Постановление ЕСПЧ от 30.07.2009
Актуально на 03.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 30.07.2009. 10638/08. 30.07.2009. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1063808
«Дело „Алехин (Alekhin) против Российской Федерации“ (жалоба № 10638/08) [рус., англ.]»
с английского] <*>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «АЛЕХИН (ALEKHIN) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» (Жалоба № 10638/08)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
(Страсбург, 30 июля 2009 года)
<*> Перевод с английского Н.В. Прусаковой.
По делу «Алехин против Российской Федерации» Европейский суд по правам человека (Первая секция), заседая Палатой в составе:
Нины Ваич, Председателя Палаты,
а также при участии Серена Нильсена, Секретаря Секции Суда,
заседая за закрытыми дверями 7 июля 2009 г.,
вынес в указанный день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 10638/08, поданной против Российской Федерации в Европейский суд по правам человека (далее — Европейский суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданином Российской Федерации Александром Александровичем Алехиным (далее — заявитель) 24 января 2008 года.
2. Заявитель был представлен адвокатом С. Васильевым, практикующим в г. Санкт-Петербурге. Власти Российской Федерации были представлены бывшим Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде В.В. Милинчук, а затем Г.О. Матюшкиным, действующим Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде.
3. Заявитель утверждал, что ему не была предоставлена надлежащая медицинская помощь в изоляторе временного содержания, что его перевозили в бесчеловечных условиях, что предварительное содержание под стражей было чрезмерно длительным и что ему в этой связи было отказано в предоставлении надлежащих процессуальных гарантий, что он был лишен возможности получить компенсацию за незаконное содержание под стражей в нарушение требований пунктов 3 и 4 статьи 5 Конвенции, что судебное разбирательство по его делу было чрезмерно длительным, что посещения его членами семьи ограничивались и что он был лишен эффективных мер правовой защиты в связи с этим.
4. 26 марта 2008 году Европейский суд коммуницировал жалобу властям Российской Федерации. В соответствии с пунктом 3 статьи 29 Конвенции, было также решено рассмотреть данную жалобу одновременно по вопросу приемлемости и по существу. Европейский суд вынес решение о приоритетном рассмотрении настоящей жалобы, в соответствии с правилом 41 Регламента Европейского суда.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
5. Заявитель родился в 1969 году и проживает г. Санкт-Петербурге.
6. Заявитель страдает хронической гипертонией и ишемической болезнью сердца, он перенес два сердечных приступа — 29 декабря 2006 года и 6 марта 2007 года.
A. Уголовное преследование заявителя
1. Расследование и суд
7. 22 ноября 2005 года шесть человек, включая заявителя, были обвинены в незаконной банковской деятельности, отмывании денежных средств — преступлениях, предусмотренных частью 2 статьи 172 и частью 4 статьи 174.1 Уголовного кодекса Российской Федерации. Заявитель обвинялся в незаконной коммерческой деятельности, осуществляемой несколькими компаниями на протяжении длительного периода времени.
8. Заявитель нанял двух адвокатов, которые представляли его интересы во время предварительного расследования и судебного разбирательства.
9. 27 сентября 2007 года расследование по делу был завершено и дело было передано на рассмотрение в Московский районный суд г. Санкт-Петербурга.
10. 9 октября 2007 года Московский районный суд назначил предварительное слушание на 19 октября 2007 года. Было вынесено решение о том, что заявитель будет доставлен в зал суда и его будет сопровождать врач.
11. 19 октября 2007 года в Московском районном суде состоялось предварительное слушание дела. Первое слушание по делу было назначено на 20 ноября 2007 года. Суд вновь повторил свое требование о том, чтобы во время судебных слушаний заявителя должен сопровождать врач.
12. Слушания 20 ноября и 20 декабря были отменены, так как заявитель находился в больнице.
13. Слушания 14, 21 и 28 января 2008 года были отменены, так как заявителя не доставили в зал судебного заседания. Заявитель с трудом передвигался самостоятельно, а представители органов внутренних дел отказались нести его на носилках, заявив, что это не входит в их служебные обязанности. Носилки не вмещались в обычный транспорт для перевозки заключенных, в связи с чем транспортировать заявителя был невозможно. Более того, власти следственного изолятора отказались предоставить врача заявителю в зале суда.
14. Суд постановил, что в будущем слушания будут проводиться в следственном изоляторе.
15. Слушания состоялись 11 и 18 февраля, 3, 17, 24 и 31 марта, 14, 21 и 28 апреля, 12, 19 и 26 мая и 2, 9, 23 и 30 июня 2008 года.
16. В июле и августе 2008 года слушания не проводились, так как адвокаты подзащитного находились в отпуске.
17. Судебное разбирательство по делу возобновилось 29 августа 2008 года, в дальнейшем судебные слушания состоялись 18 и 19 сентября 2008 года.
18. 19 сентября 2008 года Московский районный суд признал заявителя виновным в незаконной банковской деятельности — преступлении, предусмотренном частью 2 статьи 172 УК РФ, — и снял с заявителя обвинение в отмывании денежных средств — преступлении, предусмотренном частью 4 статьи 174.1 УК РФ. Заявитель был приговорен к шести годам лишения свободы.
19. 26 января 2009 года Санкт-Петербургский городской суд удовлетворил кассационную жалобу заявителя.
2. Решения о применении мер пресечения
20. 22 ноября 2005 году заявитель дал письменное обязательство не покидать своего места жительства.
21. 13 февраля 2006 года Дзержинский районный суд г. Санкт-Петербурга вынес определение о заключении заявителя под стражу. На основании доказательств, представленных следствием, суд установил, что заявитель продолжал незаконную коммерческую деятельность, несмотря на его заявления об обратном, а также оказывал давление на своих подчиненных, принуждая их отказаться от показаний, данных против него. Суд не принял во внимание доводы заявителя относительно того, что место его жительства и место работы остаются неизменными, что он является единственным кормильцем в семье, состоящей из неработающей престарелой матери и двух несовершеннолетних детей, и что он страдает ишемической болезнью сердца. Суд, в свою очередь, установил, что не было представлено никаких медицинских доказательств, указывающих на то, что состояние здоровья заявителя препятствует его заключению под стражу. Учтя тяжесть обвинения, суд решил, что имеются основания полагать, что заявитель скроется от правосудия и будет продолжать преступную деятельность, а также оказывать давление на свидетелей.
22. 28 февраля 2006 года Санкт-Петербургский городской суд оставил определение о заключении под стражу без изменений, признав, что оно было законным и обоснованным.
23. 11 апреля 2006 года Дзержинский районный суд продлил срок содержания заявителя под стражей до 10 июня 2006 года.
24. 8 июня 2006 года Дзержинский районный суд продлил срок содержания под стражей до 13 августа 2006 года, ссылаясь на серьезность обвинения и необходимость дальнейшего проведения расследования. Суд признал, что заявитель нарушил свое обязательство не заниматься преступной деятельностью, а также что несколько свидетелей потребовали соблюдения анонимности, опасаясь угроз со стороны заявителя. В ответ на довод заявителя о слабости его здоровья суд заявил, что нет никаких медицинских свидетельств, что состояние здоровья заявителя несовместимо с дальнейшим содержанием под стражей. Жалобы заявителя о том, что ему не предоставляется надлежащая медицинская помощь, были признаны необоснованными. Суд счел, что в следственном изоляторе заявителю оказывалась надлежащая медицинская помощь. Суд также отметил, что доводы заявителя относительно ошибочной юридической оценки его действий и недостаток свидетельств о его причастности к совершению деяний, ему вменяемых, безосновательны, отметив, что суд, принимающий решение о продлении срока применения мер пресечения, не рассматривает вопрос о виновности или невиновности заявителя.
25. 11 августа 2006 года Дзержинский районный суд продлил срок содержания заявителя под стражей до 10 октября 2006 года по тем же основаниям, что и ранее. Суд также отметил, что длительность расследования вполне оправданна, так как дело является достаточно сложным.
26. 10 октября 2006 года Дзержинский районный суд продлил срок содержания заявителя под стражей до 10 декабря 2006 года по тем же основаниям.
27. 6 декабря 2006 года Дзержинский районный суд продлил срок содержания заявителя под стражей до 10 февраля 2007 года по тем же основаниям, что и ранее. Суд также ссылался на то, что заявитель занимал руководящий пост и принимал активное участие в преступной деятельности. Он являлся директором нескольких компаний, и были основания подозревать заявителя в осуществлении незаконной коммерческой деятельности с помощью его связей в деловых кругах. Пост, занимаемый заявителем, предоставлял ему возможность уничтожить доказательства, а также запугивать свидетелей, являвшихся его служащими. Суд также сослался на письменное заявление одного из свидетелей, в котором последний утверждал, что заявитель ему угрожал. Далее суд отметил, что дети заявителя не лишены заботы в связи с его заключением под стражу. Они находятся на попечении их матери, которая в состоянии их содержать, так как имеет постоянное место работы.
28. В неустановленный день следователь ходатайствовал о дальнейшем продлении срока пребывания заявителя под стражей. Он утверждал, что дело возбуждено в отношении нескольких лиц и является чрезвычайно сложным. Членами следственной группы уже было допрошено 194 свидетеля, проведено 45 обысков и 209 проверок, а также арестовано 57 банковских счетов. Группа также провела один следственный эксперимент, семь опознаний и три очных ставки, а также получила многочисленные экспертные заключения. При этом требовалось дальнейшее расследование. В частности, необходимо было допросить больше свидетелей, получить дополнительные экспертные заключения и выполнить другие следственные действия. Далее следователь утверждал, что нет никаких оснований для изменения меры пресечения. Заявитель обвинялся в серьезном преступлении, и были достаточные основания полагать, что он мог скрыться от правосудия, продолжить преступную деятельность и препятствовать ходу расследования.
29. Заявитель ходатайствовал о его освобождении под залог или под подписку о невыезде. Он ссылался на свое слабое здоровье, которое в следственном изоляторе ухудшилось. Он также заявлял, что его младший ребенок болен открытой формой туберкулеза.
30. 5 февраля 2007 года Санкт-Петербургский городской суд продлил срок содержания заявителя под стражей до 10 июня 2007 года, признав, что заявитель не представил новых доводов, оправдывавших его освобождение из-под стражи. Из медицинских справок суду стало известно, что заявитель перенес сердечный приступ и что правая часть его тела парализована. Однако суд придерживался своего прежнего мнения, что этих доводов недостаточно для освобождения заявителя из-под стражи. По мнению суда, не было никаких медицинских свидетельств того, что состояние здоровья заявителя препятствует его содержанию под стражей в следственном изоляторе. Утверждение заявителя об отсутствии в его действиях состава преступления было признано не относящимся к делу, так как суд, выносящий решение о продлении срока применения мер пресечения, не рассматривает вопрос о виновности или невиновности заявителя.
31. В неустановленный день следователь вновь ходатайствовал о продлении срока содержания заявителя под стражей. Он ссылался на то, что шестеро обвиняемых и их защитники знакомятся с материалами многотомного дела (68 папок и 145 коробок с материалами), а также что нет никаких оснований для изменения меры пресечения.
32. Заявитель ходатайствовал о его освобождении под залог. Он утверждал, что состояние его здоровья чрезвычайно ухудшилось. Он не мог стоять, говорить и нуждался в постоянном медицинском уходе. Заявитель представил медицинское заключение от 22 марта 2007 года, свидетельствующее о том, что при нынешнем состоянии здоровья ему противопоказано пребывание в следственном изоляторе. Заявитель также представил медицинское заключение от 7 июня 2007 года, в котором указывалось, что он болен ишемической болезнью сердца, что у него серьезные осложнения после сердечного приступа и что он нуждается в сложном восстановительном лечении. У него были диагностированы хроническая цереброваскулярная болезнь, правосторонний паралич, моторная афазия (недостаток в восприятии и продуцировании речи, часто сопровождающийся недостатком в восприятии письменной речи, знаков и т.д.), ишемическая болезнь сердца, гипертония и стенокардия. Заявитель жаловался на то, что он не получает надлежащего ухода в больнице следственного изолятора, и утверждал, что ему необходимы более тщательное обследование и лечение в больнице с более высоким качеством обслуживания. Далее заявитель утверждал, что состояние его здоровья не позволит ему скрыться от правосудия или оказывать давление на свидетелей.
33. 7 июня 2007 года состоялось слушание в Санкт-Петербургском городском суде. Заявитель был внесен в зал суда на носилках в сопровождении врача и сурдопереводчика. Суд продлил срок содержания заявителя под стражей до 13 августа 2007 года, признав, что он может скрыться от правосудия, вновь заняться преступной деятельностью, а также оказывать давление на свидетелей. Суд признал медицинское заключение от 22 марта 2007 года устаревшим, и отметил, что в медицинском заключении от 7 июня 2007 года нет упоминания о том, что состояние здоровья заявителя не позволяет ему находиться в следственном изоляторе. Заявитель содержался в больнице следственного изолятора, где он получал надлежащий медицинский уход и находился под постоянным медицинским наблюдением.
34. 9 августа 2007 года Санкт-Петербургский городской суд продлил срок содержания заявителя под стражей до 10 октября 2007 года по тем же основаниям, что и ранее. Суд отметил, что им были изучены и отклонены доводы заявителя о слабом здоровье в Решении от 7 июня 2007 года. Заявитель не представил никаких доказательств того, что с тех пор состояние его здоровья каким-либо образом ухудшилось.
35. Заявитель обжаловал это Судебное решение. Санкт-Петербургский городской суд получил жалобу 14 августа 2007 года и направил ее следователю, требуя предоставления комментариев. Следователь представил свои письменные доводы 24 августа 2007 года. 29 августа 2007 года жалоба с полученными по ней объяснениями была направлена в Верховный суд Российской Федерации. Верховный суд получил ее 5 сентября 2007 года.
36. 4 октября 2007 года Верховный суд изучил доводы жалобы и оставил в силе определение городского суда о продлении срока содержания под стражей, признав его законным и обоснованным.
37. 9 октября 2007 года Московский районный суд г. Санкт-Петербурга принял к рассмотрению дело заявителя и постановил, что заявитель должен оставаться под стражей. Суд отметил, что 3 июля 2007 года заявитель был выписан из больницы следственного изолятора и что состояние здоровья заявителя было удовлетворительным. Однако заявитель оставался в больнице из-за задержек в транспортировке. Суд постановил немедленно транспортировать заявителя из больницы в следственный изолятор СИЗО-3 г. Санкт-Петербурга.
38. 7 ноября 2007 года Московский районный суд г. Санкт-Петербурга постановил, что заявитель должен оставаться под стражей. Суд отклонил ходатайство заявителя об освобождении из-под стражи, ссылаясь на серьезность обвинений, а также на тот факт, что заявитель получает в следственном изоляторе требуемый медицинский уход. Суд также отклонил ходатайство прокурора о переводе заявителя в другой следственный изолятор. Суд принял во внимание довод прокурора о том, что данный перевод необходим в целях обеспечения лучшего медицинского ухода. Однако суд счел, что вопрос о том, в каком конкретно следственном изоляторе должен содержаться заявитель, выходит за рамки его компетенции. Далее суд упомянул, что 4 октября 2007 года в ответ на ходатайство администрации СИЗО-3 он обратился к компетентным органам, а именно в региональное управление Федеральной службы исполнения наказаний, с требованием о переводе заявителя в другой следственный изолятор. Это требование еще не было рассмотрено.
39. 20 декабря 2007 года адвокат заявителя подал в Московский районный суд г. Санкт-Петербурга ходатайство об освобождении из-под стражи. Он утверждал, что здоровье заявителя ухудшилось после перевода его в следственный изолятор, что он опять переведен в больницу следственного изолятора и что заявитель был признан инвалидом.
40. В тот же день Московский районный суд г. Санкт-Петербурга отклонил ходатайство адвоката. Суд отметил, что 18 декабря 2007 года заявитель был выписан из больницы, и что учитывая серьезность и природу обвинений, заявитель может продолжить преступную деятельность или препятствовать расследованию.
41. 17 марта 2008 года Московский районный суд г. Санкт-Петербурга продлил срок содержания заявителя под стражей до 9 июля 2008 года, сославшись на серьезность обвинения, наличие риска возобновления преступной деятельности и возможности воспрепятствования расследованию.
42. 19 мая 2008 года заявитель подал ходатайство об освобождении из-под стражи в Московский районный суд г. Санкт-Петербурга. Он утверждал, что во время его нахождения под стражей его квартира была несколько раз взломана, а его жене и детям угрожают неизвестные лица. Заявитель ходатайствовал об освобождении, чтобы защитить свою семью и свою собственность. Он также ссылался на слабое здоровье и инвалидность.
43. В тот же день Московский районный суд г. Санкт-Петербурга отклонил ходатайство заявителя. По мнению суда, заявитель не представил никаких доказательств в поддержку своих заявлений об угрозах в адрес семьи. В любом случае, защита его семьи и собственности входит в обязанности органов внутренних дел. Суд отметил также, что и инвалидность заявителя не может быть поводом для освобождения из-под стражи и что заявитель получает достаточную медицинскую помощь в следственном изоляторе.
B. Медицинская помощь
44. 14 февраля 2006 года заявитель был помещен в следственный изолятор СИЗО-3 г. Санкт-Петербурга. В тот же день он был осмотрен врачом следственного изолятора. Заявитель жаловался на боли в груди и онемение левой руки. Врач установил диагноз «гипертония и ишемическая болезнь сердца», и посчитал состояние здоровья заявителя удовлетворительным. Врач далее отметил, что заявитель отказался от предложенного лечения.
45. Согласно предоставленной Правительством справке от 14 апреля 2008 года, выданной администрацией изолятора, в течение всего периода заключения в СИЗО-3 заявитель получал необходимую медицинскую помощь. В изоляторе был медицинский кабинет, открытый в течение восьми часов ежедневно, кроме выходных дней и официальных праздников. Скорая помощь вызывалась каждый раз, когда заявитель чувствовал себя плохо. Ему предоставлялось лечение, соответствующее его состоянию. Он, однако, иногда отказывался от предлагаемых лекарств, утверждая, что их не признает. Он просил врача предоставить ему специфические лекарства, а не те препараты, которые были в наличии в медицинском кабинете.
46. В середине августа 2006 года заявитель объявил голодовку.
47. 16 августа 2006 года заявитель пожаловался на сердечную боль и был отправлен в больницу (УС 20/12 ФГЛПУ Областная больница им. доктора Ф.П. Гааза ГУ ФСИН России по СПб и ЛО). Были проведены многочисленные обследования и анализы (анализ мочи и крови, коронарная ангиография, ультразвуковое исследование), заявителю был поставлен диагноз «гипертония и ишемическая болезнь сердца» и прописано соответствующее лечение. Заявитель был выписан из больницы 24 августа 2006 года.
