III. Соответствующие международные документы
Статья 40Постановление ЕСПЧ от 23.03.2016
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Статья 40. Постановление ЕСПЧ от 23.03.2016. 47152/06. 23.03.2016. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4715206/statya-40
1. Государства-участники признают право каждого ребенка, который, как считается, нарушил уголовное законодательство, обвиняется или признается виновным в его нарушении, на такое обращение, которое способствует развитию у ребенка чувства достоинства и значимости, укрепляет в нем уважение к правам человека и основным свободам других, и при котором учитывается возраст ребенка и стремление содействовать его реинтеграции и выполнению им полезной роли в обществе.
2. В этих целях и принимая во внимание соответствующие положения международных документов государства-участники, в частности, обеспечивают, чтобы:
...(b) каждый ребенок, который, как считается, нарушил уголовное законодательство или обвиняется в его нарушении, имел, по меньшей мере, следующие гарантии:
(i) презумпцию невиновности, пока его вина не будет доказана согласно закону;
(ii) незамедлительное и непосредственное информирование его об обвинениях в отношении него и в случае необходимости через его родителей или законных представителей и получение правовой и другой необходимой помощи при подготовке и осуществлении своей защиты;
(iii) безотлагательное принятие решения по рассматриваемому вопросу компетентным, независимым и беспристрастным органом или судебным органом в ходе справедливого слушания в соответствии с законом и присутствии законного представителя или другого соответствующего лица, и если это не считается противоречащим наилучшим интересам ребенка, в частности, с учетом его возраста или положения его родителей или законных представителей;
(iv) свободу от принуждения к даче свидетельских показаний или признанию вины; изучение показаний свидетелей обвинения либо самостоятельно, либо при помощи других лиц и обеспечение равноправного участия свидетелей защиты и изучения их показаний;
(v) если считается, что ребенок нарушил уголовное законодательство, повторное рассмотрение вышестоящим компетентным, независимым и беспристрастным органом или судебным органом согласно закону...».
83. Замечания общего порядка № 9(2006) Комитета по правам ребенка от 27 февраля 2007 г. (CRC/C/GC/9) содержат, inter alia, следующие рекомендации:
«...73. В соответствии со статьей 2 государства-участники обязаны обеспечить, чтобы дети с ограниченными возможностями, находящиеся в конфликте с законом (как указано в пункте 1 статьи 40), получали защиту не только на основании положений Конвенции, непосредственно касающихся отправления правосудия в отношении несовершеннолетних (статьи 40, 37 и 39), но и на основании всех других соответствующих положений и гарантий, содержащихся в Конвенции, например, в области здравоохранения и образования. Кроме того, государствам-участникам следует при необходимости принимать конкретные меры для обеспечения того, чтобы дети с ограниченными возможностями de facto <1> были защищены и могли пользоваться вышеупомянутыми правами.»
<1> De facto (лат.) — фактически (примеч. переводчика).
74. Что касается прав, предусмотренных в статье 23, и учитывая высокий уровень уязвимости детей с ограниченными возможностями, Комитет рекомендует, в дополнение к общей рекомендации, изложенной выше в пункте 73, принимать во внимание следующие особенности обращения с детьми с ограниченными возможностями, которые (предположительно) находятся в конфликте с законом:
a) беседа с ребенком с ограниченными возможностями, находящимся в конфликте с законом, должна проводиться с использованием надлежащего языка, а сам он должен пользоваться иным режимом обращения со стороны специалистов, включая сотрудников отдела внутренних дел, атторнеев/адвокатов/социальных работников, прокуроров и/или судей, которые должны получать в связи с этим соответствующую подготовку;
b) государственным органам власти следует разработать и осуществить различные альтернативные меры различного гибкого характера, позволяющие корректировать применяемые меры с учетом индивидуальных возможностей и способностей ребенка с тем, чтобы избежать процессуальных действий. Дела детей с ограниченными возможностями, находящихся в конфликте с законом, должны, насколько это возможно, рассматриваться без задействования официальных/правовых процедур. Такие процедуры должны применяться только при необходимости в интересах обеспечения общественного порядка. В этих случаях следует предпринимать особые усилия для информирования ребенка о судебной процедуре по делам несовершеннолетних и его правах в этом отношении;
c) дети с ограниченными возможностями, находящиеся в конфликте с законом, не должны помещаться в обычные центры содержания под стражей для несовершеннолетних ни в рамках досудебного задержания, ни в качестве наказания. Лишение свободы должно применяться только в случае необходимости в целях предоставления ребенку надлежащего обращения для урегулирования проблем, приведших к совершению преступления; ребенок должен помещаться в учреждение, имеющее специально обученный персонал и другие средства, обеспечивающие особый режим обращения. При принятии подобных решений компетентный орган должен удостовериться в полном соблюдении прав человека и правовых гарантий...».
84. Замечания общего порядка № 10(2007) Комитета по правам ребенка от 25 апреля 2007 г. (CRC/C/GC/10) содержат следующие рекомендации:
«...В этом контексте государствам-участникам в своих докладах следует подробно информировать Комитет о характере обращения с детьми, не достигшими [минимального возраста уголовной ответственности], если признано, что они нарушили уголовное законодательство, предполагается, что они нарушили уголовное законодательство или если они обвиняются в его нарушении, а также о том, какие правовые гарантии установлены для обеспечения того, чтобы обращение с ними было таким же объективным и справедливым, как и обращение с детьми, достигшими [минимального возраста уголовной ответственности]...»
49. Ребенку должна гарантироваться правовая и другая необходимая помощь при подготовке и осуществлении его защиты. Комитет по правам ребенка настоятельно требует, чтобы ребенку предоставлялась помощь, которая отнюдь не всегда может быть правовой, но она должна быть надлежащей. Вопрос о порядке предоставления этой помощи оставлен на усмотрение государств-участников, но она должна быть бесплатной...
52. ...Безотлагательное принятие решений должно быть результатом процесса, в рамках которого полностью соблюдаются права человека для ребенка и правовые гарантии. В процессе безотлагательного принятия решений должна предоставляться правовая или другая необходимая помощь. Она не должна ограничиваться рассмотрением дела в суде или другом судебном органе, а также должна распространяться и на все другие этапы процесса, начиная с опроса (допроса) ребенка сотрудниками отдела внутренних дел...
56. В соответствии с подпунктом «g» пункта 3 статьи 14 Международного пакта о гражданских и политических правах Комитет по правам ребенка требует не принуждать детей к даче свидетельских или признательных показаний.
57. ...Термин «принуждение» следует толковать в широком смысле и не ограничивать применением физической силы или явными нарушениями прав человека. Возраст ребенка, его уровень развития, длительность допроса, непонимание со стороны ребенка происходящего, страх перед неизвестными последствиями или предполагаемой возможностью тюремного заключения — все это может привести к даче ребенком ложных признательных показаний. Вероятность этого может еще больше возрасти, если ребенку говорят, например, «ты сможешь пойти домой, как только скажешь нам правду», или обещают смягчение наказания или освобождение из-под стражи.
58. Допрашиваемый ребенок должен иметь доступ к законному или иному соответствующему представителю и быть в состоянии добиваться присутствия своего родителя или родителей в ходе допроса. Должен быть установлен независимый надзор за методами производства допроса в целях обеспечения того, чтобы показания давались в добровольном порядке, а не по принуждению, учитывая всю совокупность обстоятельств, и были надежными. При рассмотрении вопроса о добровольном характере и надежности показаний или признания ребенка суд или другой судебный орган должен учитывать возраст ребенка, длительность его содержания под стражей и длительность допроса, а также присутствие адвоката или иного защитника, родителя/родителей или независимых представителей ребенка...».
85. Замечания общего порядка Комитета по правам человека от 16 декабря 2014 г. № 35 (CCPR/C/GC/35) содержат следующие положения в отношении статьи 9 («Свобода и личная неприкосновенность») Международного пакта о гражданских и политических правах:
«...28. В отношении некоторых категорий уязвимых лиц непосредственное информирование задержанного является необходимым, но не достаточным. В случае задержания детей о факте задержания и о причинах необходимо сообщать родителям, опекунам или законным представителям...»
62. Пункт 1 статьи 24 Пакта наделяет каждого ребенка правом «на такие меры защиты со стороны его семьи, общества государства, которые требуются в его положении как малолетнего». Эта статья требует принятия специальных мер для защиты личной свободы и неприкосновенности каждого ребенка в дополнение к мерам, в целом требуемым статьей 9 в отношении каждого человека. Ребенок может быть лишен свободы лишь в качестве крайней меры и на максимально короткий допустимый срок. Помимо других требований, применимых к каждой категории лишения свободы, наилучшее обеспечение интересов ребенка должно быть главным соображением при принятии любого решения по вопросу применения лишения свободы или продления срока лишения свободы... Ребенок имеет право быть заслушанным, непосредственно или через юридического или иного соответствующего представителя, в связи с любым решением, касающимся лишения свободы, и применяемые процедуры должны быть подобраны с учетом его интересов и возраста...».
86. В соответствующих частях Минимальных стандартных правил Организации Объединенных Наций, касающихся отправления правосудия в отношении несовершеннолетних (Пекинские правила), которые были приняты Генеральной Ассамблеей Организации Объединенных Наций 29 ноября 1985 г. (A/RES/40/33), говорится следующее:
«...5. Цели правосудия по делам несовершеннолетних»
5.1. Система отправления правосудия по делам несовершеннолетних имеет целью, прежде всего, обеспечение благополучия несовершеннолетнего и обеспечение того, чтобы любые меры воздействия на несовершеннолетних правонарушителей были бы всегда соизмеримы как с особенностями личности правонарушителя, так и с обстоятельствами правонарушения...
7.1. Основные процессуальные гарантии, такие как презумпция невиновности, право быть поставленным в известность о предъявленном обвинении, право на отказ давать показания, право иметь адвоката, право на присутствие родителей или опекуна, право на очную ставку со свидетелями и их перекрестный допрос и право на подачу жалобы в вышестоящую инстанцию должны быть гарантированы на всех этапах судопроизводства...
10.1. При задержании несовершеннолетнего ее или его родители или опекун незамедлительно ставятся в известность о таком задержании, а в случае невозможности незамедлительного уведомления родители или опекун ставятся в известность позже, в кратчайшие возможные сроки...
10.3. Контакты между органами по обеспечению правопорядка и несовершеннолетним правонарушителем осуществляются таким образом, чтобы уважать правовой статус несовершеннолетнего, содействовать благополучию несовершеннолетнего и избегать причинения ей или ему ущерба, принимая во внимание обстоятельства дела...
17. Принципы, которыми следует руководствоваться при вынесении судебного решения и выбор мер воздействия
... (b) решения об ограничении личной свободы несовершеннолетнего должны приниматься только после тщательного рассмотрения вопроса, и ограничение должно быть по возможности сведено до минимума;
(c) лишение личной свободы не должно применяться к несовершеннолетнему, если только он не признан виновным в совершении тяжкого деяния с применением насилия в отношении другого лица или в неоднократном совершении других тяжких правонарушений, а также в отсутствие другой соответствующей меры воздействия...
...Подпункт «b» правила 17.1 предусматривает, что подход, подразумевающий наложение карательных мер, является неприемлемым. Если в делах с участием взрослых, а также, возможно, в случаях совершения несовершеннолетними тяжких правонарушений заслуженное наказание и карающие санкции могут рассматриваться как в определенной степени обоснованные, то в делах с участием несовершеннолетних интересы обеспечения благополучия и будущего молодых людей должны преобладать над такими соображениями...
19. Минимально возможное использование мер, предусматривающих заключение в исправительные учреждения
19. Помещение несовершеннолетнего в исправительное учреждение всегда должно быть крайней мерой и в течение минимально необходимого срока.
...Цель правила 19 заключается в ограничении содержания в исправительных учреждениях в двух отношениях: количественном («крайняя мера») и временном («минимально необходимый срок»). В правиле 19 содержится один из руководящих принципов резолюции 4 шестого Конгресса Организации Объединенных Наций: несовершеннолетний правонарушитель не должен заключаться в тюрьму, за исключением тех случаев, когда не имеется других соответствующих мер... Фактически предпочтение должно отдаваться «открытым» учреждениям перед «закрытыми». Кроме того, все учреждения должны быть исправительного или образовательного типа, а не тюремного...
26. Цели, преследуемые при обращении с несовершеннолетними правонарушителями в исправительных учреждениях
...26.2. Несовершеннолетним в исправительных учреждениях должны обеспечиваться уход, защита и вся необходимая помощь — социальная, психологическая, медицинская, физическая, а также помощь в области образования и профессиональной подготовки — которая им может потребоваться с учетом их возраста, пола и личности, а также интересов их полноценного развития...».
87. В Правилах Организации Объединенных Наций, касающихся защиты несовершеннолетних, лишенных свободы (Гаванские правила), принятых Резолюцией Генеральной Ассамблеей Организации Объединенных Наций от 14 декабря 1990 г. № 45/113, содержатся следующие положения:
...2. Несовершеннолетние должны лишаться своей свободы в соответствии с принципами и процедурами, установленными в настоящих Правилах и в Минимальных стандартных правилах Организации Объединенных Наций, касающихся отправления правосудия в отношении несовершеннолетних (Пекинские правила). Лишение несовершеннолетнего свободы должно применяться в качестве крайней меры воздействия и в течение минимального необходимого периода времени. Оно должно ограничиваться исключительными случаями для исполнения приговора суда после осуждения за наиболее тяжкие виды правонарушений и с должным учетом сопутствующих условий и обстоятельств. Срок наказания должен определяться судебным органом, не исключая возможности его или ее досрочного освобождения...
II. Сфера действия Правил и их применение
11. Для настоящих Правил используются следующие определения:
...(b) лишение свободы означает любую форму ограничения свободы или помещение в место лишения свободы какого-либо лица или его помещение в государственное или частное исправительное учреждение, которое несовершеннолетнему не разрешается покидать по собственному желанию на основании решения любого судебного, административного или другого государственного органа...
IV. Управление исправительными учреждениями для несовершеннолетних
...B. Помещение в исправительное учреждение, регистрация, перемещение и перевод
21. В каждом учреждении, где содержатся несовершеннолетние, в отношении каждого поступившего несовершеннолетнего должны вестись полные и точные записи, содержащие следующую информацию:
...(e) данные об известных проблемах физического и психического здоровья, включая злоупотребление наркотиками и алкоголем...
C. Квалификация и распределение
27. В кратчайший срок с момента поступления с каждым несовершеннолетним должно проводиться собеседование и должно быть составлено социально-психологическое заключение, в котором указываются любые факторы, имеющие отношение к конкретному типу и уровню ухода, и конкретной программе, которая требуется для данного несовершеннолетнего. Это заключение вместе с заключением, составленным медицинским работником, который осматривал несовершеннолетнего при поступлении, направляются начальнику учреждения для определения наиболее оптимального размещения несовершеннолетнего в рамках данного учреждения, а также конкретного типа и уровня ухода и конкретной программы, которых следует придерживаться...
28. Несовершеннолетние должны содержаться только в условиях, которые полностью отвечают их особым потребностям, статусу и особым требованиям в соответствии с их возрастом, индивидуальностью, полом и типом правонарушения, а также психическим и физическим состоянием и которые максимально защищают их от вредного влияния и попадания в опасные ситуации. Основным критерием разделения несовершеннолетних, лишенных свободы, на различные категории должно быть обеспечение такого типа ухода, который в наибольшей степени отвечает особым потребностям отдельных лиц и обеспечивает защиту их физической, психологической и моральной целостности и благополучия...
D. Условия пребывания и размещения
31. Лишенные свободы несовершеннолетние имеют право на условия и услуги, отвечающие всем требованиям санитарии, гигиены и уважения человеческого достоинства.
32. Учреждения для содержания несовершеннолетних и бытовые условия в них должны соответствовать цели перевоспитания находящихся в них несовершеннолетних, уделяя должное внимание потребностям несовершеннолетних в соблюдении приватности, эмоциональным стимулам, возможностям общения со сверстниками и участию в занятиях спортом, физкультурой и проведении досуга...
34. Санитарные узлы должны размещаться таким образом и в такой степени соответствовать установленным нормам, чтобы каждый несовершеннолетний мог в любой момент справлять свои естественные потребности в уединении, чистоте и пристойных условиях...
E. Образование, профессиональная подготовка и трудовая деятельность
38. Каждый несовершеннолетний в возрасте, когда получают обязательное среднее образование, имеет право на получение образования, соответствующего его потребностям и способностям и имеющего целью подготовить его к возвращению в общество. Такое образование должно по возможности обеспечиваться за пределами учреждения в общеобразовательных школах, и в любом случае преподавание должно осуществляться квалифицированными преподавателями по программам, увязанным с системой образования соответствующей страны, с тем чтобы после освобождения несовершеннолетние могли беспрепятственно продолжить свое образование...
49. Каждому несовершеннолетнему предоставляются соответствующее медицинское обслуживание как профилактическое, так и лечебное, включая стоматологическое, офтальмологическое и психиатрическое медицинское обслуживание, а также фармацевтические препараты и специальные диеты в соответствии с медицинскими показаниями...
50. Каждый несовершеннолетний имеет право быть осмотренным врачом сразу после поступления в исправительное учреждение с целью регистрации любых признаков предыдущего плохого обращения и определения любых физических или психических отклонений, которые потребуют наблюдения у врача.
51. Медицинские услуги, предоставляемые несовершеннолетним, должны быть направлены на выявление и последующее излечение любых физических или психических заболеваний, наркомании или иных отклонений, которые могут препятствовать вовлечению несовершеннолетнего в общественную жизнь. Каждое учреждение для несовершеннолетних должно иметь непосредственный доступ к медицинским средствам и медицинскому оборудованию, соответствующим количеству и потребностям содержащихся в них лиц, а также персонал, обученный осуществлять профилактический уход и оказывать неотложную медицинскую помощь. Каждый несовершеннолетний, который болен, жалуется на заболевание или проявляет симптомы физических или психологических заболеваний, должен быть немедленно осмотрен медицинским работником.
52. Любой медицинский работник, имеющий основания считать, что физическое или психологическое состояние несовершеннолетнего ухудшилось или ухудшится в результате продолжения ограничения свободы, голодовки или каких-либо условий ограничения свободы, должен немедленно сообщить об этом начальнику соответствующего учреждения и независимым органам власти, ответственным за обеспечение благополучия несовершеннолетнего.
53. Несовершеннолетний, страдающий психическим заболеванием, должен проходить лечение в специализированном учреждении под независимым медицинским контролем. По согласованию с соответствующими органами следует принимать меры по обеспечению, в случае необходимости, продолжения психиатрического лечения после освобождения...
66. Все дисциплинарные меры и процедуры должны служить соблюдению мер безопасности и сохранению порядка и соответствовать задачам сохранения неотъемлемого достоинства несовершеннолетних и основной цели содержания в исправительном учреждении, а именно привитию чувства справедливости, самоуважения и уважения основных прав каждого человека.
67. Все дисциплинарные меры, представляющие собой жестокое, негуманное или унижающее человеческое достоинство обращение, в том числе телесные наказания, помещение в карцер, строгое или одиночное заключение или любое наказание, которое может нанести ущерб физическому или психическому здоровью несовершеннолетнего, должны быть строго запрещены. Сокращение питания, ограничение или лишение контактов с семьей в каких бы то ни было целях должны быть запрещены. Труд всегда должен рассматриваться как способ воспитания и как средство внушения несовершеннолетнему самоуважения при подготовке его возвращения в общество и не должен применяться в качестве дисциплинарной меры. Ни один несовершеннолетний не должен наказываться за одно и то же дисциплинарное нарушение более одного раза. Коллективные наказания должны быть запрещены...».
88. Руководящие принципы Организации Объединенных Наций для предупреждения преступности среди несовершеннолетних (Эр-Риядские руководящие принципы), принятые Генеральной Ассамблеей Организации Объединенных Наций в Резолюции от 14 декабря 1990 г. № 45/112, содержат следующие положения:
«...46. Помещение молодых лиц в воспитательно-исправительные учреждения следует осуществлять в качестве крайней меры и на минимально необходимый срок, причем первостепенное значение имеют интересы подростка. Следует строго определять критерии, разрешающие официальное вмешательство такого типа, и ограничить их следующими ситуациями: (a) когда ребенку или подростку причинен физический ущерб в результате намеренных действий родителей или опекунов; (b) когда ребенок или подросток является объектом сексуальных, физических или моральных злоупотреблений со стороны родителей или опекунов; (c) когда ребенок или подросток оставлен без внимания, брошен или эксплуатируется родителями или опекунами; (d) когда ребенку или подростку в результате действий родителей или опекунов грозит опасность физического или морального характера; (e) когда поведение ребенка или подростка создало серьезную физическую или психологическую угрозу для него, а родители, организации, сам несовершеннолетний, а также общественные службы, базирующиеся вне его места жительства, не могут устранить эту угрозу, не прибегая к помещению в воспитательно-исправительное учреждение...».
89. В своих заключительных замечаниях по объединенным четвертому и пятому периодическим докладам Российской Федерации от 25 февраля 2014 г. (CRC/C/RUS/CO/4-5) Комитет по правам ребенка «призывает государство-участника создать систему отправления правосудия в отношении несовершеннолетних в полном соответствии с Конвенцией, в частности, со статьями 37, 39 и 40, и другими соответствующими нормами. Он также рекомендовал, чтобы власти Российской Федерации „предотвратили незаконное задержание детей и обеспечили, чтобы детям, содержащимся под стражей, были предоставлены правовые гарантии“. Статьи 37 и 40 Комитет по правам ребенка упоминает в отношении детей, находящихся в конфликте с законом (см. § 82 настоящего Постановления), в то время как статья 39 упоминается в связи с правами детей, которые являются жертвами преступлений.»
90. В своих замечаниях, представленных в Большую Палату, власти Российской Федерации призывали Европейский Суд уточнить приведенные Палатой доводы в отношении жалобы заявителя на нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции, касающейся судебного слушания от 11 апреля 2005 г. Со своей стороны, заявитель настаивал на своих жалобах на нарушение статьи 6 Конвенции о том, что у него не было достаточно времени для ознакомления с материалами дела, а также на то, что суд назначил ему адвоката, который не предоставил ему эффективной защиты.
91. Европейский Суд отмечает, что в соответствии с его правоприменительной практикой в основе подлежащего рассмотрению Большой Палатой «дела» лежит жалоба заявителя в той части, в которой она была объявлена приемлемой для рассмотрения по существу (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «D.H. и другие против Чешской Республики» (D.H. and Others v. Czech Republic) от 13 ноября 2007 г., жалоба № 57325/00, § 109, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «K. и T. против Финляндии» (K. and T. v. Finland), жалоба № 25702/94, ECHR 2001-VII, § 141). Европейский Суд отмечает, что своим Решением от 14 ноября 2013 г. Палата объявила неприемлемыми для рассмотрения по существу жалобы заявителя согласно статье 6 Конвенции, касавшиеся непредоставления ему достаточного времени для ознакомления с материалами дела, и жалобу на то, что суд назначил ему адвоката, который не предоставил ему эффективную защиту, а также его жалобу согласно пункту 4 статьи 5 Конвенции, касавшуюся судебного слушания, состоявшегося 11 апреля 2005 г. Следовательно, эти жалобы не входят в круг вопросов подлежащих рассмотрению Большой Палатой Европейского Суда.
92. Первоначально власти Российской Федерации в своих письменных заявлениях от 20 мая 2014 г. утверждали, что заявитель не исчерпал внутригосударственные средства правовой защиты и нарушил шестимесячный срок, предусмотренный пунктом 1 статьи 35 Конвенции в отношении своих жалоб на нарушение статьи 3 Конвенции, и жалоб на нарушение статьи 6 Конвенции, касавшихся доследственной проверки.
A. Исчерпание внутригосударственных средств правовой защиты
93. Что касается жалобы заявителя на нарушение статьи 3 Конвенции, связанной с предполагаемым отсутствием медицинской помощи в центре временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей, власти Российской Федерации утверждали, что после своего освобождения заявитель мог возбудить гражданское судопроизводство, которое являлось внутригосударственным средством правовой защиты, способным предоставить ему надлежащее возмещение в виде денежной компенсации за любой причиненный ему ущерб.
94. В отношении жалоб заявителя на нарушение статьи 6 Конвенции, касавшихся доследственной проверки, власти Российской Федерации отмечали, что заявитель не обратился с жалобой во внутригосударственные суды в соответствии со статьей 125 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, согласно которой каждый, чьи законные права и интересы были затронуты решением об отказе в возбуждении уголовного дела, может обжаловать это решение в суде.
95. Заявитель не ответил прямо на возражения властей Российской Федерации, но утверждал, что Палата Европейского Суда осуществила правильную оценку его жалоб.
96. Европейский Суд напоминает, что в соответствии с правилом 55 Регламента Суда любые доводы о неприемлемости жалобы должны быть, насколько позволяют их характер и обстоятельства, быть выдвинуты государством-ответчиком в его письменных или устных замечаниях по вопросу о приемлемости жалобы (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Свинаренко и Сляднев против Российской Федерации» (Svinarenko and Slyadnev v. Russia), жалобы № 32541/08 и 43441/08 <1>, ECHR 2014 (извлечения), § 79, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Сейдович против Италии» (Sejdovic v. Italy), жалоба № 56581/00, ECHR 2006-II, § 41, и упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «K. и T. против Финляндии», § 145). Палата вынесла решение по вопросу о приемлемости и по существу жалобы в своем Постановлении от 14 ноября 2013 года. Европейский Суд отмечает, что власти Российской Федерации не заявляли ни одно из этих двух возражений в своих замечаниях по вопросу приемлемости и по существу дела ни в Палату, ни на любом другом этапе рассмотрения дела Палатой Суда.
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2014. № 11 (примеч. редактора).
97. Власти Российской Федерации не утверждали, что имели место какие-либо исключительные обстоятельства, освобождающие их от обязанности своевременно выдвинуть эти возражения. Таким образом, Европейский Суд считает, что власти Российской Федерации утратили свое право выдвигать предварительные возражения по вопросу о неисчерпании внутригосударственных средств правовой защиты на данном этапе рассмотрения дела (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Свинаренко и Сляднев против Российской Федерации», § 82, и упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Сейдович против Италии», § 42).
98. Следовательно, предварительные возражения властей Российской Федерации должны быть отклонены.
B. Соблюдение правила шестимесячного срока
99. Власти Российской Федерации утверждали, что заявитель подал свою жалобу в Европейский Суд на нарушение статьи 3 Конвенции, касающуюся отсутствия медицинской помощи в центре временного содержания несовершеннолетних, с нарушением правила шестимесячного срока, предусмотренного пунктом 1 статьи 35 Конвенции. Они отмечали, что дедушка заявителя подал эту жалобу в краткой форме только 30 ноября 2005 г. в письме в органы прокуратуры, которые ответили 16 декабря 2005 г., более чем за шесть месяцев до подачи жалобы в Европейский Суд 1 ноября 2006 г.
100. По мнению властей Российской Федерации, заявитель также нарушил шестимесячный срок в отношении своей жалобы согласно статье 6 Конвенции, касающейся доследственной проверки, поскольку пересмотренное постановление об отказе в возбуждении уголовного дела в отношении заявителя было вынесено 6 июля 2005 г., и на последнюю жалобу дедушки заявителя по этому вопросу в органы прокуратуры ответ поступил 16 декабря 2005 г.
101. Заявитель не прокомментировал возражения властей Российской Федерации, но настаивал на том, что Постановление Палаты Европейского Суда было правильным.
102. Власти Российской Федерации не выдвигали возражений относительно несоблюдения правила шестимесячного при рассмотрении дела в Палате, и Палата не рассматривала данный вопрос. Однако Европейский Суд уже постановил, что правило шести месяцев является правилом общественной политики, и, следовательно, Европейский Суд обладает юрисдикцией применять его по своей инициативе (см. Постановление Европейского Суда по делу «Сабри Гюнеш против Турции» (Sabri Güneº v. Turkey) от 29 июня 2012 г., жалоба № 27396/06, § 29, упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Свинаренко и Сляднев против Российской Федерации», § 85, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Блечич против Хорватии» (Blecic v. Croatia), жалоба № 59532/00, ECHR 2006-III, § 68, и Решение Европейского Суда по делу «Уокер против Соединенного Королевства» (Walker v. United Kingdom), жалоба № 34979/97, ECHR 2000-I). Кроме того, Европейский Суд решил, что, несмотря на требования правила 55 Регламента Суда, власти Российской Федерации не поднимали вопрос о шестимесячном сроке перед Большой Палатой (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Сабри Гюнеш против Турции», § 30).
103. Следовательно, Европейский Суд обладает юрисдикцией для рассмотрения вопроса о соблюдении правила шестимесячного срока в отношении жалоб заявителя на нарушение статьи 3 Конвенции и в отношении жалоб на нарушение статьи 6 Конвенции, касающихся доследственной проверки.
1. Соблюдение правила шестимесячного срока в отношении
жалоб заявителя согласно статье 3 Конвенции
104. Власти Российской Федерации утверждали, что из § 40 Постановления Палаты следует, что дедушка заявителя подал только одну жалобу в органы прокуратуры, датированную 4 ноября 2005 г. и касавшуюся качества оказания медицинской помощи в центре временного содержания несовершеннолетних правонарушителей. Это произошло более, чем за один год до подачи жалобы в Европейский Суд 1 ноября 2006 г. Однако власти Российской Федерации утверждали, что жалоба от 4 октября 2005 г. не содержала каких-либо претензий по поводу отсутствия медицинской помощи, и, кроме того, ответ был подготовлен прокуратурой Советского района г. Новосибирска 9 ноября 2005 г. Кроме того, они заявили, что на подобную жалобу, в которой претензии изложены в краткой форме и которая была послана дедушкой заявителя в органы прокуратуры 30 ноября 2005 г., ответила прокуратура Новосибирской области. Вместе с тем власти Российской Федерации подчеркнули, что все это происходило вне рамок шестимесячного срока.
105. Заявитель не ответил на данное возражение в своих замечаниях, направленных в Большую Палату Европейского Суда.
(b) Мнение Большой Палаты Европейского Суда
106. Европейский Суд напоминает, что, как правило, шестимесячный срок исчисляется с даты вынесения окончательного решения в процессе исчерпания внутригосударственных средств правовой защиты. Если заявителю не были доступны эффективные средства правовой защиты, срок исчисляется с того дня, когда были произведены действия или приняты меры, являющиеся предметом жалобы, или с даты, когда заявитель узнал об указанных действиях или об их последствиях или причиненном ими ущербе (см. Решение Европейского Суда по делу «Деннис и другие против Соединенного Королевства» (Dennis and Others v. United Kingdom) от 2 июля 2002 г., жалоба № 76573/01). Кроме того, пункт 1 статьи 35 Конвенции не может толковаться таким образом, что он обязывает заявителя обратиться с жалобой в Европейский Суд до того, как окончательно отстоит свою позицию, связанную с обжалуемым вопросом, на внутригосударственном уровне. Следовательно, если заявитель решает воспользовался очевидно существующим средством правовой защиты и только затем возникают обстоятельства, свидетельствующие о неэффективности этого средства, представляется целесообразным в целях пункта 1 статьи 35 Конвенции исчислять шестимесячный срок с даты, когда заявитель впервые узнал или должен был узнать о таких обстоятельствах (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Варнава и другие против Турции» (Varnava and Others v. Turkey) жалобы № 16064/90 — 16066/90, 16068/90 — 16073/90, ECHR 2009, § 157, и Решение Европейского Суда по делу «Пол и Одри Эдвардс против Соединенного Королевства» (Paul and Audrey Edwards v. United Kingdom) от 4 июня 2001 г., жалоба № 46477/99).
107. Рассматривая обстоятельства настоящего дела, Европейский Суд должен установить, имел ли заявитель в своем распоряжении эффективное средство правовой защиты, и если да, воспользовался ли он им и затем обратился в Европейский Суд в течение установленного срока. При этом Европейский Суд не будет рассматривать, должен ли был заявитель прибегнуть к гражданскому судопроизводству, поскольку Европейский Суд установил ранее (см. §§ 96 - 98 настоящего Постановления), что на данном этапе рассмотрения дела власти Российской Федерации утратили право на предъявление возражения относительно неисчерпания внутригосударственных средств правовой защиты.
108. Прежде всего Европейский Суд отмечает, что 28 февраля 2005 г. дедушка заявителя утратил свой статус опекуна заявителя и что он был восстановлен в опекунских правах только в какой-то момент в начале 2006 года. Следовательно, в течение всего периода, когда дедушка не являлся опекуном, заявитель, по всей видимости, находился под опекой государства, и дедушка не имел законных прав представлять или защищать интересы заявителя. Поскольку заявитель был освобожден из центра временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей 23 марта 2005 г., на тот момент его интересы находились только под защитой государства. Следовательно, в течение всего этого периода органы государственной власти не имели законных обязательств отвечать на жалобы дедушки, касающиеся заявителя, поскольку дедушка заявителя не являлся его опекуном.
109. Вместе с тем Европейский Суд отмечает, что дедушка заявителя продолжал прикладывать усилия для защиты интересов заявителя. Таким образом, как следует из письма дедушки заявителя от 30 ноября 2005 г. заместителю Генерального прокурора Российской Федерации, он был уведомлен о том, что его жалоба Генеральному прокурору Российской Федерации от 4 октября 2005 г. была направлена в прокуратуры различных уровней. Кроме того, в своем письме от 30 ноября 2005 г. дедушка заявителя действительно еще раз пожаловался на обращение с заявителем в центре временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей и на плохое состояние здоровья заявителя, ранее эти жалобы были изложены в его предыдущем письме от 4 октября 2005 г. (см. § 46 настоящего Постановления). Европейский Суд отмечает, что, тем не менее, в ответе прокуратуры от 9 ноября 2005 г. и в ответе областной прокуратуры от 16 декабря 2005 г. не содержится какой-либо информации, касавшейся жалоб дедушки на состояние здоровья заявителя или на обращение с ним со стороны государственных органов власти во время содержания в центре временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей.
110. Кроме того, Европейский Суд принимает во внимание тот факт, что после восстановления в опекунских правах дедушка заявителя поднял вопрос о законности содержания заявителя под стражей и в рамках этого дела поставил вопрос о плохом состоянии здоровья заявителя и об отсутствии медицинского обслуживания. В частности, в жалобе на постановление от 21 февраля 2005 г., которая рассматривалась 29 мая 2006 г. председателем Новосибирского областного суда, дедушка заявителя указал на медицинские диагнозы заявителя и на то, что заявитель не мог находиться под стражей в отсутствие медицинской помощи. Председатель областного суда в своем решении отметил, что тот факт, что заявитель страдал от различных заболеваний, не мог служить основанием для отмены постановления от 21 февраля 2005 г., учитывая, что оно уже вступило в силу в марте 2005 года.
111. Принимая во внимание изложенное, Европейский Суд считает, что в отсутствие какого-либо ответа из органов прокуратуры на жалобы дедушки заявителя, направленные в октябре и ноябре 2005 года, дедушка заявителя, как только он был восстановлен в опекунских правах, использовал оставшиеся возможности для аргументации дела заявителя, касавшегося плохого состояния здоровья заявителя и отсутствия медицинского обслуживания в центре временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей. Поскольку единственный конкретный ответ, который он получил по данной жалобе, заключался в судебном решении от 29 мая 2006 г., когда по сути ему ответили, что больше не было смысла жаловаться, поскольку срок содержания заявителя под стражей уже истек, Европейский Суд считает, что, учитывая конкретные обстоятельства настоящего дела, шестимесячный срок должен исчисляться с этой даты, поскольку последующие жалобы в органы государственной власти не имели перспективы на успех. Следовательно, отмечая, что жалоба была подана в Европейский Суд 1 ноября 2006 г., жалобы заявителя на нарушение статьи 3 Конвенции были поданы с соблюдением шестимесячного срока.
112. Следовательно, возражение властей Российской Федерации должно быть отклонено.
2. Соблюдение шестимесячного срока в отношении жалоб заявителя согласно статье 6 Конвенции, касающихся доследственной проверки
113. Власти Российской Федерации утверждали, что заявитель нарушил право шестимесячного срока в отношении его жалоб согласно статье 6 Конвенции, касавшихся доследственной проверки, поскольку пересмотренное постановление об отказе в возбуждении уголовного дела в отношении заявителя было вынесено 6 июля 2005 г., и ответ на последнюю жалобу дедушки заявителя по этому вопросу в органы прокуратуры был получен 16 декабря 2005 г.
114. В связи с этим власти Российской Федерации подчеркивали, что настоящее дело включало две различные процедуры, а не одну, как установила Палата в своем Постановлении. Первая из них, доследственная проверка, проводившаяся в соответствии со статьями 19 и 20 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, заключалась в проверке информации относительно предполагаемого преступления и принятии решения о наличии достаточных доказательств того, что преступление было совершено, и нужно ли возбуждать уголовное дело. Второй тип, процедура, связанная с принятием решения о помещении заявителя в центр временного содержания несовершеннолетних правонарушителей, проводилась в соответствии со статьей 3.1 Федерального закона «Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних», не требовала проведения доследственной проверки и не была ограничена в объеме информации, полученной в ходе проверки. Таким образом, исход первого типа процедур сам по себе не являлся решающим основанием для возбуждения второго типа процедур, как показывают материалы дела заявителя, в котором только после двух последних проверок из пяти последовал второй тип процедур по вопросу помещения заявителя в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей, поскольку стало очевидно, что другие профилактические меры оказались безуспешными. Исходя из этого власти Российской Федерации считали, что отсутствовали какие-либо основания для рассмотрения двух типов процедур как единого процесса, как поступила Палата Европейского Суда в Постановлении и утверждала, что жалобы заявителя согласно статье 6 Конвенции должны рассматриваться отдельно в отношении каждого типа рассматриваемых процедур.
115. Заявитель прямо не прокомментировал возражение властей Российской Федерации или то, следует ли рассматривать два типа процедур вместе или отдельно. Однако он настаивал на том, что Постановление Палаты Европейского Суда было правильным и должно быть исполнено.
(b) Мнение Большой Палаты Европейского Суда
116. Прежде всего Европейский Суд рассмотрит утверждение властей Российской Федерации о том, что доследственная проверка и процедуры, повлекшие помещение заявителя в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей, должны рассматриваться отдельно, поскольку решение данного вопроса необходимо для определения того, следует или нет Европейскому Суду рассматривать возражение властей Российской Федерации, связанное с правилом шестимесячного срока.
117. Хотя Европейский Суд признает, что доследственная проверка и процедуры, связанные с помещением заявителя в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей, формально не связанные между собой, регулируются отдельными правовыми нормами, он отмечает, что в настоящем деле между ними существовала тесная связь как в законодательном плане, так и фактически. В частности, внутригосударственные суды привели в качестве главного основания для помещения заявителя в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей тот факт, что заявитель совершил противоправное деяние, предусмотренное Уголовным кодексом Российской Федерации. Районный суд в своем постановлении ссылался на свидетельские показания, данные С. и его матерью, и опирался на них и на итоги доследственной проверки при вынесении своего постановления (см. § 27 настоящего Постановления). Кроме того, и районный, и областной суды постановили, что помещение заявителя в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей было необходимо для предотвращения совершения заявителем повторных противоправных действий, что доказывает, что помещение заявителя в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей было прямым следствием итогов доследственной проверки.
118. Таким образом, Европейский Суд приходит к выводу о том, что в целях настоящего дела два типа процедур следует рассматривать как один тип процедур, и с учетом этого приступит к рассмотрению жалоб заявителя на нарушение статьи 6 Конвенции. Следовательно, возражение властей Российской Федерации относительно соблюдения правила шестимесячного срока в отношении доследственной проверки должно быть отклонено, так как окончательное решение на внутригосударственном уровне, касавшееся процедур в целом, было вынесено 29 мая 2006 г., когда председатель Новосибирского областного суда оставил без изменения первоначальное судебное решение, санкционирующее помещение заявителя в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей. Поскольку жалоба была подана в Европейский Суд 1 ноября 2006 г., она была подана с соблюдением шестимесячного срока.
119. Следовательно, возражение властей Российской Федерации должно быть отклонено.
120. Заявитель жаловался на то, что он не получал надлежащей медицинской помощи во время нахождения в центре временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей, и что условия его содержания под стражей были бесчеловечными в нарушение статьи 3 Конвенции, которая гласит:
«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».
A. Постановление палаты Европейского Суда
121. Палата Европейского Суда постановила, что непредоставление заявителю надлежащего медицинского обслуживания в центре временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей равносильно бесчеловечному и унижающему достоинство обращению, противоречащему статье 3 Конвенции. Палата Европейского Суда отметила, в частности, что, несмотря на ее указание предоставить копии медицинских документов заявителя из центра временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей, власти Российской Федерации не предоставили ни одной, утверждая, что документы были уничтожены в соответствии с внутригосударственными правилами, которые не были представлены Европейскому Суду, не были опубликованы и не были доступны для общественности. Кроме того, Палата отметила, что в Российской Федерации обычный срок хранения медицинских документов составлял 10 лет. Следовательно, поскольку дед заявителя неоднократно информировал государственные органы власти о проблемах со здоровьем заявителя, Палата не нашла причин сомневаться в том, что персонал центра временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей был осведомлен о состоянии здоровья заявителя. Отсутствуют какие-либо доказательства того, что во время своего нахождения в центре заявитель был осмотрен психиатром или невропатологом или что он получал какие-либо назначенные ему медикаменты. Палата Европейского Суда постановила, что отсутствие медицинской помощи, приведшее к тому, что заявитель был госпитализирован на следующий день после своего освобождения, является недопустимым.
122. Принимая во внимание свой вывод о нарушении Конвенции в связи с отсутствием медицинского обслуживания, Палата Европейского Суда не сочла необходимым рассматривать оставшуюся часть жалоб заявителя на нарушение статьи 3 Конвенции.
B. Доводы сторон в Большой Палате Европейского Суда
1. Заявитель
123. Заявитель подчеркивал, что в то время, когда он был помещен в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей, он страдал неврозом, синдромом дефицита внимания и гиперактивностью, психопатическим поведением и энурезом. Хотя он признал, что эти диагнозы не требовали оказания оперативной медицинской помощи в момент его задержания, он отмечал, что давление, оказываемое на него во время нахождения в отделе внутренних дел и во время допроса, а также 30 дней, которые он провел в центре временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей, привели к резкому обострению всех его заболеваний, что потребовало оказание скорой медицинской помощи. Это было подтверждено медицинскими заключениями, предоставленными в ходе рассмотрения дела в Палате Европейского Суда, которые доказывали, что заявитель был принудительно госпитализирован в психиатрическую больницу сразу после освобождения из центра временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей. Заявитель утверждал, что не было каких-либо других возможных причин для обострения его заболеваний.
124. По мнению заявителя, власти Российской Федерации не смогли принять своевременные меры, чтобы избежать обострения его заболеваний. В частности, он утверждал, что, направляя ходатайство о его помещении в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей, начальник Советского районного отдела внутренних дел г. Новосибирска должен был представить в районный суд заключение соответствующего медицинского учреждения, в том числе заключение психиатрической экспертизы, о наличии или отсутствии у заявителя противопоказаний медицинского характера для помещения его в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей. Однако такое заключение не было предоставлено ни в суд, ни в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей.
125. Заявитель также настаивал на своих доводах в Палате Европейского Суда, заявив, что и он, и его дедушка информировали учителей и сотрудников центра временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей о заболеваниях заявителя и просили предоставить ему неограниченный доступ к ванной комнате. Однако это просьба была проигнорирована, и заявитель сильно страдал как морально, так и физически в связи с тем, что болел энурезом.
126. Принимая во внимание все обстоятельства своего дела, заявитель настаивал на том, что условия в центре временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей во время его нахождения там были несовместимы с требованиями статьи 3 Конвенции.
2. Власти Российской Федерации
127. Власти Российской Федерации настаивали на том, что жалоба заявителя на нарушение статьи 3 Конвенции не раскрывала нарушений данного положения Конвенции.
128. Они подтвердили, что личное дело заявителя из центра временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей, в котором могло находиться медицинское заключение с описанием состояния здоровья заявителя при поступлении, было уничтожено в соответствии с действовавшими на тот момент правилами (см. § 39 настоящего Постановления). Кроме того, другие медицинские документы и журналы из центра временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей за период, когда там находился заявитель, были уничтожены, как только они стали «ненужными», поскольку в рассматриваемый период времени не существовало иных установленных законом сроков для хранения таких документов. Приказ Министерства внутренних дел Российской Федерации от 12 мая 2006 г. № 340, содержавший ссылки на пункт 34 Постановления Палаты Европейского Суда, вступил в силу только после того, как эти документы были уничтожены.
129. Тем не менее власти Российской Федерации отметили, что «учетно-статистическая карточка» заявителя о его пребывании в центре временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей в сентябре 2004 года и феврале 2005 года сохранилась, поскольку имела неограниченный срок хранения в соответствии с приказом Министерства внутренних дел Российской Федерации от 2 апреля 2004 г. № 215 (см. § 74 настоящего Постановления). По мнению властей Российской Федерации, Европейский Суд ошибочно называл эти документы «медицинскими» в §§ 32 и 90 Постановления Палаты и поэтому пришел к ошибочному выводу в § 90 Постановления.
