Постановление ЕСПЧ от 22.04.2010
Актуально на 03.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 22.04.2010. 43418/06. 22.04.2010. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4341806
«Дело „Мутаева (Mutayeva) против Российской Федерации“ (жалоба № 43418/06) [рус., англ.]»
с английского] <*>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «МУТАЕВА (MUTAYEVA) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» (Жалоба № 43418/06)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
(Страсбург, 22 апреля 2010 года)
<*> Перевод с английского Г.А. Николаева.
По делу «Мутаева против Российской Федерации» Европейский суд по правам человека (Первая секция), заседая Палатой в составе:
Христоса Розакиса, Председателя Палаты,
а также при участии Серена Нильсена, Секретаря Секции Суда,
заседая за закрытыми дверями 25 марта 2010 г.,
вынес в указанный день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 43418/06, поданной против Российской Федерации в Европейский суд по правам человека (далее — Европейский суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданкой Российской Федерации Савдат Мутаевой (далее — заявительница) 18 октября 2006 г.
2. Интересы заявительницы представлял фонд «Правовая инициатива по России», нидерландская неправительственная организация, имеющая представительство в России. Власти Российской Федерации были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде по правам человека Г.О. Матюшкиным.
3. 19 июня 2008 г. Европейский суд решил применить правило 41 Регламента Суда и рассмотреть жалобу в приоритетном порядке, а также коммуницировал жалобу властям Российской Федерации. В соответствии с пунктом 3 статьи 29 Конвенции было также решено рассмотреть данную жалобу одновременно по вопросу приемлемости и по существу. Председатель Палаты удовлетворил ходатайство властей Российской Федерации о закрытии доступа к материалам уголовного дела, представленным на хранение в Секретариат в связи с жалобой (правило 33 Регламента Суда).
4. Власти Российской Федерации возражали против одновременного рассмотрения жалобы по вопросу приемлемости и по существу и применения правила 41 Регламента Суда. Рассмотрев возражение властей Российской Федерации, Европейский суд отклонил его.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
5. Заявительница родилась в 1948 году. Она проживает в селе Ассиновская Чеченской Республики. Заявительница является матерью Луизы Мутаевой 1984 года рождения.
A. Исчезновение Луизы Мутаевой
1. Версия заявительницы
6. Заявительница со своим мужем и двумя дочерьми, Луизой и Мадиной, проживали в селе Ассиновская Ачхой-Мартановского района Чеченской Республики (в представленных документах район также называется Сунженским) по адресу: Берщанская улица, 60 <*>. Их дом был расположен рядом с местной больницей. В период, относящийся к обстоятельствам дела, село находилось под контролем федеральных сил, которые обслуживали блокпосты на въезде и выезде из села.
<*> После распада СССР и Чечено-Ингушской АССР Сунженский район являлся предметом разногласий между чеченцами и ингушами. В 2003 году главы Чечни и Ингушетии подписали протокол, в соответствии с которым к Чечне отходит часть Сунженского района с селами Ассиновская и Серноводск. Ачхой-Мартановский район Чечни граничит с Сунженским районом Чечни (прим. переводчика).
7. В ночь на 19 января 2004 г. (в представленных документах называется также дата 9 января 2004 г.) семья спала в своем доме по вышеуказанному адресу.
8. Около 2.30 19 января 2004 г. заявительница и члены ее семьи были разбужены стуком во входную дверь. Заявительница подошла к двери и спросила по-чеченски: «Кто там?». Ответ был дан по-русски: «Проверка документов». Когда заявительница поинтересовалась, почему проверка документов проводится столь поздно ночью, ей возразили: «Лучше открой дверь, у нас есть приказ!». Заявительница открыла дверь, и 15 — 20 вооруженных лиц в камуфляжной форме без знаков различия вошли в дом. Все военные, кроме пяти или шести человек, носили маски. Заявительница и ее родственники отметили, что лица без масок имели славянскую внешность. Они говорили по-русски без акцента. Заявительница заключила, что они являлись российскими военнослужащими.
9. Военнослужащие спросили заявительницу, есть ли мужчины в доме? Единственным мужчиной в домовладении являлся муж заявительницы, инвалид без одной ноги. Военнослужащие проверили паспорта членов семьи и вернули их заявительнице. Затем военнослужащие без масок сообщили своим коллегам, что они должны покинуть дом заявительницы, поскольку мужчин в нем не обнаружено. Однако один из военнослужащих в масках заявил, что следует обыскать дом. Военнослужащие обыскали дом, перевернув все вверх дном. Представляется, что они не нашли ничего, представляющего интерес, за исключением нескольких видеокассет, которые они забрали с собой.
10. Обыскав дом, военнослужащие предложили дочерям заявительницы, Луизе и Мадине, надеть теплые вещи, поскольку они должны проследовать в транспортные средства для допроса. Младшая дочь заявительницы, 15-летняя Мадина, стала плакать. Один из военнослужащих в маске сказал ей: «Не пугайся; мы только допросим тебя и отпустим. Обещаю, что ничего с тобой не случится». Перед тем, как выйти из дома, Луиза Мутаева настояла на том, что она пойдет на допрос одна. Военнослужащие позволили Мадине остаться дома; они вывели Луизу к транспортным средствам.
11. Заявительница сумела выбежать на улицу и увидела, что Луиза Мутаева в наручниках стоит рядом с белым микроавтобусом ГАЗ. Около микроавтобуса заявительница увидела белый ВАЗ-2107, два серых автомобиля УАЗ, два военных автомобиля повышенной проходимости УАЗ («таблетка») и серый автомобиль ВАЗ-2109, которые были припаркованы вокруг дома заявительницы. Транспортные средства не имели регистрационных знаков. Как утверждает заявительница, около ее дома были припаркованы иные транспортные средства, принадлежавшие военным, но она не могла распознать их модели или цвет. Заявительница крикнула военнослужащим и просила взять ее для допроса вместе с дочерью. В ответ они ее оттолкнули. Луизу Мутаеву посадили в микроавтобус ГАЗ, и военные отбыли.
12. Ряд лиц наблюдал похищение Луизы Мутаевой. В частности, М.К., которая лечилась в больнице, расположенной на другой стороне улицы, была разбужена криками, доносящимися со двора заявительницы, и бросилась на улицу. Она увидела, что дом заявительницы окружен вооруженными лицами в масках и камуфляжной форме. Они не позволили ей подойти и вытолкали ее обратно в больницу. При этом она увидела, что они уводят Луизу Мутаеву.
13. Около 3.00 19 января 2004 г. соседи заявительницы, Б.М. и С.Б., были разбужены шумом бронетехники и криками заявительницы и увидели бронированные и иные транспортные средства, находящиеся на улице. Б.М. и С.Б. опасались приближаться к лицам в камуфляжной форме и масках, поскольку те были вооружены. Другой сосед, Ю.Д., который был разбужен женскими криками около 3.00 19 января 2004 г., вышел из дома и увидел бронированные и иные транспортные средства, припаркованные на улице у дома заявительницы; женщины у калитки дома заявительницы кричали на нескольких лиц в камуфляжной форме и масках. Опасаясь лиц в камуфляже, поскольку те были вооружены, Ю.Д. возвратился домой. Когда все стихло, он отправился к заявительнице и узнал от нее, что Луиза Мутаева похищена.
14. Заявительница не имела известий о Луизе Мутаевой после 19 января 2004 г.
15. Вышеизложенное описание событий основано на формуляре жалобы заявительницы и письменных показаниях М.К., Б.М., С.Б. и Ю.Д., полученных 19 октября 2005 г.
2. Информация, представленная властями Российской Федерации
16. Власти Российской Федерации признали, что 19 января 2004 г. Луиза Мутаева была похищена неустановленными лицами.
B. Розыск Луизы Мутаевой и расследование
1. Версия заявительницы
a) Поиски Луизы Мутаевой заявительницей
17. Утром 19 января 2004 г. заявительница жаловалась на похищение своей дочери в ряд правоохранительных органов Ачхой-Мартана. В частности, она жаловалась в Ачхой-Мартановский районный отдел внутренних дел (РОВД), в местный отдел Федеральной службы безопасности (ФСБ) и службу безопасности президента Чечни. Власти отрицали наличие у них информации о месте нахождения дочери заявительницы. Однако неустановленные сотрудники службы безопасности президента Чечни предположили, что дочь заявительницы, скорее всего, похищена сотрудниками специальных сил ФСБ из Ханкалы (Чечня).
18. Заявительница также жаловалась на похищение Луизы Мутаевой Т., главе местной администрации. Последний также предположил, что ее дочь, возможно, увезена в Ханкалу.
19. Ежедневно с 19 по 26 января 2004 г. заявительница лично посещала ряд государственных органов Ачхой-Мартана, пытаясь получить информацию относительно места нахождения ее дочери. Представляется, что ее попытки не дали результатов.
20. Заявительница также обращалась лично и в письменной форме в различные официальные органы, такие, как чеченская администрация, военные комендатуры и прокуратуры различного уровня, подробно описывая обстоятельства похищения Луизы Мутаевой и прося о содействии в установлении ее места нахождения. Заявительница сохранила копии ряда таких писем и представила их в Европейский суд. Местная прокуратура возбудила уголовное дело. Соответствующая информация кратко изложена ниже.
b) Официальное расследование похищения Луизы Мутаевой
21. 27 апреля 2004 г. прокуратура Ачхой-Мартановского района (далее — районная прокуратура) возбудила уголовное дело по факту похищения Луизы Мутаевой в соответствии с частью 2 статьи 126 Уголовного кодекса России (похищение человека при отягчающих вину обстоятельствах). Уголовному делу был присвоен номер 49516. По-видимому, заявительница не была уведомлена об этом решении.
22. Постановлением от 28 апреля 2004 г. районная прокуратура признала заявительницу потерпевшей по уголовному делу № 49516. В Постановлении в частности указывалось, что около 2.30 19 января 2004 г. примерно 15 неустановленных вооруженных лиц в камуфляжной форме и масках прибыли в дом заявительницы по адресу: Берщанская улица, 60, в микроавтобусе ГАЗ, автомобиле УАЗ, двух военных автомобилях повышенной проходимости УАЗ («таблетка»), ВАЗ-2109 и ВАЗ-2107 и увезли Луизу Мутаеву в неизвестном направлении. Заявительнице была вручена копия этого Постановления.
23. 27 августа 2004 г. районная прокуратура уведомила заявительницу о том, что в эту дату расследование по уголовному делу № 49516 приостановлено в связи с неустановлением лиц, причастных к похищению; оперативно-розыскные меры, направленные на раскрытие преступления, принимаются.
24. 14 мая 2005 г. представители заявительницы из фонда «Правовая инициатива по России» обратились в письменной форме в районную прокуратуру, жалуясь на отсутствие информации о расследовании. Они просили предоставить сведения о его состоянии, конкретных действиях, направленных на раскрытие преступления, после возбуждения уголовного дела и в течение восьми месяцев после вынесения постановления о приостановлении расследования, причинах приостановления расследования и причинах задержания Луизы Мутаевой. Они также просили сообщить, допросил ли следственный орган свидетелей похищения, и запросил ли он информацию из различных изоляторов о содержании Луизы Мутаевой. Наконец, они указывали, что заявительнице не было вручено постановление о возбуждении уголовного дела, и просили предоставить его копию.
25. 21 июня 2005 г. прокуратура Чеченской Республики (далее — республиканская прокуратура) ответила представителям заявительницы, что районная прокуратура возбудила уголовное дело по факту похищения Луизы Мутаевой и заявительница признана потерпевшей по уголовному делу, оперативно-розыскные меры, направленные на раскрытие преступления, принимаются. В письме также указывалось, что в соответствии со статьей 161 Уголовно-процессуального кодекса любая информация о расследовании является конфиденциальной и не подлежит раскрытию.
26. 20 июля 2005 г. представители заявительницы обратились в письменной форме в республиканскую прокуратуру и Генеральную прокуратуру. Со ссылкой на прецедентную практику Европейского суда по правам человека они подчеркивали, что Письмо властей от 21 июня 2005 г. не содержит требуемую информацию или удовлетворительные объяснения уклонения властей от предоставления заявительнице копий основных решений следствия. Представители заявительницы повторили запрос информации о состоянии расследования и копий этих решений.
27. 17 августа 2005 г. Генеральная прокуратура уведомила представителей заявительницы о том, что их запрос от 20 июля 2005 г. направлен в республиканскую прокуратуру для рассмотрения.