48. В тот же день он пожаловался врачу следственного изолятора на опухоль в области правого уха. Доктор наложил спиртовой компресс. Опухоль уменьшилась. 29 августа 2006 года она вновь появилась.
49. 31 августа 2006 года заявителю был поставлен диагноз «лимфаденит (воспаление лимфатических узлов)», и в тот же день он был переведен в больницу для операции.
50. В больнице было проведено медицинское обследование и 1 сентября 2006 года была проведена операция. Заявителю была представлена послеоперационная терапия, а также курс лечения гипертонии. Заявитель продолжил голодовку и отказывался принимать пищу.
51. 11 сентября 2006 года заявитель был выписан из больницы. На следующий день место около его правого уха набухло вновь.
52. 13 сентября 2006 года заявитель был переведен в больницу им. Гааза и ему был поставлен диагноз «свинка (острое инфекционное заболевание слюнных желез)». Врачи утверждали, что заболевание произошло из-за ослабления иммунной системы заявителя во время месячной голодовки. Судя по состоянию здоровья заявителя, сомнительно, однако, что он отказывался от еды в течение месяца. Врачи видели, как он ест детское питание в виде пюре. Заявитель прошел еще ряд медицинских обследований. Несколько раз во время его голодовки в больнице врачи пытались убедить его прекратить голодовку.
53. 25 сентября 2006 года заявитель был выписан из больницы и 28 сентября 2006 года он был направлен вновь в следственный изолятор СИЗО-3. В неустановленный день заявитель прекратил голодовку.
54. 29 декабря 2006 года заявитель перенес сердечный приступ, и он был отправлен в больницу им. Гааза. Его обследовал нейрохирург и реаниматолог. Врачи установили, что его конечности парализованы и он не мог воспроизводить членораздельную речь. Ему было прописано соответствующее лечение.
55. На следующий день доктора не отметили никаких улучшений. Так как состояние заявителя было нестабильно, он был переведен в отделение интенсивной терапии.
56. Заявитель оставался в отделении реанимации до 9 января 2007 года. К тому времени его состояние было стабильным, он вновь приобрел способность говорить и ходить, хотя и не без некоторых затруднений. Его левая рука оставалась парализованной. 9 января 2007 года он был переведен в отделение нейрохирургии.
57. Заявителя ежедневно осматривали врачи, и ему предоставлялось соответствующее лечение. Родственники отправляли ему дополнительные лекарства.
58. 30 января 2007 года заявитель был осмотрен врачом С., главным нейрохирургом города и членом Российской Академии медицинских наук. Врач С. подтвердил диагноз, поставленный врачами следственного изолятора, и заключил, что заявителю показана длительная реабилитация, а также прописал курс ноотропов <*>, вазоактивных лекарственных препаратов <**>, миорелаксантов <***>, витаминов, массаж и физиотерапию. Из результатов медицинских анализов следует, что заявитель получал назначенные препараты, предоставленные как врачами больницы, так и родственниками заявителя. Однако врачи отмечали, что есть риск последующих сердечных приступов.
<*> Нейрометаболические стимуляторы — препараты, улучшающие память и способствующие умственной деятельности, а также повышающие устойчивость мозга к агрессивным воздействиям.
<**> Лекарственные средства, воздействующие на сосуды.
<***> Лекарственные средства, снижающие тонус скелетной мускулатуры.
59. 28 февраля 2007 года заявитель был выписан из больницы с рекомендациями продолжать лечение и избегать плохо проветриваемых помещений. Кроме того, заявителю было показано постоянное медицинское наблюдение. 1 марта 2007 года заявитель был перевезен в следственный изолятор СИЗО-3.
60. 6 марта 2007 года заявитель перенес еще один сердечный приступ. Он был немедленно отправлен в больницу им. Гааза и оставался там до 26 апреля 2007 года. Ему был поставлен диагноз «хроническое ослабление церебральной циркуляции крови». Ему назначили прежний курс лечения. Его правая рука оставалась частично парализованной, двигательная активность правой ноги была ограничена, и он испытывал затруднения с ходьбой и речью. 3 апреля 2007 года врач отметил, что участие заявителя в следственных действиях нежелательно.
61. 26 апреля 2007 года заявитель был переведен в следственный изолятор СИЗО-3. Врач больницы рекомендовал продолжение назначенного курса лечения.
62. 1 июня 2007 года заявитель потерял сознание, и был направлен в больницу им. Гааза. Ему был поставлен диагноз «гипертонический криз». Он был неспособен говорить и двигать ногами и правой рукой. Однако врачи отметили, что «нет никаких клинических показаний моторной афазии (недостатка речевой деятельности) или триплегии (паралича трех конечностей)». Эти симптомы, вероятнее всего, были вызваны неврастенией.
63. Во время своего пребывания в больнице им. Гааза заявитель регулярно осматривался нейрохирургом, который поставил диагноз «функциональная гемиплегия (паралич психогенного характера при отсутствии признаков моторной дисфункции)».
64. Заявитель проходил курс лечения от гипертонии. Однако его кровяное давление оставалось высоким. К июню 2007 года он начал разговаривать. Из медицинских заключений также следует, что заявитель был физически способен ходить, но не желал этого делать. При отвлечении внимания он мог двигать обеими ногами.
65. Согласно утверждениям заявителя, его регулярно допрашивал следователь. Его приносили в комнату для допросов на носилках, которые ставили прямо на пол. Допросы длились по несколько часов. Согласно заявлениям российских властей, заявителя никогда не относили в комнату для допросов. Все допросы проводились в палате заявителя. Длительность допроса определялась врачом.
66. 3 июля 2007 года заявитель был выписан. Однако из-за недостатка транспортных средств он оставался в больнице вплоть до 11 октября 2007 года. Его регулярно осматривал врач, и он проходил курс лечения от гипертонии. С постели он не вставал. 11 октября 2007 года его перевезли в следственный изолятор СИЗО-3.
67. 7 ноября 2007 года заявитель вновь перенес гипертонический криз и был снова отправлен в больницу им. Гааза. Ему назначили прежний курс лечения. К 28 ноября 2007 года его состояние было стабильным и он начал ходить с помощью посторонних. Однако медицинские заключения свидетельствуют о том, что заявитель ходил, испытывая значительные трудности. Его правая рука оставалась парализованной.
68. 4 декабря 2007 года заявителя вновь осмотрел врач С. Последний отметил, что из-за повторяющихся сердечных приступов и гипертонических кризов заявитель страдает параличом правой половины тела, спутанностью сознания, гемиапсией (потерей 50% зрения обоих глаз), правосторонней гемианестезией (потерей тактильных ощущений правой стороной тела) и атаксией (неврологический симптом, состоящий в недостаточной координации мускульных движений). Врач С. рекомендовал заявителю завершить начатый курс лечения, а также пройти дополнительное обследование, в частности томографию и эхографию мозга.
69. 14 декабря 2007 года заявитель был признан инвалидом.
70. Согласно утверждениям заявителя, в Письме от 19 декабря 2007 года заведующий больницей им. Гааза утверждал, что больница не располагает медицинским оборудованием для проведения обследования и что дальнейшее пребывание заявителя под стражей может стать губительным для его здоровья.
71. 18 декабря 2007 года заявитель был выписан из больницы, и 21 декабря 2007 года он был отправлен в следственный изолятор СИЗО-4 г. Санкт-Петербурга.
72. Заявитель утверждает, что его перевозили в необорудованном автомобиле без сопровождения врача. Переезд длился четыре часа при минусовой температуре. Системы отопления и освещения не работали. Конвой приказал ему забираться в кузов без посторонней помощи, хотя дверь автомобиля находилась на высоте одного метра от земли.
73. Из представленной российскими властями справки заместителя начальника подразделения Управления Федеральной службы исполнения наказаний по г. Санкт-Петербургу и Ленинградской области, ответственного за этапирование заключенных, от 12 мая 2008 года следует, что заявителя перевозили в стандартном фургоне вместе с четырнадцатью другими заключенными. Медицинское заключение заявителя свидетельствует о том, что состояние его здоровья было удовлетворительным и он мог перевозиться без сопровождения врача. Автомобиль был сконструирован для перевозки двадцати одного человека и состоял из двух общих отсеков и одного отдельного. В автомобиле были оборудованы деревянные скамьи, работала система отопления и освещения. Автомобиль имел естественную вентиляцию через отверстия в крыше. Фургон был проверен технической службой и был исправен. Заявителя поместили в фургон между 10.20 и 11.25 часами, и автомобиль прибыл на место назначения в СИЗО-4 в 13.50 минут. Дорога протяженностью 38 километров заняла два часа пятьдесят минут. Температура воздуха в тот день была + 3 — 5 °C. Заявитель не выразил никакого недовольства условиями транспортировки. Власти России предоставили документы в подтверждение своей позиции, в частности рапорт от 21 декабря 2007 года о техническом состоянии автомобиля, рапорты конвоя, путевые листы и прогнозы погоды на тот день.
74. В СИЗО-4 заявитель был помещен в больничное крыло, где он оставался до 1 февраля 2008 года. Он получал курс лечения от гипертонии. Согласно утверждениям заявителя, больничное отделение не было оснащено необходимым кардиологическим оборудованием, работал только один врач на 2000 заключенных.
75. 1 февраля 2008 года заявитель был переведен в обычную камеру, в которой он находился до 9 февраля 2009 года. Он продолжал курс лечения от гипертонии и регулярно осматривался врачами следственного изолятора. В феврале 2008 года врач осматривал его один раз в неделю, а с марта 2008 года — дважды в месяц. После каждого визита врач отмечал, что состояние здоровья заявителя удовлетворительное, и назначал дальнейшее лечение. Врач отмечал, что заявитель мог ходить с посторонней помощью. Однако он отказывался покинуть камеру. Его правая рука оставалась парализованной, а движения правой ноги были ограничены.
76. Представляется, что 2 февраля 2009 года заявитель был переведен в исправительную колонию, где в настоящий момент он отбывает наказание.
C. Посещения семьей
77. Заявитель утверждал, что посещения его членами семьи были ограничены. Его жене разрешили навестить его в 2006 году только три раза. В 2007 году не было разрешено ни одного посещения.
78. Российские власти утверждали, что заявителя посещали жена и мать 30, 6 и 20 июля, 3 августа, 21 и 28 декабря 2006 года, а также 20 января 2008 года. Ни одно из его ходатайств о разрешении на свидание с семьей не было оставлено без удовлетворения. В 2007 году от заявителя не поступало никаких ходатайств о свидании с семьей.
II. Применимое национальное законодательство
A. Предварительное заключение и пересмотр решения о заключении под стражу
79. С 1 июля 2002 года вопросы уголовно-процессуального права регулируются Уголовно-процессуальным кодексом Российской Федерации (ФЗ № 174-ФЗ от 18 декабря 2001 года, далее — УПК РФ).
80. Мерами пресечения являются: подписка о невыезде, личное поручительство, залог, заключение под стражу (статья 98 УПК РФ). При необходимости у подозреваемого, обвиняемого может быть взято обязательство о явке (статья 112 УПК РФ).
81. При решении вопроса об избрании меры пресечения компетентные органы должны определить, имеются ли «достаточные основания полагать», что обвиняемый скроется от дознания, предварительного следствия или суда; может продолжать заниматься преступной деятельностью либо воспрепятствовать производству по уголовному делу (статья 97 УПК РФ). Также должны учитываться тяжесть предъявленного обвинения, данные о личности обвиняемого, его возраст, состояние здоровья, семейное положение, род занятий и другие обстоятельства (статья 99 УПК РФ).
82. Заключение под стражу в качестве меры пресечения применяется по судебному решению в отношении подозреваемого или обвиняемого в совершении преступлений, за которые уголовным законом предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок свыше двух лет при невозможности применения иной, более мягкой меры пресечения (часть 1 статьи 108 УПК РФ).
83. После задержания подозреваемый помещается под стражу до окончания предварительного расследования. Содержание под стражей при расследовании преступлений не может превышать 2 месяца, но данный срок может быть продлен до 18 месяцев «в исключительных случаях» (части 1 — 3 статьи 109 УПК РФ). Срок содержания под стражей в период предварительного следствия исчисляется с момента заключения подозреваемого, обвиняемого под стражу до направления прокурором уголовного дела в суд (часть 9 статьи 109 УПК РФ).
84. С момента передачи прокурором материалов дела в суд все вопросы о содержании под стражей решаются судом. По поступившему уголовному делу в течение 14 дней (если обвиняемый находится под стражей) судья принимает одно из следующих решений: 1) о направлении уголовного дела по подсудности; 2) о назначении предварительного слушания; 3) о назначении судебного заседания (часть 1 статьи 227 УПК РФ). По поступившему уголовному делу судья должен выяснить в отношении каждого из обвиняемых, в частности, подлежит ли отмене или изменению избранная мера пресечения (пункт 3 статьи 228 УПК РФ и пункт 6 части 2 статьи 231 УПК РФ).
85. С момента направления прокурором уголовного дела в суд подсудимый содержится под стражей «во время рассмотрения дела судом». Срок содержания подсудимого под стражей со дня поступления уголовного дела в суд и до вынесения приговора не может превышать 6 месяцев, но по уголовным делам о тяжких и особо тяжких преступлениях допускается продление срока содержания под стражей судом несколько раз, но не более чем на 3 месяца каждый раз (части 2 и 3 статьи 255 УПК РФ).
86. Постановление судьи об избрании в качестве меры пресечения заключения под стражу может быть обжаловано в вышестоящий суд в кассационном порядке в течение трех суток со дня его вынесения. Суд кассационной инстанции принимает решение по жалобе не позднее чем через трое суток со дня их поступления (часть 10 статьи 108 УПК РФ).
87. Подозреваемый, обвиняемый, его защитник вправе заявить ходатайство дознавателю, следователю либо в суд о производстве процессуальных действий или принятии процессуальных решений для обеспечения прав и законных интересов (части 1 и 2 статьи 119 УПК РФ). Такое ходатайство может быть заявлено в любой момент производства по уголовному делу (статья 120 УПК РФ). Ходатайство подлежит рассмотрению и разрешению непосредственно после его заявления. В случаях, когда немедленное принятие решения по ходатайству, заявленному в ходе предварительного расследования, невозможно, оно должно быть разрешено не позднее 3 суток со дня его заявления (статья 121 УПК РФ).
88. В ходе судебного разбирательства суд вправе избрать, изменить или отменить меру пресечения в отношении подсудимого, включая заключение под стражу (часть 1 статьи 255 УПК РФ). Такое решение выносится в совещательной комнате и излагается в виде отдельного процессуального документа, подписываемого судьей или судьями, если уголовное дело рассматривается судом коллегиально (статья 256 УПК РФ) Решение суда о продлении срока содержания подсудимого под стражей может быть обжаловано в кассационном порядке (часть 4 статьи 255 УПК РФ).
89. Рассмотрение уголовного дела судом кассационной инстанции должно быть начато не позднее одного месяца со дня его поступления в суд кассационной инстанции (статья 374 УПК РФ).
B. Ответственность государства за незаконное задержание
90. Вред, причиненный гражданину незаконными действиями органов дознания, предварительного следствия, прокуратуры и суда, в частности, незаконным применением в качестве меры пресечения заключения под стражу, возмещается за счет казны Российской Федерации, а в случаях, предусмотренных законом, — за счет казны субъекта Российской Федерации или казны муниципального образования в полном объеме, независимо от вины должностных лиц органов дознания, предварительного следствия, прокуратуры и суда (часть 1 статьи 1070 Гражданского кодекса РФ).
91. Суд может возложить на нарушителя обязанность возместить моральный вред, причиненный действиями, нарушающими его личные неимущественные права либо посягающими на принадлежащие гражданину другие нематериальные блага, такие как личная неприкосновенность и право свободного передвижения (статьи 150 и 151 Гражданского кодекса РФ). Компенсация морального вреда осуществляется независимо от вины причинителя вреда в случаях, когда, в частности, вред причинен гражданину в результате незаконного применения в качестве меры пресечения заключения под стражу (часть 2 статьи 1100 Гражданского кодекса РФ).
III. Применимые документы Совета Европы
92. В соответствующих положениях 3-го Общего доклада (CPT/Inf(93) 12) Европейского комитета по предупреждению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения (ЕКПП) указано следующее
...35. Медицинская служба в исправительном учреждении должна как минимум иметь возможность обеспечивать регулярные амбулаторные консультации и срочную медицинскую помощь (разумеется, в дополнение могут существовать и отделения больничного типа с кроватями)... Кроме того, врач исправительного учреждения, должен иметь возможность обратиться к услугам специалистов...
За амбулаторным лечением должен наблюдать, если это необходимо, медицинский персонал. Часто для обеспечения реабилитационного лечения недостаточно полагаться на инициативу самого осужденного.
36. Должна быть обеспечена прямая поддержка со стороны полностью оборудованной больницы либо системы гражданского здравоохранения, либо уголовно-исполнительной системы...
37. Если осужденным необходима госпитализация или осмотр специалиста в больнице, они должны быть доставлены в соответствующее учреждение с незамедлительностью, которую требует состояние их здоровья.
b. Равноценное медицинское обслуживание
38. Медицинское обслуживание в местах, где содержатся лица, лишенные свободы, должно обеспечивать лечение и уход, а также соответствующую диету, физиотерапевтическое лечение, реабилитацию или любое другое необходимое специальное лечение, в условиях, сопоставимых с теми, которыми пользуются пациенты вне таких учреждений. Также должны быть обеспечены соответствующие медицинский, медсестринский и технический персонал, а также помещения, установки и оборудование.
Должен осуществляться соответствующий контроль за аптеками и распространением лекарств. Кроме того, изготовление лекарств должно всегда доверяться квалифицированному персоналу (фармацевтам/медсестрам и т.д.).
39. На каждого пациента заводится медицинская карта, в которой содержатся сведения о диагнозе, об изменении состояния здоровья пациента и о проведенных ему особых обследованиях. В случае перевода медицинская карта передается врачам принимающего учреждения.
40. Предпосылкой успешного функционирования медицинской службы служит возможность для врачей и медсестринского персонала регулярно встречаться и создавать рабочие группы под руководством старшего врача, который возглавляет службу».
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции
93. Заявитель жаловался на предположительно ненадлежащую медицинскую помощь в местах предварительного заключения, отказ властей освободить его из-под стражи по состоянию здоровья или перевести его в больницу с более высоким уровнем обслуживания, а также на предположительно бесчеловечные условия этапирования его в зал суда 21 декабря 2007 года. Он ссылался на статью 3 Конвенции, которая гласит:
Статья 3Конвенции
«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».
