Постановление ЕСПЧ от 28.06.2007
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 28.06.2007. 36549/03. 28.06.2007. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-3654903
«Дело „Харутюнян (Harutyunyan) против Армении“ (жалоба № 36549/03) [рус., англ.]»
[неофициальный перевод] <*>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «ХАРУТЮНЯН (HARUTYUNYAN) ПРОТИВ АРМЕНИИ» (Жалоба № 36549/03)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
<*> Перевод на русский язык Берестнева Ю.Ю.
По делу «Харутюнян против Армении» Европейский суд по правам человека (Третья секция), заседая Палатой в составе:
Б.М. Цупанчича, Председателя Палаты,
а также при участии С. Кесады, Секретаря Секции Суда,
заседая 7 июня 2007 г. за закрытыми дверями,
вынес следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой (N 36549/03), поданной 29 октября 2003 г. в Европейский суд по правам человека против Республики Армения гражданином этого государства Мишей Харутюняном (Misha Harutyunyan) (далее — заявитель) в соответствии со статьей 34 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод.
2. Интересы заявителя, которому была предоставлена правовая помощь, в Европейском суде представлял Х. Алумян (H. Alumyan), адвокат из г. Еревана (Yerevan). Власти Армении в Европейском суде были представлены Уполномоченным Республики Армения при Европейском суде по правам человека Г. Костаняном (G. Kostanyan).
3. 5 июля 2005 г. Европейский суд объявил жалобу частично неприемлемой для рассмотрения по существу и принял решение коммуницировать властям Армении часть жалобы на отсутствие справедливого судебного разбирательства. На основании положений пункта 3 статьи 29 Конвенции Суд принял Решение одновременно рассмотреть жалобу по вопросу приемлемости и по существу.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
4. Заявитель родился в 1980 году и проживает в г. Ереване.
A. Обстоятельства дела
5. 25 июня 1998 г. заявитель был призван в армию и направлен в войсковую часть № 33651, расположенную на границе с Азербайджаном.
6. 3 декабря 1998 г. он и пять других военнослужащих были направлены на наблюдательный пост № 24.
7. 4 декабря 1998 г. один из шести пограничников, военнослужащий Х., был найден мертвым в соседней траншее, убитым автоматным выстрелом. В момент убийства только трое из пяти пограничников находились около поста № 24, а именно заявитель и военнослужащие Т. и А. Двое последних, как представляется, рубили деревья не далеко от поста. Очевидно, они видели, как в течение дня заявитель ссорился с Х.
B. Арест заявителя и военнослужащих Т. и А. и жестокое обращение, которому они были подвергнуты
8. 4 марта 1999 г. военнослужащие Т. и А. были доставлены в отделение военной полиции. 5 марта 1999 г. заявитель также был привезен в это отделение. Сотрудники полиции, пытаясь заставить их признаться в убийстве Х., начали их избивать. По словам заявителя, все трое заявили сотрудникам полиции, что, должно быть, военнослужащий Х. был убит выстрелом, произведенным с другой стороны границы, на что сотрудники полиции ответили, что уже установлено, что Х. был убит выстрелом в упор, и продолжали их избивать.
9. Полицейские начали наносить заявителю удары руками и ногами, затем они били его резиновыми дубинками. Заявитель несколько раз терял сознание, однако полицейские приводили его в чувство и продолжали избивать. Через некоторое время полицейские начали сжимать ему плоскогубцами ногти на руках. Такие же пытки были применены к военнослужащим Т. и А.
10. 5 марта 1999 г. Т. признался следователю, что он видел, как заявитель взял свой автомат и выстрелил в Х. Принимая во внимание, что в момент убийства А. был вместе с Т., его вынудили дать показания, что Т. сказал ему, что являлся свидетелем убийства.
11. Полицейские продолжали пытать заявителя, чтобы вынудить его признаться в убийстве. По утверждению заявителя, это продолжалось больше месяца, по истечении которого он не мог больше ни нормально двигаться, ни говорить, и все пальцы у него опухли.
C. Признания заявителя и возбуждение в отношении него уголовного дела
12. 16 апреля 1999 г. заявитель был допрошен в качестве подозреваемого следователем, которому было поручено расследование по делу, в рамках которого он признался, что случайно убил военнослужащего Х.
13. 17 апреля 1999 г. заявителю было официально предъявлено обвинение в умышленном убийстве, и он был допрошен следователем, которому он повторил свои признания. Затем он был доставлен на место преступления, где перед видеокамерой дал те же показания, о чем был составлен протокол. В тот же день он был взят в предварительное заключение.
14. По утверждению заявителя, после освобождения из отделения полиции в неустановленный день военнослужащие Т. и А. письменно уведомили Военного прокурора Армении (...) <*> о том, что их заставили оговорить заявителя.
<*> Текст на национальном языке не приводится.
15. 19 июня 1999 г. заявитель и военнослужащие Т. и А. были подвергнуты медицинскому осмотру, в ходе которого у троих военнослужащих были установлены различные телесные повреждения пальцев, и головы — у А.
16. 11 августа 1999 г. была проведена очная ставка между заявителем и Т., во время которой последний подтвердил свои предыдущие показания против заявителя.
D. Приговор, вынесенный заявителю судом первой инстанции
17. В неустановленный день обвинительное заключение в отношении заявителя было направлено на рассмотрение в Сюникский (Syunik) областной суд (...) <*>.
<*> Текст на национальном языке не приводится.
18. 26 октября 1999 г. было проведено судебное заседание, в ходе которого Т. подтвердил свои предыдущие показания против заявителя.
19. 6 декабря 1999 г. Сюникский областной суд признал заявителя виновным в умышленном убийстве и приговорил к наказанию в виде лишения свободы сроком на 13 лет.
20. 15 июня 2000 г. апелляционный суд по уголовным и военным делам (...) <*> отменил этот приговор и направил дело на дополнительное расследование.
<*> Текст на национальном языке не приводится.
21. 12 сентября 2000 г. после проведения дополнительного расследования дело было вновь направлено на рассмотрение в Сюникский областной суд.
22. 13 июня 2001 г. Сюникский областной суд, в свою очередь, вернул дело для дополнительного расследования.
23. 3 августа 2001 г. апелляционный суд по уголовным и военным делам отменил это решение по апелляционной жалобе прокурора и направил дело в Сюникский областной суд для рассмотрения по существу.
24. В ходе разбирательства в этом суде адвокат заявителя потребовал, чтобы признания, сделанные его клиентом 16 и 17 апреля 1999 г., и показания свидетелей Т. и А., данные во время расследования, проведенного в 1999 году, были признаны недопустимыми с учетом того, что все они были получены под пыткой. Тем временем уже было возбуждено уголовное преследование в отношении указанных полицейских по факту пыток, примененных к заявителю и военнослужащим Т. и А.
25. 19 июня 2002 г. Сюникский областной суд признал заявителя виновным в умышленном убийстве и приговорил его к наказанию в виде лишения свободы сроком на 10 лет, исчисляемых с 17 апреля 1999 г. — первого дня содержания заявителя под стражей. В своем приговоре Сюникский областной суд объявил, что «следующее было установлено в ходе судебного разбирательства», затем излагались обстоятельства, при которых заявитель убил военнослужащего Х. Сюникский областной суд указал следующее:
«В связи с этими действиями [заявитель] обвиняется [в умышленном убийстве].»
Во время... допроса 16 апреля 1999 г. [заявитель] признался следователям, что [военнослужащий Х.] был убит выстрелом, который он случайно произвел из своего автомата.
17 апреля 1999 г., когда он был допрошен в качестве обвиняемого, он вновь признался, что [военнослужащий Х.] был убит им выстрелом, совершенным в связи с нарушением правил обращения с оружием.
[Заявитель] подтвердил свои показания во время восстановления обстоятельств происшествия [17 апреля 1999 г. ], видеозапись которого была просмотрена в ходе судебного разбирательства.
Затем [заявитель] отказался от своих показаний.
В ходе разбирательства [заявитель] утверждал о своей невиновности и заявил, что не убивал [военнослужащего Х.]; в день происшествия они не ссорились и не ругались, он не знает, при каких обстоятельствах [военнослужащий Х.] был убит, и он сделал признание, потому что [полицейские] применили к нему жестокое обращение и угрозы.
Подобные доводы со стороны [заявителя] являются необоснованными, противоречат доказательствам, полученным в ходе судебного разбирательства, и не могут быть использованы для того, чтобы избежать осуждения по уголовному делу и наказания.
Доводы [заявителя] подлежат отклонению, поскольку следующие доказательства, полученные в ходе судебного разбирательства, доказывают, что он является исполнителем преступления:...».
26. В качестве примера таких доказательств Сюникский областной суд привел показания свидетеля Т., данные 5 марта 1999 г. Он заявил следующее:
«[Свидетель Т.] дал такие же показания в Сюникском областном суде в ходе [судебного заседания 26 октября 1999 г.].»
В ходе расследования [свидетель Т.] подтвердил свои показания во время очной ставки, проведенной [с заявителем 11 августа 1999 г.]. Затем [свидетель Т.] отказался от своих показаний и указал, что не видел, при каких обстоятельствах [военнослужащий Х.] был убит. Он также дал подобные показания в ходе разбирательства в суде, указав, что в своих показаниях он указал, что являлся свидетелем убийства [военнослужащего Х. заявителем] в связи с жестоким обращением, примененным к нему [полицейскими].
[Свидетель А.] также сделал подобное заявление».
27. Далее Сюникский областной суд отметил некоторое количество показаний свидетелей, которые не являлись непосредственными свидетелями событий, и мнение эксперта, направленное на то, чтобы показать, что выстрел был совершен в упор, и сделал следующий вывод:
«Оценив противоречивые показания, данные [свидетелями Т. и А.] в ходе расследования и судебного разбирательства, суд считает, что [полицейские] действительно оказали принуждение в отделении военной полиции с целью установления истины.»
...Отказ на последующей стадии [свидетеля Т.] от своих [показаний, данных в ходе расследования] направлен на то, чтобы помочь [заявителю] избежать уголовного осуждения. Тот факт, что [свидетель Т.] осведомлен об обстоятельствах смерти [военнослужащего Х.], подтверждается показаниями, которые он дал без принуждения в ходе [судебного заседания 26 октября 1999 г.], не подвергаясь какому-либо обращению или угрозам, а также историей, которую он рассказал [двум лицам из его деревни] после демобилизации».
28. Сюникский областной суд сделал вывод, отметив другие доказательства, устанавливающие виновность заявителя:
i) осмотр судебно-медицинскими экспертами образцов ткани жертвы и судебно-медицинская экспертиза трупа, согласно которой смерть наступила в результате выстрела, произведенного с близкого расстояния;
ii) баллистическая экспертиза, свидетельствующая, что гильза, найденная на месте преступления, соответствует пуле, выпущенной из автомата типа АК-74 № 916236, принадлежавшего заявителю;
iii) протокол осмотра места преступления, составленный 17 апреля 1999 г., и некоторые другие элементы.
E. Приговор, вынесенный сотрудникам военной полиции
29. 9 октября 2002 г. Аван-и-Нор-Норкский районный суд г. Еревана (...) <*> признал сотрудника полиции М. и трех других сотрудников полиции виновными в превышении власти и приговорил их к наказанию в виде лишения свободы сроком от трех до трех с половиной лет. Районный суд постановил следующее:
<*> Текст на национальном языке не приводится.