28. 27 октября 2005 г. заявительница обратилась в письменной форме в районную прокуратуру. В своем письме она описала обстоятельства похищения своей дочери вооруженными лицами в камуфляжной форме и масках, которые прибыли на «обычных» и бронированных транспортных средствах, и жаловалась на отсутствие информации о расследовании. Она подчеркивала, что ее многочисленные обращения в различные государственные органы не дали результата, и просила в частности предоставить ей следующую информацию: номер уголовного дела, возбужденного в связи с похищением Луизы Мутаевой, наименование прокуратуры и имя лица, ответственного лица за расследование, следственные действия, совершенные властями, допрошены ли следствием свидетели похищения, приостановлено ли следствие, установило ли следствие, каким образом конвой военных и гражданских транспортных средств с похищенной Луизой Мутаевой мог преодолеть многочисленные блокпосты российских федеральных сил, расположенные в Ачхой-Мартановском районе и в частности на дороге, ведущей в село Ассиновская и из него, рассмотрело ли следствие теорию о возможной причастности российских военнослужащих или представителей российских специальных сил к похищению Луизы Мутаевой, и получили ли власти информацию из различных изоляторов Чечни относительно ее возможного заключения под стражу. Наконец, она просила предоставить ей постановление о приостановлении следствия, которое власти ей не направляли.
29. 28 октября 2005 г. районная прокуратура ответила заявительнице. В письме указывалось, что 27 апреля 2004 г. районная прокуратура возбудила уголовное дело № 49516 о похищении Луизы Мутаевой и что следствие приняло следующие меры: осмотр места преступления, заявительница была признана потерпевшей, допрошено неуказанное число родственников, знакомых и соседей заявительницы, совершены неуказанные следственные действия в сотрудничестве с иными правоохранительными органами, РОВД дано указание провести оперативно-розыскные мероприятия, районный прокурор дал указания, направленные на раскрытие преступления. Согласно письму следствие рассматривало гипотезу о возможной причастности военнослужащих или членов специальных сил к преступлению. Кроме того, следствие рассматривало теорию о том, что Луиза Мутаева был похищена ради выкупа. Наконец, в письме указывалось, что вышеизложенные меры не дали результата, и 27 августа 2004 г. расследование по уголовному делу № 49516 было приостановлено в связи с неустановлением лиц, причастных к похищению.
30. 13 июня 2006 г. представители заявительницы обратились в письменной форме в республиканскую прокуратуру. Со ссылкой на прецедентную практику Европейского суда по правам человека они жаловались на отсутствие информации о расследовании похищения дочери заявительницы и подчеркивали, что заявительница не получила копий постановлений о возбуждении уголовного дела и признании ее потерпевшей по уголовному делу. Письмо содержало просьбу к властям о предоставлении заявительнице следующей информации: состояние расследования, причины похищения Луизы Мутаевой, допрошены ли властями свидетели похищения, меры, принятые следствием в период с 21 июня 2005 г. по 13 июня 2006 г., и провели ли власти проверку изоляторов региона для установления места нахождения дочери заявительницы. Наконец, письмо содержало просьбу о предоставлении заявительнице копий основных решений следствия, включая постановление о признании заявительницы потерпевшей по уголовному делу.
31. 17 июня 2006 г. республиканская прокуратура направила обращение представителей заявительницы в районную прокуратуру для рассмотрения.
32. 3 июля 2006 г. республиканская прокуратура уведомила представителей заявительницы о том, что их обращение рассмотрено. Согласно письму следствие принимало меры, направленные на раскрытие преступления. Со ссылкой на неуказанные положения российского законодательства в письме указывалось, что копии основных процессуальных решений не могут быть предоставлены представителям заявительницы; согласно пункту 13 статьи 42 заявительница имеет право на получение копий постановлений о возбуждении уголовного дела, признании потерпевшей и приостановлении производства по уголовному делу <*>.
<*> Имеется в виду ст. 42 УПК РФ (прим. переводчика).
2. Информация, представленная властями Российской Федерации
33. 20 апреля 2004 г. районная прокуратура получила от неправительственной организации «Мемориал» <*> информацию о похищении Луизы Мутаевой.
<*> Интересы заявительницы представляла другая организация (прим. переводчика).
34. 27 апреля 2004 г. районная прокуратура возбудила уголовное дело по факту похищения Луизы Мутаевой в соответствии с частью 2 статьи 126 Уголовного кодекса России (похищение человека при отягчающих вину обстоятельствах).
35. 28 апреля 2004 г. районная прокуратура направила запросы в прокуратуры различного уровня, органы внутренних дел Чеченской Республики и Службу криминальной милиции МВД Временной оперативной группировки органов и подразделений МВД в Северо-Кавказском регионе (далее — КМ) о предоставлении информации о том, была ли задержана Луиза Мутаева. Из ответов государственных органов следует, что дочь заявительницы не содержалась в РОВД Чеченской Республики; она не обращалась в медицинские учреждения за помощью; компрометирующий материал на нее отсутствовал.
36. Согласно ответу заместителя начальника КМ этот орган не проводил специальных операций в Ассиновской 19 января 2004 г.; Луиза Мутаева не доставлялась в пенитенциарные учреждения Северо-Кавказского региона.
37. 28 апреля 2004 г. заявительница была признана потерпевшей по уголовному делу № 49516, и ей были разъяснены ее процессуальные права и обязанности.
38. На допросе в качестве потерпевшей 28 апреля 2004 г. заявительница, в частности, показала, что 19 января 2004 г. неустановленные лица предложили ей открыть дверь для проверки документов. Впоследствии вооруженные лица в камуфляжной форме и масках ворвались в дом. Они спросили заявительницу по-русски, есть ли в доме мужчины. Заявительница указала на своего мужа, пояснив, что он является единственным мужчиной в домовладении. Военные проверили документы членов семьи и предложили дочерям заявительницы одеться. Тем временем военные перевернули все в доме вверх дном. Они предложили Луизе Мутаевой следовать за ними в их транспортное средство для допроса. Когда заявительница протестовала, вооруженные лица ответили, что они допросят Луизу Мутаеву и затем отпустят ее. Заявительница хотела сопровождать свою дочь, но вынуждена была остаться в доме. Сумев тем не менее выбраться наружу, она увидела Луизу Мутаеву в наручниках, стоящей у белого микроавтобуса ГАЗ без регистрационных знаков. Заявительница также видела шесть или семь транспортных средств, включая автомобиль УАЗ, два военных автомобиля УАЗ повышенной проходимости («таблетка»), ВАЗ-2109 и ВАЗ-2107. Несмотря на попытки заявительницы остановить их, военные посадили ее дочь в микроавтобус и уехали. Заявительница также указала, что в декабре 2003 г., согласно местному обычаю, Луиза Мутаева была похищена в целях брака с мужчиной из Урус-Мартана. Она пробыла с этим мужчиной две недели. Когда старшие родственники прибыли к заявительнице для уплаты калыма и семья узнала о месте нахождения Луизы, она забрала ее домой.
39. Муж заявительницы и дочь Мадина, допрошенные 28 апреля 2004 г., дали аналогичное описание обстоятельств похищения Луизы Мутаевой.
40. Б.А., сосед заявительницы, допрошенный в качестве свидетеля 28 июня 2004 г., показал, что он узнал от заявительницы о том, что около 3.00 19 января 2004 г. примерно 15 вооруженных лиц в масках и камуфляжной форме похитили Луизу Мутаеву из дома ее родителей в Ассиновской. Военные прибыли в составе конвоя транспортных средств, включая микроавтобус «Газель», несколько автомобилей УАЗ, ВАЗ-2107 и ВАЗ-2109.
41. Соседка заявительницы, Л.В., допрошенная в качестве свидетеля в неустановленную дату, показала, что в ночь 18 — 19 января 2004 г. она услышала на улице шум нескольких транспортных средств. 20 января 2004 г. она узнала от заявительницы о похищении Луизы Мутаевой вооруженными лицами в камуфляжной форме.
42. Л.Г., допрошенная в качестве свидетеля в неустановленную дату, показала, что она узнала от знакомых в Ассиновской, что 19 января 2004 г. Луиза Мутаева была похищена вооруженными лицами в камуфляжной форме, которые прибыли в микроавтобусе ГАЗ и нескольких автомобилях УАЗ и ВАЗ без регистрационных знаков. Аналогичные показания дали соседи и знакомые заявительницы Х.А., С.М., Х.Г., Т.Д., Х.М., А.Б., А.М., А.А., И.М., М.М., А.Ат., Д.М., Х.Ю., П.Т., М.Ме., Л.А., А.Ам., Р.А., М.Х., М.С., М.Д., З.Б., М.Т., Б.Б., Х.Д., Ф.Д., Р.Х., А.Ал., Х.Г., Т.К., Б.А., С.А., А.С., Л.Ц., С.Ам., М.Т., Ш.А., Р.Ц., М.А., Б.Ц., которые были допрошены в качестве свидетелей в неустановленные даты.
43. Согласно ответам, полученным из Оперативно-розыскного бюро Северо-Кавказского управления Главного управления МВД России по Южному федеральному округу и управления ФСБ по Чеченской Республике, эти органы не задерживали Луизу Мутаеву и не располагают компрометирующим материалом в ее отношении.
44. 1 мая 2004 г. военному прокурору воинской части № 20102 было поручено проверить следующую информацию: проводили ли федеральные войска специальную операцию в Ассиновской 19 января 2004 г.; задерживали ли они Луизу Мутаеву, и были ли у воинских частей, размещенных в Ачхой-Мартановском районе и поселке Ханкала, микроавтобусы ГАЗ, автомобили УАЗ, ВАЗ-2109 и ВАЗ-2107. Согласно ответу военного прокурора, датированному 22 июня 2004 г., федеральные силы не проводили специальных операций в селе Ассиновская 19 января 2004 г. и не задерживали Луизу Мутаеву. Указанные вооруженные силы имели микроавтобусы ГАЗ, автомобили УАЗ, ВАЗ-2107 и ВАЗ-2109. Однако в отсутствие сведений об их регистрационных знаках невозможно установить, какая воинская часть владела транспортными средствами, упомянутыми в запросе районной прокуратуры.
45. 1 мая 2004 г. начальникам неуказанных изоляторов Ставрополя, Нальчика, Чернокозово, Назрани и Пятигорска было предложено предоставить информацию о том, содержалась ли Луиза Мутаева в этих учреждениях. Эти лица не представили требуемой информации.
46. 3 мая 2004 г. районная прокуратура предложила военной комендатуре Ачхой-Мартановского района, Министерству внутренних дел Чеченской Республики, командованию внутренних войск Министерства внутренних дел в Северо-Кавказском округе, управлениям ФСБ по Чеченской Республике, Ингушетии, Северной Осетии-Алании и Дагестану, РОВД и отделам милиции Дагестана и Кабардино-Балкарии установить, проводили ли эти государственные органы специальные операции в Ассиновской 19 января 2004 г., и задерживали ли они Луизу Мутаеву. Значимая информация от этих государственных органов получена не была.
47. Расследование по уголовному делу № 49516 несколько раз приостанавливалось в связи с неустановлением виновных и возобновлялось для проверки информации, полученной за счет оперативно-розыскных мероприятий.
48. Следствие по делу № 49516 продолжается.
49. Несмотря на особый запрос Европейского суда, власти Российской Федерации не раскрыли большинства материалов уголовного дела № 49516, представив только копии следующих документов:
Письмо от 20 апреля 2004 г. заместителя Ачхой-Мартановского прокурора, адресованное начальнику РОВД и предлагающее последнему проверить информацию о похищении Луизы Мутаевой, полученную от неправительственной организации «Мемориал» в неустановленную дату;
докладная записка сотрудника РОВД от 25 апреля 2004 г., смысл которой сводится к тому, что имеются признаки совершения преступления против Луизы Мутаевой;
протоколы допросов заявительницы, ее мужа и ее дочери Мадины от 28 апреля 2004 г. и протокол допроса Б.А. от 28 июня 2004 г.;
ответ военной прокуратуры воинской части № 20102 от 22 июня 2004 г.;
ответы различных государственных органов о том, что они не проводили специальные операции в Ассиновской 19 января 2004 г., не задерживали Луизу Мутаеву, не содержали ее под стражей и не располагают компрометирующим материалом в ее отношении или информацией о ее месте нахождения.
50. Власти Российской Федерации указали, что следствие продолжается и что раскрытие документов противоречило бы статье 161 Уголовно-процессуального кодекса, поскольку уголовное дело содержит персональные данные свидетелей или иных участников уголовного судопроизводства.
II. Применимое национальное законодательство
51. Краткий обзор применимого национального законодательства содержится в Постановлении Европейского суда от 10 мая 2007 г. по делу «Ахмадова и Садулаева против Российской Федерации» (Akhmadova and Sadulayeva v. Russia) (жалоба № 40464/02, § 67 - 69).
