше § 59 - 61). Европейский суд признает то, что новая информация, представленная властями Польши, и важность настоящего дела оправдывают принятие исключительного хода повторного рассмотрения вопроса о приемлемости на стадии рассмотрения дела по существу.

71. 1 марта 2005 г. Европейский суд объявил настоящую жалобу частично приемлемой для рассмотрения по существу. Он установил, что производство в Фонде касалось двух конкретных схем выплаты компенсации, и, таким образом, вопрос о применимости пункта 1 статьи 6 Конвенции должен рассматриваться отдельно для каждой этой схемы. Европейский суд установил, что пункт 1 статьи 6 Конвенции был применим к производству в Фонде по первой схеме выплаты компенсации, тогда как часть жалобы, касающаяся второй схемы была объявлена неприемлемой на основании неисчерпания внутренних средств правовой защиты (см. упоминавшееся выше Решение Европейского суда по делу «Вош против Польши», жалоба № 22860/02, ECHR 2005).

72. Относительно общих принципов Европейский суд напомнил, что он уже ранее в Решении о приемлемости жалобы установил, что в соответствии с Конвенцией у государств отсутствует общее обязательство по компенсации ущерба, понесенного в прошлом под общим прикрытием со стороны государственного органа. Однако относительно того, если подобная схема компенсации должна быть образована, Европейский суд отмечает, что основные нормативные акты, которые определяют критерии приемлемости для любой компенсации, находятся, в принципе, вне пределов компетенции Европейского суда кроме случаев, когда соответствующие критерии явно произвольно или вопиюще несовместимы с основными принципами Конвенции. Вместе с тем Европейский суд отметил, что нельзя исключать возможность того, что могут возникать некоторые процессуальные вопросы, связанные с применением этих критериев приемлемости к фактам частных дел (см. упоминавшееся выше Решение Европейского суда по делу «Вош против Польши», § 80). Иными словами, если схема выплаты компенсации запущена Правительством Польши или с его согласия и независимо от характера соответствующих выплат, то тогда могут возникнуть вопросы относительно соблюдения пункта 1 статьи 6 Конвенции или статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции. Вместе с тем необходимо подчеркнуть, что, в принципе, никакие возражения к критериям приемлемости как таковым недопустимы.

73. Европейский суд подтверждает вышеуказанные соображения. В отношении первой схемы выплаты компенсации он также отметил, что общие критерии приемлемости были предопределены Соглашением 1991 года. Однако указанное Соглашение оговаривало, что Фонд обладает правом усмотрения в отношении составления особых условий и критериев, которые должны быть соблюдены для получения компенсационных выплат. Фонд осуществлял то же самое право усмотрения всякий раз, когда применял критерии приемлемости к фактам индивидуальных дел. В данном контексте Европейский суд подчеркнул, что в сфере, подпадающей под право усмотрения Фонда, его решения по индивидуальным делам сказываются на правах истцов. В принципе, Европейский суд считает, что в таких делах, как настоящее, в которых встает вопрос об оценке фактов, применимость пункта 1 статьи 6 Конвенции распространится на все похожие дела, в которых окажется, что существуют разумные основания полагать, что оценка фактов Фондом была спорной и, таким образом, непосредственно влияла на право заявителя на получение компенсационной выплаты.

74. Относительно вопроса о наличия спора о праве Европейский суд отметил в Решении о приемлемости, что основное обращение заявителя о компенсации от 20 октября 1993 г. было удовлетворено Решением от 2 февраля 1994 г. по всему периоду его принудительного труда (с февраля 1941 года по январь 1945 года) и без какого-либо рассмотрения требования о высылке. Далее, Европейский суд отметил, что после внесенных изменений в критерии приемлемости в соответствии с Резолюцией Фонда № 29/99 заявитель 2 марта 2000 г. получил дополнительную компенсацию, но только за принудительный труд с апреля 1941 года по февраль 1944 года и на том основании, что он трудился по принуждению, будучи ребенком до 16 лет. Принимая во внимание вышесказанное, Европейский суд счел, что спор о праве заявителя на получение компенсации возник из-за права на получение компенсации за весь период труда по принуждению с учетом того, что заявитель рассматривал требование о высылке как неуместный фактор при оценке его обращения о компенсации. По мнению Европейского суда, данный спор был истинным и серьезным по своему характеру. Итог соответствующих разбирательств в Фонде был решающим, поскольку он касался пределов права заявителя на получение компенсации в отношении всего периода принудительного труда (см. упоминавшееся выше Решение Европейского суда по делу «Вош против Польши», § 81 — 82).

75. Относительно вопроса о том, было ли право на получение компенсации от Фонда на основании нацистского преследования признано в национальном праве, по крайней мере на доказуемых основаниях, в Решении о приемлемости Европейский суд счел, что соответствующие нормативные акты Фонда устанавливали условия и процедуры, которые должен соблюсти истец, прежде чем ему будет присуждена компенсация от Фонда. Европейский суд установил, что данные нормативные акты, независимо от их характеристики в национальном праве, могут рассматриваться как создающие право для жертв нацистского преследования на требование компенсации от Фонда. Таким образом, Европейский суд установил, что если истец соответствует условиям приемлемости, изложенным в этих нормативных актах, то он имел право на получение компенсации от Фонда (см., mutatis mutandis, Постановление Европейского суда по делу «Рольф Густафсон против Швеции» (Rolf Gustafson v. Sweden) от 1 июля 1997 г., Reports of Judgments and Decisions 1997-IV, pp. 1160 — 1161, § 40). Таким образом, по мнению Европейского суда, нельзя говорить о том, что соответствующие нормативные акты Фонда поднимали иск ex gratia. Наконец, Европейский суд счел, что заявитель мог утверждать, по крайней мере на доказуемых основаниях, о своем праве на получение у Фонда компенсации в отношении всего срока труда по принуждению. Действительно, поскольку заявитель уже получил одну часть подобной выплаты в силу Решения от 2 февраля 1994 г., что могло склонить его к убежденности в том, что он действительно имел подобное право (см. упоминавшееся выше Решение Европейского суда по делу «Вош против Польши», § 83 — 84).

76. В отношении гражданского характера оспариваемого права Европейский суд отметил в своем Решении о приемлемости жалобы, что он не был убежден доводами властей Польши в том, что рассматриваемые требования о компенсации основывались не на классических понятиях гражданско-правовой ответственности, а на их гуманитарном характере. Учитывая автономный характер понятия «гражданские права и обязанности», Европейский суд не счел убедительными выводы национальных судов о том, что требования о компенсации, заявленные в отношении Фонда, не попадают в сферу гражданского права. Более того, Европейский суд указал, что между правом на получение выплаты по социальному обеспечению, которое подпадает под действие «гражданских прав и обязанностей» (см. Постановление Европейского суда по делу «Салези против Италии» (Salesi v. Italy) от 26 февраля 1993 г., Series A, № 257-E, § 19), и правом на получение компенсации от Фонда имеют место некоторые сходства с учетом, в частности, критериев приемлемости затруднительного финансового положения истца и серьезного ущерба, нанесенного его здоровью в результате нацистского преследования. Наконец, Европейский суд отметил, что в настоящем деле заявитель не был затронут в своих отношениях с Фондом, осуществляющим свои дискреционные полномочия. Скорее заявитель пострадал от вмешательства в его средства к существованию и заявлял об индивидуальном, экономическом праве, проистекающем из особых норм, изложенных в Уставе Фонда и его актах (см., mutatis mutandis, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Салези против Италии», § 19; и Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Меннитто против Италии» (Mennitto v. Italy), жалоба № 33804/96, § 28, ECHR 2000-X). Таким образом, Европейский суд придерживается мнения, что право на требование компенсации на основании нацистского преследования у Польско-немецкого фонда примирения может рассматриваться как «гражданское» право в целях пункта 1 статьи 6 Конвенции. В заключение, Европейский суд установил, что право на получение компенсации, которое отстаивает заявитель, в соответствии с первой схемой выплаты компенсации было «гражданским правом» по смыслу пункта 1 статьи 6 Конвенции, который, таким образом, должен быть применим (см. упоминавшееся выше Решение Европейского суда по делу «Вош против Польши», § 89 — 93).

77. Рассмотрев доводы властей Польши, высказанные ими после вынесения Решения о приемлемости, Европейский суд не усмотрел в них ничего такого, что могло бы изменить вывод о том, что пункт 1 статьи 6 Конвенции применим к производству в отношении первой схемы выплаты компенсации. В частности, Европейский суд не убежден, что его вывод относительно применимости пункта 1 статьи 6 Конвенции может быть опровергнут ретроспективным признанием, впервые сделанным в июне 2005 года, о том, что Фонд допустил ошибку, когда присудил заявителю первую выплату компенсации за весь срок труда по принуждению. В настоящем деле следует отметить, что в ответ на различные запросы заявителя в рассматриваемое время Фонд не утверждал, что его Решение от 2 февраля 1994 г. о первых выплатах был недействительным. Более того, в своих ответах Фонд и министр, осуществляющий надзор за деятельностью Фонда, постоянно ссылались на Резолюцию № 29/99 как правовую основу решения Фонда в отношении дополнительных выплат (см. выше § 20 и 23).

78. Относительно довода властей Польши о том, что Фонд неоднократно применял критерий о высылке на всем протяжении своей деятельности, Европейский суд отметил, что данный случай не имеет отношения к требованиям заявителя. Более того, Европейский суд указал, что в своих изначальных доводах по вопросу приемлемости дела и по существу власти Польши утверждали, что дополнительные выплаты по Решению от 2 марта 2000 г. были предоставлены после внесения изменений в соответствующие нормативные документы Фонда.

79. Европейский суд обратил внимание на доводы властей Польши о том, что право на получение компенсации у Фонда не было признано ни немецким, ни польским правом, ни Соглашением 1991 года. Однако Европейский суд придерживается другого мнения по данному вопросу и считает, что Соглашение 1991 года и нормы Фонда о присуждении подобных выплат, составленные для применения вышеуказанного Соглашения, могут рассматриваться как источник для подобных жалоб (см. выше § 75).

80. Кроме того, Европейский суд счел, что вопрос о применении требования о высылке в настоящем деле таков, что все еще может считаться равнозначным основному спору относительно фактических обстоятельств дела, которые оправдывают требование заявителя о выплате компенсации. В настоящем деле требование заявителя основано на его статусе рабочего по принуждению, частично совпадающего с требованием, основанным на статусе преследуемого ребенка в возрасте до 16 лет.

81. Принимая во внимание вышеприведенные соображения, Европейский суд отклонил предварительное возражение властей Польши как несовместимое ratione materiae и счел, как уже ранее было установлено в Решении о приемлемости жалобы, что пункт 1 статьи 6 Конвенции применим к производству в отношении Фонда, касающемуся первой схемы компенсации.

B. Соблюдение пункта 1 статьи 6 Конвенции

1. Доводы сторон

82. Власти Польши утверждали, что право на доступ в суд не было абсолютным, и ссылались на принципы, установленные в прецедентном праве Европейского суда. Они подчеркнули, что выплаты, производимые Фондом, нельзя сравнивать с компенсацией ущерба и, утверждали, что эти выплаты носили добровольный характер и являлись неким видом гуманитарной помощи лицам, которых преследовала нацистская Германия. Принимая во внимание характер выплат, власти Польши утверждали, что возможность обеспечения судебного надзора за подобными действиями должна быть исключена. Они утверждали, что, тем не менее, характер выплат не подрывает право истцов на справедливое рассмотрение их заявлений Фондом. Далее власти Польши указали, что Проверочная комиссия Фонда и Апелляционная проверочная комиссия были полностью независимыми от руководящих органов Фонда.

83. Власти Польши также поясняли, что «решения» Фонда о финансовой помощи носили форму письма, в котором истцам сообщалось о предоставленной компенсации с приложением документа, аналогичного банковскому чеку. Они утверждали, что это подразумевало, что понятие «решение», используемое в ранее представленных доводах, могло некоторым образом вводить в заблуждение, предполагая, что деятельность Фонда регламентируется административным правом. Однако выбор данного термина проистекал из-за отсутствия подходящего слова в английском языке, которое должным образом подходило к деятельности Фонда, так называемое «решение Фонда о финансовой помощи из-за нацистского преследования» ({rozstrzygniecie} Fundacji o pomocy finansowej z {tytulu} doznanych {przesladowan} nazistowskich).