130. Власти Российской Федерации также заявили, что, поскольку они были официально уведомлены о настоящем деле только 1 ноября 2010 г., более чем через пять с половиной лет после уничтожения большинства соответствующих документов, они должны полагаться на заключение начальника центра временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей от 28 декабря 2010 г. и на объяснения воспитателя того же центра от 23 декабря 2010 г. (см. § 41 настоящего Постановления). Из этих документов следует, что медицинский персонал ежедневно осматривал всех детей, находившихся в центре временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей, в том числе и заявителя. Это также подтверждается «ежедневным отчетом», составленным 17 января 2013 г. и представленным в Европейский Суд. Кроме того, дети могли обратиться за медицинской помощью в любое время, медицинские кабинеты были надлежащим образом оборудованы, доступ к санузлам не был ограничен, и в ночное время были приняты особые меры для детей, страдавших энурезом. Во время нахождения в центре временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей заявитель не предъявлял жалоб, касавшихся какого-либо из этих вопросов. В связи с этим власти Российской Федерации отметили, что несовершеннолетние, содержавшиеся в центре временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей, могли неограниченное количество раз встречаться со своими родственниками и принимать телефонные звонки от них при условии, что это не мешало деятельности, предусмотренной ежедневным распорядком. Дедушка заявителя никогда не утверждал, что ему не обеспечивали свиданий с заявителем, и, очевидно, не предъявлял ни письменных, ни устных жалоб во время таких свиданий.
131. В заключение власти Российской Федерации заявили, что в соответствии со штатным расписанием центра временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей, действовавшим в период с 18 июня 2003 г. по 3 октября 2005 г., в центре временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей вели прием психиатр, педиатр, фельдшер и медсестра. В информационной записке также утверждалось, что в течение 2004 или 2005 годов качество медицинской помощи и условия проживания в центре временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей не подвергались какой-либо ведомственной или иной инспекции. Принимая во внимание вышеизложенное, а также в связи с тем, что заявитель не предоставил документов в обоснование своих жалоб, власти Российской Федерации утверждали, что отсутствовали какие-либо признаки того, что центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей не подходил для размещения на максимальный срок 30 дней ребенка, страдающего энурезом и расстройством поведения.
132. Что касается здоровья заявителя, власти Российской Федерации отметили, что его заболевание энурезом не упоминалось ни в каких медицинских документах, представленных заявителем (выданных после 2003 года), ни в «учетно-статистической карточке» заявителя из центра временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей. Более того, степень выраженности этого заболевания не была отмечена ни в одном из доступных документов. Что касается расстройства поведения заявителя, власти Российской Федерации отметили, что согласно выписке из истории болезни № 3624 (предоставленной заявителем в Европейский Суд в октябре 2007 года), в рассматриваемое время заявитель страдал социально-поведенческим расстройством, которое, по-видимому, являлось результатом влияния внешних факторов, а не других его заболеваний. По мнению властей, заявитель не предоставил какого-либо медицинского заключения, чтобы обосновать свое утверждение о том, что это расстройство препятствовало его помещению в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей. Он также не предоставил заключение медицинского эксперта, подтверждающее, что его нахождение в центре временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей привело к ухудшению состояния его здоровья.
133. Следовательно, власти Российской Федерации считали, что жалобы заявителя не свидетельствуют о нарушении статьи 3 Конвенции.
3. Доводы третьей стороны
134. Международная организация «Центр по защите прав лиц с проблемами психического здоровья» подчеркнула, что дети с психическими расстройствами испытывают «двойные трудности»: и как дети, и как лица, страдающие психическим расстройством. Дети особенно уязвимы перед нарушением их прав и имеют особые потребности, которые должны быть защищены посредством предоставления жестких и эффективных гарантий. Центр ссылался на Конвенцию Организации Объединенных Наций о правах инвалидов, в частности, что государства-участники запрещают любую дискриминацию по признаку инвалидности и гарантируют людям с ограниченными возможностями равную и эффективную правовую защиту от дискриминации по любому признаку (пункт 2 статьи 5). Центр также ссылался на Конвенцию Организации Объединенных Наций о правах ребенка, подчеркивая, что наилучшему обеспечению интересов ребенка всегда должно уделяться первоочередное внимание и что государства-участники обязались обеспечить ребенку такую защиту и заботу, которые необходимы для его благополучия (статья 3, см. § 81 настоящего Постановления). Более того, ссылаясь на статью 23 Конвенции Организации Объединенных Наций о правах ребенка, в которой уделяется особое внимание детям с ограниченными возможностями, Центр отметил, что Комитет по правам ребенка в своих Замечаниях общего порядка № 9(2006) привел дальнейшие указания в отношении обращения с детьми с ограниченными возможностями при их конфликте с законом. Так, комитет установил, что «дети с ограниченными возможностями, находящиеся в конфликте с законом, не должны помещаться в обычные центры содержания под стражей для несовершеннолетних ни в рамках досудебного задержания, ни в качестве наказания» (см. § 83 настоящего Постановления). Международная организация «Центр по защите прав лиц с проблемами психического здоровья» подчеркнула, что Европейский Суд постановил, что государства обязаны принять особые меры для обеспечения эффективной защиты уязвимых лиц от жестокого обращения, о котором государственные органы власти знали или должны были знать (Центр ссылался на Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Z и другие против Соединенного Королевства» (Z and Others v. United Kingdom), жалоба № 29392/95, ECHR 2001-V, § 73).
1. Общие принципы
135. Европейский Суд напоминает, что статья 3 Конвенции закрепляет одну из основополагающих ценностей демократического общества, запрещая в абсолютных выражениях пытки и бесчеловечное или унижающее достоинство обращение или наказания (см. среди прочих примеров Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Станев против Болгарии» (Stanev v. Bulgaria), жалоба № 36760/06, ECHR 2012, § 201). Однако для того, чтобы подпадать под действие статьи 3 Конвенции, конкретное обращение, допущенное с пострадавшим, или которое пострадавший пережил, должно достичь минимального уровня жестокости. Оценка этого минимального уровня жестокости относительна и зависит от всех обстоятельств дела, таких как длительность обращения, его физические и психологические последствия и в некоторых случаях от пола, возраста и состояния здоровья жертвы (см. Постановление Европейского Суда по делу «M.S. против Соединенного Королевства» (M.S. v. United Kingdom) от 3 мая 2012 г., жалоба № 24527/08, § 38, и Постановление Европейского Суда по делу «Прайс против Соединенного Королевства» (Price v. United Kingdom), жалоба № 33394/96, ECHR 2001-VII, § 24).
136. Статья 3 Конвенции обязывает государства защищать физическое благополучие лиц, находящихся в условиях лишения свободы, в том числе путем оказания им необходимой медицинской помощи (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кудла против Польши» ( Kud³a v. Poland), жалоба № 30210/96, ECHR 2000-XI, § 94, Постановление Европейского Суда по делу «Муизель против Франции» (Mouisel v. France), жалоба № 67263/01, ECHR 2002-IX, § 40, и Постановление Европейского Суда по делу «Худобин против Российской Федерации» (Khudobin v. Russia), жалоба № 59696/00 <1>, ECHR 2006-XII, § 93). Таким образом, во многих случаях Европейский Суд постановил, что отсутствие надлежащей медицинской помощи может составлять обращение, противоречащее статье 3 Конвенции (см., например, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «M.S. против Соединенного Королевства», §§ 44 — 46, Постановление Европейского Суда по делу «Венерский против Польши» (Wenerski v. Poland) от 20 января 2009 г., жалоба № 44369/02, §§ 56 — 65, и Постановление Европейского Суда по делу «Попов против Российской Федерации» (Popov v. Russia) от 13 июля 2006 г., жалоба № 26853/04 <2>, §§ 210 - 213 и 231 - 237).
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2007. № 11 (примеч. редактора).
<2> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2008. № 1 (примеч. редактора).
137. В связи с этим «надлежащий характер» медицинской помощи остается наиболее трудным для определения моментом. Европейский Суд напоминает, что тот факт, что задержанный был осмотрен врачом, который назначил ему определенное лечение, не может автоматически приводить к выводу о том, что медицинская помощь была надлежащей (см. Постановление Европейского Суда по делу «Хумматов против Азербайджана» (Hummatov v. Azerbaijan) от 29 ноября 2007 г. жалобы № 9852/03 и 13413/04, § 116). Органы государственной власти должны также обеспечить ведение подробных медицинских записей о состоянии здоровья задержанного и его или ее лечении во время содержания под стражей (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Худобин против Российской Федерации», § 83), чтобы диагностирование и медицинская помощь в исправительных учреждениях проводились незамедлительно и надлежащим образом (см. Постановление Европейского Суда по делу «Мельник против Украины» (Melnik v. Ukraine) от 28 марта 2006 г., жалоба № 72286/01, §§ 104 — 106, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Хумматов против Азербайджана», § 115) и в случае необходимости, обусловленной характером заболевания, наблюдение осуществлялось бы на регулярной и систематической основе и включало бы в себя всестороннюю терапевтическую помощь, направленную на выздоровление задержанного или на предотвращение обострения заболевания, а не просто лечение его симптомов (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Попов против Российской Федерации», § 211, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Хумматов против Азербайджана», §§ 109 и 114, и Постановление Европейского Суда по делу «Амиров против Российской Федерации» (Amirov v. Russia) от 27 ноября 2014 г., жалоба № 51857/13 <3>, § 93). Органы государственной власти должны также доказать, что были созданы все необходимые условия для того, чтобы следовать назначенному лечению (см. Постановление Европейского Суда по делу «Холомиов против Республики Молдова» (Holomiov v. Moldova) от 7 ноября 2006 г., жалоба № 30649/05, § 117, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Хумматов против Азербайджана», § 116). Кроме того, медицинское обслуживание, предоставляемое в исправительных учреждениях, должно быть надлежащего уровня, то есть сопоставимого с качеством медицинского обслуживания, предоставляемого государством всем своим гражданам. Однако это не означает, что каждому задержанному должно быть гарантировано медицинское обслуживание на уровне лучших медицинских учреждений за пределами исправительных учреждений (см. Постановление Европейского Суда по делу «Кара-Дамиани против Италии» (Cara-Damiani v. Italy) от 7 февраля 2012 г., жалоба № 2447/05, § 66).
<3> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. 2015. № 4 (примеч. редактора).
138. В целом Европейский Суд оставляет за собой достаточную свободу усмотрения при определении обязательного стандарта медицинского обслуживания, решая этот вопрос в каждом случае отдельно. Данный стандарт должен быть «совместим с человеческим достоинством» заключенного, но при этом должен учитывать «практические требования режима лишения свободы» (см. Постановление Европейского Суда по делу «Алексанян против Российской Федерации» (Aleksanyan v. Russia) от 22 декабря 2008 г., жалоба № 46468/06 <1>, § 140). В случаях, когда дело касается детей, Европейский Суд считает, что в соответствии с установленными нормами международного права здоровье несовершеннолетних лиц, находящихся в исправительных учреждениях, должно быть защищено согласно признанным медицинским стандартам, применимым к несовершеннолетним лицам в целом (см., например, §§ 79, 81 и 87 настоящего Постановления, правила 57, 62.2, 62.5, 69.2 и пункт «d» правила 73 Рекомендации № CM/Rec(2008)11 о Европейских правилах в отношении несовершеннолетних правонарушителей, осужденных к наказаниям и мерам уголовно-правового характера, пункт 3 статьи 3 Конвенции Организации Объединенных Наций о правах ребенка, правила 49 - 50 Гаванских правил). Органы государственной власти всегда должны руководствоваться наилучшим обеспечением интересов ребенка, и ребенку должны быть гарантированы надлежащий уход и защита. Более того, если органы государственной власти рассматривают вопрос о лишении ребенка свободы, должно быть составлено медицинское заключение о состоянии здоровья ребенка с целью определить, можно ли его или ее поместить в центр временного содержания.
<1> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2011. № 1 (примеч. редактора).
139. Европейский Суд также подчеркивает, что утверждения о жестоком обращении должны быть подкреплены соответствующими доказательствами. При оценке доказательств Европейский Суд руководствуется принципом доказывания «вне всякого разумного сомнения». Однако он никогда не стремится к заимствованию подхода внутригосударственных правовых систем, применяющих этот принцип. Задача Европейского Суда заключается не в установлении виновности с точки зрения уголовного права или гражданской ответственности, а в решении вопроса об ответственности Договаривающихся Сторон в соответствии с Конвенцией. В рамках процедуры Европейского Суда отсутствуют процессуальные препятствия для приемлемости доказательств или заранее установленные правила их оценки. Европейский Суд принимает заключения, которые, по его мнению, подкрепляются независимой оценкой совокупности всех доказательств по делу, включая выводы, которые могут быть сделаны из фактов и доводов сторон. Согласно установившейся правоприменительной практике Европейского Суда доказывание может следовать из совокупности достаточно надежных, четких и последовательных выводов или аналогичных неопровержимых презумпций фактов. Более того, степень убедительности, необходимая для формулирования конкретного вывода и в связи с этим для распределения бремени доказывания, неразрывно связана со спецификой фактов, характером выдвинутого утверждения и конвенционным правом, являющимся предметом рассмотрения. Европейский Суд также внимательно относится к серьезности вывода о нарушении Договаривающейся Стороной основополагающих прав человека (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Начова и другие против Болгарии» (Nachova and Others v. Bulgaria) жалобы № 43577/98 и 43579/98, ECHR 2005-VII, с дальнейшими ссылками, § 147, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Лабита против Италии» (Labita v. Italy), жалоба № 26772/95, ECHR 2000-IV, § 121, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Амиров против Российской Федерации», § 80, и Постановление Европейского Суда по делу «Ананьев и другие против Российской Федерации» (Ananyev and Others v. Russia) от 10 января 2012 г., жалобы № 42525/07 и 60800/08 <2>, § 121).
<2> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2012. № 8 (примеч. редактора).
140. В связи с этим следует отметить, что Европейский Суд установил, что производство по жалобам на нарушение Конвенции не во всех случаях характеризуется неуклонным применением принципа affirmanti incumbit probatio <3>. В соответствии с прецедентной практикой Европейского Суда о применении статей 2 и 3 Конвенции в случаях, если рассматриваемые события в целом или в большей степени относятся к сфере исключительной компетенции органов государственной власти, как в случае содержания лиц под стражей под контролем властей, возникает явная презумпция фактов в отношении обстоятельств, имевших место в связи с причинением телесных повреждений, травм или смерти, произошедшими во время содержания под стражей. Таким образом, можно считать, что на государственных органах власти лежит бремя доказывания с целью представления удовлетворительного и убедительного объяснения (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Чакиджи против Турции» ( Çakýcý v. Turkey), жалоба № 23657/94, ECHR 1999-IV, § 85, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Салман против Турции» (Salman v. Turkey) жалоба № 21986/93, ECHR 2000-VII, § 100, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Амиров против Российской Федерации», § 92). В отсутствие такого объяснения Европейский Суд может прийти к выводам, которые могут быть неблагоприятными для государства-ответчика (см., например, Постановление Европейского Суда по делу «Орхан против Турции» (Orhan v. Turkey) от 18 июня 2002 г., жалоба № 25656/94 <4>, § 274, и Постановление Европейского Суда по делу «Бунтов против Российской Федерации» (Buntov v. Russia) от 5 июня 2012 г., жалоба № 27026/10 <1>, § 161).
<3> Affirmanti incumbit probatio (лат.) — бремя доказывания возлагается на утверждающего (примеч. переводчика).
<4> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2015. № 8 (примеч. редактора).
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2013. № 6 (примеч. редактора).
2. Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле
141. Прежде всего Европейский Суд отмечает, что то, что заявитель является несовершеннолетним, а также состояние его здоровья являются обстоятельствами, имеющими значение при оценке того, был ли достигнут минимальный уровень жестокости (см. § 135 настоящего Постановления), и Европейский Суд уделит особое внимание принципам, изложенным выше, в § 138 настоящего Постановления.
142. В настоящем деле Европейский Суд отмечает, что власти Российской Федерации предоставили многочисленные документы в подтверждение своих доводов в Большой Палате для доказательства того, что условия в центре временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей были хорошими и что заявителю оказывалась медицинская помощь. Однако подавляющее большинство этих документов датировались периодом с 2008 по 2014 год, то есть спустя несколько лет после пребывания заявителя в центре временного содержания, и, следовательно, они не могут в полной мере свидетельствовать об условиях в центре, в которых находился заявителя во время своего нахождения там. Кроме того, что касается отчета начальника центра временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей от 28 декабря 2010 г. и объяснения воспитателя этого центра от 23 декабря 2010 г., Европейский Суд считает маловероятным, что почти через шесть лет они помнили о том, жаловался ли тот или иной ребенок, находившийся в центре в течение 30 дней, на условия содержания или на доступ к санузлу. Европейский Суд также ранее устанавливал, что заключения или справки, как те, что власти Российской Федерации предоставили в Европейский Суд, имели небольшую доказательственную ценность, поскольку не содержали ссылок на оригинальную документацию, находившуюся в распоряжении соответствующих исправительных учреждений (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ананьев и другие против Российской Федерации», § 124, с дальнейшими ссылками).
143. Таким образом, несмотря на то, что Европейский Суд не ставит под сомнение заявление о том, что некоторые из документов центра временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей, касавшиеся заявителя, могли быть уничтожены согласно правилам, действовавшим в рассматриваемый период времени, факт уничтожения документов не освобождает власти Российской Федерации от обязательства подтвердить свои доводы соответствующими доказательствами (ibid. <2>, § 125).
<2> Ibid. — там же (примеч. переводчика).
144. Стороны предоставили ряд соответствующих документов, которые позволяют Европейскому Суду глубоко изучить жалобы заявителя. В частности, на основании медицинских заключений, предоставленных заявителем, Европейский Суд считает установленным тот факт, что заявитель был осмотрен невропатологом и психиатром 27 декабря 2004 г. и 19 января 2005 г., то есть более чем за месяц до того, как он был помещен в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей. Заявителю было назначено медикаментозное лечение и регулярное наблюдение у невропатолога и психиатра, а также консультирование у психолога в связи с тем, что заявитель страдал синдромом дефицита внимания и гиперактивностью. Кроме того, на основании медицинских заключений было установлено, что заявитель был госпитализирован на следующий день после своего освобождения из центра временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей и лечился от невроза, синдрома дефицита внимания и гиперактивности. Он находился в больнице до 12 апреля 2005 г., то есть в течение почти трех недель.
145. Более того, Европейский Суд отмечает, что на судебное слушание 21 февраля 2005 г., на котором рассматривался вопрос о помещении заявителя в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей, дедушка заявителя предоставил медицинские документы, подтверждавшие, что заявитель страдал синдромом дефицита внимания и гиперактивностью, что доказывает, что органы государственной власти были осведомлены о состоянии здоровья заявителя. В связи с этим Европейский Суд отмечает, что сотрудник инспекции по делам несовершеннолетних присутствовал на слушании 21 февраля 2005 г. и что в соответствии со статьей 31.2 Федерального закона «Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних» также должен был присутствовать представитель центра временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей. Поскольку в ходе судебного слушания дедушка заявителя обратил внимание на состояние здоровья заявителя, соответствующие органы власти, ответственные за решение вопроса о помещении заявителя в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей, были уведомлены о состоянии здоровья заявителя.
146. Таким образом, даже при условии того, что заведенная на заявителя учетная карточка из центра временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей была уничтожена, Европейский Суд считает, что имеются достаточные доказательства того, что органы власти были осведомлены о состоянии здоровья заявителя при его поступлении в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей и были уведомлены о том, что заявитель нуждался в лечении. Более того, тот факт, что заявитель был госпитализирован на следующий день после своего освобождения и находился в психиатрической больнице в течение почти трех недель, указывает на то, что заявитель не получал необходимого лечения в связи со своим заболеванием, когда находился в центре временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей. Следовательно, заявитель сообщил в Европейский Суд о жалобе, подкрепленной достаточно серьезными доказательствами для возбуждения дела — о деле prima facie <1> (prima facie case), связанном с неоказанием надлежащей медицинской помощи. Принимая во внимание ранее сделанные выводы (см. §§ 142 - 143 настоящего Постановления), касающиеся документов, представленных властями Российской Федерации, а также отсутствие каких-либо других убедительных доказательств, Европейский Суд полагает, что власти Российской Федерации не смогли доказать, что заявитель получил медицинскую помощь, необходимую при его состоянии здоровья, во время пребывания в центре временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей, где он находился в течение 30 дней без права покидать его территорию и находясь под полным контролем сотрудников центра, которые несли за него ответственность. Принимая во внимание вышеизложенные обстоятельства, органы государственной власти были обязаны защитить достоинство и благополучие заявителя и согласно Конвенции несут ответственность за обращение с ним (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «M.S. против Соединенного Королевства», § 44).
<1> Prima facie (лат.) — явный, очевидный, с первого взгляда (примеч. переводчика).
147. Что касается того факта, что заявитель болел энурезом, Европейский Суд отмечает, что это заболевание не упоминалось в медицинских заключениях от 27 декабря 2004 г. и 19 января 2005 г. и что оно не являлось причиной для госпитализации заявителя после помещения в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей. Таким образом, по мнению Европейского Суда, заявитель не предоставил prima facie доказательства, подтверждающие, что при поступлении в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей заявитель страдал от энуреза, в какой степени он страдал от этого заболевания, а также что персонал центра знал или должен был знать об этом. Поскольку медицинские заключения и документы из центра временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей, касающиеся заявителя, были уничтожены, то для Европейского Суда крайне затруднительно внести ясность в данный вопрос. Вместе с тем Европейский Суд ранее установил, что заявитель страдал от синдрома дефицита внимания и гиперактивности.
148. Вышеизложенные заключения являются достаточными для того, чтобы Европейский Суд пришел к выводу о том, что имело место нарушение прав заявителя согласно статье 3 Конвенции в связи с неоказанием ему необходимой медицинской помощи в центре временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей, принимая во внимание, что заявитель являлся несовершеннолетним и находился в особо уязвимом положении, а также что он страдал от синдрома дефицита внимания и гиперактивности.
149. Следовательно, имело место нарушение статьи 3 Конвенции.
150. Принимая во внимание вывод о нарушении статьи 3 Конвенции, Большая Палата Европейского Суда, как и Палата в своем Постановлении, не считает необходимым рассматривать оставшуюся часть жалоб заявителя на нарушение данного положения Конвенции.
151. Заявитель жаловался на то, что его нахождение в центре временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей являлось нарушением пункта 1 статьи 5 Конвенции, который гласит следующее:
«1. Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть лишен свободы иначе как в следующих случаях и в порядке, установленном законом:»
(a) законное содержание под стражей лица, осужденного компетентным судом;
(b) законное задержание или заключение под стражу лица за неисполнение вынесенного в соответствии с законом решения суда или с целью обеспечения исполнения любого обязательства, предписанного законом;
(c) законное задержание или заключение под стражу лица, произведенное с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом по обоснованному подозрению в совершении правонарушения или в случае, когда имеются достаточные основания полагать, что необходимо предотвратить совершение им правонарушения или помешать ему скрыться после его совершения;
(d) заключение под стражу несовершеннолетнего лица на основании законного постановления для воспитательного надзора или его законное заключение под стражу, произведенное с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом;
(e) законное заключение под стражу лиц с целью предотвращения распространения инфекционных заболеваний, законное заключение под стражу душевнобольных, алкоголиков, наркоманов или бродяг;
(f) законное задержание или заключение под стражу лица с целью предотвращения его незаконного въезда в страну или лица, против которого предпринимаются меры по его высылке или выдаче».
A. Постановление Палаты Европейского Суда
152. В своем Постановлении Палата Европейского Суда установила, что помещение заявителя в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей было равносильно лишению его свободы, поскольку центр являлся охраняемым учреждением закрытого типа, при поступлении в которое несовершеннолетних, как правило, обыскивали, изымали у них все личные вещи, и к ним принялся дисциплинарный режим.
153. Палата Европейского Суда также пришла к выводу, что заключение под стражу было применено с целью воспитательного надзора по смыслу подпункта «d» пункта 1 статьи 5 Конвенции, поскольку согласно внутригосударственному законодательству центры временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей были созданы для временного содержания несовершеннолетних, в то время как им подыскивалось другое соответствующее размещение, такое как возвращение в семью или помещение в учебное заведение. Кроме того, внутригосударственным законодательством не предусматривается осуществление какой-либо образовательной деятельности в данных центрах. С учетом изложенного Палата Европейского Суда пришла к выводу, что центры временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей не были предназначены для осуществления воспитательного надзора, а также что нахождение заявителя в центре временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей не было направлено на «осуществление воспитательного надзора», поскольку заявитель был туда помещен с целью «исправления поведения» и предотвращения совершения повторных противоправных действий.
154. Палата Европейского Суда также установила, что заключение заявителя под стражу не могло рассматриваться как случай, когда «имеются достаточные основания полагать, что необходимо предотвратить совершение им правонарушения» по смыслу подпункта «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции, так как ни внутригосударственные органы власти, ни выступавшие в Европейском Суде власти Российской Федерации не упоминали никаких конкретных особых противоправных действий, совершение которых было необходимо предотвратить. Кроме того, подпункт «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции предусматривает, что заключение лица под стражу производится с тем, чтобы «оно предстало перед компетентным органом», что не соответствует ситуации заявителя: он был помещен в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей по решению суда после завершения рассмотрения дела в отношении него.
155. Палата Европейского Суда также сочла, что, поскольку заявитель не был осужден за совершение преступления, так как не достиг установленного законом возраста уголовной ответственности, его заключение под стражу не могло рассматриваться как «законное содержание под стражей лица, осужденного компетентным судом» по смыслу подпункта «a» пункта 1 статьи 5 Конвенции. Кроме того, Палата Европейского Суда установила, что лишение заявителя свободы не подпадало под действие подпункта «b» пункта 1 статьи 5 Конвенции и что подпункты «e» и «f» этой же нормы явно не имеют отношения к настоящему делу. Следовательно, Палата пришла к выводу о том, что содержание заявителя под стражей в центре временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей не преследовало законную цель согласно пункту 1 статьи 5 Конвенции и, соответственно, являлось произвольным.
B. Доводы сторон в Большой Палате Европейского Суда
1. Заявитель
156. Заявитель согласился с доводами, приведенными в Постановлении Палаты Европейского Суда в отношении пункта 1 статьи 5 Конвенции. Он был помещен в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей на 30 дней для «исправления поведения», что никак не связано с воспитательным надзором по смыслу подпункта «d» пункта 1 статьи 5 Конвенции. По его мнению, центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей никак не являлся учреждением, предназначенным для осуществления воспитательного надзора, и в соответствии со статьей 22 Федерального закона «Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних» в задачи центра не входило проведение воспитательной работы с несовершеннолетними. Фактически в соответствии с внутригосударственным законодательством система центров временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей не входила в систему учебных заведений. Заявитель подчеркнул также, что существовавшие специальные учебно-воспитательные учреждения закрытого типа занимались решением конкретной задачи воспитания и образования детей и молодых людей с отклонениями от норм поведения.
157. Кроме того, подпункт 2 пункта 4 статьи 22 Федерального закона «Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних» содержит перечень ситуаций, при которых несовершеннолетний может быть помещен в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей (см. § 66 настоящего Постановления), и ситуация заявителя не подпадает ни под одну из них. Заявитель подчеркнул, что его личные данные были известны, так же как и его место жительства, и что его вина в предполагаемом вымогательстве не была установлена приговором суда. Вместе с тем заявитель отметил, что согласно пункту 6 статьи 22 Федерального закона «Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних» он должен был находиться в центре временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей в течение времени, минимально необходимого для его устройства, но не более 30 суток. Это означало, что задачей центра временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей было не осуществление воспитательного надзора, а лишь содержание несовершеннолетних под стражей до того, как их можно будет передать их опекунам или поместить в специальные учебные учреждения. В любом случае власти Российской Федерации не предоставили документов, подтверждающих, что заявитель получал какие-либо личные предупреждения или что у него были какие-либо школьные занятия в то время, когда он находился в центре.
158. В заключение заявитель утверждал, что его помещение в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей не преследовало ни одну из целей, перечисленных в подпунктах «a» - «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции.
159. Заявитель пришел к выводу, что его содержание в центре временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей было незаконным, поскольку оно выходило за рамки требований пункта 1 статьи 5 Конвенции.
2. Власти Российской Федерации
160. Власти Российской Федерации настаивали на том, что содержание заявителя под стражей в центре временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей осуществлялось в соответствии с подпунктом «d» пункта 1 статьи 5 Конвенции, поскольку помещение заявителя в центр было санкционировано именно с целью осуществления «воспитательного надзора». Они отмечали, что внутригосударственные суды санкционировали помещение заявителя в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей с тем, чтобы предотвратить совершение им повторных противоправных действий в соответствии с подпунктом 4 пункта 2 статьи 22 Федерального закона «Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних». Власти Российской Федерации указали, что другие профилактические меры, принятые ранее, не повлияли положительным образом на поведение заявителя и что его семья не могла обеспечить ему надлежащий контроль. В связи с этим власти Российской Федерации подчеркнули, что заявитель проживал в проблемной семье алкоголиков, его помещали в детские дома, его антисоциальное и агрессивное поведение и совершение преступлений привели к тому, что в период с 2002 по 2005 год он находился под предупредительным надзором инспекции по делам несовершеннолетних. Власти Российской Федерации отметили, что материалы дела, касающиеся предупредительного надзора над заявителем, были уничтожены в 2011 году.
161. Кроме того, власти Российской Федерации заявили, что индивидуальная профилактическая работа, предусмотренная законом «Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних», включала элемент «воспитательного надзора», и в ситуации заявителя ее реализация в центре временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей была явно необходима. Несмотря на то, что учетная карточка заявителя была уничтожена в соответствии с внутригосударственными правилами, власти Российской Федерации ссылались на другие документы, которые косвенно подтверждали, что во время нахождения заявителя в центре с ним проводилась индивидуальная профилактическая работа, а именно на характеристику заявителя без даты составления, выданную центром временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей по запросу представителя заявителя (предоставленная в Европейский Суд дедушкой заявителя). Кроме того, для подтверждения того, что центры временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей создавались для осуществления «воспитательного надзора» и получения среднего школьного образования, власти ссылались на ряд документов, такие как штатное расписание, утвержденное 18 июня 2003 г., договоры от 1 сентября 2004 г. и 1 сентября 2005 г. между центром временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей и средней школой № 15 г. Новосибирска о предоставлении школьного образования несовершеннолетним, находившимся в центре, а также лицензию, выданную этой школе на период с 4 сентября 2002 г. по 19 июня 2007 г. для работы с учебно-консультационным центром центра временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей.
162. Власти Российской Федерации также утверждали, что режим в учебно-воспитательных учреждениях закрытого типа, как это предусмотрено пунктом 4 статьи 15 Федерального закона «Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних», был таким же, как в центрах временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей, как указано в подпункте 4 пункта 2 статьи 22 Федерального закона «Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних». Хотя в формулировках этих двух положений были сделаны разные акценты, суть, методы и цели работы, проводимой с несовершеннолетними, были одинаковыми в обоих учреждениях. Разница заключалась лишь в длительности пребывания. Основные цели учебно-воспитательных учреждений закрытого типа, как указано в статье 15 Федерального закона «Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних», в полной мере применимы к центрам временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей.
3. Доводы третьей стороны
163. Международная организация «Центр по защите прав лиц с проблемами психического здоровья» отметила, что в соответствии с пунктом «b» статьи 37 Конвенции Организации Объединенных Наций о правах ребенка задержание, лишение свободы или тюремное заключение ребенка должны осуществляться в соответствии с законом и использоваться лишь в качестве крайней меры и в течение как можно более короткого периода времени (см. § 82 настоящего Постановления). Кроме того, Центр отметил, что Комитет по правам ребенка в своих Замечаниях общего характера № 9(2006) утверждал, что «дети с ограниченными возможностями, находящиеся в конфликте с законом, не должны помещаться в обычные центры содержания под стражей для несовершеннолетних ни в рамках досудебного задержания, ни в качестве наказания. Лишение свободы должно применяться только в случае необходимости в целях предоставления ребенку надлежащего обращения... и ребенок должен помещаться в учреждение, имеющее специально обученный персонал» (см. § 83 настоящего Постановления). Правило 28 Гаванских правил (см. § 87 настоящего Постановления) предусматривает, что несовершеннолетние должны содержаться только в условиях, которые полностью отвечают их особым потребностям, статусу и особым требованиям в соответствии с их возрастом, индивидуальностью, полом и типом правонарушения, а также психическим и физическим состоянием и которые максимально защищают их от вредного влияния и попадания в опасные ситуации.
164. Прежде всего Европейский Суд отмечает, что власти Российской Федерации не настаивали на своем утверждении, что помещение заявителя в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей не подпадало в сферу действия статьи 5 Конвенции на том основании, что помещение заявителя в центр не являлось лишением свободы. В любом случае Европейский Суд согласен с выводом Палаты Суда о том, что помещение заявителя в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей на срок 30 дней равносильно лишению его свободы по смыслу пункта 1 статьи 5 Конвенции, отметив, в частности, что центр был охраняемым учреждением закрытого типа и содержавшиеся в нем несовершеннолетние правонарушители находились под круглосуточным наблюдением, чтобы гарантировать, что они не покинут помещение без разрешения, а дисциплинарный режим обеспечивался дежурным нарядом (см. §§ 71 - 72 настоящего Постановления).
165. Более того, заявитель утверждал, что его помещение в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей выходило за рамки всех подпунктов пункта 1 статьи 5 Конвенции, в то время как власти Российской Федерации в своих замечаниях, представленных в Большую Палату, настаивали, что помещение заявителя в центр соответствовало подпункту «d» пункта 1 статьи 5 Конвенции, не утверждая, что оно могло также подпадать под один из других подпунктов указанного положения. Принимая во внимание вышеизложенное и согласившись с выводами Палаты Суда о том, что содержание заявителя под стражей не подпадает под действие подпунктов «a» - «c», «e» и «f» пункта 1 статьи 5 Конвенции (см. Постановление Палаты, §§ 117 — 127), Большая Палата Европейского Суда сосредоточится на рассмотрении вопроса о том, соответствовало ли помещение заявителя в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей подпункту «d» пункта 1 статьи 5 Конвенции.
166. Европейский Суд повторяет, что перечень исключений из права на свободу, приведенный в пункте 1 статьи 5 Конвенции, является исчерпывающим, и только узкое толкование этих исключений соответствует цели данного положения, а именно чтобы никто не мог быть лишен свободы произвольно (см. среди многих прочих примеров Постановление Европейского Суда по делу «Джулия Манцони против Италии» (Giulia Manzoni v. Italy) от 1 июля 1997 г., Reports of Judgments and Decisions 1997-IV, § 25). Более того, в контексте содержания несовершеннолетних под стражей термин «воспитательный надзор» не должен сводиться только к концепции преподавания в классе: в контексте нахождения молодого человека под опекой местных органов власти воспитательный надзор должен охватывать многие аспекты осуществления местными органами власти родительских прав в интересах и в целях защиты указанного лица (см. Постановление Европейского Суда по делу «P. и S. против Польши» (P. and S. v. Poland) от 30 октября 2012 г., жалоба № 57375/08, § 147, Постановление Европейского Суда по делу «D.G. против Ирландии» (D.G. v. Ireland), жалоба № 39474/98, ECHR 2002-III, § 80, и Решение Европейского Суда по делу «Коньярска против Соединенного Королевства» (Koniarska v. United Kingdom) от 12 октября 2000 г., жалоба № 33670/96).
167. Кроме того, помещение под стражу с целью воспитательного надзора по смыслу подпункта «d» пункта 1 статьи 5 Конвенции должно происходить в специально приспособленном для этого учреждении и обладающем ресурсами для достижения необходимых образовательных целей и требований безопасности. Тем не менее помещение в такое учреждение необязательно должно быть немедленным. Подпункт «d» пункта 1 статьи 5 Конвенции не исключает использование предварительной меры, связанной с ограничением свободы, в качестве предваряющей режим воспитательного надзора, без привлечения каких-либо надзорного образования. Однако при подобных обстоятельствах за временной мерой в виде содержания под стражей должно незамедлительно последовать применение режима учебно-воспитательного надзора в учреждении (закрытого или открытого типа), предназначенного, и с достаточными ресурсами, для данной цели (см. Постановление Европейского Суда по делу «Буамар против Бельгии» (Bouamar v. Belgium) от 29 февраля 1988 г., Series A, № 129, §§ 50 и 52, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «D.G. против Ирландии», § 78).
168. В настоящем деле из соответствующих положений Федерального закона «Об основах системы профилактики и безнадзорности несовершеннолетних» следует, что помещение в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей должно носить временный характер, как указано в самом его названии, и на минимальный срок, не превышающий 30 дней. Таким образом, например, несовершеннолетний может быть помещен туда на время установления его личности или места жительства или на время, необходимое для подготовки передачи его или возвращения после побега из образовательного учреждения закрытого типа (подпункты 4 — 6 пункта 2 статьи 22 Федерального закона «Об основах системы профилактики и безнадзорности несовершеннолетних»). Однако ни одно из этих оснований не относится к настоящему делу, поскольку помещение заявителя в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей имело целью «исправление поведения». В любом случае различные основания, предусмотренные Федеральным законом «Об основах системы профилактики и безнадзорности несовершеннолетних» для помещения несовершеннолетнего в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей, указывают на то, что целью помещения является временное размещение несовершеннолетнего только до тех пор, пока не будет найдено окончательное решение, а не для «воспитательного надзора».
169. По мнению Европейского Суда и вопреки утверждениям властей Российской Федерации, помещение заявителя в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей нельзя расценивать как помещение в учебно-воспитательное учреждение закрытого типа, что является отдельной и долговременной мерой, направленной на то, чтобы помочь несовершеннолетним с серьезными проблемами (см. для сравнения Постановление Европейского Суда по делу «A. и другие против Болгарии» (A. and Others v. Bulgaria) от 29 ноября 2011 г., жалоба № 51776/08, §§ 66 — 74). Как отмечалось выше, помещение в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей является краткосрочным и временным решением, и Европейский Суд не понимает, каким образом какой-либо значимый воспитательный надзор, имеющий целью изменение поведения несовершеннолетнего или предоставление ему или ей соответствующего лечения или реабилитации, может осуществляться в течение максимального срока в 30 дней.
170. В отношении довода властей Российской Федерации о том, что заявитель получал образование, находясь в центре временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей, Европейский Суд считает, что документы, на которые ссылались власти Российской Федерации, доказывают, что существовал договор с местной школой о предоставлении образовательных услуг для несовершеннолетних, находившихся в центре временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей в то время, когда там находился заявитель. В связи с этим Европейский Суд считает, что с целью избежать пробелов в образовании школьное обучение в соответствии со школьной программой должно быть стандартной практикой для всех несовершеннолетних, лишенных свободы и помещенных под ответственность государства, даже если они находятся в центре временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей в течение ограниченного срока. Это также подтверждается международными документами, касающимися лишения свободы несовершеннолетних (см., для примера, Европейские правила для несовершеннолетних правонарушителей, по отношению к которым применены санкции и ограничительные меры, правила 77, 78.3 и 78.5, Рекомендации Совета Европы по правосудию, дружественному к ребенку, рекомендации 21 и 28, Пекинские правила, правило 26.2, и Гаванские правила, правило 38. Все источники приведены в §§ 79, 80, 86 и 87 соответственно настоящего Постановления). Следовательно, хотя Европейский Суд признает, что в центре временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей предоставлялось некоторое школьное образование, он считает, что данный факт не подтверждает довод властей Российской Федерации о том, что помещение заявителя в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей преследовало «цель» воспитательного надзора. Напротив, в центре временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей существовал дисциплинарный режим, в отличие от школьного режима.
171. Европейский Суд также считает крайне важным, что ни один из внутригосударственных судов, рассматривавших вопрос о содержании заявителя под стражей, не установил, что данная санкция преследовала образовательные цели. Вместо этого они ссылались на «исправление поведения» и на необходимость предотвращения совершения повторных противоправных действий, ни один из этих доводов не являлся основанием, подпадающим под действие подпункта «d» пункта 1 статьи 5 Конвенции. Европейский Суд отмечает, что цель «исправления поведения» фактически совпадает с целями уголовного наказания, предусмотренными частью второй статьи 43 Уголовного кодекса, а также частью второй статьи 87 Уголовного кодекса для несовершеннолетних от 14 до 18 лет (см. §§ 57 - 58 настоящего Постановления).
172. Принимая во внимание вышеизложенное, Европейский Суд считает, что помещение заявителя в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей не подпадает под действие подпункта «d» пункта 1 статьи 5 Конвенции. Поскольку, как было уже установлено, содержание под стражей не подпадает ни под один из подпунктов указанного положения Конвенции, то, следовательно, имело место нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции.
173. Заявитель также жаловался на то, что рассмотрение дела, касающегося его помещения в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей, было несправедливым. В частности, он утверждал, что сотрудник отдела внутренних дел допрашивал его без присутствия его опекуна, защитника или преподавателя и что у него не было возможности провести перекрестный допрос свидетелей, показывавших против него в ходе рассмотрения дела. Он ссылался на пункты 1 и 3 статьи 6 Конвенции, в соответствующих частях которых говорится следующее:
«1. Каждый в случае спора о его гражданских правах и обязанностях или при предъявлении ему любого уголовного обвинения имеет право на справедливое и публичное разбирательство дела в разумный срок независимым и беспристрастным судом на основании закона...»
3. Каждый обвиняемый в совершении уголовного преступления имеет как минимум следующие права:
...(c) защищать себя лично или через посредство выбранного им самим защитника или, при недостатке у него средств для оплаты услуг защитника, пользоваться услугами назначенного ему защитника бесплатно, когда того требуют интересы правосудия;
(d) допрашивать показывающих против него свидетелей или иметь право на то, чтобы эти свидетели были допрошены, и иметь право на вызов на допрос свидетелей в его пользу на тех же условиях, что и свидетелей, показывающих против него...».
A. Применимость статьи 6 Конвенции к настоящему делу
1. Доводы сторон в Большой Палате Европейского Суда
174. В своих замечаниях, представленных в Большую Палату Европейского Суда, власти Российской Федерации прежде всего утверждали, что в ходе судебного слушания 21 февраля 2005 г., когда было санкционировано помещение заявителя в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей, необходимо было проверить помещение заявителя в центр временного содержания на предмет соответствия требованиям пункта 4 статьи 5 Конвенции, а не статьи 6 Конвенции, поскольку ограничение свободы касалось применения меры в целях, предусмотренных подпунктом «d» пункта 1 статьи 5 Конвенции. В этой связи они отметили, что Палата Европейского Суда ранее уже рассмотрела материалы другого судебного слушания от 11 апреля 2005 г., касавшегося жалобы заявителя на его помещение в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей в нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции. Более того, Европейский Суд ранее ссылался на данное положение в отношении аналогичных мер (см. Постановление Европейского Суда по делу «Ичин и другие против Украины» (Ichin and Others v. Ukraine) от 21 декабря 2010 г., жалобы № 28189/04 и 28192/04, §§ 41 и 43, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «A. и другие против Болгарии», §§ 81 и 107).
175. В любом случае власти Российской Федерации настаивали на своей позиции о том, что статья 6 Конвенции неприменима при рассмотрении настоящего дела.
176. Что касается доследственной проверки, власти Российской Федерации заявили, что она включала только одно неофициальное мероприятие с участием заявителя, беседу, которое не следует путать с официальным допросом. Власти Российской Федерации еще раз напомнили, что доследственная проверка касалась только установления фактов и не могла привести к назначению какого-либо наказания и, таким образом, не связана с предъявлением уголовного обвинения по смыслу пункта 1 статьи 6 Конвенции. Проверка могла провести к решению о том, возбуждать или нет уголовное дело. Поскольку заявитель не достиг возраста уголовной ответственности, возбуждение уголовного дела было исключено. Таким образом, как и в ситуации с обвиняемым, страдающим психическим заболеванием, возможность предъявления обвинения была полностью исключена. Ссылаясь на Решение Европейского Суда по делу «Керр против Соединенного Королевства» (Kerr v. United Kingdom) (от 23 сентября 2003 г., жалоба № 63356/00) и на Решение Европейского Суда по делу «Антойн против Соединенного Королевства» (Antoine v. United Kingdom) (от 13 мая 2003 г., жалоба № 62960/00), власти Российской Федерации отметили, что при наличии точно таких же доводов Европейский Суд признал, что статья 6 Конвенции неприменима к уголовному делу в отношении обвиняемых, страдающих психическими заболеваниями.
177. В отношении судебного производства, приведшего к помещению заявителя в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей, власти Российской Федерации полагали, что уголовная составляющая статьи 6 Конвенции не может быть применена. Власти Российской Федерации ссылались на подпункт 4 пункта 2 статьи 22 и на пункт 2 статьи 31.2 Федерального закона «Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних» и на решения внутригосударственных судов от 21 февраля 2005 г. и 29 мая 2006 г. По их мнению, эти источники подтверждали тот факт, что цель помещения заявителя в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей заключалась в том, чтобы предотвратить совершение им повторных противоправных действий путем исправления его поведения, а не наказывать его за последнее совершенное им правонарушение. Соответственно, внутригосударственные суды рассмотрели не только обстоятельства последнего правонарушения, но и полное досье об антиобщественном поведении заявителя, а также условия его жизни и семейные обстоятельства и пришли к выводу, что ему не хватало необходимого надзора и что все принятые ранее профилактические меры оказались ненадлежащими. Следовательно, внутригосударственный суд не мог и, соответственно, не устанавливал виновность заявителя в отношении преступления, а просто оценил достаточность доказательств, подтверждавших совершение им действия, запрещенного Уголовным кодексом Российской Федерации. Это нельзя приравнивать к «предъявлению уголовного обвинения» по смыслу пункта 1 статьи 6 Конвенции. Кроме того, судебное слушание от 21 февраля 2005 г. было проведено согласно процедуре, предусмотренной Федеральным законом «Об основах профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних», а не в соответствии с Уголовно-процессуальным кодексом Российской Федерации, и Конституционный Суд Российской Федерации четко установил, что данная процедура в соответствии с Федеральным законом «Об основах профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних» представляет собой тип гражданского судопроизводства (см. Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 14 мая 2013 г. № 690-О <1>).