ПРАВО
I. Возражение властей Российской Федерации о неисчерпании внутренних средств правовой защиты
A. Доводы сторон
52. Власти Российской Федерации полагали, что жалоба должна быть признана неприемлемой в связи с неисчерпанием внутренних средств правовой защиты. Они указывали, что расследование исчезновения Луизы Мутаевой еще не закончено. Они также указывали, что заявительница не была лишена права обращения в суды с жалобой на любые действия или бездействие следственных и иных правоохранительных органов, но не использовала это средство правовой защиты. В этой связи власти Российской Федерации ссылались на решения судов Чеченской Республики по жалобам А., С. и Е., которыми ряд районных судов удовлетворил частично или полностью жалобы этих лиц на предполагаемые недостатки расследования. Власти Российской Федерации не представили копий этих решений. Они также подчеркивали, что заявители <*> не предъявляли требования о компенсации морального вреда в соответствии со статьями 1069 — 1070 Гражданского кодекса.
<*> Здесь и в ряде других мест Постановления упоминаются заявители во множественном числе, однако по данному делу имеется только одна заявительница — гражданка Мутаева (прим. переводчика).
53. Заявительница оспорила это возражение. Она утверждала, что уголовное расследование оказалось неэффективным, и все ее жалобы не дали результата. Со ссылкой на практику Европейского суда она утверждала, что не обязана обращаться в суды по гражданским делам в целях исчерпания внутренних средств правовой защиты.
B. Мнение Европейского суда
54. Европейский суд рассмотрит доводы сторон с учетом положений Конвенции и своей соответствующей практики (ее краткий обзор см. в Постановлении Европейского суда от 12 октября 2006 г. по делу «Эстамиров и другие против Российской Федерации» (Estamirov and Others v. Russia), жалоба № 60272/00, § 73 - 74).
55. Европейский суд отмечает, что российская правовая система в принципе предусматривает для жертв незаконных и преступных действий, за которые несут ответственность государство или его представители, два способа получения возмещения, а именно гражданско-правовые и уголовно-правовые средства правовой защиты.
56. Что касается иска о взыскании компенсации ущерба, причиненного предположительно незаконными действиями или незаконным поведением государственных служащих, Европейский суд ранее указывал во многих аналогичных делах, что эта процедура сама по себе не может рассматриваться как эффективное средство правовой защиты в контексте требований, предъявленных на основании статьи 2 Конвенции (см. Постановление Европейского суда от 24 февраля 2005 г. по делу «Хашиев и Акаева против Российской Федерации» (Khashiyev and Akayeva v. Russia), жалобы № 57942/00 и 57945/00, § 119 - 121, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Эстамиров и другие против Российской Федерации», § 77) <*>. С учетом вышеизложенного Европейский суд подтверждает, что заявительница не была обязана использовать гражданско-правовые средства правовой защиты. Таким образом, возражение властей Российской Федерации в этой части подлежит отклонению.
<*> Ранее Европейский суд более подробно разъяснял свою позицию, указывая, что «суд по гражданским делам не имеет возможности осуществлять независимое расследование и не способен в отсутствие заключений расследования уголовного дела сделать какие-либо значимые выводы о личности причастных... тем более привлечь их к ответственности» (прим. переводчика).
57. Что касается уголовно-правовых средств правовой защиты, существующих в российской правовой системе, Европейский суд принимает к сведению, что заявительница подала жалобу в правоохранительные органы после похищения Луизы Мутаевой, и расследование продолжается с 27 апреля 2004 г. Заявительница и власти Российской Федерации не пришли к согласию в оценке эффективности расследования похищения.
58. Европейский суд находит, что возражение властей Российской Федерации затрагивает вопрос эффективности расследования, который тесно связан с существом жалобы заявителей. Поэтому он решил исследовать это возражение при рассмотрении существа дела и считает, что вопрос должен быть рассмотрен ниже.
II. Предполагаемое нарушение статьи 2 Конвенции
59. Заявительница жаловалась со ссылкой на статью 2 Конвенции, что ее дочь была лишена жизни российскими военнослужащими, и что национальные власти уклонились от проведения эффективного расследования по этому поводу. Статья 2 Конвенции предусматривает:
«1. Право каждого лица на жизнь охраняется законом. Никто не может быть умышленно лишен жизни иначе как во исполнение смертного приговора, вынесенного судом за совершение преступления, в отношении которого законом предусмотрено такое наказание.»
2. Лишение жизни не рассматривается как нарушение настоящей статьи, когда оно является результатом абсолютно необходимого применения силы:
a) для защиты любого лица от противоправного насилия;
b) для осуществления законного задержания или предотвращения побега лица, заключенного под стражу на законных основаниях;
c) для подавления, в соответствии с законом, бунта или мятежа».
A. Доводы сторон
60. Заявительница утверждала, что Луиза Мутаева была задержана военнослужащими государства — ответчика и должна считаться мертвой в отсутствие достоверных сведений о ней в течение нескольких лет. Она поддержала свои прежние объяснения и указала, в частности, на признание властями Российской Федерации того, что село Ассиновская находилось под контролем государственных органов, которые в период, относящийся к обстоятельствам дела, были оборудованы блокпостами на всех въездах и выездах из него. Кроме того, военный прокурор подтвердил, что транспортные средства, использованные для похищения ее дочери, входили в состав техники федеральных сил, размещенных в этой местности, но что следственные органы не смогли установить их владельцев. Заявительница указала, что она и члены ее семьи ошибочно указали 2003 год как год похищения Луизы для брака, когда они были допрошены следственными органами в апреле 2004 г. В действительности Луиза Мутаева была похищена для брака в декабре 2002 г. и возвращена домой. Она предположила, что похищение Луизы Мутаевой могло быть связано с предполагаемой <*> причастностью ее другой дочери, Малижи Мутаевой, к террористическому акту на Дубровке в Москве в октябре 2002 г. Наконец, заявительница предложила Европейскому суду сделать выводы из неоправданного уклонения властей Российской Федерации от представления документов из материалов уголовного дела им или Европейскому суду.
<*> Как сообщается в правозащитной литературе, Малижа Мутаева являлась активной участницей теракта на Дубровке, в период режима Дудаева состояла в женском «батальоне сопротивления», и ей было присвоено звание «капитан» (прим. переводчика).
61. Заявительница также указывала, что расследование похищения Луизы Мутаевой не отвечало требованиям эффективности и адекватности, предъявляемым прецедентной практикой Европейского суда. В частности, власти возбудили уголовное дело лишь через несколько месяцев. Несмотря на достоверные доказательства причастности военнослужащих к похищению и вместо допроса военнослужащих, которые могли быть причастны к нему, следственные органы ограничились направлением письменных запросов в различные государственные органы. Расследование было приостановлено несколько раз, но после четырех лет, не давших значимых результатов, заявительница не была надлежащим образом уведомлена об основных следственных мерах и не была ознакомлена с документами следствия.
62. Власти Российской Федерации сообщили, что национальное расследование не добыло доказательств того, что Луиза Мутаева мертва, или что какие-либо военнослужащие причастны к ее похищению или предполагаемому убийству. Тот факт, что похитители были вооружены и носили камуфляжную форму, не подтверждает их статуса государственных служащих. Кроме того, заявительница не упоминала знаки различия на их форме и не сообщала об использовании ими специфического военного жаргона. Хотя некоторые свидетели сообщали о наличии бронированной техники, сама заявительница не упоминала такие транспортные средства. Кроме того, в отличие от сведений формуляра жалобы, национальным властям заявительница указала, что похитители говорили по-русски и по-чеченски. Не оспаривая того, что указанная территория находилась под контролем властей, власти Российской Федерации предположили, что повстанцы могли проникнуть через расположенные там блокпосты, сославшись на события в Беслане. Наконец, нельзя исключать, что Луиза Мутаева могла быть вновь похищена для брака лицами, которые ранее похищали ее для этой цели. В этой связи власти Российской Федерации также указали на несовпадения в показаниях заявительницы относительно года похищения Луизы Мутаевой для брака.
63. Власти Российской Федерации также утверждали, что расследование исчезновения Луизы Мутаевой осуществлялось независимым органом, который начал расследование сразу после получения жалобы заявительницы, направленной ему неправительственной организацией «Мемориал» 20 апреля 2004 г. Следственные органы проверили различные версии похищения, допросили больше 20 свидетелей, включая родственников похищенной, и направили многочисленные запросы информации. Заявительница надлежащим образом уведомлялась о состоянии расследования. Хотя расследование было приостановлено несколько раз, это не означает его неэффективности.
B. Мнение Европейского суда
1. Приемлемость жалобы
64. Европейский суд полагает, с учетом доводов сторон, что жалоба затрагивает серьезные вопросы факта и права, относящиеся к сфере действия Конвенции, разрешение которых требует рассмотрения по существу. Кроме того, Европейский суд уже установил, что возражение властей Российской Федерации относительно предполагаемого неисчерпания внутренних средств правовой защиты должно быть исследовано при рассмотрении существа жалобы (см. § 58 настоящего Постановления). Жалоба в части статьи 2 Конвенции, следовательно, должна быть объявлена приемлемой.
2. Существо жалобы
a) Предполагаемое нарушение права на жизнь Луизы Мутаевой
65. Европейский суд напоминает, что с учетом значения защиты, предусмотренной статьей 2 Конвенции, Европейский суд обязан подвергать лишение жизни наиболее тщательной проверке, принимая во внимание не только действия государственных служащих, но и все сопутствующие обстоятельства. Задержанные лица находятся в уязвимом положении, и обязанность властей нести ответственность за обращение с задержанным является особенно значимой, если это лицо погибает или исчезает впоследствии (см., в частности, Постановление Европейского суда от 18 июня 2002 г. по делу «Орхан против Турции» (Orhan v. Turkey), жалоба № 25656/94, § 326, и примеры из практики, упомянутые в нем). Если рассматриваемые события в целом или в большей степени относятся к сфере исключительной компетенции властей, как в случае с лицами, находящимися под контролем властей под стражей, возникают обоснованные презумпции фактов в отношении травм или смерти, причиненных во время содержания под стражей. Действительно, можно считать, что на властях лежит бремя доказывания с целью представить достаточное и убедительное объяснение (см. Постановление Большой палаты по делу «Салман против Турции» (Salman v. Turkey), жалоба № 21986/93, § 100, ECHR 2000-VII; и Постановление Большой палаты по делу «Чакиджи против Турции» ({Cakici} <*> v. Turkey), жалоба № 23657/94, § 85, ECHR 1999-IV).
<*> Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.
66. Европейский суд отмечает, что им разработан ряд общих принципов, относящихся к установлению фактов в споре, в особенности при наличии утверждений об исчезновении в контексте статьи 2 Конвенции (краткий обзор этих принципов см. в Постановлении Европейского суда от 27 июля 2006 г. по делу «Базоркина против Российской Федерации» (Bazorkina v. Russia), жалоба № 69481/01, § 103 - 109). Европейский суд также отмечает, что должно также приниматься во внимание поведение сторон при сборе доказательств (см. Постановление Европейского суда по делу «Ирландия против Соединенного Королевства» (Ireland v. United Kingdom), § 161, Series A, № 25).
67. Заявительница утверждала, что около 2.30 19 января 2004 г. ее дочь, Луиза Мутаева, была похищена российскими военнослужащими и исчезла. Она просила Европейский суд сделать выводы об обоснованности ее утверждений из неоправданного уклонения властей Российской Федерации от представления запрошенных документов. Она отмечала, что наблюдала похищение своей дочери и прилагала показания четырех свидетелей в поддержку своих объяснений.
68. Власти Российской Федерации признали, что Луиза Мутаева была похищена неустановленными вооруженными лицами в ночь на 19 января 2004 г. Однако они отрицали, что похитители являлись военнослужащими, ссылаясь на отсутствие выводов продолжающегося расследования.
69. Европейский суд отмечает, что, несмотря на его запросы относительно копии уголовного дела о похищении Луизы Мутаевой, власти Российской Федерации не представили большинства документов из уголовного дела со ссылкой на статью 161 Уголовно-процессуального кодекса. Европейский суд подчеркивает, что в ранее рассмотренных делах он уже признавал данное объяснение недостаточным, чтобы оправдать удержание ключевой информации, запрошенной Европейским судом (см. Постановление Европейского суда по делу «Имакаева против Российской Федерации» (Imakayeva v. Russia), жалоба № 7615/02, § 123, ECHR 2006-XIII (извлечения)).
70. С учетом этого и ввиду принципов, упомянутых выше, Европейский суд находит, что он может сделать выводы из поведения властей Российской Федерации в отношении обоснованности утверждений заявительницы.