84. Принимая во внимание вышесказанное, власти Польши утверждали об отсутствии оснований, на которых можно было бы прийти к выводу о том, что Фонд осуществлял свою деятельность на основании административного права. Далее они утверждали, что согласно прецедентному праву Высшего административного суда Польши Соглашение 1991 года и последующие соглашения не могут являться основанием для возникновения административно-правовых отношений между Фондом и лицом, просящим предоставить ему материальную помощь. В заключение, власти Польши утверждали, что имели место действительные основания для исключения юрисдикции административных судов в отношении пересмотра решений о компенсационных выплатах, изданных органами Фонда.

85. Власти Польши утверждали, что в сфере частного ущерба, вызванного иностранным государством (то есть войной), рассматриваемого в настоящем деле, международная практика такова, что любой иск должен быть исключен, а требования должны быть отклонены автоматически до тех пор, пока не будет произведена выплата посредством отдельной и закрытой процедуры. Власти Польши также ссылались на прецедентное право Европейского суда по вопросу об иммунитете государства (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Аль-Адсани против Соединенного Королевства» (Al-Adsani v. the United Kingdom), жалоба № 35763/97, ECHR 2001-XI) и утверждали, что судебные средства правовой защиты в отношении некоторых видов жалоб, включая те, которые связаны со Второй мировой войной, считались бы неэффективными (см. Решение Европейского суда по делу «Калогеропулу и другие против Греции и Германии» (Kalogeropoulou and Others v. Greece and Germany), жалоба № 59021/00, ECHR 2002-X). Далее они утверждали, что обращение в суд в случае жалобы граждан одного государства к другому иногда исключалось учреждением особого суда и исключительной компетенции.

86. В отношении нацистского преследования власти Польши отметили, что судебные средства правовой защиты в Германии относительно подобных жалоб были недоступны. Ранние судебные иски, поданные иностранцами — жертвами нацистского преследования, в судебные инстанции Германии были отклонены ввиду отсутствия мирного соглашения с Германией, отсутствия правовых оснований или истечения срока исковой давности. Более того, после введения в силу Закона о Фонде Германии 2000 года любые подобные иски могут быть поданы только в течение указанных в этом Законе временных рамок.

87. Далее, власти Польши утверждали, что если некоторые пособия (также ex gratia) признавались другим государством и была установлена процедура по их выплате, то возникает вопрос о применимости судебных средств правовой защиты для оспаривания индивидуальных решений и критериев для подобных выплат. Однако решения Фонда не могут быть обжалованы в суде, и польские суды считают подобную ситуацию законной. Власти Польши подчеркнули, что в вопросах, связанных с нацистским преследованием, данная ситуация была дополнительно одобрена международной практикой, которая показала, что доступ в суд в подобных случаях исключается и позволяется только внутригосударственная апелляционная процедура. Они утверждали, что таковой была практика некоторых стран-участников Европейской конвенции <*>.

---

<*> В данном отношении они ссылались, inter alia, на Соглашение между Федеративной Республикой Германия и Конференцией по Еврейским материальным жалобам против Германии по выплатам пенсионных пособий восточно-европейским евреям, проживавшим в Восточной Европе после Второй мировой войны 1992 года; Соглашение между Соединенными Штатами Америки и Правительством Федеративной Республики Германия относительно окончательных выплат некоторым гражданам США, ставшим жертвами национал-социалистических мер преследования, от 19 сентября 1995 г.; Соглашение между Правительством США и Правительством Франции относительно выплат за определенный ущерб, понесенный во время Второй мировой войны, от 18 января 2001 г.; схемы, имеющие отношение к рабству и принудительному труду, и некоторые имущественные жалобы, регламентированные Законом о фонде Германии 2000 года и схожем австрийском законодательстве 2001 года, которое было принято после проведения многосторонних международных переговоров.

88. Более того, власти Польши не согласились с обеспечением судебного надзора в настоящем деле, оспаривая его практичность и полезность. Они утверждали, что судебный надзор, проводимый судами общей юрисдикции в делах о присуждении или отказе в присуждении пособий, а также резолюций Фонда, на самом деле включает в себя толкование критерия и проверки доказательств. Власти Польши также подчеркнули, что вопрос о корректном применении критерия приемлемости не должен поднимать вопросы в свете материальных положений Конвенции. Более того, процедура внутрифондовых жалоб была оправдана необходимыми практическими соображениями, а именно необходимостью проведения скорейших единовременных выплат соответствующим пожилым лицам, большинство из которых ежегодно умирает.

89. Власти Польши подчеркнули, что в силу гуманитарного характера материальной помощи, оказываемой польским Фондом из фондов, выделенных Правительством Германии, пересмотр правил предоставления этих выплат и критериев приемлемости в судах по гражданским делам должен быть исключен. Вместе с тем они утверждали, что, несмотря на характер данных выплат, в некоторых случаях, таких, как ошибка со стороны сотрудников Фонда в расчетах выплаты или выплата меньшей суммы, чем было предоставлено, истцы могли возбудить гражданское производство в отношении Фонда. Власти Польши ссылались на Решение Верховного суда Польши по делу № III ZP 44/97 (см. выше § 41 - 42).

90. В заключение, власти Польши утверждали, что жалоба, поданная на основании пункта 1 статьи 6 Конвенции, должна быть объявлена неприемлемой как явно необоснованная и/или ввиду неисчерпания внутригосударственных средств правовой защиты. В качестве альтернативы, они утверждали о том, что нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции места не имело.

91. Заявитель, которому не помогал адвокат, не обращался к этим вопросам в своих доводах.

2. Мнение Европейского суда

92. Пункт 1 статьи 6 Конвенции требует, чтобы при определении гражданских прав и обязанностей решения, принимаемые административными или иными властями, не отвечающие требованиям данной статьи, подвергались последующему контролю со стороны судебного органа, у которого имеется полная юрисдикция (см. Постановление Европейского суда по делу «Ле Конт, Ван Левен и де Мейер против Бельгии» (Le Compte, Van Leuven and De Meyere v. Belgium) от 23 июня 1981 г., Series A, № 43, § 51).

93. Таким образом, Европейский суд должен убедиться в том, действительно ли рассматривающие органы — Проверочная комиссия и Апелляционная проверочная комиссия — могут считаться судами, отвечающими требованиям пункта 1 статьи 6 Конвенции.

94. Согласно устоявшемуся прецедентному праву Европейского суда суд по смыслу данного положения должен соответствовать ряду требований — независимость, в частности от исполнительной власти, беспристрастность, срок пребывания в должности членов суда, а также процессуальные гарантии — некоторые из которых перечислены в самом пункте 1 статьи 6 Конвенции (см. Постановление Европейского суда по делу «Белилос против Швейцарии» (Belilos v. Switzerland) от 29 апреля 1988 г., Series A, № 132, p. 29, § 64; Постановление Европейского суда по делу «Демиколи против Мальты» (Demicoli v. Malta) от 27 августа 1991 г., Series A, № 210, p. 18, § 39; и Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Кипр против Турции» (Cyprus v. Turkey), жалоба № 25781/94, § 233, ECHR 2001-IV). В настоящем деле относительно структурных гарантий Европейский суд отметил, что члены Проверочной комиссии и Апелляционной проверочной комиссии назначались и отправлялись в отставку советом директоров Фонда и наблюдательным советом Фонда, соответственно. Устав Фонда также оговаривал, что нормы, регламентирующие деятельность руководящих органов, должны быть изложены в регламенте, принятом советом директоров Фонда. Должности в руководящих органах Фонда, в свою очередь, замещались и освобождались по усмотрению правительственного министра (см. выше § 32). Более того, степень контроля и надзора за Фондом осуществлялась правительственным министром. Кроме того, как представляется, члены Проверочной комиссии и Апелляционной проверочной комиссии не имели срока пребывания в должности. Таким образом, Европейский суд счел, что независимость рассматривающих органов, несмотря на доводы властей Польши об обратном, подвергалась серьезному сомнению. Относительно процессуальных гарантий представляется, что проверочные комиссии не имели явного и публично доступного Регламента (см. Постановление Европейского суда по делу «Н. против Бельгии» (H. v. Belgium) от 30 ноября 1987 г., Series A, № 127-B, p. 35, § 53) и не проводили публичных слушаний. На этом основании они не являлись судами по смыслу пункта 1 статьи 6 Конвенции.

95. Таким образом для того, чтобы ситуация соответствовала требованиям пункта 1 статьи 6 Конвенции, необходимо, чтобы решения проверочных органов Фонда подвергались судебному надзору со стороны судов, имеющих на это полную юрисдикцию. Однако Европейский суд отметил, что Высший административный суд Польши прямо отклонил жалобу заявителя на Решение Апелляционной проверочной комиссии от 24 апреля 2001 г., полагаясь на его Решение по делу № OPC 3/01, вынесенное 3 декабря 2001 г. составом из семи судей того же суда, который исключил судебный пересмотр подобных решений административными судами (см. выше § 38, 43 и 45). Точно так же Европейский суд отметил, что прецедентное право Верховного суда Польши явно указывало на то, что судебный пересмотр гражданскими судами решений Фонда по частным жалобам исключен (см. выше § 39, 41 и 42). В связи с этим Европейский суд также отметил, что власти Польши не представили ни единого примера решения гражданского суда, в котором подтверждался бы довод о том, что подобные дела должны рассматриваться этими судами.

96. Тем не менее, власти Польши утверждали, что наложенные ограничения на право заявителя на доступ в суд не являлись нарушением пункта 1 статьи 6 Конвенции. В то же время они, как представляется, согласились с тем, что может возникнуть вопрос об обеспечении судебного надзора в делах, подобных настоящему (см. выше § 87).

97. Европейский суд напомнил, что в деле «Голдер против Соединенного Королевства» (Golder v. the United Kingdom) (см. Постановление Европейского суда от 21 февраля 1975 г., Series A, № 18, pp. 13 — 18, § 28 - 36) он постановил, что процессуальные гарантии, изложенные в статье 6 Конвенции относительно справедливости, публичности и расторопности, будут бессмысленны при отсутствии какой-либо защиты предпосылки об осуществлении данных гарантий, а именно доступа в суд. Он установил это как неотъемлемый аспект гарантий, воплощенных в статье 6 Конвенции, ссылаясь на принципы господства права и избежания произвольного использования полномочий, которые лежат в основе большей части Конвенции. Таким образом, пункт 1 статьи 6 Конвенции гарантирует каждому право на рассмотрение его жалобы относительно его гражданских прав и обязанностей в суде.

98. Право на доступ в суд, тем не менее, не является абсолютным и может быть подвергнуто ограничениям; они косвенно допустимы, поскольку право на доступ в суд в силу своего характера требует регулирования со стороны государства. В связи с этим Договаривающиеся государства пользуются определенными пределами усмотрения, хотя окончательное решение относительно соблюдения требований Конвенции возложено на Европейский суд. Таким образом, Европейский суд должен убедиться, что наложенные ограничения не снижают или не ограничивают оставшееся право доступа частного лица к суду таким образом или в таком объеме, что умаляется сама суть данного права. Более того, ограничение не будет совместимо с пунктом 1 статьи 6 Конвенции, если оно не преследует законную цель и если отсутствует разумная соразмерность между использованными средствами и преследуемой целью (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Уэйт и Кеннеди против Германии» (Waite and Kennedy v. Germany), жалоба № 26083/94, § 59, ECHR 1999-I).

99. В данном контексте Европейский суд напомнил, что его рассмотрение основано на том принципе, что Конвенция имеет целью гарантировать не те права, которые абстрактны и иллюзорны, а те права, которые реальны и эффективны. Это особенно верно в отношении права на доступ в суд ввиду выдающегося места, которое занимает право на справедливое судебное разбирательство в демократическом обществе (см. среди прочих прецедентов Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Князь Лихтенштейна Ханс-Адам II против Германии» (Prince Hans-Adam II of Liechtenstein v. Germany), жалоба № 42527/98, § 45, ECHR 2001-VIII).