«4 марта 1999 г. в связи с убийством [военнослужащего Х.]... [сотрудник полиции М.] доставил [военнослужащих А. и Т.] вместе с другими в отделение военной полиции. 5 марта 1999 г. [заявитель также был доставлен в отделение]. Здесь [сотрудники полиции] избивали их в течение нескольких дней, избили [заявителя] и других резиновыми дубинками и сжимали плоскогубцами пальцы, причинив таким образом телесные повреждения различной степени тяжести. Затем [сотрудники полиции] заставили их снять обувь, положить руки за голову и встать на колени, и били по ступням ног дубинками. Угрожая продолжить жестокое обращение [сотрудники полиции] вынудили [заявителя] сделать признание в том, что он убил [военнослужащего Х.], [свидетеля Т.] сказать, что он являлся свидетелем убийства, а [военнослужащего А.] заявить, что он знал об убийстве. [Полицейские] также угрожали отомстить жертвам, если они информируют власти о жестоком обращении...»
5 января 2000 г. в своем кабинете в Управлении военной полиции г. Еревана [сотрудник полиции М.] заставил [военнослужащего А.] заявить в отношении жестокого обращения, что он не знает [сотрудника полиции М.], что никто его не избивал и что телесные повреждения у него на пальцах были вызваны тем, что он прищемил руку дверью автомобиля.
Систематические, беспрецедентные, чрезвычайно жестокие и унизительные действия, причиненные [полицейскими заявителю и другим лицам], у которых имелись признаки пыток, повлекли за собой серьезные последствия, поскольку такие действия нарушили права и интересы военнослужащих, гарантируемые законом...».
30. Этот приговор основывался на различных свидетельских показаниях, среди которых были показания заявителя и военнослужащих Т. и А., а также на заключениях медицинских осмотров.
31. В своих показаниях заявитель, в частности, отметил, что он содержался под стражей до конца марта 1999 года в отделении военной полиции, где его регулярно избивали. После этого он был переведен в отделение военной прокуратуры, а затем 10 апреля 1999 г. вновь был доставлен в отделение полиции. Во время поездки назад полицейский М. угрожал отомстить ему, если он откажется от своих признаний. В тот же день другой сотрудник полиции также угрожал ему, но обещал квалифицировать преступление как убийство по неосторожности, если заявитель согласится признаться; после этого он подтвердил свои признания.
32. В своих показаниях военнослужащий А., в частности, отметил, что после того, как он дал показания следователю, он и военнослужащий Т. содержались в столовой отделения полиции около месяца. В начале апреля полицейский М. вызвал его и Т. и потребовал от них, чтобы, когда их будет допрашивать следователь, они сказали, что в отделении полиции их не били и не обращались с ними жестоко и что телесные повреждения у них на пальцах вызваны тем, что они прищемили руки дверью автомобиля. 5 января 2000 г. полицейский М. угрожал убить его, если он сообщит следователю о жестоком обращении.
33. Военнослужащий Т. в своих показаниях утверждал, inter alia, что 30 ноября 1999 г. в связи с давлением, оказанным полицейским М., он заявил следователю, что его никто не бил.
34. В неустановленный день адвокат заявителя подал апелляционную жалобу на это решение.
35. 14 ноября 2002 г. апелляционный суд по уголовным и военным делам отказал в рассмотрении жалобы, поскольку в соответствии с национальным правом в уголовном разбирательстве потерпевший имеет право подавать апелляционную жалобу, только если разбирательство было возбуждено на основании поданной им жалобы.
36. 26 декабря 2002 г. Кассационный суд Армении (...) <*> оставил это решение без изменения.
<*> Текст на национальном языке не приводится.
F. Апелляционная и кассационная стадии уголовного разбирательства, возбужденного в отношении заявителя
37. В неустановленный день заявитель подал жалобу на приговор, вынесенный 19 июня 2002 г.
38. В ходе разбирательства в апелляционном суде по уголовным и военным делам заявитель утверждал, что не знает, при каких обстоятельствах был убит военнослужащий Х., и что он сделал признание под давлением.
39. Свидетель Т. заявил, что не видел, как был убит Х., с учетом того, что он и А. в этот момент отсутствовали. Кроме того, он указал, что показания, которые он дал в ходе предварительного расследования, а именно что он являлся свидетелем убийства, были ложными и что он их дал под давлением. Непосредственно после происшествия пятеро военнослужащих договорились заявить, что Х. был убит азербайджанским снайпером, однако, в действительности, он ничего не знал об обстоятельствах смерти Х. Свидетель А. дал подобные показания.
40. 1 апреля 2003 г. апелляционный суд принял решение оставить приговор, вынесенный в отношении заявителя, без изменения. В связи с этим он счел, что предыдущие показания были даны в результате сговора между заявителем и свидетелями с целью помочь заявителю избежать уголовного наказания. Эти показания противоречили доказательствам, полученным в настоящем деле, а именно:
a) признанию заявителя, полученному следователем 16 апреля 1999 г.; позднее и в суде заявитель отказался от своего признания в связи с тем, что он дал показания под давлением, однако не указав, в чем состояло это давление, оказанное на него в кабинете следователя;
b) показаниям свидетелей Т. и А., данным в Сюникском областном суде в ходе заседания 26 октября 1999 г., в которых они отметили, что один из них являлся очевидцем убийства, а другой знал о нем; затем свидетели Т. и А. отказались от своих показаний, однако признали, что на них не было оказано никакого давления в суде, и эти показания, хотя и ложные, были сделаны ими добровольно;
c) другим свидетельским показаниям, соответствующим экспертизам, различным отчетам и видеозаписи, сделанной на месте преступления.
41. Апелляционный суд пришел к выводу, что доказательства, полученные под давлением в отделении военной полиции, подтвержденные фактическими обстоятельствами дела, не являлись основанием обвинения и не были использованы в качестве доказательств.
42. 14 апреля 2003 г. адвокат заявителя подал апелляционную жалобу. Он утверждал, в частности, что признание его клиента, сделанное 16 апреля 1999 г., а также протокол и видеозапись, сделанные на месте преступления на следующий день, явились результатом побоев, жестокого обращения и угроз в адрес заявителя и, следовательно, не могли использоваться в качестве доказательств предъявленного ему обвинения. Кроме того, апелляционный суд не должен опираться на показания, данные Т. в самом начале разбирательства, включая показания, данные в ходе судебного заседания 26 октября 1999 г., для того, чтобы подтвердить достоверность его первых обвинительных показаний, которые он сделал под пыткой. Показания Т. были сделаны под влиянием страха, вызванного у свидетеля причиненным ему беспрецедентным насилием. Он находился под постоянным давлением со стороны следователей, поскольку задерживался несколько раз, и во время судебного заседания он еще не был демобилизован и боялся, что вновь будет задержан и подвергнут жестокому обращению. Чтобы показать, насколько свидетель боялся говорить правду, адвокат заявителя упомянул показания Т. от 30 ноября 1999 г., в которых он утверждал, что раны на его пальцах были получены в результате того, что он прищемил их дверью автомобиля. Однако в течение трех последних лет после того, как он отказался от своих предыдущих показаний, Т. утверждал, что не знал об обстоятельствах смерти Х. Наконец, адвокат заявителя указал, что вопреки тому, что было указано в постановлении апелляционного суда, свидетель А. никогда не давал показаний, обвиняющих заявителя, в ходе судебного разбирательства. Напротив, А. всегда настаивал, что Т. не мог видеть, как произошло убийство, поскольку во время происшествия они были вместе.
43. 8 мая 2003 г. Кассационный суд Армении отклонил жалобу адвоката и оставил постановление апелляционного суда без изменений. В частности, он установил следующее:
«Выводы, сделанные в постановлении, подтверждены доказательствами, рассмотренными в суде, в частности, показаниями [свидетелей Т., А. и других и результатами различных экспертиз].»
...Было установлено, что после происшествия [военнослужащие Т. и А., заявитель и другие] договорились... заявить, что [военнослужащий Х.] был убит [азербайджанцами]; [военнослужащий Т.] заявил в суде первой инстанции 26 октября 1999 г., что [военнослужащий Х.] был убит [заявителем].
Довод адвоката [заявителя], согласно которому судебное решение основывалось на показаниях [свидетелей Т. и А.], полученных под пыткой, лишен основания, противоречит обстоятельствам дела и опровергается следующими доказательствами.
[Заявитель и свидетели Т. и А. в течение нескольких дней избивались сотрудниками полиции], которые требовали от них дать честные показания по факту смерти [военнослужащего Х.]. Полицейские, со своей стороны, не записывали никаких показаний. Показания были получены следователем военной прокуратуры, ответственным за ведение дела, который не прибегал к жестокому обращению в отношении свидетелей...
[Соответствующие сотрудники полиции были осуждены]. В отношении какого-либо следователя, ответственного за ведение дела, не было возбуждено никакого уголовного преследования.
...11 августа 1999 г. была проведена очная ставка между [заявителем и военнослужащим Т. в присутствии адвоката заявителя], во время которой [военнослужащий Т.] утверждал, что [военнослужащий Х.] был убит [заявителем] из автомата. Было установлено, что в этом случае к нему не было применено никакого жестокого обращения.
В дальнейшем [военнослужащий Т.] отказался от своих предыдущих показаний и утверждал, что не видел, кто убил [военнослужащего Х.], вместе с тем не отрицая, что ранее он несколько раз указывал на то, что это [заявитель] убил [военнослужащего Х.]. Поэтому апелляционный суд совершенно справедливо сделал вывод о том, что признание [Т.] было достоверным и являлось доказательством виновности [заявителя].
В ходе предварительного расследования [заявитель] заявил следователю военной прокуратуры, что это он убил [военнослужащего Х.], хотя и случайно.
Таким образом, несмотря на тот факт, что в ходе предварительного расследования сотрудники полиции жестоко обращались с [заявителем и свидетелями Т. и А.], доказательств, полученных в настоящем деле, в целом, достаточно с точки зрения относительности и допустимости для того, чтобы признать [заявителя] виновным в совершении преступления, обвинение в котором ему было предъявлено».
44. 22 декабря 2003 г. заявитель был освобожден от отбывания наказания условно.
II. Применимое национальное законодательство
45. Уголовно-процессуальный кодекс Армении (...) <*> в части, применимой к настоящему делу, предусматривает следующее:
<*> Текст на национальном языке не приводится.
7. Никто не должен в ходе уголовного судопроизводства подвергаться истязаниям, незаконному физическому или психическому насилию, в том числе с использованием медицинских препаратов, голоду, изнурению, гипнозу, лишению медицинской помощи, а также другому жестокому обращению. Запрещается домогаться показаний подозреваемого, обвиняемого, подсудимого, потерпевшего, свидетеля и иных лиц, участвующих в уголовном судопроизводстве, путем насилия, угроз, обмана, ущемления их прав, а также иных незаконных действий.
«Статья 20 — Свобода от обязанности давать показания»
1. Никто не обязан давать показания против себя самого...
доказательств
1. В производстве по уголовному делу не могут быть положены в основу обвинения и использоваться в качестве доказательства материалы, полученные:
- с применением насилия, угрозы, обмана, с издевательством над личностью, а также иных незаконных действий;
использования доказательства
1. Недопустимость использования фактических данных в качестве доказательств, а также возможность их ограниченного использования в производстве устанавливает орган, осуществляющий производство, по собственной инициативе или по ходатайству стороны.