A. Медицинская помощь
94. Представители национальных властей утверждали, что заявитель не исчерпал всех доступных ему внутригосударственных мер правовой защиты. Он ни разу не жаловался на ненадлежащую медицинскую помощь прокурору, хотя, по мнению национальных властей, такая жалоба является эффективной мерой правовой защиты. Представители российских властей указали на то, что условия содержания под стражей были улучшены в ответ на жалобы, поданные в прокуратуру гражданами Н., Д., и Ш. (был организован медицинский кабинет, приобретены необходимые лекарства и выполнен ремонт и переоборудование помещений). Власти утверждали, что 13% жалоб о предположительно ненадлежащих условиях содержания под стражей были признаны обоснованными в 2007 году, вместе с тем в первой половине 2006 года органами прокуратуры было признано обоснованными 18% аналогичных жалоб. Кроме того, заявитель был вправе требовать в судебном порядке компенсации морального вреда. В качестве доказательства эффективности указанных мер российские власти сослались на два вынесенных российскими судами решения о присуждении гражданам С. и Д. компенсации за содержание под стражей в неприемлемых условиях.
95. Кроме того, власти Российской Федерации настаивали на том, что жалоба является явно необоснованной. Заявитель получал медицинскую помощь, соответствующую состоянию его здоровья. Он находился под постоянным наблюдением врача следственного изолятора. В случае необходимости немедленно вызывалась скорая помощь и заявитель направлялся в больницу для обследования или лечения. Его регулярно осматривали специалисты, неоднократно проводились необходимые анализы и обследования, и заявитель своевременно проходил соответствующее лечение.
96. Заявитель поддержал свою жалобу.
97. Европейский суд считает, что нет необходимости исследовать вопрос, касающийся возражений российский властей о неисчерпании внутригосударственных средств правовой защиты, так как жалоба заявителя на предположительно ненадлежащую медицинскую помощь в любом случае признается Европейским судом неприемлемой по основаниям, изложенным ниже.
98. Как показывает практика Европейского суда, статья 3 охраняет одну из основных ценностей демократического общества. Она в абсолютных терминах запрещает пытки, бесчеловечное или унижающее человеческое достоинство обращение или наказание, независимо от конкретных обстоятельств или поведения жертвы (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Лабита против Италии» (Labita v. Italy), жалоба № 26772/95, § 119, ECHR 2000-IV). Однако Европейский суд напомнил, что жестокое обращение должно достигать минимального уровня жестокости, чтобы подпадать под действие статьи 3 Конвенции (см. Постановление Европейского суда по делу «Валашинас против Литвы» ({Valasinas} <*> v. Lithuania), жалоба № 44558/98, § 100 — 101, ECHR 2001-VIII). Оценка уровня жестокости носит относительный характер и зависит от совокупности обстоятельств дела, таких как: длительность обращения, его физические и психические последствия и, в некоторых случаях, пол, возраст и состояние здоровья жертвы (см. Решение Европейского суда от 29 мая 2001 года по делу «Савонюк против Соединенного Королевства» (Sawoniuk v. the United Kingdom), жалоба № 63716/00).
<*> Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.
99. Европейский суд неоднократно подчеркивал, что статья 3 Конвенции не может толковаться как устанавливающая обязанность освобождения заключенного по состоянию здоровья и перевода его в обычную больницу, даже если заключенный страдает болезнью, которую лечить достаточно трудно (см. Постановление Европейского суда от 14 декабря 2004 года по делу «Гелфманн против Франции» (Gelfmann v. France), жалоба № 25875/03, § 50, а также Постановление Европейского суда по делу «Муизель против Франции» (Mouisel v. France), жалоба № 67263/01, § 40, ECHR 2002-IX). Однако положения статьи 3 Конвенции налагают на национальные власти обязанность гарантировать, чтобы условия содержания под стражей были совместимы с требованиями об уважении человеческого достоинства, чтобы способы и методы наказания не причиняли бы страдания и лишения, превышающие степень суровости, неизбежную при заключении под стражу, и, учитывая требования содержания, здоровье и моральное состояние заключенных было соответствующим образом защищено и они были обеспечены необходимой медицинской помощью (см. Постановление Большой палаты Европейского суда от 26 октября 2000 года по делу «Кудла против Польши» ({Kudla} v. Poland), жалоба № 30210/96, § 92 - 94, ECHR 2000-XI).
100. Европейский суд уже отмечал, что в определенных обстоятельствах содержание под стражей престарелых лиц или инвалидов в течение длительного периода времени может быть поводом к рассмотрению на предмет нарушения статьи 3 Конвенции (см. Решение Европейского суда от 7 июня 2001 года по делу «Попон против Франции» (Papon c. France), жалоба № 64666/01; Постановление Европейского суда по делу «Прайс против Соединенного Королевства» (Price v. the United Kingdom), жалоба № 33394/96, § 21 — 30, ECHR 2001-VII; а также Постановление Европейского суда от 2 декабря 2004 года по делу «Фарбтух против Латвии» (Farbtuhs v. Latvia), жалоба № 4672/02, § 53. Однако в каждом случае должны учитываться отдельные обстоятельства конкретного дела, такие как: а) условия медобслуживания в местах заключения, б) соответствие оказываемой медицинской помощи нуждам больного, в) необходимость пребывания под стражей с учетом состояния здоровья заключенного (см. Постановление Европейского суда по делу «Муизель против Франции» (Mouisel v. France), § 40 — 42, а также Постановление Европейского суда от 15 января 2004 года по делу «Саккопулос против Греции» (Sakkopoulos v. Greece), жалоба № 61828/00, § 39).
101. Европейский суд применит этот подход и при оценке конкретных обстоятельств настоящего дела.
102. В отношении условий содержания заявителя Европейский суд констатирует, что не был опровергнут тот факт, что и до ареста, и после заключения в следственные изоляторы СИЗО-3 и СИЗО-4 заявитель страдал от гипертонии и ишемической болезни сердца. Его состояние было нестабильным, сопровождалось высоким риском сердечного приступа, он нуждался в постоянном медицинском наблюдении и лечении. Во время пребывания под стражей заявитель перенес два сердечных приступа и несколько гипертонических кризов. В результате приступа гипертонии в июне 2007 года он оказался наполовину парализован: была парализована его правая рука, и нарушена двигательная функция его правой ноги.
103. Далее Европейский суд исследует вопрос о том, предоставлялась ли заявителю надлежащая медицинская помощь, соответствующая состоянию его здоровья. Из документов, предоставленных российскими властями, следует, что заявитель осматривался врачом сразу после ареста и ему было предложено лечение, от которого он, однако, отказался (см. § 44). Представляется, что в результате этого отказа заявитель не получал никакого лечения в течение первых месяцев заключения под стражу. Однако как только состояние здоровья заявителя вызвало тревогу врачей, он был незамедлительно отправлен в больницу им. Гааза (см. § 47).
104. В течение всего последующего периода его заключения заявитель неоднократно требовал медицинское обследование, которое ему предоставлялось. Медицинские записи показывают, что каждый раз, когда он чувствовал себя хуже, вызывалась скорая помощь и он направлялся в больницу им. Гааза для обследования и лечения. В общей сложности он провел в больнице около года. Нет никаких оснований полагать, что лечение, предоставленное заявителю, было ненадлежащего качества. Его регулярно осматривали специалисты, при этом дважды — врач С., известный невролог, член Российской академии медицинских наук. Заявитель своевременно получал адекватное лечение, которое, как представляется, улучшило его состояние. Впрочем, предоставленная медицинская помощь не предотвратила двух сердечных приступов и несколько гипертонических кризов, перенесенных заявителем. Однако Европейский суд находит, что из материалов дела не следует, что российские власти несут ответственность за эти инциденты. Представляется, что они были скорее естественным результатом хронических кардиологических болезней заявителя, нежели последствием существенных недостатков в лечении (см. аналогичное объяснение мотивов в упомянутых выше Постановлениях Европейского суда по делу «Кудла против Польши», § 96 и 97, и по делу «Саккопулос против Греции», § 40).
105. Европейский суд с беспокойством отмечает, что сканирование мозга, рекомендованное заявителю врачом С. в декабре 2007 года, так и не было проведено, как представляется, из-за отсутствия в больнице им. Гааза необходимого оборудования (см. § 68 и 70). Однако нет никаких подтверждений того, что невозможность проведения упомянутого вида обследования препятствовала правильному установлению диагноза и назначению соответствующего лечения. В действительности состояние заявителя в декабре 2007 года было стабильным. У него не было рецидивов его болезней, а кровяное давление, по-видимому, вернулось к норме. Он находился под наблюдением врача и получал соответствующее лечение. Таким образом, Европейский суд считает, что в течение всего периода нахождения под стражей заявитель получал необходимую медицинскую помощь.
106. Европейскому суду остается выяснить, было ли целесообразным дальнейшее пребывание заявителя под стражей, учитывая состояние его здоровья. Европейский суд уже признавал, что заключение под стражу наполовину парализованного человека не противоречит статье 3 Конвенции при условии, что данное лицо обладает достаточной степенью самостоятельности, чтобы удовлетворять основные ежедневные потребности (см. Постановление Европейского суда от 15 января 2004 года по делу «Матенцио против Франции» (Matencio v. France), жалоба № 58749/00, § 82, 83 и 89). В другом деле Европейский суд признал, что содержание под стражей лица, страдающего сердечной недостаточностью, выздоравливающего после сердечного приступа, которому оказывалась надлежащая медицинская помощь, не может считаться бесчеловечным или унижающим достоинство обращением (см. выше упомянутое Постановление Европейского суда по делу «Саккопулос против Греции», § 40 — 45). Заявитель в настоящем деле не заявлял, что состояние его здоровья не позволяло ему самостоятельно удовлетворять основные ежедневные потребности. Он также не представил детального описания физических условий содержания его под стражей в следственных изоляторах СИЗО-3 и СИЗО-4. Таким образом, его жалоба на то, что состояние его здоровья не позволяло ему находиться под стражей, является слишком общей и необоснованной. Более того, из материалов дела следует, что российские власти проявили заботу о заявителе, стараясь улучшить условия его содержания под стражей. Так, они перевели заявителя из следственного изолятора СИЗО-3 в следственный изолятор СИЗО-4 для того, чтобы обеспечить более качественное медицинское обслуживание и уход (см. § 38 и 74).
107. Европейский суд соглашается с тем, что состояние здоровья заявителя делало его более уязвимым, нежели обычных заключенных, и что его пребывание под стражей усилило в какой-то мере его физические и душевные страдания и чувство страха. Однако, оценивая соответствующие факты в целом и учитывая, что заявителю постоянно предоставлялась соответствующая состоянию его здоровья медицинская помощь, Европейский суд не считает установленным, что заявитель подвергался обращению, степень жестокости которого превышает минимальный уровень жестокости по смыслу статьи 3 Конвенции.
108. Исходя из вышеизложенного, жалоба признается необоснованной и отклоняется, в соответствии с пунктами 3 и 4 статьи 35 Конвенции.
B. Условия транспортировки
109. Российские власти заявили, что условия транспортировки заявителя не противоречили требованиям статьи 3 Конвенции. Тюремный автомобиль был исправен с технической точки зрения, оснащен системой отопления и вентиляции. Он не был переполнен. Медицинские документы свидетельствуют о том, что заявитель физически был готов к транспортировке и что его можно транспортировать без сопровождения врача.
110. Заявитель поддержал свою жалобу.
111. Европейский суд напоминает, что он усмотрел нарушение статьи 3 в деле, когда заключенный, перенесший операцию, перевозился в стандартном автомобиле, неприспособленном для перевозки пациентов (см. Постановление Европейского суда по делу «Тарариева против Российской Федерации» (Tarariyeva v. Russia), жалоба № 4353/03, § 112 - 117, ECHR 2006-... (извлечения)). Нарушение статьи 3 Конвенции было также установлено в деле, когда заявитель неоднократно доставлялся в зал судебного заседания и обратно в переполненном автомобиле (см. Постановление Европейского суда от 9 октября 2008 года по делу «Моисеев против Российской Федерации» (Moiseyev v. Russia), жалоба № 62936/00, § 131 - 136 - заявитель перевозился туда и обратно 150 раз; Постановление Европейского суда от 31 июля 2008 года по делу «Старокадомский против Российской Федерации» (Starokadomskiy v. Russia), жалоба № 42239/02, § 53 - 60 - заявитель перевозился туда и обратно 195 раз; Постановление Европейского суда от 12 июня 2008 года по делу «Власов против Российской Федерации» (Vlasov v. Russia), жалоба № 78146/01, § 92 - 99 - заявитель перевозился туда и обратно 100 раз; а также Постановление Европейского суда по делу «Худоеров против Российской Федерации» (Khudoyorov v. Russia), жалоба № 6847/02, § 118 - 120, ECHR 2005-X (извлечения) — заявитель перевозился туда и обратно 200 раз за время нахождения под стражей).
112. Настоящее дело отлично от предыдущих. В отличие от упомянутого выше дела Тарариевой, состояние здоровья заявителя было стабильным, он мог сидеть, ходить с опорой и, по мнению врачей, был транспортабелен (см. § 67 и 73). В отличие от заявителей в делах Моисеева, Старокадомского, Власова и Худоерова (см. выше), заявитель в настоящем деле перевозился в автомобиле, заполненном ниже его номинальной вместимости, то есть не переполненном. Утверждения заявителя о том, что в автомобиле не было света и отопления, убедительно опровергнуты российскими властями, представившими отчет о техническом состоянии автомобиля, доказывающий, что 21 декабря 2007 года последний был полностью исправен (см. § 73).
113. Европейский суд согласен, что для заявителя, который был наполовину парализован, было бы предпочтительно переезжать в медицинском автомобиле, нежели в обычном автомобиле для перевозки заключенных. Однако нет никаких доказательств того, что обращение, на которое жалуется заявитель, которое было непродолжительным и не имело явных негативных последствий для здоровья заявителя, превысило минимальный уровень жестокости, необходимый для того, чтобы подпадать под действие статьи 3 Конвенции.
114. Следовательно, эта часть жалобы заявителя признается необоснованной, по смыслу пункта 3 статьи 35 Конвенции, и должна быть отклонена, согласно пункту 4 статьи 35 Конвенции.
II. Предполагаемое нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции
115. Заявитель утверждал, что его право на судебное разбирательство в разумный срок было нарушено, а также что решения о продлении срока содержания под стражей были лишены достаточных оснований. Он ссылался на пункт 3 статьи 5 Конвенции, который гласит:
«Каждый задержанный или заключенный под стражу в соответствии с подпунктом „c“ пункта 1 настоящей статьи... имеет право на судебное разбирательство в течение разумного срока или на освобождение до суда. Освобождение может быть обусловлено предоставлением гарантий явки в суд».
A. Приемлемость
116. Российские власти призвали Европейский суд отклонить жалобу заявителя, касающуюся периода после начала судебного разбирательства. Заявитель не исчерпал внутригосударственных средств правовой защиты в отношении упомянутого периода времени, так как он не обжаловал решения о продлении срока пребывания под стражей в ходе судебного разбирательства.
117. Европейский суд прежде всего напоминает, что лицо, заявляющее о предполагаемом нарушении пункта 3 статьи 5 Конвенции в связи с длительностью заключения, обжалует продолжающуюся ситуацию, которую надлежит рассматривать в совокупности сроков, а не делить на отдельные периоды времени, как это предлагают сделать российские власти (см., mutatis mutandis <*>, Постановление Европейского суда по делу «Солмаз против Турции» (Solmaz v. Turkey), жалоба № 27561/02, § 29 и 37, ECHR 2007-... (извлечения)). После помещения под стражу 13 февраля 2006 года заявитель постоянно находился под стражей вплоть до вынесения приговора 19 сентября 2008 года. Таким образом, Европейский суд произведет общую оценку всего периода нахождения заявителя под стражей с целью изучения вопроса об исчерпании внутригосударственных средств правовой защиты.
<*> Mutatis mutandis (лат.) — с соответствующими изменениями (прим. переводчика).
118. Согласно требованиям пункта 1 статьи 35 Конвенции, Европейский суд может рассматривать дело лишь после того, как исчерпаны все внутригосударственные средства правовой защиты в соответствии с общепризнанными принципами международного права. Применение данного принципа позволяет допустить, что он применим в контексте механизма защиты прав человека, который согласились обеспечивать Высокие Договаривающиеся Стороны. Соответственно Европейский суд признал, что пункт 1 статьи 35 Конвенции может применяться с известной степенью гибкости и без чрезмерного формализма. Данное правило не является абсолютным и не применяется автоматически. Рассматривая вопрос о его соблюдении, чрезвычайно важно учитывать конкретные обстоятельства каждого дела. Это означает, помимо прочего, что Европейский суд должен реалистично подходить к общей правовой и политической ситуации, в которых эти средства применяются, а также учитывать личные обстоятельства заявителя (см. Постановление Европейского суда от 18 января 2007 года по делу «Эстрих против Латвии» (Estrikh v. Latvia), жалоба № 73819/01, § 92 и 94 с последующими ссылками).
119. Европейский суд постоянно подчеркивает, что простое сомнение в будущем успехе и эффективности внутригосударственных мер защиты не освобождает заявителя от обязанности исчерпать эти средства (см. Постановление Европейского суда от 16 сентября 1996 года по делу «Акдивар и другие против Турции» (Akdivar and Others v. Turkey), § 71, Reports of Judgments and Decisions 1996-IV). Однако от заявителей, естественно, не следует ожидать, что они будут продолжать подавать жалобы в органы власти, которые ранее отказывали им в удовлетворении этих жалоб (см. Постановление Европейского суда от 17 июля 2008 года по делу «NA. против Соединенного Королевства» (NA. v. United Kingdom), жалоба № 25904/07, § 91).
120. Европейский суд установил, что заявитель обжаловал решение о заключении под стражу от 13 февраля 2006 года. Заявитель также подавал кассационную жалобу в Верховный суд Российской Федерации на Решение о продлении срока пребывания под стражей от 9 августа 2007 года. Он тем самым предоставил Верховному суду возможность рассмотреть вопрос о том, соответствовало ли заключение его под стражу его конвенционному праву на судебное разбирательство в разумный срок или освобождение из-под стражи.
121. После того как дело было направлено на судебное рассмотрение в октябре 2007 года, срок содержания заявителя под стражей неоднократно продлялся Московским районным судом г. Санкт-Петербурга. Жалоба заявителя на решение о продлении срока содержания под стражей поступила в Санкт-Петербургский городской суд, тот же самый суд, который ранее продлял срок содержания заявителя под стражей 5 февраля, 7 июня и 9 августа 2007 года. Соответственно, у городского суда была новая возможность рассмотреть обстоятельства дела заявителя, включая состояние его здоровья, изучить представленные заявителем доводы в пользу освобождения из-под стражи. В действительности 7 июня 2007 года городской суд имел возможность ознакомиться с состоянием здоровья заявителя, когда последний был доставлен в зал судебного заседания на носилках в сопровождении врача и сурдопереводчика. Однако городской суд отклонил жалобу заявителя на продление срока содержания под стражей, признав, что он может скрыться от правосудия или оказывать давление на свидетелей (см. § 33).