<1> Имеется в виду Определение Конституционного Суда Российской Федерации «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы Назармамадова Дидора Гулмамадовича на нарушение его конституционных прав подпунктом 6 пункта 2 статьи 22 и пунктом 3 статьи 30 Федерального закона „Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних“ (примеч. редактора).»
178. Заявитель оспаривал применимость пункта 4 статьи 5 Конвенции и настаивал на том, что подход Палаты Европейского Суда был правильным и что производство по делу подпадает под действие статьи 6 Конвенции и должно рассматриваться с точки зрения соблюдения данного положения. Он утверждал, что его помещение в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей не преследовало цель осуществления воспитательного надзора, а служило наказанием за преступление, которое заявитель предположительно совершил. По мнению заявителя, органы государственной власти использовали его помещение в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей в качестве меры уголовного преследования, поскольку они не могли возбудить уголовное дело в отношении него в связи с его возрастом.
2. Мнение Большой Палаты Европейского Суда
179. Большая Палата Европейского Суда отмечает, что в своем Постановлении Палата Суда пришла к выводу о том, что производство по делу в отношении заявителя являлось уголовным разбирательством по смыслу статьи 6 Конвенции (см. § 149 Постановления Палаты). Палата Суда указала следующее:
«...139. Европейский Суд напоминает, что понятие „уголовное обвинение“ по смыслу пункта 1 статьи 6 Конвенции является автономным. Согласно правоприменительной практике Европейского Суда были установлены три критерия, более известные как „критерии Энгеля“ (см. Постановление Европейского Суда по делу „Энгель и другие против Нидерландов“ (Engel and Others v. Netherlands) от 8 июня 1976 г., Series A, № 22, § 82), которые следует учитывать при определении того, было ли обвинение „уголовным“ по смыслу пункта 1 статьи 6 Конвенции. Первый критерий заключается в правовой квалификации преступления согласно внутригосударственному законодательству, второй критерий заключается в самом характере правонарушения и третий критерий — в характере и степени тяжести наказания, которому обвиняемый рискует подвергнуться. Второй и третий критерии являются альтернативными и необязательно используются совместно. Тем не менее это не исключает совместное использование критериев в случаях, когда анализ каждого отдельного критерия не позволяет сделать однозначный вывод о наличии в деле уголовного обвинения (см., в частности, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу „Юссила против Финляндии“ (Jussila v. Finland), жалоба № 73053/01, ECHR 2006-XIII, §§ 30 - 31, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу „Эзе и Коннорс против Соединенного Королевства“ (Ezeh and Connors v. United Kingdom), жалобы № 39665/98 и 40086/98, ECHR 2003-X, § 82).»
140. Рассматривая обстоятельства настоящего дела, Европейский Суд отмечает, что после установления того, что действия заявителя содержали элементы уголовно наказуемого деяния в виде вымогательства, внутригосударственные органы власти отказались возбуждать уголовное дело в отношении заявителя, поскольку на тот момент он не достиг возраста уголовной ответственности (см. § 13 настоящего Постановления). Впоследствии, в рамках отдельного производства, суд санкционировал помещение заявителя в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей на срок 30 дней на основании того, что заявитель совершил противоправное деяние, вымогательство, и в отношении него было необходимо принять меры по «исправлению его поведения» и по предотвращению совершения им повторных противоправных действий (см. § 21 настоящего Постановления).
141. Европейский Суд принимает во внимание довод властей Российской Федерации о том, что дело в отношении заявителя не было классифицировано как уголовное в соответствии с внутригосударственным законодательством. Ранее Европейский Суд признавал, что государства при решении своей задачи в качестве блюстителя общественных интересов имеют право создавать или поддерживать различие между разными категориями преступлений в своих законодательствах и проводить разграничение между деяниями, которые относятся к уголовной сфере и иными. Исключая определенные типы поведения из категории уголовно наказуемых преступлений согласно внутригосударственному законодательству, законодатель может получать возможность обеспечить надлежащее отправление правосудия, а также обеспечить интересы личности, например, как в настоящем деле, освобождая несовершеннолетних, не достигших определенного возраста, от уголовной ответственности за свои действия в соответствии с уровнем развития их умственных и интеллектуальных способностей. Тем не менее правовая характеристика процедуры согласно внутригосударственному законодательству не может являться единственным критерием для применения статьи 6 Конвенции. В противном случае применение этого положения было бы оставлено на усмотрение Договаривающихся Сторон в той степени, которая может привести к результатам, несовместимым с духом и целью Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Езтюрк против Германии» ( Öztürk v. Germany) от 21 февраля 1984 г., Series A, № 73, § 49, Постановление Европейского Суда по делу «Кэмпбелл и Фелл против Соединенного Королевства» (Campbell and Fell v. United Kingdom) от 28 июня 1984 г., Series A, № 80, § 68, упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Эзе и Коннорс против Соединенного Королевства», § 83, и Решение Европейского Суда по делу «Матыйек против Польши» (Matyjek v. Poland) от 30 мая 2006 г., жалоба № 38184/03, § 45). Принимая во внимание вышеизложенное, тот факт, что дело в отношении заявителя не было квалифицировано как уголовное согласно законодательству Российской Федерации, имеет исключительно формальную и относительную ценность; «сам характер правонарушения является более важным фактором» (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Эзе и Коннорс против Соединенного Королевства», § 91).
142. В Европейском Суде не оспаривался тот факт, что противоправное деяние, вменяемое в вину заявителю, являлось преступлением согласно обычному уголовному законодательству. Действительно, в постановлении об отказе в возбуждении уголовного дела говорится, что «действия [заявителя] ...содержат элементы уголовно наказуемого преступления, вымогательства, предусмотренного статьей 163 Уголовного кодекса» (см. § 13 настоящего Постановления). В то же время Европейский Суд принимает во внимание тот факт, что обвинение в совершении уголовного преступления заявителя не было предъявлено на том основании, что заявитель не достиг возраста уголовной ответственности. Тем не менее, несмотря на неоспоримость уголовного характера вменяемого заявителю в вину деяния, нет необходимости решать, было ли уголовное преследование заявителя юридически невозможно, поскольку факт недостижения заявителем возраста уголовной ответственности исключал возбужденное в отношении заявителя производство из сферы действия уголовно-процессуальной составляющей статьи 6 Конвенции. Вместо этого Европейский Суд сконцентрируется на третьем критерии: характере и степени тяжести наказания, которому заявитель рисковал подвергнуться.
143. Европейский Суд отмечает, что в соответствии с законодательством Российской Федерации несовершеннолетний, не достигший возраста уголовной ответственности, который совершил противоправное деяние, может быть помещен в учебно-воспитательное учреждение закрытого типа на срок до трех лет или в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей на срок до 30 дней (см. §§ 57 и 58 настоящего Постановления). В настоящем деле в течение месяца после отказа в возбуждении уголовного дела в отношении заявителя местный отдел внутренних дел ходатайствовал перед судом о помещении заявителя в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей на основании того, что заявитель совершил противоправное деяние, за которое он не может быть привлечен к уголовной ответственности вследствие своего возраста. Ссылаясь на безнадзорность заявителя и его предыдущие противоправные действия, местный отдел внутренних дел заявил о необходимости ограничить свободу заявителя с целью «исправления» его поведения и предотвращения совершения им повторных противоправных действий (см. § 19 настоящего Постановления). Районный суд санкционировал помещение заявителя в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей на срок 30 дней для «исправления поведения» на том основании, что заявитель не «сделал соответствующих выводов», когда его ранее помещали в центр, и совершил повторное противоправное деяние (см. § 21 настоящего Постановления). Областной суд, действуя в качестве суда кассационной инстанции, оставил это постановление без изменения, сославшись на тот факт, что заявитель совершил противоправное деяние, предусмотренное Уголовным кодексом Российской Федерации, а также с учетом семейной ситуации заявителя и его плохой успеваемости в школе. Суд установил, что помещение заявителя в центр было необходимо, чтобы препятствовать совершению им повторных противоправных действий (см. § 48 настоящего Постановления).
144. Европейский Суд не упускает из виду тот факт, что постановление о помещении заявителя в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей было вынесено в ходе отдельного судебного разбирательства, которое формально не было связано с доследственной проверкой уголовного дела в отношении заявителя. Тем не менее, принимая во внимание то обстоятельство, что внутригосударственные суды ссылались на то, что заявитель совершил противоправное деяние, в качестве основного довода для его помещения в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей, а также что в своих постановлениях суды постоянно ссылались на документы и выводы, соответственно полученные и сделанные в ходе доследственной проверки, Европейский Суд считает, что существуют и правовая, и фактическая тесная связь между доследственной проверкой уголовного дела и делом о помещении в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей. Действительно формулировка применимых правовых положений и судебных постановлений, приведенных в § 143 настоящего Постановления, ясно доказывают, что помещение заявителя в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей является прямым следствием вывода местного отдела внутренних дел о том, что действия заявителя содержали элементы уголовно наказуемого преступления, вымогательства.
145. Европейский Суд ранее заключил, что помещение заявителя в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей являлось равнозначным лишению его свободы (см. § 107 настоящего Постановления). Следовательно, существует презумпция того, что дело в отношении заявителя является «уголовным» по смыслу статьи 6 Конвенции, презумпция, которую можно было опровергнуть лишь в исключительных обстоятельствах и только если лишение свободы не могло считаться «ощутимо пагубным», с учетом его характера, длительности или способа исполнения (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Эзе и Коннорс против Соединенного Королевства», § 126).
146. Как было установлено выше, помещение заявителя в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей не соответствовало цели воспитательного надзора (см. §§ 109 — 116 настоящего Постановления). Заявленная цель помещения в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей заключалась в исправлении поведения заявителя и в том, чтобы помешать ему совершать дальнейшие противоправные деяния, а не в его наказании. Однако в соответствии с прецедентной практикой Европейского Суда может возникнуть необходимость смотреть дальше, чем внешние признаки и используемые термины, а сосредоточиться на реальной ситуации (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Стаффорд против Соединенного Королевства» (Stafford v. United Kingdom), жалоба № 46295/99, ECHR 2002-IV, § 64, и упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Эзе и Коннорс против Соединенного Королевства», § 123).
147. Европейский Суд отмечает, что содержание заявителя под стражей длилось 30 дней и осуществлялось в центре временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей, а не в воспитательном учреждении. Как было установлено выше, центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей был учреждением закрытого типа, которое несовершеннолетние не могли покидать без разрешения. Несовершеннолетние находились под постоянным надзором, и в учреждении действовал строгий дисциплинарный режим (см. § 107 настоящего Постановления). Поэтому Европейский Суд считает, что лишение свободы, примененное к заявителю после установления того, что его действия содержали элементы уголовно наказуемого преступления в виде вымогательства, и отбытое в центре временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей в условиях квазипенитенциарного режима, как описано выше, содержало карательные элементы, а не элементы профилактики и сдерживания. Европейский Суд находит, что трудно провести различие между карательной и сдерживающей целями рассматриваемых мер, поскольку эти цели не исключают друг друга и признаются в качестве характерных признаков уголовных наказаний. Действительно, согласно прецедентной практике Европейского Суда уголовные наказания обычно преследуют две цели: карательную и сдерживающую (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Езтюрк против Германии», § 53, Постановление Европейского Суда по делу «Бендену против Франции» (Bendenoun v. France) от 24 февраля 1994 г., Series A, № 284, § 47, Постановление Европейского Суда по делу «Лауко против Словакии» (Lauko v. Slovakia) от 2 сентября 1998 г., Reports 1998-VI, § 58, и упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Эзе и Коннорс против Соединенного Королевства», §§ 102 и 105).
148. Принимая во внимание характер, длительность и способ исполнения меры наказания в виде лишения свободы, которое фактически отбыл заявитель, Европейский Суд не усматривает исключительных обстоятельств, способных опровергнуть презумпцию о том, что дело в отношении заявителя было «уголовным» по смыслу статьи 6 Конвенции.
149. Учитывая вышеизложенное, Европейский Суд приходит к выводу, что характер преступления, а также характер и суровость наказания были такими, что дело в отношении заявителя являлось «уголовным» по смыслу статьи 6 Конвенции. Следовательно, данная статья применима в отношении дела заявителя...».
180. Большая Палата Европейского Суда не видит оснований отступать от выводов Палаты, которые подробно описаны и хорошо аргументированы. Как и Палата, Большая Палата Европейского Суда подчеркивает необходимость рассматривать не внешние признаки и используемые термины, а сосредоточиться на реальной ситуации (см. упоминавшееся выше Постановление Палаты, § 146). Применив данный подход к делу заявителя, Большая Палата Европейского Суда считает, что помещение заявителя в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей на срок 30 дней имело четкие элементы как сдерживания, так и наказания (см. упоминавшееся выше Постановление Палаты, § 147).
181. Принимая во внимание вышеизложенное, Большая Палата Европейского Суда не согласна с утверждением властей Российской Федерации о том, что жалобы должны быть рассмотрены в соответствии с пунктом 4 статьи 5 Конвенции. По мнению Большой Палаты Европейского Суда, поскольку дело в отношении заявителя касалось вынесения уголовного обвинения, жалобы заявителя должны рассматриваться в контексте более широких процессуальных гарантий, закрепленных в статье 6 Конвенции, а не в пункте 4 статьи 5 Конвенции. Большая Палата Европейского Суда считает необходимым также отметить, что она не согласна с утверждением властей Российской Федерации о том, что ситуацию заявителя следует рассматривать таким же образом, как и ситуацию с психически больным обвиняемым. В случаях, касающихся психически больных обвиняемых, рассмотрение дела может привести к решению о помещении их в учреждение закрытого типа для лечения и предотвращения совершения ими повторных противоправных действий. В этих случаях отсутствуют карательные и сдерживающие элементы, в отличие от дела заявителя.
182. Следовательно, Европейский Суд приходит к выводу, что дело в отношении заявителя являлось уголовным делом по смыслу статьи 6 Конвенции и что данное положение применимо к настоящему делу.
B. Соблюдение требований статьи 6 Конвенции
1. Постановление Палаты Европейского Суда
183. Что касается жалобы заявителя на то, что он был допрошен сотрудником отдела внутренних дел в отсутствие своего опекуна, адвоката или педагога, Палата Европейского Суда отметила, что отсутствует какое-либо доказательство, подтверждающее утверждение властей Российской Федерации о том, что дедушка заявителя, его опекун, или кто-либо еще присутствовал бы во время допроса. Более того, принимая во внимание юный возраст заявителя, Палата Европейского Суда сочла, что обстоятельства, при которых происходил допрос, оказывали психологическое давление на заявителя. Палата Суда также отметила, что признание заявителя, сделанное в отделе внутренних дел, было использовано против него в ходе последующего производства по делу. Таким образом, отсутствие адвоката во время нахождения заявителя в отделе внутренних дел непоправимо повлияло на его права на защиту и негативным образом сказалось на справедливости рассмотрения дела в целом. Следовательно, имело место нарушение подпункта «c» пункта 3 и пункта 1 статьи 6 Конвенции.
184. Далее Палата Европейского Суда отметила, что заявитель не имел возможности провести перекрестный допрос с матерью С. и самим С., хотя их свидетельские показания являлись единственным доказательством против него и поэтому были решающими. Более того, власти не предприняли никаких усилий, чтобы обеспечить явку С. или его матери в суд, а также не приложили разумных усилий, чтобы как-то компенсировать это. Исходя из этого Палата Европейского Суда постановила, что право заявителя на проведение допроса и вызов свидетелей было ограничено в той степени, которая несовместима с гарантиями, предусмотренными подпунктом «d» пункта 3 и пунктом 1 статьи 6 Конвенции.
185. В заключение Палата Европейского Суда отметила, что вышеуказанные ограничения прав заявителя на защиту были связаны с особым правовым режимом, применимым к его ситуации, поскольку заявитель не достиг возраста уголовной ответственности. Федеральный закон «Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних», применимый к делу в отношении заявителя, предусматривал существенное ограничение процессуальных гарантий. С учетом вышеизложенного рассмотрение дела в отношении заявителя не было справедливым, и имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции.
2. Доводы сторон в Большой Палате Европейского Суда
186. Заявитель был полностью согласен с Постановлением Палаты Европейского Суда. Он утверждал, что был лишен своего права на защиту и во время своего первого допроса в отделе внутренних дел, и в ходе судебного разбирательства по вопросу его помещения в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей. Кроме того, заявитель был лишен таких правовых гарантий, как право на допрос свидетелей и право считаться невиновным, пока его виновность не будет установлена.
(b) Власти Российской Федерации
187. Власти Российской Федерации утверждали, что заявитель был опрошен специально подготовленным сотрудником инспекции по делам несовершеннолетних отдела внутренних дел в присутствии дедушки заявителя. Он также был проинформирован о своем праве не давать против себя признательные показания, что подтверждается наличием его подписи на первой странице его признательных показаний.
188. Более того, поскольку власти Российской Федерации считали, что судебное слушание от 21 февраля 2005 г., санкционировавшее содержание заявителя в центре временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей, должно было быть рассмотрено с точки зрения соответствия пункту 4 статьи 5 Конвенции, а не статьи 6 Конвенции, они разработали свои доводы со ссылкой на данное положение. Они подчеркнули, в частности, что процедура в соответствии с пунктом 4 статьи 5 Конвенции необязательно сопровождается теми же гарантиями, которые требуются в соответствии со статьей 6 Конвенции для возбуждения уголовного дела.
189. Так, власти Российской Федерации указали, что слушание от 21 февраля 2005 г. было проведено в соответствии с пунктом 2 статьи 31.2 Федерального закона «Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних» при участии заявителя, его дедушки, назначенного судом адвоката, сотрудника инспекции по делам несовершеннолетних, который представил решение от 12 января 2005 г. об отказе в возбуждении уголовного дела в отношении заявителя, а также прокурора. Дедушка заявителя отрицал, что заявитель совершил какие-либо правонарушения, он ссылался на то, что ранее в соответствующий день заявитель посетил врача, а заявитель отказался давать какие-либо объяснения. Назначенный судом адвокат возражал против помещения заявителя в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей. Признавая, что в ходе судебного слушания не были заслушаны мать С. и сам С., власти Российской Федерации выразили сомнения относительно того, что заявитель хотя бы ходатайствовал об их присутствии, поскольку это не следует из постановления суда. Более того, протокол судебного заседания был уничтожен вместе с материалами дела в 2013 году. Далее, в своей кассационной жалобе от 2 марта 2005 г. дедушка заявителя не утверждал, что он направлял такое ходатайство в суд. Власти Российской Федерации также отметили, что статья 31.2 Федерального закона «Об основах профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних» одновременно не требует и не запрещает допрашивать свидетелей.
190. Принимая во внимание вышеизложенное, власти Российской Федерации сочли, что жалобы заявителя, касавшиеся справедливости судебного разбирательства, не содержали каких-либо указаний на конвенционное нарушение.
(i) Международная организация «Центр по защите прав лиц с проблемами психического здоровья»
191. Международная организация «Центр по защите прав лиц с проблемами психического здоровья» подчеркнула, что государства имеют позитивное обязательство применять жесткие и эффективные гарантии в целях обеспечения того, чтобы права были «применимы на практике и эффективны», и что это особенно важно в отношении детей с ограниченными возможностями, которые очень уязвимы. Статья 13 Конвенции Организации Объединенных Наций о правах инвалидов посвящена конкретному вопросу доступа к правосудию лиц с ограниченными возможностями и устанавливает, что государства-участники должны обеспечить эффективный доступ к правосудию лицам с ограниченными возможностями, в том числе предусматривая процессуальные и соответствующие возрасту коррективы, способствующие осуществлению указанными лицами эффективной роли в качестве прямых или косвенных участников на всех этапах юридического процесса. Разумные коррективы означают, что соответствующие изменения и регулирование, которые не подразумевали несоразмерное или неоправданное бремя, должны были применяться в каждом конкретном случае. Более того, статья 40 Конвенции Организации Объединенных Наций о правах ребенка посвящена детям, находящимся в конфликте с законом, и в ней перечислены минимальные гарантии для детей, в том числе право на юридическую помощь (см. § 82 настоящего Постановления). Центр по защите прав лиц с проблемами психического здоровья напомнил, что наилучшее обеспечение интересов ребенка является крайне важным.
192. Лига прав человека также ссылалась на статью 40 Конвенции Организации Объединенных Наций о правах ребенка. Она также ссылалась на Пекинские правила (см. § 86 настоящего Постановления), Венские руководящие принципы в отношении действий в интересах детей в системе уголовного правосудия (приложение к Резолюции Организации Объединенных Наций 1997/30, принятой 21 июля 1997 г.), а также на Гаванские правила (см. § 87 настоящего Постановления), которые предусматривают право на помощь адвоката, а также помощь для детей, находящихся в конфликте с законом. Кроме того, Лига отметила, что Рекомендация CM/Rec N (2008)11 о Европейских правилах в отношении несовершеннолетних правонарушителей, осужденных к наказаниям и мерам уголовно-правового характера, принятая Комитетом министров Совета Европы (см. § 79 настоящего Постановления), предусматривает, что в соответствии с общими принципами уголовного судопроизводства несовершеннолетние не должны иметь меньше законных прав и гарантий, чем взрослые правонарушители. Лига также подчеркнула, что право на получение юридической помощи, на которое имеются ссылки во всех международных документах, действует с самого начала процедуры, в том числе на начальных стадиях допроса с участием детей и лиц, достигших возраста уголовной ответственности. Поскольку к детям, не достигшим возраста уголовной ответственности, часто применялись процедуры, носящие крайне патерналистский характер, на том основании, что их дела были не уголовными, а защитными, традиционные процессуальные гарантии зачастую не использовались. Подобный подход был основан на теории систем правосудия в отношении благополучия несовершеннолетних, которая появилась в Соединенных Штатах Америки и Европе в конце XIX — начале XX веков и систематически критиковалась рядом ученых за общий патерналистский подход к детям, как правило, игнорировавший их процессуальные права и рассматривавший детей в качестве объектов заботы и дисциплины.
193. По мнению Лиги, особая уязвимость детей требует дополнительной защиты их прав. В частности, детям в обязательном порядке должна предоставляться правовая помощь. В заключение Лига отметила, что пункт 30 Рекомендации Комитета министров Совета Европы по дружественному к ребенку правосудию (см. § 80 настоящего Постановления) гласит, что задержанного ребенка нельзя допрашивать на предмет нарушающего закон поведения или просить и заставлять его подписать показания, кроме как в присутствии адвоката или одного из родителей либо в присутствии лица, которому ребенок доверяет.
3. Мнение Большой Палаты Европейского Суда
194. Европейский Суд напоминает, что, поскольку требования пункта 3 статьи 6 Конвенции следует рассматривать как особый аспект права на справедливое судебное разбирательство, гарантированного пунктом 1 статьи 6 Конвенции, Европейский Суд часто рассматривает жалобы на нарушения указанных пунктов в совокупности (см. среди многих прочих примеров Постановление Европейского Суда по делу «Лука против Италии» ( Lucà v. Italy), жалоба № 33354/96, ECHR 2001-II, § 37, Постановление Европейского Суда по делу «Кромбах против Франции» (Krombach v. France), жалоба № 29731/96, ECHR 2001-II, § 82, Постановление Европейского Суда по делу «Пуатримоль против Франции» (Poitrimol v. France) от 23 ноября 1993 г., Series A, № 277-A, § 29). Более того, когда заявитель жалуется на многочисленные процессуальные нарушения, Европейский Суд может рассмотреть различные основания жалоб с тем, чтобы, в свою очередь, определить, являлось ли рассмотрение дела в целом справедливым (см. Постановление Европейского Суда по делу «Инсанов против Азербайджана» (Insanov v. Azerbaijan) от 14 марта 2013 г., жалоба № 16133/08, §§ 159 и последующие, и Постановление Европейского Суда по делу «Мирилашвили против Российской Федерации» (Mirilashvili v. Russia) от 11 декабря 2008 г., жалоба № 6293/04, §§ 164 и последующие).
195. Что касается несовершеннолетних обвиняемых, Европейский Суд постановил, что рассмотрение уголовного дела должно быть организовано таким образом, чтобы соблюсти принцип наилучшего обеспечения интересов ребенка. Крайне важно, чтобы при рассмотрении дела несовершеннолетнего обвиняемого в полной мере учитывались бы его возраст, степень зрелости, интеллектуальные и эмоциональные способности, а также принимались меры, способствующие разъяснению ему сути дела и его участию в процессе (см. Постановление Европейского Суда по делу «Адамкевич против Польши» (Adamkiewicz v. Poland) от 2 марта 2010 г., жалоба № 54729/00, § 70, Постановление Европейского Суда по делу «Пановиц против Кипра» (Panovits v. Cyprus) от 11 декабря 2008 г., жалоба № 4268/04, § 67, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «V. против Соединенного Королевства» (V. v. United Kingdom), жалоба № 24888/94, ECHR 1999-IX, § 86, и Постановление Европейского Суда по делу «T. против Соединенного Королевства» (T. v. United Kingdom) от 16 декабря 1999 г., жалоба № 24724/94, § 84). Право несовершеннолетнего обвиняемого на эффективное участие в уголовном процессе по его делу требует, чтобы органы государственной власти относились к нему с надлежащим учетом его уязвимости и возможностей с самого начала его участия в уголовном расследовании и, в частности, во время любого допроса сотрудниками органов внутренних дел. Власти обязаны сделать все возможное для того, чтобы уменьшить у ребенка чувство страха и убедиться в том, что он хорошо понимает суть судебного производства и то значение, которое оно имеет для него, в том числе степень того наказания, которое может быть ему назначено, а также его права на защиту и, в частности, право хранить молчание (см. Постановление Европейского Суда по делу «Мартин против Эстонии» (Martin v. Estonia) от 30 мая 2013 г., жалоба № 35985/09, § 92, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Пановиц против Кипра», § 67, а также Постановление Европейского Суда по делу «S.C. против Соединенного Королевства» (S.C. v. United Kingdom), жалоба № 60958/00, ECHR 2004-IV, § 29).
196. Когда ребенок попадает в систему уголовного правосудия, его процессуальные права, учитывая его статус несовершеннолетнего, должны быть гарантированы, и его невиновность или виновность должны быть установлены в соответствии с требованиями соответствующей правовой процедуры и принципа законности в отношении конкретного действия, которое он предположительно совершил. Ни при каких обстоятельствах ребенок не может быть лишен важнейших процессуальных гарантий только потому, что судопроизводство, которое может привести к лишению его свободы, в соответствии с внутригосударственным законодательством считается защищающим его интересы как ребенка и несовершеннолетнего правонарушителя, а не уголовно-процессуальным. Кроме того, следуя принципу справедливости, особое внимание должно быть уделено обеспечению того, чтобы правовая классификация ребенка как несовершеннолетнего правонарушителя не привела к тому, чтобы все внимание было сфокусировано на его статусе как таковом, пренебрегая при этом расследованием конкретного уголовного деяния, в котором его обвиняли, и необходимостью представить доказательства его вины. Преследование в судебном порядке ребенка-правонарушителя через систему уголовного правосудия только на основании его статуса, что он является несовершеннолетним правонарушителем, правовое определение которого отсутствует, не может считаться совместимым с надлежащей правовой процедурой и принципом законности (см. mutatis mutandis <1> Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Ашур против Франции» (Achour v. France), жалоба № 67335/01, ECHR 2006-IV, §§ 45 - 47, относящиеся к правовой классификации рецидива). Дискреционное обращение на основании того, что кто-то является ребенком, несовершеннолетним или несовершеннолетним правонарушителем, применимо только в том случае, если его интересы и интересы государства совместимы. В противном случае и пропорционально применяются материально-правовые и процессуальные гарантии.
<1> Mutatis mutandis (лат.) — с соответствующими изменениями (примеч. переводчика).
(i) Право на юридическую помощь
197. Европейский Суд отмечает, что, хотя и не являясь абсолютным, предусмотренное подпунктом «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции право каждого обвиняемого в совершении уголовного преступления на эффективную защиту, осуществляемую адвокатом, в случае необходимости назначенного государством, является одним из основополагающих признаков справедливого судебного разбирательства (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Пуатримоль против Франции», § 34).
198. Что касается правовой помощи на досудебной стадии производства по делу, Европейский Суд подчеркивал значимость расследования для подготовки рассмотрения уголовного дела, поскольку доказательства, полученные в ходе расследования, определяют рамки, в пределах которых дело будет рассматриваться в суде. С учетом этого Европейский Суд приходил к выводу, что особая уязвимость обвиняемого на начальных этапах допроса сотрудниками органов внутренних дел может быть надлежащим образом компенсирована только помощью адвоката, в задачу которого, помимо прочего, входит содействие обеспечению права обвиняемого не свидетельствовать против себя. Действительно, это право предполагает, что сторона обвинения в уголовном деле должна обосновать свою позицию в отношении обвиняемого, не прибегая к доказательствам, полученным методами принуждения и давления вопреки воле обвиняемого. Кроме того, крайне важно защитить обвиняемого от давления со стороны властей и содействовать предотвращению судебной ошибки, а также обеспечить соблюдение принципа равенства сторон. Следовательно, для того, чтобы право на справедливое судебное разбирательство оставалось достаточно «применимым на практике и эффективным», пункт 1 статьи 6 Конвенции требует, чтобы, как правило, доступ к адвокату обеспечивался с первого допроса подозреваемого сотрудниками органов внутренних дел, если при особых конкретных обстоятельствах дела не имеется веских причин для ограничения этого права. Даже если веские причины в виде исключения оправдывают отказ в доступе к адвокату, такое ограничение, чем бы оно ни оправдывалось, не должно ненадлежащим образом умалять права обвиняемого, предусмотренные статьей 6 Конвенции. Право на защиту в принципе будет считаться необратимо нарушенным, если подтверждающие вину доказательства, полученные на этапе допроса в органах внутренних дел в отсутствие адвоката, используются для постановления обвинительного приговора (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Пановиц против Кипра», §§ 64 - 66, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Салдуз против Турции» (Salduz v. Turkey), жалоба № 36391/02, ECHR 2008, §§ 50 - 55).
199. Принимая во внимание особую уязвимость детей и учитывая их степень зрелости, а также уровень интеллектуальных и эмоциональных способностей, Европейский Суд подчеркивает, в частности, основополагающее значение обеспечения доступа к адвокату, если задержанное лицо является несовершеннолетним (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Салдуз против Турции», § 69, см. также правоприменительную практику в § 195 настоящего Постановления).
(ii) Право на вызов и допрос свидетелей
200. Европейский Суд напоминает, что подпункт «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции закрепляет принцип, заключающийся в том, что до осуждения обвиняемого все имеющиеся против него доказательства обычно должны быть представлены в его присутствии в ходе открытого судебного заседания с целью представления контрдоводов. Исключения из этого принципа возможны, но они не должны нарушать права защиты, что, как правило, означает, что обвиняемому должна быть предоставлена соответствующая и надлежащая возможность оспорить и допросить свидетеля, дающего против него показания, либо когда этот свидетель дает показания, либо на более поздней стадии судебного разбирательства (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Лука против Италии», §§ 39 — 40).
201. Более того, принимая во внимание прецедентную практику Европейского Суда, во-первых, для неявки свидетеля в суд должна иметься уважительная причина и, во-вторых, если обвинительный приговор основан исключительно или большей частью на предположениях, высказанных лицом, которого обвиняемый не имел возможности допросить лично или допроса которого он не смог добиться, независимо от того, на этапе расследования или судебного разбирательства, права на защиту могут быть ограничены в степени, несовместимой с гарантиями, предоставляемыми статьей 6 Конвенции (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Аль-Хавайя и Тахири против Соединенного Королевства» (Al-Khawaja and Tahery v. United Kingdom) от 15 декабря 2011 г., жалобы № 26766/05 и 22228/06, § 119, уточненный в Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Шатшашвили против Германии» (Schatschaschwili v. Germany) от 15 декабря 2015 г., жалоба № 9154/10, §§ 107 и 118).
202. В случае, если обвинительный приговор основан исключительно или главным образом на показаниях отсутствующего свидетеля, Европейский Суд должен рассмотреть судебное разбирательство особо тщательно. В каждом деле вопрос заключается в том, имеются ли достаточные взаимоуравновешивающие факторы, в том числе наличие мер, обеспечивающих справедливую и надлежащую оценку достоверности доказательств. Это позволило бы обвинению основываться на таких доказательствах, только если они являются достаточно надежными, учитывая их важность для дела (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Аль-Хавайя и Тахири против Соединенного Королевства», § 147, а также дальнейшее развитие положений этого Постановления в упоминавшемся выше Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Шатшашвили против Германии», § 116).
(b) Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле
203. Прежде всего Европейский Суд отмечает, что заявителю в настоящем деле было только 12 лет, когда сотрудники отдела внутренних дел доставили его в отдел и допросили. Таким образом, заявитель был значительно младше возраста уголовной ответственности, установленного Уголовным кодексом Российской Федерации (14 лет) за преступление, в котором его обвиняли, а именно в вымогательстве. В связи с этим заявитель нуждался в особом подходе и защите со стороны органов власти, и из различных международных документов следует (см., например, Рекомендацию Совета Европы № R (87)20, Рекомендацию Совета Европы N (2003)20, пункты 1, 2 и 28 — 30 Рекомендации Совета Европы по правосудию, дружественному к ребенку, статью 40 Конвенции о правах ребенка, пункт 33 Замечаний общего порядка № 10 Комитета по правам ребенка, правило 7.1 Пекинских правил, приведенные в §§ 77, 78, 80, 82, 84 и 86 соответственно настоящего Постановления), что все меры в отношении заявителя должны были быть основаны на наилучшем соблюдении его интересов и что с момента его задержания сотрудниками отдела внутренних дел ему должны были быть предоставлены, по крайней мере, те же юридические права и гарантии, которые предусмотрены для взрослых. Более того, тот факт, что заявитель страдал синдромом дефицита внимания и гиперактивностью, психическим и невролого-поведенческим расстройством (см. § 12 настоящего Постановления), сделал его особенно уязвимым и, таким образом, требующим особой защиты (см. пункт 27 Рекомендации Совета Европы по правосудию, дружественному к ребенку, статью 23 Конвенции о правах ребенка и пункты 73 и 74 Замечаний общего порядка № 9(2006), приведенные в §§ 80 и 82 - 83 соответственно настоящего Постановления).
204. Принимая во внимание вышеизложенное, Большая Палата Европейского Суда рассмотрит конкретные жалобы заявителя на нарушение статьи 6 Конвенции, то есть была ли ему предоставлена правовая помощь и имел ли он возможность провести перекрестный допрос свидетелей, чтобы определить, было ли справедливым производство по делу о помещении заявителя в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей.
(i) Право на юридическую помощь
205. Европейский Суд отмечает, что не оспаривался тот факт, что заявитель был доставлен в отдел внутренних дел, не будучи осведомленным о причине задержания. Кроме того, он должен был ждать в течение определенного времени, прежде чем его допросил сотрудник отдела внутренних дел. Вместе с тем отсутствуют признаки того, что заявитель в какой-либо форме был уведомлен о том, что он имел право вызвать своего дедушку, преподавателя, адвоката или иное лицо, вызывающее у него доверие, чтобы кто-то из них пришел и оказал ему помощь во время допроса. Во время допроса не было предпринято никаких мер для того, чтобы предоставить ему правовую помощь. Утверждение властей Российской Федерации о том, что дедушка заявителя присутствовал во время допроса, остается не подтвержденным никакими доказательствами. Кроме того, Европейский Суд отмечает, что в признательных показаниях, подписанных заявителем, доказательную ценность которых следует считать крайне сомнительной, учитывая юный возраст заявителя и состояние его здоровья, не упоминалось присутствие его дедушки, и показания не были скреплены подписью заявителя. Подписанное дедушкой заявителя в тот же день заявление могло, как утверждал заявитель, быть подписано позже, после допроса заявителя сотрудником отдела внутренних дел, и, таким образом, не доказывает присутствие дедушки заявителя во время допроса. В связи с этим Европейский Суд отмечает, что на признательных показаниях заявителя стоит отметка о том, что он был проинформирован о своем праве не давать признательные показания. Однако в этом документе не упоминалось о том, что заявитель был проинформирован о своем праве пользоваться на допросе помощью присутствующего юридического защитника или иного лица или что такое лицо действительно присутствовало.
206. Следовательно, Европейский Суд считает установленным тот факт, что сотрудники отдела внутренних дел не обеспечили заявителю возможность получить помощь юридического представителя. Заявитель не был проинформирован о своем праве иметь адвоката и о том, что во время допроса должен был присутствовать либо его дедушка, либо преподаватель. Этот пассивный подход, примененный сотрудниками отдела внутренних дел, был явно недостаточен для выполнения своего позитивного обязательства предоставить заявителю, ребенку, страдавшему, помимо всего, синдромом дефицита внимания и гиперактивностью, необходимую информацию, позволявшую ему получить правовую помощь в виде услуг представителя (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Пановиц против Кипра», § 72).
207. Тот факт, что внутригосударственным законодательством не предусматривается предоставление правовой помощи несовершеннолетним, не достигшим возраста уголовной ответственности, во время допроса сотрудниками органов внутренних дел, не является уважительной причиной невыполнения данного обязательства. Европейский Суд ранее установил, что систематическое ограничение права доступа к правовой помощи на основании положений законодательства само по себе является достаточным основанием для установления нарушения статьи 6 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Салдуз против Турции», § 56). Более того, это противоречит основным принципам, изложенным в международных документах, согласно которым несовершеннолетним должна быть гарантирована правовая или иная соответствующая помощь (см., например, абзац (ii) подпункта «b» пункта 4 статьи 40 Конвенции Организации Объединенных Наций по правам ребенка и комментарии к ним, правило 7.1 Пекинских правил, пункт 8 Рекомендации Совета Европы № R(87)20, все приведены выше, в §§ 82, 84, 86 и 77 соответственно настоящего Постановления).
208. Кроме того, Европейский Суд считает, что, находясь без какой-либо поддержки в незнакомой обстановке в отделе внутренних дел и во время допроса, заявитель должен был чувствовать себя запуганным и незащищенным. Действительно, после прихода его дедушки в отдел внутренних дел заявитель сразу же отказался от признательных показаний и заявил о своей невиновности. В связи с этим Европейский Суд подчеркивает, что признательные показания, полученные в отсутствие адвоката, не только использовались против заявителя при рассмотрении дела о его помещении в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей, но в совокупности со свидетельскими показаниями матери С. и самого С. составили основу для вывода внутригосударственных судов о том, что действия заявителя содержали элементы уголовно наказуемого преступления, вымогательства, что, в свою очередь, стало основанием для помещения заявителя в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей.
209. Принимая во внимание вышеизложенное, Европейский Суд считает, что отсутствие правовой помощи по время допроса заявителя сотрудником отдела внутренних дел непоправимо повлияло на права заявителя на защиту и негативно сказалось на справедливости судебного разбирательства в целом (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Пановиц против Кипра», §§ 75 - 76, и упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Салдуз против Турции», §§ 58 и 62).
210. Следовательно, имело место нарушение пункта 1 и подпункта «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции.
(ii) Право на вызов и допрос свидетелей
211. Рассматривая жалобу заявителя на то, что он не имел возможности провести перекрестный допрос С. или его матери во время слушания дела в районном суде при принятии решения о помещении заявителя в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей, Европейский Суд прежде всего отмечает, что решение о помещении заявителя в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей принял в соответствии с пунктами 2 и 3 статьи 23 Федерального закона «Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних» и после проведения слушания судья Советского районного суда г. Новосибирска единолично. На слушании присутствовали заявитель, его дедушка и назначенный судом адвокат, а также прокурор и сотрудник инспекции по делам несовершеннолетних, который вынес постановление об отказе в возбуждении уголовного дела в отношении заявителя. Из судебного постановления следует, что заявитель и его дедушка имели возможность обратиться к суду и представить документы. Таким образом, Европейский Суд отмечает, что на первый взгляд может показаться, что процедура рассмотрения дела предусматривала определенные процессуальные гарантии для заявителя.
212. Однако районному суду были предоставлены результаты доследственной проверки, помимо прочих материалов, касавшихся заявителя. Материалы содержали показания, данные предполагаемой жертвой С. и его матерью, а также признательные показания, подписанные заявителем. Европейский Суд напоминает, что заявитель отказался от признательных показаний и утверждал, что они были получены под давлением. Более того, как установлено выше, заявитель не пользовался помощью адвоката во время допроса в отделе внутренних дел, что отрицательно повлияло на его право на защиту. Кроме того, дедушка заявителя также утверждал, что ранее в соответствующий день заявитель находился в кабинете врача. Вместе с тем Европейский Суд отмечает, что ни мать С., ни сам С. не были вызваны на слушание, чтобы дать показания и предоставить заявителю возможность опросить их, несмотря на тот факт, что их показания имели решающее значение для вывода доследственной проверки о том, что заявитель совершил противоправное деяние, а именно вымогательство.
213. В связи с этим следует также отметить, и это не оспаривается властями Российской Федерации, что отсутствуют признаки того, что мать С. и он сам не были доступны или, напротив, что имелись затруднения для их вызова на слушание в качестве свидетелей. Следовательно, не было никаких оснований для неявки свидетелей. Более того, принимая во внимание тот факт, что заявитель отказался от своих признательных показаний, Европейский Суд считает крайне важным для обеспечения справедливого судебного разбирательства, чтобы мать С. и он сам были бы выслушаны. По мнению Европейского Суда, эта гарантия является еще более важной, когда дело касается не достигшего возраста уголовной ответственности несовершеннолетнего и касающегося его судебного разбирательства, определяющего такое основополагающее право несовершеннолетнего, как его право на свободу.
214. Кроме того, хотя назначенный судом адвокат присутствовала на слушании, чтобы представлять интересы заявителя, остается неясным, когда она была назначена, и как она в действительности защищала права заявителя. Если верно то, что указали власти Российской Федерации, а именно, что заявитель не ходатайствовал перед районным судом о вызове матери С. или его самого, то это свидетельствует об отсутствии усердия со стороны адвоката и, по мнению Европейского Суда, об отсутствии усердия со стороны судьи, который в ходе рассмотрения дела должен был обеспечить соблюдение принципа равенства сторон. Фактически не было приложено каких-либо усилий для того, чтобы обеспечить явку матери С. и его самого в суд, несмотря на то, что Федеральный закон «Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних» предусматривает возможность вызова свидетелей, что было признано властями Российской Федерации. Принимая во внимание то обстоятельство, что в ходе рассмотрения дела заявителя решался вопрос о его помещении в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей, что фактически являлось лишением свободы на срок 30 дней, немалый срок для 12-летнего мальчика, Европейский Суд считает, что было крайне важно, чтобы районный суд гарантировал справедливость судебного процесса.
215. В заключение Европейский Суд отмечает, что отсутствовали какие-либо уравновешивающие факторы, которые бы компенсировали отсутствие у заявителя возможности допросить мать С. и самого С. на каком-либо этапе судебного разбирательства. Как было отмечено Палатой Европейского Суда в § 173 ее Постановления, заявителю не была предоставлена возможность изучить полученные следователем свидетельские показания, и ни тогда, ни позднее ему не была предоставлена возможность задать свидетелям свои вопросы. Кроме того, поскольку данные следователю свидетельские показания не были зафиксированы с помощью видеозаписи, ни заявитель, ни судьи не могли наблюдать за поведением свидетелей во время допроса и, таким образом, составить собственное представление о достоверности их показаний (см. аналогичные доводы в Постановлении Европейского Суда по делу «Макеев против Российской Федерации» (Makeyev v. Russia) от 5 февраля 2009 г., жалоба № 13769/04 <1>, § 42).
<1> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2010. № 4 (примеч. редактора).
216. Принимая во внимание вышеизложенное, Европейский Суд приходит к выводу о том, что права заявителя на защиту, в частности, право вызывать и допрашивать свидетелей, были ограничены в степени, несовместимой с гарантиями, предусмотренными пунктом 1 и подпунктом «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции, и, следовательно, имело место нарушение указанных положений Конвенции.
217. Европейский Суд постановил, что в связи с отсутствием правовой помощи во время допроса в отделе внутренних дел, а также вследствие отсутствия возможности провести перекрестный допрос свидетелей, показывающих против заявителя, чьи показания имели решающее значение при вынесении постановления внутригосударственного суда о помещении заявителя в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей, права заявителя на защиту были ограничены в степени, несовместимой с гарантиями, предусмотренными статьей 6 Конвенции.
218. Однако Большая Палата Европейского Суда считает важным также отметить, как сделала Палата (см. § 176 Постановления Палаты), что вышеуказанные ограничения были обусловлены тем, что заявитель не достиг возраста уголовной ответственности и, следовательно, не подпадал под защиту, предлагаемую процессуальными гарантиями, предусмотренными Уголовно-процессуальным кодексом Российской Федерации (см. §§ 59 - 63 настоящего Постановления). Вместо этого к заявителю был применен Федеральный закон «Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних». Данный закон предусматривает серьезные ограничения процессуальных гарантий (см. § 68 настоящего Постановления), поскольку он разработан в качестве защитного законодательства для несовершеннолетних. По мнению Европейского Суда, а также, как было отмечено Лигой прав человека (см. § 192 настоящего Постановления) в ее замечаниях, именно в этом случае намерение законодательного органа защитить детей и обеспечить заботу о них и надлежащее обращение с ними вступает в конфликт с действительностью и принципами, изложенными в § 196 настоящего Постановления, так как ребенок лишается свободы, не имея процессуальных прав, чтобы надлежащим образом защитить себя от применения такой суровой меры.