«Статья 126 — Проверка доказательств»
Собранные по делу доказательства подлежат всесторонней и объективной проверке посредством анализа полученного доказательства, его сопоставления с другими доказательствами, собирания новых доказательств, проверки источников получения доказательств».
«Статья 369 — Составление приговора»
3. Приговор состоит из вводной, описательно-мотивировочной и резолютивной частей.
«Статья 371 — Описательно-мотивировочная часть приговора»
В описательно-мотивировочной части приговора указываются:
-
выводы суда об обстоятельствах дела, доказанности обвинения и виновности подсудимого;
-
нормы закона, которыми суд руководствовался при принятии решения.
III. Применимые международные документы
46. Конвенция против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания, принятая Генеральной Ассамблеей Организации Объединенных Наций Резолюцией от 10 декабря 1984 г. № 39/46, предусматривает следующее:
Каждое Государство-участник обеспечивает, чтобы любое заявление, которое, как установлено, было сделано под пыткой, не использовалось в качестве доказательства в ходе любого судебного разбирательства, за исключением случаев, когда оно используется против лица, обвиняемого в совершении пыток, как доказательство того, что это заявление было сделано».
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции
47. Заявитель жаловался на то, что его право не давать показаний против себя самого и право на справедливое судебное разбирательство были нарушены в связи с использованием в судебном разбирательстве его признаний и показаний свидетелей Т. и А., полученных под пыткой. Он ссылался на пункт 1 статьи 6 Конвенции, которая в части, применимой к настоящему делу, гласит:
«1. Каждый... при предъявлении ему любого уголовного обвинения имеет право на справедливое... разбирательство дела... судом...».
A. Приемлемость жалобы
48. Власти Армении утверждали, что Европейский суд не обладает компетенцией ratione temporis для рассмотрения жалобы заявителя. Действительно, рассматриваемые доказательства были получены от заявителя и свидетелей Т. и А. под пыткой 16 и 17 апреля 1999 г. В связи с этим факты, которые, по мнению заявителя, свидетельствуют о нарушении пункта 1 статьи 6 Конвенции, имели место до даты вступления в силу Конвенции в отношении Армении, а именно 26 апреля 2002 г.
49. Заявитель, со своей стороны, отметил, что в свете пункта 1 статьи 6 Конвенции он жаловался на использование в судебном разбирательстве рассматриваемых доказательств. Указанное судебное разбирательство продолжалось после даты вступления в силу Конвенции для Армении.
50. Европейский суд отметил, что в соответствии с общепризнанными принципами международного права Конвенция применяется по отношению к каждой Договаривающейся Стороне только относительно фактов, которые имели место после ее вступления в силу в отношении такой Договаривающейся Стороны (см., среди прочих прецедентов, Решение Европейского суда по делу «Йованович против Хорватии» ({Jovanovic} <*> v. Croatia), жалоба № 59109/00, ECHR 2002-III). Европейский суд отметил, что заявитель не жаловался на жестокое обращение как таковое, которое, бесспорно, имело место до 26 апреля 2002 г. — даты вступления в силу Конвенции для Армении. Заявитель жаловался на использование доказательств, полученных при помощи этого жестокого обращения, в рамках возбужденного в отношении него уголовного разбирательства. В связи с этим Европейский суд отметил, что судебные решения, вынесенные в ходе этого разбирательства были приняты после 26 апреля 2002 г. (см. выше § 25, 40 и 43). Следовательно, жалоба заявителя относится к компетенции Европейского суда ratione temporis.
<*> Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.
51. Европейский суд отметил, что жалоба не является явно необоснованной по смыслу пункта 3 статьи 35 Конвенции, и не усмотрел каких-либо иных оснований для объявления ее неприемлемой для рассмотрения по существу. Следовательно, жалоба должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.
B. Существо дела
1. Доводы сторон
52. Власти Армении признали, что заявитель и свидетели Т. и А. были подвергнуты пытке и что их заставили дать показания в ходе расследования, которое проводилось в отделении военной полиции 16 и 17 апреля 1999 г. Статья 105 Уголовно-процессуального кодекса Армении запрещает использовать доказательства, полученные таким образом. Следовательно, национальные суды не могли основываться на этих показаниях при вынесении обвинительного приговора заявителю и не делали этого. Они ограничились тем, что сослались на них в своих решениях как на факты, которые имели место, уточнив, что эти показания впоследствии были отменены. Национальные суды были обязаны в соответствии со статьей 126 Уголовно-процессуального кодекса Армении сопоставить эти доказательства с другими полученными доказательствами и проверить их источники и допустимость. Вместе с тем, было бы незаконным считать эти показания допустимыми с учетом того, что заявитель и свидетели уже отказались от них. Кроме того, в ходе судебного разбирательства по делу заявителя в суде первой инстанции в отношении соответствующих полицейских уже было возбуждено уголовное преследование, и к тому времени, когда апелляционный суд выносил решение по делу, эти полицейские уже были признаны виновными.
53. Более того, апелляционный суд в своем Постановлении от 1 апреля 2003 г. заявил, что «что доказательства, полученные под давлением в отделении военной полиции, подтвержденные фактическими обстоятельствами дела, не являлись основанием обвинения и не были использованы в качестве доказательств». Апелляционный суд также отметил все другие доказательства, которые, взятые в совокупности, явились достаточными для признания заявителя виновным. В частности, показания различных свидетелей и заключения экспертиз. Кассационный суд Армении не полагался на незаконно полученные доказательства, поскольку в своем Постановлении от 8 мая 2003 г. он просто заявил, что доказательств, полученных в целом, было достаточно для того, чтобы признать заявителя виновным. В качестве «доказательств» Кассационный суд Армении ссылался только на показания свидетелей, данные во время судебного разбирательства. Наконец, если бы суды основывались на признании заявителя, они не квалифицировали бы преступление, совершенное им, как «умышленное убийство», а говорили бы о «непредумышленном убийстве», поскольку заявитель признался, что «убил военнослужащего Х. случайно». В итоге, ни Сюникский областной суд, ни апелляционный суд не использовали признание заявителя и показания свидетелей Т. и А., полученные под пыткой, в качестве основания для осуждения заявителя.
54. Наконец, власти Армении утверждали, что если даже предположить, что национальные суды основывались при вынесении своих решений на показаниях, полученных под пыткой, нарушение статьи 6 Конвенции места не имело, поскольку виновность заявителя была подтверждена другими доказательствами. В своем Постановлении по делу «Шенк против Швейцарии» (Schenk v. Switzerland) (от 12 июля 1988 г., Series A, № 140, pp. 29 — 30, § 48), Европейский суд пришел к выводу об отсутствии нарушения статьи 6 Конвенции, поскольку доказательства, полученные незаконно, не являлись единственными, подтверждающими виновность заявителя. Согласно устоявшейся прецедентной практике Европейского суда национальным судам надлежит выносить решение о допустимости доказательств и давать им оценку, в то время как задачей Европейского суда является проверка, являлось ли судебное разбирательство справедливым, в целом. В настоящем деле осуждение заявителя было основано на ряде других доказательств, среди которых показания, данные заявителем и свидетелями Т. и А. в ходе судебного разбирательства.
55. Заявитель указывал, что утверждение властей Армении о том, что показания, полученные под пыткой, не служили частичным основанием для его осуждения, противоречит фактам. На основании статьи 369 Уголовно-процессуального кодекса Армении судебное решение должно состоять из вводной, описательно-мотивировочной и резолютивной частей. В соответствии со статьей 371 Уголовно-процессуального кодекса Армении в описательно-мотивировочной части приговора должны быть указаны: 1) содержание обвинения; 2) выводы суда об обстоятельствах дела, доказанности обвинения и виновности подсудимого; 3) доказательства, на которых основаны выводы суда; 4) нормы закона, которыми суд руководствовался при принятии решения. Соответствующая часть приговора Сюникского областного суда от 19 июня 2002 г. начинается словами: «следующее было установлено в ходе судебного разбирательства», затем излагались обстоятельства дела, выводы суда и доказательства, на которых были основаны эти выводы. Среди доказательств суд упомянул его признания, полученные 16 и 17 апреля 1999 г., и показания свидетелей Т. и А., полученные под пыткой. Далее, после сравнения показаний свидетелей Т. и А., данных в ходе предварительного расследования, включая показания, полученные под давлением, с показаниями, данными на более поздней стадии разбирательства, Сюникский областной суд отдал предпочтение показаниям, полученным под пыткой, указав, что давление было оказано «с целью выявления истины».
56. Что касается апелляционного суда, то он оставил без изменения приговор от 19 июня 2002 г., что означает, что он признал его законным и надлежащим образом мотивированным. Кроме того, апелляционный суд сам сделал вывод о том, что его признания, сделанные 16 апреля 1999 г., являются доказательством, подтверждающим его виновность. Этот суд больше полагался на показания, данные свидетелями Т. и А. в начале разбирательства в Сюникском областном суде. В отличие от свидетеля Т., свидетель А. никогда не давал показания в Сюникском областном суде. Следовательно, речь идет о показаниях, данных в ходе предварительного расследования, то есть под пыткой. Кроме того, Кассационный суд Армении в своем Постановлении от 8 мая 2003 г. не отрицал, что показания свидетелей Т. и А., полученные под пыткой, были использованы для обоснования вынесенного ему приговора. Он также пришел к выводу, что его признания, сделанные 16 апреля 1999 г., являются доказательством его виновности. Наконец, вопреки многочисленным ходатайствам защиты ни один из трех судов не отклонил показания, полученные под пыткой, в то время как они были вправе это сделать на основании статьи 106 Уголовно-процессуального кодекса Армении. В итоге, утверждение властей Армении о том, что доказательства, полученные под пыткой, не были использованы для обоснования вынесенного ему приговора, противоречит обстоятельствам дела.
57. Кроме того, заявитель утверждал, что использование доказательств, полученных под пыткой, является нарушением статьи 6 Конвенции. Из решений судов трех уровней ясно следует, что показания, данные под давлением им самим и свидетелем Т., играли решающую роль при установлении его виновности. Действительно в качестве доказательств обвинения был использован ряд других доказательств. Вместе с тем эти последние служили только для того, чтобы подтвердить три основных элемента, использованных в настоящем деле, а именно: показания, полученные у него и свидетелей Т. и А. под давлением. Суды также обосновали вынесенный ему обвинительный приговор на показаниях, данных свидетелем Т. в ходе первого судебного заседания в Сюникском областном суде. Дело трижды рассматривалось Сюникским областным судом, и на второй и третьей стадиях разбирательства свидетель Т. заявил, что его заставили оговорить заявителя, применив пытки и устрашение, и что он не знает, при каких обстоятельствах погиб военнослужащий Х.