100. Прежде всего, Европейский суд должен определить, преследовало ли ограничение права заявителя на доступ в суд законную цель. Европейский суд отметил, что власти Польши в своих доводах по делу четко не обозначили законную цель, которую они преследовали путем введения оспариваемого ограничения на право заявителя на доступ в суд. Как представляется, они утверждали, что исключение судебного контроля было вызвано практическими соображениями, такими, как необходимость в скорейшем распределении средств с учетом того, что потенциальные получатели помощи умирали. Далее они утверждали, что если бы судебный надзор был обеспечен, то он включал бы в себя толкование критериев приемлемости и оценку разрозненных фактов соответствующих дел. Власти Польши также утверждали, что рассматриваемое ограничение было оправдано особым характером выплат, производимых Фондом. Европейский суд продолжит свой анализ на основе предположения о том, что рассматриваемое ограничение преследовало законную цель по обеспечению гибкости и эффективности при присуждении Фондом компенсационных выплат.

101. Важным вопросом в данном деле остается соразмерность оспариваемого заявителем ограничения на право доступа в суд, который Европейский суд рассмотрит в свете особых обстоятельств дела.

102. Европейский суд отметил, что власти Польши приводили в настоящем деле доводы против положения о судебном контроле, полагаясь на международную практику, как это было установлено рядом Соглашений (см. выше § 87) относительно различных частных жалоб, связанных с нацистским или иными формами преследования. Однако Европейский суд не счел данные доводы убедительными. Он отметил, что указанные властями Польши Соглашения был заключены между Германией и Соединенными Штатами Америки, Францией и Соединенными Штатами Америки, Германией и Конференцией по Еврейским материальным жалобам против Германии и между сторонами, которые принимали участие в переговорах, приведших к образованию второй схемы компенсации (см. выше § 87). Европейский суд отметил, что некоторые из подписавшихся сторон были участниками данных Соглашений. Однако на основании вышеуказанных Соглашений Европейский суд не счел установленным тот факт, что между Договаривающимися государствами существует в настоящее время общепризнанная международная практика, исключающая судебный надзор в вопросах, имеющих отношение к частным жалобам, вытекающим из преследования во время войны.

103. Более того, необходимо отметить, что настоящее дело вопреки тому, что предлагают власти Польши, не касается вопроса о государственной неприкосновенности (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Аль-Адсани против Соединенного Королевства»; Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Фогарти против Соединенного Королевства» (Fogarty v. the United Kingdom), жалоба № 37112/97, ECHR 2001-XI; и упоминавшееся выше Решение Европейского суда по делу «Калогеропулу и другие против Греции и Германии») или иной форме неприкосновенности, признанной международным правом или признаваемой подписавшимися государствами, которая может считаться соразмерным ограничением права на доступ в суд (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Уэйт и Кеннеди против Германии», относительно иммунитета международных организаций; и Постановление Европейского суда по делу «А. против Соединенного Королевства» (A. v. the United Kingdom), жалоба № 35373/97, ECHR 2002-X, относительно доктрины парламентского иммунитета), а лишь схемой компенсации, которая проистекает из международного соглашения. Далее Европейский суд отметил, что требование заявителя к Фонду было заявлено на основании специального критерия приемлемости, указанного в нормативных документах Фонда, и имело едва уловимую связь, если таковая вообще существовала, с Германией, которая изначально нанесла ущерб заявителю.

104. Далее Европейский суд отметил, что национальные суды, истолковав Соглашение 1991 года и различные положения национального законодательства (см. выше § 38 - 45), исключили судебный контроль над решениями Фонда, вынесенными по индивидуальным жалобам. Эти выводы национальных судов важны для Европейского суда, но они не являются решающими. Он напомнил, что в его задачи не входит подмена собой национальных судов. Именно национальные органы власти, в частности суды, должны решать проблему толкования национального законодательства. Это также применимо в том случае, когда национальное право ссылается на нормы международных соглашений. Роль Европейского суда ограничивается тем, что он должен убедиться, совместимы ли последствия такого толкования с положениями Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Уэйт и Кеннеди против Германии», § 54).

105. Европейский суд отметил, что в своем прецедентном праве относительно первой схемы компенсации Высший административный суд Польши и Верховный суд Польши пояснили свой отказ в пересмотре решений Фонда по индивидуальным делам, сославшись на пределы своей юрисдикции (см. выше § 34 - 45). Относительно юрисдикции Высшего административного суда Польши национальные суды установили, что Фонд не являлся государственным органом, на него не были возложены административные полномочия и решения Фонда не были административными. Таким образом, Высший административный суд Польши не имел юрисдикции. Точно так же в отношении гражданских судов Верховный суд Польши установил, что их юрисдикция исключалась на том основании, что право на получение компенсации от Фонда не входит в рамки гражданского права.

106. Европейский суд не вправе оспаривать то, что вышеуказанные выводы отражают корректное толкование национального законодательства. Однако Европейский суд не может не отметить в результате такого толкования, что заявитель попал в своего рода правовую лакуну, когда общегражданские и административные суды установили, что не имеют права рассматривать его жалобы. Следовательно, решения Фонда по делу заявителя не могут быть рассмотрены «судом» по смыслу пункта 1 статьи 6 Конвенции. В данном контексте Европейский суд подчеркнул, что было бы несовместимо с верховенством права в демократическом обществе или с основным принципом, лежащим в основе пункта 1 статьи 6 Конвенции — а именно то, что гражданские жалобы должны быть представлены судье для вынесения своего решения — если государство бы могло без ограничения или контроля со стороны органов Конвенции исключить из юрисдикции судов целый ряд гражданских исков или наделить иммунитетом целые группы или категории лиц от гражданской ответственности (см. Постановление Европейского суда по делу «Файед против Соединенного Королевства» (Fayed v. the United Kingdom) от 21 сентября 1994 г., Series A, № 294-B, pp. 49 — 50, § 65; и упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Аль-Адсани против Соединенного Королевства», § 47). Европейский суд также отметил, что интерпретация национальных судов не дала должного эффекта праву на справедливое судебное разбирательство, воплощенное в статье 45 Конституции Польши.

107. Далее Европейский суд счел, что возможность, на которую ссылались власти Польши, возбуждать дела по гражданским жалобам в исключительных случаях, как это было в случае невыплаты денежных средств Фондом после вынесенного в пользу истца решения, не имеет отношения к установившейся практике национальных судов, исключающих судебный контроль в рамках гражданского судопроизводства за решениями Фонда относительно компенсационных выплат по частным делам (см., в частности, Решение Верховного суда Польши от 31 марта 1998 г. по делу № III ZP 44/97, выше § 41 - 42).

108. Относительно соразмерности оспариваемого ограничения права заявителя на доступ в суд Европейский суд также придает важность тому факту, что заявитель не располагал другими разумными альтернативными средствами получения компенсации (см., mutatis mutandis, упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Уэйт и Кеннеди против Германии», § 68; и Постановление Европейского суда по делу «Кордова против Италии (N 1)» (Cordova v. Italy (No. 1)), жалоба № 40877/98, § 65, ECHR 2003-I).

109. Относительно довода властей Польши о том, что положение о судебном контроле повлечет за собой толкование критерия о приемлемости и оценку фактов, Европейский суд напомнил свои выводы о применимости пункта 1 статьи 6 Конвенции к производству в Фонде о том, что попытки истцов оспорить критерии приемлемости как таковые будут бесполезны. Однако Европейский суд подчеркнул, что судебный контроль над решениями Фонда по индивидуальным делам не может быть исключен, если о соответствующих решениях можно с некоторой степенью уверенности сказать, что они являются недействительными ввиду ошибочной оценки фактов, лежащих в основе жалобы заявителя (см. выше § 72 - 73). Европейский суд также отметил, что надзор за решениями Фонда со стороны национального суда не обязательно идет вразрез принципу скорейшего рассмотрения соответствующих жалоб.

110. Относительно попытки властей Польши обосновать ограничение права заявителя на доступ в суд со ссылкой на особый характер предоставляемых Фондом выплат Европейский суд напомнил, что он уже подробно рассматривал данное оправдание при рассмотрении вопроса о применимости пункта 1 статьи 6 Конвенции к настоящему делу в Решении о приемлемости жалобы и в настоящем Постановлении (см. выше § 71 - 80). Принимая во внимание выводы по данному вопросу, Европейский суд счел, что довод относительно особого характера выплат не может перевесить важность права на доступ в суд ввиду выдающегося места, которое занимает право на справедливое судебное разбирательство в демократическом обществе (см. Постановление Европейского суда по делу «Аит-Мухуб против Франции» ({Ait-Mouhoub} v. France) от 28 октября 1998 г., Reports 1998-VIII, p. 3227, § 52, со ссылкой на Постановление Европейского суда по делу «Эйри против Ирландии» (Airey v. Ireland) от 9 октября 1979 г., Series A, № 32, pp. 12 — 13, § 24; упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Уэйт и Кеннеди против Германии», § 67).

111. Принимая во внимание вышеизложенные соображения, Европейский суд счел, что абсолютное исключение судебного контроля в отношении решений Фонда по первой схеме компенсации было несоразмерно преследуемой законной цели и умаляло саму суть права заявителя на «доступ в суд» по смыслу пункта 1 статьи 6 Конвенции.

112. Следовательно, имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции.

III. Применение статьи 41 Конвенции

113. Статья 41 Конвенции гласит:

«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

A. Ущерб

114. Заявитель просил присудить ему неуказанную сумму в качестве компенсации ущерба.

115. Власти Польши не прокомментировали данный вопрос.

116. Европейский суд счел, что заявителю, бесспорно, нанесен определенный моральный вред, который не может быть компенсирован самим фактом установления нарушения пункта 1 статьи 6 Конвенции. Исходя из принципа справедливости, Европейский суд присудил заявителю 5000 евро в качестве компенсации в этом отношении.

B. Судебные расходы и издержки

117. Заявитель просил присудить ему 919,80 польских злотых в качестве компенсации за набор текста, пересылку и перевод документов.

118. Власти Польши не прокомментировали данное требование.

119. Европейский суд отметил, что заявитель не предоставил каких-либо соответствующих документов в обоснование своего требования. В связи с этим он счел, что нет оснований присуждать какие-либо суммы в качестве компенсации расходов и издержек.

C. Процентная ставка при просрочке платежей

120. Европейский суд счел, что процентная ставка при просрочке платежей должна быть установлена в размере предельной годовой процентной ставки по займам Европейского центрального банка плюс три процента.

1. отклонил предварительное возражения властей Польши в отношении несовместимости жалобы ratione personae и неисчерпания внутренних средств правовой защиты;

2. присоединил к рассмотрению по существу предварительное возражение властей Польши в отношение несовместимости жалобы ratione personae и отклонил его;

3. постановил, что имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции;

4. постановил,

a) что государство-ответчик должно выплатить заявителю в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции 5000 (пять тысяч) евро в качестве компенсации морального вреда, подлежащие переводу в польские злотые по курсу на день выплаты, плюс сумму любого налога, который может быть начислен на указанную сумму;

b) что по истечении указанного трехмесячного срока и до произведения окончательной выплаты на указанные суммы начисляются простые проценты в размере предельной годовой ставки по займам Европейского центрального банка плюс три процента;

5. отклонил остальные требования заявителя о справедливой компенсации.

Совершено на английском языке, и уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 8 июня 2006 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.

EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS

FOURTH SECTION

CASE OF {WOS} v. POLAND (Application No. 22860/02)

JUDGMENT

(Strasbourg, 8.VI.2006)

In the case of {Wos} v. Poland,

The European Court of Human Rights (Fourth Section), sitting as a Chamber composed of:

Nicolas Bratza, President,

Josep Casadevall,

Giovanni Bonello,

Kristaq Traja,

Stanislav Pavlovschi,

Lech Garlicki,

Ljiljana {Mijovic}, judges,

and Michael O'Boyle, Section Registrar,

Having deliberated in private on 16 May 2006,

Delivers the following judgment, which was adopted on that date:

PROCEDURE

1. The case originated in an application (No. 22860/02) against the Republic of Poland lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Polish national, Mr {Bronislaw Wos} («the applicant»), on 23 May 2002.