71. Власти Российской Федерации обращали внимание на то, что национальным властям заявительница показывала, что похитители говорили по-русски и по-чеченски. Однако доказательства этого утверждения не представлены. В материалах, представленных Европейскому суду, заявительница последовательно утверждала, что похитители ее дочери говорили по-русски. Что касается отсутствия бронированной техники в показаниях заявительницы, следует отметить, что, помимо перечисления конкретных транспортных средств, заявительница также указала, что на месте похищения присутствовали иные транспортные средства; тем не менее она не может вспомнить их модели или цвета (см. § 11 настоящего Постановления). В любом случае власти Российской Федерации не оспаривали точность показаний свидетелей, которые сообщали, что видели бронированную технику у ворот заявительницы в ночь 19 января 2004 г. (см. § 13 настоящего Постановления). С учетом не оспоренных властями Российской Федерации показаний М.К. о том, что она видела, как вооруженные лица в камуфляжной форме уводят Луизу Мутаеву из дома ее родителей в ночь на 19 января 2004 г. (см. § 12 настоящего Постановления), Европейский суд не придает большого значения несовпадениям в показаниях заявительницы относительно года похищения ее дочери в целях брака.
72. В итоге он полагает, что заявительница представила в целом связную и убедительную картину обстоятельств, сопровождавших похищение Луизы Мутаевой 19 января 2004 г.
73. По мнению Европейского суда, тот факт, что большая группа вооруженных лиц в форме, передвигавшаяся в составе конвоя из нескольких транспортных средств, включая бронетехнику, имела возможность беспрепятственно преодолевать блокпосты, осуществлять проверку удостоверений личности тем же способом, как это делают представители государства, а также говорила по-русски без акцента, убедительно подкрепляет утверждение заявительницы о том, что это были государственные служащие.
74. Европейский суд отмечает, что в своих обращениях к властям заявительница последовательно утверждала, что Луиза Мутаева задержана неизвестными военнослужащими, и просила следственные органы рассмотреть эту возможность. Он также отмечает, что после более чем пяти лет расследование не дало значимых результатов.
75. Европейский суд подчеркивает, что, если заявителем представлены убедительные доказательства, и Европейский суд лишен возможности прийти к заключению о фактах из-за отсутствия относимых документов, именно власти Российской Федерации должны окончательно обосновать, почему указанные документы не могут быть приняты в подкрепление утверждений заявителя, или представить удовлетворительное и убедительное объяснение того, как разворачивались указанные события. Таким образом, бремя доказывания переходит к властям Российской Федерации, и, если они не обеспечат его, возникают вопросы в контексте статьи 2 и/или статьи 3 Конвенции (см. Постановление Европейского суда от 31 мая 2005 г. по делу «Тоджу против Турции» ({Togcu} v. Turkey), жалоба № 27601/95, § 95, и Постановление Европейского суда по делу «Аккум и другие против Турции» (Akkum and Others v. Turkey), жалоба № 21894/93, § 211, ECHR 2005-II).
76. Принимая во внимание вышеупомянутые элементы, Европейский суд полагает, что заявительницей представлены убедительные доказательства того, что ее родственница была похищена военнослужащими государства-ответчика. Заявление властей Российской Федерации о том, что при расследовании не удалось добыть доказательств причастности к похищению военнослужащих, или их неконкретная ссылка на возможность повторного похищения Луизы Мутаевой в целях брака, особенно в отсутствие указаний на то, что эта гипотеза рассматривалась национальным расследованием (см. § 29 настоящего Постановления), являются недостаточными для исполнения вышеуказанной обязанности доказывания. Учитывая уклонение властей Российской Федерации от представления оставшихся документов, находящихся в их исключительном владении, или иного убедительного объяснения указанных событий, Европейский суд заключает, что Луиза Мутаева была задержана 19 января 2004 г. государственными служащими во время не признаваемой властями специальной операции.
77. Достоверные сведения о Луизе Мутаевой отсутствуют с даты ее похищения. Ее имя не значится в документах официальных мест лишения свободы. Наконец, власти Российской Федерации не представили каких-либо объяснений тому, что случилось с ней после задержания.
78. С учетом ранее рассмотренных Европейским судом дел, затрагивающих исчезновения людей в Чечне (см., в частности, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Базоркина против Российской Федерации»; упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Имакаева против Российской Федерации»; Постановление Европейского суда по делу «Лулуев и другие против Российской Федерации» (Luluyev and Others v. Russia), жалоба № 69480/01, ECHR 2006-XIII (извлечения); Постановление Европейского суда от 5 апреля 2007 г. по делу «Байсаева против Российской Федерации» (Baysayeva v. Russia), жалоба № 74237/01; упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Ахмадова и Садулаева против Российской Федерации» и Постановление Европейского суда от 5 июля 2007 г. по делу «Алихаджиева против Российской Федерации» (Alikhadzhiyeva v. Russia), жалоба № 68007/01), Европейский суд полагает, что в контексте конфликта в Республике задержание лица неустановленными военнослужащими без последующего признания факта его заключения под стражу может считаться угрожающим жизни. Отсутствие Луизы Мутаевой, а также каких-либо сведений о ней в течение более чем пяти лет подкрепляет это предположение.
79. Соответственно, Европейский суд находит, что имеющиеся доказательства позволяют установить, что Луиза Мутаева должна считаться умершей после ее непризнанного задержания государственными служащими.
iii) Соблюдение государством статьи 2 Конвенции
80. Статья 2 Конвенции, гарантирующая право на жизнь и раскрывающая обстоятельства, при которых лишение жизни может быть оправданным, относится к числу наиболее фундаментальных положений Конвенции, не допускающих каких бы то ни было отступлений. С учетом значения защиты, предусмотренной статьей 2 Конвенции, Европейский суд обязан подвергать лишение жизни наиболее тщательной проверке, принимая во внимание не только действия государственных служащих, но и все сопутствующие обстоятельства (см., в частности, Постановление Европейского суда от 27 сентября 1995 г. по делу «Макканн и другие против Соединенного Королевства» (McCann and Others v. United Kingdom), § 146 - 147, Series A, № 324, и Постановление Европейского суда по делу «Авшар против Турции» ({Avsar} v. Turkey), жалоба № 25657/94, § 391, ECHR 2001-VII (извлечения)).
81. Европейский суд уже нашел установленным, что дочь заявительницы должна считаться мертвой после непризнанного задержания государственными служащими. Поскольку власти не представили оправдания применению летальной силы их представителями, ответственность за ее предполагаемую смерть возлагается на государство-ответчика.
82. Соответственно, Европейский суд находит, что имело место нарушение статьи 2 Конвенции в отношении Луизы Мутаевой.
b) Предполагаемая неадекватность расследования похищения
83. Европейский суд напоминает, что обязательство защиты права на жизнь, предусмотренного статьей 2 Конвенции, во взаимосвязи с установленной статьей 1 Конвенции общей обязанностью государств «обеспечивать каждому, находящемуся под их юрисдикцией, права и свободы, определенные в... Конвенции» косвенно предполагает наличие некоей формы эффективного официального расследования в случае гибели лица в результате применения силы (см., с соответствующими изменениями, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Макканн и другие против Соединенного Королевства», § 161; и Постановление Европейского суда от 19 февраля 1998 г. по делу «Кая против Турции» (Kaya v. Turkey), § 86, Reports 1998-I). Существенная цель такого расследования заключается в обеспечении эффективного применения национального законодательства, которое защищает право на жизнь, а в делах с участием государственных представителей или органов — в обеспечении их ответственности за гибель людей, имевшую место под их контролем. Такое расследование должно быть независимым, доступным для семьи потерпевшего, оно должно осуществляться с разумной гибкостью и быстротой. Оно также должно быть эффективным, то есть обеспечивать определение того, было ли применение силы при таких обстоятельствах оправданным и законным, и допускать достаточный элемент публичного контроля расследования или его результатов (см. Постановление Европейского суда от 4 мая 2001 г. по делу «Хью Джордан против Соединенного Королевства» (Hugh Jordan v. United Kingdom), жалоба № 24746/94, § 105 — 109, и Решение Европейского суда от 8 января 2002 г. по делу «Дуглас-Уильямс против Соединенного Королевства» (Douglas-Williams v. United Kingdom), жалоба № 56413/00).
84. Европейский суд, прежде всего, отмечает, что власти Российской Федерации представили лишь немногие документы уголовного дела. Таким образом, он обязан оценить эффективность расследования на основании весьма скудной информации, представленной властями Российской Федерации, немногочисленных документов, представленных заявителям, которые они предоставили Европейскому суду.
85. Обращаясь к фактам настоящего дела, Европейский суд констатирует, что, как утверждает заявительница, утром 19 января 2004 г. она уведомила ряд правоохранительных органов Ачхой-Мартана, включая РОВД, местный отдел ФСБ и службу безопасности Президента Чечни о похищении ее дочери. Как утверждают власти Российской Федерации, районная прокуратура получила жалобу заявительницы на похищение только 20 апреля 2004 г. Однако они не представили датированную копию жалобы заявительницы со штампом или любой иной документ, подтверждающий, что она действительно была получена прокуратурой в вышеупомянутую дату. С учетом вывода относительно неоправданного отказа властей Российской Федерации от представления документов из уголовного дела и того факта, что правоохранительные органы были обязаны передать информацию о похищении в районную прокуратуру (см. Постановление Европейского суда от 2 октября 2008 г. по делу «Халидова и другие против Российской Федерации» (Khalidova and Others v. Russia), жалоба № 22877/04, § 93), Европейский суд вынужден заключить, что за трехмесячную задержку возбуждения уголовного дела несут ответственность национальные власти. Такая отсрочка сама по себе может затронуть расследование похищения при угрожающих жизни обстоятельствах, когда существенные действия должны быть совершены в первые дни после происшествия.
86. Европейский суд также должен оценить объем совершенных следственных действий. Власти Российской Федерации утверждали, что следственные органы проверили различные версии похищения, допросили более 20 свидетелей и направили многочисленные запросы информации. Из немногих представленных ими документов следует, что районная прокуратура пыталась установить транспортные средства, использованные похитителями, запросила различные правоохранительные органы о проведении ими специальных операций в Ассиновской в ночь похищения дочери заявительницы, ее задержании или заключении под стражу и допросила заявительницу, ее мужа и дочь Мадину и некоего Б.А. Что касается остальных свидетелей, предположительно допрошенных властями, власти Российской Федерации не представили связанных с этим документов, соответственно, невозможно установить не только безотлагательность таких действий, но и совершались ли они вообще.
87. Кроме того, представляется, что ряд существенных действий не был совершен вообще. В частности, поразительно, что районная прокуратура не пыталась допросить военнослужащих с блокпостов на въезде и выезде из села или проверить хранящиеся там журналы с целью получения информации о транспортных средствах, использованных похитителями, а также их владельцах. Не имеется сведений о допросе следственным органом пациентов или персонала больницы, расположенной вблизи от дома заявительницы, которые могли иметь информацию об обстоятельствах похищения Луизы Мутаевой (см. § 12 настоящего Постановления). Точно так же нет оснований полагать, что соседи заявительницы, и в частности лица, письменные показания которых она приложила к формуляру жалобы, были когда-либо допрошены.
88. Очевидно, что эти следственные действия, если от них ожидались значимые результаты, следовало принять немедленно после того, как о преступлении были уведомлены власти, и сразу после начала расследования. Такие задержки и упущения, которым в настоящем деле нет объяснений, не только демонстрируют неспособность властей действовать по собственной инициативе, но также представляют собой нарушение обязанности проявлять особую тщательность и расторопность при рассмотрении столь серьезного вопроса (см. Постановление Большой палаты по делу «Енерилдыз против Турции» ({Oneryildiz} v. Turkey), жалоба № 48939/99, § 94, ECHR 2004-XII).
89. Европейский суд также отмечает, что, хотя заявительница была признана потерпевшей по делу о похищении ее дочери, по-видимому, она не уведомлялась о существенных действиях. Соответственно, следствие не обеспечило необходимый уровень общественного контроля или интересы родственников в разбирательстве.
90. Наконец, представляется, что расследование приостанавливалось и возобновлялось много раз. По-видимому, также имели место длительные периоды бездействия со стороны органов преследования, когда никакие следственные действия не совершались.
91. Что касается аспекта предварительного возражения властей Российской Федерации, отложенного до рассмотрения существа жалобы, насколько он касается продолжения национального расследования, Европейский суд подчеркивает, что расследование, которое неоднократно приостанавливалось и возобновлялось и было омрачено необъяснимыми задержками, продолжалось несколько лет в отсутствие ощутимых результатов. Кроме того, заявительница, не имевшая доступа к материалам уголовного дела и не уведомлявшаяся надлежащим образом о состоянии расследования, не могла эффективно обжаловать действия или бездействие следственных органов в суде. Кроме того, в связи с истечением длительного срока после обжалуемых событий отдельные следственные действия, которые надлежало совершить гораздо раньше, не могли принести полезных последствий. Поэтому весьма сомнительно, что средства правовой защиты, на которые ссылались власти Российской Федерации, могли обеспечить успех. Соответственно, Европейский суд находит, что при данных обстоятельствах упомянутое средство правовой защиты являлось неэффективным, и отклоняет их предварительное возражение.