122. Как установил Европейский суд, статья 35 должна применяться в свете фактических обстоятельств положения заявителя. Хотя обжалование продления срока содержания под стражей является, в принципе, эффективным средством правовой защиты, в подобных делах Европейский суд пришел к выводу, что у заявителя не было оснований ожидать удовлетворения жалобы Санкт-Петербургским городским судом, который неоднократно исследовал вопрос в качестве первой инстанции и отклонил доводы заявителя. В материалах дела нет никаких данных, указывающих на то, что положение заявителя каким-либо образом изменилось бы после того, как городской суд продлил срок содержания под стражей, или что какие-либо факторы, появившиеся позднее, могли изменить позицию городского суда. Европейский суд считает, что учитывая реальные обстоятельства положения заявителя, нельзя утверждать, что жалоба, поданная заявителем в городской суд, имела какие-либо шансы на успех. Таким образом, Европейский суд полагает, что существовали особые обстоятельства, освобождающие заявителя от обязанности подавать жалобу на решения о продлении срока содержания под стражей во время судебного разбирательства в городской суд Санкт-Петербурга.
123. Европейский суд приходит к выводу, что в свете вышеизложенного заявителю не может быть отказано в рассмотрении настоящей жалобы по причине того, что им не были исчерпаны внутригосударственные средства правовой защиты. Далее Европейский суд отмечает, что настоящая жалоба не является явно необоснованной по каким-либо другим причинам. Таким образом, жалоба признается приемлемой.
B. Существо дела
1. Доводы сторон
124. Российские власти утверждали, что решение о заключении заявителя под стражу было законным и обоснованным. Заявитель обвинялся в ряде финансовых правонарушений, каждое из которых было достаточно серьезным для обоснования заключения под стражу. Заявитель подозревался в том, что являлся членом организованной преступной группы. Ссылаясь на Постановление от 24 августа 1998 года по делу «Контрада против Италии» (Contrada v. Italy) (§ 67, Reports 1998-V), российские власти утверждали, что членство в организациях с жесткой мафиозной иерархической структурой, обладающей значительной силой устрашения, усложнило и затянуло расследование по делу. Заявитель, кроме того, нарушил свои обязательства в соответствии с подпиской о невыезде и продолжал заниматься незаконной коммерческой деятельностью. Из этого следует, что у властей Российской Федерации имелись достаточные основания полагать, что в случае освобождения из-под стражи заявитель сможет продолжить свою преступную деятельность, скроется от правосудия и попытается вмешаться в расследование дела и будет оказывать давление на свидетелей, некоторые из которых даже требовали защиты со стороны органов внутренних дел и соблюдения анонимности. Российские власти утверждали, что заключение заявителя под стражу было осуществлено по разумными достаточным основаниям.
125. Заявитель поддержал свою жалобу. Он утверждал, что не было никаких доказательств того, что он оказывал давление на свидетелей. Более того, сравнение настоящего дела с деятельностью мафии является неуместным, так как он обвинялся в совершении финансовых правонарушений.
2. Мнение Европейского суда
126. Европейский суд напомнил, что сохранение разумного подозрения задержанного лица в совершении преступления является условием sine qua non законности продления срока содержания под стражей, но по истечении определенного времени одного этого условия уже недостаточно. В таких случаях Европейский суд должен установить, продолжали ли другие основания, приведенные судебными органами, оправдывать лишение свободы. Если такие основания были «существенными» и «достаточными», Европейский суд должен выяснить, проявили ли компетентные национальные органы «особое усердие» при производстве по делу (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Лабита против Италии» (Labita v. Italy), жалоба № 26772/95, § 152 и 153, ECHR 2000-IV).
127. Существует презумпция в пользу освобождения из-под стражи. Как неоднократно заявлял Европейский суд, пункт 3 статьи 5 Конвенции не предоставляет судебным органам возможности выбора между направлением дела обвиняемого в суд в разумный срок и освобождением его из-под стражи до суда. Вплоть до вынесения обвинительного приговора обвиняемый считается невиновным, и целью рассматриваемых положений является предварительное освобождение обвиняемого из-под стражи, как только содержание его под стражей перестает быть разумным. Лицо, обвиняемое в совершении какого-либо правонарушения, должно быть освобождено из-под стражи до суда, если только у уполномоченных органов не имеется «относящихся к делу и достаточных» оснований, чтобы оправдать продление срока содержания под стражей (см., среди прочих, Постановление Европейского суда от 13 марта 2007 года по делу «Кастравец против Молдавии» (Castravet v. Moldova), жалоба № 23393/05, § 30 и 32; Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Маккей против Соединенного Королевства» (McKay v. United Kingdom), жалоба № 543/03, § 41, ECHR 2006-...; Постановление Европейского суда от 21 декабря 2000 года по делу «Яблонский против Польши» ({Jablonski} v. Poland), жалоба № 33492/96, § 83; а также Постановление Европейского суда от 27 июня 1968 года по делу «Ноймайстер против Австрии» (Neumeister v. Austria), § 4, Series A № 8). Пункт 3 статьи 5 Конвенции не может рассматриваться как безусловное разрешение заключения под стражу при соблюдении предусмотренных законом сроков. От властей требуется представление обоснования заключения под стражу, каким бы коротким не был его срок (см. Постановление Европейского суда по делу «Шишков против Болгарии» (Shishkov v. Bulgaria), жалоба № 38822/97, § 66, ECHR 2003-I).
128. На власти государства-ответчика возложена обязанность установить и продемонстрировать наличие конкретных обстоятельств, превышающих по своему значению принцип уважения свободы личности. Переложение бремени доказывания на лицо, содержащееся под стражей, в подобных делах опровергает правило, закрепленное в статье 5 Конвенции, согласно которому заключение под стражу является исключительным отклонением от соблюдения права на свободу, возможным только в исчерпывающе определенных и строго установленных случаях ((см. Постановление Европейского суда от 7 апреля 2005 года по делу «Рохлина против Российской Федерации» (Rokhlina v. Russia), жалоба № 54071/00, § 67, а также Постановление Европейского суда от 26 июля 2001 года по делу «Илийков против Болгарии» (Ilijkov v. Bulgaria), § 84 — 85). Национальные судебные органы обязаны изучить все факты, свидетельствующие в пользу или против существования реальной необходимости защиты публичных интересов, оправдывающей — с учетом принципа презумпции невиновности — отступление от соблюдения принципа уважения личной свободы, а также обязаны изложить эти доводы в решении об отказе в удовлетворении ходатайства об освобождении. В задачи Европейского суда не входит установление таких обстоятельств и подмена собой национальных органов, которые выносили решения о продлении срока содержания заявителя под стражей. В обязанности Европейского суда входит решить вопрос о том, имело ли место нарушение требований пункта 3 статьи 5 Конвенции, на основании изучения доводов, представленных в решениях национальных судов, а также реальных фактов, изложенных заявителем (см. Постановление Европейского суда от 8 июня 2006 года по делу «Корчуганова против Российской Федерации» (Korchuganova v. Russia), жалоба № 75039/01, § 72; упомянутое выше Постановление Европейского суда по делу «Илийков против Болгарии», § 86; а также упомянутое выше Постановление Европейского суда по делу «Лабита против Италии», § 152).
b) Применение данных принципов к настоящему делу
129. Заявитель был арестован 13 февраля 2006 года. Он был признан судом виновным 19 сентября 2008 года. Таким образом, принимаемый во внимание период длился более двух лет семи месяцев.
130. Сторонами не оспаривалось, что изначально помещение заявителя под стражу было основано на разумном подозрении в его причастности к незаконной коммерческой деятельности и отмыванию денежных средств. Остается выяснить, были ли у судебных органов разумные и достаточные основания для продления срока содержания под стражей на период судебного разбирательства.
131. Серьезность обвинений является основным из факторов для оценки потенциальной возможности того, что заявитель скроется от правосудия, возобновит преступную деятельность или будет препятствовать отправлению правосудия. Однако Европейский суд неоднократно заявлял, что, несмотря на то что серьезность приговора является неотъемлемым элементом в оценке риска сокрытия от правосудия и возобновления преступной деятельности, необходимость продления пребывания под стражей не может оцениваться исключительно с абстрактной точки зрения, с учетом лишь серьезности обвинения. Продление срока пребывания под стражей не может быть оправдано тем, что за совершение преступлений предусмотрено наказание в виде лишения свободы (см. Постановление Европейского суда от 26 июня 1991 года по делу «Летелье против Франции» (Letellier v. France), § 51, Series A № 207; а также Постановление Европейского суда от 8 февраля 2005 года по делу «Панченко против Российской Федерации» (Panchenko v. Russia), жалоба № 45100/98, § 102; Постановление Европейского суда от 30 октября 2003 года по делу «Горал против Польши» (Goral v. Poland), жалоба № 38654/97, § 68; а также упомянутое выше Постановление Европейского суда по делу «Илийков против Болгарии», § 81). Европейский суд, таким образом, изучит вопрос о других фактах, на которые ссылались российские суды в обоснование заключения заявителя под стражу.
132. Российские суды основывали свое решение, помимо серьезности обвинения, выдвинутого против заявителя, на особенных обстоятельствах, касающихся поведения заявителя. В частности, было установлено, что заявитель продолжал свою преступную деятельность, нарушив свое обязательство, а также пытался запугивать своих служащих, чтобы они не давали показания против него. Действительно, несколько свидетелей требовали соблюдения анонимности, потому что они опасались угроз со стороны заявителя, а один из них сделал письменное заявление в суде об угрозах со стороны заявителя (см. § 24 и 27). Более того, судебные власти приняли во внимание тот факт, что заявитель занимал пост директора компаний, деятельность которых подлежала проверке, что давало ему возможность уничтожить доказательства. Европейский суд готов признать, что национальные судебные органы убедительно продемонстрировали существование вероятности того, что в случае освобождения заявитель сможет продолжить свою преступную деятельность и влиять на ход расследования.
133. Европейскому суду остается выяснить, существовала ли такая вероятность на всем протяжении содержания заявителя под стражей. В этой связи Европейский суд отмечает, что после гипертонического криза в июне 2007 года заявитель оказался частично парализованным и прикованным к постели. Ограничение его способности двигаться и — в течение какого-то времени — говорить, а также необходимость постоянного медицинского наблюдения существенно снизило опасность того, что заявитель скроется от правосудия, продолжит преступную деятельность, будет запугивать свидетелей, а также уничтожит доказательства. Однако российские суды не приняли во внимание изменившиеся обстоятельства и продолжали продлевать срок содержания заявителя под стражей, не оценивая, насколько эта опасность, учитывая состояние здоровья заявителя, остается реальной. Еще больше поражает тот факт, что после того как заявитель был внесен в зал судебного заседания на носилках в сопровождении врача и сурдопереводчика, поскольку он не мог ни ходить, ни говорить, городской суд признал, не приведя достаточного обоснования, что все еще существует высокая вероятность того, что заявитель скроется от правосудия, возобновит преступную деятельность и будет препятствовать ходу расследования (см. § 33). Европейский суд не удовлетворен этим выводом. По его мнению, после июня 2007 года такая вероятность была ничтожна, учитывая состояние здоровья заявителя, и являлась явно недостаточной, чтобы каким-либо образом перевесить право на судебное разбирательство в разумный срок или освобождение из-под стражи в ожидании судебного разбирательства.
134. Учитывая вышеизложенное, Европейский суд считает, что российские власти продлили срок содержания заявителя под стражей по основаниям, хотя и являвшимся «относящимися к делу», но недостаточными для того, чтобы оправдать весь период содержания под стражей. В этих обстоятельствах Европейский суд не видит необходимости рассматривать вопрос о том, было ли рассмотрение дела заявителя проведено с «должным вниманием к фактам».
135. Таким образом, имело место нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции.
III. Предполагаемое нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции
136. Заявитель, ссылаясь на пункт 4 статьи 5 Конвенции, жаловался на тот факт, что его жалоба на Решение о заключении под стражу от 9 августа 2007 года не была рассмотрена безотлагательно. Далее он утверждал, что в период с 7 ноября 2007 года по 11 февраля 2008 года не проводилось никаких судебных заседаний, и у него не было никакой возможности подать ходатайство об освобождении, которое было бы рассмотрено судом. Пункт 4 статьи 5 гласит:
«Каждый, кто лишен свободы в результате ареста или заключения под стражу, имеет право на безотлагательное рассмотрение судом правомерности его заключения под стражу и на освобождение, если его заключение под стражу признано судом незаконным».
A. Приемлемость
1. Предполагаемая невозможность подать ходатайство об освобождении до суда
137. Российские власти утверждали, что слушания, назначенные на 7 ноября 2007 года и 11 февраля 2008 года, были отложены из-за болезни заявителя. Однако это обстоятельство никоим образом не лишало его права на подачу ходатайства об освобождении из-под стражи до суда. У заявителя была возможность послать это ходатайство по почте или обратиться в суд через своего адвоката.
138. Заявитель поддержал свою жалобу.
139. Европейский суд замечает, что заявитель не утверждал, что подача ходатайства об освобождении из-под стражи до суда была невозможна с юридической точки зрения. В действительности российское законодательство предусматривает возможность подать такое ходатайство и обязывает суд рассмотреть ходатайство, а также предоставляет суду право освободить заявителя из-под стражи, если больше нет необходимости в применении данной меры пресечения (см. § 87 и 88). Жалоба заявителя подразумевала предполагаемую невозможность подачи ходатайства в конкретных обстоятельствах его дела в силу того, что в период с 7 ноября 2007 года по 11 февраля 2008 года не проводилось никаких слушаний по его делу. Европейскому суду, однако, утверждения заявителя не кажутся убедительными. Из материалов дела следует, что адвокат заявителя представлял ходатайство об освобождении из-под стражи до суда 20 декабря 2007 года и что в тот же день ходатайство было рассмотрено судом (см. § 39). В деле нет никаких материалов, свидетельствующих о том, что заявитель или его адвокат подавали какие-либо другие ходатайства, которые были оставлены судом без рассмотрения.
140. Таким образом, данная часть жалобы является явно необоснованной и должна быть отклонена, в соответствии с пунктом 3 статьи 35 Конвенции.
2. Быстрота рассмотрения
141. Европейский суд полагает, что жалоба в части, касающейся задержки рассмотрения жалобы на Постановление о заключении под стражу от 9 августа 2007 года, не является явно необоснованной по смыслу пункта 3 статьи 35 Конвенции. Европейский суд также отмечает, что эта часть жалобы не является явно необоснованной по каким-либо другим основаниям. Таким образом, жалоба признается приемлемой.
B. Существо дела
142. Российские власти утверждали, что жалоба заявителя была рассмотрена без превышения сроков, предусмотренных статьей 374 УПК РФ (см. § 89).
143. Заявитель поддержал свою жалобу.
144. Европейский суд отмечает, что процедура обжалования Решения о заключении под стражу от 9 августа 2007 года длилась пятьдесят дней. Жалоба заявителя была получена городским судом 14 августа 2007 года. Городской суд получил пояснения следователя и направил жалобу в Верховный суд Российской Федерации, в который она поступила 5 сентября 2007 года. Однако Верховный суд рассмотрел жалобу лишь месяц спустя, 4 октября 2007 года (см. § 35 и 36). Российские власти не представили никаких комментариев по этому поводу. Европейский суд считает, что подобная задержка, произошедшая по вине российских властей, не может считаться соответствующей требованию «безотлагательности», предусмотренному пунктом 4 статьи 5 Конвенции (ср., например, с Постановлением Европейского суда по делу «Ребок против Словении» (Rehbock v. Slovenia), жалоба № 29462/95, § 85 — 86, ECHR 2000-XII, в котором процедура рассмотрения жалобы, длившаяся 23 дня, не была признана «безотлагательной»; а также с Постановлением Европейского суда от 1 июня 2006 года по делу «Мамедова против Российской Федерации» (Mamedova v. Russia), жалоба № 7064/05, § 96, в котором разбирательства продолжались тридцать шесть, двадцать шесть, тридцать шесть и двадцать девять дней).
145. Таким образом, имело место нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции.
IV. Предполагаемое нарушение пункта 5 статьи 5 Конвенции
146. Далее заявитель жаловался на то, что у него не было реального права на компенсацию ущерба, причиненного нарушением его права на судебное рассмотрение его дела в разумный срок, а также его права на безотлагательное рассмотрение вопроса о законности его заключения под стражу. Он ссылался на пункт 5 статьи 5 Конвенции, который гласит:
«Каждый, кто стал жертвой ареста или заключения под стражу в нарушение положений настоящей статьи, имеет право на компенсацию».
A. Приемлемость
147. Европейский суд считает, что данная часть жалобы не является явно необоснованной по смыслу пункта 3 статьи 35 Конвенции. Европейский суд также отмечает, что эта часть жалобы не является явно необоснованной по каким-либо другим основаниям. Таким образом, жалоба признается приемлемой.
B. Существо дела
148. Российские власти признали, что статьи 1070 и 1100 Гражданского кодекса РФ предусматривают право на компенсацию в случае незаконного заключения под стражу. Заявитель, по утверждению властей, никогда не обращался за подобной компенсацией. Более того, суды кассационной инстанции признали все решения о продлении сроков содержания под стражей в отношении заявителя законными и обоснованными.
149. Заявитель поддержал свою жалобу.
150. Европейский суд напоминает, что требование пункта 5 статьи 5 Конвенции может быть признано выполненным, только когда имеется возможность получить компенсацию за лишение свободы при условиях, не соответствующих пунктам 1, 2, 3 или 4 статьи 5 Конвенции. Право на компенсацию, закрепленное в пункте 5 статьи 5 Конвенции, предполагает, следовательно, что национальным судом или Европейским судом было установлено нарушение одного из соответствующих пунктов статьи 5 Конвенции (см. Постановление Европейского суда от 25 октября 2005 года по делу «Федотов против Российской Федерации» (Fedotov v. Russia), жалоба № 5140/02, § 83, а также Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «N.C. против Италии» (N.C. v. Italy), жалоба № 24952/94, ECHR 2002-X, § 49).