219. По мнению Европейского Суда, несовершеннолетние, чьи познавательные способности и эмоциональное развитие в любом случае требуют специального рассмотрения, и, в частности, дети, не достигшие возраста уголовной ответственности, требуют поддержки и помощи для защиты своих прав в случаях, когда в отношении них под видом воспитательных мер применяются принудительные меры. Как следует из международных материалов, представленных в Европейский Суд (см. §§ 77 - 89 настоящего Постановления), это было установлено во многих международных документах. Кроме того, это было подчеркнуто в замечаниях третьих сторон по делу. Таким образом, Европейский Суд убежден в том, что должны существовать надлежащие процессуальные гарантии для наилучшей защиты интересов ребенка, особенно в случаях, когда под вопросом находится его или ее свобода. Иное решение ставит детей в явно невыгодное положение по сравнению со взрослыми, находящимися в аналогичной ситуации. В связи с этим детям с ограниченными возможностями требуются дополнительные гарантии для обеспечения того, чтобы они были надлежащим образом защищены. Европейский Суд хотел бы отметить, что это не означает, что дети должны участвовать в полноценном уголовном процессе, их права должны быть закреплены в адаптированных и соответствующих возрасту правилах в соответствии с международными нормами, в частности, с Конвенцией о правах ребенка.
220. Принимая во внимание вышеизложенное, Европейский Суд приходит к выводу о том, что в отношении заявителя не было проведено справедливого судебного разбирательства по делу, что привело к его помещению в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей в нарушение пункта 1 и подпункта «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции.
221. Статья 41 Конвенции гласит:
«Если Европейский Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Ущерб
1. Доводы сторон
222. Заявитель требовал 7 500 евро в качестве компенсации морального вреда, присужденные ему Постановлением Палаты, хотя он утверждал, что данная сумма не покрывает полностью все расходы по восстановлению его психического и физического здоровья.
223. Власти Российской Федерации оспорили данную сумму и считали, что в случае, если Европейский Суд установил нарушение Конвенции, данный факт сам по себе является достаточно справедливой компенсацией любого морального вреда, причиненного заявителю.
2. Постановление Палаты Европейского Суда
224. Принимая решение на основе принципа справедливости, Палата Европейского Суда присудила заявителю 7 500 евро в качестве компенсации морального вреда плюс любой налог, который может быть взыскан с этой суммы.
3. Мнение Большой Палаты Европейского Суда
225. Большая Палата Европейского Суда отмечает, что ею была установлена та же совокупность нарушений, как те, что установила Палата Суда в настоящем деле. Кроме того, заявитель потребовал такую же сумму, что была назначена Палатой в ее Постановлении. Большая Палата считает данную сумму справедливой и, таким образом, присуждает заявителю 7 500 евро в качестве компенсации морального вреда плюс любой налог, который может быть взыскан с этой суммы.
B. Судебные расходы и издержки
1. Доводы сторон
226. Заявитель также требовал 24 979 рублей (около 417 евро) в качестве компенсации расходов на юридических представителей (20 000 рублей), расходов, связанных с услугами переводчика (4 620 рублей) и почтовых расходов (359 рублей), понесенных им при рассмотрении дела Большой Палатой Суда в дополнение к сумме, установленной Палатой Европейского Суда в ее Постановлении.
227. Власти Российской Федерации оспорили обе суммы, присужденные Палатой Суда и дополнительные требования заявителя, выдвинутые при рассмотрении дела Большой Палатой. Они полагали, что имеющиеся в распоряжении Европейского Суда платежные квитанции не могли рассматриваться в качестве действительных письменных доказательств, поскольку на них стояли печати коллегии адвокатов, но подписаны они были самим представителем заявителя <1>. Более того, в Европейский Суд не было представлено договора об оказании правовой помощи, заключенного между заявителем или его дедушкой и представителем. Отдельные платежные квитанции из центра по переводам также являлись недостаточными для подтверждения расходов на перевод. Власти Российской Федерации также отметили, что представитель заявителя не упоминался ни в одном из постановлений внутригосударственных судов и что его участие в рассмотрении дела в Европейском Суде было ограниченным, поскольку большая часть работы была проведена дедушкой заявителя.
<1> Так в тексте (примеч. переводчика).
2. Постановление Палаты Европейского Суда
228. Палата Европейского Суда присудила заявителю 1 493 евро в качестве компенсации судебных расходов и расходов, связанных с переводом, плюс любой налог, который может быть взыскан с заявителя применительно к этой сумме.
3. Мнение Большой Палаты Европейского Суда
229. Согласно прецедентной практике Европейского Суда заявитель имеет право на компенсацию судебных расходов и издержек, только если доказано, что они были понесены в действительности и по необходимости и являлись разумными по количеству. В настоящем деле Европейский Суд не видит оснований ставить под сомнение сумму, присужденную Палатой Суда заявителю в качестве компенсации расходов и издержек. Кроме того, Европейский Суд полагает, что счета и платежные квитанции, представленные заявителем в Европейский Суд, подтверждают, что он заплатил своему представителю 20 000 рублей за юридические услуги, оказанные в ходе рассмотрения дела Большой Палатой. Европейский Суд также приобщает к делу все счета и платежные квитанции, касающиеся расходов на перевод и почтовые услуги.
230. Принимая во внимание вышеизложенное, Большая Палата Европейского Суда присуждает затребованную заявителем сумму в полном объеме, то есть 1 493 евро в качестве компенсации расходов, понесенных при рассмотрении дела Палатой Европейского Суда, и 417 евро в качестве компенсации расходов, понесенных при рассмотрении дела Большой Палатой, в итоге — 1 910 евро плюс любой налог, который может быть взыскан с заявителя применительно к этой сумме.
231. Европейский Суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
-
отклонил единогласно предварительные возражения властей Российской Федерации о неисчерпании внутригосударственных средств правовой защиты и несоблюдении шестимесячного срока, выдвинутые в отношении жалоб заявителя на нарушение статей 3 и 6 Конвенции применительно к доследственной проверке;
-
постановил единогласно, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции;
-
постановил единогласно, что имело место нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции;
-
постановил 11 голосами «за» и шестью — «против», что имело место нарушение пункта 1 и подпунктов «c» и «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции;
(a) государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу выплатить заявителю следующие суммы, подлежащую переводу в рубли по курсу, установленному на день выплаты:
(i) 7 500 евро (семь тысяч пятьсот евро) плюс любой налог, который может быть взыскан с указанной суммы, в качестве компенсации морального вреда;
(ii) 1 910 евро (одну тысячу девятьсот десять евро) плюс любой налог, который может быть взыскан с заявителя применительно к этой сумме, в качестве компенсации судебных расходов и издержек;
(b) по истечении указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на указанные суммы должны начисляться простые проценты в размере предельной годовой кредитной ставки Европейского центрального банка, действующей в период невыплаты, плюс три процента.
Совершено на английском и французском языках и оглашено на публичных слушаниях в здании Дворца прав человека в г. Страсбурге 23 марта 2016 г.
В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Суда к настоящему Постановлению прилагаются следующие особые мнения:
(a) совпадающее мнение судьи Боштьяна М. Зупанчича;
(b) частично несовпадающее мнение судей Дина Шпильманна, Георга Николау, Леди Бианку, Хелены Келлер, Роберта Спано и Юлии Антоанеллы Моток;
(c) частично несовпадающее мнение судьи Юлии Антоанеллы Моток.
Я согласен с выводом Европейского Суда по настоящему делу. Однако цель данного совпадающего мнения заключается в разъяснении вопроса о «не подлежащем доказыванию» характере статусных <1> преступлений. Поскольку юный И.Б. Блохин в настоящем деле рассматривался как «несовершеннолетний правонарушитель», вопрос заключается в том, должен ли он или не должен был иметь право на процессуальные гарантии состязательного процесса. Для того, чтобы понять это, я должен обратиться к истории данного вопроса в конституционном плане.
<1> Преступление лица заключается не в его действиях, а в том, кем он является (примеч. переводчика).
В середине XX века три ключевых дела Верховного суда Соединенных Штатов Америки определили пределы надлежащих процессуальных требований к судам по делам несовершеннолетних.
В деле «Кент против Соединенных Штатов Америки» (Kent v. United States of America) (383 U.S. 541 [1966]) Верховный суд впервые установил, что при рассмотрении дел в отношении несовершеннолетних были применимы конституционные защиты надлежащего отправления правосудия. При обосновании этого вывода Верховный суд установил следующее (pp. 554 — 556):
«1. Теория закона об окружном суде по делам несовершеннолетних, так же как о других судах, основывается на философии социальной защиты, а не на corpus juris <2>. Производство в этом суде определяется как гражданское, а не уголовное. Суд по делам несовершеннолетних теоретически занимается определением потребностей ребенка и общества, а не вынесением решений за противоправные действия. Цели судопроизводства заключаются в осуществлении реабилитационных мер и мер направляющего характера для ребенка и мер по защите для общества, а не в установлении уголовной ответственности, виновности или наказания. Государство выступает в качестве parens patriae <1>, а не в качестве прокурора или судьи. Но признание функции „родительского“ отношения не является призывом к процессуальному произволу.»
<2> Corpus juris (лат.) — систематизированный свод права (примеч. переводчика).
<1> Parens patriae (лат.) — «отец нации», право государства принимать на себя руководящие функции в отношении своих граждан (примеч. переводчика).
2. Поскольку предполагается, что государство выступает в отношении ребенка в роли parens patriae, а не противной стороны, суды опирались на исходное положение о том, что дела являются по характеру «гражданскими», а не уголовными, и утверждали, что ребенок не может пожаловаться на лишение основных прав, имеющих место в уголовных делах. Утверждалось, что ребенок может требовать только основополагающего надлежащего процессуального права на справедливое обращение...
Хотя не может быть сомнений в истинной достойной цели судов по делам несовершеннолетних, исследования и критические анализы за последние годы ставят под серьезное сомнение вопрос о том, сопоставимы ли фактические показатели с теоретическими целями в степени, достаточной, чтобы можно было терпимо воспринимать отсутствие действия конституционных гарантий, применимым к разбирательствам с участием взрослых лиц. Существует много доказательств того, что некоторым судам по делам несовершеннолетних, в том числе находящимся в округе Колумбия, не хватает персонала, средств и методов, чтобы надлежащим образом выступать представителями государства в качестве parens patriae, по крайней мере в отношении детей, обвиняемых в нарушении закона. Фактически существует подтверждение того, что имеют место основания для беспокойства о том, что ребенок получает худшее из обеих сфер: что он не получает ни защиты, предусмотренной для взрослых, ни заботливого присмотра, ни восстанавливающего обращения, установленных для детей...».
За делом Кента последовало дело «Ин ре Голт» (In re Gault) (387 U.S. 1 [1967]), в котором было постановлено, что положение о надлежащей правовой процедуре Четырнадцатой поправки к Конституции Соединенных Штатов Америки требовало, чтобы детям, подпадающим под юрисдикцию суда по делам несовершеннолетних, предоставлялись многие, но не все из тех же самых процессуальных гарантий, которые предусмотрены для взрослых в уголовных судах. Верховный суд указал следующее (p. 36):
«Производство по делу, в котором вопрос заключается в том, будет ли признан ребенок „правонарушителем“ и подвергнется ли лишению свободы на несколько лет, сопоставимо по серьезности с преследованием за уголовное преступление. Несовершеннолетние нуждаются в помощи адвоката, чтобы справиться с проблемами, связанными с законом, чтобы провести квалифицированное исследование фактов, чтобы настаивать на безостановочном производстве по делу, для уточнения того, есть ли у несовершеннолетнего позиция защиты, и для ее подготовки и реализации. Ребенку „необходима поддержка адвоката на каждом этапе рассмотрения дела в отношении него“...».
В заключение в деле «Ин ре Уиншип» (In re Winship) (397 U.S. 358 [1970]) Верховный суд постановил, что при рассмотрении дел о совершении несовершеннолетними правонарушений, обвинение несет бремя доказывания каждого элемента правонарушения в стандарте вне всякого разумного сомнения (p. 364).
В деле «Робинсон против Калифорнии» (Robinson v. California) (370 U.S. 660 [1962]) Верховный суд Соединенных Штатов Америки решил, что законодательный акт Калифорнии, который был использован для осуждения человека за то, что он являлся наркозависимым, но не за действия по приобретению наркотиков, являлся неконституционным и нарушал Восьмую и Четырнадцатую поправки. При вынесении своего заключения Верховный суд сделал следующие замечания (pp. 666 — 667):
«Следовательно, данный законодательный акт не является одним из тех, которые наказывают человека за употребление наркотиков, их приобретение, продажу или хранение или за антисоциальное и нарушающее общественный порядок поведение после их применения. Это не закон, который имеет целью даже обеспечение или требование медицинского лечения. Вероятнее всего, мы имеем дело с „законодательным актом“, который делает „статус“ наркотического пристрастия уголовным преступлением, за которое виновный может быть подвергнут преследованию „в любое время, прежде чем он изменится“. Штат Калифорния сказал, что человек может быть длительное время виновным в этом преступлении независимо от того, использовал ли он или хранил какие-либо наркотики на территории государства, а также был ли он виновен в каком-либо антиобщественном поведении на территории государства.»
Вряд ли какое-либо государство в настоящий момент попытается признать человека виновным в совершении уголовно наказуемого преступления за то, что он является психическим больным или прокаженным, или страдающим венерической болезнью. Государство может определить, что интересы общего здоровья и благополучия требуют, чтобы жертвы этих и других человеческих недугов подвергались бы принудительному лечению, включая карантин, изоляцию или секвестрацию. Однако принимая во внимание уровень современных человеческих знаний, закон, который сделал такое заболевание уголовным преступлением, несомненно, будет повсеместно считаться налагающим жестокое и необычное наказание в нарушение Восьмой и Четырнадцатой поправок (см. дело «Фрэнсис против Ресвебера» (Francis v. Resweber), 329 U.S. 459).
Мы не можем не рассматривать данный законодательный акт как принадлежащий той же категории».
Как отметил Верховный суд Соединенных Штатов Америки в деле «Кент против Соединенных Штатов» (Kent v. United States of America), государство берет на себя роль parens patriae с целью обеспечения контроля и перевоспитания ребенка и защиты общества, а не для установления уголовной ответственности, вины и наказания. Однако при этом ребенок лишается важных процессуальных прав и «фактически» может получить «худшее из обоих миров», не получив ни защиту, предусмотренную для взрослых, ни бережного ухода и лечения, заявленных для детей (см. упоминавшееся выше дело «Кент против Соединенных Штатов», p. 556).
В этих случаях ребенок лишается свободы на основании своего статуса, а именно того факта, что он является <1> несовершеннолетним правонарушителем, а не в связи с действием, предположительно совершенным им, а вопрос его виновности решается в ходе закрытого судебного процесса, подпадающего в сферу действия статьи 6 Конвенции.
<1> Здесь и далее курсив в тексте особого мнения (примеч. редактора).
По моему мнению, это два совершенно разных подхода. Уголовное судопроизводство инициируется действием обвиняемого по уголовному делу, и виновность или невиновность обвиняемого может быть проверена в соответствии с правилами получения доказательств в ходе процедуры, отвечающей требованиям надлежащего процесса и принципу законности. Другими словами, действие любого обвиняемого является «подлежащим доказыванию» и подлежит судебному рассмотрению по существу. Оно определяется как in abstracto <2>, так и in concreto <3> с учетом времени, места и modus operandi <4>. Однако сущность виновного, в настоящем деле сущность несовершеннолетнего правонарушителя, остается расплывчатой и по этой причине не может быть юридически предопределена (принцип законности) или доказана (требование справедливого судебного разбирательства).
<2> In abstracto (лат.) — абстрактно (примеч. переводчика).
<3> In concreto (лат.) — в действительности (примеч. переводчика).
<4> Modus operandi (лат.) — способ совершения преступления (примеч. переводчика).
Следует также отметить, что приписывание особого статуса лицу в системе уголовного судопроизводства может быть простым следствием совершения этим лицом ряда действий, как, например, в деле «Ашур против Франции» (Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Ашур против Франции» (Achour v. France), жалоба № 67335/01, ECHR 2006-IV), в котором Европейский Суд сделал исключение, касающееся принципа ad hominem <5> (заявитель является закоренелым рецидивистом), ввиду доказанной in rem <6> серии действий против собственности, за которые обвиняемый был осужден.
<5> Ad hominem (лат.) — рассчитанный на чувства, а не на разум, переходящий на личности (примеч. переводчика).
<6> In rem (лат.) — в отношении имущества, против собственности (примеч. переводчика).
Это действительная причина, почему само существование статусных преступлений не является приемлемым в уголовном праве (и также признано неконституционным Верховным судом Соединенных Штатов Америки в упоминавшемся выше деле «Робинсон против Калифорнии»).
И наоборот, в тех ситуациях, в которых государство действует как parens patriae, и только в той части, в которой это благожелательное отношение является явно в наилучших интересах потерпевшего лица (несовершеннолетнего правонарушителя, душевнобольного и так далее), можно сказать, что не существует какого-либо конфликта интересов между государством и потерпевшим. Вследствие этого принцип законности не вступает в силу и состязательный характер судебного процесса не является необходимым.
Для ребенка неприемлемо, чтобы он был лишен свободы на основании своего статуса, а не в связи с действием, предположительно совершенным им и установленным в ходе судебного разбирательства. Присущая детям уязвимость предписывает, что они, когда попадают в систему уголовного судопроизводства, должны быть надлежащим образом защищены и им должны быть гарантированы их права. Европейский Суд ранее установил, что особые процессуальные гарантии могут потребоваться в целях защиты интересов лиц, которые по причине их ограниченных умственных способностей не могут в полной мере действовать самостоятельно (см. Постановление Европейского Суда по делу «Винтерверп против Нидерландов» (Winterwerp v. Netherlands) от 24 октября 1979 г., Series A, № 33, § 60). Аналогичным образом надлежащие процессуальные гарантии должны предоставляться детям для защиты их прав и наилучших интересов.
1. Заявитель, несовершеннолетний, не достигший возраста уголовной ответственности, был помещен в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей на 30 дней, чтобы предотвратить совершение им повторных противоправных действий. Большинство судей признают, что жалоба заявителя на процессуальные нарушения в ходе рассмотрения дела о его помещении в центр подпадает под действие уголовно-процессуальной составляющей пункта 1 статьи 6 Конвенции. Кроме того, большинство судей считают, что имело место нарушение данного положения в совокупности с подпунктом «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции в связи с отсутствием правовой помощи, а также нарушение подпункта «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции вследствие того, что заявителю не было обеспечено право оспорить показания важных свидетелей и допросить их.
2. При всем уважении мы не согласны с мнением большинства судей о том, что статья 6 Конвенции применима к судебным разбирательствам, результатом которых стало временное лишение заявителя свободы, и, таким образом, мы не можем согласиться с тем, что имело место нарушение этого положения Конвенции. Как мы объясним далее, по нашему мнению, жалоба заявителя относительно отсутствия процессуальных гарантий во время рассмотрения дела о его помещении в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей должна рассматриваться в соответствии с пунктом 4 статьи 5 Конвенции, и нарушение должно было быть установлено на этом основании. Тем не менее мы полностью согласны с выводами о нарушении статьи 3 Конвенции и пункта 1 статьи 5 Конвенции в настоящем деле.
3. Сначала мы рассмотрим и отклоним приведенное большинством судей обоснование вывода о применимости статьи 6 Конвенции к делам, связанным с лишением свободы (части II - VI), а затем перейдем к рассмотрению жалобы заявителя на основании пункта 4 статьи 5 Конвенции (часть VII).
4. Формулируя вывод о том, что статья 6 Конвенции применима к делам, связанным с лишением свободы, большинство судей приводят следующие доводы, выдвинутые Палатой Европейского Суда, применяя критерии Энгеля (см. Постановление Европейского Суда по делу «Энгель и другие против Нидерландов» (Engel and Others v. Netherlands) от 8 июня 1976 г., Series A, № 22) (см. §§ 179 - 182 настоящего Постановления).
(i) Тот факт, что дело в отношении заявителя не было классифицировано как уголовное согласно законодательству Российской Федерации, имеет исключительно формальную и относительную ценность, «сам характер правонарушения является более важным фактором». В данном случае Палата ссылается на Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Эзе и Коннорс против Соединенного Королевства» (Ezeh and Connors v. United Kingdom), жалобы № 39665/98 и 40086/98, ECHR 2003-X, § 91).
(ii) Не было необходимости решать, несмотря на безусловно криминальный характер вмененного заявителю в вину правонарушения, исключал ли тот факт, что уголовное преследование заявителя было юридически невозможно из-за его возраста, производство по делу из сферы действия уголовно-процессуальной составляющей статьи 6 Конвенции. Вместо этого Европейский Суд должен был сосредоточиться на третьем критерии дела Энгеля: характере и степени тяжести наказания, которое может быть назначено лицу, совершившему правонарушение.
(iii) Существовала тесная связь, как законодательная, так и фактическая, между уголовной доследственной проверкой и делом о помещении в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей.
(iv) Поскольку помещение заявителя в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей явилось лишением его свободы, Европейский Суд должен предположить, что дело в отношении заявителя являлось «уголовным» по смыслу статьи 6 Конвенции — презумпция, которая могла быть опровергнута лишь в исключительных обстоятельствах и только если лишение свободы не могло считаться «ощутимо пагубным», с учетом его характера, длительности или способа исполнения. При этом Европейский Суд вновь ссылался на упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Эзе и Коннорс против Соединенного Королевства», § 126).
(v) Несмотря на то, что санкция на помещение заявителя в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей преследовала цели исправления поведения заявителя и предотвращения совершения им повторных противоправных действий, а не наказание заявителя, Европейский Суд должен был смотреть шире создаваемой видимости и используемого языка и сосредоточиться на реальных фактах ситуации. Центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей не являлся учебным заведением, это было закрытое, охраняемое учреждение, в нем был строгий дисциплинарный режим, и несовершеннолетние правонарушители находились под постоянным наблюдением. Следовательно, лишение свободы, примененное после установления того факта, что действия заявителя содержали элементы уголовно наказуемого преступления, вымогательства, и отбываемое в центре временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей в условиях квазипенитенциарного режима, содержало карательные элементы, а также элементы профилактики и сдерживания. Таким образом, в Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Эзе и Коннорс против Соединенного Королевства» презумпция применимости статьи 6 Конвенции не была опровергнута, поэтому дело в отношении заявителя должно было считаться «уголовным» по смыслу статьи 6 Конвенции.
5. Мы считаем, что аргументация большинства судей является неубедительной по нижеследующим трем причинам.
Во-первых, большинство судей переоценило правовую и материальную значимость связи между доследственной проверкой и делом о помещении в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей.
Во-вторых, со всем уважением, большинство судей было неправо, посчитав, что содержащаяся в Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Эзе и Коннорс против Соединенного Королевства» презумпция применимости статьи 6 Конвенции имеет значение при рассмотрении настоящего дела.
В-третьих, большинство судей в значительной степени ссылалось на карательные элементы временного 30-дневного содержания заявителя в центре временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей. Если принять данный довод, фактически это приведет к тому, что почти все временные меры, связанные с лишением свободы, которые подпадают под действие статьи 5 Конвенции, будут теперь рассматриваться как «уголовные» в соответствии со статьей 6 Конвенции. Таким образом, отныне государства-участники должны будут предоставлять полный перечень процессуальных гарантий справедливого судебного разбирательства до того, как человек временно задерживается по смыслу статьи 5 Конвенции. Данный подход не только делает специальную норму о рассмотрении вопроса законности, содержащуюся в пункте 4 статьи 5 Конвенции, неактуальной, он также отвергает принципиально иной характер и цель осуществляющихся в соответствии со статьей 5 Конвенции процедур задержания, с одной стороны, и полностью справедливое судебное разбирательство по уголовным делам, с другой стороны.
6. Теперь мы более подробно остановимся на каждом аргументе по очереди.
7. Мы отмечаем, как описано в §§ 14 - 24 настоящего Постановления, что доследственная проверка проводилась в январе 2005 года на основании того, что заявитель предположительно совершил вымогательство. 12 января 2005 г. инспекция по делам несовершеннолетних отказала в возбуждении уголовного дела, поскольку заявитель не достиг установленного законом возраста уголовной ответственности. В июне 2005 года прокуратура Советского района г. Новосибирска отменила данное решение, установив, что доследственная проверка была неполной. Тем не менее 6 июля 2005 г. инспекция по делам несовершеннолетних вновь отказала в возбуждении уголовного дела по тем же причинам, что и ранее.
8. В то же время, 21 февраля 2005 г., Советский районный суд г. Новосибирска постановил поместить заявителя в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей на срок 30 дней. Начальник Советского районного отдела внутренних дел г. Новосибирска направил в суд ходатайство о том, чтобы «предотвратить совершение заявителем повторных противоправных действий». Советский районный суд г. Новосибирска пришел к выводу, что заявитель должен быть помещен в центр временного содержания для «исправления поведения» (см. § 27 настоящего Постановления). Заявитель подал кассационную жалобу, и ее рассмотрение завершилось вынесением 29 мая 2006 г. председателем Новосибирского областного суда постановления, в котором постановление от 21 февраля 2005 г. было оставлено без изменения. Как говорится в § 54 настоящего Постановления Европейского Суда, Новосибирский областной суд применил подход, отличный от подхода районного суда, посчитав, что было «необходимо в соответствии с подпунктом 4 пункта 2 статьи 22 Федерального закона „Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних“ поместить заявителя в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей на 30 дней для предотвращения совершения им повторных противоправных действий». Областной суд четко указал: «тот факт, что районный суд сослался на „исправление поведения“ в качестве основания для лишения свободы, не делает постановление о лишении свободы от 21 февраля 2005 г. незаконным. Содержание заявителя под стражей было оправданным по другим основаниям».
9. Принимая во внимание вышеизложенное, мы считаем, что, хотя районный суд сослался на предполагаемое совершение заявителем противоправного деяния, содержавшего объективные элементы уголовно наказуемого преступления в виде вымогательства, областной суд переквалифицировал главную цель помещения заявителя в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей на исключительно профилактическую, описав действия как «противоправные», и прочно обосновал свою позицию положениями Федерального закона «Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних». Действительно, противоправное поведение заявителя как несовершеннолетнего лица являлось основанием для ходатайства о его помещении в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей, но само по себе оно не может являться обоснованным доводом для вывода о применимости статьи 6 Конвенции к делам, приводящим к помещению в указанный центр. Очень часто, хотя не всегда, случается так, что дела, в которых меры, принятые государствами-участниками для временного лишения лиц свободы, что предусмотрено пунктом 1 статьи 5 Конвенции, основываются на таких действиях лиц, которые носят социально опасный и уголовный характер. В подобных случаях ограничение свободы считается необходимой мерой для защиты конкретно обусловленных законных интересов, которые затрагивают лично рассматриваемого задержанного и/или касаются интересов окружающих лиц.
В настоящем деле доследственная проверка была прекращена инспекцией по делам несовершеннолетних, поскольку заявитель не достиг возраста уголовной ответственности. Он не был и не мог быть привлечен к «уголовной ответственности» в связи с предполагаемым противоправным действием ни согласно внутригосударственному законодательству, ни, по нашему мнению, в автономном значении этих терминов согласно статье 6 Конвенции. Его помещение в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей основывалось исключительно на положениях Федерального закона «Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних» в интересах общественности для предотвращения повторных случаев возможного противоправного поведения. Здесь мы подчеркиваем, что в подпункте 4 пункта 2 статьи 22 Федерального закона «Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних», которая является единственным правовым основанием для санкции на ограничение свободы, прямо говорится, что задержание на срок до 30 дней допускается, если несовершеннолетний совершил «противоправное деяние до достижения установленного законом возраста уголовной ответственности», iner alia, с целью обеспечить защиту «его жизни и здоровья или чтобы предотвратить совершение им повторных противоправных деяний». В положении не содержится упоминания о необходимости оценки того, содержит ли рассматриваемое противоправное деяние объективные элементы преступного деяния. Следовательно, хотя мы согласны с мнением большинства судей о том, что имела место фактическая связь между двумя делами относительно событий, лежащих в основе назначения доследственной проверки, с одной стороны, и дела о помещении в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей, с другой стороны, и, таким образом, на этом основании являлось обоснованным отклонение возражения властей Российской Федерации относительно приемлемости жалобы на нарушение статьи 6 Конвенции в соответствии с применением правила шестимесячного срока для подачи жалобы, предусмотренного пунктом 1 статьи 35 Конвенции (см. §§ 116 - 119 настоящего Постановления), мы категорически не согласны с тем, что имела место тесная связь между двумя делами в соответствии с внутригосударственным законодательством, оправдывающим вывод о том, что дело о помещении в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей подпадает под действие уголовно-процессуальной составляющей статьи 6 Конвенции.
10. По мнению большинства судей, поскольку заявитель был лишен свободы, Европейский Суд должен был предположить, что статья 6 Конвенции применима к делу, результатом рассмотрения которого стало постановление о задержании заявителя, и что эта презумпция не была опровергнута фактами в соответствии с критерием, установленным в упоминавшемся выше Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Эзе и Коннорс против Соединенного Королевства». При всем уважении мы не согласны с тем, что презумпция, установленная в Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Эзе и Коннорс против Соединенного Королевства», вообще применима к настоящему делу.
11. В деле «Эзе и Коннорс против Соединенного Королевства» заявителями являлись заключенные, которые были осуждены за противоправные действия, являвшиеся нарушением тюремных правил: первый заявитель за угрозу убить инспектора по надзору за условно-досрочно освобожденными лицами, второй заявитель за нападение на сотрудника тюрьмы. Оба были признаны начальником тюрьмы виновными, и им были присуждены дополнительные сроки тюремного заключения в соответствии с Законом «Об уголовной юстиции» 1991 года: первый заявитель был приговорен дополнительно к лишению свободы на срок 40 дней, а второй — на срок семь дней, а также первый заявитель был приговорен к заключению в одиночной камере на срок 14 дней, а второй заявитель — на три дня. В заключение первый заявитель был временно отстранен от общественных работ и лишен своих привилегий, второй — также оштрафован на восемь фунтов стерлингов.
12. Заявители жаловались согласно подпункту «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции на отсутствие правового представительства, а, следовательно, и правовой помощи во время рассмотрения начальником тюрьмы дисциплинарных дел, возбужденных в отношении них в соответствии с тюремными правилами. При определении того, была ли статья 6 Конвенции применима к делу, Европейский Суд сослался в § 126 на упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Энгель и другие против Нидерландов», § 82, а затем постановил следующее:
«Соответственно, учитывая наказание в виде лишения свободы, которое грозило заявителям и было в действительности им назначено, существует презумпция того, что предъявленные заявителям обвинения являются „уголовно-правовыми“ по смыслу статьи 6 Конвенции, которая могла быть опровергнута лишь в исключительных обстоятельствах и только если лишение свободы не могло считаться „ощутимо пагубным“, с учетом его характера, длительности или способа исполнения».
13. По нашему мнению, большинство судей рассматривают вышеуказанную презумпцию применения статьи 6 Конвенции вне контекста и, с нашей точки зрения, ошибочно полагают, что она применима к обстоятельствам настоящего дела, когда санкция на временное заключение в целях предотвращения совершения повторных правонарушений была применена к несовершеннолетнему, не достигшему возраста уголовной ответственности.
В деле «Эзе и Коннорс против Соединенного Королевства» обвиненные заявители, которые были взрослыми заключенными, нарушили тюремные правила, совершив уголовные деяния в виде угроз и нападений, и были осуждены согласно внутригосударственному Закону «Об уголовной юстиции», вследствие чего их срок лишения свободы был продлен исключительно с целью наказания. Именно в этом контексте Европейским Судом установлена презумпция применения статьи 6 Конвенции. Никоим образом не предполагается, что каждая применяемая согласно внутригосударственному законодательству мера в виде временного лишения свободы, подпадающая в принципе под действие статьи 5 Конвенции, должна восприниматься как «уголовная» и, таким образом, полностью обеспечивать гарантии справедливого судебного разбирательства статьи 6 Конвенции, которые могут быть отклонены лишь в «исключительных обстоятельствах и только если лишение свободы не может считаться „ощутимо пагубным“, с учетом его характера, длительности или способа исполнения» (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Эзе и Коннорс против Соединенного Королевства», § 126). Результатом такого толкования Постановления Большой Палаты Европейского Суда по делу «Эзе и Коннорс против Соединенного Королевства» является то, что вследствие действия презумпции государства-участники не смогут временно заключать лиц под стражу по смыслу статьи 5 Конвенции без предоставления им всех процессуальных гарантий пунктов 1 - 3 статьи 6 Конвенции, если эта презумпция не опровергнута исключительными обстоятельствами. При всем нашем уважении такое толкование большинством судей сферы действия презумпции не совпадает с последовательной прецедентной практикой Европейского Суда по вопросу взаимосвязи между статьями 5 и 6 Конвенции. Кроме того, данный подход рискует нарушить хрупкий и необходимый баланс, который должен поддерживаться в раздельном и независимом применении этих двух основополагающих положений Конвенции.
14. В заключение относительно применения статьи 6 Конвенции большинство судей пришли к выводу, что наказание в виде ограничения свободы, примененное к заявителю после вывода о том, что его действия содержали элементы уголовно наказуемого преступления в виде вымогательства, наказание, которое он отбывал в центре временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей, учреждении с квазипенитенциарным режимом, содержало карательные элементы, а также элементы профилактики и сдерживания.
15. Мы отмечаем еще раз, что заявитель как несовершеннолетний, не достигший возраста уголовной ответственности, по оценке компетентных внутригосударственных судов совершал социально опасные и противоправные деяния, и, следовательно, его ситуация требовала вмешательства государства в виде временного ограничения его свободы с целью предотвратить совершение заявителем повторных деяний. По нашему мнению, совершенно очевидно, что, принимая во внимание обоснование, приведенное в окончательном судебном постановлении внутригосударственного суда, рассматривающего настоящее дело, Новосибирского областного суда, цель данной меры являлась пресекательной исходя из нормы, четко сформулированной в Федеральном законе «Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних».
16. Лишение свободы было назначено на срок 30 дней и осуществлялось в центре временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей. Разумеется, что любая форма лишения свободы в рамках государственных учреждений исполнения наказаний является неприятным и причиняющим страдания опытом для человека, к которому применяется подобная мера. Таким образом, никто не сомневается в том, что заключение под стражу с тем, чтобы лицо предстало перед компетентным органом согласно подпункту «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции, заключение под стражу душевнобольных согласно подпункту «e» пункта 1 статьи 5 Конвенции или, действительно, временное заключение под стражу лица, против которого принимаются меры по его высылке или выдаче согласно подпункту «f» пункта 1 статьи 5 Конвенции, как правило, имеет место в учреждениях или центрах, которые могут при необходимости вводить «квазипенитенциарный режим» и систему мер дисциплинарного воздействия. Прецедентная практика Европейского Суда по данному вопросу изобилует подобными примерами. Тем не менее тот факт, что лишение свободы согласно статье 5 Конвенции имеет эти характеристики, не может обосновать вывод о том, что примененное ограничение свободы содержит «карательные элементы», если только это определение не относится ко всем мерам ограничения свободы, предусмотренным статьей 5 Конвенции, таким образом, обусловливая автоматическое применение статьи 6 Конвенции, всякий раз, когда эти меры назначаются. Именно правовая основа и цель ограничения свободы имеют решающее значение при оценке согласно критерию дела Энгеля, а не физическое помещение лица в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей, как в настоящем деле. Если лицо подлежит заключению в тюрьму или исправительное учреждение в сдерживающих или карательных целях после предъявления обвинения в совершении преступного деяния, такое заключение подпадает под действие подпункта «a» пункта 1 статьи 5 Конвенции и не может назначаться, если в отношении указанного лица было проведено справедливое судебное разбирательство в соответствии со статьей 6 Конвенции. Однако, по нашему мнению, данный принцип неприменим к другим мерам ограничения свободы, которые ни прямо, ни косвенно не преследуют карательные цели, как в случае, когда несовершеннолетние, психически неуравновешенные лица или лица иного гражданства заключаются под стражу в иных правовых общественных интересах, а также в некоторых случаях в личных интересах задержанного, в частности, детей. Подводя итог, принимая во внимание вышеприведенные доводы, мы не можем согласиться с мнением большинства судей о том, что ограничение свободы заявителя содержало «карательные элементы» по смыслу третьего критерия дела Энгеля для анализа вопроса о применении статьи 6 Конвенции.
17. Рассмотрев доводы, приведенные большинством судей для вывода о том, что статья 6 Конвенции применима к рассмотрению вопроса об ограничении свободы в деле заявителя, мы делаем вывод, что, по-видимому, на большинство судей в значительной степени повлиял тот довод, что несовершеннолетним, столкнувшимся с мерами в виде ограничения свободы, должны предоставляться достаточно надежные процессуальные гарантии, таким образом, подтверждая вывод о применении статьи 6 Конвенции (см. §§ 181 и 219 настоящего Постановления).
18. Хотя мы сходимся во мнении относительно исходных условий данного довода, мы не согласны с этим выводом. Сложно представить, как выводы большинства судей о применимости статьи 6 Конвенции в настоящем деле и доводы, приводимые в его обоснование, не делают содержащееся в пункте 4 статьи 5 Конвенции специальное положение о проверке законности устаревшим в рамках Конвенции. Однако пункт 4 статьи 5 Конвенции является гораздо более подходящим средством для предоставления несовершеннолетнему надлежащей процессуальной защиты для обжалования законности меры в виде временного ограничения свободы и, кроме того, более соответствует структуре и взаимосвязи статей 5 и 6 Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Ичин и другие против Украины» (Ichin and Others v. Ukraine) от 21 декабря 2010 г., жалобы № 28189/04 и 28192/04, § 43). Важно отметить, что применение пункта 4 статьи 5 Конвенции более соответствует характеру и цели ювенальной системы дружественного к ребенку правосудия, как недавно разработанной в соответствующих международных документах, что мы сейчас и объясним.
19. Прежде всего мы отмечаем, что согласны с Европейским Судом в том, что примененная к заявителю мера в виде ограничения свободы не подпадает под действие подпункта «d» пункта 1 статьи 5 Конвенции, и Европейский Суд также не смог найти иных оснований для применения подпунктов указанного положения Конвенции. Таким образом, в деле заявителя имело место нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции. Вместе с тем мы замечаем, что, как ранее установил Европейский Суд (см. Постановление Европейского Суда по делу «Буамар против Бельгии» (Bouamar v. Belgium) от 29 февраля 1988 г., жалоба № 9106/80, Series A, № 129, § 55), вывод о нарушении пункта 1 статьи 5 Конвенции не освобождает от рассмотрения вопроса о том, имело ли место нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции со стороны государства-участника, поскольку эти два положения различны.
20. Пункт 4 статьи 5 Конвенции устанавливает:
«Каждый, кто лишен свободы в результате ареста или заключения под стражу, имеет право на безотлагательное рассмотрение судом правомерности его заключения под стражу и на освобождение, если его заключение под стражу признано судом незаконным».
21. В упоминавшемся выше Постановлении Европейского Суда по делу «Буамар против Бельгии» Европейский Суд заключил, что процедура ограничения свободы несовершеннолетних будет соответствовать пункту 4 статьи 5 Конвенции «только при условии, что процедура носит судебный характер и предоставляет лицу, представшему перед судом, конкретные гарантии, соответствующие виду ограничения свободы». «Для того, чтобы определить, обеспечивает ли судебное производство надлежащие гарантии, следует уделить внимание особому характеру обстоятельств, при которых происходит такое судебное производство» (ibid., § 57). В частности, судебное производство по делу, касающемуся ограничения свободы несовершеннолетнего, должно обеспечивать ему эффективную помощь адвоката (ibid. § 60). Кроме того, в Постановлении Большой Палаты по делу «Николова против Болгарии» (Nikolova v. Bulgaria) (жалоба № 31195/96, ECHR 1999-II, § 58) Европейский Суд постановил что судебное производство согласно пункту 4 статьи 5 должно носить состязательный характер и всегда обеспечивать соблюдение принципа равенства сторон.
22. В Постановлении Европейского Суда по делу «Буамар против Бельгии» было выработано гибкое правило согласно пункту 4 статьи 5 Конвенции, которое требует проведения анализа относительной необходимости введения определенных процессуальных гарантий, которые надлежащим образом примут во внимание характер указанного пересмотра законности и особые обстоятельства производства по делу. Таким образом, необходимые процессуальные гарантии согласно пункту 4 статьи 5 Конвенции не имеют строго установленных пределов и должны оцениваться в каждом конкретном случае посредством рассмотрения правовой базы для меры в виде ограничения свободы, которую государство намерено применить, и характера судебного производства, в том числе статуса лица, в отношении которого применяется мера.
23. Заявитель утверждал, что ему должен был быть предоставлен адвокат в ходе судебного производства по вопросу его помещения в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей, а также ему должна была быть предоставлена возможность оспорить показания свидетелей и допросить свидетелей. Мы отмечаем, что заявитель был временно заключен в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей в соответствии с подпунктом 4 пункта 2 статьи 22 Федерального закона «Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних» с целью предотвращения совершения заявителем повторных противоправных деяний. Как мы указали ранее (см. пункт § 9 особого мнения), данное положение требует, чтобы внутригосударственный суд оценил, совершил ли несовершеннолетний «противоправное деяние», а также оправдывают ли конкретные личные или общественные интересы, а именно жизнь и здоровье несовершеннолетнего или интерес в предотвращении совершения повторного противоправных деяний, применение к нему или ней меры в виде временного ограничения свободы. Рассмотрение вопроса о законности согласно данному положению и уязвимый статус несовершеннолетнего, в настоящем деле молодой человек, которому в рассматриваемое время было 12 лет, имевший определенные проблемы со здоровьем, таким образом, очевидно требуют согласно пункту 4 статьи 5 Конвенции, чтобы несовершеннолетний имел доступ к правовой помощи во время судебного разбирательства, а также имел возможность оспорить достоверность свидетельских показаний, которые лежат в основе выдвинутого в отношении него обвинения.
24. Мы отмечаем, что данное толкование пункта 4 статьи 5 Конвенции, подчеркивающее дружественный к ребенку характер правосудия в судебном производстве по вопросу ограничения свободы, находит поддержку в соответствующих международных документах Совета Европы, исчерпывающе представленных в части III настоящего Постановления (см. §§ 77 - 79 настоящего Постановления), и Организации Объединенных Наций (см. §§ 81 - 89 настоящего Постановления). В частности, здесь мы ссылались на часть IV о юридической консультации и правовой помощи несовершеннолетним в Рекомендации CM/Rec N (2008)11 о Европейских правилах в отношении несовершеннолетних правонарушителей, осужденных к наказаниям и мерам уголовно-правового характера (см. § 79 настоящего Постановления), и на пункт 30 Рекомендации Комитета министров Совета Европы по правосудию, дружественному к ребенку, принятой 17 ноября 2010 г. (см. § 80 настоящего Постановления), в которых говорится, что ребенок, который был взят под стражу, не должен допрашиваться в связи с противоправным поведением, его нельзя просить дать или подписать показания, касающиеся такого участия, за исключением случаев присутствия адвоката или одного из родителей ребенка, или, если присутствие родителей невозможного, присутствия какого-либо иного лица, вызывающего доверие у ребенка.
25. Применяя вышеприведенные принципы в правоприменительной практике Европейского Суда и принимая во внимание соответствующие международные документы, указанные выше, мы согласны по существу с приведенным большинством судей в §§ 197 - 199 настоящего Постановления обоснованием относительно права заявителя на правовую помощь, хотя мы считаем, что необходимость предоставления заявителю адвоката во время допроса на доследственном этапе судебного производства должна была быть основана на пункте 4 статьи 5 Конвенции, а не на подпункте «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции. Поскольку признательные показания заявителя, полученные в отношении указанного деяния в ходе допроса на данном этапе, от которых он позднее отказался и утверждал, что они были получены под давлением, были приведены в качестве доказательства в ходе судебного производства по вопросу помещения заявителя в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей, очевидно, что при рассмотрении вопроса о законности согласно пункту 4 статьи 5 Конвенции отсутствие правовой помощи на этом этапе производства по делу имело весьма пагубный эффект для заявителя и для его стремления обжаловать правомерность меры в виде ограничения свободы, назначенной в соответствии с подпунктом 4 пункта 2 статьи 22 Федерального закона «Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних».
26. По существу аналогичный подход применен при обосновании большинством судей права заявителя на вызов и допрос важных свидетелей: предполагаемая жертва С. и его мать, которые дали свидетельские показания во время доследственной проверки, но не были вызваны в ходе рассмотрения дела внутригосударственным судом. Это лишило заявителя возможности допросить их, хотя указанные свидетельские показания явно имели решающее значение для вывода суда о том, совершил ли заявитель противоправное деяние по смыслу подпункта 4 пункта 2 статьи 22 Федерального закона «Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних».