2. The Polish Government («the Government») were represented by their Agents, Mr K. Drzewicki and subsequently Mr {J. Wolasiewicz}, of the Ministry of Foreign Affairs.

3. The applicant alleged a breach of his right of access to a court as guaranteed by Article 6 § 1 of the Convention in respect of his claims before the Polish-German Reconciliation Foundation.

4. The application was allocated to the Fourth Section of the Court (Rule 52 § 1 of the Rules of Court). Within that Section, the Chamber that would consider the case (Article 27 § 1 of the Convention) was constituted as provided in Rule 26 § 1.

5. On 1 November 2004 the Court changed the composition of its Sections (Rule 25 § 1). This case was assigned to the newly composed Fourth Section (Rule 52 § 1).

6. By a decision of 1 March 2005, the Chamber declared the application partly admissible.

7. The applicant and the Government each filed further observations (Rule 59 § 1).

THE FACTS

I. The circumstances of the case

8. The applicant was born in 1928 and lives in Cielcza, Poland.

A. Historical background

9. The realities of the international situation following the end of the Second World War prevented the Republic of Poland from asserting any claims arising out of persecution of its citizens, including as forced labourers, by Nazi Germany.

10. In the period immediately following the Second World War, Poland did not conclude a specific agreement with Germany regarding the issue of reparations. It relied on the Potsdam Agreement of 1 August 1945, concluded by the governments of the United States of America, the United Kingdom of Great Britain and Northern Ireland and the Union of Soviet Socialist Republics.

11. On 27 February 1953 the London Agreement on German External Debts (the London Debt Agreement) was concluded by the United States of America, Great Britain, France and the Soviet Union. Under this Agreement, consideration of claims arising out of the Second World War by countries that had been at war with, or were occupied by, Germany, and by nationals of such countries, against the Reich or agencies of the Reich was deferred until the final settlement of the issue of reparations.

12. On 23 August 1953, the day after a similar declaration by the government of the Soviet Union, the government of Poland declared that it renounced any claims against Germany in respect of war reparations as of 1 January 1954. In a declaration of 27 September 1969 made at the United Nations, the government of Poland clarified that the renouncement of 1953 did not affect individual claims arising out of unlawful acts.

13. It was only after the conclusion of the Treaty on the Final Settlement with respect to Germany of 12 September 1990 (the so-called Two-Plus-Four Treaty) and the conclusion of two treaties between the Federal Republic of Germany and the Republic of Poland in 1990 <*> and 1991 <**> that the issue of persons persecuted by the Nazi regime was addressed in the bilateral agreement of 16 October 1991 (see paragraph 28 below).

---

<*> Treaty of 14 November 1990 on confirmation of the existing border between the Federal Republic of Germany and the Republic of Poland.

<**> Treaty of 17 June 1991 on good neighbourliness and friendly cooperation.

B. The circumstances of the case

14. The applicant was subjected to forced labour during the Second World War on the territory of occupied Poland. In February and March 1941 he worked on a German farm near Cielcza. Subsequently, from April 1941 to April/May 1944, the applicant worked as a forest labourer in Cielcza. Finally, he was relocated to an area situated 200 kilometres from his habitual place of residence, where he was required to reinforce German defences from May/June 1944 to 26 January 1945. In February 1944 the applicant reached the age of 16.

1. Proceedings concerning the first compensation scheme

15. On 20 October 1993 the applicant applied to the Polish-German Reconciliation Foundation (Fundacja Polsko-Niemieckie Pojednanie — «the Foundation») for compensation on account of his forced labour from the funds contributed by the government of the Federal Republic of Germany under the Agreement of 16 October 1991 (see paragraphs 28 — 29 below). On 2 February 1994 the Foundation's Verification Commission (Komisja Weryfikacyjna), having regard to a document issued by the social security authorities, established that the applicant had been subjected to forced labour from February 1941 to January 1945 and awarded him 1,050 Polish zlotys (PLN) in compensation. This payment was granted within the framework of the «primary payments scheme» ({wyplaty} podstawowe). The issue of deportation was apparently not addressed in the decision. The applicant's subsequent appeal against this decision was dismissed by the Appeal Verification Commission ({Odwolawcza} Komisja Weryfikacyjna) on an unspecified date. The Appeal Verification Commission found that the amount of payment granted to the applicant had been calculated correctly.

16. On an unspecified date in 1999 the Foundation's management board ({Zarzad} Fundacji) adopted Resolution No. 29/99, which introduced a deportation requirement for claimants who had been forced labourers. The resolution also provided that those claimants who had been subjected to forced labour as children under the age of 16 could be granted compensation regardless of whether the deportation condition was met (see paragraph 35 below).

17. On 2 March 2000, following the adoption of Resolution No. 29/99, the Foundation's Verification Commission granted the applicant a supplementary payment of PLN 365. The decision on supplementary payment related to the applicant's forced labour as a child under the age of 16 (from April 1941 to February 1944). Thus, the period of forced labour from March 1944 to January 1945 was not taken into account because the deportation condition as defined in Resolution No. 29/99 had not been met. The period of forced labour from February to March 1941 was not acknowledged in the absence of appropriate evidence.

18. On 12 March 2000 the applicant appealed against that decision to the Appeal Verification Commission, challenging the amount of compensation granted. It appears that the applicant complained that the period of his forced labour between May/June 1944 and 26 January 1945, carried out in particularly harsh conditions connected with his relocation, was not taken into account by the Verification Commission. Having received no reply to his appeal, the applicant made further enquiries with the Foundation on 31 October 2000 and 3 January 2001.

19. In the meantime, the applicant had lodged a complaint with the Ombudsman regarding the Foundation's inactivity. On 4 April 2001 the Ombudsman informed the applicant that, regrettably, he was not in a position to question the lawfulness of resolutions adopted by the Polish-German Reconciliation Foundation or any other foundation. The Polish-German Reconciliation Foundation was established in accordance with the Foundations Act of 6 April 1984. In this particular case, the Foundation operated under the supervision of the Minister of the State Treasury. However, the Ombudsman could not interfere with the Foundation's actions as long as they complied with its statute and other legal regulations. The Ombudsman also referred to the Supreme Court's decision of 31 March 1998, which refused to recognise the Polish-German Reconciliation Foundation as a public administration body (see paragraphs 41 — 42 below).

20. By a letter of 24 April 2001, the President of the Foundation's Appeal Verification Commission informed the applicant that, under the Foundation's internal regulations in force at the material time (Resolution No. 29/99), only forced labourers deported to the Third Reich or to an area occupied by the German Reich (with the exception of the territory of occupied Poland) were eligible for compensation. Finally, the applicant was informed that no further appeal lay against the decision of the Appeal Verification Commission.

21. Nevertheless, on an unspecified later date, the applicant lodged a complaint against the decision of the Appeal Verification Commission of 24 April 2001 with the Supreme Administrative Court (Naczelny {Sad} Administracyjny). It appears that in his complaint the applicant also challenged Resolution No. 29/99.

22. On 14 December 2001 the Supreme Administrative Court dismissed the applicant's complaint, considering it inadmissible in law. It relied on Decision No. OPS 3/01, adopted by the Supreme Administrative Court on 3 December 2001 (see paragraph 45 below).

23. In a letter dated 23 September 2002, the Minister of the State Treasury informed the applicant that, in order for a forced labourer to be granted compensation, it was necessary for him to comply with the deportation requirement as specified in Resolution No. 29/99 of the Foundation's management board.

2. Proceedings concerning the second compensation scheme

24. On 21 November 2000 the applicant applied to the Foundation for compensation under the scheme for slave and forced labourers (the second compensation scheme), established under the Joint Statement of 17 July 2000, the German Law of 2 August 2000 on the creation of the Remembrance, Responsibility and Future Foundation («the German Foundation Act») and the subsequent Agreement of 16 February 2001 between the Remembrance, Responsibility and Future Foundation and the Polish-German Reconciliation Foundation (see paragraph 37 below). On 17 April 2001 the Foundation's Verification Commission rejected his request on the ground that he did not satisfy the deportation requirement set out in section 11 (1) 2 of the German Foundation Act. It appears that the applicant did not appeal against the decision of the Verification Commission of 17 April 2001. The applicant's subsequent complaints to the Minister of the State Treasury were to no avail.

3. Facts submitted subsequent to the admissibility decision

25. In a letter dated 28 June 2005, the Foundation's management board, referring to the Court's admissibility decision in the present case, informed the applicant that its Resolution No. 29/99 of 18 August 1999 concerning interpretation of the term «deportation» had never restricted or violated his rights to receive a benefit, for the following reasons:

(a) the applicant did not comply with the deportation requirement specified in Resolution No. 27/92 of 17 August 1992, under which deportation was defined as «deportation outside one's place of permanent residence into the territory of the Third Reich combined with performing labour for the benefit of the Third Reich»;

(b) the granting of compensation within the framework of the so-called primary payments for the period between February 1941 and January 1945 had been in breach of the Foundation's regulations, namely Resolution No. 27/92;

(c) thus, the applicant should have received compensation solely for the period up to February 1944, namely, for the period until his 16th birthday, since he had never complied with the deportation requirement as specified in Resolution No. 27/92;

(d) the Foundation's error committed in respect of the primary payment was rectified within the framework of the supplementary payments, and thus it could not be said that the applicant's rights were restricted or breached.

26. The applicant was further informed that, since he had resided and performed forced labour on the territory of Wielkopolska province which, known as Warthegau province at the time, was annexed by the Third Reich in October 1939, the obligation to perform forced labour in the area of the applicant's residence (his first workplace was located 10 km from his place of residence and the second — Cielcza forest — was in his habitual place of residence) could not be considered as deportation with a view to performing forced labour. Similarly, the obligation to reinforce German defences on Polish territories annexed by the Third Reich was not considered «deportation» under Resolution No. 27/92. Lastly, the applicant was informed that in cases such as his, when the Foundation had made an error in favour of a claimant, the consequences of that error were borne by the Foundation, which had never claimed reimbursement of the overpaid amounts.

II. Relevant domestic and international law and practice

A. Constitutional provisions

27. Article 9 of the Constitution, which was adopted by the National Assembly on 2 April 1997 and came into force on 17 October 1997, states:

«The Republic of Poland shall respect international law binding upon it.»

Article 45 § 1 of the Constitution reads:

«Everyone shall have the right to a fair and public hearing of his case, without undue delay, before a competent, impartial and independent court.»

Chapter III of the Constitution, entitled «Sources of Law», refers to the relationship between domestic law and international treaties.

Article 87 § 1 provides:

«The sources of the universally binding law of the Republic of Poland shall be: the Constitution, statutes, ratified international agreements, and regulations.»

The relevant parts of Article 91 state:

«1. After promulgation thereof in the Journal of Laws of the Republic of Poland [Dziennik Ustaw], a ratified international agreement shall constitute part of the domestic legal order and shall be applied directly, unless its application depends on the enactment of a statute.»

2. An international agreement ratified upon prior consent granted by statute shall have precedence over statutes if such an agreement cannot be reconciled with the provisions of such statutes.»

Chapter VIII of the Constitution contains provisions related to the judiciary.

Article 175 § 1 of the Constitution provides:

«The administration of justice in the Republic of Poland shall be implemented by the Supreme Court, the ordinary courts, administrative courts and military courts.»

Article 177 of the Constitution states:

«The ordinary courts shall implement the administration of justice concerning all matters save for those statutorily reserved for other courts.»

The relevant part of Article 184 provides:

«The Supreme Administrative Court and other administrative courts shall exercise, to the extent specified by statute, control over the performance of public administration.»

B. The Agreement of 16 October 1991 and the establishment of the Polish-German Reconciliation Foundation (first compensation scheme)

28. On 16 October 1991 the governments of the Federal Republic of Germany and the Republic of Poland concluded an agreement on the basis of which the German government declared that, prompted by humanitarian considerations, it was prepared to contribute 500 million German marks (DEM) for the benefit of the Polish-German Reconciliation Foundation. The Foundation was to be established by the government of Poland with a view to providing financial assistance to victims of Nazi persecution who had suffered serious damage. The Foundation was to determine the necessary criteria for the granting of compensation, having regard to serious damage to the victims' health and to their current financial difficulties. The government of Poland declared that it would not pursue further individual claims by Polish citizens arising out of Nazi persecution. Both governments indicated that their agreement should not amount to limitation of the rights of citizens of either country.