92. С учетом вышеизложенного Европейский суд приходит к выводу, что власти не провели эффективное уголовное расследование обстоятельств, сопровождавших исчезновение Луизы Мутаевой, в нарушение процессуального аспекта статьи 2 Конвенции.
III. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции
93. Заявительница со ссылкой на статью 3 Конвенции утверждала, что в результате исчезновения ее дочери и уклонения государства от проведения надлежащего расследования она претерпела нравственные страдания в нарушение статьи 3 Конвенции. Статья 3 Конвенции предусматривает:
«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».
A. Доводы сторон
94. Власти Российской Федерации не согласились с этими утверждениями и указали, что расследование не установило, что заявительница подверглась бесчеловечному или унижающему достоинство обращению, запрещенному статьей 3 Конвенции. Кроме того, поскольку национальное расследование не установило, что Луиза Мутаева была похищена представителями государства, ответственность за нравственные страдания заявительницы не может быть возложена на государство.
95. Заявительница поддержала свою жалобу.
B. Мнение Европейского суда
1. Приемлемость жалобы
96. Европейский суд отмечает, что настоящая жалоба не является явно необоснованной в значении пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, жалоба должна быть объявлена приемлемой.
2. Существо жалобы
97. Европейский суд не раз устанавливал, что в ситуации принудительного исчезновения близкие родственники потерпевшего сами могут быть жертвами обращения, противоречащего статье 3 Конвенции. Сущность этого нарушения касается не столько самого факта «исчезновения» члена семьи, сколько реакции властей и их отношения к ситуации, которая доведена до их сведения (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Орхан против Турции», § 358; и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Имакаева против Российской Федерации», § 164).
98. В настоящем деле Европейский суд отмечает, что заявительница является матерью исчезнувшего лица, которая наблюдала ее похищение. В течение более чем пяти лет она не имела известий о своей дочери. В этот период заявительница направляла запросы о Луизе Мутаевой в различные официальные органы, в письменной форме и лично. Несмотря на все попытки, заявительница не получала удовлетворительных объяснений или информации о том, что стало с ее дочерью после похищения. В большинстве полученных ею ответов содержалось отрицание ответственности государства за задержание или простое уведомление о том, что расследование продолжается. Выводы Европейского суда с точки зрения процессуального аспекта статьи 2 Конвенции также имеют значение для этого вопроса.
99. С учетом вышеизложенного Европейский суд находит, что заявительница претерпела страдание и разочарование вследствие исчезновения Луизы Мутаевой и невозможности установить, что с ней случилось. Способ рассмотрения ее жалоб властями должен рассматриваться как составляющий бесчеловечное и унижающее достоинство обращение, противоречащее статье 3 Конвенции.
100. Европейский суд, соответственно, заключает, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в отношении заявительницы.
IV. Предполагаемое нарушение статьи 5 Конвенции
101. Заявительница также утверждала, что Луиза Мутаева была заключена под стражу в нарушение гарантий, предусмотренных статьей 5 Конвенции, которая в соответствующей части предусматривает следующее:
«1. Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть лишен свободы иначе как в следующих случаях и в порядке, установленном законом:...»
c) законное задержание или заключение под стражу лица, произведенное с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом по обоснованному подозрению в совершении правонарушения или в случае, когда имеются достаточные основания полагать, что необходимо предотвратить совершение им правонарушения или помешать ему скрыться после его совершения;...
2. Каждому арестованному незамедлительно сообщаются на понятном ему языке причины его ареста и любое предъявляемое ему обвинение.
3. Каждый задержанный или заключенный под стражу в соответствии с подпунктом «c» пункта 1 настоящей статьи незамедлительно доставляется к судье или к иному должностному лицу, наделенному, согласно закону, судебной властью, и имеет право на судебное разбирательство в течение разумного срока или на освобождение до суда. Освобождение может быть обусловлено предоставлением гарантий явки в суд.
4. Каждый, кто лишен свободы в результате ареста или заключения под стражу, имеет право на безотлагательное рассмотрение судом правомерности его заключения под стражу и на освобождение, если его заключение под стражу признано судом незаконным.
5. Каждый, кто стал жертвой ареста или заключения под стражу в нарушение положений настоящей статьи, имеет право на компенсацию».
A. Доводы сторон
102. Власти Российской Федерации утверждали, что следствие не добыло доказательств того, что Луиза Мутаева была лишена свободы представителями государства в нарушение статьи 5 Конвенции.
103. Заявительница поддержала свою жалобу.
B. Мнение Европейского суда
1. Приемлемость жалобы
104. Европейский суд отмечает, что настоящая жалоба не является явно необоснованной в значении пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям и, следовательно, должна быть объявлена приемлемой.
2. Существо жалобы
105. Европейский суд ранее отмечал фундаментальное значение гарантий, установленных статьей 5 Конвенции, для обеспечения в демократическом обществе прав на свободу от произвольного заключения. Он также указывал, что непризнанное заключение под стражу представляет собой полное отрицание этих гарантий и означает весьма серьезное нарушение статьи 5 Конвенции (см. Постановление Европейского суда от 27 февраля 2001 г. по делу «Чичек против Турции» ({Cicek} v. Turkey), жалоба № 25704/94, § 164, и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Лулуев и другие против Российской Федерации», § 122).
106. Европейский суд установил, что Луиза Мутаева была задержана государственными служащими 19 января 2004 г., и с тех пор ее никто не видел. Ее содержание под стражей не было признано, не было зафиксировано в документах мест заключения, и отсутствуют официальные данные о его последующем месте нахождения или судьбе. Согласно практике Европейского суда этот факт сам по себе составляет серьезнейшее упущение, поскольку он позволяет ответственным за лишение свободы скрыть свою причастность к преступлению, уничтожить следы и избежать обязанности отчитаться за судьбу задержанного. Кроме того, отсутствие документов о задержании, в которых указываются дата, время и место задержания, имя задержанного, а также основания его задержания и имя лица, которое его произвело, должно рассматриваться как несовместимое с самой целью статьи 5 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Орхан против Турции», § 371).
107. Европейский суд также полагает, что власти могли проявить больше внимания к необходимости проведения тщательного и безотлагательного расследования жалоб заявительницы на то, что ее родственница задержана и уведена при угрожающих жизни обстоятельствах. Однако выводы Европейского суда, сделанные в контексте статьи 2 Конвенции, в частности, относительно ведения расследования, не оставляют сомнения в том, что власти не приняли своевременных и эффективных мер для того, чтобы гарантировать ее от риска исчезновения.
108. С учетом вышеизложенного Европейский суд находит, что Луиза Мутаева подверглась непризнанному лишению свободы без каких-либо гарантий, содержащихся в статье 5 Конвенции. Это составляет особо серьезное нарушение права на свободу и безопасность, гарантированного статьей 5 Конвенции.
V. Предполагаемое нарушение статьи 13 Конвенции
109. Заявительница жаловалась на то, что она была лишена эффективных средств правовой защиты в отношении вышеупомянутых нарушений вопреки статье 13 Конвенции, которая предусматривает:
«Каждый, чьи права и свободы, признанные в... Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве».
A. Доводы сторон
110. Власти Российской Федерации утверждали, что заявительница располагала эффективными средствами правовой защиты, как того требует статья 13 Конвенции, и что власти не препятствовали ей в их использовании. Заявительница имела возможность обжалования действий или бездействия следственных органов в суд. Они также подчеркивали, что участники уголовного судопроизводства могли требовать компенсации причиненного вреда в рамках гражданского разбирательства, и сослались на дела, в которых потерпевшим от уголовного разбирательства были присуждены компенсации вреда со стороны государственных органов и, в одном случае, прокуратуры. Власти Российской Федерации утверждали, что по делу требования статьи 13 Конвенции нарушены не были.
111. Заявительница поддержала свою жалобу.
B. Мнение Европейского суда
1. Приемлемость жалобы
112. Европейский суд отмечает, что настоящая жалоба не является явно необоснованной в значении пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, жалоба должна быть объявлена приемлемой.
2. Существо жалобы
113. Европейский суд напоминает, что, если, как при обстоятельствах настоящего дела, уголовное расследование насильственной смерти является неэффективным, что подрывает эффективность любого другого средства правовой защиты, которое может существовать, включая гражданско-правовые средства правовой защиты, государство должно считаться нарушившим свои обязательства, вытекающие из статьи 13 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Хашиев и Акаева против Российской Федерации», § 183).
114. Соответственно, имело место нарушение статьи 13 Конвенции во взаимосвязи со статьей 2 Конвенции.
115. Что касается ссылки заявительницы на статьи 3 и 5 Конвенции, Европейский суд полагает, что при данных обстоятельствах обособленные вопросы в отношении статьи 13 Конвенции во взаимосвязи со статьями 3 и 5 Конвенции не возникают (см. Постановление Европейского суда от 15 ноября 2007 г. по делу «Кукаев против Российской Федерации» (Kukayev v. Russia), жалоба № 29361/02, § 119, и Постановление Европейского суда от 20 марта 2008 г. по делу «Азиевы против Российской Федерации» (Aziyevy v. Russia), жалоба № 77626/01, § 118).
VI. Применение статьи 41 Конвенции
116. Статья 41 Конвенции предусматривает:
«Если Европейский суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Ущерб
117. Заявительница не представила требования о компенсации материального ущерба. Что касается морального вреда, она требовала 50000 евро за страдания, которые она претерпела вследствие исчезновения ее дочери, безразличия властей, проявленного по отношению к ней и непредоставления информации о ее судьбе.
118. Власти Российской Федерации находили эти требования завышенными и необоснованными.
119. Европейский суд установил нарушение статей 2, 5 и 13 Конвенции в связи с непризнанным задержанием и исчезновением дочери заявительницы. Сама заявительница была признана жертвой нарушения статьи 3 Конвенции. Таким образом, Европейский суд находит, что она претерпела моральный вред, который не может быть компенсирован исключительно установлением нарушений. Он присуждает заявительнице 50000 евро, а также любые налоги, подлежащие начислению на указанную выше сумму.
B. Судебные расходы и издержки
120. Интересы заявительницы представлял фонд «Правовая инициатива по России». Он представил перечень судебных расходов и издержек в подробной разбивке, который включал исследования и опросы в Ингушетии и г. Москве по ставке 50 евро в час и подготовку документов для Европейского суда и национальных органов по ставке 50 евро в час для юристов фонда и 150 евро в час для старшего персонала фонда и экспертов, а также административные расходы, перевод и услуги курьерской доставки. В общей сложности сумма судебных расходов и издержек на юридическое представительство заявительницы оценивалась в 5697 евро 65 центов, которые подлежали оплате на счет представителей заявительницы в Нидерландах.
121. Власти Российской Федерации подчеркивали, что заявительница имеет право на возмещение расходов и издержек только в части, в которой они были действительно понесены и являлись разумными по размеру (см. Постановление Европейского суда от 1 декабря 2005 г. по делу «Скоробогатова против Российской Федерации» (Skorobogatova v. Russia), жалоба № 33914/02, § 61). Они усомнились в том, что суммы, требуемые заявительницей по данному основанию, являлись разумными.
122. Европейский суд должен, прежде всего, установить, были ли судебные расходы и издержки, указанные заявительницей, действительно понесены, и, во-вторых, являлись ли они необходимыми (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Макканн и другие против Соединенного Королевства», § 220).
123. Учитывая подробную информацию и договор о правовом представительстве, представленные заявительницей, Европейский суд находит, что эти ставки являются разумными и отражают расходы, действительно понесенные и являющиеся необходимыми.
124. По вопросу о необходимости судебных расходов и издержек, понесенных в связи с юридическим представительством, Европейский суд принимает к сведению, что настоящее дело является достаточно сложным и требовало определенных затрат на исследования и подготовку. Однако он отмечает, что в деле имеется немного документальных доказательств в связи с отказом властей Российской Федерации представить большую часть материалов уголовного дела. Кроме того, с учетом применения в настоящем деле пункта 3 статьи 29 Конвенции представители заявительницы дали свои объяснения о приемлемости жалобы и по существу жалобы в одном комплекте документов. Европейский суд, таким образом, сомневается в том, что дело требовало такого объема исследовательской работы, как утверждают представители.
125. Наконец, Европейский суд считает обычной практикой выплату компенсации судебных расходов и издержек непосредственно на счета представителей заявителей (см., например, Постановление Большой палаты по делу «Начова и другие против Болгарии» (Nachova and Others v. Bulgaria), жалобы № 43577/98 и 43579/98, § 175, ECHR 2005-VII, и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Имакаева против Российской Федерации»).