2. Мнение Европейского суда
58. Прежде всего, Европейский суд счел необходимым рассмотреть доводы сторон по вопросу о том, были ли использованы в качестве доказательств в ходе разбирательства по уголовному делу, возбужденному в отношении заявителя, его признания, полученные 16 и 17 апреля 1999 г., и показания свидетелей Т. и А. от 5 марта 1999 г., полученные под пыткой. Европейский суд отметил, что в своем приговоре от 19 июня 2002 г. Сюникский областной суд не выразил ни малейшего сомнения в их достоверности (см. выше § 25). Более того, для того, чтобы сделать вывод о виновности заявителя, Сюникский областной суд явно основывался, в частности, на показаниях свидетеля Т. от 5 марта 1999 г. (см. выше § 26). В завершение, Сюникский областной суд заявил, что полицейские «действительно оказали принуждение в отделении военной полиции с целью установления истины» (см. выше § 27). Подобное утверждение заставляет Европейский суд полагать, что, несмотря на факт жестокого обращения, Сюникский областной суд не усмотрел никакого основания подвергать сомнению достоверность показаний заявителя и свидетелей Т. и А. в марте и апреле 1999 года и, следовательно, отклонить их. Кроме того, апелляционный суд по уголовным и военным делам в своем Постановлении от 1 апреля 2003 г. прямо ссылался на показания заявителя от 16 апреля 1999 г. в качестве доказательства его виновности (см. выше § 40). Наконец, в своем Постановлении от 8 мая 2003 г. Кассационный суд Армении также сделал вывод, что «апелляционный суд совершенно справедливо сделал вывод о том, что признание [Т.] было достоверным и являлось доказательством виновности» заявителя. Он также отметил показания заявителя, данные следователю 16 апреля 1999 г., в качестве доказательств, полученных по настоящему делу (см. выше § 43). Наконец, Европейский суд отметил, что ни один из судов трех инстанций не отклонил непосредственно рассматриваемые показания, несмотря на многочисленные ходатайства, поданные на этот счет защитой.
59. В свете вышеизложенного Европейский суд пришел к выводу, что показания заявителя и свидетелей Т. и А., полученные в связи с применением насилия, были использованы национальными судами среди доказательств, послуживших основанием для осуждения заявителя. Заявления властей Армении, в которых утверждается обратное, никоим образом не основываются на выводах, сделанных национальными судами. Следовательно, остается определить, нарушило ли использование показаний, полученных под давлением, права заявителя, гарантированные статьей 6 Конвенции.
60. Европейский суд напомнил, что согласно статье 19 Конвенции задача Европейского суда состоит в том, чтобы обеспечить соблюдение обязательств, принятых на себя Договаривающимися государствами по настоящей Конвенции. В частности, он не призван исследовать фактические и правовые ошибки, предположительно допущенные национальными судами, если только — в той или иной мере — они не ведут к нарушению прав и свобод, охраняемых настоящей Конвенцией. Так, статья 6 Конвенции гарантирует право на справедливое судебное разбирательство, но она не устанавливает каких-либо правил допустимости доказательств как таковых, что является задачей национального права (см., среди прочих прецедентов, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Шенк против Швейцарии», § 45 - 46).
61. Таким образом, в задачи Европейского суда не входит определение того, в принципе, могут ли определенные виды доказательств, например, доказательство, полученное незаконным путем в рамках национального законодательства, быть допущены в качестве таковых или виновен ли заявитель в совершении преступления. Следует рассмотреть, является ли все судебное разбирательство в целом, включая способ получения доказательств, справедливым, что предполагает изучение рассматриваемой «незаконности» и, если имеет место нарушение другого охраняемого Конвенцией права, характера установленного нарушения (см. Постановление Европейского суда по делу «Хан против Соединенного Королевства» (Khan v. the United Kingdom), жалоба № 35394/97, § 34, ECHR 2000-V; и Постановление Европейского суда по делу «P.G. и J.H. против Соединенного Королевства» (P.G. and J.H. v. the United Kingdom), жалоба № 44787/98, § 76, ECHR 2001-IX).
62. В частности, в отношении изучения характера установленного нарушения Европейский суд напомнил, что в своих Постановлениях по делам «Хан против Соединенного Королевства» (§ 25 — 28) и «P.G. и J.H. против Соединенного Королевства» (§ 37 — 38) он сделал вывод о том, что использование оборудования для тайного прослушивания является нарушением статьи 8 Конвенции с учетом того, что это не разрешено внутригосударственным правом, а также что вмешательство в права заявителей на уважение их личной жизни не было «предусмотрено законом». Однако, принимая во внимание обстоятельства этих дел, допустимость в качестве доказательств информации, полученной таким образом, не противоречит принципу справедливости, закрепленному в пункте 1 статьи 6 Конвенции.
63. Европейский суд напомнил, что в отношении доказательств, полученных с использованием мер, признанных нарушением статьи 3 Конвенции, применяется разный подход. Спорный вопрос может возникнуть под углом пункта 1 статьи 6 Конвенции в отношении доказательства, полученного в нарушение статьи 3 Конвенции, даже если допущение такого доказательства не имело решающего значения для признания лица виновным в совершении преступления. Использование в уголовном судопроизводстве доказательств, полученных в нарушение статьи 3 Конвенции, вызывает серьезные вопросы относительно справедливого характера такого производства. Подтверждающее вину доказательство — как в форме признания, так и вещественное доказательство — полученное в результате насильственных действий или применения жестокости или иных форм обращения, которые можно характеризовать как пытку — никогда не должно использоваться как подтверждение вины жертвы независимо от возможной ценности такого доказательства. Любой другой вывод только поможет косвенно узаконить предосудительное в нравственном отношении поведение, которое авторы статьи 3 Конвенции пытались запретить или, другими словами, «закрыть жестокость плащом закона» (см., Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Яллох против Германии» (Jalloh v. Germany), жалоба № 54810/00, § 99 и 105, ECHR 2006).
64. В настоящем деле Европейский суд отметил, что было оказано давление на заявителя для того, чтобы получить его признание, и на свидетелей Т. и А. для того, чтобы заставить их дать свидетельские показания против заявителя. Этот факт был подтвержден национальными судами (см. выше § 29 - 36) и не оспаривается сторонами. Европейский суд не должен рассматривать вопрос о том, являлось ли в настоящем деле жестокое обращение по отношению к заявителю и свидетелям Т. и А. для того, чтобы заставить их дать рассматриваемые показания, пыткой по смыслу статьи 3 Конвенции; в любом случае, этот вопрос не относится к его компетенции ratione temporis (см. выше § 50). В связи с этим, однако, Европейский суд с одобрением отметил выводы, сделанные Аван-и-Нор-Норкским районным судом г. Еревана в приговоре от 9 октября 2002 г., в котором он осудил противоправные действия, совершенные сотрудниками полиции, сочтя, что они имеют все признаки пытки (см. выше § 29). Кроме того, в своих доводах власти Армении также квалифицировали как пытку жестокое обращение в отношении заявителя и свидетелей Т. и А. (см. выше § 52). Даже несмотря на то, что Европейский суд не обладает компетенцией ratione temporis для рассмотрения в свете статьи 3 Конвенции обстоятельств, при которых заявитель и свидетели Т. и А. были подвергнуты жестокому обращению, ничто не мешает при этом принять во внимание предыдущую оценку для того, чтобы высказаться о соблюдении гарантий статьи 6 Конвенции. Вместе с тем, Европейский суд напомнил свой вывод о том, что показания, полученные в связи с применением подобного обращения, были использованы национальными судами в качестве доказательства в ходе судебного разбирательства по уголовному делу, возбужденному в отношении заявителя (см. выше § 59). Кроме того, это было сделано, несмотря на то, что в ходе разбирательства, параллельно возбужденного в отношении соответствующих полицейских, уже была установлена их виновность в жестоком обращении.
65. В связи с этим Европейский суд отметил, что национальные суды оправдали использование признания тем фактом, что заявитель сделал его следователю, а не сотрудникам полиции, которые жестоко с ним обращались, что свидетель Т. подтвердил свои предыдущие показания во время проведения очной ставки 11 августа 1999 г. и что оба свидетеля Т. и А. дали подобные показания в ходе судебного заседания 26 октября 1999 г. в Сюникском областном суде. Однако такое оправдание не убедило Европейский суд. По мнению Европейского суда, во-первых, если существуют неопровержимые доказательства, что лицо было подвергнуто жестокому обращению, включая физическое насилие и угрозы, тот факт, что это лицо призналось — или подтвердило в своих дальнейших показаниях признание, сделанное под давлением — перед другим органом, нежели тот, который несет ответственность за жестокое обращение, не должен автоматически приводить к выводу, что эти последующие признания или показания не были сделаны в связи с жестоким обращением и страхом, который это лицо может испытывать в дальнейшем. Во-вторых, это оправдание явно противоречит выводу, сделанному в приговоре, вынесенном по делу в отношении соответствующих сотрудников полиции, о том, что «угрожая продолжить жестокое обращение [сотрудники полиции] вынудили [заявителя] сделать признание» (см. выше § 29). Наконец, национальные суды располагали большим количеством доказательств, подтверждающих, что свидетели Т. и А. постоянно находились под угрозой вновь подвергнуться пыткам или репрессиям на протяжении всего 1999 года и начала 2000 года (см. выше § 29 и 32 - 33). Вместе с тем, тот факт, что они еще не окончили прохождение военной службы, несомненно, мог усилить их опасения и оказать влияние на их показания, как это подтверждает то обстоятельство, что содержание их показаний радикально изменилось после их демобилизации. В связи с этим достоверность их показаний, которые они дали в течение этого периода, должна была вызвать серьезные сомнения и, несомненно, эти показания не должны быть указаны для того, чтобы подтвердить достоверность показаний, данных под пыткой.
66. В свете этих рассуждений Европейский суд пришел к выводу, что независимо от влияния, которое показания, полученные под пыткой, имели на исход судебного разбирательства по уголовному делу, возбужденного в отношении заявителя, использование подобных доказательств придает несправедливый характер разбирательству, рассматриваемому в целом. Следовательно, имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции.
67. Принимая во внимание этот вывод, Европейский суд не счел необходимым рассматривать отдельно довод заявителя о том, что его показания нарушили его право не давать показания против самого себя.
II. Применение статьи 41 Конвенции
68. Статья 41 Конвенции гласит:
«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Ущерб
69. Заявитель потребовал присудить ему общую сумму в размере 12 миллионов армянских драмов (то есть около 22160 евро) в качестве компенсации материального ущерба. Он пояснил, что в течение четырех лет и восьми месяцев содержания под стражей его родители каждую неделю передавали ему посылки с продуктами питания, сигаретами и предметами гигиены. Стоимость каждой посылки составляла от 20 до 25 тысяч драмов (около 36 — 46 евро), общая сумма составляла от 5 до 6 миллионов драмов. Кроме того, в течение этого периода он не мог работать. Предположив, что он получал бы не менее 100000 драмов в месяц (около 185 евро), упущенная выгода составила 5600000 драмов. Заявитель также потребовал присудить ему 120000 евро в качестве компенсации причиненного морального вреда. Фактически в связи с нарушениями Конвенции он был лишен свободы в течение четырех лет и восьми месяцев. Вместе с тем, в течение всего этого периода на нем лежало позорное клеймо убийцы.
70. Власти Армении заявили, что расходы, которые связаны с посылками и которые не были подтверждены никаким подтверждающим документом, не были последствием предполагаемого нарушения. Они не являлись необходимыми и не могли быть расценены как реальный вред или упущенная выгода. В любом случае, эти расходы были завышены, поскольку существующими пенитенциарными правилами заключенным разрешена передача только одной посылки в месяц. Относительно предполагаемой упущенной выгоды это требование носит гипотетический характер. Кроме того, не существует причинно-следственной связи между содержанием заявителя под стражей и тем фактом, что он являлся безработным. Наконец, в отношении морального вреда власти Армении считали, что сам факт установления нарушения представляет собой достаточную компенсацию. В любом случае, сумма, требуемая в этом качестве, является завышенной.