29. Subsequently, on 27 November 1991, the Minister — Head of the Cabinet's Office (Minister — Szef {Urzedu} Rady {Ministrow}), acting as a founder <*>, made a declaration before the State notary on the establishment of the Foundation. He declared that, acting on the initiative of the government of the Republic of Poland and on behalf of the State Treasury, he was establishing the Polish-German Reconciliation Foundation. The Foundation's aim was to provide assistance to the victims of Nazi persecution and to undertake other activities for the benefit of those persons. The Minister also declared that the Foundation's capital fund consisted of DEM 500 million, contributed by the German government to the Polish government.

---

<*> On an unspecified later date the function of founder was assumed by the Minister of the State Treasury.

30. The Polish-German Reconciliation Foundation was established in accordance with the Foundations Act of 6 April 1984, which regulates the activities of foundations in Poland. The Act stipulates that individuals and legal persons may establish foundations in order to carry out socially and economically beneficial goals which comply with the basic interests of the Republic of Poland. In principle, supervision of a foundation's activities is exercised by the regional governor (Wojewoda) or the competent minister. These supervisory authorities may apply to a court to establish whether a foundation's actions have complied with its aim, its statute and the general legislation (section 12). The competent minister or the regional governor may also apply to the courts to quash a resolution adopted by a foundation if it is evidently incompatible with its aim, its statute or the general legislation (section 13).

31. The statute of the Polish-German Reconciliation Foundation was drafted and subsequently registered by the Warsaw District Court on 24 February 1992. On that date the Foundation began its activities. The founder could amend the statute and decide whether the Foundation was to go into liquidation. According to paragraph 6 of the statute, the Foundation's primary aim was to render direct financial assistance to those victims of Nazi persecution whose health had been seriously damaged and who were in financial difficulties as a result of that persecution. The function of supervisory authority was exercised in respect of the Foundation by the Minister of Labour and Social Policy (Minister Pracy i Polityki Socjalnej).

32. The Foundation's main bodies were the supervisory board (Rada Nadzorcza), composed of twenty-one members, and the management board ({Zarzad}), composed of nine members. The members of those bodies were appointed and dismissed by the founder, namely, the Minister — Head of the Cabinet's Office, who exercised full control in this respect. The two other bodies of the Foundation were the Verification Commission (Komisja Weryfikacyjna), whose members were appointed by the Foundation's management board, and the Appeal Verification Commission ({Odwolawcza} Komisja Weryfikacyjna), whose members were appointed by the Foundation's supervisory board.

33. The Foundation assessed the substantive and procedural aspects of requests for financial assistance on the basis of its statute and the regulations drawn up by the management board and adopted by the supervisory board. The Verification Commission was responsible for reaching decisions on whether to grant financial assistance to victims. Appeals against the Verification Commission's decisions could be lodged with the Appeal Verification Commission. The latter's decisions were to be final.

34. The financial assistance granted by the Foundation from the funds contributed by the government of the Federal Republic of Germany in 1992 — 93 was paid in two parts: a primary payment and a supplementary payment, the latter deriving from the interest accrued on the original contribution from the German government. On 7 June 2002 the disbursement of all those compensation payments was terminated on the basis of Resolution No. 29/2002 of the Foundation's supervisory board as the relevant funds were depleted.

35. On an unspecified date in 1999 the Foundation's management board adopted Resolution No. 29/99 which introduced a deportation requirement. The Resolution specified that only those forced labourers who had been deported from their place of residence to the territory of the German Reich or to territories occupied by Germany were eligible for compensation. It stipulated that the deportation condition was not fulfilled by those persons who had been subjected to forced labour on the territory of Poland within that country's borders of August 1939. In addition, Resolution No. 29/99 laid down a separate eligibility criterion to the effect that those who had been subjected to forced labour as children under the age of 16 could be granted compensation regardless of whether the deportation condition was met.

36. On 10 December 2002 the Minister of the State Treasury (Minister Skarbu {Panstwa}) assumed the function of founder and supervisory authority of the Foundation.

C. Compensation scheme for slave and forced labourers (the second compensation scheme) and its implementation by Poland

37. The facts relating to the second compensation scheme and the applicable legal provisions, which are not directly relevant for the merits stage of the present case, are set out in paragraphs 29 — 42 of the admissibility decision (see {Wos} v. Poland (dec.), No. 22860/02, ECHR 2005-IV).

D. Case-law of the Polish courts

38. In a decision of 12 January 1993 (No. I SA 1762/92), the Supreme Administrative Court stated that:

«A foundation is not a civic organisation and therefore, in accordance with the Code of Administrative Procedure, it is not possible to delegate to a foundation power to determine individual cases by way of administrative decisions.»

Consequently, a foundation's decisions cannot be appealed against to the Supreme Administrative Court.

39. In a decision of 12 March 1993 (No. I ACr 133/93), the Warsaw Court of Appeal ({Sad} Apelacyjny) held that:

«The Foundation's aims in respect of its capital fund, which are determined in the Foundation's statute, do not create rights for other persons {vis-a-vis} the capital fund. Lack of legal protection for the entitlements of particular persons to receive benefit from the Foundation implies that a claim raised in this respect is not a civil one, and accordingly the jurisdiction of the [civil] courts is excluded.»

40. In 1997 the Ombudsman referred to the Supreme Court a question of law (pytanie prawne), as to whether decisions given by the bodies of the Foundation could be appealed against to the Supreme Administrative Court and, if not, whether they could be subjected to judicial review in civil proceedings. The Ombudsman relied, inter alia, on Article 45 of the Constitution and Article 6 § 1 of the Convention. In particular, the Ombudsman asked the Supreme Court to consider the following issues:

(a) whether there was any legal provision excluding judicial review if a dispute arose between an individual and the Foundation;

(b) whether the Foundation could be regarded as a body performing functions in the area of public administration, given that it served public aims with the use of public resources;

(c) whether Article 1 § 2 and Article 5 § 2 (3) of the Code of Administrative Procedure constituted sufficient grounds to conclude that it could not perform any functions in the area of public administration;

(d) whether the assessment of facts and law established by the Foundation also had a bearing on the claimant's relationship with the Director of the Veterans and Persecuted Persons Office;

(e) whether the decision to award or refuse to award compensation was not a purely technical act, since it was always preceded by a legal assessment of an individual case.

41. On 31 March 1998 the Supreme Court ({Sad Najwyzszy}) adopted Decision No. III ZP 44/97, holding that, since administrative functions could only be delegated by a statute, which was not the case with regard to the Polish-German Reconciliation Foundation, its decisions did not meet the requirements of an administrative decision and thus could not be challenged before the Supreme Administrative Court. However, the Supreme Court refused to give a definite answer to the question whether the Foundation's decisions were subject to judicial review in civil proceedings. It nevertheless observed that entitlement to receive a benefit from the Foundation did not fall within the scope of civil law, and thus could not be raised before a civil court. In exceptional cases, such as where the claimant's eligibility was established but the benefit had not been paid, a claim could arise under civil law.

42. The Supreme Court considered that the fact that the Foundation's aims were the same as the aims which were to be achieved by the public authorities would not justify the conclusion that the Polish-German Reconciliation Foundation performed functions in the area of public administration. Similarly, the manner in which the Foundation had been established and the nature of its tasks, common — in the Supreme Court's view — to all foundations, could not support the above conclusion.

43. In a decision of 19 February 1999 (No. V SAB 7/99), the Supreme Administrative Court ruled:

«The Polish-German Reconciliation Foundation does not perform any functions in the area of public administration, in that there is no legal provision giving it the competence to do so. It follows that, in view of the lack of statutory authority, decisions granting or refusing to grant compensation to a victim of the Nazi regime are not administrative decisions and cannot be challenged before the Supreme Administrative Court.»

44. In a decision of 5 October 2001 (No. III CZP 46/01), the Supreme Court ruled that a plaintiff's claim seeking recognition of the fact that he had been subjected to forced labour during the Second World War could not be examined by a (civil) court. The Supreme Court considered that the awarding of compensation by the Foundation under the second compensation scheme did not create an individual right of a contractual nature. The Foundation decided whether the eligibility conditions for the granting of payment were established. Thus, according to the Supreme Court, the Foundation was not a debtor {vis-a-vis} the claimants, but acted as a decision-making body. The Foundation's decisions merely created a legal basis for the awarding of compensation. The above situation did not, therefore, resemble civil-law relations.

45. In a decision of 3 December 2001 (No. OPS 3/01), the Supreme Administrative Court confirmed the earlier case-law to the effect that it did not have jurisdiction to review the decisions of the Foundation and observed:

«The Polish-German Reconciliation Foundation, which awards benefits to the victims of Nazi persecution using the financial resources allocated to it by foreign entities, does not perform functions in the area of public administration. Thus, the source of the entitlement to receive an award from the Foundation does not stem from acts of the public administration.»

It further observed:

«There is no doubt that the Agreement of 16 October 1991 concluded between the Polish and German governments, which was not ratified, as well as subsequent acts [starting with the Joint Statement and the German Foundation Act] concerning grants of financial assistance by the Foundation on account of Nazi persecution do not fulfil the criteria which would make it possible to classify them as sources of binding Polish law. No administrative-law relation arises between a claimant and the Foundation on the basis of the aforementioned acts, and consequently the Foundation is not an organ of public administration established by law to determine cases in the sphere of public administration.»

THE LAW

I. The Government's preliminary objections

A. As to the responsibility of the Polish State

46. The Government submitted that the Foundation had been established in implementation of the 1991 Agreement at the request of the German party which, having adopted the concept of ex gratia payments, did not intend to provide DEM 500 million to the Polish State, but only to a non-governmental entity. They maintained that Poland's obligation arising out of the 1991 Agreement was to establish a foundation for the purpose of providing (from German funds) «assistance to the victims of National Socialist persecution».

47. Having regard to the foregoing considerations, the Government disagreed with the Court's findings in the admissibility decision as to the responsibility of the respondent State for the Foundation's actions, in particular with respect to the respondent State's decision «to delegate its obligations arising out of the international agreements to a body operating under private law» (see {Wos}, cited above, §§ 72 — 73). They argued that those findings of the Court were not borne out by the text of the 1991 Agreement and were based on a concept of delegation of powers or obligations which was not applicable in the present case. In addition, they submitted that the Foundation was not hierarchically subordinated to the Polish government which, in turn, could not issue binding instructions as to its operation. Moreover, the Government was not legally responsible for the Foundation's activities.

48. Furthermore, the Government contested the Court's finding that «the respondent State... had established the Foundation and entrusted it with the administration of both compensation funds» (see {Wos}, § 70) and argued that it was erroneous because, although the establishment of the Foundation was an act performed under Polish law by the Polish government, this act was the result of the unanimous will of two parties, namely, Poland and Germany. In their view the German government simply provided DEM 500 million to the Foundation; and the Polish government in no way delegated its obligations under the 1991 Agreement to the Foundation, since its only obligation was in fact to establish a foundation. Thus, the Government contended that there could be no question of the Polish State's responsibility in connection with the delegation of certain of its powers (obligations) to the Foundation. In their submission, this view was based on non-existent premises, whether in law or in fact, and on an erroneous understanding of the concept of delegation of powers (obligations).

49. On the other hand, the Government admitted that it exercised some control over the Foundation, to the extent specified in the 1984 Foundations Act, which encompassed the court registration procedure and supervision by the competent minister. They submitted that, under the Foundations Act, the State's supervision was limited and did not involve any direct influence in respect of the Foundation's decisions. The Government also accepted that, since the Foundation had been established by the Polish government, the latter had additional means of influencing its activities through the appointment and dismissal of members of its governing bodies, that is, the management board and supervisory board, and the power to amend the Foundation's statute. In their opinion, this had been a form of political guarantee for the German party and for the Polish victims that the Foundation's activities were not only under the government's legal control but also its political control. Furthermore, the Government maintained that it had no power to order or to change particular decisions by the Foundation or the eligibility criteria, with the exception of its limited power to issue court proceedings with a view to repealing a resolution by the Foundation. Finally, they submitted that if the State were to acquire powers to influence foundations' activities at its discretion, it would have to amend the Foundations Act and abolish the autonomy of foundations.