126. Принимая во внимание требования заявительницы, Европейский суд присуждает ей 4000 евро, а также любой налог на добавленную стоимость, обязанность уплаты которого может быть на нее возложена, с тем чтобы чистый размер компенсации был перечислен на банковский счет представителей в Нидерландах, указанный заявительницей.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
127. Европейский суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
-
решил исследовать возражение властей Российской Федерации о неисчерпании уголовно-правовых внутренних средств правовой защиты при рассмотрении жалобы по существу и отклонил его;
-
постановил, что имело место нарушение материально-правового аспекта статьи 2 Конвенции в отношении Луизы Мутаевой;
-
постановил, что имело место нарушение статьи 2 Конвенции в части уклонения от эффективного расследования обстоятельств исчезновения Луизы Мутаевой;
-
постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в отношении заявительницы;
-
постановил, что имело место нарушение статьи 5 Конвенции в отношении Луизы Мутаевой;
-
постановил, что имело место нарушение статьи 13 Конвенции в отношении предполагаемых нарушений статьи 2 Конвенции;
-
постановил, что обособленные вопросы в части статьи 13 Конвенции в отношении предполагаемых нарушений статей 3 и 5 Конвенции не возникают;
a) что государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить следующие суммы, подлежащие переводу в рубли по курсу, который будет установлен на день выплаты, за исключением выплаты компенсации судебных расходов и издержек:
i) 50000 евро (пятьдесят тысяч евро), а также любые налоги, начисляемые на указанную сумму, в качестве компенсации морального вреда заявительнице;
ii) 4000 евро (четыре тысячи евро), а также любые налоги, обязанность уплаты которых может быть возложена на заявительницу, в качестве компенсации судебных расходов и издержек, которые должны быть выплачены на банковский счет представителей в Нидерландах;
b) что с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента; 10) отклонил оставшуюся часть требований заявительницы о справедливой компенсации.
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 22 апреля 2010 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF MUTAYEVA v. RUSSIA (Application No. 43418/06)
<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Mutayeva v. Russia,
The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:
and {Soren} Nielsen, Section Registrar,
Having deliberated in private on 25 March 2010,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 43418/06) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by Ms Savdat Mutayeva, a Russian national, («the applicant»), on 18 October 2006.
2. The applicant was represented by lawyers of the Stichting Russian Justice Initiative («SRJI»), an NGO based in the Netherlands with a representative office in Russia. The Russian Government («the Government») were represented by Mr G. Matyushkin, Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.
3. On 19 June 2008 the Court decided to apply Rule 41 of the Rules of Court and to grant priority treatment to the application and to give notice of the application to the Government. Under the provisions of Article 29 § 3 of the Convention, it decided to examine the merits of the application at the same time as its admissibility. The President of the Chamber acceded to the Government's request not to make publicly accessible the documents from the criminal investigation file deposited with the Registry in connection with the application (Rule 33 of the Rules of Court).
4. The Government objected to the joint examination of the admissibility and merits of the application and to the application of Rule 41 of the Rules of Court. Having considered the Government's objection, the Court dismissed it.
THE FACTS
I. The circumstances of the case
5. The applicant was born in 1948. She lives in the village of Assinovskaya, in the Chechen Republic. The applicant is the mother of Luiza Mutayeva, born in 1984.
A. Disappearance of Luiza Mutayeva
1. The applicant's account
6. The applicant, with her husband and two daughters, Luiza and Madina, lived at 60 Bershchanskaya Street in the village of Assinovskaya, in the Achkhoy-Martanovskiy district (in the submitted documents the district is also referred to as Sunzhenskiy district), in the Chechen Republic. Their house was located near a local hospital. At the material time the village was under the firm control of the federal forces, which maintained manned checkpoints at the entry and exit points to and from the village.
7. In the night of 19 January 2004 (in the submitted documents the date is also referred to as 9 January 2004) the family was sleeping in their house at the above address.
8. At about 2.30 a.m. on 19 January 2004 the applicant and her family members were woken up by someone knocking at the entrance door. The applicant approached the door and asked in Chechen: «Who is it?» The answer was given in Russian: «Passport check». When the applicant wondered why the passport check was being conducted so late at night, she was told: «You better open the door; we have an order!» The applicant opened the door and fifteen to twenty armed men in camouflage uniforms without insignia entered the house. All but five or six of the intruders were wearing masks. The applicant and her relatives noticed that the men without masks were of Slavic appearance. The intruders spoke unaccented Russian. The applicant inferred that they were Russian servicemen.
9. The servicemen asked the applicant whether there were any men in the house. The only man in the household was the applicant's husband, a disabled person with one leg. The servicemen checked the family's passports and returned them to the applicant. Then the unmasked servicemen said to their colleagues that they should leave the applicant's house as no men were to be found there. However, one of the masked servicemen told them that they should search the house. The servicemen searched the house, turning everything upside down. It appears that they did not find anything of interest to them other than a few video cassettes which they took away.
10. Having searched the house, the servicemen ordered the applicant's daughters, Luiza and Madina, to put on warm clothing as they were being taken to the vehicles for questioning. The applicant's younger daughter, fifteen-year old Madina, started crying. One of the masked servicemen told her: «Do not be afraid; we will just question you and will let you go. I promise that nothing will happen to you.» Before leaving the house, Luiza Mutayeva insisted that she should be the only one to go for questioning. The servicemen let Madina stay in the house; they took Luiza outside to the vehicles.
11. The applicant managed to run outside and saw that Luiza Mutayeva was handcuffed and was standing next to a white GAZ minivan. Beside the minivan the applicant saw a white VAZ-2107, two grey UAZ vehicles, two military all-terrain UAZ vehicles («таблетка») and a grey VAZ-2109 vehicle, which were all parked around the applicant's house. The vehicles did not have number plates. According to the applicant, further vehicles belonging to the intruders were parked near her house but she was unable to recall their models or their colour. The applicant shouted at the servicemen and asked them to take her for questioning with her daughter. In response they pushed her away. Luiza Mutayeva was put into the GAZ minivan and the intruders drove away.
12. A number of people witnessed the abduction of Luiza Mutayeva. In particular, M.K., who was a patient in the hospital across the street, was woken up by shouting coming from the applicant's courtyard and rushed outside. She saw that the applicant's house was surrounded by armed men in masks and camouflage uniforms. The men did not allow her to approach and pushed her back into the hospital. While they were doing so, she saw them take Luiza Mutayeva away.
13. At about 3 a.m. on 19 January 2004 the applicant's neighbours, B.M. and S.B., were woken up by the noise of armoured vehicles and the applicant's shouting and saw armoured and other vehicles stationed at the street. B.M. and S.B. were afraid to approach the persons in camouflage uniforms and masks because they were armed. Another neighbour, Yu.D., who was woken up by a woman's shouting at about 3 a.m. on 19 January 2004, got outside and saw armoured and other vehicles parked on the street at the applicant's house; women at the entry gate to the applicant's house were shouting at several men wearing camouflage uniforms and masks. Afraid of the camouflaged men because of their weapons, Yu.D. returned home. When it was quiet he went to see the applicant and learnt from her that Luiza Mutayeva had been kidnapped.
14. The applicant has had no news of Luiza Mutayeva since 19 January 2004.
15. The description of the events above is based on the applicant's application form and written statements by M.K., B.M., S.B. and Yu.D., made on 19 October 2005.
2. Information submitted by the Government
16. The Government submitted that on 19 January 2004 Luiza Mutayeva had been abducted by unidentified persons.
B. The search for Luiza Mutayeva and the investigation
1. The applicant's account
(a) The applicant's search for Luiza Mutayeva
17. On the morning of 19 January 2004 the applicant complained about her daughter's abduction to a number of law-enforcement agencies in Achkhoy-Martan. In particular, she complained to the Achkhoy-Martan District Department of the Interior (the ROVD), to a local department of the Federal Security Service (the FSB) and the security service of the Chechen President. The authorities denied having any information about the whereabouts of the applicant's daughter. However, unspecified officers from the security service of the Chechen President suggested to the applicant that her daughter had most likely been abducted by officers of the FSB Special Forces from Khankala, Chechnya.
18. The applicant also complained about the abduction of Luiza Mutayeva to T., head of the local administration. The latter also suggested that her daughter had been probably taken to Khankala.
19. Every day between 19 and 26 January 2004 the applicant went in person to a number of State authorities in Achkhoy-Martan, trying to obtain information concerning her daughter's whereabouts. It appears that her attempts produced no results.
20. The applicant also contacted, both in person and in writing, various official bodies, such as the Chechen administration, military commanders' offices and prosecutors' offices at different levels, describing in detail the circumstances of Luiza Mutayeva's abduction and asking for help in establishing her whereabouts. The applicant retained copies of a number of those letters and submitted them to the Court. An official investigation was opened by the local prosecutor's office. The relevant information is summarised below.
(b) The official investigation into the abduction of Luiza Mutayeva
21. On 27 April 2004 the prosecutor's office of the Achkhoy-Martanovskiy district («the district prosecutor's office») instituted an investigation into the abduction of Luiza Mutayeva under Article 126 § 2 of the Criminal Code (aggravated kidnapping). The case file was given number 49516. It does not appear that the applicant was informed about the decision.
22. By a decision of 28 April 2004 the district prosecutor's office granted the applicant victim status in connection with criminal case No. 49516. The decision stated, among other things, that at about 2.30 a.m. on 19 January 2004 about fifteen unidentified armed men in camouflage uniforms and masks had arrived at the applicant's home at 60 Bershchanskaya Street in a GAZ minivan, a UAZ vehicle, two military all-terrain UAZ vehicles («таблетка»), a VAZ-2109 and a VAZ-2107 and had taken Luiza Mutayeva to an unknown destination. The applicant was accordingly provided with a copy of the decision.
23. On 27 August 2004 the district prosecutor's office informed the applicant that on that date the investigation in criminal case No. 49516 had been suspended for failure to identify the perpetrators; the operational and search measures aimed at solving the crime were under way.
24. On 14 May 2005 the applicant's representatives from SRJI wrote to the district prosecutor's office, complaining about the lack of information concerning the investigation. They requested to be informed about its progress; the specific actions taken to solve the crime since the opening of the criminal case and during the eight months after the decision to suspend the investigation; the reasons for the suspension of the investigation, and the reasons for Luiza Mutayeva's arrest. They further requested to be informed whether the investigating authority had interviewed the witnesses of the abduction and had requested information from various remand centres on Luiza Mutayeva's eventual detention. Lastly, they submitted that the applicant had not been provided with the decision to open the investigation and requested that she be provided with a copy.
25. On 21 June 2005 the prosecutor's office of the Chechen Republic («the republican prosecutor's office») replied to the applicant's representatives that the district prosecutor's office had instituted an investigation into the abduction of Luiza Mutayeva and the applicant had been granted victim status in the criminal proceedings; the operational and search measures aimed at solving the crime were under way. The letter also stated that pursuant to Article 161 of the Code of Criminal Procedure any information about the investigation was confidential and was not to be disclosed.
26. On 20 July 2005 the applicant's representatives wrote to the republican prosecutor's office and to the Prosecutor General's office. Referring to the case-law of the European Court of Human Rights, they pointed out that the authorities' letter of 21 June 2005 had failed to provide the requested information or any plausible explanations for the authorities' failure to provide the applicant with copies of basic investigative decisions. The applicant's representatives repeated their request for information about the progress of the investigation and copies of those decisions.
27. On 17 August 2005 the Prosecutor General's office informed the applicant's representatives that their request of 20 July 2005 had been forwarded to the republican prosecutor's office for examination.
28. On 27 October 2005 the applicant wrote to the district prosecutor's office. In her letter she described the circumstances of her daughter's abduction by armed persons in camouflage uniforms and masks, who had arrived in «ordinary» and armoured vehicles and complained that she had had no information concerning the investigation. She pointed out that her numerous requests to various State authorities had failed to produce any results and requested, among other things, to be provided with the following information: the number of the criminal case opened in connection with the abduction of Luiza Mutayeva; the prosecutor's office and the name of the person in charge of the investigation; the investigative measures taken by the authorities; whether witnesses to the abduction had been questioned by the investigation; whether the investigation had been suspended; whether the investigation had established how a convoy of military and civil vehicles with the abducted Luiza Mutayeva had managed to drive through the numerous Russian federal forces checkpoints located in the Achkhoy-Martanovskiy district and, in particular, on the road to and from the village of Assinovskaya; whether the investigation had examined the theory of possible implication of Russian servicemen or representatives of Russian special forces in the abduction of Luiza Mutayeva and whether the authorities had obtained information from various detention centres in Chechnya concerning her eventual detention. Lastly, she requested to be provided with the decision to suspend the investigation, which the authorities had not sent to her.