27. Мы придерживаемся мнения большинства судей (см. § 214 настоящего Постановления), что вопрос о том, ходатайствовал ли в действительности адвокат заявителя в ходе слушания об обеспечении явки свидетелей по делу, не имеет решающего значения для целей процессуальной оценки согласно пункту 4 статьи 5 Конвенции, в то время как в соответствии с прецедентной практикой Европейского Суда отсутствие такого ходатайства со стороны адвоката может стать решающим фактором согласно подпункту «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции, а также создавать проблемы применительно к вопросу о неисчерпании внутригосударственных средств правовой защиты, если такое ходатайство не было направлено во внутригосударственные суды. Это материальное и очень спорное различие между применением основополагающего положения статьи 6 Конвенции о состязательном справедливом судебном разбирательстве, как поступает большинство судей в делах такого рода, а не пункта 4 статьи 5 Конвенции, как предлагали мы, пункта, который специально сформулирован, чтобы принять во внимание особенности, присущие конкретному типу проверки законности заключения под стражу, которое имеет место в том или ином случае. Так, в ходе рассмотрения дела о заключении под стражу в случае подачи ходатайства о помещении несовершеннолетнего в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей, чтобы защитить его жизнь или здоровье и/или для дальнейшего соблюдения определенных общественных интересов, безусловно, на суд возлагается обязательство действовать proprio motu <1> с целью гарантировать предоставление всех соответствующих доказательств таким образом, чтобы дать несовершеннолетнему и его адвокату реальную и эффективную возможность оспорить доказательную ценность таких доказательств. Поэтому, по нашему мнению, приведенное в § 214 настоящего Постановления обоснование большинства судей по данному вопросу, требующее, чтобы внутригосударственный суд в настоящем деле действовал по собственному усмотрению в контексте подпункта «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции, не соответствовал сложившейся прецедентной практике по данному положению. Мы считаем, такой подход просто не был нужен для преследования важной цели обеспечения процессуальных прав заявителя, поскольку пункт 4 статьи 5 Конвенции лучше подходит для этой цели.
<1> Proprio motu (лат.) — по собственной инициативе (примеч. переводчика).
28. Принимая во внимание вышеизложенное, мы пришли к выводу, что процессуальная жалоба заявителя должна была рассматриваться согласно пункту 4 статьи 5 Конвенции и что обстоятельства настоящего дела говорят о нарушении этого положения в связи с отсутствием правовой помощи на доследственном этапе, а также в связи с отказом внутригосударственных судов обеспечить присутствие на судебном слушании предполагаемой жертвы С. и его матери, предоставив тем самым заявителю и его адвокату возможность проведения с ними перекрестного допроса.
Со всем уважением к мнению большинства судей я не могу согласиться с тем, что § 196 настоящего Постановления относится к «Общим принципам», разработанным прецедентной практикой Европейского Суда. Очевидно, что данный пункт является юридическим трансплантатом из правоприменительной практики Верховного суда Соединенных Штатов Америки. Как сказал У. Шекспир словами Гамлета: «В долг не бери и взаймы не давай: легко и ссуду потерять, и друга». Я считаю, что Европейский Суд определенно находится в ситуации, описанной Гамлетом.
Параграф 196 настоящего Постановления отражает не общие принципы, установленные нашим Европейским Судом, а простые различия между in rem <1> и ad personam <2>), сформулированным в контексте рецидива в Постановлении Европейского Суда по делу «Ашур против Франции» (Achour v. France) (§§ 47 - 49) <3>.
<1> In rem (лат.) — абсолютный (примеч. переводчика).
<2> Ad personam (лат.) — применительно к человеку, личный (примеч. переводчика).
<3> «...47. Следовательно, вопрос, который Европейскому Суду необходимо рассмотреть, заключается в том, был ли соблюден принцип о том, что преступление и наказание за него устанавливаются только на основании закона. Европейский Суд, в частности, должен определить, удовлетворял ли настоящем деле текст нормы закона, истолкованной с учетом сопровождающей ее толковательной правоприменительной практики, требованиям доступности и предсказуемости на момент совершения преступления.»
48. Европейский Суд отмечает, что заявитель был в первый раз осужден за незаконный оборот наркотических средств 16 октября 1984 г. и 12 июля 1986 г. закончил отбывать срок наказания. Позднее он был признан виновным в совершении нового преступления, связанного с незаконным оборотом наркотических средств на протяжении всего 1995 года, до 7 декабря 1995 г. В своих решениях от 14 апреля и 25 ноября 1997 г. соответственно суд по уголовным делам г. Лиона (Lyons) и Кассационный суд признали заявителя виновным в совершении преступлений на основании статьи 222-37 Уголовного кодекса Франции и вынесли ему приговор в соответствии с этой статьей и статьей 132-9 того же кодекса в связи с рецидивом преступлений.
49. Европейский Суд отмечает, что статья 132-9 Уголовного кодекса Франции предусматривает, что максимальное наказание и штраф, которые могут быть назначены, подлежат увеличению в два раза в случае рецидива преступлений, и что применимый период теперь составляет не пять лет, предусмотренные старым законодательством, а 10 лет после отбытия предыдущего наказания или периода времени, предоставленного для его исполнения. Поскольку новые нормы закона вступили в силу 1 марта 1994 г., они были применимы в момент совершения заявителем новых преступлений в 1995 году, следовательно, в результате совершения преступлений он являлся рецидивистом в юридическом смысле (см. § 46 настоящего Постановления)».
И я действительно не вижу причин, по которым они должны быть включены под заголовком «Общие принципы». Фактически § 196 настоящего Постановления заимствует без цитат идеи Верховного суда Соединенных Штатов Америки, высказанные в ряде таких дел, как «Кент против Соединенных Штатов Америки» (Kent v. United States), «Ин ре Голт» (In re Gault) и, особенно, «Робинсон против Калифорнии» (Robinson v. California). В этом смысле данный параграф представляет собой правовой трансплантат или «взаимообогащение» правоприменительной практики.
Как создатель понятия правовой трансплантации А. Уотсон (A. Watson) предупреждает нас, что правовые трансплантаты должны работать осторожно <4>. Даже если в настоящее время «взаимообогащение» стало обычной практикой, Европейский Суд по-прежнему будет использовать некоторые критерии, в противном случае, как заявил Вико (Vico), «La mente umana \text{и} naturalmente portata a dilettarsi dell'uniforme» («Человеческий разум, естественно, стремится к удовольствию в единообразии») <5>. Крайне важно, чтобы «взаимообогащение» учитывало различия между правовыми культурами и отвергало любые попытки аксиоматизации подобия <6>.
<4> А. Уотсон. Правовая трансплантация: подход к сравнительному праву. Эдинбург, 1974.
<5> Giambattista Vico. Principi di scienza nuova: d'intorno alla comune natura delle nazioni.
<6> Д. Нелкен, Дж. Фист (ред.). Адаптация правовых культур, 2001 (D. Nelken, J. Feest Hart (eds.). Publishing Oxford Portland Oregon, 2001).
Кроме того, включение рассматриваемого параграфа в раздел «Общие принципы» создает впечатление, что большинство судей хотели бы развивать критику доктрины parens patria в контексте правосудия в отношении несовершеннолетних. Хотя эволюция уголовного правосудия в Соединенных Штатах Америки, особенно в штате Калифорния в 1960-х годах, определялась необходимостью для Верховного суда Соединенных Штатов Америки вмешиваться и выступать против «судебного производства в отношении ребенка-правонарушителя через систему правосудия на основании только его статуса как несовершеннолетнего правонарушителя», в настоящее время в государствах — членах Совета Европы этому отсутствует какой-либо аналог.
Кроме того, мнение большинства становится запутанным, когда вновь утверждается, согласно общим принципам, что «отсутствует определение статуса несовершеннолетнего правонарушителя». Действительно, термин «несовершеннолетний правонарушитель» до сих пор используется в некоторых международных, европейских и внутригосударственных документах, но после принятия Конвенции о правах ребенка этот термин все чаще заменяется на «несовершеннолетний» или «ребенок». В настоящем деле замечание о том, что отсутствует определение термина, не имеет смысла, поскольку заявителю было 12 лет, когда он совершил уголовное правонарушение. Кроме того, Европейский Суд уже процитировал международные документы, касающиеся правосудия в отношении несовершеннолетних, в части III Постановления — «Соответствующие международные документы». Отсутствие определения понятия может иметь важное значение в других контекстах, например, когда правонарушителю от 18 до 20 лет.
Опять же, большинство судей должны быть более осторожными применительно к общим принципам, которые были правильно установлены Европейским Судом, а также при осуществлении «взаимообогащения».
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF BLOKHIN v. RUSSIA (Application no. 47152/06)
<*> This judgment is final but it may be subject to editorial revision.
In the case of Blokhin v. Russia,
The European Court of Human Rights, sitting as a Grand Chamber composed of:
Iulia Antoanella Motoc, judges,
and Lawrence Early, Jurisconsult,
Having deliberated in private on 12 February 2015 and 7 January 2016,
Delivers the following judgment, which was adopted on the last-mentioned date:
1. The case originated in an application (no. 47152/06) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Russian national, Mr Ivan Borisovich Blokhin («the applicant»), on 1 November 2006.
2. The applicant was represented by Mr I.V. Novikov, a lawyer practising in Novosibirsk. The Russian Government («the Government») were represented by Mr G. Matyushkin, Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.
3. The applicant alleged, in particular, that his detention in a temporary detention centre for juvenile offenders had been unlawful, that the conditions of his detention there had been inhuman, and that the proceedings against him had been unfair.
4. On 29 September 2010 the application was communicated to the Government.
5. On 14 November 2013 a Chamber of the First Section, composed of Isabelle Berro — Lefèvre , Khanlar Hajiyev, Mirjana Lazarova Trajkovska, Julia Laffranque, Erik Møse , Ksenija Turkoviæ and Dmitry Dedov, judges, and also of Søren Nielsen, Section Registrar, delivered a judgment in which it unanimously declared the application partly admissible and found that there had been a violation of Article 3, Article 5 § 1 and Article 6 §§ 1 and 3 (c) and (d) of the Convention.
6. On 13 February 2014 the Government requested the referral of the case to the Grand Chamber in accordance with Article 43 of the Convention and Rule 73 of the Rules of Court. The panel of the Grand Chamber granted the request on 24 March 2014.
7. The composition of the Grand Chamber was determined according to the provisions of Article 26 §§ 4 and 5 of the Convention and Rule 24 of the Rules of Court.
8. The applicant and the Government each filed written observations. On 9 October 2014, after consulting the parties, the President of the Grand Chamber decided not to hold a hearing but invited the parties to submit further written observations, which they did. In addition, third-party comments were received from the Mental Disability Advocacy Center («MDAC») and the League of Human Rights of the Czech Republic («LIGA»), which had been given leave by the President of the Grand Chamber to take part in the proceedings (Article 36 § 2 of the Convention and Rule 44 § 3).
9. The applicant was born in 1992 and lives in Novosibirsk.
A. The applicant's background and medical condition
10. At some point before September 2004, the applicant's parents were deprived of their parental responsibility and the applicant was placed in a local orphanage until his grandfather was assigned as his guardian in October 2004 and the applicant was placed with him. On 28 February 2005 the grandfather's guardianship was revoked but he was reinstated as guardian at the beginning of 2006.
11. From 2002 to 2005, the applicant allegedly committed offences prohibited by the Criminal Code of the Russian Federation, including disorderly acts, aggravated robbery and extortion, alone or in a group of minors. Since he was under the age of criminal responsibility, no criminal proceedings were instituted against him but he was the subject of five pre-investigation inquiries and placed under the supervision of the Juveniles Inspectorate within the Department of the Interior of the Sovetskiy District of Novosibirsk (hereafter «the Juveniles Inspectorate»). Moreover, following the fourth inquiry, he was placed in a temporary detention centre for juvenile offenders on 21 September 2004 for thirty days.
12. According to the applicant's medical records, he suffered from an attention deficit hyperactivity disorder (a mental and neurobehavioural disorder characterised by either substantial attention difficulties, or hyperactivity and impulsiveness, or a combination of the two; hereafter «ADHD») and a neurogenic bladder causing enuresis (a disorder involving urinary incontinence).
13. On 27 December 2004 and 19 January 2005 he was examined by a neurologist and a psychiatrist. He was prescribed medication, regular supervision by a neurologist and a psychiatrist and regular psychological counselling.
B. The pre-investigation inquiry regarding the applicant
14. On 3 January 2005 the applicant, who at that time was twelve years old, was at the home of his nine-year old neighbour S. when his mother, Ms S., called the police, who came and took the applicant to the police station of the Sovetskiy District of Novosibirsk. He was not informed of the reasons for his arrest.
15. According to the applicant, he was put in a cell that had no windows and the lights in the cell were turned off. After he had spent about an hour in the dark, he was questioned by a police officer. The police officer told him that S. had accused him of extortion. He urged the applicant to confess, saying that if he did so he would be immediately released, whereas if he refused he would be placed in custody. The applicant signed a confession statement. The police officer then immediately telephoned the applicant's grandfather to tell him that the applicant was at the police station and could be taken home. When his grandfather arrived at the police station, the applicant retracted his confession and protested his innocence.
16. The Government disputed the applicant's account of the events at the police station. They submitted that the applicant had been asked to give an «explanation» rather than being formally questioned, that he had been interviewed by a police officer who had pedagogical training, and that he had been apprised of his right to remain silent. He had not been subjected to any pressure or intimidation. His grandfather had been present during the interview.
17. On the same day the applicant's grandfather signed a written statement describing the applicant's character and way of life. He stated that two days earlier he had seen the applicant in possession of some money. When asked where the money had come from, the applicant had said that he had got it from his father.
18. S. and his mother were also heard by the police about the incident and they claimed that on two occasions, on 27 December 2004 and 3 January 2005, the applicant had extorted 1,000 roubles (RUB) from S., threatening him with violence if he did not hand over the money.
19. On 12 January 2005 the Juveniles Inspectorate refused to institute criminal proceedings against the applicant. Relying on the applicant's confession and the statements of S. and S.'s mother, it found it to be established that on 27 December 2004 and 3 January 2005 the applicant had extorted money from S. His actions therefore contained elements of the criminal offence of extortion, punishable under Article 163 of the Criminal Code. However, given that the applicant was below the statutory age of criminal responsibility he could not be prosecuted for his actions.
20. On 3 February 2005 the applicant's grandfather complained to the Prosecutor's Office of the Sovetskiy District of Novosibirsk that the applicant, a minor suffering from a psychological disorder, had been intimidated and then questioned in the absence of his guardian and that his confession had been obtained under duress. The grandfather requested that the confession statement be declared inadmissible as evidence and that the pre-investigation inquiry be closed on account of lack of evidence of an offence, rather than the applicant's age.
21. On 8 June 2005 the Prosecutor's Office of the Sovetskiy District of Novosibirsk quashed the decision of 12 January 2005, finding that the pre-investigation inquiry had been incomplete. It ordered a further pre-investigation inquiry.
22. On 6 July 2005 the Juveniles Inspectorate again refused to institute criminal proceedings against the applicant, for the same reasons as before.
23. During the following months the applicant's grandfather lodged several complaints with prosecutors' offices of various levels, asking for a fresh examination of the case against the applicant. He complained that the applicant's confession had been obtained as a result of intimidation by the police; in particular, he had been placed in a dark cell for an hour and he had then been questioned by a police officer in the absence of a guardian, psychologist or teacher. The police officer had coerced the applicant into signing the confession statement without the benefit of legal advice. He had then issued a decision refusing to institute criminal proceedings on the ground that the applicant had not reached the statutory age of criminal responsibility, while stating at the same time that the applicant's involvement in extortion had been established.
24. By letters of 4 August, 9 November and 16 December 2005 the Prosecutor's Office of the Sovetskiy District of Novosibirsk and the Prosecutor's Office of the Novosibirsk Region replied that no criminal proceedings had been instituted against the applicant on grounds of his age. He therefore did not have the status of a suspect or a defendant. On 3 January 2005 he had been asked to give an «explanation» rather than questioned by the police. In those circumstances the participation of a lawyer, psychologist or teacher had not been mandatory. There was no evidence that the applicant had been held in a dark cell before the interview and he had had to wait no more than ten minutes for an officer from the Juveniles Inspectorate to arrive and interview him. That the applicant had committed extortion had been established on the basis of the statements of S. and S.'s mother and the applicant's admission of guilt during the interview of 3 January 2005.
25. On 10 February 2005 the Head of the Sovetskiy District Police Department of Novosibirsk asked the Sovetskiy District Court of Novosibirsk to order the applicant's placement in a temporary detention centre for juvenile offenders.
26. On 21 February 2005 the Sovetskiy District Court held a hearing at which the applicant and his grandfather attended and submitted medical certificates confirming that the applicant suffered from a psychological disorder and enuresis.
27. On the same day the court delivered its judgment in which it ordered the applicant's placement in the temporary detention centre for juvenile offenders for thirty days. It held as follows:
«The Head of the Sovetskiy District Police Department of Novosibirsk has applied to the court with a request to place [the applicant], who has been registered with the [Juveniles] Inspectorate as a delinquent minor since 4 January 2002, in the temporary detention centre for juvenile offenders for thirty days.»
On 14 May 2003 [the applicant] committed an offence proscribed by Article 161 of the Criminal Code of the Russian Federation. A criminal case was not opened because he had not reached the age of criminal responsibility.
On 24 July 2003 [the applicant] again committed an offence proscribed by Article 213 of the Criminal Code of the Russian Federation. A criminal case was not opened because he had not reached the age of criminal responsibility.
On 27 August 2004 [the applicant] again committed a criminal offence under Article 161 of the Criminal Code of the Russian Federation. A criminal case was not opened because he had not reached the age of criminal responsibility. [The applicant] was placed in the temporary detention centre for juvenile offenders for thirty days.
The minor lives in unfavourable family conditions in which his grandfather is responsible for his upbringing in so far as possible; [the applicant's] parents are alcoholics and have a negative influence on their son. Before [the grandfather] was given guardianship status, [the applicant] had lived in an orphanage and studied in school no. 61. At the material time he studied in school no. 163, often played truant from school, and stopped attending school entirely from December onwards. Given that the requisite control over him is absent, the minor spends the major part of his day on the streets, committing socially dangerous offences.
On 27 December 2004 [the applicant] committed another offence proscribed by Article 163 of the Criminal Code of the Russian Federation; a criminal case was not opened because he had not reached the age of criminal responsibility.
Taking the above-mentioned circumstances into account, [the Head of the Police Department] considers it necessary to place [the applicant] in the temporary detention centre for juvenile offenders for a period of thirty days to prevent his further unlawful actions.
The representative of the Juveniles Inspectorate supported the request made by the Head of the Police Department and explained that [the applicant's] guardian had requested in writing that his guardianship rights be lifted and the [Inspectorate] had accepted that request.
[The applicant] refused to provide any explanations.
The [applicant's] representative [the grandfather] objected to [the applicant's] placement in the temporary detention centre, having noted that [the applicant] had not committed a criminal offence on 27 December 2004 as he had been with [the grandfather] at a doctor's surgery for an examination at that time.
The lawyer, Ms [R.], asked the court to dismiss the request of the Head of the Police Department.
The prosecutor asked the court to accept the request and to place [the applicant] in the temporary detention centre for juvenile offenders, taking into account that the documents presented by [the applicant's] guardian did not confirm that [the applicant] had been at a doctor's surgery on 27 December 2004 at 1 p.m. or that he had been unable to commit the criminal offence, particularly taking into account the [applicant's] personality and the fact that he had already committed a number of offences.
Having heard the parties to the proceedings and having examined the materials submitted by them, the court considers that the request must be allowed for the following reasons: [the applicant] is registered in the database of [the Juvenile Department of the police]; he was previously placed in the [temporary detention centre for juvenile offenders] for behaviour correction but did not draw the proper conclusions and committed further delinquent acts; the preventive measures put in place by the [Juveniles] Inspectorate and by the guardian have not produced results, which shows that [the applicant] has not learnt his lesson. [The applicant] must be placed in the [temporary detention centre for juvenile offenders] for thirty days for behaviour correction.
The case-file materials examined by the court confirm that [the applicant] committed a socially dangerous offence: a complaint by Ms [S.] shows that on 27 December 2004, at approximately 1 p.m., [the applicant] extorted 1,000 roubles from her son [S.] in a yard; he accompanied those actions with threats of violence. On 3 January 2005 [the applicant] again came to their house and again extorted 1,000 roubles from her son, having again threatened the son with violence. Explanations by [S.] indicate that on 27 December 2004, at approximately 1 p.m., [the applicant] told [S.] to give him 1,000 roubles in a yard; he accompanied those actions with threats of violence and [S.] gave him the money. On 3 January 2005 [the applicant] again came to their house and requested 1,000 roubles from [S.], having again threatened him with violence. [S.] complained to his mother, who called the police.
The court takes into account that those circumstances are corroborated by the statement made by [the applicant], who did not deny that he had received money from [S.] on 27 December 2004 as the latter had been afraid of the applicant. [The applicant] also did not deny that he had come to [S.'s] house on 3 January 2005. A criminal case in respect of the events on 27 December 2004 and 3 January 2005 was not opened as the applicant had not reached the age of criminal responsibility.
Having taken these circumstances into account, the court finds unsubstantiated and far-fetched the explanations by the applicant's guardian that [the applicant] did not commit the offences on 27 December 2004 and 3 January 2005.
Having regard to the above-mentioned facts and ruling under section 22(2)(4) of the Minors Act, the court grants the request of the Head of the Police Department and decides to place the applicant in the temporary detention centre for juvenile offenders for thirty days.»
28. On 21 February 2005 the applicant was placed in the Novosibirsk temporary detention centre for juvenile offenders, where he remained until 23 March 2005.
1. The applicant's description of the conditions of detention in the centre
29. According to the applicant, he had shared his bedroom in the centre with seven other inmates. The lights were kept on all night.
30. During the day inmates were forbidden to lie on their beds or to enter the bedroom. They had to spend the whole day in a large empty room which had no furniture or sports equipment. On a few occasions they were given a chess set and other board games. They were allowed to go out into the yard only twice during the applicant's thirty-day stay in the centre.
31. Inmates had classes twice a week for about three hours. They had mathematics and Russian grammar classes only. They were not taught any other courses from the officially approved secondary school curriculum. About twenty children of different ages and school levels were taught together in one class.
32. The supervisors applied collective punishment to the inmates. If one of them committed a breach of the centre's strict regime, all inmates were forced to stand in line against the wall without moving, talking or being allowed to sit down. Given that many inmates were psychologically unstable and unruly, because of their socially disadvantaged background, such punishment was applied every day and often lasted for hours.
33. Inmates were not allowed to leave the room where they were assembled. They had to ask for the supervisor's permission to go to the toilet and were accompanied there in groups of three. They therefore had to wait until such a group was formed before being able to go to the toilet. Given that the applicant suffered from enuresis, the fact that he could not go to the toilet as often as he needed caused him bladder pain and psychological suffering. If his requests for permission to go to the toilet became too frequent, the supervisors punished him by making him do particularly arduous cleaning work.
34. Although the applicant's grandfather had informed the staff of the centre about the applicant's enuresis and his attention deficit hyperactivity disorder, the applicant did not receive any treatment.
2. The Government's description of the conditions of detention
35. According to the Government, each bedroom in the temporary detention centre for juvenile offenders measured seventeen square metres and was equipped with four beds. Access to the bathrooms and toilets situated on each floor was not limited.
36. The centre had a dining room where meals were served five times a day. There was also a games room and a sports room. Audio and video equipment, educational games and fictional works were available.
37. The supervisors carried out «preventive work» with each inmate of the centre and could apply incentive measures or punitive measures in the form of oral reprimands. Corporal punishment was not used; nor were juvenile inmates ever required to do hard or dirty work.
38. The centre's medical unit had all the necessary equipment and medicine. It could be seen from the staff list of the centre submitted by the Government that the medical unit was staffed by a paediatrician, two nurses and a psychologist. According to the Government, each child was examined by the paediatrician on his admission and every day thereafter. Treatment was prescribed when necessary. It could be seen from the temporary detention centre's «accounting and statistical record» concerning the applicant that he had not informed the doctor about his enuresis.
39. The applicant's personal file, containing, in particular, the information about his medical condition on admission, the preventive work carried out and the punishment applied to him, had been destroyed on 17 January 2008 after the expiry of the statutory time-limit on storage, in accordance with Order no. 215 of the Ministry of the Interior of 2 April 2004 (see paragraph 73 below). However, the Government stated that the applicant's «accounting and statistical record», referred to above, had been retained since its storage period was unlimited in accordance with Order no. 215 (see paragraph 74 below).
40. According to the Government, the applicant's other medical records and logbooks at the temporary detention centre had been destroyed as soon as they had become unnecessary, without any records being compiled in this respect. This had been possible because there had been no regulations on storing such documents until Order no. 340 of the Ministry of the Interior had entered into force on 12 May 2006 (which provided that medical records were to be stored for three years).
41. However, the Government submitted a written statement by a supervisor at the detention centre dated 23 December 2010. She confirmed the Government's description of the conditions of detention in the centre. She also stated that one of the supervisors was always present in the room where the inmates were gathered, which ensured continuity of the educational process. Teachers from the neighbouring school regularly came to the centre so that the inmates could follow the secondary-school curriculum. After their release from the centre, they received an education progress record. She stated that she did not remember the applicant but asserted that she had not received any requests or complaints from him or from any other inmate.
42. The Government also submitted a copy of an agreement of 1 September 2004 between the detention centre and secondary school no. 15 according to which the school undertook to organise secondary-school courses in the centre in accordance with a curriculum developed by the centre. A copy of an undated two-week curriculum was produced by the Government. It included four classes per day on Tuesdays, Thursdays and Fridays.
E. The applicant's medical condition after release from the temporary detention centre for juvenile offenders
43. On 23 March 2005 the applicant was released from the detention centre. On the following day he was taken to hospital, where he received treatment for neurosis and attention deficit hyperactivity disorder. He remained at the hospital until at least 21 April 2005.
44. On 31 August 2005 the applicant was placed in an orphanage and, according to an extract from the applicant's medical record drawn up at the orphanage, he was on the run between 14 September and 11 October 2005 and again between 13 and 23 October 2005.
45. On 1 November 2005 he was transferred to a children's psychiatric hospital, where he remained until 27 December 2005. At some point after this, he was returned to his grandfather who had been reinstated as his guardian.
46. On 4 October 2005 the applicant's grandfather complained to the Prosecutor General's Office that the applicant, who suffered from a mental disorder, had not received any medical treatment in the temporary detention centre for juvenile offenders, which had caused a deterioration in his condition; nor had he been provided with any educational courses. He reiterated his complaints to the prosecution authorities in a letter dated 30 November 2005. While the Prosecutor's Office of the Sovetskiy District of Novosibirsk sent a reply to the applicant's grandfather on 9 November 2005 and the Prosecutor's Office of the Novosibirsk Region sent a reply on 16 December 2005, both of these dealt exclusively with the procedural issues related to the applicant's case (see paragraph 24 above) and did not contain any answer to the grandfather's complaints in so far as they related to the applicant's health and the conditions of detention.
F. The applicant's appeals against the detention order
47. Meanwhile, on 2 March 2005, the applicant's grandfather appealed against the detention order of 21 February 2005. He submitted, firstly, that the detention was unlawful because the Minors Act did not permit detention for «behaviour correction». Secondly, he complained that he had not been informed of the decision of 12 January 2005 refusing to institute criminal proceedings against the applicant and had therefore been deprived of an opportunity to appeal against it. He further submitted that the court's finding that the applicant had committed an offence had been based on the statements of S. and his mother and the applicant's confession statement. However, the applicant had made his confession statement in the absence of his guardian. Nor had a teacher been present. No teacher had been present during the questioning of S. either. Their statements were therefore inadmissible as evidence. Moreover, S. and his mother had not attended the court hearing and had not been heard by the court. Nor had the court verified the applicant's alibi. Lastly, the applicant's grandfather complained that the court had not taken into account the applicant's frail health and had not verified whether his medical condition was compatible with detention.
48. On 21 March 2005 the Novosibirsk Regional Court quashed the detention order of 21 February 2005 on appeal. It found that behaviour correction was not among the grounds listed in section 22(2)(4) of the Minors Act for placing a minor in a temporary detention centre for juvenile offenders. Detention for behaviour correction therefore had no basis in domestic law. Moreover, the District Court had not stated reasons why it considered it necessary to detain the applicant. The mere fact that the applicant had committed an offence for which he was not liable to prosecution because of his age could not justify his detention. Such detention would be permissible only if one of the additional conditions listed in section 22(2)(4) of the Minors Act (see paragraph 66 below) was met. The Regional Court remitted the case to the District Court for fresh examination.
49. On 11 April 2005 the Sovetskiy District Court discontinued the proceedings because the Head of the Sovetskiy District Police Department of Novosibirsk had withdrawn his request for the placement of the applicant in the temporary detention centre for juvenile offenders. The applicant and his grandfather were not informed of the date of the hearing.
50. On 22 March 2006 the applicant's grandfather lodged an application for supervisory review of the decision of 11 April 2005. He complained that as a result of the discontinuation of the proceedings the applicant had been deprived of an opportunity to prove his innocence in respect of the offence for which he had already unlawfully served a term of detention in the temporary detention centre for juvenile offenders.
51. On 3 April 2006 the President of the Novosibirsk Regional Court quashed the decision of 11 April 2005. He found, firstly, that, in accordance with section 31.2(3) of the Minors Act, a judge examining a request for the placement of a minor in a temporary detention centre for juvenile offenders had the power either to grant or to reject the request. He had no power to discontinue the proceedings. Secondly, the applicant and his guardian had not been informed of the date of the hearing and had therefore been deprived of an opportunity to make submissions on the issue of the discontinuation of the proceedings.
52. On 17 April 2006 the Prosecutor of the Novosibirsk Region lodged an application for supervisory review of the Regional Court's decision of 21 March 2005.
53. On 12 May 2006 the Presidium of the Novosibirsk Regional Court quashed the decision of 21 March 2005, finding that it had been adopted by an unlawful composition of judges. It remitted the case for a fresh examination on appeal.
54. On 29 May 2006 the President of the Novosibirsk Regional Court held a fresh appeal hearing and upheld the decision of 21 February 2005 ordering the applicant's placement in the temporary detention centre for juvenile offenders. He found that the applicant had committed a delinquent act punishable under Article 163 of the Criminal Code but that no criminal proceedings had been instituted against him because he had not reached the statutory age of criminal responsibility. He belonged to a «problem family»; his parents had been deprived of parental responsibility and he was cared for by his grandfather. He played truant from school and spent most of the time on the streets or in a computer club. In those circumstances, it had been necessary, in accordance with section 22(2)(4) of the Minors Act, to place him in the temporary detention centre for juvenile offenders for thirty days to prevent him from committing further delinquent acts. The fact that the District Court had referred to «behaviour correction» as a ground for detention had not made the detention order of 21 February 2005 unlawful. The applicant's detention had been justified by other grounds. Nor could the detention order of 21 February 2005 be quashed on account of the applicant's frail health, given that it had already been enforced in March 2005.
A. The Constitution of the Russian Federation
55. An arrested or detained person or a person accused of a criminal offence is entitled to legal assistance from the time of his or her arrest, placement in custody, or when charges are brought (Article 48 § 2).
B. The Criminal Code
56. The Criminal Code fixes the age of criminal responsibility at sixteen years. For certain offences, including extortion, the age of criminal responsibility is fixed at fourteen years (Article 20).
57. Under Article 43 § 2 of the Code, the purposes of criminal punishment are restoration of social justice, reformation of the offender and the prevention of further crimes.
58. Article 87 § 1 of the Criminal Code regulates the criminal liability of minors, defining them as persons between 14 and 18 years of age, and states that mandatory measures of an educational nature or punishment may be applied to minors who have committed a criminal offence. Article 87 § 2 provides that where a court relieves a minor of the punishment, the minor may still be placed in a special closed educational facility run by a body of the Ministry of Education.
59. A suspect or an accused is entitled to legal assistance from the time of arrest (Articles 46 § 4 (3), 47 § 4 (8) and 49 § 3).
60. The presence of a defence lawyer is mandatory if the suspect or the accused is a minor. If neither the minor nor his guardian has retained a defence lawyer, one must be appointed by the police officer, the investigator, the prosecutor or the judge in charge of the case (Article 51 §§ 1 and 3).
61. A defence lawyer must be present during each questioning of the minor suspect. The presence of a psychologist or a teacher is also mandatory if the suspect is under the age of sixteen. The police officer, investigator or prosecutor in charge of the questioning must ensure that a psychologist or a teacher is present during each questioning (Article 425 §§ 2 to 4).
62. The guardian of a juvenile suspect is entitled to participate in all investigative actions starting from the first questioning (Article 426 §§ 1 and 2 (3)).
63. Witnesses are to be examined directly by the trial court (Article 278). Statements given by the victim or a witness during the pre-trial investigation can be read out with the consent of the parties in two cases: (i) if there is a substantial discrepancy between those statements and the testimony before the court; or (ii) if the victim or witness has failed to appear in court (Article 281).
64. The Federal Law on the Basic Measures for Preventing Child Neglect and Delinquency of Minors, no. 120-FZ of 24 June 1999 («the Minors Act») defines a minor as a person under the age of eighteen years (section 1).
65. A minor with special educational needs who has committed a delinquent act before reaching the statutory age of criminal responsibility may be placed in a «closed educational institution» for up to three years (section 15(4 — 7)). The main aims of closed educational institutions are as follows:
i) the accommodation, upbringing and education of minors between eight and eighteen years old requiring a special educational approach;
ii) the psychological, medical and pedagogical rehabilitation of minors, as well as individual preventive work;
iii) the protection of the rights and legitimate interests of minors, and the provision of medical care and of secondary and professional education;
iv) the provision of social, psychological and pedagogical assistance to minors with health, behavioural or educational difficulties;
v) the organisation of sports, science or other clubs or sections and encouragement of participation by minors in such clubs or sections;
vi) the implementation of programmes and policies aimed at developing law-abiding behaviour in minors (section 15(2)).
66. A minor may only be placed in a temporary detention centre for juvenile offenders for the shortest possible time necessary for appropriate accommodation to be found, and for a maximum of thirty days (section 22(6)), in the following cases:
(a) a minor whose placement in a closed educational institution has been ordered by a court may be placed in a temporary detention centre for juvenile offenders for the time necessary to prepare his transfer to the closed educational institution (section 22(1)(3) and 22(2)(1) and section 31(1));
(b) a minor in respect of whom a request for placement in a closed educational institution is pending before a court may be placed in a temporary detention centre for juvenile offenders for a period of up to thirty days if it is necessary in order to protect his life or health or to prevent him from committing a further delinquent act, or if he has no fixed residence, has absconded or has failed to appear at court hearings or medical examinations more than twice without a valid reason (sections 22(2)(2) and 26(6));
(c) a minor who has escaped from a closed educational institution may be placed in a temporary detention centre for juvenile offenders for the time necessary for appropriate accommodation to be found for him (section 22(2)(3));
(d) a minor who has committed a delinquent act before reaching the statutory age of criminal responsibility may be placed in a temporary detention centre for juvenile offenders if it is necessary in order to protect his life or health or to prevent him from committing a further delinquent act, or if his identity is unknown, he has no fixed place of residence, resides in a region other than the one where the delinquent act was committed, or if he cannot be immediately placed in the charge of his parents or guardians owing to the remoteness of their place of residence (section 22(2)(4 — 6)).
67. The main aims of temporary detention centres for juvenile offenders are as follows:
- the temporary detention of juvenile offenders with the aim of protecting their life and health and preventing them from committing further delinquent acts;
- individual preventive work with minors with the aim of discovering whether they are involved in the commission of delinquent acts, establishing the circumstances, reasons and conditions conducive to such acts, and informing the competent law-enforcement authorities;
- the transfer of minors to closed educational institutions and other measures aimed at finding accommodation for minors temporarily placed in the centre's care (section 22(1)).
68. Placement in a temporary detention centre for juvenile offenders is to be ordered by a judge (section 22(3)(2)) at the request of the local department of the interior, which must submit the following materials in support of the request: evidence confirming that the minor has committed a delinquent act; materials indicating the aims of, and reasons for, the placement of the minor in the temporary detention centre for juvenile offenders; and materials confirming that such placement is necessary to protect the life or health of the minor or to prevent him from committing a further delinquent act (section 31.1). The minor and his parents or guardian are entitled to study these materials. The materials are then examined by a single judge at a hearing with the participation of the minor concerned, his parents or guardian, defence lawyer, a prosecutor, and representatives of the local department of the interior and of the temporary detention centre for juvenile offenders. The judge issues a reasoned decision either granting or rejecting the request for the placement of the minor in the temporary detention centre for juvenile offenders (section 31.2). The minor or his parents, guardian, or defence lawyer may, within ten days, appeal against the decision to a higher court (section 31.3).
E. The Instruction on temporary detention centres for juvenile offenders
69. The Instruction on the organisation of the activities of temporary detention centres for juvenile offenders, adopted by Order no. 215 of the Ministry of the Interior on 2 April 2004 (in force at the material time), provided that temporary detention centres for juvenile offenders were to be managed by the local departments of the interior (§ 4).
70. On admission to a temporary detention centre for juvenile offenders, the minor and his belongings had to be searched. Prohibited belongings had to be confiscated, while money, valuables and other belongings had to be deposited with the centre's accountant (§§ 14 and 15).
71. Temporary detention centres had to be enclosed and the enclosures equipped with an alarm system and an entry checkpoint (§ 19). The disciplinary regime was maintained by a duty squad (§ 22).
72. The director of the temporary detention centre for juvenile offenders was responsible for security arrangements, which had to ensure the twenty-four-hour surveillance of inmates, including during their sleep, and had to exclude any possibility of unauthorised leaving of the premises by inmates (§ 39).
73. A personal file had to be opened in respect of each minor and contain the following information: the documents which served as the basis for the minor's admission to the centre, the search report, the record of preventive work carried out and of rewards and punishment applied, the medical certificates documenting the minor's condition on admission, and any others (§ 18). Personal files had to be stored for two years and be destroyed after the expiry of that time-limit (Appendix no. 5).
74. The temporary detention centre's «accounting and statistical records» for each minor had to be kept indefinitely in the centre (Appendix no. 4, Endnote no. 2).
75. If appropriate, individual preventive work might be carried out with the minors, taking into account their age, conduct, the gravity of the delinquent acts committed and other circumstances (§ 24). In order to make the preventive work more efficient, incentives and punishment might be applied to minors (§ 25).
76. With the aim of preventing delinquency, the staff of temporary detention centres for juvenile offenders might take the following measures in the context of preventive work:
(a) establish the living and educational conditions of the minor's family, the minor's personal qualities and interests, his or her reasons for running away from home or for abandoning school, and the facts of the minor's participation in the commission of any delinquent acts and the circumstances in which they were committed, including information on any accomplices and how any stolen property was disposed of;
(b) pass to the law-enforcement authorities any information about those involved in delinquent acts, or any other information that may contribute to the investigation of such delinquent acts;
(c) take individual educational measures, with particular emphasis on developing positive qualities and interests, to combat any defects of character and to motivate the minors in studying and working (§ 26).
A. Council of Europe
77. The relevant parts of Recommendation No. R (87) 20 on social reactions to juvenile delinquency, adopted by the Committee of Ministers on 17 September 1987, state as follows:
«...Considering that young people are developing beings and in consequence all measures taken in their respect should have an educational character;»
Considering that social reactions to juvenile delinquency should take account of the personality and specific needs of minors and that the latter need specialised interventions and, where appropriate, specialised treatment based in particular on the principles embodied in the United Nations Declaration of the Rights of the Child;
Convinced that minors must be afforded the same procedural guarantees as adults;
Recommends the governments of member states to review, if necessary, their legislation and practice with a view:
III. Proceedings against minors
4. to ensuring that minors are tried more rapidly, avoiding undue delay, so as to ensure effective educational action;
8. to reinforcing the legal position of minors throughout the proceedings, including the police investigation, by recognising, inter alia:
- the presumption of innocence;
- the right to the assistance of a counsel who may, if necessary, be officially appointed and paid by the state;
- the right to the presence of parents or of another legal representative who should be informed from the beginning of the proceedings;
- the right of minors to call, interrogate and confront witnesses;
78. The Recommendation of the Committee of Ministers to Member States of the Council of Europe concerning new ways of dealing with juvenile delinquency and the role of juvenile justice (Rec (2003)20), adopted on 24 September 2003, in so far as relevant, reads as follows:
«15. Where juveniles are detained in police custody, account should be taken of their status as a minor, their age and their vulnerability and level of maturity. They should be promptly informed of their rights and safeguards in a manner that ensures their full understanding. While being questioned by the police they should, in principle, be accompanied by their parent/legal guardian or other appropriate adult. They should also have the right of access to a lawyer and a doctor...»
79. Recommendation CM/Rec(2008)11 on the European Rules for juvenile offenders subject to sanctions or measures, adopted by the Committee of Ministers on 5 November 2008, provides, inter alia, as follows:
«Part I — Basic principles, scope and definitions»
2. The sanctions or measures that may be imposed on juveniles, as well as the manner of their implementation, shall be specified by law and based on the principles of social integration and education and of the prevention of re-offending.
5. The imposition and implementation of sanctions or measures shall be based on the best interests of the juvenile offenders, limited by the gravity of the offences committed (principle of proportionality) and take account of their age, physical and mental well-being, development, capacities and personal circumstances (principle of individualisation) as ascertained when necessary by psychological, psychiatric or social inquiry reports.
7. Sanctions or measures shall not humiliate or degrade the juveniles subject to them.
8. Sanctions or measures shall not be implemented in a manner that aggravates their afflictive character or poses an undue risk of physical or mental harm.
10. Deprivation of liberty of a juvenile shall be a measure of last resort and imposed and implemented for the shortest period possible. Special efforts must be undertaken to avoid pre-trial detention.
13. Any justice system dealing with juveniles shall ensure their effective participation in the proceedings concerning the imposition as well as the implementation of sanctions or measures. Juveniles shall not have fewer legal rights and safeguards than those provided to adult offenders by the general rules of criminal procedure.
14. Any justice system dealing with juveniles shall take due account of the rights and responsibilities of the parents and legal guardians and shall as far as possible involve them in the proceedings and the execution of sanctions or measures, except if this is not in the best interests of the juvenile...
21. For the purpose of these rules:
21.5. «deprivation of liberty» means any form of placement in an institution by decision of a judicial or administrative authority, from which the juvenile is not permitted to leave at will;
Part III — Deprivation of liberty
49.1. Deprivation of liberty shall be implemented only for the purpose for which it is imposed and in a manner that does not aggravate the suffering inherent to it.
50.1. Juveniles deprived of their liberty shall be guaranteed a variety of meaningful activities and interventions according to an individual overall plan that aims at progression through less restrictive regimes and preparation for release and reintegration into society. These activities and interventions shall foster their physical and mental health, self-respect and sense of responsibility and develop attitudes and skills that will prevent them from re-offending.
56. Juveniles deprived of liberty shall be sent to institutions with the least restrictive level of security to hold them safely.
57. Juveniles who are suffering from mental illness and who are to be deprived of their liberty shall be held in mental health institutions.
g. subject to the requirements of medical confidentiality, any information about the juvenile's risk of self-harm or a health condition that is relevant to the physical and mental well-being of the juvenile or to that of others.
62.5. As soon as possible after admission, the juvenile shall be medically examined, a medical record shall be opened and treatment of any illness or injury shall be initiated.
65.2. Juveniles shall have ready access to sanitary facilities that are hygienic and respect privacy.
69.2. The health of juveniles deprived of their liberty shall be safeguarded according to recognised medical standards applicable to juveniles in the wider community.
73. Particular attention shall be paid to the needs of:
d. juveniles with physical and mental health problems;
77. Regime activities shall aim at education, personal and social development, vocational training, rehabilitation and preparation for release...
78.3. Where it is not possible for juveniles to attend local schools or training centres outside the institution, education and training shall take place within the institution, but under the auspices of external educational and vocational training agencies.
78.5. Juveniles in detention shall be integrated into the educational and vocational training system of the country so that after their release they may continue their education and vocational training without difficulty.
81. All juveniles deprived of their liberty shall be allowed to exercise regularly for at least two hours every day, of which at least one hour shall be in the open air, if the weather permits.
94.1. Disciplinary procedures shall be mechanisms of last resort. Restorative conflict resolution and educational interaction with the aim of norm validation shall be given priority over formal disciplinary hearings and punishments.
95.1. Disciplinary punishments shall be selected, as far as possible, for their educational impact. They shall not be heavier than justified by the seriousness of the offence.
95.2. Collective punishment, corporal punishment, punishment by placing in a dark cell, and all other forms of inhuman and degrading punishment shall be prohibited.
Part IV — Legal advice and assistance
120.1. Juveniles and their parents or legal guardians are entitled to legal advice and assistance in all matters related to the imposition and implementation of sanctions or measures.
120.2. The competent authorities shall provide juveniles with reasonable facilities for gaining effective and confidential access to such advice and assistance, including unrestricted and unsupervised visits by legal advisors.
120.3. The state shall provide free legal aid to juveniles, their parents or legal guardians when the interests of justice so require...»
80. The Guidelines of the Committee of Ministers of the Council of Europe on child friendly justice, adopted by the Committee of Ministers on 17 November 2010, state, in so far as relevant, the following:
For the purposes of these guidelines on child friendly justice (hereafter «the guidelines»):
c. «Child-friendly justice» refers to justice systems which guarantee the respect and the effective implementation of all children's rights at the highest attainable level, bearing in mind the principles listed below and giving due consideration to the child's level of maturity and understanding and the circumstances of the case. It is, in particular, justice that is accessible, age appropriate, speedy, diligent, adapted to and focused on the needs and rights of the child, respecting the rights of the child including the rights to due process, to participate in and to understand the proceedings, to respect for private and family life and to integrity and dignity.