71. Европейский суд отметил, что требование заявителя относительно посылок не относится к финансовым потерям самого заявителя, а касается расходов, понесенных его родителями. Они не являются заявителями в настоящем деле и не могут быть непосредственно затронуты установленным нарушением. В отношении упущенной выгоды Европейский суд, как и власти Армении, счел, что речь идет о гипотетическом требовании. Следовательно, он отклонил требования заявителя о компенсации материального ущерба. Вместе с тем, Европейский суд счел, что заявитель должен был испытывать чувство ущемления, беспомощности и страха в связи с тем, что свидетельские показания, полученные под пыткой, были использованы в ходе уголовного разбирательства, возбужденного в отношении него, что не может быть компенсировано самим фактом установления нарушения. Однако Европейский суд отметил, что требуемая сумма является завышенной. Исходя из принципа справедливости, Европейский суд присудил заявителю 4000 евро в качестве компенсации морального вреда.
B. Судебные расходы и издержки
72. Заявитель также потребовал присудить ему 13115000 драмов (около 24220 евро) в качестве компенсации судебных расходов и издержек. Эта сумма включает в себя следующее: 1464000 драмов (около 2703 евро) в качестве транспортных расходов и расходов, связанных с размещением его адвоката, который для того, чтобы присутствовать на 16 судебных заседаниях в Сюникском областном суде, должен был ездить на такси в эту область и иногда оставаться на ночь, 11550000 драм (около 21330 евро) соответствуют 770 часам работы, проведенной адвокатом с мая 1999 года, и 101000 драм (около 186 евро) на почтовые расходы. Относительно транспортных расходов заявитель утверждал, что он не может представить подтверждающих документов, поскольку только небольшое количество такси в Армении оборудованы устройствами, позволяющими выдать квитанции. Относительно 770 часов юридической работы заявитель утверждал, что, поскольку он был неплатежеспособен с 2000 года, он заключил договор с адвокатом, в соответствии с которым он выплатит ему упомянутую сумму в будущем, после того, как будет освобожден и будет в состоянии заработать деньги.
73. Власти Армении указали, что заявитель не подтвердил свои требования в отношении гонораров адвокату никаким подтверждающим документом. Заявитель не представил доказательства, что эти расходы были понесены в действительности или являлись необходимыми или что между ним и его адвокатом существовал договор об оплате с отсрочкой. В любом случае, требуемая сумма является чрезмерно завышенной. Заявитель не представил документов, подтверждающих транспортные расходы и расходы, связанные с размещением адвоката. Вопреки тому, что указал заявитель, не соответствует действительности, что такси в Армении не оборудованы требуемыми устройствами, к тому же не доказана необходимость отправляться в Сюникскую область на такси, в то время как существуют более экономичные транспортные средства. Наконец, в отношении почтовых расходов ничто не указывает на то, что квитанции, представленные представителем заявителя Алумяном, относятся к переписке с Европейским судом относительно настоящего дела, а не других дел, в которых Алумян также участвует в качестве представителя.
74. В соответствии с устоявшейся прецедентной практикой Европейского суда заявитель может получить компенсацию судебных расходов и издержек только в том случае, когда установлено, что они являлись действительными, понесены по необходимости и были разумными в своем размере (см. Постановление Европейского суда по делу «Санди Таймс» против Соединенного Королевства (N 1)» (The Sunday Times v. the United Kingdom (No. 1)) от 6 ноября 1980 г. (справедливая компенсация), Series A, № 38, p. 13, § 23). Европейский суд отметил, что подтверждающие документы, представленные заявителем, относятся только к почтовым расходам и составляют 144 доллара США (около 122 евро). В отношении суммы, которую заявитель должен выплатить своему адвокату, он не представил никакого доказательства существования договора между ними. Он также не представил оправдательного документа, подтверждающего, что он должен оплатить своему адвокату транспортные расходы и расходы, связанные с его размещением, или просто что эти суммы были действительно израсходованы. При этих обстоятельствах, отметив, что сумма судебных расходов и издержек, подтвержденная оправдательными документами, меньше суммы в размере 715 евро, которую заявитель получил от Совета Европы в качестве правовой помощи, Европейский суд отклонил требование о компенсации судебных расходов и издержек.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
75. Европейский суд счел, что процентная ставка при просрочке платежей должна быть установлена в размере предельной годовой процентной ставки по займам Европейского центрального банка плюс три процента.
-
объявил оставшуюся часть жалобы приемлемой для рассмотрения по существу;
-
постановил, что имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции в том, что заявителю не было обеспечено справедливое судебное разбирательство по его делу;
-
постановил, что нет необходимости отдельно рассматривать жалобу, поданную на основании пункта 1 статьи 6 Конвенции, в отношении предполагаемого нарушения права заявителя не давать показаний против самого себя;
a) что государство-ответчик должно выплатить заявителю в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции 4000 (четыре тысячи) евро в качестве компенсации морального вреда, подлежащие переводу в национальную валюту государства-ответчика по курсу на дату выплаты, плюс сумму налогов, которая может быть начислена на эту сумму;
b) что по истечении указанного трехмесячного срока и до произведения окончательной выплаты на указанные суммы начисляются простые проценты в размере предельной годовой ставки по займам Европейского центрального банка плюс три процента;
Совершено на английском языке, и уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 28 июня 2007 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF HARUTYUNYAN v. ARMENIA (Application No. 36549/03)
<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Harutyunyan v. Armenia,
The European Court of Human Rights (Third Section), sitting as a Chamber composed of:
Mr {B.M. Zupancic}, President,
Mrs {I. Berro-Lefevre}, judges,
and Mr S. Quesada, Section Registrar,
Having deliberated in private on 7 June 2007,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 36549/03) against the Republic of Armenia lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by an Armenian national, Mr Misha Harutyunyan («the applicant»), on 29 October 2003.
2. The applicant, who had been granted legal aid, was represented by Mr H. Alumyan, a lawyer practising in Yerevan. The Armenian Government («the Government») were represented by their Agent, Mr G. Kostanyan, Representative of the Republic of Armenia at the European Court of Human Rights.
3. On 5 July 2005 the Court declared the application partly inadmissible and decided to communicate the complaint concerning the lack of a fair trial to the Government. Under the provisions of Article 29 § 3 of the Convention, it decided to examine the merits of the application at the same time as its admissibility.
THE FACTS
I. The circumstances of the case
4. The applicant was born in 1980 and lives in Yerevan.
1. Background to the case
5. On 25 June 1998 the applicant was drafted into the army and assigned to military unit No. 33651, situated next to the border with Azerbaijan.
6. On 3 December 1998 the applicant, together with five fellow servicemen, was placed on watch in position No. 24.
7. On 4 December 1998 one of the six watchmen, serviceman H., was found dead in a nearby trench, having been killed by a machine-gun shot. At the time of the killing, only three of the remaining five watchmen were in the area of position No. 24, namely the applicant and servicemen T. and A. The latter two were apparently cutting wood together not far from the position. It appears that the applicant had been seen to have an argument with H. earlier that day.
2. Arrest of the applicant and servicemen T. and A., and their ill-treatment
8. On 4 March 1999 servicemen T. and A. were brought to a military police station. On 5 March 1999 the applicant was also brought to the same police station. The military police officers started to beat them, seeking to force them to confess to serviceman H.'s murder. According to the applicant, they told the police officers that serviceman H. must have been shot from the other side of the border, to which the officers replied that it had already been established that serviceman H. had been killed at close range, and continued to beat them.
9. The applicant was initially punched and kicked. The police officers then began to hit him with rubber clubs. The applicant lost consciousness on several occasions but was revived and continued to be beaten. After a while the police officers began to squeeze the applicant's fingernails with pliers. The same torture techniques were applied to servicemen T. and A.
10. On 5 March 1999 serviceman T. confessed to the investigator that he had witnessed how the applicant had taken his machine-gun and shot H. Since serviceman A. was with serviceman T. at the time of the murder, he was coerced into making a statement to the effect that serviceman T. had told him that he had witnessed the murder.
11. The police officers subsequently continued to torture the applicant, forcing him to confess to the murder. According to the applicant, this continued for over a month. He was unable to walk and talk properly, and all his fingernails were swollen.
3. The applicant's confession and the institution of criminal proceedings against him
12. On 16 April 1999 the applicant was interrogated as a suspect by the investigator examining the case, to whom he confessed that he had accidentally shot serviceman H.
13. On 17 April 1999 the applicant was formally charged with premeditated murder and questioned as an accused by the investigator; during this interview he repeated his confession. Thereafter he was taken to the crime scene, where he made the same statement in front of a video camera and the relevant record was drawn up. On the same date the applicant was placed in pre-trial detention.
14. According to the applicant, immediately after their release from the police station on an unspecified date, servicemen T. and A. informed the Military Prosecutor of Armenia (...) <*> in writing that they had been coerced into slandering the applicant.
<*> Текст на национальном языке не приводится.
15. On 19 June 1999 the applicant and servicemen T. and A. were subjected to medical examinations, during which various injuries to their fingers and A.'s head were noted.
16. On 11 August 1999 a confrontation was held between the applicant and serviceman T., during which the latter confirmed his earlier testimony against the applicant.
4. The applicant's conviction at first instance
17. On an unspecified date, the applicant's criminal case was brought before the Syunik Regional Court (...) <*>.
<*> Текст на национальном языке не приводится.
18. On 26 October 1999 a hearing was held during which serviceman T. confirmed his earlier testimony against the applicant.
19. On 6 December 1999 the Syunik Regional Court found the applicant guilty of premeditated murder and sentenced him to thirteen years' imprisonment.
20. On 15 June 2000 the Criminal and Military Court of Appeal (...) <*> quashed this judgment and remitted the case for additional investigation.
<*> Текст на национальном языке не приводится.
21. On 12 September 2000, following the additional investigation, the case was brought again before the Syunik Regional Court.
22. On 13 June 2001 the Syunik Regional Court decided to remit the case for further investigation.
23. On 3 August 2001 the Criminal and Military Court of Appeal quashed this decision on an appeal by the prosecutor and remitted the case to the Syunik Regional Court for examination on the merits.
24. In the proceedings before the Syunik Regional Court, the applicant's lawyer asked that the applicant's confession statements of 16 — 17 April 1999 and the statements made by witnesses T. and A. during the investigation in 1999 be declared inadmissible, since they had been obtained under torture. By that time criminal proceedings had been already instituted against the relevant military police officers on account of the torture of the applicant and servicemen T. and A.
25. On 19 June 2002 the Syunik Regional Court found the applicant guilty of premeditated murder and sentenced him to ten years' imprisonment. The sentence was to be calculated from the first day of the applicant's detention on 17 April 1999. In its judgment, the Regional Court stated that «[T]he following ha[d] been established during the court examination» and went on to describe the circumstances in which the applicant had shot serviceman H. The Regional Court then stated:
«For these actions [the applicant] was charged [with premeditated murder].»
During... questioning on 16 April 1999 [the applicant] admitted to the investigating authority that [serviceman H.] had died from a bullet accidentally shot from [the applicant's] machine-gun.