50. The applicant did not reply to the Government's submissions.

51. In its decision of 1 March 2005 on the admissibility of the present case, the Court held that the specific circumstances of the case gave rise to the conclusion that the Foundation's actions in respect of both compensation schemes were capable of engaging the responsibility of the Polish State (§ 74). The Court considered that the Government had at its disposal substantial means of influencing the Foundation's operation, having regard to the manner in which the Foundation's governing bodies were created, the wide scope of regulatory powers exercised by those governing bodies in respect of the benefits paid under the first compensation scheme and those governing bodies' powers regarding the appointment and dismissal of the Foundation's adjudicating bodies. The Court also had regard to the supervisory powers which were exercised in respect of the Foundation by the competent minister. The Court further held that, while the Polish State did not have direct influence over the decisions taken by the Foundation in respect of individual claimants, the State's role was nonetheless crucial in establishing the overall framework in which the Foundation operated.

52. The Court notes that, in their observations on the admissibility of the application, the Government did not formally raise an objection to the admissibility on the grounds of incompatibility ratione personae. It further notes that in their observations on the merits the Government appeared to raise such an objection. Although it is open to the Court in these circumstances, in application of Rule 55 of the Rules of Court, to refuse to entertain the respondent Government's plea of inadmissibility, it nevertheless considers it appropriate to examine it in the form of preliminary issues.

53. The Court observes that the Government strongly disagreed with the Court's findings concerning the State's decision to delegate its obligations arising out of the 1991 Agreement to the Foundation, a body which was formally operating under private law. However, even if the Court were to accept the Government's arguments on this point, it is not persuaded that this would affect its previous findings on the issue of State responsibility, having regard to the other considerations relied on in the admissibility decision.

54. Consequently, the Court rejects the Government's preliminary objection and finds, as has already been established in the decision on admissibility, that the specific circumstances of the present case give rise to the conclusion that the Foundation's actions in respect of both compensation schemes were capable of engaging the responsibility of the Polish State.

B. As to the non-exhaustion of domestic remedies

55. In their observations on the merits, the Government argued for the first time that the applicant had failed to exhaust domestic remedies, since he had not availed himself of the possibility to have his case examined in civil proceedings.

56. The applicant did not address this issue.

57. The Court points out that, under Rule 55 of the Rules of Court, «[a]ny plea of inadmissibility must, in so far as its character and the circumstances permit, be raised by the respondent Contracting Party in its written or oral observations on the admissibility of the application...». It is clear from the case file that that condition has not been satisfied in the instant case. The Government are consequently estopped from raising this objection before the Chamber and it must therefore be dismissed.

II. Alleged violation of Article 6 § 1 of the Convention

58. The applicant complained under Article 6 § 1 of the Convention that he did not have access to a court in respect of his claims raised before the Polish-German Reconciliation Foundation under the first compensation scheme. The relevant part of that provision reads:

«In the determination of his civil rights and obligations..., everyone is entitled to a fair and public hearing within a reasonable time by an independent and impartial tribunal established by law...»

A. Applicability of Article 6 § 1

1. The parties' submissions

59. In their observations on the merits, the Government contended, in substance, that Article 6 § 1 of the Convention was not applicable to the proceedings concerning the first compensation scheme. The Government submitted that on 17 August 1992 the Foundation's management board adopted Resolution No. 27/92, which stated that the term «Nazi persecution in the form of forced labour» should be understood as «deportations carried out by the occupying forces outside one's place of residence in order to perform forced labour for the benefit and on the territory of the German Third Reich». They submitted that the adoption of deportation as a criterion for determining the category of persons subjected to the most severe forms of Nazi persecution followed from the practice of the International Military Tribunal at Nuremberg, which had recognised deportation for the purpose of forced labour as a crime against the population of the occupied countries. The Government maintained that, contrary to the Court's findings (see paragraph 27 of the admissibility decision), the Foundation had applied the deportation criterion since the beginning of its operation, and not only since the adoption of Resolution No. 29/99 of 18 August 1999.

60. In view of the above, the Government argued that the Foundation's decision of 2 February 1994 on compensation under the primary payments scheme had been issued in partial breach of the relevant regulations, since the deportation requirement had never been satisfied in the applicant's case. They argued that compensation should have been granted only in respect of the period up to February 1944, that is, when the applicant reached the age of 16. The Government further submitted that, despite that error, the Foundation had not sought reimbursement of the overpaid amount. Accordingly, the Government argued that it could not be considered that Resolution No. 29/99 introduced a new, previously unknown, eligibility criterion. They maintained that the latter Resolution was adopted with a view to consolidating the Foundation's regulations, set out in a number of previous documents.

61. Consequently, the Government stressed that the applicant could not claim supplementary compensation in respect of the overall period of his forced labour, as he had never been entitled to receive such payment. Thus, in the Government's view, the applicant's claim was lacking in foundation. They concluded that a dispute over a right to receive compensation for the overall period of the applicant's forced labour had never arisen.

62. Referring to paragraph 91 of the admissibility decision in the present case, the Government disagreed that there were similarities between an entitlement to welfare allowances and the entitlement to receive compensation from the Foundation. They underlined that, contrary to welfare benefits, compensation granted by the Foundation was incidental in nature and had symbolic rather than real economic value.

63. The Government further stressed that German payments to Polish victims of National Socialist persecution, including those under the Agreement of 16 October 1991, had always been made on an ex gratia basis. The nature of benefits financed by the German party was reflected in the Foundation's statute, which stated that its aim was to «provide assistance to the victims of Nazi persecution». In this context and in reference to benefits paid by the Foundation, the Government maintained that terms such as «compensation claims» or «claim for compensation» employed by the Court (see, for example, paragraphs 66, 81 and 89 of the admissibility decision) were inaccurate because they presupposed a right to compensation which was non-existent under German law, while Polish public law was inapplicable thereto.

64. The Government emphasised that the applicant had no claim for benefit from the Foundation since there was no basis for such a claim under Polish or German law or under the 1991 Agreement. They argued that there was no legal relationship between the applicant and the Polish Foundation that could give rise to such a claim. The Government also submitted that the assistance offered by the Foundation had no legal basis in Polish legislation and that the present case did not concern social security benefits provided for in legislation. In their view, the Foundation did not grant compensation, but provided one-off humanitarian assistance to victims of Nazi persecution.

65. In respect of the applicant's complaint under Article 6 § 1, the Government argued that it raised two separate issues. The first concerned the substance of the Foundation's decisions and the second concerned access to a court. They maintained that, in reality, it was not so much the Foundation's decisions that the applicant regarded as unfair as the general eligibility criteria, and in particular Resolution No. 29/99. However, the eligibility criteria applied by the Foundation had to be regarded as fair, reasonable and adequate. In this connection, the Government referred to the fact that it was necessary to reach a reasonable compromise between limited funds and a large number of victims. They contended that it was indisputable that the German payments would not satisfy all claims resulting from National Socialist persecution.

66. In conclusion, the Government submitted that the subject of the dispute in the present case was not the applicant's right to receive benefits from the Foundation, but rather the criteria employed in Resolution No. 29/99. Thus, there was no dispute under Polish law concerning the legal relationship between the applicant and the Foundation. The Government maintained that the deportation criterion was neither discriminatory nor arbitrary and applied to a whole category of claimants.

67. The applicant disagreed with the Government's arguments. With reference to Resolution No. 29/99, he submitted that, following the enactment of the German Foundation Law, the (Polish) Foundation recognised that the deportation requirement specified in the latter law was also satisfied by persons who were relocated outside their province of residence to a province with a different administrative status.

2. The Court's assessment

68. The Court must examine the Government's objection that a dispute over the applicant's civil rights had never arisen. It construes this objection as a request to reconsider its finding as to the applicability of Article 6 § 1 to the proceedings concerning the first compensation scheme and to apply the last sentence of Article 35 § 4 of the Convention, by which the Court may reject an application it considers inadmissible «at any stage of the proceedings».

69. Article 35 § 4 of the Convention allows the Court, even at the merits stage, and subject to Rule 55 of the Rules of Court, to reconsider a decision to declare an application admissible where it concludes that it should have been declared inadmissible for one of the reasons given in the first three paragraphs of Article 35, including that of incompatibility with the provisions of the Convention (see Pisano v. Italy (striking out) [GC], No. 36732/97, § 34, 24 October 2002; Guerrera and Fusco v. Italy, No. 40601/98, § 52, 3 April 2003; and Azinas v. Cyprus [GC], No. 56679/00, § 32, ECHR 2004-III).

70. The Court notes that, in its decision on the admissibility of the present application, it rejected the Government's arguments as to the inapplicability of Article 6 § 1 to the proceedings before the Foundation under the first compensation scheme. In their observations, however, the Government submitted additional arguments as to the inapplicability of Article 6 § 1 based on newly discovered facts, referring in particular to the Foundation's Resolution No. 27/92 (see paragraphs 59 — 61 above). The Court is satisfied that the new information submitted by the Government and the importance of the present case justify taking the exceptional course of re-examining the applicability issue at the merits stage.

71. On 1 March 2005 the Court declared the present application partly admissible. It found that the proceedings before the Foundation concerned two distinct compensation schemes, and thus the issue of the applicability of Article 6 § 1 should be examined separately in respect of each of those schemes. The Court held that Article 6 § 1 of the Convention was applicable to the proceedings before the Foundation under the first compensation scheme, while the part of the application concerning the second compensation scheme was declared inadmissible on the grounds of non-exhaustion (see {Wos}, cited above).

72. As regards general principles, the Court observes that it has already found in the admissibility decision that there is no general obligation under the Convention for States to compensate wrongs inflicted in the past under the general cover of State authority. However, if such a compensation scheme were to be established, the Court observed that substantive rules determining the eligibility criteria for any compensation would in principle fall outside the Court's jurisdiction, unless the relevant criteria were manifestly arbitrary or blatantly inconsistent with the fundamental principles of the Convention. On the other hand, the Court noted that it could not be excluded that some procedural issues — related to the application of those eligibility criteria to the facts of individual cases — could arise (see {Wos}, § 80). In other words, once a compensation scheme is put in place by a government or with a government's consent, and regardless of the nature of the respective benefits, issues of compliance with Article 6 § 1 or Article 1 of Protocol No. 1 may arise. On the other hand, it must be underlined that, in principle, no challenge to eligibility criteria as such is allowed.

73. The Court reaffirms the above considerations. It also observes that in respect of the first compensation scheme general eligibility criteria were predetermined by the 1991 Agreement. However, the said Agreement stipulated that the Foundation enjoyed a margin of discretion in respect of drawing up more specific conditions and the criteria to be satisfied for awarding compensation. The Foundation exercised the same margin of discretion each and every time it applied the eligibility criteria to the facts of individual cases. In this context, the Court emphasises that in the area falling within the Foundation's margin of discretion, its decisions in individual cases bear upon the claimants' rights. As a matter of principle, the Court considers that in cases such as the present one, where an issue related to assessment of the facts arises, the applicability of Article 6 § 1 would extend to all similar cases in which there appear to be reasonable grounds to believe that the Foundation's assessment of facts was questionable and thus had a direct bearing on the applicant's eligibility for compensation.

74. Regarding the issue of the existence of a dispute over a right, the Court noted in its admissibility decision that the applicant's original claim for compensation of 20 October 1993 was granted by way of the decision of 2 February 1994 in respect of the overall period of his forced labour (February 1941 to January 1945) and without any consideration being given to the deportation requirement. The Court further noted that, following amendments to the eligibility criteria introduced by the Foundation's Resolution No. 29/99, the applicant received a supplementary compensation payment on 2 March 2000, but only in respect of his forced labour between April 1941 and February 1944 and on the separate ground that he had performed forced labour as a child under the age of 16. Having regard to the foregoing, the Court considered that a dispute over the applicant's entitlement to compensation had arisen in respect of the right to receive compensation for the overall period of his forced labour, given that the applicant considered that the deportation requirement was not a relevant factor in the assessment of his compensation claim. In the Court's view, that dispute was genuine and of a serious nature. The outcome of the relevant proceedings before the Foundation was decisive since it concerned the scope of the applicant's right to obtain compensation in respect of the overall period of his forced labour (see {Wos}, §§ 81 — 82).