1. The rule of law principle should apply fully to children as it does to adults.
2. Elements of due process such as the principles of legality and proportionality, the presumption of innocence, the right to a fair trial, the right to legal advice, the right to access to courts and the right to appeal, should be guaranteed for children as they are for adults and should not be minimised or denied under the pretext of the child's best interests. This applies to all judicial and non-judicial and administrative proceedings...
IV. Child-friendly justice before, during and after judicial proceedings
19. Any form of deprivation of liberty of children should be a measure of last resort and be for the shortest appropriate period of time.
21. Given the vulnerability of children deprived of liberty, the importance of family ties and promoting the reintegration into society, competent authorities should ensure respect and actively support the fulfilment of the rights of the child as set out in universal and European instruments. In addition to other rights, children in particular should have the right to:
b. receive appropriate education, vocational guidance and training, medical care, and enjoy freedom of thought, conscience and religion and access to leisure, including physical education and sport;
B. Child-friendly justice before judicial proceedings
26. Alternatives to court proceedings should guarantee an equivalent level of legal safeguards. Respect for children's rights as described in these guidelines and in all relevant legal instruments on the rights of the child should be guaranteed to the same extent in both in-court and out-of-court proceedings.
27. Police should respect the personal rights and dignity of all children and have regard to their vulnerability, i.e. take account of their age and maturity and any special needs of those who may be under a physical or mental disability or have communication difficulties.
28. Whenever a child is apprehended by the police, the child should be informed in a manner and in language that is appropriate to his or her age and level of understanding of the reason for which he or she has been taken into custody. Children should be provided with access to a lawyer and be given the opportunity to contact their parents or a person whom they trust.
29. Save in exceptional circumstances, the parent(s) should be informed of the child's presence in the police station, given details of the reason why the child has been taken into custody and be asked to come to the station.
30. A child who has been taken into custody should not be questioned in respect of criminal behaviour, or asked to make or sign a statement concerning such involvement, except in the presence of a lawyer or one of the child's parents or, if no parent is available, another person whom the child trusts...»
B. United Nations
81. The United Nations Convention on the Rights of the Child («the CRC») sets out the fundamental principle of the best interests of the child in Article 3, which reads as follows:
«1. In all actions concerning children, whether undertaken by public or private social welfare institutions, courts of law, administrative authorities or legislative bodies, the best interests of the child shall be a primary consideration.»
2. States Parties undertake to ensure the child such protection and care as is necessary for his or her well-being, taking into account the rights and duties of his or her parents, legal guardians, or other individuals legally responsible for him or her, and, to this end, shall take all appropriate legislative and administrative measures.
3. States Parties shall ensure that the institutions, services and facilities responsible for the care or protection of children shall conform with the standards established by competent authorities, particularly in the areas of safety, health, in the number and suitability of their staff, as well as competent supervision.»
82. In so far as relevant to the present case, the CRC further states:
«1. States Parties recognize that a mentally or physically disabled child should enjoy a full and decent life, in conditions which ensure dignity, promote self-reliance and facilitate the child's active participation in the community.»
2. States Parties recognize the right of the disabled child to special care...»
«States Parties shall ensure that:»
(a) No child shall be subjected to torture or other cruel, inhuman or degrading treatment or punishment...
(b) No child shall be deprived of his or her liberty unlawfully or arbitrarily. The arrest, detention or imprisonment of a child shall be in conformity with the law and shall be used only as a measure of last resort and for the shortest appropriate period of time;
(c) Every child deprived of liberty shall be treated with humanity and respect for the inherent dignity of the human person, and in a manner which takes into account the needs of persons of his or her age...
(d) Every child deprived of his or her liberty shall have the right to prompt access to legal and other appropriate assistance, as well as the right to challenge the legality of the deprivation of his or her liberty before a court or other competent, independent and impartial authority, and to a prompt decision on any such action.»
«1. States Parties recognize the right of every child alleged as, accused of, or recognized as having infringed the penal law to be treated in a manner consistent with the promotion of the child's sense of dignity and worth, which reinforces the child's respect for the human rights and fundamental freedoms of others and which takes into account the child's age and the desirability of promoting the child's reintegration and the child's assuming a constructive role in society.»
2. To this end, and having regard to the relevant provisions of international instruments, States Parties shall, in particular, ensure that:
(b) Every child alleged as or accused of having infringed the penal law has at least the following guarantees:
(i) To be presumed innocent until proven guilty according to law;
(ii) To be informed promptly and directly of the charges against him or her, and, if appropriate, through his or her parents or legal guardians, and to have legal or other appropriate assistance in the preparation and presentation of his or her defence;
(iii) To have the matter determined without delay by a competent, independent and impartial authority or judicial body in a fair hearing according to law, in the presence of legal or other appropriate assistance and, unless it is considered not to be in the best interest of the child, in particular, taking into account his or her age or situation, his or her parents or legal guardians;
(iv) Not to be compelled to give testimony or to confess guilt; to examine or have examined adverse witnesses and to obtain the participation and examination of witnesses on his or her behalf under conditions of equality;
(v) If considered to have infringed the penal law, to have this decision and any measures imposed in consequence thereof reviewed by a higher competent, independent and impartial authority or judicial body according to law;...»
83. General Comment No. 9 (2006) of the Committee on the Rights of the Child, dated 27 February 2007 (CRC/C/GC/9), contains, inter alia, the following recommendations:
«73. In the light of article 2 States parties have the obligation to ensure that children with disabilities who are in conflict with the law (as described in article 40, paragraph 1) will be protected not only by the provisions of the Convention which specifically relate to juvenile justice (arts. 40, 37 and 39) but by all other relevant provisions and guarantees contained in the Convention, for example in the area of health care and education. In addition, States parties should take where necessary specific measures to ensure that children with disabilities de facto are protected by and do benefit from the rights mentioned above.»
74. With reference to the rights enshrined in article 23 and given the high level of vulnerability of children with disabilities, the Committee recommends — in addition to the general recommendation made in paragraph 73 above — that the following elements of the treatment of children with disabilities (allegedly) in conflict with the law be taken into account:
a) A child with disability who comes in conflict with the law should be interviewed using appropriate languages and otherwise dealt with by professionals such as police officers, attorneys/advocates/social workers, prosecutors and/or judges, who have received proper training in this regard;
b) Governments should develop and implement alternative measures with a variety and a flexibility that allow for an adjustment of the measure to the individual capacities and abilities of the child in order to avoid the use of judicial proceedings. Children with disabilities in conflict with the law should be dealt with as much as possible without resorting to formal/legal procedures. Such procedures should only be considered when necessary in the interest of public order. In those cases special efforts have to be made to inform the child about the juvenile justice procedure and his or her rights therein;
c) Children with disabilities in conflict with the law should not be placed in a regular juvenile detention centre by way of pre-trial detention nor by way of a punishment. Deprivation of liberty should only be applied if necessary with a view to providing the child with adequate treatment for addressing his or her problems which have resulted in the commission of a crime and the child should be placed in an institution that has the specially trained staff and other facilities to provide this specific treatment. In making such decisions the competent authority should make sure that the human rights and legal safeguards are fully respected.»
84. General Comment No. 10 (2007) of the Committee on the Rights of the Child, dated 25 April 2007 (CRC/C/GC/10), includes the following recommendations:
«33. ...In this regard, State parties should inform the Committee in their reports in specific detail how children below the [minimum age of criminal responsibility] set in their laws are treated when they are recognized as having infringed the penal law, or are alleged as or accused of having done so, and what kinds of legal safeguards are in place to ensure that their treatment is as fair and just as that of children at or above [minimum age of criminal responsibility].»
49. The child must be guaranteed legal or other appropriate assistance in the preparation and presentation of his/her defence. CRC does require that the child be provided with assistance, which is not necessarily under all circumstances legal but it must be appropriate. It is left to the discretion of the States parties to determine how this assistance is provided but it should be free of charge...
52. ...decisions without delay should be the result of a process in which the human rights of the child and legal safeguards are fully respected. In this decision-making process without delay, the legal or other appropriate assistance must be present. This presence should not be limited to the trial before the court or other judicial body, but also applies to all other stages of the process, beginning with the interviewing (interrogation) of the child by the police.
56. In line with article 14 (3) (g) of ICCPR, CRC requires that a child be not compelled to give testimony or to confess or acknowledge guilt...
57. ...The term «compelled» should be interpreted in a broad manner and not be limited to physical force or other clear violations of human rights. The age of the child, the child's development, the length of the interrogation, the child's lack of understanding, the fear of unknown consequences or of a suggested possibility of imprisonment may lead him/her to a confession that is not true. That may become even more likely if rewards are promised such as: «You can go home as soon as you have given us the true story», or lighter sanctions or release are promised.
58. The child being questioned must have access to a legal or other appropriate representative, and must be able to request the presence of his/her parent(s) during questioning. There must be independent scrutiny of the methods of interrogation to ensure that the evidence is voluntary and not coerced, given the totality of the circumstances, and is reliable. The court or other judicial body, when considering the voluntary nature and reliability of an admission or confession by a child, must take into account the age of the child, the length of custody and interrogation, and the presence of legal or other counsel, parent(s), or independent representatives of the child...»
85. General Comment No. 35 of the Human Rights Committee, dated 16 December 2014 (CCPR/C/GC/35), comprises the following remarks concerning Article 9 (Liberty and security of person) of the International Covenant on Civil and Political Rights:
«28. For some categories of vulnerable persons, directly informing the person arrested is required but not sufficient. When children are arrested, notice of the arrest and the reasons for it should also be provided directly to their parents, guardians, or legal representatives...»
62. Article 24, paragraph 1, of the Covenant entitles every child «to such measures of protection as are required by his status as a minor, on the part of his family, society and the State». That article entails the adoption of special measures to protect the personal liberty and security of every child, in addition to the measures generally required by article 9 for everyone. A child may be deprived of liberty only as a last resort and for the shortest appropriate period of time. In addition to the other requirements applicable to each category of deprivation of liberty, the best interests of the child must be a primary consideration in every decision to initiate or continue the deprivation... The child has a right to be heard, directly or through legal or other appropriate assistance, in relation to any decision regarding a deprivation of liberty, and the procedures employed should be child-appropriate...»
86. The relevant parts of the United Nations Standard Minimum Rules for the Administration of Juvenile Justice («the Beijing Rules»), adopted by the General Assembly on 29 November 1985 (A/RES/40/33), state the following:
5.1 The juvenile justice system shall emphasize the well-being of the juvenile and shall ensure that any reaction to juvenile offenders shall always be in proportion to the circumstances of both the offenders and the offence.
7.1 Basic procedural safeguards such as the presumption of innocence, the right to be notified of the charges, the right to remain silent, the right to counsel, the right to the presence of a parent or guardian, the right to confront and cross-examine witnesses and the right to appeal to a higher authority shall be guaranteed at all stages of proceedings.
10.1 Upon the apprehension of a juvenile, her or his parents or guardian shall be immediately notified of such apprehension, and, where such immediate notification is not possible, the parents or guardian shall be notified within the shortest possible time thereafter.
10.3 Contacts between the law enforcement agencies and a juvenile offender shall be managed in such a way as to respect the legal status of the juvenile, promote the well-being of the juvenile and avoid harm to her or him, with due regard to the circumstances of the case.
17. Guiding principles in adjudication and disposition
(b) Restrictions on the personal liberty of the juvenile shall be imposed only after careful consideration and shall be limited to the possible minimum;
(c) Deprivation of personal liberty shall not be imposed unless the juvenile is adjudicated of a serious act involving violence against another person or of persistence in committing other serious offences and unless there is no other appropriate response;
Rule 17.1 (b) implies that strictly punitive approaches are not appropriate. Whereas in adult cases, and possibly also in cases of severe offences by juveniles, just desert and retributive sanctions might be considered to have some merit, in juvenile cases such considerations should always be outweighed by the interest of safeguarding the well-being and the future of the young person.
19. Least possible use of institutionalization
19.1 The placement of a juvenile in an institution shall always be a disposition of last resort and for the minimum necessary period.
Rule 19 aims at restricting institutionalization in two regards: in quantity («last resort») and in time («minimum necessary period»). Rule 19 reflects one of the basic guiding principles of resolution 4 of the Sixth United Nations Congress: a juvenile offender should not be incarcerated unless there is no other appropriate response... In fact, priority should be given to «open» over «closed» institutions. Furthermore, any facility should be of a correctional or educational rather than of a prison type.
26. Objectives of institutional treatment
26.2 Juveniles in institutions shall receive care, protection and all necessary assistance — social, educational, vocational, psychological, medical and physical — that they may require because of their age, sex and personality and in the interest of their wholesome development...»
87. The United Nations Rules for the Protection of Juveniles Deprived of their Liberty («the Havana Rules»), adopted by General Assembly resolution 45/113 of 14 December 1990, include the following provisions:
2. Juveniles should only be deprived of their liberty in accordance with the principles and procedures set forth in these Rules and in the United Nations Standard Minimum Rules for the Administration of Juvenile Justice (The Beijing Rules). Deprivation of the liberty of a juvenile should be a disposition of last resort and for the minimum necessary period and should be limited to exceptional cases. The length of the sanction should be determined by the judicial authority, without precluding the possibility of his or her early release.
II. Scope and application of the rules
11. For the purposes of the Rules, the following definitions should apply:
(b) The deprivation of liberty means any form of detention or imprisonment or the placement of a person in a public or private custodial setting, from which this person is not permitted to leave at will, by order of any judicial, administrative or other public authority.
IV. The management of juvenile facilities
B. Admission, registration, movement and transfer
21. In every place where juveniles are detained, a complete and secure record of the following information should be kept concerning each juvenile received:
(e) Details of known physical and mental health problems, including drug and alcohol abuse.
C. Classification and placement
27. As soon as possible after the moment of admission, each juvenile should be interviewed, and a psychological and social report identifying any factors relevant to the specific type and level of care and programme required by the juvenile should be prepared. This report, together with the report prepared by a medical officer who has examined the juvenile upon admission, should be forwarded to the director for purposes of determining the most appropriate placement for the juvenile within the facility and the specific type and level of care and programme required and to be pursued...
28. The detention of juveniles should only take place under conditions that take full account of their particular needs, status and special requirements according to their age, personality, sex and type of offence, as well as mental and physical health, and which ensure their protection from harmful influences and risk situations. The principal criterion for the separation of different categories of juveniles deprived of their liberty should be the provision of the type of care best suited to the particular needs of the individuals concerned and the protection of their physical, mental and moral integrity and well-being.
D. Physical environment and accommodation
31. Juveniles deprived of their liberty have the right to facilities and services that meet all the requirements of health and human dignity.
32. The design of detention facilities for juveniles and the physical environment should be in keeping with the rehabilitative aim of residential treatment, with due regard to the need of the juvenile for privacy, sensory stimuli, opportunities for association with peers and participation in sports, physical exercise and leisure-time activities...
34. Sanitary installations should be so located and of a sufficient standard to enable every juvenile to comply, as required, with their physical needs in privacy and in a clean and decent manner.
E. Education, vocational training and work
38. Every juvenile of compulsory school age has the right to education suited to his or her needs and abilities and designed to prepare him or her for return to society. Such education should be provided outside the detention facility in community schools wherever possible and, in any case, by qualified teachers through programmes integrated with the education system of the country so that, after release, juveniles may continue their education without difficulty...
49. Every juvenile shall receive adequate medical care, both preventive and remedial, including dental, ophthalmological and mental health care, as well as pharmaceutical products and special diets as medically indicated...
50. Every juvenile has a right to be examined by a physician immediately upon admission to a detention facility, for the purpose of recording any evidence of prior ill-treatment and identifying any physical or mental condition requiring medical attention.
51. The medical services provided to juveniles should seek to detect and should treat any physical or mental illness, substance abuse or other condition that may hinder the integration of the juvenile into society. Every detention facility for juveniles should have immediate access to adequate medical facilities and equipment appropriate to the number and requirements of its residents and staff trained in preventive health care and the handling of medical emergencies. Every juvenile who is ill, who complains of illness or who demonstrates symptoms of physical or mental difficulties, should be examined promptly by a medical officer.
52. Any medical officer who has reason to believe that the physical or mental health of a juvenile has been or will be injuriously affected by continued detention, a hunger strike or any condition of detention should report this fact immediately to the director of the detention facility in question and to the independent authority responsible for safeguarding the well-being of the juvenile.
53. A juvenile who is suffering from mental illness should be treated in a specialized institution under independent medical management. Steps should be taken, by arrangement with appropriate agencies, to ensure any necessary continuation of mental health care after release.
66. Any disciplinary measures and procedures should maintain the interest of safety and an ordered community life and should be consistent with the upholding of the inherent dignity of the juvenile and the fundamental objective of institutional care, namely, instilling a sense of justice, self-respect and respect for the basic rights of every person.
67. All disciplinary measures constituting cruel, inhuman or degrading treatment shall be strictly prohibited, including corporal punishment, placement in a dark cell, closed or solitary confinement or any other punishment that may compromise the physical or mental health of the juvenile concerned. The reduction of diet and the restriction or denial of contact with family members should be prohibited for any purpose. Labour should always be viewed as an educational tool and a means of promoting the self-respect of the juvenile in preparing him or her for return to the community and should not be imposed as a disciplinary sanction. No juvenile should be sanctioned more than once for the same disciplinary infraction. Collective sanctions should be prohibited...»
88. The United Nations Guidelines for the Prevention of Juvenile Delinquency («the Riyadh Guidelines»), adopted by General Assembly resolution 45/112 of 14 December 1990, include the following provision:
«46. The institutionalization of young persons should be a measure of last resort and for the minimum necessary period, and the best interests of the young person should be of paramount importance. Criteria authorizing formal intervention of this type should be strictly defined and limited to the following situations: (a) where the child or young person has suffered harm that has been inflicted by the parents or guardians; (b) where the child or young person has been sexually, physically or emotionally abused by the parents or guardians; (c) where the child or young person has been neglected, abandoned or exploited by the parents or guardians; (d) where the child or young person is threatened by physical or moral danger due to the behaviour of the parents or guardians; and (e) where a serious physical or psychological danger to the child or young person has manifested itself in his or her own behaviour and neither the parents, the guardians, the juvenile himself or herself nor non-residential community services can meet the danger by means other than institutionalization.»
89. In its concluding observations on the combined fourth and fifth periodic reports of the Russian Federation of 25 February 2014 (CRC/C/RUS/CO/4-5), the Committee on the Rights of the Child «urged the State party to establish a juvenile justice system in full compliance with the Convention, in particular articles 37, 39 and 40, and with other relevant standards». It further recommended that the Russian Federation «prevent the unlawful detention of children and ensure that legal safeguards are guaranteed for children detained». Articles 37 and 40 of the CRC relates to children in conflict with the law (see paragraph 82 above) while Article 39 concerns the rights of children who are victims of crimes.
90. In their submissions before the Grand Chamber, the Government invited the Court to refine the Chamber's reasoning in respect of the applicant's complaint under Article 5 § 4 of the Convention relating to the hearing of 11 April 2005. For his part, the applicant maintained his complaints under Article 6 of the Convention that he had had insufficient time to study the case file and that the court-appointed counsel had been ineffective.
91. The Court observes that, according to its case-law, the «case» referred to the Grand Chamber is the application as it has been declared admissible (see D.H. and Others v. the Czech Republic [GC], no. 57325/00, § 109, 13 November 2007, and K. and T. v. Finland [GC], no. 25702/94, § 141, ECHR 2001-VII). It notes that in its judgment of 14 November 2013 the Chamber declared inadmissible the applicant's complaints under Article 6 that he had had insufficient time to study the case file and that the court-appointed counsel had been ineffective, as well as his complaint under Article 5 § 4 relating to the hearing held on 11 April 2005. Accordingly, these complaints are not within the scope of the case before the Grand Chamber.
92. The Government, in their written submissions of 20 May 2014, contended for the first time that the applicant had neither exhausted domestic remedies nor complied with the six-month time-limit as required by Article 35 § 1 of the Convention in respect of his complaints under Article 3 of the Convention, and his complaints under Article 6 relating to the pre-investigation inquiry.
A. Exhaustion of domestic remedies
93. As concerned the applicant's complaint under Article 3 of the Convention relating to the alleged lack of medical care in the temporary detention centre, the Government submitted that, after his release, the applicant could have instituted civil proceedings which was a domestic remedy capable of affording him adequate redress in the form of monetary compensation for any damage caused to him.
94. Regarding the applicant's complaints under Article 6 relating to the pre-investigation inquiry, the Government contended that the applicant had failed to lodge a complaint with the domestic courts under Article 125 of the Code of Criminal Procedure of the Russian Federation according to which anyone whose legitimate rights and interests had been affected by a decision not to institute criminal proceedings could appeal against that decision to a court.
95. The applicant did not expressly respond to the Government's objections but submitted that the Chamber had made a correct assessment of his complaints.
96. The Court reiterates that, in accordance with Rule 55 of the Rules of Court, any plea of inadmissibility must, in so far as its character and the circumstances permit, be raised by the respondent Contracting Party in its written or oral observations on the admissibility of the application (see Svinarenko and Slyadnev v. Russia [GC], nos. 32541/08 and 43441/08, § 79, ECHR 2014 (extracts); Sejdovic v. Italy [GC], no. 56581/00, § 41, ECHR 2006-II; and K. and T. v. Finland, cited above, § 145). The Chamber ruled on the admissibility and merits of the application in its judgment of 14 November 2013. The Court observes that the Government did not raise any of these two objections in their observations on the admissibility and merits of the case before the Chamber, or at any other point during the Chamber proceedings.
97. The Government have not claimed that there were any exceptional circumstances that could have dispensed them from the obligation to raise these objections in a timely manner. The Court therefore holds that the Government are estopped from raising their preliminary objections of non-exhaustion of domestic remedies at the present stage of the proceedings (see Svinarenko and Slyadnev, cited above, § 82, and Sejdovic, cited above, § 42).
98. The Government's preliminary objections must therefore be rejected.
B. Six-month time-limit
99. The Government contended that the applicant had failed to lodge with the Court his complaint under Article 3 relating to the lack of medical care in the temporary detention centre within the six-month time-limit provided for in Article 35 § 1 of the Convention. They submitted that the applicant's grandfather had only raised this complaint, in a summary fashion, in a letter of 30 November 2005 to the prosecution authorities who had replied on 16 December 2005, more than six months before the application was lodged on 1 November 2006.
100. According to the Government, the applicant had also failed to comply with the six-month time-limit with regard to his complaint under Article 6 relating to the pre-investigation inquiry, since the revised ruling refusing to initiate criminal proceedings against the applicant had been made on 6 July 2005 and the applicant's grandfather's last complaint about this matter to the prosecution authorities had been replied to on 16 December 2005.
101. The applicant did not address the Government's objections but maintained that the Chamber's judgment was correct.
102. The Government did not raise their objections as to non-compliance with the six-month rule in the proceedings before the Chamber and the Chamber did not examine the issue. However, the Court has already held that the six-month rule is a public policy rule and that consequently it has jurisdiction to apply it of its own motion (see Sabri Güneº v. Turkey, no. 27396/06, § 29, 29 June 2012; Svinarenko and Slyadnev, cited above, § 85; Bleèiæ v. Croatia ([GC], no. 59532/00, § 68, ECHR 2006-III; and Walker v. the United Kingdom (dec.), no. 34979/97, ECHR 2000-I). Furthermore, the Court has decided that, notwithstanding the requirements of Rule 55 of the Rules of Court, Governments are not estopped from raising the issue of the six-month rule before the Grand Chamber (see Sabri Güneº , cited above, § 30).
103. Consequently, the Grand Chamber has jurisdiction to examine the issue of compliance with the six-month rule in relation to the applicant's complaints under Article 3 of the Convention as well as under Article 6 concerning the pre-investigation inquiry.
1. Compliance with the six-month time-limit in respect of the applicant's complaints under Article 3 of the Convention
104. The Government submitted that it appeared from paragraph 40 of the Chamber judgment that the applicant's grandfather had lodged only one complaint with the prosecution authorities, dated 4 October 2005, concerning the quality of medical care in the temporary detention centre. This was more than one year prior to the applicant lodging the application with the Court on 1 November 2006. However, the Government argued that the complaint of 4 October 2005 had not contained any grievances about the lack of medical care and, moreover, a reply had been prepared on 9 November 2005 by the Prosecutor's Office of the Sovetskiy District of Novosibirsk. Furthermore, they stated that a similar complaint, in which the grievances had been set out in a summary fashion and sent by the applicant's grandfather to the prosecution authorities on 30 November 2005, had been replied to on 16 December 2005 by the Prosecutor's Office of the Novosibirsk Region. However, the Government stressed that this was still outside the six-month time-limit.
105. The applicant did not reply to this objection in his submissions to the Grand Chamber.
106. The Court reiterates that, as a rule, the six-month period runs from the date of the final decision in the process of exhaustion of domestic remedies. Where no effective remedy is available to the applicant, the period runs from the date of the acts or measures complained of, or from the date of knowledge of that act or its effect on or prejudice to the applicant (see Dennis and Others v. the United Kingdom (dec.), no. 76573/01, 2 July 2002). Moreover, Article 35 § 1 cannot be interpreted in a manner which would require an applicant to seize the Court of his complaint before his position in connection with the matter has been finally settled at the domestic level. Where, therefore, an applicant avails himself of an apparently existing remedy and only subsequently becomes aware of circumstances which render the remedy ineffective, it may be appropriate for the purposes of Article 35 § 1 to take the start of the six-month period from the date when the applicant first became or ought to have become aware of those circumstances (see Varnava and Others v. Turkey [GC], nos. 16064/90, 16065/90, 16066/90, 16068/90, 16069/90, 16070/90, 16071/90, 16072/90 and 16073/90, § 157, ECHR 2009, and Paul and Audrey Edwards v. the United Kingdom (dec.), no. 46477/99, 4 June 2001).
107. Turning to the present case, the Court has to ascertain whether the applicant had an effective remedy available to him and, if so, whether he made use of it and then seized the Court within the required time-limit. In doing so, the Court will not consider whether the applicant should have made use of civil proceedings since it has found above (see paragraphs 96 — 98 above) that the Government are estopped from raising an objection of non-exhaustion at this stage of the proceedings.
108. The Court notes at the outset that, on 28 February 2005, the applicant's grandfather lost his status as the applicant's guardian and that he was only reinstated at some point at the beginning of 2006. Thus, during the entire period when the grandfather was not the guardian, the applicant appears to have been under the guardianship of the State, and the grandfather had no legal rights to represent the applicant or defend his interests. Since the applicant was released from the temporary detention centre for juvenile offenders on 23 March 2005, he had at that time only the State to protect his interests. Consequently, the authorities were under no legal obligation during that period of time to reply to the grandfather's complaints concerning the applicant since he was not his guardian.
109. However, the Court observes that the grandfather continued to endeavour to protect the applicant's interests. Hence, it appears from the grandfather's letter of 30 November 2005 to a deputy prosecutor general that he had been informed that his complaint of 4 October 2005 to the Prosecutor General had been sent to various prosecutors' offices. Moreover, in his letter of 30 November 2005, the grandfather did indeed repeat the complaints about the applicant's treatment in the temporary detention centre and his poor health which he had already set out in his previous letter of 4 October 2005 (see paragraph 46 above). The Court notes that the prosecutor's reply of 9 November 2005 and the regional prosecutor's reply of 16 December 2005 nevertheless contained no information in response to the grandfather's complaints about the applicant's medical condition or the authorities' failure to treat him while in the temporary detention centre for juvenile offenders.
110. Furthermore, the Court has regard to the fact that once reinstated as the applicant's guardian the grandfather pursued the matter of the legality of the applicant's detention and, within the framework of those proceedings, raised the issue of the applicant's frail health and the lack of medical treatment. In particular, in the complaint against the decision of 21 February 2005, which was examined by the President of the Novosibirsk Regional Court on 29 May 2006, the grandfather cited the applicant's diagnosis and the impossibility for him to be detained in the absence of medical advice. The President of the Regional Court responded in its judgment that the fact that the applicant suffered from various illnesses could not serve as a ground for quashing the decision of 21 February 2005, given that it had already been enforced in March 2005.
111. Against this background the Court finds that, in the absence of any answer from the prosecutors' offices to the grandfather's complaints in October and November 2005, the grandfather, once reinstated as the applicant's guardian, used other possible avenues to argue the applicant's case pertaining to his poor health and the lack of medical treatment in the temporary detention centre. Since the only concrete answer he received to that complaint was through the judgment of 29 May 2006 when, in essence, he was told that there was no point in complaining any further as the applicant's detention had already ended, the Court considers that, in the specific circumstances of the present case, the six-month period should be calculated from that date, as further complaints to the authorities would have had no prospects of success. Noting that the application was lodged with the Court on 1 November 2006, it follows that the applicant's complaints under Article 3 fall within the six-month time-limit.
112. The Government's objection must therefore be dismissed.
2. Compliance with the six-month time-limit in respect of the applicant's complaints under Article 6 concerning the pre-investigation inquiry
113. The Government submitted that the applicant had failed to comply with the six-month time-limit in so far as his complaint under Article 6 related to the pre-investigation inquiry since the revised ruling refusing to initiate criminal proceedings against the applicant had been made on 6 July 2005 and the applicant's grandfather's last complaint on this matter to the prosecution authorities had been replied to on 16 December 2005.
114. In this regard the Government stressed that the present case involved two separate sets of proceedings, not one as found by the Chamber in its judgment. The first of these — the pre-investigation inquiry, conducted in accordance with Chapters 19 and 20 of the Code of Criminal Procedure — was to verify information about an alleged crime and decide whether there was sufficient evidence that a crime had been committed and whether to institute criminal proceedings. The second set — the proceedings deciding on the placement of the applicant in the temporary detention centre, conducted in accordance with Chapter 3.1 of the Minors Act — did not require a pre-investigation inquiry to be conducted and were not limited in scope to information obtained during the inquiry. Thus, the outcome of the first set of proceedings did not, in itself, constitute a decisive ground for initiating the second set of proceedings, as exemplified in the applicant's case where only the last two inquiries, out of five, had been followed by the second set of proceedings for his placement in the temporary detention centre, and then because it had become obvious that other preventive measures had been unsuccessful. Hence, the Government found no grounds for treating the two sets of proceedings as a single process, as the Chamber had done in its judgment, and argued that the applicant's complaints under Article 6 should be examined separately in respect of each set of proceedings in question.
115. The applicant did not explicitly address the Government's objection or whether the two sets of proceedings should be considered separately or together. However, he maintained that the Chamber's judgment was correct and should be followed.
116. The Court will first consider the Government's claim that the pre-investigation inquiry and the proceedings leading to the applicant's placement in the temporary detention centre should be considered separately since the result on this point will determine whether or not the Court needs to consider the Government's objection relating to the six-month rule.
117. While the Court acknowledges that the pre-investigation inquiry and the placement proceedings were, formally, two unrelated procedures, governed by separate legal rules, it notes that in the present case there was a close link, both in law and in fact, between them. In particular, the domestic courts gave as the main reason for the applicant's placement in the temporary detention centre that he had committed a delinquent act punishable by the Criminal Code. The District Court referred at length to the witness statements made by S. and his mother in its judgment and relied on those and the pre-investigation inquiry's findings when making its ruling (see paragraph 27 above). Moreover, both the District Court and the Regional Court found that the placement of the applicant in the temporary detention centre was necessary to prevent him from committing further delinquent acts, which shows that the placement was a direct consequence of the outcome of the pre-investigation inquiry.
118. Consequently, the Court finds that the two sets of proceedings should be considered together as a single set of proceedings for the purposes of the present case and will proceed with its examination of the applicant's complaints under Article 6 on this basis. The Government's objection as to compliance with the six-month time-limit in relation to the pre-investigation inquiry must therefore be rejected since the final domestic decision, regarding the proceedings as a whole, was taken on 29 May 2006 when the President of the Novosibirsk Regional Court upheld the initial judgment ordering the applicant's placement in the temporary detention centre for juvenile delinquents. Since the application was lodged with the Court on 1 November 2006, it was introduced within the six-month time-limit.
119. The Government's objection must therefore be dismissed.
120. The applicant complained that he had not received adequate medical care while in the temporary detention centre for juvenile offenders and that the conditions of his detention there had been inhuman, contrary to Article 3 of the Convention, which reads as follows:
«No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment.»
A. The Chamber judgment
121. The Chamber found that the lack of adequate medical treatment for the applicant in the temporary detention centre for juvenile offenders amounted to inhuman and degrading treatment contrary to Article 3. It noted in particular that, despite its request for a copy of the applicant's medical records from the temporary detention centre, the Government had failed to produce one, claiming that the records had been destroyed in accordance with domestic regulations which had not been submitted to the Court or published or made accessible to the public. Moreover, the Chamber observed that the normal time-limit for storage of medical records was ten years in the Russian Federation. Thus, since the applicant's grandfather had repeatedly informed the authorities of the applicant's health problems, the Chamber found no reason to doubt that the staff at the temporary detention centre had been made aware of his state of health. There was no evidence that the applicant had been examined during his detention by a neurologist or psychiatrist or that he had received any of his prescribed medication. The Chamber found this lack of medical attention, resulting in the applicant being hospitalised a day after his release, unacceptable.
122. In view of its finding of a violation due to the lack of medical treatment, the Chamber did not consider it necessary to examine the remainder of the applicant's complaints under Article 3.
B. The parties' submissions
1. The applicant
123. The applicant stressed that at the time of being placed in the temporary detention centre for juvenile offenders he was suffering from neurosis, ADHD, psychopathic conduct and enuresis. While he acknowledged that these conditions did not require immediate medical aid at the time of being detained, he emphasised that the pressure exerted on him throughout the detention at the police station and the questioning there, together with the thirty days at the temporary detention centre, had resulted in a sharp aggravation of all of his conditions and an immediate need for medical treatment. This had been proved by the medical certificates submitted by him during the proceedings before the Chamber, which confirmed that he had been forcibly hospitalised in a psychiatric hospital immediately upon release from the temporary detention centre. He argued that there were no other possible causes for the aggravation of his conditions.
124. In his view, the Russian authorities had failed to take timely measures to avoid the aggravation of his illnesses. In particular, he alleged that, when requesting to place him in the temporary detention centre, the Head of the Sovetskiy District Police Department was required to submit to the District Court a decision by the relevant healthcare facility on the presence or absence of contra-indications of a medical nature, including a psychiatric examination, placing him in the temporary detention centre. However, no such decision had been submitted either to the court or the temporary detention centre.
125. The applicant further maintained his submissions before the Chamber, claiming that both he and his grandfather had informed the teachers and employees of the temporary detention centre about his illnesses and asked for unrestricted access to the bathroom. However, this had been ignored and he had suffered badly, both psychologically and physically, owing to his enuresis.
126. Having regard to all of the circumstances of his case, the applicant maintained that the conditions in the temporary detention centre for juvenile offenders, at the time of his stay there, had been incompatible with the requirements of Article 3 of the Convention.
2. The Government
127. The Government maintained that the applicant's complaints under Article 3 did not disclose any violation of that provision.
128. They reiterated that the applicant's personal file from the temporary detention centre for juvenile offenders, which might have included a medical record describing the applicant's health on admission, had been destroyed in accordance with the instructions in force at the time (see paragraph 73 above). Moreover, other medical records and logbooks from the temporary detention centre for the period of the applicant's stay had been destroyed as soon as they had become «unnecessary», as no time-limits for keeping such documents existed at the material time. Order No. 340 of 12 May 2006, referred to in paragraph 34 of the Chamber judgment, had entered into force only after those documents had been destroyed.
129. However, the Government noted that the applicant's «accounting and statistical record» from his stay at the temporary detention centre in September 2004 and in February 2005 had been retained since its storage period was unlimited in accordance with Order No. 215 of 2 April 2004 (see paragraph 74 above). According to the Government, the Court had mistakenly called these records «medical records» in paragraphs 32 and 90 of the Chamber judgment and had therefore reached a wrong conclusion in paragraph 90.
130. They further stated that since they had only been given notice of the present case on 1 October 2010, more than five and half years after the events in question and following the destruction of most of the relevant records, they had to rely on the report by the head of the temporary detention centre, dated 28 December 2010, and the explanation of a supervisor at the same centre, dated 23 December 2010 (see paragraph 41 above). From these documents it appeared that all children kept at the temporary detention centre, including the applicant, had been examined daily by the medical staff. This was further supported by the «daily routine» approved on 17 January 2013 and submitted to the Court. Moreover, children could ask for medical assistance at any time; there were properly equipped medical rooms; access to toilets was not restricted; and special night-time arrangements were made for children suffering from enuresis. No complaints had been made by the applicant concerning any of these matters during his stay at the temporary detention centre. In this respect, the Government pointed out that minors kept in the temporary detention centre could receive unrestricted visits and telephone calls from their relatives, provided that they did not interfere with the activities foreseen in the daily schedule. The applicant's grandfather had never claimed to have been prevented from visiting the applicant and did not appear to have made any written or oral complaints during such visits.
131. Lastly, the Government submitted that, according to the staff schedule of the temporary detention centre in force from 18 June 2003 to 3 October 2005, a psychiatrist, a paediatrician, a doctor's assistant and a nurse were present at the centre. An information note further stated that the quality of medical care and the living conditions at the temporary detention centre had not been subject to any departmental or other inspection during 2004 or 2005. In view of all of the above, and since the applicant had not submitted any documents to substantiate his claims, the Government argued that there was no indication that the temporary detention centre was not suitable to accommodate, for a maximum period of 30 days, a child suffering from enuresis and a behavioural disorder.
132. With regard to the applicant's health, the Government pointed out that his enuresis was mentioned neither in any medical documents submitted by the applicant (issued after 2003) nor in the applicant's «accounting and statistical record» from the temporary detention centre. Moreover, the degree of manifestation of this illness was not mentioned in any of the available documents. Turning to the applicant's behavioural disorder, the Government noted that, according to the extract from the medical history no. 3624 (submitted by the applicant to the Court in October 2007), the applicant had suffered from a social behavioural disorder at the material time which seemed to be a result of external factors rather than of his other diseases. In their view, the applicant had failed to submit any medical certificate to substantiate the allegation that this disorder prevented his placement in the temporary detention centre. He had also failed to produce a report by a medical expert confirming that his stay at the temporary detention centre had caused his health to deteriorate.
133. Consequently, the Government considered that the applicant's complaints did not disclose a violation of Article 3.
3. Third-party observations
134. The Mental Disability Advocacy Center (MDAC) stressed that children with mental disabilities faced a «double disadvantage» — both as children and as individuals with mental disabilities. These children were particularly vulnerable to violations of their rights and had additional needs which had to be protected through stringent and effective safeguards. The MDAC referred to the United Nations Convention on the Rights of Persons with Disabilities («the CRPD») and in particular its main object to ensure equality and non-discrimination in all domains (Article 5(2)). It further referred to the CRC, underlining that the best interests of the child should always be a primary consideration and that State Parties undertook to ensure the child such protection and care as was necessary for his or her well-being (Article 3 — see paragraph 81 above). Moreover, Article 23 of the CRC specifically related to children with disabilities and the MDAC observed that the Committee on the Rights of the Child, in its General Comment No. 9 (2006), set out further guidance as to the treatment of children with disabilities in conflict with the law. Thus, the Committee stated that «children with disabilities in conflict with the law should not be placed in a regular juvenile detention centre by way of pre-trial detention nor by way of a punishment» (see paragraph 83 above). The MDAC stressed that the Court had held that States had an obligation to take particular measures to provide effective protection of vulnerable persons from ill-treatment of which the authorities had or ought to have had knowledge (they referred to Z and Others v. the United Kingdom [GC], no. 29392/95, § 73, ECHR 2001-V).
1. General principles
135. The Court reiterates that Article 3 of the Convention enshrines one of the fundamental values of democratic society, prohibiting in absolute terms torture or inhuman or degrading treatment or punishment (see, among other authorities, Stanev v. Bulgaria [GC], no. 36760/06, § 201, ECHR 2012). However, to come within the scope of the interdiction contained in Article 3 the treatment inflicted on or endured by the victim must reach a minimum level of severity. The assessment of this minimum level of severity is a relative one, depending on all the circumstances of the case, such as the duration of the treatment, its physical and mental effects and, in some cases, the sex, age and state of health of the victim (see M.S. v. the United Kingdom, no. 24527/08, § 38, 3 May 2012, and Price v. the United Kingdom, no. 33394/96, § 24, ECHR 2001-VII).
136. Article 3 further imposes an obligation on the State to protect the physical well-being of persons deprived of their liberty by, among other things, providing them with the requisite medical care (see Kud³a v. Poland [GC], no. 30210/96, § 94, ECHR 2000-XI; Mouisel v. France, no. 67263/01, § 40, ECHR 2002-IX; and Khudobin v. Russia, no. 59696/00, § 93, ECHR 2006-XII). Thus, the Court has held on many occasions that lack of appropriate medical care may amount to treatment contrary to Article 3 (see, for example, M.S. v. the United Kingdom, cited above, §§ 44 to 46; Wenerski v. Poland, no. 44369/02, §§ 56 to 65, 20 January 2009; and Popov v. Russia, no. 26853/04, §§ 210 to 213 and 231 to 237, 13 July 2006).
137. In this connection, the «adequacy» of medical assistance remains the most difficult element to determine. The Court reiterates that the mere fact that a detainee is seen by a doctor and prescribed a certain form of treatment cannot automatically lead to the conclusion that the medical assistance was adequate (see Hummatov v. Azerbaijan, nos. 9852/03 and 13413/04, § 116, 29 November 2007). The authorities must also ensure that a comprehensive record is kept concerning the detainee's state of health and his or her treatment while in detention (see Khudobin v. Russia, cited above, § 83), that diagnosis and care are prompt and accurate (see Melnik v. Ukraine, no. 72286/01, §§ 104 — 06, 28 March 2006, and Hummatov, cited above, § 115), and that where necessitated by the nature of a medical condition supervision is regular and systematic and involves a comprehensive therapeutic strategy aimed at adequately treating the detainee's health problems or preventing their aggravation, rather than addressing them on a symptomatic basis (see Popov, cited above, § 211; Hummatov, cited above, §§ 109 and 114; and Amirov v. Russia, no. 51857/13, § 93, 27 November 2014). The authorities must also show that the necessary conditions were created for the prescribed treatment to be actually followed through (see Holomiov v. Moldova, no. 30649/05, § 117, 7 November 2006, and Hummatov, cited above, § 116). Furthermore, medical treatment provided within prison facilities must be appropriate, that is, at a level comparable to that which the State authorities have committed themselves to provide to the population as a whole. Nevertheless, this does not mean that every detainee must be guaranteed the same level of medical treatment that is available in the best health establishments outside prison facilities (see Cara-Damiani v. Italy, no. 2447/05, § 66, 7 February 2012).
138. On the whole, the Court reserves sufficient flexibility in defining the required standard of health care, deciding it on a case-by-case basis. That standard should be «compatible with the human dignity» of a detainee, but should also take into account «the practical demands of imprisonment» (see Aleksanyan v. Russia, no. 46468/06, § 140, 22 December 2008). When dealing with children, the Court considers that, in line with established international law, the health of juveniles deprived of their liberty shall be safeguarded according to recognised medical standards applicable to juveniles in the wider community (see, for example, paragraphs 79, 81 and 87 above — the 2008 European Rules for juvenile offenders subject to sanctions or measures, Rules 57, 62.2, 62.5, 69.2, and 73(d); the CRC, Article 3, paragraph 3; and the Havana Rules, Rules 49 — 53). The authorities should always be guided by the child's best interests and the child should be guaranteed proper care and protection. Moreover, if the authorities are considering depriving a child of his or her liberty, a medical assessment should be made of the child's state of health to determine whether or not he or she can be placed in a juvenile detention centre.
139. The Court further stresses that allegations of ill-treatment must be supported by appropriate evidence. In assessing evidence, the Court has adopted the standard of proof «beyond reasonable doubt». However, it has never been its purpose to borrow the approach of the national legal systems that use that standard. Its role is not to rule on criminal guilt or civil liability but on Contracting States' responsibility under the Convention. In the proceedings before the Court, there are no procedural barriers to the admissibility of evidence or pre-determined formulae for its assessment. It adopts conclusions that are, in its view, supported by the free evaluation of all evidence, including such inferences as may flow from the facts and the parties' submissions. According to its established case-law, proof may follow from the coexistence of sufficiently strong, clear and concordant inferences or of similar unrebutted presumptions of fact. Moreover, the level of persuasion necessary for reaching a particular conclusion and, in this connection, the distribution of the burden of proof are intrinsically linked to the specificity of the facts, the nature of the allegation made and the Convention right at stake. The Court is also attentive to the seriousness that attaches to a ruling that a Contracting State has violated fundamental rights (see Nachova and Others v. Bulgaria [GC], nos. 43577/98 and 43579/98, § 147, ECHR 2005-VII, with further references; Labita v. Italy [GC], no. 26772/95, § 121, ECHR 2000-IV; Amirov, cited above, § 80; and Ananyev and Others v. Russia, nos. 42525/07 and 60800/08, § 121, 10 January 2012).
140. In this connection it should be noted that the Court has held that Convention proceedings do not in all cases lend themselves to a strict application of the principle affirmanti incumbit probatio (he who alleges something must prove that allegation). According to the Court's case-law under Articles 2 and 3 of the Convention, where the events in issue lie wholly, or in large part, within the exclusive knowledge of the authorities, as in the case of persons under their control in custody, strong presumptions of fact will arise in respect of injuries, damage and death occurring during that detention. The burden of proof in such a case may be regarded as resting on the authorities to provide a satisfactory and convincing explanation (see Çakýcý v. Turkey [GC], no. 23657/94, § 85, ECHR 1999-IV; Salman v. Turkey [GC], no. 21986/93, § 100, ECHR 2000-VII; and Amirov, cited above, § 92). In the absence of such an explanation the Court can draw inferences which may be unfavourable for the respondent Government (see, for instance, Orhan v. Turkey, no. 25656/94, § 274, 18 June 2002, and Buntov v. Russia, no. 27026/10, § 161, 5 June 2012).