151. В настоящем деле Европейский суд признал, что имело место нарушение пункта 3 статьи 5 вследствие того, что длительность заключения под стражу не была основана на «относящихся к делу и достаточных» причинах. Европейский суд также признал нарушение пункта 4 статьи 5 вследствие того, что жалоба заявителя на Решение о заключении под стражу от 9 августа 2007 года не была рассмотрена безотлагательно. Таким образом, необходимо было определить, имел ли заявитель осуществимое право на компенсацию за нарушение требований статьи 5 Конвенции.
152. Европейский суд отмечает, что в соответствии с положениями Гражданского кодекса Российской Федерации (см. § 90 и 91) обязанность выплатить компенсации материального ущерба и морального вреда, причиненного лицу, может налагаться на государство, в случае признания судом незаконности действий властей. В настоящем деле, однако, суды кассационной инстанции признали обоснованность и законность заключения под стражу и продления его сроков, и, следовательно, заявитель не имел оснований требовать компенсацию.
153. Более того, Европейский суд отмечает, что положения, на которые ссылаются российские власти, не предполагают ответственность государства за помещение лица под стражу «без разумных и достаточных» оснований или за задержку в рассмотрении жалобы на решение о продлении срока содержания под стражей. Это означает, что российское законодательство препятствует какой-либо законной возможности заявителя получить компенсацию за помещение под стражу вопреки требованиям пунктов 3 и 4 статьи 5 Конвенции (см. Постановление Европейского суда от 25 октября 2007 года по делу «Коршунов против Российской Федерации» (Korshunov v. Russia), жалоба № 38971/06, § 62, а также Постановление Европейского суда от 25 октября 2007 года по делу «Говорушко против Российской Федерации» (Govorushko v. Russia), жалоба № 42940/06, § 60).
154. При данных обстоятельствах Европейский суд установил, что заявитель был лишен возможности осуществить свое право на компенсацию за нарушение его прав, предусмотренных пунктами 3 и 4 статьи 5 Конвенции.
155. Таким образом, имело место нарушение пункта 5 статьи 5 Конвенции.
V. Предполагаемое нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции
156. Заявитель жаловался на то, что разбирательство по его уголовному делу было чрезмерно длительным. Он ссылался на пункт 1 статьи 6 Конвенции, который гласит:
«Каждый в случае спора о его гражданских правах и обязанностях... имеет право на справедливое и публичное разбирательство дела в разумный срок... судом...»
157. Российские власти утверждали, что заявитель не направлял никаких жалоб на длительность судебного разбирательства в Квалификационную коллегию судей или органы прокуратуры. Заявитель также не требовал от суда какой-либо компенсации. Таким образом, по мнению российских властей, заявитель не исчерпал внутригосударственные меры правовой защиты. Жалоба, кроме того, подана преждевременно, так как рассмотрение дела судом еще не завершено.
158. Далее российские власти утверждали, что длительность расследования и судебного разбирательства объясняется сложностью дела, большим числом обвиняемых (шесть), свидетелей (более двухсот), большими объемами материалов по делу (68 томов). Во время расследования следственной группой было проведено сорок пять обысков, девяносто девять выемок, двести девять проверок, назначено тридцать три экспертных исследования. Судебные слушания назначались через равные промежутки времени, тем не менее некоторые из них были перенесены из-за болезни заявителя.
159. Заявитель поддержал свою жалобу.
160. Что касается предварительного возражения Правительства о том, что рассмотрение дела заявителя еще не завершено, Европейский суд отмечает, что по делу заявителя было вынесено окончательное решение после заявления указанного возражения. Следовательно, Европейский суд не считает необходимым его рассматривать. Также нет необходимости рассматривать возражение Правительства относительно неисчерпания внутригосударственных средств правовой защиты, поскольку жалоба заявителя на чрезмерную длительность разбирательства по его уголовному делу должна в любом случае быть объявлена неприемлемой по основаниям, изложенным ниже.
161. Европейский суд напоминает, что период, который необходимо принимать во внимание при определении длительности разбирательства по уголовному делу, начинается с того дня, когда лицо стало «обвиняемым» в автономном и действительном смысле, придаваемом этому термину. Рассматриваемый период заканчивается в день, когда обвинение окончательно определено или уголовное дело прекращено (см. упомянутое выше Постановление Европейского суда по делу «Рохлина против Российской Федерации», § 81). В настоящем деле период, который необходимо принимать во внимание, начался с 22 ноября 2005 года, когда заявителю было предъявлено обвинение, и завершился 26 января 2009 года, когда Санкт-Петербургский городской суд вынес окончательное решение по делу. Таким образом, разбирательство по делу длилось около трех лет и двух месяцев.
162. Европейский суд напомнил, что разумность длительности судебного разбирательства должна оцениваться в свете особых обстоятельств дела, с учетом критериев, установленных практикой Европейского суда. В частности, необходимо учитывать сложность дела, поведение заявителя и властей государства-ответчика (см. среди прочих Постановление Европейского суда от 2 марта 2006 года по делу «Нахманович против Российской Федерации» (Nakhmanovich v. Russia), жалоба № 55669/00, § 95).
163. Европейский суд признает, что настоящее дело было очень сложным. Оно касалось незаконной коммерческой деятельности нескольких компаний на протяжении длительного периода времени. Во время расследования, которое длилось один год и десять месяцев, следственная группа допросила более двухсот свидетелей и провела значительное количество обысков, проверок и экспертиз. В материалах дела нет никаких доказательств того, что в течение какого-либо периода времени власти бездействовали. Учитывая сложность дела, продолжительность расследования не была чрезмерна.
164. Обращаясь к рассмотрению дела судом, Европейский суд установил, что судебное рассмотрение продвигалось без существенных задержек, слушания назначались через равные промежутки времени. Европейский суд принимает во внимание тот факт, что задержка в рассмотрении дела в январе 2008 года случилась по вине национальных властей. Так, слушания 14, 21 и 28 января 2000 года переносились из-за невозможности доставить заявителя в зал судебного заседания по причине отсутствия транспортного средства, оборудованного соответственно состоянию здоровья заявителя (см. § 13). В то же время последовавшая задержка была незначительной. С другой стороны, имели место обстоятельства, замедлившие производство по делу, не зависящие от действий российских властей, такие как госпитализация заявителя, которая помешала ему присутствовать на слушаниях в ноябре и декабре 2007 года, а также отпуск адвоката в июле и августе 2008 года (см. § 12 и 16). Учитывая, что рассмотрение дела судом завершилось в течение года, его длительность нельзя признать необоснованной.
165. Наконец, Европейский суд отмечает, что процедура обжалования длилась примерно четыре месяца, что не представляется Европейскому суду чрезмерным сроком.
166. Учитывая сложность дела, поведение сторон, а также общую длительность производства по делу, Европейский суд признает, что последняя не вышла за пределы, которые могут считаться разумными в условиях настоящего дела.
167. Следовательно, данная часть жалобы признается необоснованной и подлежит отклонению, в соответствии с пунктами 3 и 4 статьи 35 Конвенции.
VI. Предполагаемое нарушение статьи 8 Конвенции
168. Далее заявитель жаловался на нарушение его прав, предусмотренных статьей 8 Конвенции, в связи с ограничением посещений его членами семьи. Статья 8 Конвенции гласит:
«1. Каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни, его жилища и его корреспонденции.»
2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случая, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц».
169. Заявитель утверждал, что власти, ответственные за содержание под стражей, незаконно переносили и отменяли визиты к нему членов семьи, хотя жена заявителя имела действующее разрешение на его посещение, выданное следователем. В результате в 2006 году родственники посетили заявителя всего трижды, а в 2007 году визитов не было вообще.
170. Российские власти утверждали, что каждый раз, когда родственники заявителя ходатайствовали о разрешении на посещение, такое разрешение им выдавалось. Ни в одном ходатайстве им не было отказано. В целом за весь период пребывания заявителя под стражей было семь посещений родственников.
171. Европейский суд напоминает, что ограничение посещений членами семьи может быть признано вмешательством в осуществление заявителем права на уважение семейной жизни, гарантированного пунктом 1 статьи 8 Конвенции (см. Постановление Европейского суда по делу «Мессина против Италии (N 2)» (Messina v. Italy (No. 2)), жалоба № 25498/94, § 62, ECHR 2000-X). В настоящем деле, однако, власти Российской Федерации отрицали тот факт, что на визиты родственников накладывались какие-либо ограничения, и настаивали на том, что нечастые посещения заявителя членами его семьи были обусловлены тем, что последние редко высказывали желание встречаться с ним. Заявитель не представил Европейскому суду каких-либо свидетельств об обратном. Им не подавалось никаких ходатайств о разрешении на свидание, в которых было бы отказано, или каких-либо жалоб в адрес национальных властей, касающихся визитов родных, которые были запрещены, несмотря на наличие действующего разрешения. Соответственно, Европейский суд не может признать, что имело место вмешательство в осуществление заявителем права на уважение семейной жизни.
172. Таким образом, данная часть жалобы подлежит отклонению как явно необоснованная в соответствии с пунктами 3 и 4 статьи 35 Конвенции.
VII. Предполагаемое нарушение статьи 13 Конвенции
173. Наконец, заявитель жаловался на то, что ему не было доступно эффективное средство правовой защиты в отношении нарушения его прав, предусмотренных статьей 3, пунктом 1 статьи 6 и статьей 8 Конвенции. Он ссылался на статью 13 Конвенции, которая гласит:
«Каждый, чьи права и свободы, признанные в настоящей Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве».
174. Европейский суд напоминает, что жалобы заявителя на нарушение статьи 3, пункта 1 статьи 6 и статьи 8 Конвенции были признаны явно необоснованными. По тем же основаниям жалоба заявителя на нарушения этих статей Конвенции не может быть признана «обоснованной». Следовательно, статья 13 не может быть применена (см. Постановление Европейского суда от 27 апреля 1988 года по делу «Бойл и Райс против Соединенного Королевства» (Boyle and Rice v. United Kingdom), Series A № 131, § 52).
175. Соответственно, эта часть жалобы также является явно необоснованной по смыслу пункта 3 статьи 35 Конвенции и должна быть отклонена, согласно пункту 4 статьи 35 Конвенции.
VIII. Применение статьи 41 Конвенции
176. Статья 41 Конвенции гласит:
«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Ущерб
177. Заявитель требовал 20000 евро в качестве компенсации морального вреда.
178. Власти Российской Федерации посчитали эти требования чрезмерными. По их мнению, признание самого факта допущенных нарушений является само по себе достаточной компенсацией причиненного ущерба.
179. Европейский суд признал, что имело место нарушение пунктов 3, 4 и 5 статьи 5 Конвенции в связи с тем, что длительность содержания заявителя под стражей не была должным образом обоснована, он был лишен права на безотлагательную проверку законности его содержания под стражей и не обладал гарантированным правом на компенсацию ущерба, причиненного заключением его под стражу, в нарушение требований статьи 5 Конвенции. Европейский суд находит, что заявитель понес моральные страдания, которые не могут быть компенсированы простым признанием факта нарушения. Однако сумма, затребованная заявителем, представляется чрезмерной. Исходя из принципа справедливости, Европейский суд присудил заявителю 7000 евро в качестве компенсации морального вреда плюс сумму любых возможных налогов на указанную сумму.
B. Судебные расходы и издержки
180. Заявитель не требовал возмещения расходов и издержек, понесенных им. Таким образом, Европейский суд считает, что нет необходимости присуждать ему какую-либо сумму в качестве компенсации.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
181. Европейский суд считает, что процентная ставка за просрочку платежа должна быть установлена в размере предельной годовой ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
-
объявил часть жалобы, касающейся чрезмерного срока содержания под стражей, предполагаемого нарушения его права на безотлагательную проверку законности его заключения под стражу, а также отсутствия у заявителя гарантированного права на компенсацию ущерба, причиненного заключением его под стражу в нарушение требований статьи 5 Конвенции, приемлемой, остальную часть жалобы неприемлемой;
-
постановил, что имело место нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции;
-
постановил, что имело место нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции;
-
постановил, что имело место нарушение пункта 5 статьи 5 Конвенции;
a) что власти государства-ответчика обязаны выплатить заявителю в течение трех месяцев со дня вступления данного Постановления в силу, в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции, 7000 (семь тысяч) евро в качестве компенсации морального вреда, а также любые налоги, подлежащие начислению на указанную выше сумму в российских рублях по курсу, установленному на день выплаты;
b) что с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 30 июля 2009 года, в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF ALEKHIN v. RUSSIA (Application No. 10638/08)
(30.X.2009)
<*> This judgment may be subject to editorial revision.
In the case of Alekhin v. Russia,
The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:
and {Soren} Nielsen, Section Registrar,
Having deliberated in private on 7 July 2009,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 10638/08) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Russian national, Mr Aleksandr Aleksandrovich Alekhin («the applicant»), on 24 January 2008.
2. The applicant was represented by Mr S. Vasilyev, a lawyer practising in St Petersburg. The Russian Government («the Government») were initially represented by Ms V. Milinchuk, former Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights, and subsequently by their Representative, Mr G. Matyushkin.
3. The applicant alleged that he had not received adequate medical care in the remand centre, that he had been transported in inhuman conditions, that his detention pending trial had been excessively long and had not been attended by appropriate procedural guarantees, that he had no enforceable right to compensation for his detention in contravention of Article 5 §§ 3 and 4, that the criminal proceedings against him had been excessively long, that family visits had been restricted, and that he had not had adequate remedies at his disposal for the above complaints.
4. On 26 March 2008 the President of the First Section decided to communicate the application to the Government. It was also decided to examine the merits of the application at the same time as its admissibility (Article 29 § 3). The President made a decision on priority treatment of the application (Rule 41 of the Rules of Court).
THE FACTS
I. The circumstances of the case
5. The applicant was born in 1969 and lives in St Petersburg.
6. The applicant suffers from chronic hypertension and ischaemic heart disease and had ischaemic strokes on 29 December 2006 and 6 March 2007.
A. Criminal proceedings against the applicant
1. The investigation and trial
7. On 22 November 2005 six persons, including the applicant, were charged with unlawful business activities and money laundering, offences under Articles 172 § 2 and 174.1 § 4 of the Criminal Code. The applicant was accused of unlawful business practices carried out through several companies over a long period of time.
8. The applicant retained two lawyers who represented him during the investigation and trial.
9. On 27 September 2007 the investigation was completed and the case was referred for trial before the Moskovskiy District Court of St Petersburg.
10. On 9 October 2007 the Moskovskiy District Court fixed a preliminary hearing for 19 October 2007. It ordered that the applicant be brought to the courtroom for the preliminary hearing and that he be accompanied by a doctor.
11. On 19 October 2007 the Moskovskiy District Court held a preliminary hearing and fixed the opening date of the trial for 20 November 2007. The court reiterated that the applicant should be accompanied by a doctor when brought to the courtroom for a hearing.
12. The hearings of 20 November and 20 December 2007 were adjourned because the applicant was in hospital.
13. The hearings of 14, 21 and 28 January 2008 were adjourned because the applicant was not brought to the courtroom. The applicant had difficulty walking and the police escort refused to carry him on a stretcher, claiming that it did not form part of their duties. The stretcher did not fit standard prison vans, making it impossible to transport the applicant. Moreover, the remand centre authorities refused to assign a doctor to accompany the applicant to the courtroom.
14. The court decided that further hearings should be held in the remand centre.
15. Hearings were held on 11 and 18 February, 3, 17, 24 and 31 March, 14, 21 and 28 April, 12, 19 and 26 May and 2, 9, 23 and 30 June 2008.
16. No hearings were held in July or August 2008 as the defendants' lawyers were on leave.
17. The trial resumed on 29 August 2008, with further hearings held on 18 and 19 September 2008.
18. On 19 September 2008 the Moskovskiy District Court convicted the applicant of unlawful business activities, an offence under Article 172 § 2 of the Criminal Code, and acquitted him of money laundering, an offence under Article 174.1 § 4 of the Criminal Code. It sentenced him to six years' imprisonment.
19. On 26 January 2009 the St Petersburg City Court upheld the judgment on appeal.
2. Decisions concerning the application of a custodial measure
20. On 22 November 2005 the applicant gave an undertaking not to leave the city or reoffend.
21. On 13 February 2006 the Dzerzhinskiy District Court of St Petersburg ordered his placement in custody. The court found on the basis of evidence submitted by the investigator that the applicant had continued his unlawful business activities despite his undertaking not to reoffend and had put pressure on his employees urging them to repudiate their testimony against him. It considered the applicant's arguments that he had a permanent place of residence and employment, that he was the only breadwinner for his family consisting of his elderly mother, unemployed spouse and two minor children, and that he suffered from ischaemic heart disease. It found, however, that there was no medical evidence showing that his state of health was incompatible with custody. Given the gravity of the charges, there was a risk that he might abscond, reoffend or intimidate witnesses.
22. On 28 February 2006 the St Petersburg City Court upheld the custody order on appeal, finding that it had been lawful, well-reasoned and justified.
23. On 11 April 2006 the Dzerzhinskiy District Court extended the applicant's detention until 10 June 2006.
24. On 8 June 2006 the Dzerzhinskiy District Court extended the applicant's detention until 13 August 2006, referring to the gravity of the charges and the need for further investigation. The court found that the applicant had breached his undertaking not to reoffend and that several witnesses had requested anonymity because they feared threats from the applicant. In reply to the applicant's argument about his poor health, it held that there was no medical evidence that his condition was incompatible with detention. His complaints about insufficient medical assistance were unsubstantiated. The court considered that the applicant had received adequate medical assistance in the remand centre. The court also noted that the applicant's arguments concerning the incorrect legal characterisation of his actions and the lack of evidence of his involvement in the commission of the offences imputed to him were without substance because, in extending the applicant's detention, the court could not make any findings as to his guilt or innocence.
25. On 11 August 2006 the Dzerzhinskiy District Court extended the applicant's detention until 10 October 2006 for the same reasons as before. It also noted that the length of the investigation was justified by the complexity of the case.
26. On 10 October 2006 the Dzerzhinskiy District Court extended the applicant's detention until 10 December 2006 for the same reasons as before.
27. On 6 December 2006 the Dzerzhinskiy District Court extended the applicant's detention until 10 February 2007 for the same reasons as before. It also referred to the applicant's leading position and his active role in the commission of the offences. He was the director of several companies and was suspected of planning and directing, through his connections in business circles, the unlawful business activities carried out by those companies. His position gave him an opportunity to destroy evidence and to intimidate witnesses who were his employees. The court referred to the written submissions by one of the witnesses, who had stated that the applicant had threatened him. The court further noted that the applicant's children had not become abandoned after the applicant's placement in custody. They were in the care of their mother, who was able to support them financially as she had permanent employment.