On 17 April 1999 during questioning as an accused he again admitted that [serviceman H.] had died from a bullet, which had been shot by [the applicant] as a result of a violation of the rules for the handling of weapons.
[The applicant] confirmed this statement during the re-enactment of the circumstances of the incident [on 17 April 1999], the video recording of which has been examined during the court proceedings.
[The applicant] later revoked this confession.
During the court proceedings [the applicant] pleaded not guilty and stated that he had not killed [serviceman H.]; they had not had an argument on the day of the incident, they had not sworn at each other, he was unaware of the circumstances of [serviceman H.'s] death, and his confession had been made under the influence of the violence and threats inflicted on him by the [police officers].
Such arguments [by the applicant] are unfounded, contradict the evidence obtained during the court examination and cannot serve as a basis for avoiding criminal liability and punishment.
[The applicant's]... arguments have been rebutted and his commission of the offence has been proven by the following evidence obtained during the court examination:...»
26. As an example of such evidence, the Regional Court went on to cite the statement made by witness T. on 5 March 1999. It further stated:
«[Witness T.] made the same statement before the Syunik Regional Court at [the hearing of 26 October 1999].»
During the investigation [witness T.] confirmed this statement at a confrontation with [the applicant on 11 August 1999]. Thereafter [witness T.] revoked this statement and submitted that he had not witnessed the circumstances in which [serviceman H.] had been killed. He also made a similar statement during this court examination, indicating that his statement about witnessing the killing of [serviceman H. by the applicant] had been made under the influence of the violence inflicted on him by the [police officers].
A similar statement was also made by [witness A.].»
27. The Regional Court went on to cite a number of circumstantial and hearsay witness statements and an expert opinion to the effect that the shot had been fired at close range, and concluded that:
«Having evaluated the contradictory statements made by [witnesses T. and A.] during the investigation and the court examination, the court finds that in reality the coercion was applied by [the police officers] at the military police station for the purpose of ensuring disclosure of the truth.»
...The revocation at a later stage by [witness T.] of his [statements made during the investigation] was aimed at helping [the applicant] to avoid criminal liability. The fact that [witness T.] was aware of the circumstances of [serviceman H.'s] death was confirmed by the unconstrained submissions he made at the [court hearing of 26 October 1999], without being subjected to any ill-treatment or threats, and the stories he told to [two fellow villagers] following his demobilisation.»
28. The Regional Court concluded by citing other evidence substantiating the applicant's guilt, such as (i) a forensic examination of the victim's tissue samples and a medical examination of his corpse, according to which he had died from a shot fired at close range; (ii) a ballistic examination, to the effect that the shell found at the crime scene had been fired from AK-74 type machine-gun No. 916236, which had been issued to the applicant; (iii) the record of examination of the crime scene, drawn up on 17 April 1999, and a number of other materials.
5. Conviction of the military police officers
29. On 9 October 2002 the Avan and Nor Nork District Court of Yerevan (...) <*> found military police officer M. and three other police officers guilty of abuse of power and imposed sentences ranging from three to three and a half years' imprisonment. The District Court found:
<*> Текст на национальном языке не приводится.
«On 4 March 1999, in connection with the murder of [serviceman H.],... [police officer M.] brought [servicemen A. and T.] and others to the military police station. On 5 March 1999 [the applicant was also brought to the station]. There [the police officers] beat them for several days, delivered numerous blows to [the applicant] and others with a rubber club and squeezed their fingernails with pliers, causing injuries of various degrees. Then [the police officers] forced them to take off their shoes, put their hands on the backs of their heads and go down on their knees, and started to club their soles. By threatening to continue the ill-treatment, [the police officers] forced [the applicant] to confess that he had murdered [serviceman H.], [serviceman T.] to state that he had witnessed that murder, and [serviceman A.] to state that he was aware of the murder. [The police officers] also threatened the victims with retaliation if they informed any higher authority about the ill-treatment...»
On 5 January 2000, in his office in the military police department in Yerevan, [police officer M.] forced [serviceman A.] to state in relation to the ill-treatment that he was not familiar with [police officer M.], that nobody had beaten him and that the injuries on his fingers had been sustained as a result of his hand being squashed by a car door...
The systematic, unprecedented, essentially cruel and degrading actions inflicted by [the police officers on the applicant and others], which had the attributes of torture, entailed grave consequences in that such actions violated the legally guaranteed rights and interests of [the] servicemen...»
30. This judgment was based on various witness statements, including those of the applicant and servicemen T. and A., and the results of the medical examinations.
31. In his witness statement, the applicant submitted, inter alia, that he had been detained until the end of March 1999 in the military police station, where he was regularly beaten. At the end of March 1999 he was transferred to a military prosecutor's office but then brought back to the police station on 10 April 1999. On his return journey, police officer M. threatened him with retaliation if he refused to confess. On the same day another police officer also threatened him, but promised to qualify the offence as accidental if the applicant agreed to confess; after this the applicant made his confession statement.
32. In his witness statement, serviceman A. submitted, inter alia, that after testifying to the investigator, he and serviceman T. were kept in the canteen of the police station for about a month. At the beginning of April, police officer M. called him and serviceman T. and demanded that, when questioned by the investigator, they tell him that they had not been beaten or ill-treated in the police station, and that the injuries on their fingers had been sustained as a result of their fingers being squashed by a car door. On 5 January 2000 police officer M. threatened to kill him if he informed the investigator about the ill-treatment.
33. In his witness statement, serviceman T. submitted, inter alia, that on 30 November 1999, under pressure from police officer M., he testified to the investigator that nobody had beaten him.
34. On an unspecified date the applicant's lawyer lodged an appeal against this judgment.
35. On 14 November 2002 the Criminal and Military Court of Appeal refused to examine the appeal since, according to the domestic law, a victim in criminal proceedings had the right to appeal only if the proceedings had been instituted on the basis of his or her complaint.
36. On 26 December 2002 the Court of Cassation (...) <*> upheld this decision.
<*> Текст на национальном языке не приводится.
6. Appeal and cassation proceedings in the applicant's criminal case
37. On an unspecified date the applicant lodged an appeal against his conviction of 19 June 2002.
38. In the proceedings before the Criminal and Military Court of Appeal, the applicant submitted that he was not aware of the circumstances of serviceman H.'s death and that he had been coerced into making his confession statement.
39. Witness T. submitted that he had not seen who had killed serviceman H., since he and witness A. had been absent at the material time. He further submitted that the statement made by him during the preliminary investigation, to the effect that he had witnessed the murder, was untrue and that he had been forced to make it. Immediately after the incident all five servicemen had agreed to say that serviceman H. had been killed by an Azeri sniper, but in reality he knew nothing about the circumstances of H.'s death. Witness A. made similar submissions.
40. On 1 April 2003 the Criminal and Military Court of Appeal decided to uphold the applicant's conviction. In doing so, the Court of Appeal found that the above submissions were made as a result of collusion between the applicant and the witnesses, aimed at helping him to avoid criminal liability. These submissions were rebutted by the evidence obtained in the case, such as:
(a) The applicant's confession of 16 April 1999 to the investigator. Later and in court the applicant had revoked this statement, as having been made under coercion, but had failed to indicate the details of any coercion applied to him in the investigator's office.
(b) Submissions by witnesses T. and A. to the Syunik Regional Court at the hearing of 26 October 1999, to the effect that one of them had witnessed and the other was aware of the murder. Witnesses T. and A. later revoked these submissions but accepted that no coercion had been applied to them in court and that these submissions, albeit untrue, had been made voluntarily.
(c) Other circumstantial and hearsay witness statements, the relevant expert opinions, various records and the video recording.
41. The Court of Appeal concluded by stating that the evidence obtained under coercion in the military police station, which was corroborated by the factual circumstances of the case, had not constituted the basis for the charges and had not been used as evidence.
42. On 14 April 2003 the applicant's lawyer lodged an appeal. He argued, inter alia, that the applicant's confession statement of 16 April 1999, and the record and the video recording prepared at the crime scene on the following day, had been made as a result of the beatings, ill-treatment and threats inflicted on the applicant, and could not therefore be used as evidence against him. Furthermore, the Court of Appeal should not have relied on the submissions made by witness T. at the very early stage of the proceedings, including the hearing of 26 October 1999, to justify the credibility of his first accusatory statement, made under torture. These submissions had been the result of the fear experienced by witness T. following the unprecedented violence inflicted on him. He had been under constant pressure from the investigators, having been detained on several occasions, and at the time of the above-mentioned hearing he had not yet been demobilised and was afraid of being taken back into custody and again subjected to ill-treatment. As an example of witness T.'s fear of telling the truth, the applicant's lawyer referred to T.'s testimony of 30 November 1999, in which he had submitted that the injuries on his fingers had been sustained as a result of his fingers being squashed by a car door. For the last three years, however, since he had revoked his earlier statements, witness T. had been insisting that he was not aware of the circumstances of serviceman H.'s death. Finally, the applicant's lawyer argued that, contrary to what had been indicated in the Court of Appeal's judgment, witness A. had never made any accusatory submissions against the applicant during the court examination of the case. On the contrary, he had always insisted that witness T. could not have witnessed the murder since they had been together at the material time.
43. On 8 May 2003 the Court of Cassation dismissed the lawyer's appeal and upheld the Court of Appeal's judgment. In doing so, the Court of Cassation found, inter alia, that:
«The conclusions in the judgment are corroborated by the evidence examined in court, in particular, statements by [witnesses T., A. and others, and the results of various expert opinions].»
...It has been established that after the incident [servicemen T. and A., the applicant and others] agreed... to testify that [serviceman H.] had been killed by [the Azeris], nevertheless, [serviceman T.] testified in the first-instance court on 26 October 1999 that [serviceman H.] had been killed... by [the applicant].
The arguments of [the applicant's] lawyer that the judgment was based on statements by [witnesses T. and A.] which had been obtained under torture are groundless, contradict the materials of the case and are rebutted by the following evidence.
[The applicant and witnesses T. and A. were beaten for several days by the police officers] who demanded that they make honest statements concerning the murder of [serviceman H.]. The police officers did not take any statements from them. The statements were taken by the relevant investigator from the military prosecutor's office, who did not ill-treat them...
[The relevant police officers were convicted]. No criminal proceedings were brought against any of the investigators dealing with the case.
...On 11 August 1999 a confrontation was held between [the applicant and serviceman T. in the presence of the applicant's lawyer], during which [serviceman T.] contended that [serviceman H.] had been killed with a machine gun [by the applicant]. It has been established that no ill-treatment was inflicted on him at that time.
At a later stage [serviceman T.] revoked the above statements and submitted that he had not seen who had killed [serviceman H.], although he did not deny that on several previous occasions he had submitted that it was [the applicant] who had killed [serviceman H.]. The Court of Appeal rightly considered [T.'s] confession statement as reliable and regarded it as proof of [the applicant's] guilt.
During the preliminary investigation [the applicant] testified to the investigator from the military prosecutor's office that it was he who had killed [serviceman H.], albeit accidentally.
Thus, irrespective of the fact that during the preliminary investigation the military police officers ill-treated [the applicant and witnesses T. and A.], the evidence obtained in the case, if evaluated from the perspective of relativity and admissibility, is sufficient in its entirety to convict [the applicant] of the incriminated crime.»