75. With regard to the issue of whether the right to compensation from the Foundation on account of Nazi persecution was recognised under domestic law, at least on arguable grounds, the Court considered in the admissibility decision that the relevant Foundation's regulations defined the conditions and procedures with which a claimant had to comply before compensation could be awarded by the Foundation. The Court held that those regulations, regardless of their characterisation under domestic law, could be considered to create a right for a victim of Nazi persecution to claim compensation from the Foundation. Accordingly, the Court found that if a claimant complied with the eligibility conditions stipulated in those regulations he had a right to be awarded compensation by the Foundation (see, mutatis mutandis, Rolf Gustafson v. Sweden, 1 July 1997, § 40, Reports of Judgments and Decisions 1997-IV). Thus, in the Court's view, it could not be said that the relevant Foundation's regulations gave rise to an ex gratia compensation claim. Finally, the Court considered that the applicant could claim, at least on arguable grounds, the right to receive compensation from the Foundation in respect of the overall period of his forced labour. This was so especially since he had already received one instalment of compensation by virtue of the decision of 2 February 1994, so that he could have been led to believe that he did indeed have such a right (see {Wos}, §§ 83 — 84).

76. With regard to the civil character of the disputed right, the Court observed in its admissibility decision that it was not persuaded by the Government's arguments that the compensation claims in issue were not based on classic concepts of civil-law liability but that they were of a humanitarian nature. Having regard to the autonomous nature of the concept «civil rights and obligations», the Court did not find conclusive the findings of the domestic courts to the effect that compensation claims asserted against the Foundation did not come within the scope of civil law. Furthermore, the Court considered that there were similarities between the entitlement to welfare allowances which falls under the scope of «civil rights and obligations» (see Salesi v. Italy, 26 February 1993, § 19, Series A No. 257-E) and the entitlement to receive compensation from the Foundation, regard being had in particular to the eligibility criteria of a claimant's financial difficulties and severe damage to his health as a result of Nazi persecution. Finally, the Court observed that, in the present case, the applicant was not affected in his relations with the Foundation, acting in the exercise of its discretionary powers. Rather, the applicant suffered an interference with his means of subsistence and was claiming an individual, economic right flowing from specific rules laid down in the Foundation's statute and its internal regulations (see, mutatis mutandis, Salesi, loc. cit., and Mennitto v. Italy [GC], No. 33804/96, § 28, ECHR 2000-X). Thus, the Court was of the view that the right to claim compensation on account of Nazi persecution from the Polish-German Reconciliation Foundation could be considered «civil» for the purposes of Article 6 § 1 of the Convention. In conclusion, the Court found that the right to compensation asserted by the applicant under the first compensation scheme was a «civil right» within the meaning of Article 6 § 1, which was thus held to be applicable (see {Wos}, §§ 89 — 93).

77. Having examined the Government's post-admissibility submissions, the Court finds nothing in their arguments to change the conclusion that Article 6 § 1 of the Convention is applicable to the proceedings concerning the first compensation scheme. In particular, the Court is not persuaded that its finding as to the applicability of Article 6 § 1 could be refuted by the retrospective admission, made for the first time in June 2005, that the Foundation had erred when granting the applicant a primary payment in respect of the overall period of his forced labour. It is noteworthy in this respect that, in reply to the applicant's various queries at the material time, the Foundation never claimed that its decision of 2 February 1994 on primary payment had been flawed. Moreover, in their replies the Foundation and the minister supervising the Foundation consistently referred to Resolution No. 29/99 as the legal basis for the Foundation's decision in respect of the supplementary payment (see paragraphs 20 and 23 above).

78. As regards the Government's assertion that the Foundation consistently applied the deportation criterion throughout the whole period of its operation, the Court notes that this did not appear to be the case with respect to the applicant's claims. Furthermore, the Court notes that, in their initial observations on admissibility and merits, the Government admitted that the additional payment by way of a decision of 2 March 2000 was granted following an amendment to the Foundation's relevant regulations.

79. The Court notes the Government's arguments that the right to claim a benefit from the Foundation was not recognised under German or Polish law or under the 1991 Agreement. However, it takes a different position on this issue and considers that the 1991 Agreement and the Foundation's rules concerning the award of such payments, drawn up in implementation of the said Agreement, could be regarded as a source of such claims (see paragraph 75 above).

80. In addition, the Court considers that the issue of the application of the deportation requirement to the present case is such that it may still be considered as tantamount to a genuine dispute in respect of the factual circumstances which justified the applicant's claim for compensation. In the present case, those difficulties were exacerbated by the fact that the applicant's claim based on his status as a forced labourer overlapped with the claim based on his status as a child under the age of 16 having suffered persecution.

81. Having regard to the aforementioned considerations, the Court rejects the Government's objection as to incompatibility ratione materiae and finds, as has already been established in the decision on admissibility, that Article 6 § 1 is applicable to the proceedings before the Foundation concerning the first compensation scheme.

B. Compliance with Article 6 § 1

1. The parties' submissions

82. The Government submitted that the right of access to a court was not absolute, and referred to the principles established in the Court's case-law. They stressed that the compensation payments granted by the Foundation could not be compared with an award for damages and submitted that they were voluntary and constituted a form of humanitarian assistance to individuals persecuted by Nazi Germany. Taking into consideration the nature of the payments, the Government maintained that the possibility of ensuring judicial review of these acts had to be excluded. They argued that, nevertheless, the nature of the payments did not undermine the right of claimants to have their applications fairly examined by the Foundation. The Government further pointed out that the Verification Commission and the Appeal Verification Commission were entirely independent from the Foundation's governing bodies.

83. The Government also explained that the Foundation's «decisions» on financial assistance took the form of a letter, informing claimants about the award of a payment and enclosing a document similar to a bank cheque. They submitted that this meant that the term «decision» used in their earlier observations could have been misleading in some way, by suggesting that the Foundation's activities were regulated by administrative law. However, the choice of this term resulted from the lack of any other relevant word in English which could correspond to the Foundation's action, the so-called «Foundation's decision on financial assistance on the basis of Nazi persecution» ({rozstrzygniecie} Fundacji o pomocy finansowej z {tytulu} doznanych {przesladowan} nazistowskich).

84. Having regard to the foregoing, the Government maintained that there were no grounds on which it could be concluded that the Foundation was operating under administrative law. They further contended that, according to the Supreme Administrative Court's case-law, the 1991 Agreement and the subsequent agreements could not constitute the basis of an administrative-law relation between the Foundation and a person claiming financial assistance. In conclusion, the Government submitted that there were valid grounds for excluding the jurisdiction of the administrative courts in respect of reviewing individual decisions on compensation issued by the Foundation's bodies.

85. The Government argued that, in the area of individual damage inflicted by a foreign State (for example, resulting from a war) which was in issue in the present case, international practice was that any lawsuit was to be barred and claims rejected automatically until such time as any agreed compensation was paid through a separate and closed procedure. The Government also referred to the Court's case-law concerning State immunity (see Al-Adsani v. the United Kingdom [GC], No. 35763/97, ECHR 2001-XI) and argued that judicial remedies in respect of certain claims, including those related to the Second World War, were considered ineffective (see Kalogeropoulou and Others v. Greece and Germany (dec.), No. 59021/00, ECHR 2002-X). They further maintained that judicial recourse in the case of claims by citizens of one State against another was sometimes barred by the establishment of a specific forum and of exclusive competence.

86. With regard to Nazi persecution, the Government submitted that judicial remedies in Germany with respect to such claims were unavailable. Earlier lawsuits filed in German courts by foreigners who were victims of Nazi persecution had been rejected on account of the absence of a peace settlement with Germany, lack of legal grounds, or expiry of the limitation period. Moreover, following the enactment of the 2000 German Foundation Act, any such claims could be asserted only within the limits of the said Act.

87. The Government further maintained that if and when certain benefits (also ex gratia) were recognised by another State and a procedure for payment thereof was established, there emerged the issue of the admissibility of judicial remedies to challenge individual decisions and the criteria for such payments. However, the Foundation's decisions could not be appealed against to a court, and the Polish courts considered such a situation lawful. The Government emphasised that in matters relating to Nazi persecution this situation had been additionally justified by international practice, which had shown that access to a court in such cases was usually excluded, allowing only for an internal appeals procedure. They contended that this was also the practice of some States Parties to the Convention <*>.

---

<*> In this respect they referred, inter alia, to the 1992 Agreement between the Federal Republic of Germany and the Conference on Jewish Material Claims Against Germany on the payment of pensions benefits to eastern European Jews residing in western Europe after the Second World War; the Agreement of 19 September 1995 between the government of the United States of America and the government of the Federal Republic of Germany Concerning Final Benefits to Certain United States Nationals Who Were Victims of National Socialist Measures of Persecution; the Agreement of 18 January 2001 between the government of the United States of America and the government of France concerning payments for certain losses suffered during World War II and the scheme concerning slave and forced labourers and certain property claims operated under the 2000 German Foundation Act and the similar Austrian law of 2001, which were passed following multilateral international negotiations.

88. Furthermore, the Government argued against ensuring judicial review in the circumstances of the present case, contesting its practicality and usefulness. They submitted that judicial review by ordinary courts in cases concerning the award or refusal of benefits and also of the Foundation's resolutions would in fact involve interpretation of the eligibility criteria and verification of evidence. The Government also emphasised that the issue of the correct application of the eligibility criteria should not raise questions under the substantive provisions of the Convention. Furthermore, the procedure for the Foundation's internal appeals was justified by vital practical considerations, namely that the one-off benefits be paid as soon as possible to the elderly persons concerned, many of whom died each year.

89. The Government stressed that, by virtue of the humanitarian character of the financial assistance granted by the Foundation from funds allocated by the German government, the civil courts' jurisdiction should be excluded in respect of reviewing the rules for granting those payments and the eligibility criteria. On the other hand they maintained that, notwithstanding the nature of the payments, in certain cases, such as miscalculation of the amount of payment by the Foundation's officials or disbursal of a smaller amount than had been granted, a claimant could institute civil proceedings against the Foundation. They relied on the Supreme Court's Decision No. III ZP 44/97 (see paragraphs 41 — 42 above).

90. In conclusion, the Government submitted that the complaint under Article 6 § 1 of the Convention should be declared inadmissible on account of it being manifestly ill-founded and/or non-exhaustion of domestic remedies. Alternatively, the Government submitted that there had been no violation of Article 6 § 1 of the Convention.

91. The applicant, who was not assisted by a lawyer, did not address these issues in his observations.

2. The Court's assessment

92. Article 6 § 1 requires that in the determination of civil rights and obligations, decisions taken by administrative or other authorities which do not themselves satisfy the requirements of that Article be subject to subsequent control by a judicial body that has full jurisdiction (see Le Compte, Van Leuven and De Meyere v. Belgium, 23 June 1981, § 51, Series A No. 43).

93. The Court must therefore first ascertain whether the Foundation's adjudicating bodies — the Verification Commission and the Appeal Verification Commission — could be considered as tribunals conforming to the requirements of Article 6 § 1.

94. According to the Court's settled case-law, a tribunal within the meaning of that provision must satisfy a series of requirements — independence, in particular of the executive; impartiality; duration of its members' terms of office; and guarantees afforded by its procedure — several of which appear in the text of Article 6 § 1 itself (see Belilos v. Switzerland, 29 April 1988, § 64, Series A No. 132; Demicoli v. Malta, 27 August 1991, § 39, Series A No. 210; and Cyprus v. Turkey [GC], No. 25781/94, § 233, ECHR 2001-IV). In the present case, as regards structural guarantees, the Court notes that the members of the Verification Commission and the Appeal Verification Commission were appointed and dismissed by the Foundation's management board and supervisory board respectively. The Foundation's statute also specified that the rules governing the operation of the Foundation's adjudicating bodies were to be set out in the regulations adopted by the supervisory board. The Foundation's governing bodies were in turn appointed and dismissed by the government minister at his or her full discretion (see paragraph 32 above). Furthermore, a degree of control and supervision over the Foundation was exercised by the government minister. Moreover, it appears that the members of the Verification Commission and the Appeal Verification Commission did not have tenure. Thus, the Court considers that the independence of the Foundation's adjudicating bodies, despite the Government's arguments to the contrary, was open to serious doubt. As regards procedural guarantees, it appears that the adjudicating commissions had no clear and publicly available rules of procedure (see H. v. Belgium, 30 November 1987, § 53, Series A No. 127-B) and did not hold public hearings. For these reasons, they cannot be regarded as tribunals within the meaning of Article 6 § 1.