28. On an unspecified date the investigator applied for a further extension of the applicant's detention. He argued that the case involved several defendants and was extremely complex. The investigation team had already questioned 194 witnesses, conducted 45 searches and 209 inspections and seized 57 bank accounts. They had also carried out one operative experiment, seven identification parades and three confrontations and obtained numerous expert opinions. However, further investigation was necessary. In particular, it was necessary to question more witnesses, obtain more expert opinions and carry out other investigative measures. He further submitted that there was no reason to amend the preventive measure. The applicant was charged with serious criminal offences and there were reasons to believe that he might abscond, reoffend or interfere with the investigation.
29. The applicant asked to be released on bail or under an undertaking not to leave the city. He referred to his frail health, which had deteriorated in detention. He also submitted that his minor child suffered from open tuberculosis.
30. On 5 February 2007 the St Petersburg City Court extended the applicant's detention until 10 June 2007, finding that the applicant had not submitted new arguments warranting his release. It transpired from the medical certificates that he had had an ischaemic stroke and that his right side was paralysed. However, in the court's opinion, this was insufficient to warrant his release. There was no medical evidence showing that the applicant's state of health was incompatible with custody. The applicant's arguments about the absence of corpus delicti in his actions were irrelevant because the court deciding on a preventive measure did not have competence to make any findings as to his guilt or innocence.
31. On an unspecified day the investigator applied for a further extension of the applicant's detention. He argued that the six defendants and their counsel were studying the voluminous case file (68 binders and 145 boxes of material evidence) and that there was no reason to vary the preventive measure.
32. The applicant asked to be released on bail. He submitted that his health had deteriorated, he could not stand or speak and needed constant medical supervision. He submitted a medical certificate of 22 March 2007 indicating that detention was incompatible with his state of health, and a medical certificate of 7 June 2007 indicating that he suffered from complications after an ischaemic stroke and required complex rehabilitation treatment. He was diagnosed with chronic cerebrovascular disease, right hemiplegia (paralysis of the right part of the body), motor aphasia (a deficit in speech production or language output, often accompanied by a deficit in communicating by writing, signs, etc.), ischaemic heart disease, hypertension and stenocardia. He complained that he was receiving insufficient treatment in the prison hospital and argued that it was necessary for him to undergo examinations and follow treatment in a civil hospital with a higher standard of care. He further submitted that his illness made him unable to abscond or intimidate witnesses.
33. On 7 June 2007 the St Petersburg City Court held a hearing. The applicant was brought to the courtroom on a stretcher accompanied by a doctor and assisted by a sign-language interpreter. The court extended the applicant's detention until 13 August 2007, finding that he might abscond, reoffend or intimidate the witnesses. It found that the information in the medical certificate of 22 March 2007 was outdated, while the certificate of 7 June 2007 did not mention that the applicant's state of health was incompatible with detention. He was being held in the prison hospital where he received adequate medical care and was under constant medical supervision.
34. On 9 August 2007 the St Petersburg City Court extended the applicant's detention until 10 October 2007 for the same reasons as before. It noted that it had already examined and rejected the applicant's arguments about his poor health in the decision of 7 June 2007. The applicant had not submitted evidence that his health had deteriorated since.
35. The applicant appealed. The St Petersburg City Court received the appeal submissions on 14 August 2007 and sent them to the investigator, inviting him to submit comments. The investigator submitted his comments on 24 August 2007. On 29 August 2007 the appeal submissions and the comments received were forwarded to the Supreme Court of the Russian Federation. The Supreme Court received them on 5 September 2007.
36. On 4 October 2007 the Supreme Court examined the applicant's appeal submissions and upheld the extension order, finding that it had been lawful and justified.
37. On 9 October 2007 the Moskovskiy District Court of St Petersburg accepted the case for trial and ordered that the applicant should remain in custody. It noted that on 3 July 2007 the applicant had been discharged from hospital and that his health was satisfactory. He had however remained in hospital pending his transfer to the remand centre. The court ordered that the applicant be immediately transported from the prison hospital to remand centre SIZO-3 in St Petersburg.
38. On 7 November 2007 the Moskovskiy District Court ordered that the applicant remain in custody pending trial. The court rejected the applicant's request for release, referring to the gravity of the charges and to the fact that he was receiving the requisite medical care in the remand centre. It also rejected the prosecutor's request for the applicant's transfer to another remand centre. It took note of the prosecutor's arguments that such transfer was necessary to ensure better medical assistance. It found, however, that it had no competence to decide in which remand centre the applicant should be held. It further mentioned that on 4 October 2007 it had, at the request of remand centre SIZO-3, applied to the competent authority, namely the regional office of the Federal Department for the Execution of Sentences, with a request to transfer the applicant to another remand centre. That request had not yet been examined.
39. On 20 December 2007 counsel for the applicant lodged an application for release before the Moskovskiy District Court. He submitted that the applicant's health had deteriorated after his transfer to the remand centre, that he had again been taken to the prison hospital and that he had been granted disability status.
40. On the same day the Moskovskiy District Court rejected the request. It noted that on 18 December 2007 the applicant had been discharged from hospital and that, given the gravity and nature of the charges, he might reoffend or interfere with the proceedings.
41. On 17 March 2008 the Moskovskiy District Court extended the applicant's detention until 9 July 2008, referring to the gravity of the charges and the risk of his reoffending or interfering with the proceedings.
42. On 19 May 2008 the applicant lodged an application for release before the Moskovskiy District Court. He submitted that his flat had been burgled several times while he had been in custody and that his wife and children had received threats from unidentified persons. He asked to be released to be able to protect his family and his property. He also referred to his poor health and disability status.
43. On the same date the Moskovskiy District Court rejected his request. The applicant had not submitted any evidence in support of his allegation about threats to his family. In any event, the protection of his family and property was a matter for the police. Nor could his disability status warrant release, as he was receiving sufficient medical assistance in the remand centre.
B. Medical assistance
44. On 14 February 2006 the applicant was placed in remand centre SIZO-3 in St Petersburg. On the same day he was examined by the remand centre doctor. He complained of chest pains and numbness of the left arm. The doctor diagnosed him with hypertension and ischaemic heart disease and found that his general state was satisfactory. The doctor further noted that the applicant had refused the proposed treatment.
45. According to a certificate of 14 April 2008 from the authorities at the facility, produced by the Government, during the entire period of his detention in SIZO-3 the applicant received adequate medical assistance. There was a medical unit in the remand centre which was open for eight hours each day, excluding weekends and public holidays. An ambulance was immediately called whenever the applicant was unwell. He received treatment appropriate to his condition. However, he occasionally refused the medicines offered, claiming that he did not recognise them. He demanded that the doctor provide him with specific medicines rather than the generics available in the medical unit.
46. On an unspecified date in mid-August 2006 the applicant went on hunger strike.
47. On 16 August 2006 the applicant complained of heart pains and was taken to Haass prison hospital (УС 20/12 ФГЛПУ Областная больница им. доктора Ф.П. Гааза ГУ ФСИН России по СПб и ЛО). There he underwent numerous examinations (blood and urine tests, coronary angiography, ultrasound examination, etc.), was diagnosed with hypertension and ischaemic heart disease and prescribed treatment. He was discharged on 24 August 2006.
48. On the same day he complained to the remand centre doctor of a tumour beneath his right ear. The doctor applied an alcohol compress. The tumour receded. On 29 August 2006 it reappeared.
49. On 31 August 2006 the applicant was diagnosed with lymphadenitis (inflammation of a lymph node). On the same day he was taken into Haass prison hospital for surgery.
50. In hospital he was subjected to several medical tests and on 1 September 2006 underwent surgery. He received post-surgery treatment and treatment for high blood pressure. He continued his hunger strike and refused to eat.
51. On 11 September 2006 the applicant was discharged. On the next day the area beneath his right ear swelled again.
52. On 13 September 2006 he was taken to Haass prison hospital and diagnosed with mumps (an acute contagious viral disease of the salivary glands). The doctors noted that the disease was due to the deterioration of the applicant's immune system caused by a one-month hunger strike. Judging by the state of his health, however, it was unlikely that the applicant had completely refused food for a month. He had been seen by doctors eating pureed baby food. The applicant underwent more medical tests and received treatment for mumps. On several occasions during his stay in hospital the doctors tried to persuade him to stop the hunger strike.
53. On 25 September 2006 the applicant was discharged and on 28 September 2006 he was transported back to remand centre SIZO-3. On an unspecified date he discontinued the hunger strike.
54. On 29 December 2006 the applicant had an ischaemic stroke and was taken into Haass prison hospital. He was examined by a neurosurgeon and an intensive-care specialist. The doctors noted that his right limbs were paralysed and his tongue was crooked. They prescribed treatment.
55. On the next day the doctors noted no improvement. As his condition was unstable, he was transferred to the intensive-care unit.
56. The applicant remained in the intensive-care unit until 9 January 2007. By that time he had become stable and had regained the ability to speak and walk, albeit with difficulty. His right arm remained paralysed. On 9 January 2007 he was transferred to a neurosurgery unit.
57. The applicant was examined daily and received treatment. Additional medication was sent to him by his relatives.
58. On 30 January 2007 the applicant was examined by Dr S., chief neurologist of St Petersburg and a member of the Russian Academy of Medical Science. Dr S. confirmed the diagnosis of the Haass prison hospital doctors, noted that long-term rehabilitation treatment was necessary and prescribed nootropics, vasoactive substances, muscle relaxants, vitamins, massage and exercise. It transpires from the applicant's medical record that he received the prescribed medication both from the hospital doctors and from relatives. However, the doctors noted that there was a risk of a further ischaemic stroke.
59. On 28 February 2007 the applicant was discharged with a recommendation to continue the treatment and to avoid poorly ventilated spaces. Constant medical supervision was necessary. On 1 March 2007 the applicant was transported to remand centre SIZO-3.
60. On 6 March 2007 the applicant had another ischaemic stroke. He was immediately taken to Haass prison hospital, where he remained until 26 April 2007. He was diagnosed with chronic impairment of his cerebral blood circulation. He received the same treatment as before. His right arm remained paralysed, the motor functions of his right leg remained partly impaired and he had difficulty walking and speaking. A doctor noted on 3 April 2007 that the applicant's participation in investigative measures was inadvisable.
61. On 26 April 2007 the applicant was transported back to remand centre SIZO-3. The hospital doctors recommended that the treatment be continued.
62. On 1 June 2007 the applicant fainted and was again taken to Haass prison hospital. He was diagnosed as having a hypertensive attack. He was unable to speak or move his legs and right arm. However, the doctors noted that «there was no clinical evidence of motor aphasia (a deficit in speech production) or triplegia (paralysis of three limbs).» His symptoms were likely to be caused by neurasthenia.
63. During his stay in Haass prison hospital the applicant was regularly examined by a neurologist, who diagnosed him with functional hemiplegia (paralysis of psychogenic origin, in the absence of other signs of motor system dysfunction).
64. The applicant received treatment for hypertension. His blood pressure, however, remained high. By 9 June 2007 he had started to speak. It also transpires from the medical certificates that he was physically capable of walking but did not want to walk. When his attention was distracted he could move both legs.
65. According to the applicant he was regularly questioned by the investigator. He was brought to the interview room of the hospital on a stretcher which was put directly on the floor. The interviews lasted several hours, during which he remained on the cold floor. According to the Government, the applicant was never carried to the interview room. All interviews took place on the applicant's ward. The length of each interview was determined by a doctor.
66. On 3 July 2007 the applicant was discharged. However, due to the unavailability of transport he stayed in hospital until 11 October 2007. He was regularly examined by doctors and received treatment for hypertension. He remained confined to his bed. On 11 October 2007 he was transported to remand centre SIZO-3.
67. On 7 November 2007 the applicant had a hypertensive cerebral attack and was again taken to Haass prison hospital. He received the same treatment as before. By 28 November 2007 his condition was stable and he started to walk using support. However, the medical record noted that he walked with great difficulty. His right arm remained paralysed.
68. On 4 December 2007 the applicant was again examined by Dr S. The latter noted that as a result of repeated ischaemic strokes and hypertensive attacks the applicant was suffering from persistent right hemiplegia (paralysis of the right part of the body), cognitive disorder, hemianopsia (loss of half the vision in both eyes), right hemianaesthesia (loss of tactile sensibility on the right side of the body) and ataxia (neurological symptom consisting of gross lack of coordination of muscle movements). He recommended that the treatment should be continued and that additional examinations be performed, in particular a brain positron emission tomography (PET scan) and transcranial sonography.
69. On 14 December 2007 the applicant was granted disability status.
70. According to the applicant, by a letter of 19 December 2007 the head of Haass prison hospital stated that the hospital did not have the medical equipment to perform the examinations and that his continued detention might be detrimental to his health.
71. On 18 December 2007 the applicant was discharged and on 21 December 2007 he was transported to remand centre SIZO-4 in St Petersburg.
72. The applicant stated that he had been transported in an unequipped prison van and had not been accompanied by a medical specialist. The journey had lasted for four hours in the freezing cold. The heating system and the lights had not functioned. The escorts had ordered him to get into the van by himself, although the van door was about a metre above the ground.
73. It follows from a certificate of 12 May 2008 issued by a deputy head of the prison escort service of the Federal Department for the Execution of Sentences of St Petersburg and Leningradskiy Region, submitted by the Government, that the applicant was transported in a standard prison van together with fourteen other persons. The applicant's medical record indicated that his condition was satisfactory and that he could be transported unaccompanied by a doctor. The prison van was designed to carry twenty-one prisoners and had two communal compartments and one individual compartment. It was equipped with wooden benches, had a functioning heating system and lights. It was naturally ventilated through hatches in the roof. The van had been checked that morning by a maintenance technician and was technically in good order. The applicant had been put in the van between 10.20 and 11.25 a.m. and arrived at SIZO-4 at 1.50 p.m. The route was 38 kilometres long and took two hours and fifty minutes. The weather on that day was between + 3 and 5 °C. The applicant had not complained about the conditions of transport. The Government submitted documents in support of their allegations, in particular reports dated 21 December 2007 by the maintenance technician and the convoys, waybills and a weather report for that day.
74. In SIZO-4 the applicant was placed in the medical wing, where he remained until 1 February 2008. He received treatment for hypertension. According to the applicant, the medical wing did not have the requisite cardiological equipment and there was only one doctor for 2,000 detainees.
75. On 1 February 2008 the applicant was transferred to an ordinary cell, where he remained until 2 February 2009. He continued to receive treatment for hypertension and was regularly examined by the remand centre doctor. In February 2008 the doctor examined him once a week, and starting from March 2008 once or twice a month. After each visit the doctor noted that the applicant's condition was satisfactory and prescribed further treatment. He noted that the applicant could walk using support. However, he refused to leave his cell. His right arm remained paralysed and the motor functions of his right leg remained impaired.
76. It appears that on 2 February 2009 the applicant was transferred to a correctional colony where he is now serving his sentence.
C. Family visits
77. The applicant stated that family visits had been restricted. His wife had been allowed to visit him only three times in 2006. No visits had been permitted in 2007.
78. According to the Government, the applicant was visited by his wife and mother on 30 March, 6 and 20 July, 3 August and 21 and 28 December 2006 and on 30 January 2008. None of his requests for permission to see his family had been refused. He did not request any visits in 2007.
II. Relevant domestic law
A. Detention pending trial and judicial review of detention
79. Since 1 July 2002 criminal-law matters have been governed by the Code of Criminal Procedure of the Russian Federation (Law No. 174-FZ of 18 December 2001 — «the CCrP»).
80. «Preventive measures» (меры пресечения) include an undertaking not to leave a town or region, personal surety, bail and detention (Article 98). If necessary, the suspect or accused may be asked to give an undertaking to appear (обязательство о явке) (Article 112).
81. When deciding on a preventive measure, the competent authority is required to consider whether there are «sufficient grounds to believe» that the accused would abscond during the investigation or trial, reoffend or obstruct the establishment of the truth (Article 97). It must also take into account the gravity of the charge, information on the accused's character, his or her profession, age, state of health, family status and other circumstances (Article 99).
82. Detention may be ordered by a court if the charge carries a sentence of at least two years' imprisonment, provided that a less restrictive preventive measure cannot be applied (Article 108 § 1).
83. After arrest the suspect is placed in custody «during the investigation». The maximum permitted period of detention «during the investigation» is two months but it can be extended for up to eighteen months in «exceptional circumstances» (Article 109 §§ 1 — 3). The period of detention «during the investigation» is calculated up to the day when the prosecutor sends the case to the trial court (Article 109 § 9).
84. From the date the prosecutor forwards the case to the trial court, the defendant's detention is «before the court» (or «during the judicial proceedings»). Within fourteen days of receipt of the case file (if the defendant is in custody), the judge is required to either: (1) refer the case to a competent court; (2) fix a date for a preliminary hearing (предварительное слушание); or (3) fix a date for trial (Article 227). On receipt of the case file the judge must determine, in particular, whether the preventive measure applied should be lifted or changed (Articles 228 (3) and 231 § 2 (6)).
85. The period of detention «during the judicial proceedings» is calculated up to the date the judgment is given. It may not normally exceed six months, but if the case concerns serious or particularly serious criminal offences, the trial court may approve one or more extensions of no longer than three months each (Article 255 §§ 2 and 3).
86. An appeal may be lodged with a higher court within three days against a judicial decision ordering or extending detention. The appeal court must decide on the appeal within three days of its receipt (Article 108 § 10).
87. Defendants may petition officials or a court to take procedural decisions that would secure their rights and legitimate interests (Article 119 §§ 1 and 2). Such petition may be lodged at any time during the investigation or the judicial proceedings (Article 120). It must be examined by the official or the court within three days (Article 121).
88. At any time during the judicial proceedings the court may order, vary or discontinue any preventive measure, including detention (Article 255 § 1). Any such decision must be given in the deliberations room and signed by all the judges in the formation (Article 256). An appeal against such a decision lies to the higher court (Article 255 § 4).
89. The appeal court must examine the criminal case within a month of the receipt of the case file (Article 374).
B. State liability for unlawful detention
90. The State or regional treasury is liable — irrespective of any fault by State officials — for damage sustained by an individual on account of, in particular, unlawful criminal prosecution or unlawful application of a preventive measure in the form of placement in custody (Article 1070 § 1 of the Civil Code).
91. A court may hold the tortfeasor liable for non-pecuniary damage incurred by an individual through actions impairing his or her personal non-property rights, such as the right to personal integrity and the right to freedom of movement (Articles 150 and 151 of the Civil Code). Non-pecuniary damage must be compensated for irrespective of the tortfeasor's fault in the event of, in particular, unlawful conviction or prosecution or unlawful application of a preventive measure in the form of placement in custody (Article 1100 § 2).