2. Application to the present case
141. The Court notes from the outset that both the applicant's young age and his state of health are circumstances of relevance in assessing whether the minimum level of severity has been attained (see paragraph 135 above) and it will have particular regard to the principles set out in paragraph 138 above.
142. In the present case, the Court notes that the Government have submitted numerous documents in support of their submissions before the Grand Chamber to show that the conditions at the temporary detention centre were good and that medical treatment was provided. However, the great majority of these documents date from 2008 to 2014, several years after the applicant's stay at the temporary detention centre and, consequently, do not shed light on the conditions in the centre during his placement there. Moreover, as concerns the report by the head of the temporary detention centre, dated 28 December 2010, and the explanation of a supervisor at the centre, dated 23 December 2010, the Court finds it unlikely that they would remember whether or not one child, staying at the temporary detention centre for thirty days almost six years earlier, had complained about the conditions or access to the toilets. It has also on previous occasions found that reports or certificates like those submitted by the Russian Government were of little evidentiary value as they lacked references to original documentation held by the relevant prison or detention centre (see Ananyev and Others, cited above, § 124, with further references).
143. Thus, while the Court does not question the submission that some of the documents from the temporary detention centre relating to the applicant may have been destroyed in accordance with the relevant rules in force at that time, this does not absolve the Government from the obligation to support their factual submissions with appropriate evidence (ibid., § 125).
144. The parties have submitted a number of relevant documents which allow the Court to examine the applicant's complaints in depth. In particular, it finds it established through the medical certificates submitted by the applicant that he was examined by a neurologist and a psychiatrist on 27 December 2004 and 19 January 2005, that is, only slightly over a month before being placed in the temporary detention centre. At that time, medication was prescribed for him as well as regular supervision by a neurologist and a psychiatrist and regular psychological counselling for his ADHD. It has further been established through medical records that the applicant was hospitalised the day after his release from the temporary detention centre and treated for neurosis and ADHD. He remained in hospital at least until 12 April 2005, thus for approximately three weeks.
145. Moreover, the Court notes that the applicant's grandfather submitted medical certificates at the detention hearing on 21 February 2005 to show that the applicant suffered from ADHD, thereby ensuring that the authorities were aware of his condition. In this connection the Court observes that an officer from the Juveniles Inspectorate was present at the hearing on 21 February 2005 and that, in accordance with section 31.2 of the Minors Act, a representative of the temporary detention centre was also required to be present. Since the applicant's grandfather drew attention to the applicant's medical condition during the hearing, the relevant authorities responsible for the applicant's placement at the temporary detention centre were made aware of his condition.
146. Thus, even if the applicant's personal file from the temporary detention centre has been destroyed, the Court considers that there is sufficient evidence to show that the authorities were aware of the applicant's medical condition upon his admission to the temporary detention centre and that he was in need of treatment. Moreover, the fact that he was hospitalised the day after his release, and kept in the psychiatric hospital for almost three weeks, provides an indication that he was not given the necessary treatment for his condition at the temporary detention centre. The applicant has thereby provided the Court with a prima facie case of lack of adequate medical treatment. Having regard to the considerations set out above (see paragraphs 142 — 43 above) concerning the documents submitted by the Government and the lack of any other convincing evidence, the Court finds that the Government have failed to show that the applicant received the medical care required by his condition during his stay at the temporary detention where he was kept for thirty days without the right to leave and entirely under the control and responsibility of the staff at the centre. In these circumstances, the authorities were under an obligation to safeguard the applicant's dignity and well-being, and are responsible under the Convention for the treatment he experienced (see M.S. v. the United Kingdom, cited above, § 44).
147. As concerns the applicant's enuresis, the Court notes that it is not mentioned in the medical certificates of 27 December 2004 and 19 January 2005 and that it was not the reason for his hospitalisation following his detention. Thus, in the Court's view, the applicant has not submitted sufficient prima facie evidence to show whether and, if so, to what extent he suffered from enuresis on admission to the temporary detention centre and whether the personnel at the centre were, or should have been, aware of it. Since most of the medical certificates and files from the temporary detention centre concerning the applicant have been destroyed, it appears difficult to obtain any clarification on this point. On the other hand, the Court has already found it established that the applicant suffered from ADHD.
148. The foregoing considerations are sufficient to enable the Court to conclude that there has been a violation of the applicant's rights under Article 3 on account of the lack of necessary medical treatment at the temporary detention centre for juvenile offenders, having regard to his young age and particularly vulnerable situation, suffering as he was from ADHD.
149. There has accordingly been a violation of Article 3 of the Convention.
150. In view of this finding of a violation of Article 3, and like the Chamber in its judgment, the Court does not find it necessary to examine the remainder of the applicant's complaints under this provision.
151. The applicant complained that his detention in the temporary detention centre for juvenile offenders had violated Article 5 § 1 of the Convention, which reads as follows:
«1. Everyone has the right to liberty and security of person. No one shall be deprived of his liberty save in the following cases and in accordance with a procedure prescribed by law:»
(a) the lawful detention of a person after conviction by a competent court;
(b) the lawful arrest or detention of a person for non-compliance with the lawful order of a court or in order to secure the fulfilment of any obligation prescribed by law;
(c) the lawful arrest or detention of a person effected for the purpose of bringing him before the competent legal authority on reasonable suspicion of having committed an offence or when it is reasonably considered necessary to prevent his committing an offence or fleeing after having done so;
(d) the detention of a minor by lawful order for the purpose of educational supervision or his lawful detention for the purpose of bringing him before the competent legal authority;
(e) the lawful detention of persons for the prevention of the spreading of infectious diseases, of persons of unsound mind, alcoholics or drug addicts or vagrants;
(f) the lawful arrest or detention of a person to prevent his effecting an unauthorised entry into the country or of a person against whom action is being taken with a view to deportation or extradition.»
A. The Chamber judgment
152. In its judgment, the Chamber found that the applicant's placement in the temporary detention centre amounted to a deprivation of liberty since the centre was closed and guarded, inmates were routinely searched on admission, all personal belongings were confiscated, and a disciplinary regime was applied to the inmates.
153. The Chamber further considered that the detention had not been intended for educational supervision within the meaning of Article 5 § 1 (d) since, under domestic law, temporary detention centres were designed for the temporary detention of minors while more appropriate accommodation was being sought, such as a return to the family or placement in an educational institution. Moreover, domestic law did not provide for any educational activities in the centres. Thus, the Chamber concluded that the temporary detention centres were not designed to provide educational supervision, and that the applicant's detention in the centre had not been «for the purpose of» educational supervision, since he had been placed there for «behaviour correction» and the prevention of further delinquent acts.
154. The Chamber then found that the applicant's detention could not be «reasonably considered necessary to prevent his committing an offence», within the meaning of Article 5 § 1 (c), since neither the domestic authorities nor the Government had mentioned any concrete and specific delinquent acts which the applicant had to be prevented from committing. Moreover, Article 5 § 1 (c) required that detention to prevent a person from committing an offence was «effected for the purpose of bringing him before the competent legal authority», which was not the case for the applicant, who had been placed in the temporary detention centre by order of a court at the end of the proceedings against him.
155. The Chamber further considered that since the applicant had not been convicted of an offence because he had not reached the statutory age of criminal responsibility, his detention could not be regarded as «lawful detention after conviction by a competent court» within the meaning of Article 5 § 1 (a). Furthermore, it found that the applicant's deprivation of liberty did not fall under Article 5 § 1 (b) of the Convention and that sub-paragraphs (e) and (f) were clearly not relevant in the present case. Consequently, the Chamber concluded that the applicant's detention in the temporary detention centre had not had any legitimate purpose under Article 5 § 1 and had accordingly been arbitrary.
B. The parties' submissions
1. The applicant
156. The applicant agreed with the reasoning in the Chamber judgment in relation to Article 5 § 1. He had been placed in the temporary detention centre for thirty days for the «correction of conduct», which did not involve educational supervision within the meaning of Article 5 § 1 (d). In his view, the temporary detention centre was in no sense an institution intended for educational supervision and, according to section 22 of the Minors Act, its tasks did not include carrying out educational work with the minor. In fact, according to domestic legislation, temporary detention centres were not included in the system of educational institutions. The applicant stressed, further, that special closed institutions existed that did have the specific task of bringing up and educating children and young persons of deviant behaviour.
157. Moreover, section 22(4)(2) of the Minors Act contained a list of situations in which a minor could be placed in a temporary detention centre (see paragraph 66 above) and the applicant's situation did not fall under any of these. He underlined that his identity had been known as had his place of residence and that his guilt in respect of the allegation of extortion had never been established by a court verdict. Furthermore, the applicant noted that, under section 22(6) of the Minors Act, a minor should only be kept in a temporary detention centre for the minimum time necessary for putting his or her affairs in order, and no more than thirty days. This implied that the purpose of the temporary detention centre was not educational supervision, but solely the detention of minors until such time as they could be handed over to their guardian or placed in a special educational institution. In any event, the Government had not submitted any relevant documents confirming that the applicant had received any individual precautionary instructions or had any school lessons while detained in the centre.
158. Lastly, the applicant submitted that his placement in the temporary detention centre did not serve any of the purposes listed in Article 5 § 1 (a), (b), or (c) either.
159. He concluded that his detention had been unlawful as it fell outside the scope of Article 5 § 1 of the Convention.
2. The Government
160. The Government maintained that the applicant's detention in the temporary detention centre had been in accordance with Article 5 § 1 (d) of the Convention since his placement had been ordered precisely for the purposes of «educational supervision». They noted that the national courts had authorised the applicant's placement in the temporary detention centre to prevent him from committing further offences — by correcting his behaviour through individual preventive work — in accordance with section 22(2)(4) of the Minors Act. They observed that other preventive measures taken earlier had not resulted in the improvement of the applicant's behaviour and that his family had been unable to ensure his proper supervision. In relation to this, the Government stressed the applicant's troubled background with alcoholic parents, placements in orphanages, anti-social and aggressive behaviour and commission of offences which had led to his being placed under the preventive supervision of the Juveniles Inspectorate between 2002 and 2005. They noted that the case file concerning the preventive supervision of the applicant had been destroyed in 2011.
161. Moreover, the Government submitted that individual preventive work, foreseen by the Minors Act, included an element of «educational supervision» and its implementation at the temporary detention centre had been expressly required in the applicant's situation. While the applicant's personal file from the centre had been destroyed in accordance with the domestic rules, the Government relied on other documents which indirectly confirmed that individual preventive work had been carried out with the applicant during his stay, such as an undated personality profile (характеристика) of the applicant issued by the temporary detention centre at the request of his representative (submitted to the Court by the applicant's grandfather in 2007). They further relied on a number of documents to demonstrate that temporary detention centres in general were designed to provide «educational supervision» and secondary school education, such as the staff schedule approved on 18 June 2003, the contracts of 1 September 2004 and 1 September 2005 between the temporary detention centre and school no. 15 of Novosibirsk on the provision of education to minors placed at the centre, and the licence issued to that school for the period from 4 September 2002 until 19 June 2007 to work with the educational and consultation centre of the temporary detention centre.
162. The Government also claimed that the regime in closed educational institutions, as foreseen by section 15(4) of the Minors Act, was similar to the regime in temporary detention centres, as specified in section 22(2)(4) of the Minors Act. Although the emphasis was placed differently in the wording of the two provisions, the essence, methods and aims of the work conducted with the minors were the same in both places. The difference was merely in the duration of the stay. The main objects of the closed educational institutions, as specified in section 15 of the Minors Act, were fully applicable to temporary detention centres.
3. Third party observations
163. The MDAC pointed out that pursuant to Article 37(b) of the CRC the arrest, detention or imprisonment of a child must be in conformity with the law and used only as a measure of last resort and for the shortest possible time (see paragraph 82 above). It further observed that the Committee on the Rights of the Child, in its General Comment No. 9 (2006), stated that «children with disabilities in conflict with the law should not be placed in a regular juvenile detention centre by way of pre-trial detention nor by way of a punishment. Deprivation of liberty should only be applied if necessary with a view to providing the child with adequate treatment... and the child should be placed in an institution that has specially trained staff» (see paragraph 83 above). Moreover, Rule 28 of the Havana Rules (see paragraph 87 above) provided that the detention of juveniles should only take place under conditions that took full account of their particular needs, status and special requirements according to their age, personality, sex and type of offence, as well as mental and physical health, and which ensured their protection from harmful influences and risk situations.
164. The Court notes at the outset that the Government have not maintained their claim that the applicant's placement in the temporary detention centre fell outside the scope of Article 5 of the Convention on the ground that the placement did not constitute a deprivation of liberty. In any event, the Court confirms the Chamber's finding that the applicant's placement for thirty days in the temporary detention centre amounted to a deprivation of liberty within the meaning of Article 5 § 1, noting in particular that the centre was closed and guarded, with twenty-four-hour surveillance of inmates to ensure that they did not leave the premises without authorisation, and with a disciplinary regime enforced by a duty squad (see paragraphs 71 — 72 above).
165. Moreover, the applicant has submitted that his placement in the temporary detention centre fell outside the scope of all sub-paragraphs of Article 5 § 1 while the Government, in their submissions to the Grand Chamber, have claimed that the placement was in accordance with Article 5 § 1 (d), without arguing that it could also fall under one of the other sub-paragraphs of the said provision. In view of this, and agreeing with the Chamber's findings that the applicant's detention did not come within the scope of Article 5 § 1 (a), (b), (c), (e) and (f) of the Convention (see the Chamber judgment §§ 117 — 27), the Court will focus its examination on whether or not the applicant's placement in the temporary detention centre was in accordance with Article 5 § 1 (d).
166. The Court reiterates that the list of exceptions to the right to liberty set out in Article 5 § 1 is an exhaustive one and only a narrow interpretation of those exceptions is consistent with the aim of that provision, namely to ensure that no one is arbitrarily deprived of his liberty (see, among many others, Giulia Manzoni v. Italy, 1 July 1997, § 25, Reports of Judgments and Decisions 1997-IV). Moreover, in the context of the detention of minors, the words «educational supervision» must not be equated rigidly with notions of classroom teaching: in the context of a young person in local authority care, educational supervision must embrace many aspects of the exercise, by the local authority, of parental rights for the benefit and protection of the person concerned (see P. and S. v. Poland, no. 57375/08, § 147, 30 October 2012; D.G. v. Ireland, no. 39474/98, § 80, ECHR 2002-III; and Koniarska v. the United Kingdom, (dec.), no. 33670/96, 12 October 2000).
167. Further, detention for educational supervision pursuant to Article 5 § 1 (d) must take place in an appropriate facility with the resources to meet the necessary educational objectives and security requirements. However, the placement in such a facility does not necessarily have to be an immediate one. Sub-paragraph (d) does not preclude an interim custody measure being used as a preliminary to a regime of supervised education, without itself involving any supervised education. In such circumstances, however, the interim custody measure must be speedily followed by actual application of a regime of educational supervision in a setting (open or closed) designed — and with sufficient resources — for the purpose (see Bouamar v. Belgium, 29 February 1988, §§ 50 and 52, Series A no. 129, and D.G. v. Ireland, cited above, § 78).
168. In the present case, it appears from the relevant provisions in the Minors Act that a placement in such a centre should be of a temporary character — as the name itself indicates — and for the shortest possible time, thirty days at the most. Thus, for instance, a minor may be placed there while his identity and place of residence are established or for the time necessary to prepare his transfer to, or return following an escape from, a closed educational institution (section 22(2)(4 — 6) of the Minors Act). However, none of these grounds is relevant in the present case since the applicant's placement was for the purpose of «correcting his behaviour». In any event, the various reasons provided for in the Minors Act for placing a minor in a temporary detention centre indicate that its purpose is interim accommodation only until a permanent solution is found and not for «educational supervision».
169. In the Court's view, and contrary to the Government's claims, the applicant's placement in the temporary detention centre cannot be compared to a placement in a closed educational institution, which is a separate and long-term measure intended to try to help minors with serious problems (compare A. and Others v. Bulgaria, no. 51776/08, §§ 66 — 74, 29 November 2011). As noted above, placement in a temporary detention centre is a short-term, temporary solution and the Court fails to see how any meaningful educational supervision, to change a minor's behaviour and offer him or her appropriate treatment and rehabilitation, can be provided during a maximum period of thirty days.
170. As concerns the Government's submission that the applicant did receive schooling in the temporary detention centre, the Court finds that the documents relied on by the Government show that an agreement existed with a local school to provide education to the juveniles at the temporary detention centre during the time that the applicant was there. In this connection, the Court considers that schooling in line with the normal school curriculum should be standard practice for all minors deprived of their liberty and placed under the State's responsibility, even when they are placed in a temporary detention centre for a limited period of time, in order to avoid gaps in their education. This is also supported by international instruments dealing with the deprivation of liberty of minors (see, for instance, the 2008 European Rules for juvenile offenders subject to sanctions and measures, Rules 77, 78.3 and 78.5; the Council of Europe Guidelines on child friendly justice, Guidelines 21 and 28; the Beijing Rules, Rule 26.2; and the Havana Rules, Rule 38. All of these sources are cited above in paragraphs 79, 80, 86 and 87 respectively). Consequently, while the Court accepts that some schooling was provided in the centre, it considers that this does not substantiate the Government's argument that the applicant's placement was «for the purpose» of educational supervision. On the contrary, the centre was characterised by its disciplinary regime rather than by the schooling provided.
171. The Court further considers it to be of importance that none of the domestic courts examining the applicant's detention order stated that the placement was for educational purposes. Instead, they referred to «behaviour correction» and the need to prevent him from committing further delinquent acts, neither of which is a valid ground covered by Article 5 § 1 (d) of the Convention. In fact, the Court observes that the purpose of «behaviour correction» coincides with the aims of criminal punishment found in Article 43 § 2 of the Criminal Code and in Article 87 § 2 of the Code for minors between 14 and 18 years of age (see paragraphs 57 — 58 above).
172. In view of the foregoing, the Court finds that the applicant's placement in the temporary detention centre did not fall under Article 5 § 1 (d) of the Convention. Since it has already established that the detention did not fall within the ambit of any of the other sub-paragraphs of this provision, it follows that there has been a violation of Article 5 § 1.
173. The applicant further complained that the proceedings relating to his placement in the temporary detention centre had been unfair. In particular, he alleged that he had been questioned by the police without his guardian, a defence lawyer or a teacher present and that he had not had the opportunity to cross-examine witnesses against him during the proceedings. He relied on Article 6 §§ 1 and 3 of the Convention, which in their relevant parts, read as follows:
«1. In the determination of his civil rights and obligations or of any criminal charge against him, everyone is entitled to a fair and public hearing within a reasonable time by an independent and impartial tribunal established by law...»
3. Everyone charged with a criminal offence has the following minimum rights:
(c) to defend himself in person or through legal assistance of his own choosing or, if he has not sufficient means to pay for legal assistance, to be given it free when the interests of justice so require;
(d) to examine or have examined witnesses against him and to obtain the attendance and examination of witnesses on his behalf under the same conditions as witnesses against him;...»
A. Applicability of Article 6 to the present case
1. The parties' submissions
174. First, in their submissions before the Grand Chamber, the Government considered that the court hearing of 21 February 2005 ordering the applicant's detention in the temporary detention centre should be examined for compliance with the requirements of Article 5 § 4 of the Convention, instead of Article 6, since it concerned the imposition of a measure for the purposes foreseen by Article 5 § 1 (d). In this connection they noted that the Chamber had already examined another court hearing, namely that of 11 April 2005 relating to the applicant's appeal against his placement in the temporary detention centre, for compliance with Article 5 § 4. Moreover, the Court had previously relied on this provision in relation to similar measures (Ichin and others v. Ukraine (nos. 28189/04 and 28192/04, §§ 41 and 43, 21 December 2010, and A. and Others v. Bulgaria, cited above, §§ 81 and 107).
175. In any event, the Government maintained their stance that Article 6 of the Convention was not applicable to the proceedings in the present case.
176. They contended that, as far as the pre-investigation inquiry was concerned, it had only involved one informal act with the participation of the applicant — the questioning — which should not be confused with a formal interview. They further reiterated that the pre-investigation inquiry concerned only the establishment of the facts and could not lead to the imposition of any punishment and thus did not involve the determination of a criminal charge within the meaning of Article 6 § 1 of the Convention. The inquiry could only lead to a decision whether or not to institute criminal proceedings. Since the applicant was under the age of criminal responsibility the institution of criminal proceedings was excluded. Thus, as in the situation of a mentally ill defendant, the possibility of conviction was completely excluded. Referring to Kerr v. the United Kingdom ([dec.], no. 63356/00, 23 September 2003) and Antoine v. the United Kingdom ([dec.], no. 62960/00, 13 May 2003), the Government observed that, for exactly these reasons, the Court had found that Article 6 was not applicable to criminal proceedings in respect of mentally ill defendants.
177. Regarding the proceedings leading to the applicant's placement in the temporary detention centre, the Government argued that Article 6, under its criminal head, was not applicable. They referred to sections 22(2)(4) and 31.1(2) of the Minors Act and to the domestic court rulings of 21 February 2005 and 29 May 2006. In their view, these sources confirmed that the purpose of the applicant's placement in the temporary detention centre had been to prevent him from committing further offences, by correcting his behaviour, and not to punish him for the latest offence he had committed. Thus, the domestic courts had examined not only the circumstances of the latest offence, but the entire record of the applicant's anti-social and delinquent behaviour, as well as his living conditions and family situation, and had concluded that he lacked the necessary supervision and that the preventive measures previously put in place had been inadequate. Consequently, the domestic court could not, and had not, established the applicant's guilt in respect of a crime but had merely assessed the sufficiency of the evidence confirming his commission of an act prohibited by the Criminal Code. This could not amount to a «determination of a criminal charge» within the meaning of Article 6 § 1. Furthermore, the court hearing of 21 February 2005 had been conducted in accordance with the procedure foreseen by the Minors Act, not by the Code of Criminal Procedure, and the Constitutional Court of the Russian Federation had expressly stated that this procedure under the Minors Act constituted a type of civil proceedings (finding of 14 May 2013, no. 690-O).
178. The applicant contested the applicability of Article 5 § 4 and maintained that the Chamber's approach had been the correct one and that the proceedings fell within the scope of Article 6 and should be considered in terms of compliance with that provision. He contended that his placement in the temporary detention centre had not been aimed at educational supervision but to punish him for the crime he had allegedly committed. In his view, the authorities had used the placement as a measure of criminal prosecution since they were prevented from instituting criminal proceedings against him on account of his age.
2. The Court's assessment
179. The Court notes that, in its judgment, the Chamber came to the conclusion that the proceedings against the applicant constituted criminal proceedings within the meaning of Article 6 of the Convention (see paragraph 149 of the Chamber judgment). It held as follows:
«139. The Court reiterates that the concept of a „criminal charge“ within the meaning of Article 6 § 1 is an autonomous one. The Court's established case-law sets out three criteria, commonly known as the „Engel criteria“ (see Engel and Others v. the Netherlands, 8 June 1976, § 82, Series A no. 22), to be considered in determining whether or not there was a „criminal charge“ within the meaning of Article 6 § 1 of the Convention. The first criterion is the legal classification of the offence under national law, the second is the very nature of the offence, and the third is the nature and degree of severity of the penalty that the person concerned risks incurring. The second and third criteria are alternative, and not necessarily cumulative. This, however, does not exclude a cumulative approach where separate analysis of each criterion does not make it possible to reach a clear conclusion as to the existence of a criminal charge (see, in particular, Jussila v. Finland [GC], no. 73053/01, § 30 — 31, ECHR 2006-XIII, and Ezeh and Connors v. the United Kingdom [GC], nos. 39665/98 and 40086/98, § 82, ECHR 2003-X).»
140. Turning to the present case, the Court observes that, after establishing that the applicant's actions contained elements of the criminal offence of extortion, the domestic authorities refused to institute criminal proceedings against him because he was under the statutory age of criminal responsibility (see paragraph 13 above). Subsequently, in separate proceedings, a court ordered the applicant's placement in a temporary detention centre for juvenile offenders for thirty days on the ground that he had committed a delinquent act — extortion — and it was necessary to «correct his behaviour» and prevent him from committing further delinquent acts (see paragraph 21 above).
141. The Court takes note of the Government's argument that the proceedings against the applicant were not classified as criminal under domestic law. It has already recognised that States, in the performance of their task as guardians of the public interest, are entitled to create or maintain a distinction between different categories of offences for the purposes of their domestic law and to draw a dividing line between what belongs to the criminal sphere and what does not. By removing certain forms of conduct from the category of criminal offences under domestic law, the law-maker may be able to serve the needs of the proper administration of justice, as well as the interests of the individual, as in the present case for example, by exempting minors under a certain age from criminal liability for their actions according to the level of development of their mental and intellectual capacities. Nevertheless, the legal characterisation of the procedure under national law cannot be the sole criterion of relevance for the applicability of Article 6. Otherwise, the application of this provision would be left to the discretion of the Contracting States to a degree that might lead to results incompatible with the object and purpose of the Convention (see Õztürk v. Germany, 21 February 1984, § 49, Series A no. 73; Campbell and Fell v. the United Kingdom, 28 June 1984, § 68, Series A no. 80; Ezeh and Connors, cited above, § 83; and Matyjek v. Poland (dec.), no. 38184/03, § 45, 30 May 2006). In view of the above, the fact that the proceedings against the applicant were not classified as criminal under Russian law has only a formal and relative value; the «very nature of the offence is a factor of greater import» (see Ezeh and Connors, cited above, § 91).
142. It was not disputed before the Court that the delinquent act imputed to the applicant corresponded to an offence in the ordinary criminal law. Indeed, the decision not to institute criminal proceedings stated that «[the applicant's] actions... contained elements of the criminal offence of extortion, punishable by Article 163 of the Criminal Code» (see paragraph 13 above). At the same time, the Court does not lose sight of the fact that the criminal charges against the applicant were not pursued on the ground that he had not reached the statutory age of criminal responsibility. It is, however, not necessary to decide whether, despite the indisputably criminal nature of the imputed offence, the fact that criminal prosecution of the applicant was legally impossible because of his age removed the proceedings against him from the ambit of the criminal limb of Article 6. The Court will instead concentrate on the third criterion: the nature and degree of severity of the penalty that the applicant risked incurring.
143. The Court observes that under Russian law a minor who has committed a delinquent act before reaching the statutory age of criminal responsibility may be placed in a closed educational institution for up to three years, or in a temporary detention centre for juvenile offenders for up to thirty days (see paragraphs 57 and 58 above). In the present case, within a month of the refusal to institute criminal proceedings against the applicant, the local department of the interior asked a court to place him in a temporary detention centre for juvenile offenders on the ground that he had committed a delinquent act for which he could not be held criminally liable because of his age. Referring to his unruly way of life and previous delinquent acts, the local department of the interior claimed that it was necessary to detain the applicant in order to «correct» his behaviour and prevent him from committing further delinquent acts (see paragraph 19 above). The District Court ordered the applicant's placement in a temporary detention centre for juvenile offenders for thirty days for «behaviour correction», on the grounds that he had not «drawn proper conclusions» from his previous placements in that centre and had committed a further delinquent act (see paragraph 21 above). The Regional Court upheld that decision on appeal, referring to the fact that the applicant had committed a delinquent act punishable by the Criminal Code and to his family situation and poor school performance. It found that his placement in the centre was necessary to prevent him from committing further delinquent acts (see paragraph 48 above).
144. The Court is not oblivious to the fact that the decision to place the applicant in the temporary detention centre for juvenile offenders was taken in separate proceedings which were formally unrelated to the criminal pre-investigation inquiry regarding the applicant. However, taking into account that the domestic courts referred to the fact that the applicant had committed a delinquent act as the main reason for his placement in the temporary detention centre for juvenile offenders, and that in their decisions they extensively relied on the documents obtained and the findings made during the criminal pre-investigation inquiry, the Court considers that there was a close link, both in law and fact, between the criminal pre-investigation inquiry and the placement proceedings. Indeed, the wording of the applicable legal provisions and of the judicial decisions, both cited in paragraph 143 above, clearly shows that the applicant's placement in the temporary detention centre for juvenile offenders was a direct consequence of the local department of the interior's finding that his actions had contained elements of the criminal offence of extortion.
145. The Court has already found that the placement in a temporary detention centre for juvenile offenders amounted to a deprivation of the applicant's liberty (see paragraph 107 above). There is therefore a presumption that the proceedings against the applicant were «criminal» within the meaning of Article 6, a presumption which was rebuttable only in entirely exceptional circumstances and only if the deprivation of liberty could not be considered «appreciably detrimental» given its nature, duration or manner of execution (see Ezeh and Connors, cited above, § 126).
146. As already found above, the applicant's placement in the temporary detention centre for juvenile offenders did not pursue the purpose of educational supervision (see paragraphs 109 to 116 above). The stated purpose of the applicant's placement in the detention centre for juvenile offenders was to correct his behaviour and to deter him from committing further delinquent acts rather than to punish him. However, the Court's case-law indicates that it may be necessary to look beyond the appearances and the language used and concentrate on the realities of the situation (see Stafford v. the United Kingdom [GC], no. 46295/99, § 64, ECHR 2002-IV, and Ezeh and Connors, cited above, § 123).
147. The Court notes that the applicant's detention lasted thirty days and was served in a detention centre for juvenile offenders rather than in an educational institution. As established above, the centre was closed and guarded to prevent inmates from leaving without authorisation. Inmates were subject to constant supervision and to a strict disciplinary regime (see paragraph 107 above). The Court therefore considers that the deprivation of liberty, imposed after a finding that the applicant's actions contained elements of the criminal offence of extortion and served in a detention centre for juvenile offenders subject to a quasi-penitentiary regime as described above, contained punitive elements as well as elements of prevention and deterrence. The Court finds it difficult to distinguish between the punishment and deterrent aims of the measure in question, these objectives not being mutually exclusive and being recognised as characteristic features of criminal penalties. Indeed, in the Court's case-law criminal penalties have customarily been recognised as comprising the twin objectives of punishment and deterrence (see Õztürk , cited above, § 53; Bendenoun v. France, 24 February 1994, § 47, Series A no. 284; Lauko v. Slovakia, 2 September 1998, § 58, Reports 1998-VI; and Ezeh and Connors, cited above, §§ 102 and 105).
148. In view of the nature, duration and manner of execution of the deprivation of liberty which was liable to be, and which actually was, imposed on the applicant, the Court finds no exceptional circumstances capable of rebutting the presumption that the proceedings against the applicant were «criminal» within the meaning of Article 6.
149. In view of the above, the Court concludes that the nature of the offence, together with the nature and severity of the penalty, were such that the proceedings against the applicant constituted criminal proceedings within the meaning of Article 6 of the Convention. This Article therefore applies to the proceedings against the applicant.»
180. The Court does not see any reason to depart from the Chamber's findings, which are detailed and well-reasoned. Like the Chamber, it stresses the need to look beyond appearances and the language used and to concentrate on the realities of the situation (see the Chamber judgment, paragraph 146, cited above). When doing so in the applicant's case, the Court considers that his placement for thirty days in the temporary detention centre for juvenile offenders had clear elements of both deterrence and punishment (see the Chamber judgment, paragraph 147, cited above).
181. Having regard to the above, the Court does not agree with the Government's contention that the complaints should be considered under Article 5 § 4 of the Convention. In its view, since the proceedings taken against the applicant concerned the determination of a criminal charge, the applicant's complaints should be seen in the context of the more far-reaching procedural guarantees enshrined in Article 6 of the Convention rather than Article 5 § 4. The Court would add that it does not agree with the Government's submission that the applicant's situation should be treated in the same way as that of a mentally ill defendant. In cases of mentally ill defendants the proceedings can lead to their being placed in closed institutions for treatment and to prevent them from committing further criminal acts. There are no punitive or deterrent elements involved, unlike in the applicant's case.
182. Accordingly, the Court concludes that the proceedings against the applicant constituted criminal proceedings within the meaning of Article 6 of the Convention and that this provision is therefore applicable in the present case.
B. Compliance with the requirements of Article 6
1. The Chamber judgment
183. With regard to the applicant's complaint that he had been questioned by the police in the absence of his guardian, a defence lawyer or a teacher, the Chamber noted that there was no evidence to support the Government's claim that the applicant's grandfather, his guardian, or anyone else had been present during the questioning. Moreover, having regard to his young age, it considered the circumstances surrounding the questioning to have been psychologically coercive. The Chamber further observed that the applicant's confession to the police had been used against him in the ensuing proceedings. Thus, the absence of a lawyer while in police custody had irremediably affected his defence rights and undermined the fairness of the proceedings as a whole. There had therefore been a violation of Article 6 §§ 1 and 3 (c).
184. Next, the Chamber noted that the applicant had had no opportunity to cross-examine S. and his mother although their witness statements were the only evidence against him and had therefore been decisive. Moreover, no efforts had been made by the authorities to secure the appearance of S. or his mother in court, nor had they made a reasonable effort to compensate for this. It therefore found that the applicant's right to question and challenge witnesses had been restricted to an extent incompatible with the guarantees provided by Article 6 §§ 1 and 3 (d).
185. Lastly, the Chamber observed that the above-mentioned restrictions on the applicant's defence rights had been due to the special legal regime applicable to his situation because he had not reached the statutory age of criminal responsibility. The Minors Act, applicable to the proceedings against the applicant, provided for significantly restricted procedural guarantees. In view of the above considerations, the proceedings against the applicant had not been fair and there had been a violation of Article 6 § 1.
2. The parties' submissions
186. The applicant fully agreed with the Chamber judgment. He maintained that he had been deprived of his right to a defence both at the time of his initial questioning at the police station and during the court proceedings to place him in the temporary detention centre. He had also been deprived of legal safeguards such as the right to question witnesses and be presumed innocent.
187. The Government submitted that the applicant had been questioned by a specially trained officer from the Juveniles Inspectorate at the police station in the presence of his grandfather. He had also been informed of his right not to make self-incriminating statements, which was confirmed by his signature on the first page of his confession statement.
188. Moreover, since the Government considered that the court hearing of 21 February 2005 ordering the applicant's detention in the temporary detention centre should be examined for compliance with the requirements of Article 5 § 4 of the Convention, instead of Article 6, they developed their arguments with reference to that provision. They underlined, in particular, that the procedure under Article 5 § 4 did not necessarily have to be attended by the same guarantees as those required under Article 6 for criminal proceedings.
189. Thus, the Government pointed out that the hearing of 21 February 2005 had been held in compliance with section 31.2(2) of the Minors Act and attended by the applicant, his grandfather, a court-appointed lawyer, the officer from the Juveniles Inspectorate who had delivered the ruling of 12 January 2005 on the refusal to initiate criminal proceedings against the applicant, as well as a prosecutor. The applicant's grandfather had denied that the applicant had committed any offences, referring to his visit to a doctor earlier on the relevant day, and the applicant had refused to give any explanation. The court-appointed lawyer had objected to the applicant's placement in the temporary detention centre. While acknowledging that S. and his mother had not been heard during the hearing, the Government expressed doubts as to whether the applicant had even requested their attendance, since this did not appear from the judgment. Moreover, the court hearing record had been destroyed together with the case file in 2013. Furthermore, in his cassation complaint of 2 March 2005, the applicant's grandfather did not claim to have made such a request to the court. The Government further noted that section 31.2 of the Minors Act neither required nor prohibited the examination of witnesses.
190. In view of the above, the Government considered that the applicant's complaints concerning the fairness of the proceedings did not disclose any violation of the Convention.
191. The MDAC stressed that States had a positive obligation to apply stringent and effective safeguards in order to ensure that rights were «practical and effective» and that this was particularly important in relation to children with disabilities, who were very vulnerable. Article 13 of the CRPD addressed the specific issue of access to justice of persons with disabilities and stated that State Parties must ensure effective access to justice for persons with disabilities, including through the provision of procedural and age-appropriate accommodation, in order to facilitate their effective role as direct or indirect participants in all legal proceedings. Reasonable accommodation meant that appropriate modification and adjustments, which did not impose a disproportionate or undue burden, should be taken in each particular case. Moreover, Article 40 of the CRC dealt with children in conflict with the law and listed the minimum guarantees for children, including the right to legal assistance (see paragraph 82 above). The MDAC reiterated that the best interests of the child had to be of primary importance.
192. The League of Human Rights (LIGA) also referred to Article 40 of the CRC. It further referred to the Beijing Rules (see paragraph 86 above), the Vienna Guidelines for Action on Children in the Criminal Justice System (Annex to UN resolution 1997/30, adopted on 21 July 1997) and the Havana Rules (see paragraph 87 above) which all provided for a right to legal counsel and assistance for children in conflict with the law. Moreover, the LIGA pointed out that Council of Europe Recommendation 2008/11 on the European Rules for juvenile offenders subject to sanctions or measures (see paragraph 79 above) provided that juveniles should not have fewer legal rights and safeguards than those provided to adult offenders by the general rules of criminal procedure. The LIGA also stressed that the right to legal assistance, referred to in various international instruments, applied from the very outset of a procedure, including the police questioning stage, involving children and those under the age of criminal responsibility. Since children below the age of criminal responsibility were often subject to very paternalistic proceedings on the grounds that the proceedings were not penal but protective, the traditional procedural safeguards were often not applied. That approach was based on the theory of welfare juvenile justice systems which had emerged in the United States and Europe in the late 19th and early 20th centuries and had been systematically criticised by a number of scholars for its overall paternalistic approach to children, typically suppressing their procedural rights and treating them as objects of care and discipline.
193. According to the LIGA, the particular vulnerability of children should instead require additional protection of their rights. In particular, legal assistance should be provided to all children on a mandatory basis. Lastly, it noted that Guideline 30 of the Council of Europe Guidelines on child friendly justice (see paragraph 80 above) stated that a child who had been taken into custody should not be questioned in respect of criminal behaviour, or asked to make or sign a statement concerning such involvement, except in the presence of a lawyer or one of the child's parents or, if no parent was available, another person whom the child trusted.
3. The Court's assessment
194. The Court reiterates that, as the requirements of paragraph 3 of Article 6 are to be seen as particular aspects of the right to a fair trial guaranteed by paragraph 1, it often examines the complaints under both provisions taken together (see, among many other authorities, Lucà v. Italy, no. 33354/96, § 37, ECHR 2001-II; Krombach v. France, no. 29731/96, § 82, ECHR 2001-II; and Poitrimol v. France, 23 November 1993, § 29, Series A no. 277-A). Moreover, where the applicant complains of numerous procedural defects, the Court may examine the various grounds giving rise to the complaint in turn in order to determine whether the proceedings, considered as a whole, were fair (see Insanov v. Azerbaijan, no. 16133/08, §§ 159 et seq. 14 March 2013, and Mirilashvili v. Russia, no. 6293/04, §§ 164 et seq., 11 December 2008).
195. As regards juvenile defendants, the Court has held that the criminal proceedings must be so organised as to respect the principle of the best interests of the child. It is essential that a child charged with an offence is dealt with in a manner which takes full account of his age, level of maturity and intellectual and emotional capacities, and that steps are taken to promote his ability to understand and participate in the proceedings (see Adamkiewicz v. Poland, no. 54729/00, § 70, 2 March 2010; Panovits v. Cyprus, no. 4268/04, § 67, 11 December 2008; V. v. the United Kingdom [GC], no. 24888/94, § 86, ECHR 1999-IX; and T. v. the United Kingdom [GC], no. 24724/94, § 84, 16 December 1999). The right of a juvenile defendant to effective participation in his criminal trial requires that the authorities deal with him with due regard to his vulnerability and capacities from the first stages of his involvement in a criminal investigation and, in particular, during any questioning by the police. The authorities must take steps to reduce as far as possible the child's feelings of intimidation and inhibition and ensure that he has a broad understanding of the nature of the investigation, of what is at stake for him, including the significance of any penalty which may be imposed as well as of his rights of defence and, in particular, of his right to remain silent (see Martin v. Estonia, no. 35985/09, § 92, 30 May 2013; Panovits, cited above, § 67; and S.C. v. the United Kingdom, no. 60958/00, § 29, ECHR 2004-IV).
196. In view of his status as a minor, when a child enters the criminal justice system his procedural rights must be guaranteed and his innocence or guilt established, in accordance with the requirements of due process and the principle of legality, with respect to the specific act which he has allegedly committed. On no account may a child be deprived of important procedural safeguards solely because the proceedings that may result in his deprivation of liberty are deemed under domestic law to be protective of his interests as a child and juvenile delinquent, rather than penal. Furthermore, particular care must be taken to ensure that the legal classification of a child as a juvenile delinquent does not lead to the focus being shifted to his status as such, while neglecting to examine the specific criminal act of which he has been accused and the need to adduce proof of his guilt in conditions of fairness. Processing a child offender through the criminal justice system on the sole basis of his status of being a juvenile delinquent, which lacks legal definition, cannot be considered compatible with due process and the principle of legality (see, mutatis mutandis, Achour v. France [GC], no. 67335/01, §§ 45 — 47, ECHR 2006-IV, relating to the legal classification of recidivism). Discretionary treatment, on the basis of someone being a child, a juvenile, or a juvenile delinquent, is only acceptable where his interests and those of the State are not incompatible. Otherwise — and proportionately — substantive and procedural legal safeguards do apply.
197. The Court notes that, although not absolute, the right under Article 6 § 3 (c) of everyone charged with a criminal offence to be effectively defended by a lawyer, assigned officially if need be, is one of the fundamental features of a fair trial (see Poitrimol, cited above, § 34).
198. As regards legal assistance at the pre-trial stages of the proceedings, the Court has underlined the importance of the investigative stage for the preparation of the criminal proceedings, as the evidence obtained during this stage determines the framework in which the offence charged will be considered at the trial. Therefore, the Court has held that the particular vulnerability of the accused at the initial stages of police questioning can only be properly compensated for by the assistance of a lawyer, whose task is, among other things, to help to ensure respect of the right of an accused not to incriminate himself. Indeed, this right presupposes that the prosecution in a criminal case seek to prove their case against the accused without resort to evidence obtained through methods of coercion or oppression in defiance of the will of the accused. It is further important to protect the accused against coercion on the part of the authorities and contribute to the prevention of miscarriage of justice and ensure equality of arms. Accordingly, in order for the right to a fair trial to remain sufficiently «practical and effective» Article 6 § 1 requires that, as a rule, access to a lawyer should be provided as soon as a suspect is first questioned by the police, unless it is demonstrated in the light of the particular circumstances of each case that there are compelling reasons to restrict that right. Even where compelling reasons may exceptionally justify denial of access to a lawyer, such restriction — whatever its justification — must not unduly prejudice the rights of the accused under Article 6. The rights of the defence will in principle be irretrievably prejudiced where incriminating statements made during police questioning without access to a lawyer are used to secure a conviction (see Panovits, cited above, §§ 64 — 66, and Salduz v. Turkey [GC], no. 36391/02, §§ 50 — 55, ECHR 2008).
199. In view of the particular vulnerability of children and taking into account their level of maturity and intellectual and emotional capacities, the Court stresses in particular the fundamental importance of providing access to a lawyer where the person in custody is a minor (see Salduz, cited above, § 60; see also the case-law cited in paragraph 195 above).
(ii) Right to obtain the attendance and examination of witnesses
200. The Court reiterates that Article 6 § 3 (d) enshrines the principle that, before an accused can be convicted, all evidence against him must normally be produced in his presence at a public hearing with a view to adversarial argument. Exceptions to this principle are possible but must not infringe the rights of the defence, which, as a rule, require that the accused should be given an adequate and proper opportunity to challenge and question a witness against him, either when that witness makes his statement or at a later stage of the proceedings (see Lucà v. Italy, cited above, §§ 39 — 40).
201. Moreover, having regard to the Court's case-law, firstly, there must be a good reason for the non-attendance of a witness at the trial and, secondly, when a conviction is based solely or to a decisive degree on depositions that have been made by a person whom the accused has had no opportunity to examine or to have examined, whether during the investigation or at the trial, the rights of the defence may be restricted to an extent that is incompatible with the guarantees provided by Article 6 (see Al-Khawaja and Tahery v. the United Kingdom [GC], nos. 26766/05 and 22228/06, § 119, 15 December 2011, as refined in Schatschaschwili v. Germany [GC], no. 9154/10, §§ 107 and 118, 15 December 2015).
202. Where a conviction is based solely or decisively on the evidence of absent witnesses, the Court must subject the proceedings to the most searching scrutiny. The question in each case is whether there are sufficient counterbalancing factors in place, including measures that permit a fair and proper assessment of the reliability of that evidence to take place. This would permit a conviction to be based on such evidence only if it is sufficiently reliable given its importance in the case (see Al-Khawaja and Tahery, cited above, § 147, and as further developed in Schatschaschwili, cited above, § 116).
(b) Application to the present case
203. The Court notes from the outset that the applicant in the present case was only twelve years old when the police took him to the police station and questioned him. He was thus well below the age of criminal responsibility set by the Criminal Code (fourteen years) for the crime that he was accused of, namely, extortion. In view of this, he was in need of special treatment and protection by the authorities and it is clear from a variety of international sources (see, for instance, Council of Europe Recommendation No. R (87) 20; Council of Europe Recommendation (2003)20; Council of Europe Guidelines on child friendly justice, Guidelines 1, 2, and 28 — 30; the CRC, Article 40, and General Comment No. 10, point 33; and the Beijing Rules, Rule 7.1., all cited above in paragraphs 77, 78, 80, 82, 84 and 86 respectively) that any measures against him should have been based on his best interests and that from the time of his apprehension by the police he should have been guaranteed at least the same legal rights and safeguards as those provided to adults. Moreover, the fact that the applicant suffered from ADHD, a mental and neurobehavioural disorder (see paragraph 12 above), made him particularly vulnerable and thus he required special protection (see Council of Europe Guidelines on child friendly justice, Guideline 27; the CRC, Article 23, and General Comment No. 9, points 73 and 74, all cited above in paragraphs 80 and 82 — 83 respectively).