95. Therefore, in order for the obtaining situation to be in compliance with Article 6 § 1, the decisions of the Foundation's adjudicating bodies should have been subject to review by a judicial body having full jurisdiction. However, the Court notes that the Supreme Administrative Court expressly rejected the applicant's complaint against the Appeal Verification Commission's decision of 24 April 2001, relying on Decision No. OPS 3/01 adopted by a seven-member panel of the same court on 3 December 2001 which excluded judicial review of such decisions by administrative courts (see paragraphs 38, 43 and 45 above). Similarly, the Court notes that the Supreme Court's case-law clearly indicated that judicial review by civil courts of the Foundation's decisions in individual cases was excluded (see paragraphs 39, 41, 42 and 44 above). In this respect the Court also observes that the Government have not provided a single example of a civil court judgment to sustain their argument that such cases could be reviewed by those courts.

96. Nevertheless, the Government maintained that the limitations imposed on the applicant's right of access to a court were not in breach of Article 6 § 1. At the same time, they seemed to accept that the issue of providing judicial review in cases such as that obtaining in the instant case could arise (see paragraph 87 above).

97. The Court observes that in Golder v. the United Kingdom (21 February 1975, §§ 28 — 36, Series A No. 18) it held that the procedural guarantees laid down in Article 6 concerning fairness, publicity and promptness would be meaningless in the absence of any protection for the precondition for the enjoyment of those guarantees, namely, access to a court. It established this as an inherent aspect of the safeguards enshrined in Article 6, referring to the principles of the rule of law and the avoidance of arbitrary power which underlie much of the Convention. Thus, Article 6 § 1 secures to everyone the right to have any claim relating to his civil rights and obligations brought before a court.

98. The right of access to a court is not, however, absolute, but may be subject to limitations; these are permitted by implication since the right of access by its very nature calls for regulation by the State. In this respect, the Contracting States enjoy a certain margin of appreciation, although the final decision as to the observance of the Convention's requirements rests with the Court. It must be satisfied that the limitations applied do not restrict or reduce the access left to the individual in such a way or to such an extent that the very essence of the right is impaired. Furthermore, a limitation will not be compatible with Article 6 § 1 if it does not pursue a legitimate aim and if there is no reasonable relationship of proportionality between the means employed and the aim sought to be achieved (see Waite and Kennedy v. Germany [GC], No. 26083/94, § 59, ECHR 1999-I).

99. In this context, the Court reiterates that its scrutiny is based on the principle that the Convention is intended to guarantee not rights that are theoretical or illusory but rights that are practical and effective. This is particularly true for the right of access to the courts in view of the prominent place held in a democratic society by the right to a fair trial (see, among other authorities, Prince Hans-Adam II of Liechtenstein v. Germany [GC], No. 42527/98, § 45, ECHR 2001-VIII).

100. The Court must first determine whether the limitation on the applicant's right of access to a court pursued a legitimate aim. It notes that the Government in their observations have not clearly identified the legitimate aim which was pursued by the impugned limitation on the applicant's right of access to a court. They appeared to contend that the exclusion of judicial review was prompted by practical considerations, such as the need to disburse the payments speedily given that the potential beneficiaries were passing away. They further submitted that, had judicial review been provided, it would have had to involve interpretation of the eligibility criteria and assessment of the particular facts of given cases. The Government also argued that the limitation in issue was justified by the particular nature of the benefits granted by the Foundation. The Court will proceed in its analysis on the assumption that the limitation in issue pursued the legitimate aim of ensuring flexibility and efficiency in the award of compensation by the Foundation.

101. The essential issue in this case is the proportionality of the contested limitation on the applicant's right of access, which the Court will assess in the light of the particular circumstances of the present case.

102. The Court notes that the Government argued against the provision of judicial review in the present case, relying on international practice as it was allegedly established by a number of agreements (see paragraph 87 above) concerning various individual claims related to Nazi or similar forms of persecution. However, the Court does not find this argument conclusive. It observes that the agreements referred to by the Government were concluded between Germany and the United States of America, France and the United States of America, Germany and the Conference on Jewish Material Claims Against Germany and between the parties which participated in the negotiations leading to the creation of the second compensation scheme (see paragraph 87 above). The Court notes that some of the signatory States were parties to these agreements. However, it does not find it established on the basis of the above agreements that there is, as yet, a generally recognised international practice within the Contracting States of excluding judicial review in matters pertaining to individual claims arising out of wartime persecution.

103. Furthermore, it is important to note that the present case, contrary to what is suggested by the Government, does not concern the issue of State immunity (see Al-Adsani, cited above; Fogarty v. the United Kingdom [GC], No. 37112/97, ECHR 2001-XI; and Kalogeropoulou and Others, cited above) or any other form of immunity recognised in international law or generally accepted by the signatory States which could be regarded as a proportionate restriction on the right of access to a court (see Waite and Kennedy, cited above, concerning the immunity of international organisations, and A. v. the United Kingdom, No. 35373/97, ECHR 2002-X, concerning the doctrine of parliamentary immunity), but a compensation scheme which derives from an international agreement. The Court further observes that the applicant's claim before the Foundation was asserted on the basis of specific eligibility criteria laid down in its regulations and had only a tenuous connection, if any, with Germany, which had originally inflicted the damage on the applicant.

104. The Court further observes that the domestic courts, having interpreted the 1991 Agreement and various domestic laws (see paragraphs 38 — 45 above), excluded judicial review of the individual decisions rendered by the Foundation. Those findings of the domestic judicial authorities are important considerations for the Court, but are not decisive. It reiterates that it is not its task to substitute itself for the domestic jurisdictions. It is primarily for the national authorities, notably the courts, to resolve problems of interpretation of domestic legislation. This also applies where domestic law refers to the rules of international agreements. The Court's role is confined to ascertaining whether the effects of such an interpretation are compatible with the Convention (see Waite and Kennedy, cited above, § 54).

105. The Court notes that, in their case-law pertaining to the first compensation scheme, the Supreme Administrative Court and the Supreme Court substantiated their refusal to review the Foundation's decisions in individual cases by referring to the scope of their respective jurisdictions (see paragraphs 38 — 45 above). With regard to the jurisdiction of the Supreme Administrative Court, the domestic courts held that the Foundation was not a public authority, that no administrative powers were delegated to it by statute and that the Foundation's decisions were not administrative decisions. Thus, the Supreme Administrative Court did not have jurisdiction. Similarly, in respect of the civil courts, the Supreme Court held that their jurisdiction was excluded on the ground that entitlement to receive compensation from the Foundation did not fall within the scope of civil law.

106. The Court is not in a position to contest whether the above findings reflected a correct interpretation of the domestic legislation. However, the Court cannot but note that, as a result of such an interpretation, the applicant was left in a sort of legal vacuum when both the ordinary and administrative courts established that they had no jurisdiction to hear his claims. Consequently, the applicant had no possibility to have the Foundation's decisions reviewed by a «tribunal» within the meaning of Article 6 § 1 of the Convention. In this context, the Court emphasises that it would not be consistent with the rule of law in a democratic society, or with the basic principle underlying Article 6 § 1 — namely that civil claims must be capable of being submitted to a judge for adjudication — if a State could, without restraint or control by the Convention enforcement bodies, remove from the jurisdiction of the courts a whole range of civil claims or confer immunities from civil liability on large groups or categories of persons (see Fayed v. the United Kingdom, 21 September 1994, § 65, Series A No. 294-B, and Al-Adsani, cited above, § 47). The Court also notes that the domestic courts' interpretation appeared not to give enough effect to the right to a fair hearing of one's case, enshrined in Article 45 of the Constitution.

107. The Court further considers that the possibility, relied on by the Government, to issue civil proceedings in certain exceptional cases, such as where the Foundation failed to disburse a payment following a decision in the claimant's favour, has no bearing on the domestic courts' well-established practice of excluding judicial review, in civil proceedings, of the Foundation's decisions concerning compensation payments in individual cases (see, in particular, the Supreme Court's Decision No. III ZP 44/97 of 31 March 1998 — paragraphs 41 — 42 above).

108. In respect of the proportionality of the impugned limitation on the applicant's right of access, the Court also attaches importance to the fact that the applicant did not have available to him any other reasonable alternative means of redress (see, mutatis mutandis, Waite and Kennedy, cited above, § 68, and Cordova v. Italy (No. 1), No. 40877/98, § 65, ECHR 2003-I).

109. As regards the Government's argument that the provision of judicial review would have to entail interpretation of the eligibility criteria and assessment of the facts, the Court recalls its findings on the issue of the applicability of Article 6 § 1 to proceedings before the Foundation, to the effect that attempts by claimants to challenge the eligibility criteria as such would be futile. However, the Court emphasises that judicial review of the Foundation's decisions in individual cases cannot be excluded where the respective decisions could arguably be shown to be flawed as a result of erroneous assessment of the facts underlying an applicant's claim (see paragraphs 72 — 73 above). The Court would also observe that ensuring judicial review of the Foundation's decisions by a domestic tribunal need not necessarily run counter to the principle of expeditious examination of the relevant claims.

110. In so far as the Government attempted to justify the limitation on the applicant's right of access to a court by reference to the particular nature of the benefits granted by the Foundation, the Court observes that it has already addressed that issue at considerable length when examining the question of the applicability of Article 6 § 1 to the present case in the admissibility decision and in the present judgment (see paragraphs 71 — 80 above). Having regard to its findings on that question, the Court considers that the argument related to the particular nature of the benefits cannot outweigh the importance of the right of access to the courts in view of the prominent place held in a democratic society by the right to a fair trial (see {Ait-Mouhoub} v. France, 28 October 1998, § 52, Reports 1998-VIII, referring to Airey v. Ireland, 9 October 1979, § 24, Series A No. 32; see also Waite and Kennedy, cited above, § 67).

111. Having regard to the above considerations, the Court considers that the absolute exclusion of judicial review in respect of the decisions issued by the Foundation under the first compensation scheme was disproportionate to the legitimate aim pursued and impaired the very essence of the applicant's «right of access to a court» within the meaning of Article 6 § 1 of the Convention.

112. It follows that there has been a breach of Article 6 § 1 of the Convention.

III. Application of Article 41 of the Convention

113. Article 41 of the Convention provides:

«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»

A. Damage

114. The applicant claimed an unspecified amount as compensation.

115. The Government did not comment.

116. The Court considers that the applicant undoubtedly sustained non-pecuniary damage which is not sufficiently compensated by the finding of a violation of the Convention. Making an assessment on an equitable basis, it awards the sum of 5,000 euros to the applicant under this head.

B. Costs and expenses

117. The applicant claimed 919.80 Polish zlotys for typing, postage and translation.

118. The Government did not comment.

119. The Court notes that the applicant did not submit any relevant documents in support of his claim. It therefore considers that there is no basis for making any award for costs and expenses.

C. Default interest

120. The Court considers it appropriate that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.

FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY

1. Dismisses the Government's preliminary objections as to incompatibility ratione personae and the non-exhaustion of domestic remedies;

2. Joins to the merits the Government's preliminary objection as to incompatibility ratione materiae and dismisses it;

3. Holds that there has been a violation of Article 6 § 1 of the Convention;

4. Holds

(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, EUR 5,000 (five thousand euros) in respect of non-pecuniary damage, to be converted into Polish zlotys at the rate applicable at the date of settlement, plus any tax that may be chargeable;

(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amount at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;

5. Dismisses the remainder of the applicant's claim for just satisfaction.

Done in English, and notified in writing on 8 June 2006, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.

---