III. Relevant Council of Europe documents
92. The relevant extracts from the 3rd General Report [CPT/Inf (93) 12] of the European Committee for the Prevention of Torture and Inhuman or Degrading Treatment or Punishment («the CPT») read as follows:
... 35. A prison's health care service should at least be able to provide regular out-patient consultations and emergency treatment (of course, in addition there may often be a hospital-type unit with beds). ... Further, prison doctors should be able to call upon the services of specialists. ...
Out-patient treatment should be supervised, as appropriate, by health care staff; in many cases it is not sufficient for the provision of follow-up care to depend upon the initiative being taken by the prisoner.
36. The direct support of a fully-equipped hospital service should be available, in either a civil or prison hospital. ...
37. Whenever prisoners need to be hospitalised or examined by a specialist in a hospital, they should be transported with the promptness and in the manner required by their state of health.»
38. A prison health care service should be able to provide medical treatment and nursing care, as well as appropriate diets, physiotherapy, rehabilitation or any other necessary special facility, in conditions comparable to those enjoyed by patients in the outside community. Provision in terms of medical, nursing and technical staff, as well as premises, installations and equipment, should be geared accordingly.
There should be appropriate supervision of the pharmacy and of the distribution of medicines. Further, the preparation of medicines should always be entrusted to qualified staff (pharmacist/nurse, etc.).
39. A medical file should be compiled for each patient, containing diagnostic information as well as an ongoing record of the patient's evolution and of any special examinations he has undergone. In the event of a transfer, the file should be forwarded to the doctors in the receiving establishment.
Further, daily registers should be kept by health care teams, in which particular incidents relating to the patients should be mentioned. Such registers are useful in that they provide an overall view of the health care situation in the prison, at the same time as highlighting specific problems which may arise.
40. The smooth operation of a health care service presupposes that doctors and nursing staff are able to meet regularly and to form a working team under the authority of a senior doctor in charge of the service.»
THE LAW
I. Alleged violation of Article 3 of the Convention
93. The applicant complained of the allegedly inadequate medical assistance he had received in detention, the authorities' refusal to release him on health grounds or transfer him to a civil hospital with a higher standard of care and the allegedly inhuman conditions of his transport on 21 December 2007. He relied on Article 3 of the Convention, which reads as follows:
«No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment.»
A. Medical assistance
94. The Government submitted that the applicant had not exhausted the domestic remedies available to him. He had never complained of inadequate medical assistance to a prosecutor, such complaint being, in the Government's opinion, an effective remedy. They referred to improvements in the conditions of detention which had been made in response to complaints lodged with the prosecutor's office by Mr N., Mr D. and Mr Sh. (a medical unit had been set up, medicines purchased and maintenance work carried out). They stated that 13% of complaints about allegedly inadequate conditions of detention had been considered well-founded in 2007, while in the first half of 2006 the prosecutors had recognised 18% of such complaints as well-founded. It was also open to the applicant to seek compensation for non-pecuniary damage before a court. To prove the effectiveness of that remedy, the Government referred to two judgments by the domestic courts awarding Mr S. and Mr D. compensation for their detention in appalling conditions.
95. In the alternative, the Government argued that the complaint was manifestly ill-founded. The applicant had received medical assistance appropriate to his condition. He had been under constant medical supervision by the remand centre doctor. Whenever an emergency occurred an ambulance had been immediately called for him and he had been taken to hospital for examination and treatment. He had been regularly examined by medical specialists, had been subjected to a number of medical tests and had received adequate and timely treatment.
96. The applicant maintained his claims.
97. The Court considers that it is not necessary to examine the Government's objection as to non-exhaustion of domestic remedies, as the applicant's complaint concerning the allegedly inadequate medical assistance must in any event be declared inadmissible for the reasons stated below.
98. According to the Court's established case-law Article 3 of the Convention enshrines one of the most fundamental values of democratic society. It prohibits in absolute terms torture or inhuman or degrading treatment or punishment, irrespective of the circumstances and the victim's behaviour (see, among other authorities, Labita v. Italy [GC], No. 26772/95, § 119, ECHR 2000-IV). However, to fall under Article 3 of the Convention, ill-treatment must attain a minimum level of severity (see {Valasinas} v. Lithuania, No. 44558/98, §§ 100 — 101, ECHR 2001-VIII). Whether the severity of the ill-treatment or neglect reaches the threshold prohibited by Article 3 will depend on the particular circumstances of the case, including the age and state of health of the person concerned as well as the duration and nature of the treatment and its physical or mental effects (see Sawoniuk v. the United Kingdom (dec.), No. 63716/00, 29 May 2001).
99. The Court has consistently stressed that Article 3 of the Convention cannot be interpreted as laying down a general obligation to release a detainee on health grounds or to transfer him to a civil hospital, even if he is suffering from an illness that is particularly difficult to treat (see Gelfmann v. France, No. 25875/03, § 50, 14 December 2004, and Mouisel v. France, No. 67263/01, § 40, ECHR 2002-IX). However, this provision does require the State to ensure that prisoners are detained in conditions which are compatible with respect for human dignity, that the manner and method of the execution of the measure do not subject them to distress or hardship of an intensity exceeding the unavoidable level of suffering inherent in detention and that, given the practical demands of imprisonment, their health and well-being are adequately secured by, among other things, providing them with the requisite medical assistance (see {Kudla} v. Poland [GC], No. 30210/96, §§ 92 — 94, ECHR 2000-XI).
100. The Court has already had occasion to note that, under certain circumstances, the detention of an elderly or severely disabled person over a lengthy period and in conditions inappropriate to his or her state of health might raise an issue under Article 3 (see Papon v. France (dec.), No. 64666/01, 7 June 2001; Price v. the United Kingdom, No. 33394/96, §§ 21 to 30, ECHR 2001-VII; and Farbtuhs v. Latvia, No. 4672/02, § 53, 2 December 2004). Nonetheless, regard is to be had to the particular circumstances of each specific case, such as (a) the medical condition of the prisoner, (b) the adequacy of the medical assistance and care provided in detention and (c) the advisability of maintaining the detention measure in view of the state of health of the applicant (see Mouisel v. France, cited above, §§ 40 — 42, and Sakkopoulos v. Greece, No. 61828/00, § 39, 15 January 2004).
101. The Court will apply this test to the particular circumstances of the present case.
102. As regards the applicant's condition, the Court notes that it was not contested that both before his arrest and during his detention in remand centres SIZO-3 and SIZO-4 the applicant had suffered from hypertension and ischaemic heart disease. His state of health was precarious, he required constant medical supervision and treatment and ran a high risk of stroke. While in detention he had two ischaemic strokes and several hypertensive attacks. As a result of the hypertensive attack of June 2007 he became hemiplegic, with his right arm paralysed and the motor functions of his right leg impaired.
103. The Court will next examine whether the applicant was provided with medical assistance appropriate to his condition. It transpires from the documents produced by the Government that the applicant was examined by a doctor immediately after his arrest and was offered treatment, which he however refused (see paragraph 44 above). It appears that as a consequence of that refusal he did not receive any treatment during the first months of his detention. However, as soon as his condition became alarming he was taken to Haass prison hospital without delay (see paragraph 47 above).
104. During the entire subsequent period of his detention the applicant regularly sought, and obtained, medical attention. His medical record shows that each time he was unwell an ambulance was called and he was taken to Haass prison hospital for examination and treatment. In total, he spent about a year in hospital. There is no reason to believe that the treatment administered to him was inadequate. He was regularly examined by specialists, including twice by Dr S., a prominent neurologist and a member of the Russian Academy of Medical Science. He received timely and regular treatment which apparently improved his condition. Admittedly, the treatment did not prevent the applicant's having two ischaemic strokes and several hypertensive attacks. However, the Court does not consider on the basis of the material before it that the authorities can be held responsible for those incidents. It appears that they were the intrinsic consequence of the applicant's chronic cardiac diseases rather than the result of any discernible shortcoming in the treatment (see, for similar reasoning, {Kudla}, cited above, §§ 96 and 97, and Sakkopoulos, cited above, § 40).
105. The Court notes with concern that the brain scans recommended by Dr S. in December 2007 were never performed, apparently because the Haass prison hospital did not possess the requisite equipment (see paragraphs 68 and 70 above). However, there is nothing to suggest that the failure to perform those examinations prevented the establishment of a correct diagnosis or the prescription of adequate treatment. Indeed, the applicant's condition since December 2007 has been stable. He has not had any recurrences of his illness and his blood pressure appears to have returned to normal. His condition has been monitored by a doctor and he has received regular treatment. Therefore, the Court considers that during the entire period of his detention the applicant was provided with the requisite medical assistance.
106. It remains to be ascertained whether it was advisable to maintain the detention measure in view of the applicant's state of health. The Court has already found that detention of a hemiplegic person was compatible with Article 3, provided that he enjoyed sufficient autonomy to take care of his basic daily needs (see Matencio v. France, No. 58749/00, §§ 82, 83 and 89, 15 January 2004). In another case it considered that detention of a person who suffered from cardiac insufficiency and was recovering from a heart attack and who received medical assistance appropriate to his condition did not constitute inhuman or degrading treatment (see Sakkopoulos, cited above, §§ 40 — 45). The applicant in the present case did not allege that his state of health prevented him from taking care of his personal needs. Nor did he describe the physical conditions of his detention in remand centres SIZO-3 and SIZO-4 in any detail. Therefore, his complaint about the alleged incompatibility of his state of health with detention is generic and unsubstantiated. Moreover, it transpires from the materials in the case file that the domestic authorities were mindful of the applicant's situation and tried to improve the conditions of his detention. Hence, they transferred him from SIZO-3 to SIZO-4 precisely in order to ensure better conditions of detention and higher quality of medical supervision and care (see paragraphs 38 and 74 above).
107. The Court accepts that the applicant's condition made him more vulnerable than the average detainee and that his detention may have exacerbated to a certain extent his feelings of distress, anguish and fear. However, assessing the relevant facts as a whole and taking into account the fact that the applicant was at all times provided with medical assistance appropriate to his condition, the Court does not find it established that he was subjected to ill-treatment that attained a sufficient level of severity to come within the scope of Article 3 of the Convention.
108. It follows from the above that this complaint is manifestly ill-founded and must be rejected in accordance with Article 35 §§ 3 and 4 of the Convention.
B. Conditions of transport
109. The Government submitted that the conditions of the applicant's transport had been compatible with Article 3 of the Convention. The prison van had been technically in good order, had been heated and ventilated. It had not been overcrowded. The applicant's medical record showed that he had been fit to be transported and that he could be transported unaccompanied by a doctor.
110. The applicant maintained his claims.
111. The Court observes that it has found a violation of Article 3 in a case where a post-operative patient was transported in a standard prison van in unfit conditions (see Tarariyeva v. Russia, No. 4353/03, §§ 112 to 117, ECHR 2006-... (extracts). A violation of that Article was also found in cases where an applicant was transported many times to the courthouse and back in extremely cramped conditions (see Moiseyev v. Russia, No. 62936/00, §§ 131 to 136, 9 October 2008, where the applicant was transported on more than one hundred and fifty days; Starokadomskiy v. Russia, No. 42239/02, §§ 53 to 60, 31 July 2008, where the applicant was transported on one hundred and ninety-five days; Vlasov v. Russia, No. 78146/01, § 92 to 99, 12 June 2008, where the applicant was transported on more than one hundred days; and Khudoyorov v. Russia, No. 6847/02, §§ 118 to 120, ECHR 2005-X (extracts), where the applicant was transported on about two hundred days).
112. The present case is different. In contrast to the case of Tarariyeva (cited above), the applicant's condition was stable, he could sit, was able to walk using support and was considered by doctors to be fit to be transported (see paragraphs 67 and 73 above). Unlike the applicants in the cases of Moiseyev, Starokadomskiy, Vlasov and Khudoyorov (all cited above), the applicant in the present case was transported in a prison van which was occupied below its design capacity and was not overcrowded. The applicant's allegation that the heating and lights had not functioned was convincingly refuted by the Government, who submitted a report by the maintenance technician showing that on 21 December 2007 the van had been technically in good order (see paragraph 73 above).
113. The Court considers that it would have been preferable for the applicant, who was hemiplegic, to have been transported in a hospital van rather than a standard prison van. However, there is no evidence that the treatment complained of, which was of a short duration and did not have any negative consequences for the applicant's state of health, attained the minimum level of severity necessary to come within the scope of Article 3 of the Convention.
114. It follows that this part of the application is manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention, and that it must be rejected pursuant to Article 35 § 4.
II. Alleged violation of Article 5 § 3 of the Convention
115. The applicant complained of a violation of his right to trial within a reasonable time and alleged that the orders for his detention had not been founded on sufficient reasons. He relied on Article 5 § 3 of the Convention, which provides:
«Everyone arrested or detained in accordance with the provisions of paragraph 1 (c) of this Article shall be... entitled to trial within a reasonable time or to release pending trial. Release may be conditioned by guarantees to appear for trial.»
A. Admissibility
116. The Government invited the Court to reject the applicant's complaint relating to the period after commencement of the judicial proceedings. The applicant had failed to exhaust domestic remedies in respect of that period as he had not appealed against the detention orders issued during the proceedings.
117. The Court first notes that a person alleging a violation of Article 5 § 3 of the Convention with respect to the length of his detention complains of a continuing situation which should be considered as a whole and not divided into separate periods in the manner suggested by the Government (see, mutatis mutandis, Solmaz v. Turkey, No. 27561/02, §§ 29 and 37, ECHR 2007-... (extracts)). Following his placement in custody on 13 February 2006 the applicant remained continuously in detention until his conviction on 19 September 2008. Therefore, the Court will make a global assessment of the entire period of the applicant's detention in order to determine whether he exhausted domestic remedies.
118. Under the terms of Article 35 § 1 of the Convention the Court can only deal with the matter after all domestic remedies have been exhausted, according to the generally recognised rules of international law. The application of that rule must, however, make due allowance for the fact that it is being applied in the context of machinery for the protection of human rights that the Contracting Parties have agreed to establish. Accordingly, the Court has recognised that Article 35 § 1 must be applied with some degree of flexibility and without excessive formalism. The rule is neither absolute nor capable of being applied automatically. In reviewing whether it has been observed it is essential to have regard to the particular circumstances of each case. This means, amongst other things, that the Court must take realistic account of the general legal and political context in which the remedies operate, as well as the personal circumstances of the applicant (see Estrikh v. Latvia, No. 73819/01, §§ 92 and 94, 18 January 2007, with further references).
119. The Court has consistently held that mere doubts as to the prospects of success of national remedies do not absolve an applicant from the obligation to exhaust those remedies (see Akdivar and Others v. Turkey, 16 September 1996, § 71, Reports of Judgments and Decisions 1996-IV). However, applicants cannot reasonably be expected continually to make applications before the same body where previous such applications have failed (see NA. v. the United Kingdom, No. 25904/07, § 91, 17 July 2008).
120. The Court observes that the applicant appealed against the decision of 13 February 2006 to remand him in custody. He also appealed to the Supreme Court against the extension order of 9 August 2007. He thereby gave an opportunity to the Supreme Court to consider whether his detention was compatible with his Convention right to trial within a reasonable time or release pending trial.
121. After the case was sent for trial in October 2007, the applicant's detention was on several occasions extended by the Moskovskiy District Court. Appeal against the extension orders made by that court lay to the St Petersburg City Court, the same court that had previously extended the applicant's detention on 5 February, 7 June and 9 August 2007. Accordingly, the City Court had repeated opportunities to consider the applicant's circumstances, including his state of health, and to examine the arguments for release advanced by him. Indeed, on 7 June 2007 the City Court had an occasion to observe the applicant's condition when he was brought to the courtroom on a stretcher accompanied by a doctor and a signlanguage interpreter. However, it rejected the applicant's arguments and extended his detention, finding that he might abscond or intimidate witnesses (see paragraph 33 above).
122. As the Court has observed, Article 35 must be applied to reflect the practical realities of the applicant's position. Although an appeal against a detention order is in principle an effective remedy in such cases, the Court considers that the applicant could not reasonably have been expected to appeal to the St Petersburg City Court, which had already repeatedly examined the issue as a first-instance court and rejected his arguments. Nothing in the case file indicates that the applicant's circumstances materially changed after the City Court had made the extension orders or that any new factors emerged subsequently that could have altered the position of the City Court. The Court finds that, having regard to the practical realities of the applicant's position, it could not be said that an appeal to the City Court had any reasonable prospects of success. The Court therefore considers that there existed special circumstances dispensing the applicant from the obligation to appeal to the St Petersburg City Court against the detention orders issued during the judicial proceedings.
123. The Court concludes, in light of the above, that the application cannot be rejected for failure to exhaust domestic remedies. It further notes that the application is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
B. Merits
1. The parties' submissions
124. The Government argued that the decisions to remand the applicant in custody had been lawful and well-reasoned. The applicant had been charged with several financial offences, each of which was serious enough to justify his detention. He had been suspected of being a member of an organised criminal group. Referring to the case of Contrada v. Italy (24 August 1998, § 67, Reports 1998-V), the Government submitted that his membership of a mafia-type organisation with a rigid hierarchical structure and substantial power of intimidation had complicated and lengthened the criminal proceedings. The applicant had moreover breached his undertaking not to reoffend and had continued his unlawful business activities. Therefore, there had been reasons to believe that he would reoffend if released. He had also attempted to interfere with the proceedings by intimidating witnesses, several of whom had even requested anonymity and police protection. The Government considered that the applicant's detention had been founded on «relevant and sufficient» reasons.
125. The applicant maintained his claims. He argued that there had been no evidence that he had interfered with witnesses. Moreover, the analogy between his case and the mafia cases was misplaced as he had been charged with financial offences.
2. The Court's assessment
126. The Court reiterates that the persistence of reasonable suspicion that the person arrested has committed an offence is a condition sine qua non for the lawfulness of his or her continued detention. However, after a certain lapse of time it no longer suffices. In such cases, the Court must establish whether the other grounds given by the judicial authorities continued to justify the deprivation of liberty. Where such grounds are found to have been «relevant» and «sufficient», the Court must also ascertain whether the competent national authorities displayed «special diligence» in the conduct of the proceedings (see Labita v. Italy [GC], No. 26772/95, §§ 152 and 153, ECHR 2000-IV).
127. The presumption is in favour of release. As the Court has consistently held, the second limb of Article 5 § 3 does not give judicial authorities a choice between either bringing an accused to trial within a reasonable time or granting him provisional release pending trial. Until his conviction, the accused must be presumed innocent, and the purpose of the provision under consideration is essentially to require his provisional release once his continued detention ceases to be reasonable. A person charged with an offence must always be released pending trial unless the State can show that there are «relevant and sufficient» reasons to justify his or her continued detention (see, among other authorities, Castravet v. Moldova, No. 23393/05, §§ 30 and 32, 13 March 2007; McKay v. the United Kingdom [GC], No. 543/03, § 41, ECHR 2006-...; {Jablonski} v. Poland, No. 33492/96, § 83, 21 December 2000; and Neumeister v. Austria, 27 June 1968, § 4, Series A No. 8). Article 5 § 3 of the Convention cannot be seen as unconditionally authorising detention provided that it lasts no longer than a certain period. Justification for any period of detention, no matter how short, must be convincingly demonstrated by the authorities (see Shishkov v. Bulgaria, No. 38822/97, § 66, ECHR 2003-I).