204. Against this background, the Court will look at the applicant's specific complaints under Article 6, that is, whether he was provided with legal assistance and had the opportunity to cross-examine witnesses, in order to determine whether the proceedings to place him in the temporary detention centre for juvenile offenders were fair.
205. The Court observes that it is undisputed that the applicant was taken to the police station without being told why. He also had to wait a certain amount of time before being questioned by a police officer. However, there is no indication that the applicant was in any form or manner informed that he had the right to call his grandfather, a teacher, a lawyer or another person of confidence during this period for them to come and assist him during the questioning. Nor were any steps taken to ensure that legal assistance was provided to him during the questioning. The Government's submission that the applicant's grandfather was present during the questioning remains unsupported by evidence. Moreover, the Court notes that the confession statement signed by the applicant — the probative value of which must be considered to be extremely questionable given his young age and health condition — did not mention the grandfather's presence and was not countersigned by him. The written statement signed by his grandfather on the same day could, as claimed by the applicant, have been signed later, after the applicant had been questioned by the police officer, and thus does not prove his presence during the questioning. In this connection the Court notes that it was marked on the applicant's confession statement that he had been informed of his right not to make self-incriminating statements. However, that document did not mention that the applicant had been informed of his right to have legal counsel or someone else present during the questioning or that any such person had indeed been present.
206. Therefore the Court considers it established that the police did not assist the applicant in obtaining legal representation. Nor was the applicant informed of his right to have a lawyer and his grandfather or a teacher present. This passive approach adopted by the police was clearly not sufficient to fulfil their positive obligation to furnish the applicant, a child, suffering, moreover, from ADHD, with the necessary information enabling him to obtain legal representation (see Panovits, cited above, § 72).
207. The fact that the domestic law does not provide for legal assistance to a minor under the age of criminal responsibility when interviewed by the police is not a valid reason for failing to comply with that obligation. The Court has previously found that a systematic restriction on the right of access to legal assistance, on the basis of statutory provisions, is sufficient in itself to constitute a violation of Article 6 (see Salduz, cited above, § 56). Moreover, it is contrary to the basic principles set out in international sources according to which a minor should be guaranteed legal, or other appropriate, assistance (see, for example, CRC, Article 40 § 2 (b) (ii), and the comments thereto; the Beijing Rules, Rule 7.1; and Council of Europe Recommendation No. R (87) 20, point 8, all cited in paragraphs 82, 84, 86 and 77 above).
208. Furthermore, the Court considers that the applicant must have felt intimidated and exposed while being held alone at the police station and questioned in an unfamiliar environment. In fact he retracted the confession immediately when his grandfather came to the police station, and protested his innocence. In this regard, the Court stresses that the confession statement, made in the absence of a lawyer, was not only used against the applicant in the proceedings to place him in the temporary detention centre but actually formed the basis, in combination with the witness statements of S. and his mother, for the domestic courts' finding that his actions contained elements of the criminal offence of extortion, thus providing grounds for his placement in the centre.
209. In view of the above, the Court finds that the absence of legal assistance during the applicant's questioning by the police irretrievably affected his defence rights and undermined the fairness of the proceedings as a whole (see Panovits, cited above, §§ 75 — 76, and Salduz, cited above, §§ 58 and 62).
210. There has accordingly been a violation of Article 6 §§ 1 and 3 (c) of the Convention.
(ii) Right to obtain the attendance and examination of witnesses
211. Turing to the applicant's complaint that he did not have the opportunity to cross-examine S. or his mother during the District Court hearing to decide on his placement in the temporary detention centre for juvenile offenders, the Court first notes that it was a single judge at the Sovetskiy District Court of Novosibirsk, in accordance with section 22(3)(2) of the Minors Act, who ordered the applicant's placement, after having held a hearing. At the hearing, the applicant, his grandfather and court-appointed counsel were present, as were a prosecutor and the officer from the Juveniles Inspectorate who had ruled on 12 January 2005 not to initiate criminal proceedings against the applicant. From the judgment it appears that the applicant and his grandfather had the opportunity to address the court and submit documents. Thus, the Court notes that, on the face of it, it would appear that the proceedings afforded certain procedural safeguards for the applicant.
212. However, the District Court was provided with the results of the pre-investigation inquiry, among other material concerning the applicant. This included the statements made by the alleged victim, S. and his mother as well as the confession statement signed by the applicant. The Court reiterates that the applicant had retracted the confession and had claimed that it had been obtained under duress. Moreover, as found above, the applicant did not benefit from the assistance of a lawyer during the questioning at the police station, which irremediably affected his defence rights. Furthermore, the grandfather also claimed that the applicant had been at a doctor's surgery earlier on the relevant day. However, the Court observes that neither S. nor his mother was called to the hearing to give evidence and provide the applicant with an opportunity to cross-examine them, despite the fact that their testimonies were of decisive importance to the pre-investigation inquiry's conclusion that the applicant had committed a delinquent act, namely, extortion.
213. In this connection it is also relevant to note that there is no indication, nor has it been claimed by the Government, that S. and his mother were not available or that it would otherwise have been difficult to summon them to the hearing as witnesses. There was consequently no good reason for the witnesses' non-attendance. Moreover, in view of the fact that the applicant had retracted his confession, the Court considers that it was important for the fairness of the proceedings that S. and his mother be heard. In the Court's view, this safeguard is even more important when the matter concerns a minor under the age of criminal responsibility in proceedings determining such a fundamental right as his right to liberty.
214. Furthermore, although court-appointed counsel was present at the hearing to represent the applicant, it is unclear when she was appointed and to what extent she actually defended the applicant's rights. If it is correct, as indicated by the Government, that no request to hear S. or his mother was made to the District Court by the applicant, then this would indicate a lack of diligence on the part of counsel and, in the Court's view, also on the part of the judge, who should have ensured that the principle of equality of arms was respected during the proceedings. In fact, no efforts were made by the authorities to secure the appearance of S. and his mother in court, even though the Minors Act does provide for the possibility to hear witnesses, as acknowledged by the Government. Having regard to the fact that what was at stake for the applicant in the placement proceedings was his deprivation of liberty for thirty days — not a negligible length of time for a twelve-year-old boy — the Court considers that it was of utmost importance that the District Court guarantee the fairness of the proceedings.
215. Lastly, the Court notes that there were no counterbalancing factors to compensate for the applicant's inability to cross-examine S. and his mother at any stage of the proceedings. As noted by the Chamber in paragraph 173 of its judgment, the applicant was not provided with an opportunity to scrutinise the witnesses' questioning by the investigator, nor was he then or later provided with the opportunity to have his own questions put to them. Furthermore, as the witnesses' statements to the investigator were not recorded on video, neither the applicant nor the judges were able to observe the witnesses' demeanour under questioning and thus form their own impression of their reliability (see, for similar reasoning, Makeyev v. Russia, no. 13769/04, § 42, 5 February 2009).
216. Having regard to all of the above, the Court finds that the applicant's defence rights, in particular the right to challenge and question witnesses, were restricted to an extent incompatible with the guarantees provided by Article 6 §§ 1 and 3 (d) of the Convention and there has accordingly been a violation of these provisions.
217. The Court has found that the applicant's defence rights were restricted to an extent incompatible with the guarantees provided by Article 6 of the Convention because of the absence of legal assistance during police questioning and the denial of an opportunity to cross-examine the witnesses whose evidence against him had been decisive for the domestic court's decision to place him in the temporary detention centre for juvenile offenders for thirty days.
218. However, the Court considers it important to add, as did the Chamber (see paragraph 176 of its judgment), that the above restrictions were due to the fact that the applicant was under the age of criminal responsibility and therefore fell outside the protection offered by the procedural guarantees provided for by the Code of Criminal Procedure (see paragraphs 59 — 63 above). Instead, the Minors Act was applicable to the applicant. This Act provided for significantly restricted procedural safeguards (see paragraph 68 above) since it was intended as protective legislation for minors. According to the Court, and as also noted by the League of Human Rights in its submission (see paragraph 192 above), this is where, as illustrated by present case, the legislature's intention to protect children and ensure their care and treatment comes into conflict with reality and the principles set out in paragraph 196 above, since the child is deprived of his liberty without having the procedural rights to defend himself properly against the imposition of such a harsh measure.
219. In the Court's view, minors, whose cognitive and emotional development in any event requires special consideration, and in particular young children under the age of criminal responsibility, deserve support and assistance to protect their rights when coercive measures are applied in their regard albeit in the guise of educational measures. As is clear from the relevant international materials before the Court (see paragraphs 77 — 89 above), this has been established in many international documents. It has also been highlighted by the third party interveners. Thus, the Court is convinced that adequate procedural safeguards must be in place to protect the best interests and well-being of the child, certainly when his or her liberty is at stake. To find otherwise would be to put children at a clear disadvantage compared with adults in the same situation. In this connection, children with disabilities may require additional safeguards to ensure that they are sufficiently protected. The Court would point out that this does not mean, however, that children should be exposed to a fully-fledged criminal trial; their rights should be secured in an adapted and age-appropriate setting in line with international standards, in particular the Convention on the Rights of the Child.
220. Having regard to all of the above-mentioned considerations, the Court concludes that the applicant was not afforded a fair trial in the proceedings leading to his placement in the temporary detention centre for juvenile offenders in violation of Article 6 §§ 1 and 3 (c) and (d) of the Convention.
221. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Damage
1. The parties' submissions
222. The applicant claimed 7,500 euros (EUR) in respect of non-pecuniary damage, as awarded to him by the Chamber in its judgment, although he submitted that it would not fully cover all costs for the recovery of his physical and mental health.
223. The Government contested that sum and considered that if the Court were to find a violation of the Convention, the Court's judgment in this respect should in itself constitute sufficient just satisfaction for any non-pecuniary damage suffered by the applicant.
2. The Chamber judgment
224. The Chamber, making an assessment on an equitable basis, awarded the applicant EUR 7,500 in respect of non-pecuniary damage, plus any tax that may be chargeable on that amount.
3. The Court's assessment
225. The Court observes that it has found the same combination of violations as the Chamber in the present case. Moreover, the applicant has requested the same sum as granted to him by the Chamber in its judgment. The Court finds this to be an equitable amount and thus awards the applicant EUR 7,500 in respect of non-pecuniary damage, plus any tax that may be chargeable on that amount.
B. Costs and expenses
1. The parties' submissions
226. The applicant also claimed RUB 24,979 (approximately EUR 417) for legal fees (RUB 20,000), translation costs (RUB 4,620) and postal expenses (RUB 359) incurred before the Grand Chamber, in addition to the sum granted by the Chamber in its judgment.
227. The Government contested both the sum awarded by the Chamber and the applicant's additional claims before the Grand Chamber. They considered that the available payment receipts submitted to the Court could not be viewed as valid documentary evidence since they bore stamps of a bar association but were signed by the representative himself. Moreover, no legal assistance contract between the applicant, or his grandfather, and the representative had been submitted to the Court. The random payment receipts from a translation centre were also insufficient to confirm translation expenses. The Government further pointed out that the representative was not mentioned in any of the domestic courts' decisions and that his involvement in the proceedings before the Court had been limited, most of the work having been done by the applicant's grandfather.
2. The Chamber judgment
228. The Chamber awarded the applicant EUR 1,493 for legal fees and translation expenses, plus any tax that may be chargeable to the applicant on that amount.
3. The Court's assessment
229. According to the Court's case-law, an applicant is entitled to the reimbursement of costs and expenses only in so far as it has been shown that these have been actually and necessarily incurred and are reasonable as to quantum. In the present case, the Court finds no reason to question the sum granted by the Chamber to the applicant for his costs and expenses. It further finds that the invoices and payment receipts submitted by the applicant to the Court prove that he has paid his representative RUB 20,000 for his legal services in the proceedings before the Grand Chamber. It also accepts in full the invoices and payment receipts relating to costs for translations and postal services.
230. In the light of the above, the Court grants the applicant the full amount claimed, that is, EUR 1,493, for the proceedings before the Chamber and EUR 417 for the proceedings before the Grand Chamber, namely, a total amount of EUR 1,910, plus any tax that may be chargeable to the applicant on that amount.
231. The Court considers it appropriate that the default interest rate should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
1. Dismisses, unanimously, the Government's preliminary objections of non-exhaustion of domestic remedies and non-compliance with the six-month time-limit raised in respect of the applicant's complaints under Article 3 of the Convention, and under Article 6 as regards the pre-investigation inquiry;
2. Holds, unanimously, that there has been a violation of Article 3 of the Convention;
3. Holds, unanimously, that there has been a violation of Article 5 § 1 of the Convention;
4. Holds, by eleven votes to six, that there has been a violation of Article 6 §§ 1 and 3 (c) and (d) of the Convention;
(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months, the following amounts, to be converted into Russian roubles at the rate applicable at the date of settlement:
(i) EUR 7,500 (seven thousand five hundred euros), plus any tax that may be chargeable, in respect of non-pecuniary damage;
(ii) EUR 1,910 (one thousand nine hundred and ten euros), plus any tax that may be chargeable to the applicant, in respect of costs and expenses;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points.
Done in English and in French, and delivered at a public hearing in the Human Rights Building, Strasbourg, on 23 March 2016.
In accordance with Article 45 § 2 of the Convention and Rule 74 § 2 of the Rules of Court, the following separate opinions are annexed to this judgment:
(a) concurring opinion of Judge Zupanèiè ;
(b) partly dissenting opinion of Judges Spielmann, Nicolaou, Bianku, Keller, Spano and Motoc;
(c) partly dissenting opinion of Judge Motoc.
CONCURRING OPINION OF JUDGE ZUPANÈIÈ
I agree with the outcome in this case. However, the purpose of this concurring opinion is to clarify the question of the non-litigability of status crimes. Since the young Blokhin in this case was treated as a «juvenile delinquent», the issue is whether he should or should not be entitled to the adversarial procedural safeguards. In order to understand this I shall refer to the history of this issue in constitutional terms.
Three key US Supreme Court cases of the mid-twentieth century defined the scope of due process requirements of the juvenile court.
In Kent v. the United States (383 U.S. 541 [1966]), the Supreme Court first stated that constitutional due process protections were applicable in juvenile proceedings. In reaching this conclusion, the Supreme Court found as follows (pp. 554 — 56):
«1. The theory of the District's Juvenile Court Act, like that of other jurisdictions, is rooted in social welfare philosophy, rather than in the corpus juris. Its proceedings are designated as civil, rather than criminal. The Juvenile Court is theoretically engaged in determining the needs of the child and of society, rather than adjudicating criminal conduct. The objectives are to provide measures of guidance and rehabilitation for the child and protection for society, not to fix criminal responsibility, guilt and punishment. The State is parens patriae, rather than prosecuting attorney and judge. But the admonition to function in a „parental“ relationship is not an invitation to procedural arbitrariness.»
2. Because the State is supposed to proceed in respect of the child as parens patriae, and not as adversary, courts have relied on the premise that the proceedings are «civil» in nature, and not criminal, and have asserted that the child cannot complain of the deprivation of important rights available in criminal cases. It has been asserted that he can claim only the fundamental due process right to fair treatment...
While there can be no doubt of the original laudable purpose of juvenile courts, studies and critiques in recent years raise serious questions as to whether actual performance measures well enough against theoretical purpose to make tolerable the immunity of the process from the reach of constitutional guaranties applicable to adults. There is much evidence that some juvenile courts, including that of the District of Columbia, lack the personnel, facilities and techniques to perform adequately as representatives of the State in a parens patriae capacity, at least with respect to children charged with law violation. There is evidence, in fact, that there may be grounds for concern that the child receives the worst of both worlds: that he gets neither the protections accorded to adults nor the solicitous care and regenerative treatment postulated for children.»
Kent was followed by the case In re Gault (387 U.S. 1 [1967]), which held that the Due Process Clause of the 14th Amendment required that children subject to the jurisdiction of the juvenile court be afforded many, but not all, of the same procedural protections as adults in criminal courts. The Supreme Court held as follows (p. 36):
«A proceeding where the issue is whether the child will be found to be „delinquent“ and subjected to the loss of his liberty for years is comparable in seriousness to a felony prosecution. The juvenile needs the assistance of counsel to cope with problems of law, to make skilled inquiry into the facts, to insist upon regularity of the proceedings, and to ascertain whether he has a defense and to prepare and submit it. The child „requires the guiding hand of counsel at every step in the proceedings against him“.»
Lastly, in In re Winship (397 U.S. 358 [1970]), the US Supreme Court held that in juvenile delinquency proceedings the prosecution had the burden of proving each element of the offence charged beyond reasonable doubt (p. 364).
In the case of Robinson v. California (370 U.S. 660 [1962]), the US Supreme Court held that a Californian statute which had been used to convict a person for being a drug addict, not for an act of taking narcotics, was unconstitutional, in breach of the 8th and 14th Amendments. In reaching its conclusion, the Supreme Court made the following observations (pp. 666 — 67):
«This statute, therefore, is not one which punishes a person for the use of narcotics, for their purchase, sale or possession, or for antisocial or disorderly behavior resulting from their administration. It is not a law which even purports to provide or require medical treatment. Rather, we deal with a statute which makes the „status“ of narcotic addiction a criminal offense, for which the offender may be prosecuted „at any time before he reforms.“ California has said that a person can be continuously guilty of this offense, whether or not he has ever used or possessed any narcotics within the State, and whether or not he has been guilty of any antisocial behavior there.»
It is unlikely that any State at this moment in history would attempt to make it a criminal offense for a person to be mentally ill, or a leper, or to be afflicted with a venereal disease. A State might determine that the general health and welfare require that the victims of these and other human afflictions be dealt with by compulsory treatment, involving quarantine, confinement, or sequestration. But, in the light of contemporary human knowledge, a law which made a criminal offense of such a disease would doubtless be universally thought to be an infliction of cruel and unusual punishment in violation of the Eighth and Fourteenth Amendments. See Francis v. Resweber, 329 U. S. 459.
We cannot but consider the statute before us as of the same category.»
As the United States Supreme Court noted in the case of Kent v. the United States, the State takes on a parens patriae role with the objective of providing guidance and rehabilitation for the child and protection for society, not to establish criminal responsibility, guilt and punishment. However, in doing so, the child is deprived of important due process rights and may in fact receive the «worst of both worlds», obtaining neither the protection accorded to adults nor the solicitous care and treatment postulated for children (see Kent, cited above, p. 556).
In these cases the child is deprived of his liberty on the basis of his status, namely, the fact of being a juvenile delinquent, not on account of the act allegedly committed by him, the question of his guilt having been determined at the close of proceedings which are Article 6 compliant.
In my view, these are two completely different approaches. The criminal procedure is triggered by an act of the criminal defendant, and the guilt or innocence of the defendant can be tested in accordance with the rules of evidence in a setting which satisfies the requirements of due process and the principle of legality. In other words, the act of any defendant is litigable and triable on the facts. It is defined both in abstracto and in concreto in terms of time, place and modus (operandi). However, the being of the perpetrator, in this case the fact of being a juvenile delinquent, is vague and for that reason cannot be legally predetermined (the principle of legality) or proved (the requirement of a fair trial).
It is also to be noted that ascribing a particular status to an individual in the criminal justice system may simply be a consequence of the commission of a series of acts by that individual, as for example in Achour v. France ([GC], no. 67335/01, ECHR 2006-IV), where the Court made an exception regarding the ad hominem principle (the applicant being a multi-recidivist) in view of the proven in rem series of acts for which the defendant had been convicted.
This is the real reason why the very existence of status crimes is not acceptable in criminal law (and was also found to be unconstitutional by the US Supreme Court in Robinson v. California (cited above).
Conversely, in situations in which the State acts as parens patriae — and only in so far as this benevolence is demonstrably in the best interests of the aggrieved person (juvenile delinquent, a mentally ill person, and so forth) — it can be said that there is no conflict of interests between the State and the aggrieved person. In consequence, the principle of legality does not come into play and the adversarial nature of the trial is not indispensable.
It is not acceptable for a child to be deprived of his liberty on the basis of his status, rather than on account of the act allegedly committed by him and established in legal proceedings. The inherent vulnerability of children demands that when they enter the criminal justice system they should be appropriately protected and their rights guaranteed. The Court has previously found that special procedural safeguards may be called for in order to protect the interests of persons who, on account of their mental disabilities, are not fully capable of acting for themselves (see Winterwerp v. the Netherlands, 24 October 1979, § 60, Series A no. 33). Likewise, adequate procedural safeguards must be in place for children to protect their rights and best interests.
1. The applicant, a minor under the age of criminal responsibility, was placed in a juvenile detention centre for thirty days to prevent him from committing further delinquent acts. The majority accept that his complaint as to the procedural shortcomings during the placement proceedings falls under the criminal limb of Article 6 § 1 of the Convention. Furthermore, the majority find that there has been a violation of that provision together with Article 6 § 3 (c), owing to lack of legal assistance, and Article 6 § 3 (d), as the applicant was not afforded the right to challenge and question crucial witnesses.
2. We respectfully dissent from the majority's finding that Article 6 is applicable to the proceedings leading to the temporary detention of the applicant and thus we cannot subscribe to the view that there has been a violation of that provision. As we explain below, we consider that the applicant's complaint as to the lack of procedural safeguards during the detention proceedings should have been examined under Article 5 § 4 of the Convention and a violation found on that basis. We fully agree, however, with the findings of a violation of Articles 3 and 5 § 1 of the Convention in the present case.
3. We will first proceed by examining and rejecting the majority's reasoning in finding Article 6 applicable to the detention proceedings (parts II — VI) and then move on to examining the applicant's complaint on the basis of Article 5 § 4 of the Convention (part VII).
4. In finding that Article 6 is applicable to the detention proceedings, the majority adopt the following arguments advanced by the Chamber, applying the Engel criteria (Engel and Others v. the Netherlands, 8 June 1976, Series A no. 22) (see paragraphs 179 — 82 of the present judgment):-
(i) The fact that the proceedings against the applicant were not classified as criminal under Russian law had only a formal and relative value; the «very nature of the offence [was] a factor of greater import», the Chamber referring here to the Court's judgment in Ezeh and Connors v. the United Kingdom ([GC], nos. 39665/98 and 40086/98, § 91, ECHR 2003-X).
(ii) It was not necessary to decide whether, despite the indisputably criminal nature of the imputed offence, the fact that criminal prosecution of the applicant was legally impossible because of his age removed the proceedings against him from the ambit of the criminal limb of Article 6. Instead, the Court had to concentrate on the third Engel criterion: the nature and degree of severity of the penalty that the applicant risked incurring.
(iii) There was a close link, both in law and fact, between the criminal pre-investigation inquiry and the placement proceedings.
(iv) As the temporary placement in a detention centre amounted to a deprivation of liberty the Court should presume that the proceedings against the applicant were «criminal» within the meaning of Article 6, a presumption which was rebuttable only in entirely exceptional circumstances and only if the deprivation of liberty could not be considered «appreciably detrimental» given its nature, duration and manner of execution, the Court again referring to the judgment in Ezeh and Connors (cited above, § 126).
(v) Although the detention order was based on the grounds of behavioural correction and to deter the applicant from committing further delinquent acts rather than to punish him, the Court had to look beyond appearances and the language used and concentrate on the realities of the situation. The detention centre had not been an educational institution, it had been closed and guarded and inmates had been subject to constant supervision and to a strict disciplinary regime. Therefore, the deprivation of liberty, imposed after a finding that the applicant's actions contained elements of the criminal offence of extortion and served in a detention centre subject to a quasi-penitentiary regime, contained punitive elements as well as elements of prevention and deterrence. Thus, the Ezeh and Connors presumption of Article 6 applicability was not rebutted, and the proceedings against the applicant were therefore to be considered «criminal» within the meaning of Article 6 of the Convention.
5. We consider that the majority's argumentation is flawed for the following three reasons:
Firstly, the majority overestimate the legal and material significance of the link between the pre-investigation inquiry and the placement proceedings.
Secondly, the majority are, with respect, wrong to consider that the Ezeh and Connors presumption of Article 6 applicability has relevance for the examination of the present case.
Thirdly, the majority rely heavily on the punitive elements of the temporary thirty-day detention of the applicant in the juvenile detention centre. If this argument is accepted it will, in reality, result in almost all temporary measures involving deprivation of liberty, which fall under Article 5 of the Convention, hitherto being considered «criminal» under Article 6. Henceforth member States will thus have to provide the full plethora of procedural guarantees of a fair trial before a person is temporarily detained within the meaning of Article 5. Not only does this approach make the special provision for review of lawfulness contained in Article 5 § 4 obsolete, it also fails to recognise the fundamentally different nature and purpose of Article 5 detention proceedings on the one hand and full fair trial proceedings in criminal cases on the other.
6. We will now explain each argument in turn in more detail.
7. We note, as described in paragraphs 14 — 24 of the judgment, that the pre-investigation inquiry took place in January 2005 on the grounds that the applicant had allegedly perpetrated an act of extortion. On 12 January 2005 the Juveniles Inspectorate refused to institute criminal proceedings as the applicant was below the statutory age of criminal responsibility. In June 2005 the Prosecutor's Office of the Sovetskiy District of Novosibirsk quashed that decision, finding that the pre-investigation inquiry had been incomplete. However, on 6 July 2005 the Juveniles Inspectorate again refused to institute criminal proceedings for the same reasons as before.
8. In the meantime, on 21 February 2005, the Sovetskiy District Court ordered the applicant's placement in a temporary detention centre for juvenile offenders for thirty days. The Head of the Sovetskiy District Police Department had made the request to the court «to prevent [the applicant's] further unlawful actions». The District Court reasoned that the applicant had to be placed in the detention centre for «behaviour correction» (see paragraph 27 of the judgment). The applicant appealed, and the appeal proceedings culminated in the judgment of the President of the Novosibirsk Regional Court on 29 May 2006 confirming the decision of 21 February 2005. As described in paragraph 54 of this Court's judgment, the Regional Court took a different approach from the District Court, considering that it had been «necessary, in accordance with section 22(2)(4) of the Minors Act, to place [the applicant] in the temporary detention centre for juvenile offenders for thirty days to prevent him from committing further delinquent acts». The Regional Court stated explicitly that the «fact that the District Court had referred to „behaviour correction“ as a ground for detention had not made the detention order of 21 February 2005 unlawful. The applicant's detention had been justified on other grounds».
9. In the light of the above, we consider that although the District Court referred to the alleged perpetration by the applicant of a delinquent act containing the objective criminal elements of extortion, the Regional Court reclassified the main purpose of the temporary detention as only preventive, described the acts as «delinquent» and firmly placed its legal basis within the provisions of the Minors Act. It is true that the applicant's delinquent conduct as a minor was the basis for the request to place him in a temporary detention centre for juveniles, but that cannot, in and of itself, be a relevant argument for finding Article 6 applicable to the proceedings leading up to that detention. It is very often, although not exclusively, the case that measures taken by member States to deprive persons temporarily of their liberty, as permitted under Article 5 § 1 of the Convention, are based on those persons having acted in a manner that may be socially disruptive or criminal in nature. Detention is then considered necessary to further certain defined legal interests, which are personal to the detainee in question and/or related to the interests of the wider public.
In the present case the pre-investigation inquiry was terminated by the Juveniles Inspectorate as the applicant was under the age of criminal responsibility. He was not and could not be «criminally charged» for the alleged act under domestic law, nor, in our view, within the autonomous meaning of these terms under Article 6 of the Convention. His placement in the juvenile detention centre was based only on the provisions of the Minors Act to further the public interest in preventing further instances of his possible destructive behaviour. We emphasise here that section 22(2)(4) of the Minors Act, which was the sole legal basis for the detention order, explicitly states that detention for up to thirty days is permitted when a minor has committed «a delinquent act before reaching the statutory age of criminal responsibility», inter alia for the purpose of protecting «his life or health or to prevent him from committing further delinquent acts». The provision makes no mention of the need to assess whether the delinquent act in question corresponds to the objective elements of a criminal act. Consequently, although we agree with the majority that there was a factual link between the two proceedings as to the underlying events that triggered the pre-investigation inquiry, on the one hand, and the placement proceedings, on the other, and thus it was justified on that basis to reject the Government's objection as to the admissibility of the Article 6 complaint for the purposes of the six-month rule under Article 35 § 1 of the Convention (see paragraphs 116 — 19 of the judgment), we firmly disagree that there was a close link between the two proceedings as a matter of domestic law justifying the conclusion that the placement proceedings fall under the criminal limb of Article 6.
10. The majority find that as the applicant was deprived of his liberty the Court has to presume that Article 6 applies to the proceedings leading up to the decision to detain him and that this presumption has not been rebutted on the facts in accordance with the criteria established in the judgment of Ezeh and Connors v. the United Kingdom (cited above). We respectfully disagree that the Ezeh and Connors presumption applies at all in the present case.
11. In Ezeh and Connors the applicants were prisoners who were charged with offences contrary to the Prison Rules, the first applicant for threatening to kill a parole officer, the second with assaulting a prison officer. Both were found guilty by the prison governor and awarded additional days' custody pursuant to the Criminal Justice Act of 1991: the first applicant an additional forty days and the second an additional seven days, together with fourteen days cellular confinement for the first applicant and three days for the second. Lastly, the first applicant was temporarily excluded from associated work and his privileges forfeited, the second also fined GBP 8.
12. The applicants complained under Article 6 § 3 (c) of the Convention of the lack of legal representation and, in the alternative, of legal aid for their hearing before the prison governor in the disciplinary proceedings brought against them under the Prison Rules. In determining whether Article 6 was applicable to the proceedings the Court referred, at § 126, to § 82 of Engel and Others (cited above), and then stated the following:
«Accordingly, given the deprivations of liberty liable to be and actually imposed on the present applicants, there is a presumption that the charges against them were criminal within the meaning of Article 6, a presumption which could be rebutted entirely exceptionally, and only if those deprivations of liberty could not be considered „appreciably detrimental“ given their nature, duration or manner of execution.»
13. In our view, the majority read the above-stated presumption of Article 6 applicability out of context and consider, wrongly in our view, that it applies to the facts of the present case where a temporary detention order for preventive purposes was imposed on a minor under the age of criminal responsibility.
In Ezeh and Connors the applicants, who were convicted adult prisoners, had violated the Prison Rules by perpetrating criminal acts of threats and assault and were sentenced under the domestic Criminal Justice Act with the consequence that their deprivation of liberty in the prison was prolonged purely for the purpose of punishment. It is in that context that the presumption of Article 6 applicability is stated by the Court. In no way does it suggest that every measure under domestic law in the form of temporary deprivation of liberty, thus falling in principle under Article 5 of the Convention, is to be presumed to be criminal and thus to engage the full fair trial guarantees of Article 6 of the Convention which can only be rebutted «exceptionally, and only if those deprivations of liberty [cannot] be considered „appreciably detrimental“ given their nature, duration or manner of execution» (see Ezeh and Connors, cited above, § 126). The consequence of such an interpretation of Ezeh and Connors is that a presumption applies to the effect that member States cannot detain persons temporarily within the meaning of Article 5 of the Convention without providing them with all the procedural guarantees of Article 6 §§ 1, 2 and 3, unless that presumption is exceptionally rebutted. With all due respect, this interpretation by the majority of the scope of the rule of presumption is not in line with the Court's consistent case-law on the interrelationship between Articles 5 and 6. Furthermore, this approach is liable to disrupt the delicate and necessary balance that must be maintained in the separate and independent application of these two fundamental provisions of the Convention.
14. The majority conclude, lastly, as to the applicability of Article 6, that the applicant's deprivation of liberty, imposed on him after a finding that his actions contained elements of the criminal offence of extortion and served in a detention centre subject to a quasi-penitentiary regime, contained punitive elements as well as elements of prevention and deterrence.
15. Again, we note that the applicant, as a minor under the age of criminal responsibility, had, according to the assessment by the competent national authorities, engaged in socially disruptive and delinquent acts and his situation therefore necessitated, in the estimation of the domestic courts, State intervention in the form of temporary detention to prevent him from committing further such acts. In our view, it is clear that regard being had to the reasoning of the final judgment of the domestic court examining the present case, the Novosibirsk Regional Court, the purpose of this measure was preventive on the basis of a statutory provision explicitly formulated to that effect in the Minors Act.
16. The detention was for a period of thirty days and took place in a juvenile detention centre. It goes without saying that any form of deprivation of liberty within a State institution is a difficult and troubling experience for the individual upon which such a measure is imposed. Thus, no one doubts that detention on remand under Article 5 § 1(c), detention in a mental institution under Article 5 § 1 (e), or indeed the temporary detention of a foreigner, such as an asylum seeker, under Article 5 § 1 (f), usually takes place in institutions or centres that may necessarily impose a «quasi-penitentiary regime» and a system of disciplinary measures. The case-law of this Court is rife with such examples. However, the fact that a deprivation of liberty under Article 5 has these inherent characteristics cannot justify the conclusion that the detention imposed contains «punitive elements», unless that label applies to all detention measures under Article 5, thus automatically triggering the applicability of Article 6 whenever they are imposed. It is the legal basis and purpose of the detention that is crucial in the assessment under the Engel criteria and not the physical placement of the individual in a detention centre as in the present case. If a person is liable to be incarcerated in a prison or a penal institution for punitive, retributory purposes following a conviction for a criminal act, that detention falls under Article 5 § 1 (a) of the Convention and cannot be imposed unless the person in question has had a fair trial in conformity with Article 6. That principle does not however apply, in our view, to other detention measures which do not, directly or indirectly, have punitive purposes, as is the case when minors, mentally unstable individuals or foreigners are detained to further other legitimate public interests as well as, in some cases, the personal interests of the detainee, in particular children. In sum, and in the light of the above arguments, we cannot agree with the majority that the detention of the applicant contained «punitive elements» within the meaning of the third Engel criterion for the Article 6 applicability analysis.
17. Having disposed of the arguments advanced by the majority for finding that Article 6 is applicable to the detention proceedings in the applicant's case, we note in conclusion that it seems that the majority are heavily influenced by the argument that minors facing measures in the form of deprivation of liberty must be afforded sufficiently robust procedural safeguards, thus warranting the finding that Article 6 is applicable (see paragraphs 181 and 219 of the judgment).
18. Although we concur with the premise of this argument, we disagree with the conclusion. It is difficult to see how the majority's findings of applicability of Article 6 in the present case, and the arguments relied upon to arrive at that conclusion, do not effectively render the special provision for review of lawfulness contained in Article 5 § 4 obsolete within the framework of the Convention. Article 5 § 4, however, is a far more suitable vehicle for providing a minor with sufficient procedural protections to challenge the lawfulness of a measure in the form of temporary detention and, moreover, better conforms to the structure and interrelationship between Articles 5 and 6 of the Convention (see Ichin and Others v. Ukraine, no. 28189/04 and 28192/04, § 43, 21 December 2010). Importantly, the application of Article 5 § 4 is also in greater harmony with the nature and purpose of a child-friendly system of juvenile justice as recently developed in relevant international instruments, as we will now explain.
19. We observe, at the outset, that we agree with the Court that the detention measure imposed on the applicant did not fall under Article 5 § 1 (d) of the Convention and nor could it find any basis in other sub-paragraphs of this provision. Thus, there has been a violation of Article 5 § 1 in the applicant's case. However, we note that, as the Court has previously held (see Bouamar v. Belgium, no. 9106/80, § 55, 29 February 1988, Series A no. 129), a finding of a violation of Article 5 § 1 does not dispense it from examining whether there has been a failure by the member State to comply with Article 5 § 4 since the two provisions are distinct.
20. Article 5 § 4 provides: «Everyone who is deprived of his liberty by arrest or detention shall be entitled to take proceedings by which the lawfulness of his detention shall be decided speedily by a court and his release ordered if the detention is unlawful.»
21. In Bouamar v. Belgium (cited above), the Court stated that a procedure for the detention of a minor will satisfy Article 5 § 4 «only on condition that the procedure followed has a judicial character and gives to the individual concerned guarantees appropriate to the kind of deprivation of liberty in question»; «in order to determine whether a proceeding provides adequate guarantees, regard must be had to the particular nature of the circumstances in which such proceeding takes place» (ibid., § 57). In particular, proceedings concerning the detention of a minor must provide him with the effective assistance of a lawyer (ibid., § 60). Furthermore, in Nikolova v. Bulgaria ([GC], no 31195/96, § 58, ECHR 1999-II) the Court held that Article 5 § 4 proceedings must be adversarial and always ensure equality of arms between the parties.
22. Bouamar thus introduced a flexible test under Article 5 § 4 that requires analysis of the relative necessity of introducing certain procedural guarantees that take appropriate account of the nature of the review of lawfulness in question and the particular circumstances of the proceedings. In this way, the required procedural guarantees under Article 5 § 4 are not of a fixed determinate scope but must be assessed on a case-by-case basis by examining the legal basis for the detention measure that the State intends to impose and the nature of the proceedings, including the status of the person against whom the measure is directed.
23. The applicant alleged that he should have been provided with a lawyer during the detention proceedings and given the opportunity to challenge and question witnesses. We note that the applicant was temporarily detained in a juvenile detention centre under section 22(2)(4) of the Minors Act for the purpose of preventing him from committing further delinquent acts. As we have already pointed out (see paragraph 9 above), this provision requires that the domestic court assess whether the minor has committed a «delinquent act» and whether certain personal or public interests, namely the life or health of the minor or the interest in preventing further delinquent acts, justifies imposing a temporary detention order on him or her. The review of lawfulness under this provision, and the vulnerable status of the minor — in the present case a young boy only twelve years old at the relevant time, with certain health problems — thus clearly necessitate under Article 5 § 4 that the minor have access to legal assistance during the proceedings and have the possibility of challenging the veracity of witness statements that form the basis of the allegation against him.
24. We note that this interpretation of Article 5 § 4, emphasising the child-friendly nature of juvenile justice in detention proceedings, finds support in the relevant international instruments of the Council of Europe comprehensively set out in Chapter III of the present judgment (see paragraphs 77 — 79) and of the United Nations (see paragraphs 81 — 89). In particular, we refer here to Part IV on legal advice and assistance to juveniles of Recommendation CM/Rec(2008)11 on the European Rules for juvenile offenders subject to sanctions or measures (see paragraph 79 of the judgment) and to point 30 of the Guidelines of the Committee of Ministers of the Council of Europe on child friendly justice, adopted on 17 November 2010, (see paragraph 80 of the judgment), which states that a child who has been taken into custody should not be questioned in respect of criminal behaviour, or asked to make or sign a statement concerning such involvement, except in the presence of a lawyer or one of the child's parents or, if no parent is available, another person whom the child trusts.
25. Applying the above-mentioned principles in the Court's case-law and taking account of the relevant international materials described above, we agree in substance with the reasoning of the majority in paragraphs 197 — 99 of the judgment as regards the applicant's right to legal assistance, although we consider that the necessity of providing the applicant with the assistance of a lawyer when he was questioned during the pre-investigative stage of proceedings should have been based on Article 5 § 4 of the Convention, not Article 6 § 3 (c). As the applicant's statement confessing to the act in question during that stage, which he later retracted and alleged had been taken under duress, was adduced as evidence in the placement proceedings, it is clear that in the review of lawfulness under Article 5 § 4 the lack of legal assistance during that stage was highly prejudicial to the applicant in his quest to challenge the legality of the detention measure under section 22(2)(4) of the Minors Act.
26. The same applies in substance as regards the majority's reasoning regarding the right of the applicant to question and challenge the crucial witnesses: the alleged victim S. and his mother, who gave statements during the pre-investigation inquiry but were not summoned before the domestic court. This deprived the applicant of the opportunity to cross-examine them, although these witness statements were clearly decisive for the court's assessment of whether the applicant had committed a delinquent act within the meaning of section 22(2)(4) of the Minors Act.
27. We subscribe to the majority's view (see paragraph 214 of the judgment) that whether or not the applicant's legal counsel did in fact request during the hearing the attendance of the witnesses is not decisive for the purposes of the procedural assessment under Article 5 § 4, whilst under the case-law of the Court the lack of such a request by counsel can be determinative under Article 6 § 3 (d) and also problematic for the purposes of non-exhaustion of domestic remedies if no such request is made before the domestic courts. That is the material and very problematic difference between applying the fundamentally adversarial fair trial provision of Article 6, as the majority do, in cases of this nature, and not, as we suggest, Article 5 § 4 which is specially formulated to take account of the inherent features of the particular type of review of lawfulness of detention that is involved in a particular case. Thus, in detention proceedings where a request is made to temporarily detain a minor to protect his life or health and/or to further certain public interests, it is certainly incumbent on the court to act proprio motu to secure the introduction of all relevant evidence so as to give the minor and his legal counsel a real and effective opportunity to challenge the probative value of such evidence. Therefore, in our view, the majority's reasoning on this issue at paragraph 214, requiring that the domestic court in the present case should have acted of its own motion within the context of Article 6 § 3 (d), does not sit well with the existing case-law on this provision. This approach was simply not necessary, in our view, to further the important aim of securing the applicant's procedural rights, as Article 5 § 4 is better designed for that purpose.
28. In the light of the foregoing, we conclude that the applicant's procedural complaint should have been examined under Article 5 § 4 and that on the facts of the present case there has been a violation of that provision owing to the lack of legal assistance at the pre-investigative stage and the failure of the domestic courts to secure the attendance of the alleged victim and his mother at the hearing so as to provide the applicant and his counsel with the opportunity to cross-examine them.
With all due respect to the majority, I cannot agree that paragraph 196 of the judgment belongs to the «General principles» developed by the case-law of this Court. The paragraph is obviously a legal transplant from the US Supreme Court's case-law. As Shakespeare said in the words of Hamlet: «Neither a borrower nor a lender be; for loan oft loses both itself and friend». I find that our Court is in exactly the situation described by Hamlet.
Paragraph 196 does not reflect the general principles established by our Court and the mere distinctions between in rem and ad personam formulated in the context of recidivism in Achour v. France (§§ 47 — 49) <*>. And I do see the reasons why these should be included under the heading «General principles». In fact paragraph 196 borrows, without citations, ideas from the US Supreme Court expressed in several cases, such as Kent v. the United States, In re Gault and especially Robinson v. California. In this sense the paragraph operates a legal transplant or a «cross-fertilisation of the case-law».
<*> «47. Consequently, the issue before the Court is indeed whether the principle that only the law can define a crime and prescribe a penalty was observed. The Court must, in particular, ascertain whether in the present case the text of the statutory rule, read in the light of the accompanying interpretative case-law, satisfied the requirements of accessibility and foreseeability at the material time.»
48. The Court notes that the applicant was initially convicted of drug trafficking on 16 October 1984 and that he finished serving his sentence on 12 July 1986. He was subsequently convicted of further drug offences committed in the course of 1995 and up to 7 December of that year. In their respective decisions of 14 April and 25 November 1997, the Lyons Criminal Court and Court of Appeal found the applicant guilty of offences under Article 222-37 of the Criminal Code and sentenced him in accordance with that provision and with Article 132-9 of the same Code, on recidivism.
49. The Court notes that Article 132-9 provides that the maximum sentence and fine that may be imposed are to be doubled in the event of recidivism and that the applicable period is no longer five years, as prescribed by the former legislation, but ten years from the expiry of the previous sentence or of the time allowed for its enforcement. As the new statutory rules came into force on 1 March 1994, they were applicable when the applicant committed fresh offences in 1995, so that he was a recidivist in legal terms as a result of those offences (see paragraph 46 above).»
As the creator of the notion of legal transplant, A. Watson has warned us that legal transplants should be operated in a careful way <>. Even if cross-fertilisation has become a common practice nowadays, at the Court some criteria are still to be used; otherwise, as Vico has stated, «La mente umana \text{и} naturalmente portata a dilettarsi dell'uniforme» (The human mind naturally tends to delight in the uniform) <>. It is essential that the cross-fertilisation take into account the differences between legal cultures and rebut any attempt at the axiomatisation of similarity <>.
<*> A. Watson, Legal Transplants: An Approach to Comparative Law, Edinburgh, 1974.
<**> Giambattista Vico, Principi di scienza nuova: d'intorno alla comune natura delle nazioni.
<***> D. Nelken, J. Feest (eds), Adapting Legal Cultures, Hart Publishing, Oxford Portland Oregon 2001.
Furthermore, including the paragraph under the general principles gives the impression that the majority would like to develop a critique of the doctrine of parens patria in the context of juvenile justice. Whilst the evolution of criminal justice in the US, especially in California in the 1960s, had determined a need for the US Supreme Court to intervene and to ensure against «processing a child offender through the justice system on the sole basis of his status of being a juvenile offender», there is no counterpart to this in the member States of the Council of Europe nowadays.
Furthermore, the majority view becomes confusing when stating, under the general principles again, that «the status of juvenile delinquent lacks definition.» It is true that the term «juvenile delinquent» is still used by some international, European and domestic instruments but after the adoption of the Convention on the Rights of the Child the term was increasingly replaced with «minor» or «child». In the present case the remark that the term lacks definition does not make sense since the applicant was twelve years old when he committed the crime. Furthermore, the Court has already cited the international instruments relevant to juvenile justice in part III, «Relevant international materials». The lack of definition of the notion could be relevant in other contexts, for instance where the delinquent is between eighteen and twenty years old.
Again, the majority should be more careful regarding general principles which have been correctly stated by the Court and when operating «cross-fertilisation».
Переход между статьями: Ctrl + ← / →