29. On 28 October 2005 the district prosecutor's office replied to the applicant. The letter stated that on 27 April 2004 the district prosecutor's office had opened criminal case No. 49516 into the abduction of Luiza Mutayeva and that the investigation had undertaken the following measures: examination of the crime scene; the applicant had been granted victim status; an unspecified number of the applicant's relatives, acquaintances and neighbours had been interviewed; unspecified investigative measures had been undertaken in collaboration with a number of other law-enforcement agencies; instructions had been given to the ROVD to conduct operational and search measures; the district prosecutor had issued instructions aimed at solving the crime. According to the letter, the investigation had been examining the thesis of possible involvement of servicemen or members of special forces in the crime. In addition, the investigation was examining the theory that Luiza Mutayeva had been kidnapped for ransom. Finally, the letter stated that the above measures had failed to produce any results and on 27 August 2004 the investigation in criminal case No. 49516 had been suspended for failure to establish the identity of the perpetrators.
30. On 13 June 2006 the applicant's representatives wrote to the republican prosecutor's office. Referring to the case-law of the European Court of Human Rights, they complained about the lack of information concerning the investigation into the abduction of the applicant's daughter and pointed out that the applicant had not received copies of the decisions to open the criminal case and to grant her the victim status in the criminal proceedings. The letter requested the authorities to provide the applicant with the following information: the status of the criminal investigation; the reasons for Luiza Mutayeva's abduction; whether witnesses to the abduction had been questioned by the authorities; measures undertaken by the investigation between 21 June 2005 and 13 June 2006 and whether the authorities had carried out an examination of detention centres in the region to establish the whereabouts of the applicant's daughter. Finally, the letter requested that the applicant be provided with copies of basic investigative decisions, including the one granting the applicant victim status in the criminal case.
31. On 17 June 2006 the republican prosecutor's office forwarded the request of the applicant's representatives to the district prosecutor's office for examination.
32. On 3 July 2006 the republican prosecutor's office informed the applicant's representatives that they had examined their request. According to the letter, the investigation had been undertaking measures aimed at solving the crime. Referring to unspecified provisions of Russian legislation the letter stated that copies of basic investigative decisions could not be provided to the applicant's representatives; under Article 42 § 13 only the applicant was entitled to receive in person copies of the decisions concerning opening of the criminal proceedings, grant of the victim status and suspension of the investigation.
2. Information submitted by the Government
33. On 20 April 2004 the district prosecutor's office received from the NGO Memorial information concerning the abduction of Luiza Mutayeva.
34. On 27 April 2004 the district prosecutor's office launched an investigation into the abduction of Luiza Mutayeva under Article 126 § 2 of the Criminal Code (aggravated kidnapping).
35. On 28 April 2004 the district prosecutor's office requested prosecutor's offices of various levels, departments of the interior in the Chechen Republic and the Criminal Police of the Temporary Operational Group of Authorities and Departments of the Ministry of the Interior of the Russian Federation in the Caucasus Region («Служба Криминальной милиции МВД Временной оперативной группировки органов и подразделений МВД в Северо-Кавказском регионе», «the CP») to provide information on whether Luiza Mutayeva had been arrested. From the replies of those State authorities it appeared that the applicant's daughter was not being held in the ROVDs of the Chechen Republic; she had not applied to medical institutions for assistance; there were no compromising materials («компрометирующий материал») on her.
36. According to a reply from the deputy head of CP, that authority had not carried out any special operations in Assinovskaya on 19 January 2004; Luiza Mutayeva had not been taken to any penal institutions in the North Caucasus Region.
37. On 28 April 2004 the applicant was granted victim status in criminal case No. 49516 and her procedural rights and obligations were explained to her.
38. Being interviewed as a victim on 28 April 2004, the applicant submitted, among other things, that on 19 January 2004 unidentified persons had told her to open the door for an identity check. Subsequently, several armed men in camouflage uniforms and masks burst into the house. They had asked the applicant in Russian where the men were. The applicant had pointed at her husband, explaining that he was the only man in the household. The intruders had checked the family members' identity papers and told the applicant's daughters to get dressed. Meanwhile the intruders had turned everything in the house upside down. They had told Luiza Mutayeva to follow them to their vehicle for questioning. When the applicant protested the armed men replied that they would question Luiza Mutayeva and then let her go. The applicant had wanted to follow her daughter outside but had been held in the house. Having nonetheless managed to get outside, she had seen Luiza Mutayeva, handcuffed, near a white GAZ minivan without number plates. The applicant had also seen about six or seven vehicles, including an UAZ vehicle, two UAZ military all-terrain vehicles («таблетка»), a VAZ-2109 and a VAZ-2107 vehicle. Despite the applicant's attempts to stop them, the abductors had left with her daughter. The applicant also submitted that in December 2003, according to local custom, Luiza Mutayeva had been abducted for marriage by a man from Urus-Martan. She had only stayed with that man for two weeks. When the elders had come to the applicant to pay the bride-price and the family had learnt about Luiza's whereabouts, they had taken her back home.
39. The applicant's husband and daughter Madina, questioned on 28 April 2004, gave similar descriptions of the circumstances of Luiza Mutayeva's abduction.
40. B.A., the applicant's neighbour, interviewed as a witness on 28 June 2004, submitted that he had learnt from the applicant that at about 3 a.m. on 19 January 2004 about fifteen armed men in masks and camouflage uniforms had abducted Luiza Mutayeva from her parents' house in Assinovskaya. The intruders had arrived in a convoy of vehicles, including a Gazel minivan, several UAZ and VAZ-2107 and VAZ-2109 vehicles.
41. The applicant's neighbour, L.V., interviewed as a witness on an unspecified date, stated that during the night of 18 — 19 January 2004 she had heard several vehicles in the street. On 20 January 2004 she had learnt from the applicant about the abduction of Luiza Mutayeva by armed men in camouflage uniforms.
42. Ms L.G., interviewed as a witness on an unspecified date, submitted that she had learnt from fellow residents in Assinovskaya that on 19 January 2004 Luiza Mutayeva had been abducted by armed men in camouflage uniforms, who had arrived in a GAZ minivan and several UAZ and VAZ vehicles without number plates. Similar submissions had been made by the applicant's neighbours and acquaintances Kh.A., S.M., Kh.G., T.D., Kh.M., A.B., A.M., A.A., I.M., M.M., A.At., D.M., Kh.Yu., P.T., M.Me., L.A., A.Am., R.A., M.Kh., M.S, M.D., Z.B., M.T., B.B., Kh.D., F.D., R.Kh., A.Al., Kh.G., T.K., B.A., S.A., A.S., L.Ts., S.Am., M.T., Sh.A., R.Ts., M.A., B.Ts., who were interviewed as witnesses on unspecified dates.
43. According to replies from the Operational and Search Bureau of the North Caucasus operational department of the Main Directorate of the Ministry of the Interior of the Russian Federation in the South Federal Circuit («Оперативно-Розыскное Бюро Северо-Кавказского управления Главного управления МВД РФ по Южному федеральному округу») and the FSB department in the Chechen Republic, those authorities had not arrested Luiza Mutayeva and had no compromising materials on her.
44. On 1 May 2004 the military prosecutor of military unit No. 20102 was instructed to verify the following information: whether federal troops had carried out a special operation in Assinovskaya on 19 January 2004; whether they had arrested Luiza Mutayeva, and whether the military units stationed in the Achkhoy-Martan district and the Khankala settlement were equipped with GAZ minivans, UAZ, VAZ-2109 and VAZ-2107 vehicles. According to the military prosecutor's reply dated 22 June 2004, federal forces had not carried out any special operations in the village of Assinovskaya on 19 January 2004 and had not arrested Luiza Mutayeva. The military forces in question were equipped with GAZ minivans, UAZ and VAZ-2107 and VAZ-2109 vehicles. However, in the absence of information about their number plates it was impossible to establish which military unit owned the vehicles mentioned in the district prosecutor's office' request for information.
45. On 1 May 2004 heads of unspecified remand prisons in Stavropol, Nalchik, Chernokozovo, Nazran and Pyatigorsk were requested to provide information as to whether Luiza Mutayeva had been detained in those facilities. No relevant information was provided by those persons.
46. On 3 May 2004 the district prosecutor's office requested the military commander's office of the Achkhoy-Martan district, the Ministry of the Interior of the Chechen Republic, the Ministry of the Interior internal troops office in the North Caucasus Circuit, FSB departments in the Chechen Republic, Ingushetiya, North Ossetia-Alania and Dagestan, and the ROVD and police offices of the Dagestan and Kabardino-Balkariya Republics, to find out whether those State authorities had carried out special operations in Assinovskaya on 19 January 2004 and had arrested Luiza Mutayeva. No relevant information had been received from those State bodies.
47. The investigation in criminal case No. 49516 had been suspended on numerous occasions for failure to identify the culprits and reopened to check the information obtained as a result of operational and search measures.
48. The investigation in case No. 49516 is pending.
49. Despite a specific request by the Court the Government did not disclose most of the contents of criminal file No. 49516, providing only copies of the following documents:
- letter of 20 April 2004 by the Achkhoy-Martan deputy prosecutor, addressed to the head of the ROVD and requesting the latter to verify the information on the abduction of Luiza Mutayeva, submitted by the Memorial NGO on an unspecified date;
- a report by a police officer of the ROVD, dated 25 April 2004 to the effect that there were indications that a crime had been committed against Luiza Mutayeva;
- records of interviews with the applicant, her husband and her daughter Madina, dated 28 April 2004 and a record of an interview with B.A., dated 28 June 2004;
- a reply from the military prosecutor's office of military unit No. 20102 dated 22 June 2004;
- replies from various State authorities to the effect they had not carried out special operations in Assinovskaya on 19 January 2004, had not arrested Luiza Mutayeva, had not held her in detention and had no compromising materials on her or information on her whereabouts.
50. The Government submitted that the investigation was in progress and that disclosure of the documents would be in violation of Article 161 of the Code of Criminal Procedure, since the file contained information on personal data concerning witnesses and other participants in the criminal proceedings.
II. Relevant domestic law
51. For a summary of the relevant domestic law see Akhmadova and Sadulayeva v. Russia (No. 40464/02, §§ 67 — 69, 10 May 2007).
THE LAW
I. The Government's objection regarding non-exhaustion of domestic remedies
A. The parties' submissions
52. The Government contended that the complaint should be declared inadmissible for non-exhaustion of domestic remedies. They submitted that the investigation into the disappearance of Luiza Mutayeva had not yet been completed. They further argued that it had been open to the applicant to challenge in court any acts or omissions of the investigating or other law-enforcement authorities, but that the applicant had not availed herself of that remedy. In that connection the Government referred to decisions of courts in the Chechen Republic on complaints by A., S. and E., where several district courts granted in part or in full those persons' complaints concerning the alleged omissions in the investigation. The Government did not furnish copies of those decisions. They also pointed out that the applicants had not lodged a claim for compensation of non-pecuniary damage under Articles 1069 — 70 of the Civil Code.
53. The applicant contested that objection. She stated that the criminal investigation had proved to be ineffective and that her complaints to that effect had been futile. With reference to the Court's practice, she argued that she was not obliged to apply to civil courts in order to exhaust domestic remedies.
B. The Court's assessment
54. The Court will examine the arguments of the parties in the light of the provisions of the Convention and its relevant practice (for a relevant summary see Estamirov and Others v. Russia, No. 60272/00, §§ 73 — 74, 12 October 2006).
55. The Court notes that the Russian legal system provides, in principle, two avenues of recourse for victims of illegal and criminal acts attributable to the State or its agents, namely civil and criminal remedies.
56. As regards a civil action to obtain redress for damage sustained through the alleged illegal acts or unlawful conduct of State agents, the Court has already found in a number of similar cases that this procedure alone cannot be regarded as an effective remedy in the context of claims brought under Article 2 of the Convention (see Khashiyev and Akayeva v. Russia, Nos. 57942/00 and 57945/00, §§ 119 — 121, 24 February 2005, and Estamirov and Others, cited above, § 77). In the light of the above, the Court confirms that the applicant was not obliged to pursue civil remedies. The Government's objection in this regard is thus dismissed.
57. As regards criminal law remedies provided for by the Russian legal system, the Court observes that the applicant complained to the law-enforcement authorities about the kidnapping of Luiza Mutayeva and that an investigation has been pending since 27 April 2004. The applicant and the Government dispute the effectiveness of the investigation of the kidnapping.
58. The Court considers that the Government's objection raises issues concerning the effectiveness of the investigation which are closely linked to the merits of the applicants' complaints. Thus, it decides to join this objection to the merits of the case and considers that the issue falls to be examined below.
II. Alleged violation of Article 2 of the Convention
59. The applicant complained under Article 2 of the Convention that her daughter had been deprived of her life by Russian servicemen and that the domestic authorities had failed to carry out an effective investigation of the matter. Article 2 reads:
«1. Everyone's right to life shall be protected by law. No one shall be deprived of his life intentionally save in the execution of a sentence of a court following his conviction of a crime for which this penalty is provided by law.»