44. On 22 December 2003 the applicant was released on parole.
II. Relevant domestic law
45. The relevant provisions of the Code of Criminal Procedure (...) <*> read as follows:
<*> Текст на национальном языке не приводится.
«7. In the course of criminal proceedings no one shall be subjected to torture and to unlawful physical or mental violence, including such treatment inflicted through the administration of medication, hunger, exhaustion, hypnosis, denial of medical assistance and other cruel treatment. It is prohibited to coerce testimony from a suspect, accused, defendant, victim, witness and other parties to the proceedings by means of violence, threat, trickery, violation of their rights, and through other unlawful actions.»
«1. No one shall be obliged to testify against himself...»
«1. The following materials cannot constitute the basis for charges and be used as evidence in criminal proceedings: (1) materials obtained under violence, threat, trickery, humiliation of a person, and through other unlawful actions...»
«1. The inadmissibility of factual data as evidence, and the possibility of their limited use in the proceedings, shall be established by the examining authority of its own motion or upon the request of a party.»
«Evidence obtained in the case must be thoroughly and objectively examined: it must be analysed, compared with other evidence, new evidence must be collected, and its sources must be verified.»
«3. A judgment shall be composed of introductory, descriptive-motivational and concluding parts.»
«The descriptive-motivational part of a judgment shall contain: (1) the content of the accusation; (2) the court's conclusions with regard to the circumstances of the case, the accusation being tested and the defendant's guilt; (3) the evidence on which the court's conclusions are based; and (4) the legal provisions on which the court relied in reaching its decision.»
III. Relevant international documents
46. The Convention against Torture and Other Cruel, Inhuman or Degrading Treatment or Punishment, as adopted by the United Nations General Assembly on 10 December 1984 (Resolution 39/46), provides:
«Each State Party shall ensure that any statement which is established to have been made as a result of torture shall not be invoked as evidence in any proceedings, except against a person accused of torture as evidence that the statement was made.»
THE LAW
I. Alleged violation of Article 6 § 1 of the Convention
47. The applicant complained that his right not to incriminate himself and his right to a fair trial had been infringed by the use at his trial of his confession statements and the statements by witnesses T. and A., obtained under torture. He relied on Article 6 § 1 of the Convention which, in so far as relevant, provides:
«In the determination of... any criminal charge against him, everyone is entitled to a fair... hearing... by [a]... tribunal...»
A. Admissibility
48. The Government claimed that the Court lacked competence ratione temporis to examine the applicant's complaints. They submitted that the evidence in question was obtained under torture from the applicant and witnesses T. and A. on 16 — 17 April 1999. Hence, the facts which, according to the applicant, amounted to a violation of Article 6 § 1 of the Convention took place prior to the date of the Convention's entry into force in respect of Armenia, namely 26 April 2002.
49. The applicant submitted that he was complaining under Article 6 § 1 of the Convention about the use of the evidence in question at his trial. The relevant court proceedings had taken place after the date of the Convention's entry into force in respect of Armenia.
50. The Court recalls that in accordance with the generally recognised rules of international law, the Convention only governs, for each Contracting Party, facts subsequent to its entry into force with regard to that Party (see, among many other authorities, {Jovanovic} v. Croatia (dec.), No. 59109/00, ECHR 2002-III). The Court notes that the applicant does not complain about the fact of ill-treatment per se, which undoubtedly took place before 26 April 2002, that is, the date of the Convention's entry into force in respect of Armenia. His complaints relate to the use of evidence obtained as a result of such ill-treatment in the criminal proceedings against him. As far as these proceedings are concerned, the Court notes that the relevant court judgments and decisions were taken after 26 April 2002 (see paragraphs 25, 40 and 43 above). It follows that the applicant's complaints fall within the Court's competence ratione temporis.
51. The Court further notes that these complaints are not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention. It also notes that they are not inadmissible on any other grounds. They must therefore be declared admissible.
B. Merits
1. The parties' submissions
52. The Government admitted that the applicant and witnesses T. and A. had been subjected to torture and forced to make statements during the investigation in the military police department on 16 — 17 April 1999. However, Article 105 of the Code of Criminal Procedure (CCP) prohibited the use of such evidence. Thus, the domestic courts could not and did not rely on these statements in convicting the applicant. They merely referred to them in their judgments as facts which had taken place, adding that these statements had later been revoked. The domestic courts were obliged under Article 126 of the CCP to compare this evidence with other evidence obtained in the case, and to verify its sources and admissibility. However, it would have been illegal to admit these statements as evidence since both the applicant and the witnesses had already revoked them. Besides, when the applicant was being tried at first instance, criminal proceedings had already been instituted against the military police officers in question, and, by the time the Court of Appeal examined the applicant's case, these police officers had already been convicted.
53. Furthermore, the Court of Appeal stated in its judgment of 1 April 2003 that «the evidence obtained under coercion in the military police station, which was corroborated by the factual circumstances of the case, had not constituted the basis for charges and had not been used as evidence». The Court of Appeal also cited all the other evidence, which, taken in its entirety, was sufficient to secure the applicant's conviction. This included various witness statements, expert opinions and other evidence. Nor did the Court of Cassation rely on the illegally obtained evidence, merely stating in its decision of 8 May 2003 that the evidence in its entirety was sufficient to find the applicant guilty. By such «evidence», the Court of Cassation was referring only to the statements made by witnesses during the court proceedings. Finally, had the courts based their judgments on the applicant's confession statement, then the crime committed by the applicant would not have been qualified as «premeditated murder» but as «involuntary manslaughter» since the applicant had confessed to having «accidentally shot serviceman H.». In sum, neither the Syunik Regional Court nor the Court of Appeal used the applicant's confession and the statements of witnesses T. and A., obtained under torture, as a basis for the applicant's conviction.
54. The Government further submitted that, even assuming that the domestic courts used the statements obtained under torture as a basis for their judgments, there was no violation of Article 6 since the applicant's guilt had been proven by other evidence. In the case of Schenk v. Switzerland (judgment of 12 July 1988, Series A No. 140, pp. 29 — 30, § 48), the Court found no violation of Article 6 since the unlawfully obtained evidence was not the only evidence proving the applicant's guilt. According to the Court's case-law, the admissibility and evaluation of evidence fell within the competence of the domestic courts, and the Court had to verify whether the proceedings as a whole were fair. In the present case, the finding of the applicant's guilt was based on a number of other items of evidence, including testimonies given by the applicant and witnesses T. and A. during the court proceedings.
55. The applicant submitted that the Government's assertion that the statements obtained under torture had not been used as a part of the basis for his conviction contradicted the facts of the case. According to Article 369 of the CCP, a judgment was to be composed of introductory, descriptive-motivational and concluding parts. According to Article 371 of the CCP, the descriptive-motivational part of a judgment was to contain: (1) the content of the accusation; (2) the court's conclusions with regard to the circumstances of the case, the accusation being tested and the defendant's guilt; (3) the evidence on which the court's conclusions were based; and (4) the legal provisions on which the court relied in reaching its decision. The descriptive-motivational part of the Syunik Regional Court's judgment of 19 June 2002 started with the words «The following ha[d] been established during the court examination», followed by the circumstances of the case, the conclusions of the court and the evidence on which these conclusions were based. As such evidence, the court referred to the applicant's confession statements of 16 — 17 April 1999 and the statements by witnesses T. and A., obtained under torture. Thereafter, having compared the statements of witnesses T. and A. made during the preliminary investigation, including those made under coercion, with those made at a later stage of the proceedings, the Regional Court gave preference to the statements obtained under torture, stating that «the coercion was applied for the purpose of ensuring disclosure of the truth».
56. Furthermore, the Court of Appeal, having upheld the judgment of 19 June 2002, thereby considered it to be lawful and well-grounded. Moreover, the Court of Appeal itself referred to the applicant's confession statement of 16 April 1999 as evidence substantiating his guilt. The Court of Appeal further referred to the statements by witnesses T. and A., made at the earliest stage of the proceedings before the Syunik Regional Court. However, as opposed to witness T., witness A. had never made such submissions before the Regional Court. Thus, the statements referred to were the statements made by witness A. during the preliminary investigation, when he was tortured. Furthermore, the Court of Cassation in its decision of 8 May 2003 did not deny that the statements by witnesses T. and A., obtained under torture, had been used as a basis for the applicant's conviction. The Court of Cassation also referred to the applicant's confession of 16 April 1999 as proof of his guilt. Finally, despite numerous requests by the defence, none of the courts at all three levels of jurisdiction delivered a decision declaring the statements obtained under torture inadmissible, although they were vested with such a right under Article 106 of the CCP. In sum, the Government's assertion that the evidence obtained under torture was not used as a basis for the applicant's conviction contradicted the circumstances of the case.
57. The applicant further submitted that the use of evidence obtained under torture was in violation of Article 6 of the Convention. It was evident from the judgments of the courts at all three levels of jurisdiction that the coerced statements by the applicant and witness T. played a decisive role in securing the applicant's conviction. It was true that the applicant's conviction had also been based on a number of other items of evidence. However, this other evidence was used simply to confirm the three main items of evidence in the case, namely the statements by the applicant and witnesses T. and A., made under duress. The courts also based their findings on the statement made by witness T. during the first trial in the Syunik Regional Court. However, the case had been examined three times by the Regional Court and at both the second and third trials witness T. submitted that he had been forced to slander the applicant as a result of torture and intimidation and that he was not aware of the circumstances of serviceman H.'s death.
2. The Court's assessment
58. The Court considers it necessary first of all to address the parties' arguments as to whether the applicant's confession statements of 16 — 17 April 1999 and the statements by witnesses T. and A. of 5 March 1999, obtained under duress, were used by the domestic courts as evidence in the criminal proceedings against the applicant. Having regard to the judgment of the Syunik Regional Court of 19 June 2002, the Court notes that the Regional Court cited the applicant's confession statements without expressing any doubts as to their credibility (see paragraph 25 above). Furthermore, in rebutting the applicant's plea of innocence, the Regional Court explicitly relied, inter alia, on witness T.'s statement of 5 March 1999 (see paragraph 26 above). The Regional Court concluded by stating that «the coercion was applied by the police officers at the military police station for the purpose of ensuring disclosure of the truth» (see paragraph 27 above). This statement prompts the Court to believe that, despite the fact of ill-treatment, the Regional Court did not see any reasons to doubt the credibility of the statements made by the applicant and witnesses T. and A. in March — April 1999 and therefore to exclude these statements as evidence. Furthermore, the Criminal and Military Court of Appeal in its judgment of 1 April 2003 explicitly cited the applicant's confession statement of 16 April 1999 as proof of his guilt (see paragraph 40 above). The Court of Cassation in its decision of 8 May 2003 also found that «the Court of Appeal rightly considered T.'s confession statement as reliable and regarded it as proof of the applicant's guilt». It further cited the applicant's confession, made to the investigator on 16 April 1999, among the evidence obtained in the case (see paragraph 43 above). The Court finally notes that none of the courts at all three levels of jurisdiction explicitly declared the statements in question inadmissible, despite several requests to that effect by the defence.
59. In the light of the above, the Court concludes that the applicant's confession statements and the statements by witnesses T. and A., obtained under duress, were used by the domestic courts as part of the evidence on which the applicant's conviction was based. The Government's assertions to the contrary thus have no basis in the findings of the domestic courts. It remains therefore to be determined whether the use of the statements obtained under duress breached the applicant's rights as guaranteed by Article 6 of the Convention.