128. It is incumbent on the domestic authorities to establish the existence of specific facts relevant to the grounds for continued detention. Shifting the burden of proof to the detained person in such matters is tantamount to overturning the rule of Article 5 of the Convention, a provision which makes detention an exceptional departure from the right to liberty and one that is only permissible in exhaustively enumerated and strictly defined cases (see Rokhlina v. Russia, No. 54071/00, § 67, 7 April 2005, and Ilijkov v. Bulgaria, No. 33977/96, §§ 84 — 85, 26 July 2001). The national judicial authorities must examine all the facts arguing for or against the existence of a genuine requirement of public interest justifying, with due regard to the principle of the presumption of innocence, a departure from the rule of respect for individual liberty, and must set them out in their decisions dismissing the applications for release. It is not the Court's task to establish such facts and take the place of the national authorities which ruled on the applicant's detention. It is essentially on the basis of the reasons given in the domestic courts' decisions and of the true facts mentioned by the applicant in his appeals that the Court is called upon to decide whether or not there has been a violation of Article 5 § 3 of the Convention (see Korchuganova v. Russia, No. 75039/01, § 72, 8 June 2006; Ilijkov, cited above, § 86; and Labita, cited above, § 152).
(b) Application to the present case
129. The applicant was arrested on 13 February 2006. He was convicted by the trial court on 19 September 2008. The period to be taken into consideration therefore lasted for slightly more than two years and seven months.
130. It is not disputed by the parties that the applicant's detention was initially warranted by a reasonable suspicion of his involvement in unlawful business activities and money laundering. It remains to be ascertained whether the judicial authorities gave «relevant» and «sufficient» grounds to justify his continued detention and whether they displayed «special diligence» in the conduct of the proceedings.
131. The gravity of the charges was one of the factors for the assessment of the applicant's potential to abscond, reoffend or obstruct the course of justice. However, the Court has repeatedly held that, although the severity of the sentence faced is a relevant element in the assessment of the risk of an accused absconding or reoffending, the need to continue the deprivation of liberty cannot be assessed from a purely abstract point of view, taking into consideration only the gravity of the offence. Nor can continuation of the detention be used to anticipate a custodial sentence (see Letellier v. France, 26 June 1991, § 51, Series A No. 207; also see Panchenko v. Russia, No. 45100/98, § 102, 8 February 2005; Goral v. Poland, No. 38654/97, § 68, 30 October 2003; and Ilijkov, cited above, § 81). The Court will therefore examine whether the other grounds referred to by the domestic courts were sufficient to justify the applicant's detention.
132. The judicial authorities relied, in addition to the gravity of the charges against the applicant, on specific facts relating to his behaviour. In particular, they found that he had continued his unlawful activities in breach of his undertaking not to reoffend and had attempted to intimidate his employees into not giving incriminating testimony. Indeed, several witnesses had requested, and were granted, anonymity because they had feared threats from the applicant, and one of them made written submissions to the remand court accusing the applicant of intimidation (see paragraphs 24 and 27 above). Moreover, the judicial authorities took into account the applicant's position as the director of the companies whose business activities were under investigation, a position which gave him an opportunity to destroy evidence. The Court is prepared to accept that the judicial authorities convincingly demonstrated the existence of a risk that, if released, the applicant might reoffend or interfere with the proceedings.
133. It remains to be ascertained whether that risk persisted throughout the entire period of detention. The Court notes in this respect that after a hypertensive attack in June 2007 the applicant became hemiplegic and bedridden. His restricted ability to move and, for some time, to speak, as well as the necessity for him to remain under constant medical supervision considerably reduced the danger of his absconding, reoffending, interfering with witnesses or destroying evidence. However, the domestic courts failed to take the changed circumstances into account and continued to extend the applicant's detention without any assessment of whether, considering the applicant's medical condition, that danger remained real. It is even more striking that after the applicant was brought to the courtroom on a stretcher accompanied by a doctor and a sign-language interpreter, since he could neither walk nor speak, the City Court found, without giving any reasons for that finding, that the risk of his fleeing from justice, reoffending or obstructing the proceedings still persisted (see paragraph 33 above). The Court is not persuaded by that finding. In its opinion, after June 2007 that risk was mitigated by the applicant's medical condition so that it was no longer sufficient to outweigh his right to trial within a reasonable time or release pending trial.
134. Having regard to the above, the Court considers that the authorities extended the applicant's detention on grounds which, although «relevant», cannot be regarded as «sufficient» for the entire period of detention. In these circumstances it will not be necessary to examine whether the proceedings were conducted with «special diligence».
135. There has accordingly been a violation of Article 5 § 3 of the Convention.
III. Alleged violation of Article 5 § 4 of the Convention
136. The applicant complained under Article 5 § 4 that his appeal against the detention order of 9 August 2007 had not been examined speedily. He further complained that, given that no hearings had been held between 7 November 2007 and 11 February 2008, he had not had an effective opportunity to lodge an application for release and have it examined by the court. Article 5 § 4 reads as follows:
«Everyone who is deprived of his liberty by arrest or detention shall be entitled to take proceedings by which the lawfulness of his detention shall be decided speedily by a court and his release ordered if the detention is not lawful.»
A. Admissibility
1. Alleged impossibility of lodging an application for release
137. The Government submitted that the hearings scheduled between 7 November 2007 and 11 February 2008 had been adjourned due to the applicant's illness. However, that fact had not barred him from lodging an application for release. It had been open to him to send such an application by mail or to apply to a court through his counsel.
138. The applicant maintained his claims.
139. The Court observes that the applicant did not allege that it had been legally impossible for him to lodge an application for release during the trial. Indeed, domestic law provided for a possibility to apply for release, required the trial court to examine the application and gave it power to discontinue the detention if it was no longer necessary (see paragraphs 87 and 88 above). The thrust of the applicant's complaint was directed against the alleged practical impossibility of lodging an application for release in the particular circumstances of his case, due to the fact that no hearing was held between 7 November 2007 and 11 February 2008. The Court is, however, not convinced by the applicant's allegation. It transpires from the documents in the case file that counsel for the applicant lodged an application for release on 20 December 2007 and that it was examined by the trial court on the same day (see paragraph 39 above). There is no evidence that the applicant or his counsel lodged or attempted to lodge other applications which remained unexamined.
140. It follows that this complaint is manifestly ill-founded and must be rejected in accordance with Article 35 §§ 3 and 4 of the Convention.
2. Speediness of review
141. The Court notes that the complaint about the delay in the examination of the appeal against the detention order of 9 August 2007 is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
B. Merits
142. The Government submitted that the applicant's appeal had been examined within the time-limit established by Article 374 of the Code of Criminal Procedure (see paragraph 89 above).
143. The applicant maintained his claims.
144. The Court notes that the appeal proceedings against the detention order of 9 August 2007 lasted fifty days. The applicant's appeal submissions were received by the City Court on 14 August 2007. The City Court obtained comments from the investigator and forwarded the appeal submissions and the comments to the Supreme Court, which received them on 5 September 2007. However, it was not until a month later, on 4 October 2007, that the Supreme Court examined the appeal (see paragraphs 35 and 36 above). The Government did not provide any explanation for the delay. The Court considers that that delay, which was attributable to the authorities, cannot be considered compatible with the «speediness» requirement of Article 5 § 4 (compare, for example, Rehbock v. Slovenia, No. 29462/95, §§ 85 — 86, ECHR 2000-XII, where the review proceedings, which lasted twenty-three days, were found not to be «speedy»; and Mamedova v. Russia, No. 7064/05, § 96, 1 June 2006; where the appeal proceedings lasted thirty-six, twenty-six, thirty-six, and twenty-nine days).
145. There has therefore been a violation of Article 5 § 4 of the Convention.
IV. Alleged violation of Article 5 § 5 of the Convention
146. The applicant further complained that he did not have an enforceable right to compensation for the violation of his right to trial within a reasonable time or to release pending trial and his right to have the lawfulness of his detention examined speedily. He relied on Article 5 § 5 of the Convention, which provides as follows:
«Everyone who has been the victim of arrest or detention in contravention of the provisions of this Article shall have an enforceable right to compensation.»
A. Admissibility
147. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
B. Merits
148. The Government submitted that Articles 1070 and 1100 of the Civil Code provided for the right to compensation for unlawful detention. The applicant had never applied for such compensation. Moreover, the appeal courts had upheld all the extension orders issued in respect of him as lawful.
149. The applicant maintained his complaint.
150. The Court reiterates that Article 5 § 5 is complied with where it is possible to apply for compensation in respect of a deprivation of liberty effected in conditions contrary to paragraphs 1, 2, 3 or 4. The right to compensation set forth in paragraph 5 therefore presupposes that a violation of one of the preceding paragraphs of Article 5 has been established, either by a domestic authority or by the Court (see Fedotov v. Russia, No. 5140/02, § 83, 25 October 2005, and N.C. v. Italy [GC], No. 24952/94, § 49, ECHR 2002-X).
151. In the present case the Court has found a violation of paragraph 3 of Article 5 in that the duration of the applicant's detention was not based on «relevant and sufficient» reasons. It has also found a violation of Article 5 § 4 in that the applicant's appeal against the detention order of 9 August 2007 was not examined speedily. It must therefore establish whether or not the applicant had an enforceable right to compensation for the breach of Article 5.
152. The Court observes that, pursuant to the relevant provisions of the Russian Civil Code (see paragraphs 90 and 91 above), an award in respect of pecuniary and/or non-pecuniary damage may be made against the State only if the detention is found to have been unlawful in the domestic proceedings. In the present case, however, the appeal courts upheld the lawfulness of the detention and extension orders and the applicant therefore had no grounds to claim compensation.
153. Furthermore, the Court notes that the provisions invoked by the Government do not provide for State liability for detention which was not based on «relevant and sufficient» reasons or for a delay in examination of an appeal against an extension order. This state of Russian law precludes any legal possibility for an applicant to receive compensation for detention effected in breach of Article 5 §§ 3 or 4 of the Convention (see Korshunov v. Russia, No. 38971/06, § 62, 25 October 2007, and Govorushko v. Russia, No. 42940/06, § 60, 25 October 2007).
154. Thus, the Court finds that the applicant did not have an enforceable right to compensation for his detention found to be in violation of Article 5 §§ 3 and 4 of the Convention.
155. There has therefore been a violation of Article 5 § 5 of the Convention.
V. Alleged violation of Article 6 § 1 of the Convention
156. The applicant complained that the criminal proceedings against him had been excessively long. He relied on Article 6 § 1 of the Convention, which provides:
«In the determination of... any criminal charge against him, everyone is entitled to a... hearing within a reasonable time by [a]... tribunal...»
157. The Government submitted that the applicant had not complained about the excessive length of the proceedings to the president of the court, to the judicial qualifications board or to the prosecutor's office. Nor had he applied to a court for compensation. He had not therefore exhausted domestic remedies. The complaint was moreover premature, as the proceedings were still pending.
158. The Government further argued that the length of the proceedings had been accounted for by the complexity of the case, the number of defendants (six) and witnesses (more than 200), and the number of case documents (68 binders). Forty-five searches, ninety-nine seizures, 209 inspections and twenty-three expert examinations had been carried out by the investigation team. The trial hearings had been scheduled at regular intervals; however some of them had been adjourned due to the applicant's illness.
159. The applicant maintained his claims.
160. As regards the Government's preliminary objection relating to the fact that the proceedings were pending, the Court observes that after this objection had been raised the proceedings ended with a final judgment. Accordingly, the Court does not find it necessary to examine it. Nor is it necessary to examine the Government's objection as to non-exhaustion of domestic remedies, as the applicant's complaint about the allegedly excessive length of the criminal proceedings must in any event be declared inadmissible for the reasons stated below.
161. The Court reiterates that the period to be taken into consideration in determining the length of criminal proceedings begins with the day on which a person is «charged» within the autonomous and substantive meaning to be given to that term. It ends with the day on which a charge is finally determined or the proceedings are discontinued (see Rokhlina, cited above, § 81). In the present case the period to be taken into consideration began on 22 November 2005, when the charges were laid against the applicant. It ended on 26 January 2009, when the St Petersburg City Court gave the final judgment in the case. The proceedings thus lasted for approximately three years and two months.
162. The reasonableness of the length of the proceedings is to be assessed in the light of the particular circumstances of the case, regard being had to the criteria laid down in the Court's case-law, in particular the complexity of the case, the applicant's conduct and the conduct of the competent authorities (see, among many other authorities, Nakhmanovich v. Russia, No. 55669/00, § 95, 2 March 2006).
163. The Court acknowledges that the case was very complex. It concerned unlawful business activities carried out by several companies over a long period of time. During the investigation, which lasted for one year and ten months, the investigation team questioned more than 200 witnesses and performed a considerable number of searches, inspections and expert examinations. There is no evidence of any significant periods of inactivity on the part of the prosecution authorities. Having regard to the complexity of the case, the length of the investigation was not excessive.
164. Turning to the trial stage, the Court observes that the trial proceeded with no substantial delays, with the hearings being scheduled and held at regular intervals. It takes note of the fact there was a delay in January 2008 which was attributable to the authorities. Indeed, the hearings of 14, 21 and 28 January 2008 were postponed because the applicant could not be transported to the courtroom due to the unavailability of transport fit for his condition (see paragraph 13 above). However, the delay incurred as a result was negligible. On the other hand, there were circumstances that slowed the proceedings down through no fault of the authorities, such as the applicant's hospitalisation which prevented him from attending the hearings in November and December 2007, and counsel's leave in July and August 2008 (see paragraphs 12 and 16 above). Given that the trial was completed within a year, its length cannot be said to have been unreasonable.
165. Finally, the Court notes that the appeal proceedings lasted for approximately four months, which does not appear excessive.
166. Making an overall assessment of the complexity of the case, the conduct of all concerned as well as the total length of the proceedings, the Court considers that the latter did not go beyond what may be considered reasonable in this particular case.
167. It follows that this complaint is manifestly ill-founded and must be rejected in accordance with Article 35 §§ 3 and 4 of the Convention.
VI. Alleged violation of Article 8 of the Convention
168. The applicant further complained under Article 8 about restrictions on family visits. Article 8 provides:
«1. Everyone has the right to respect for his private and family life, his home and his correspondence.»
2. There shall be no interference by a public authority with the exercise of this right except such as is in accordance with the law and is necessary in a democratic society in the interests of national security, public safety or the economic well-being of the country, for the prevention of disorder or crime, for the protection of health or morals, or for the protection of the rights and freedoms of others.»
169. The applicant submitted that the detention facility authorities had unlawfully postponed or cancelled visits although his wife had been in possession of a valid visiting permission issued by the investigator. As a result, the applicant had only had three family visits in 2006 and no visits at all in 2007.
170. The Government submitted that every time the applicant's relatives had applied for permission to visit, they had received such permission. None of their applications had been refused. In total, the applicant had had seven family visits.
171. The Court reiterates that restrictions on family visits may constitute interference with the exercise of an applicant's right to respect for his family life, guaranteed by Article 8 § 1 of the Convention (see Messina v. Italy (No. 2), No. 25498/94, § 62, ECHR 2000-X). In the present case, however, the Government denied that any restrictions had been imposed and contended that the infrequency of family visits in the applicant's case was accounted for by the fact that his relatives had rarely sought a meeting with him. The applicant failed to present the Court with any evidence to the contrary. He did not produce any applications for permission to visit which had been refused or any complaints to the domestic authorities concerning any visits which had been denied despite presentation of a valid visiting permission. Accordingly, the Court is unable to establish that there was interference with the applicant's right to respect for his family life.
172. It follows that this complaint is manifestly ill-founded and must be rejected in accordance with Article 35 §§ 3 and 4 of the Convention.
VII. Alleged violation of Article 13 of the Convention
173. Lastly, the applicant complained that he did not have an effective remedy against violations of his rights under Articles 3, 6 § 1 and 8 of the Convention. He relied on Article 13 of the Convention, which reads as follows:
«Everyone whose rights and freedoms as set forth in [the] Convention are violated shall have an effective remedy before a national authority notwithstanding that the violation has been committed by persons acting in an official capacity.»
174. The Court notes that it has found the applicant's complaints under Articles 3, 6 § 1 and 8 manifestly ill-founded. For similar reasons, the applicant did not have an «arguable claim» of a breach of those Articles. Consequently, Article 13 is not engaged (see Boyle and Rice v. the United Kingdom, judgment of 27 April 1988, Series A No. 131, § 52).
175. It follows that this part of the application is also manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention and must be rejected pursuant to Article 35 § 4.
VIII. Application of Article 41 of the Convention
176. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Damage
177. The applicant claimed 20,000 euros (EUR) in respect of non-pecuniary damage.
178. The Government considered that the claim was excessive. The finding of a violation would in itself constitute sufficient just satisfaction.
179. The Court observes that it has found violations of Article 5 §§ 3, 4 and 5 of the Convention on the ground that the length of the applicant's detention was not sufficiently justified, he was denied the right to have the lawfulness of his detention examined speedily and he had no enforceable right to compensation for his detention in violation of the requirements of Article 5. It finds that the applicant suffered non-pecuniary damage which would not be adequately compensated by the finding of a violation. The particular amount claimed is, however, excessive. Making its assessment on an equitable basis, the Court awards the applicant EUR 7,000 under this head, plus any tax that may be chargeable.
B. Costs and expenses
180. The applicant did not claim costs and expenses. Accordingly, there is no call to make an award under this head.
C. Default interest
181. The Court considers it appropriate that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY
1. Declares the complaints concerning the excessive length of the applicant's detention, the alleged violation of his right to a speedy judicial decision concerning the lawfulness of his detention and the absence of an enforceable right to compensation for detention in violation of the requirements of Article 5 admissible and the remainder of the application inadmissible;
2. Holds that there has been a violation of Article 5 § 3 of the Convention;
3. Holds that there has been a violation of Article 5 § 4 of the Convention;
4. Holds that there has been a violation of Article 5 § 5 of the Convention;
(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, EUR 7,000 (seven thousand euros), plus any tax that may be chargeable, in respect of non-pecuniary damage, to be converted into Russian roubles at the rate applicable at the date of settlement;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amount at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
6. Dismisses the remainder of the applicant's claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 30 July 2009, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.