60. The Court reiterates that its duty, according to Article 19 of the Convention, is to ensure the observance of the engagements undertaken by the Contracting States in the Convention. In particular, it is not its function to deal with errors of facts or of law allegedly committed by a national court unless and in so far as they may have infringed rights and freedoms protected by the Convention. While Article 6 guarantees the right to a fair hearing, it does not lay down any rules on the admissibility of evidence as such, which is primarily a matter for regulation under national law (see, among other authorities, Schenk v. Switzerland, cited above, § 45 — 46).
61. It is therefore not the role of the Court to determine, as a matter of principle, whether particular types of evidence — for example, evidence obtained unlawfully in terms of domestic law — may be admissible or, indeed, whether the applicant was guilty or not. The question which must be answered is whether the proceedings as a whole, including the way in which the evidence was obtained, were fair. This involves an examination of the «unlawfulness» in question and, where violation of another Convention right is concerned, the nature of the violation found (see, inter alia, Khan v. the United Kingdom, No. 35394/97, § 34, ECHR 2000-V, and P.G. and J.H. v. the United Kingdom, No. 44787/98, § 76, ECHR 2001-IX).
62. As regards, in particular, the examination of the nature of the Convention violation found the Court recalls that notably in the cases of Khan (cited above, §§ 25 — 28) and P.G. and J.H. v. the United Kingdom (cited above, §§ 37 — 38) it has found the use of covert listening devices to be in breach of Article 8, since recourse to such devices lacked a legal basis in domestic law and the interferences with the applicants' right to respect for private life were not «in accordance with the law». Nonetheless, the admission in evidence of information obtained thereby did not in the circumstances of those cases conflict with the requirements of fairness guaranteed by Article 6 § 1.
63. The Court recalls, however, that different considerations apply to evidence recovered by a measure found to violate Article 3. An issue may arise under Article 6 § 1 in respect of evidence obtained in violation of Article 3 of the Convention, even if the admission of such evidence was not decisive in securing the conviction. The use of evidence obtained in violation of Article 3 in criminal proceedings raises serious issues as to the fairness of such proceedings. Incriminating evidence — whether in the form of a confession or real evidence — obtained as a result of acts of violence or brutality or other forms of treatment which can be characterised as torture should never be relied on as proof of the victim's guilt, irrespective of its probative value. Any other conclusion would only serve to legitimate indirectly the sort of morally reprehensible conduct which the authors of Article 3 of the Convention sought to proscribe or, in other words, to «afford brutality the cloak of law» (see, as the most recent authority, Jalloh v. Germany [GC], No. 54810/00, §§ 99 and 105, ECHR 2006-...).
64. In the present case, the Court notes that the applicant was coerced into making confession statements and witnesses T. and A. into making statements substantiating the applicant's guilt. This fact was confirmed by the domestic courts (see paragraphs 29 — 36 above) and is not in dispute between the parties. The Court is not called upon to decide in the present case whether the ill-treatment inflicted on the applicant and witnesses T. and A. for the purpose of coercing them into making the above statements amounted to torture within the meaning of Article 3, this question, in any event, falling outside the Court's competence ratione temporis (see paragraph 50 above). In this connection, however, the Court notes with approval the findings of the Avan and Nor Nork District Court of Yerevan in its judgment of 9 October 2002, condemning the actions of the police officers and evaluating them as having the attributes of torture (see paragraph 29 above). Furthermore, the Government in their submissions also characterised the ill-treatment inflicted on the applicant and witnesses T. and A. as torture (see paragraph 52 above). Even if the Court lacks competence ratione temporis to examine the circumstances surrounding the ill-treatment of the applicant and witnesses T. and A. within the context of Article 3, it is nevertheless not precluded from taking the above evaluation into account for the purposes of deciding on compliance with the guarantees of Article 6. The Court further recalls its finding that the statements obtained as a result of such treatment were in fact used by the domestic courts as evidence in the criminal proceedings against the applicant (see paragraph 59 above). Moreover, this was done despite the fact that ill-treatment had already been established in parallel proceedings instituted against the police officers in question.
65. In this respect the Court notes that the domestic courts justified the use of the confession statements by the fact that the applicant confessed to the investigator and not to the police officers who had ill-treated him, the fact that witness T. confirmed his earlier confession at the confrontation of 11 August 1999 and the fact that both witnesses T. and A. made similar statements at the hearing of 26 October 1999 before the Syunik Regional Court. The Court, however, is not convinced by such justification. First of all, in the Court's opinion, where there is compelling evidence that a person has been subjected to ill-treatment, including physical violence and threats, the fact that this person confessed — or confirmed a coerced confession in his later statements — to an authority other than the one responsible for this ill-treatment should not automatically lead to the conclusion that such confession or later statements were not made as a consequence of the ill-treatment and the fear that a person may experience thereafter. Secondly, such justification clearly contradicted the finding made in the judgment convicting the police officers in question, according to which «by threatening to continue the ill-treatment the police officers forced the applicant to confess» (see paragraph 29 above). Finally, there was ample evidence before the domestic courts that witnesses T. and A. were being subjected to continued threats of further torture and retaliation throughout 1999 and early 2000 (see paragraphs 29 and 32 — 33 above). Furthermore, the fact that they were still performing military service could undoubtedly have added to their fear and affected their statements, which is confirmed by the fact that the nature of those statements essentially changed after demobilisation. Hence, the credibility of the statements made by them during that period should have been seriously questioned, and these statements should certainly not have been relied upon to justify the credibility of those made under torture.
66. In the light of the foregoing considerations, the Court concludes that, regardless of the impact the statements obtained under torture had on the outcome of the applicant's criminal proceedings, the use of such evidence rendered his trial as a whole unfair. There has accordingly been a violation of Article 6 § 1 of the Convention.
67. Having reached this conclusion, the Court does not consider it necessary to address separately the applicant's argument that the use of his confession statements undermined his right not to incriminate himself.
II. Application of Article 41 of the Convention
68. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Damage
69. The applicant claimed a total of about 12,000,000 Armenian drams (AMD) (approx. EUR 22,160) in respect of pecuniary damage. In particular, during the four years and eight months spent in detention and prison, each week his parents brought him parcels with food, cigarettes and hygiene products. Each parcel cost about AMD 20 — 25,000 (approx. EUR 36 — 46), so the aggregate amount constituted AMD 5 — 6,000,000. Furthermore, during this entire period he was deprived of the opportunity to work. Assuming that he could earn at least AMD 100,000 per month (approx. EUR 185), this loss amounted to AMD 5,600,000. The applicant also claimed compensation for non-pecuniary damage in the amount of EUR 120,000. He submitted that the breaches of the Convention resulted in his loss of liberty for about four years and eight months. In addition, he had been branded a murderer throughout this entire period.
70. The Government submitted that the alleged expenses for parcels, which were not supported by any documentary evidence, were not a consequence of the alleged violation. They were neither necessary nor could be regarded as real damage or lost profit. In any event, these expenses were exaggerated since, according to the relevant prison rules, only one parcel per month could be received by a detainee or convict. With regard to the claim of lost earnings, this claim was of a hypothetical nature. Besides, there was no causal link between the applicant's imprisonment and his unemployment. As regards the non-pecuniary damage, the Government submitted that a finding of a violation would be sufficient. In any event, the amount claimed was exorbitant.
71. The Court notes that the applicant's claim concerning expenses for parcels does not concern any pecuniary loss incurred by him and relates to expenses allegedly borne by his parents, who were not applicants in the present case and cannot therefore be regarded as persons directly affected by the violation found. As regards the loss of alleged earnings, the Court agrees with the Government that this claim is of a hypothetical nature. It therefore rejects the applicant's claim for pecuniary damage. On the other hand, the Court considers that the applicant must have suffered frustration, helplessness and anxiety as a result of use of evidence obtained under torture in the criminal proceedings against him, and that this cannot be compensated solely by the finding of a violation. The Court notes, however, that the amount of non-pecuniary damage claimed is excessive. The Court, ruling on an equitable basis, awards the applicant EUR 4,000 in respect of non-pecuniary damage.
B. Costs and expenses
72. The applicant also claimed a total of AMD 13,115,000 (approx. EUR 24,220) for costs and expenses, including transport and hotel costs in the amount of AMD 1,464,000 (approx. EUR 2,703) incurred by his lawyer who, having attended 16 court hearings before the Syunik Regional Court, had to travel by taxi to Syunik Region and occasionally stay there overnight; 770 hours of legal work carried out by his lawyer since May 1999, which amounted to AMD 11,550,000 (approx. EUR 21,330); and postal expenses in the amount of AMD 101,000 (approx. EUR 186). With regard to the transport costs, the applicant submitted that he was unable to submit any proof of these costs since only a few taxis in Armenia were equipped with facilities enabling them to provide receipts. With regard to the 770 hours of legal work, the applicant submitted that, since he was insolvent from 2000, he had reached an agreement with his lawyer that he would pay him the above sum in the future, after he had been released and was able to earn money.
73. The Government submitted that the applicant had failed to substantiate his claims concerning legal fees with any documents. He did not submit any proof that these costs had been actually incurred or were necessary, or that an agreement existed between him and his lawyer to make such payments in the future. In any event, the amount claimed was exorbitant. With regard to the travel and hotel costs, the applicant again failed to submit any documentary proof. His submission that taxis in Armenia were not equipped with the relevant facilities was untrue, and he had also failed to substantiate the necessity of travelling to Syunik Region by taxi when other cheaper means of transport existed. Finally, with regard to postal expenses, nothing indicated that the postal receipts submitted by the applicant's representative, Mr Alumyan, concerned communications made with the Court in connection with the present case and not other cases in which Mr Alumyan was also involved as the representative.
74. According to the Court's case-law, an applicant is entitled to reimbursement of his costs and expenses only in so far as it has been shown that these have been actually and necessarily incurred and were reasonable as to quantum (see The Sunday Times v. the United Kingdom (No. 1) (Article 50), judgment of 6 November 1980, Series A No. 38, p. 13, § 23). The Court notes that the documentary evidence produced by the applicant only covers his postal expenses in the total amount of 144 United States dollars (USD) (approx. EUR 122). As regards the sum which he allegedly owed to his lawyer, the applicant failed to submit any documentary proof of such an agreement. Nor did he submit any proof that he owed his lawyer any money for travel and subsistence costs, or even that such costs had been actually incurred. In such circumstances, noting that the amount of costs and expenses substantiated with documentary proof is less than the sum of EUR 715 received by the applicant in legal aid from the Council of Europe, the Court rejects the applicant's claim for costs and expenses.
C. Default interest
75. The Court considers it appropriate that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY
1. Declares the remainder of the application admissible;
2. Holds that there has been a violation of Article 6 § 1 of the Convention in that the applicant was denied a fair trial;
3. Holds that there is no need to examine separately the complaint under Article 6 § 1 of the Convention concerning an alleged violation of the applicant's right not to incriminate himself;
(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, EUR 4,000 (four thousand euros) in respect of non-pecuniary damage, to be converted into the national currency of the respondent State at the rate applicable at the date of settlement, plus any tax that may be chargeable on this amount;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amount at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
5. Dismisses the remainder of the applicant's claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 28 June 2007, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.