2. Deprivation of life shall not be regarded as inflicted in contravention of this Article when it results from the use of force which is no more than absolutely necessary:
(a) in defence of any person from unlawful violence;
(b) in order to effect a lawful arrest or to prevent the escape of a person lawfully detained;
(c) in action lawfully taken for the purpose of quelling a riot or insurrection.»
A. The parties' submissions
60. The applicant argued that Luiza Mutayeva had been detained by State servicemen and should be presumed dead in the absence of any reliable news of her for several years. She maintained her previous submissions and pointed, among other things, to the Government's acknowledgement that the village of Assinovskaya was under the control of State authorities, which at the relevant time maintained manned checkpoints at all entry and exit points to it. Furthermore, the military prosecutor confirmed that the vehicles used for her daughter's abduction were part of the usual equipment of the federal forces stationed in the vicinity but the investigating authorities failed to identify them and their owners. The applicant specified that she and her family members had mistakenly given 2003 as the year of Luiza's abduction for marriage when they were being interviewed by the investigating authorities in April 2004. In reality, Luiza Mutayeva had been abducted for marriage in December 2002 and had been returned home. She suggested that Luiza Mutayeva's abduction might have been connected to the alleged involvement of her other daughter, Malizha Mutayeva, in the terrorist attack in Dubrovka, Moscow, in October 2002. Lastly, the applicant invited the Court to draw conclusions from the Government's unjustified failure to submit the documents from the case file to them or to the Court.
61. The applicant further argued that the investigation into Luiza Mutayeva's abduction had not met the effectiveness and adequacy requirements laid down by the Court's case-law. In particular, the authorities had waited several months before opening the investigation. Despite credible pieces of evidence of the involvement of servicemen in the abduction and instead of interviewing the servicemen who might have been implicated in it, the investigating authorities limited their activities to sending out written requests to various State bodies. The investigation had been suspended several times but after four years had failed to produce any meaningful results, the applicant being not properly informed of the basic investigative steps and having no access to the investigation documents.
62. The Government contended that the domestic investigation had obtained no evidence that Luiza Mutayeva was dead or that any servicemen had been involved in her kidnapping or alleged killing. The fact that the abductors were armed and wearing camouflage uniforms did not prove that they were State servicemen. Moreover, the applicant did not refer to insignia on their uniforms or submit that they had used specific military language. While several witnesses referred to the presence of armoured vehicles, the applicant herself did not mention those vehicles. Furthermore, in contrast to the application form, before the domestic authorities the applicant stated that the abductors spoke both Russian and Chechen. Whilst not disputing that the area in question was under the control of the authorities, the Government suggested that insurgents might have passed through the checkpoints located in the area, referring to the events in Beslan. Lastly, it could not be excluded that Luiza Mutayeva might have been abducted for marriage again by the persons who had previously abducted her with that aim. In that connection the Government also referred to the inconsistencies in the applicant's submissions concerning the year of Luiza Mutayeva's abduction for marriage.
63. The Government further argued that the investigation into the disappearance of Luiza Mutayeva was being carried out by an independent authority, which had launched it as soon as it had received the applicant's complaint, forwarded to them by the Memorial NGO on 20 April 2004. The investigating authorities checked various versions of the abduction, interviewed more than twenty witnesses, including the immediate family of the missing person, and made numerous requests for information. The applicant was duly notified of the developments in the investigation. Although the investigation was suspended on several occasions, it did not mean that it was ineffective.
B. The Court's assessment
1. Admissibility
64. The Court reiterates, in the light of the parties' submissions, that the complaint raises serious issues of fact and law under the Convention, the determination of which requires an examination of the merits. Further, the Court has already found that the Government's objection concerning the alleged non-exhaustion of domestic criminal remedies should be joined to the merits of the complaint (see paragraph 58 above). The complaint under Article 2 must therefore be declared admissible.
2. Merits
(a) The alleged violation of the right to life of Luiza Mutayeva
65. The Court reiterates that, in the light of the importance of the protection afforded by Article 2, it must subject deprivations of life to the most careful scrutiny, taking into consideration not only the actions of State agents but also all the surrounding circumstances. Detained persons are in a vulnerable position and the obligation on the authorities to account for the treatment of a detained individual is particularly stringent where that individual dies or disappears thereafter (see, among other authorities, Orhan v. Turkey, No. 25656/94, § 326, 18 June 2002, and the authorities cited therein). Where the events in issue lie wholly or in large part within the exclusive knowledge of the authorities, as in the case of persons under their control in detention, strong presumptions of fact will arise in respect of injuries and death occurring during that detention. Indeed, the burden of proof may be regarded as resting on the authorities to provide a satisfactory and convincing explanation (see Salman v. Turkey [GC], No. 21986/93, § 100, ECHR 2000-VII, and {Cakici} v. Turkey [GC], No. 23657/94, § 85, ECHR 1999-IV).
(ii) Establishment of the facts
66. The Court observes that it has developed a number of general principles relating to the establishment of facts in dispute, in particular when faced with allegations of disappearance under Article 2 of the Convention (for a summary of these, see Bazorkina v. Russia, No. 69481/01, §§ 103 — 109, 27 July 2006). The Court also notes that the conduct of the parties when evidence is being obtained has to be taken into account (see Ireland v. the United Kingdom, 18 January 1978, § 161, Series A No. 25).
67. The applicant alleged that at about 2.30 a.m. on 19 January 2004 her daughter, Luiza Mutayeva, had been abducted by Russian servicemen and had then disappeared. She invited the Court to draw inferences as to the well-foundedness of her allegations from the Government's failure to provide the documents requested from them. She submitted that she had witnessed her daughter's abduction and enclosed statements by four witnesses to support her submissions.
68. The Government conceded that Luiza Mutayeva had been abducted by unidentified armed men on the night of 19 January 2004. However, they denied that the abductors were servicemen, referring to the absence of conclusions from the ongoing investigation.
69. The Court notes that despite its requests for a copy of the investigation file into the abduction of Luiza Mutayeva, the Government refused to produce most of the documents from the case file, referring to Article 161 of the Code of Criminal Procedure. The Court observes that in previous cases it has already found this explanation insufficient to justify the withholding of key information requested by the Court (see Imakayeva v. Russia, No. 7615/02, § 123, ECHR 2006-XIII (extracts)).
70. In view of this and bearing in mind the principles referred to above, the Court finds that it can draw inferences from the Government's conduct in respect of the well-foundedness of the applicant's allegations.
71. The Government submitted that before the domestic authorities the applicant had stated that the abductors had spoken Russian and Chechen. However, no evidence was produced to support that assertion. In the materials available to the Court the applicant consistently stated that her daughter's abductors had spoken Russian. As to the lack of mention of armoured vehicles in the applicant's statements, it is observed that, besides enumerating specific vehicles, the applicant also stated that further vehicles had been present at the abduction scene; however she had not been able to memorise their models or their colours (see paragraph 11 above). In any event, the Government did not challenge the accuracy of the statements by witnesses who submitted that they had seen armoured vehicles at the applicant's gate on the night of 19 January 2004 (see paragraph 13 above). Regard being had to the statement by M.K., uncontested by the Government, to the effect that she had seen Luiza Mutayeva being taken away from her parents' house by armed men in camouflage uniforms in the night of 19 January 2004 (see paragraph 12 above), the Court does not accord important weight to the inconsistencies in the applicant's submissions concerning the year of her daughter's abduction for marriage.
72. In sum, it considers that the applicant presented an overall coherent and convincing picture of the circumstances surrounding the abduction of Luiza Mutayeva on 19 January 2004.
73. In the Court's view, the fact that a large group of armed men in uniforms, moving in a convoy of several vehicles, including armoured vehicles, was able to pass freely through checkpoints, proceeded to check identity documents in a manner similar to that of State agents and spoke unaccented Russian strongly supports the applicant's allegation that those persons were State servicemen.
74. The Court notes that in her applications to the authorities the applicant consistently maintained that Luiza Mutayeva had been detained by unknown servicemen and requested the investigating authorities to look into that possibility. It further notes that after more than five years the investigation has produced no tangible results.
75. The Court observes that where the applicant makes out a prima facie case and the Court is prevented from reaching factual conclusions owing to a lack of relevant documents, it is for the Government to argue conclusively why the documents in question cannot serve to corroborate the allegations made by the applicant, or to provide a satisfactory and convincing explanation of how the events in question occurred. The burden of proof is thus shifted to the Government and if they fail in their arguments issues will arise under Article 2 and/or Article 3 (see {Togcu} v. Turkey, No. 27601/95, § 95, 31 May 2005, and Akkum and Others v. Turkey, No. 21894/93, § 211, ECHR 2005-II (extracts)).
76. Taking into account the above elements, the Court is satisfied that the applicant has made a prima facie case that her relative was abducted by State servicemen. The Government's statement that the investigation had not found any evidence to support the involvement of servicemen in the kidnapping and their vague reference to the possibility that Luiza Mutayeva had been kidnapped for marriage once again, particularly in view of the lack of any indication that this thesis had been examined by the domestic investigation (see paragraph 29 above), is insufficient to discharge them from the above-mentioned burden of proof. Drawing inferences from the Government's failure to submit the remaining documents which were in their exclusive possession, or to provide another plausible explanation for the events in question, the Court finds that Luiza Mutayeva was arrested on 19 January 2004 by State servicemen during an unacknowledged security operation.
77. There has been no reliable news of Luiza Mutayeva since the date of the kidnapping. Her name has not been found in any official detention facility records. Finally, the Government have not submitted any explanation as to what happened to her after her arrest.
78. Having regard to the previous cases concerning disappearances in Chechnya which have come before it (see, among others, Bazorkina, cited above; Imakayeva, cited above; Luluyev and Others v. Russia, No. 69480/01, ECHR 2006-XIII (extracts); Baysayeva v. Russia, No. 74237/01, 5 April 2007; Akhmadova and Sadulayeva, cited above; and Alikhadzhiyeva v. Russia, No. 68007/01, 5 July 2007), the Court finds that in the context of the conflict in the Republic, when a person is detained by unidentified servicemen without any subsequent acknowledgment of the detention, this can be regarded as life-threatening. The absence of Luiza Mutayeva or of any news of her for more than five years supports this assumption.
79. Accordingly, the Court finds that the evidence available permits it to establish that Luiza Mutayeva must be presumed dead following her unacknowledged detention by State servicemen.
(iii) The State's compliance with Article 2
80. Article 2, which safeguards the right to life and sets out the circumstances when deprivation of life may be justified, ranks as one of the most fundamental provisions in the Convention, from which no derogation is permitted. In the light of the importance of the protection afforded by Article 2, the Court must subject deprivation of life to the most careful scrutiny, taking into consideration not only the actions of State agents but also all the surrounding circumstances (see, among other authorities, McCann and Others v. the United Kingdom, Series A No. 324, §§ 146 — 147, and {Avsar} v. Turkey, No. 25657/94, § 391, ECHR 2001-VII (extracts)).
81. The Court has already found it established that the applicant's daughter must be presumed dead following unacknowledged detention by State servicemen. Noting that the authorities do not rely on any ground of justification in respect of any use of lethal force by their agents, it follows that liability for her presumed death is attributable to the respondent Government.
82. Accordingly, the Court finds that there has been a violation of Article 2 in respect of Luiza Mutayeva.
(b) The alleged inadequacy of the investigation of the kidnapping
83. The Court reiterates that the obligation to protect the right to life under Article 2 of the Convention, read in conjunction with the State's general duty under Article 1 of the Convention to «secure to everyone within [its] jurisdiction the rights and freedoms defined in [the] Convention», also requires by implication that there should be some form of effective official investigation when individuals have been killed as a result of the use of force (see, mutatis mutandis, McCann and Others, cited above, § 161, and Kaya v. Turkey, 19 February 1998, § 86, Reports 1998-I). The essential purpose of such an investigation is to secure the effective implementation of the domestic laws which protect the right to life and, in those cases involving State agents or bodies, to ensure their accountability for deaths occurring under their responsibility. This investigation should be independent, accessible to the victim's family and carried out with reasonable promptness and expedition. It should also be effective in the sense that it is capable of leading to a determination of whether or not the force used in such cases was lawful and justified in the circumstances, and should afford a sufficient element of public scrutiny of the investigation or its results (see Hugh Jordan v. the United Kingdom, No. 24746/94, §§ 105 — 109, 4 May 2001, and Douglas-Williams v. the United Kingdom (dec.), No. 56413/00, 8 January 2002).
84. The Court notes at the outset that very few documents from the investigation were disclosed by the Government. It therefore has to assess the effectiveness of the investigation on the basis of very scarce information submitted by the Government and a few documents available to the applicants that they provided to the Court.
85. Turning to the facts of the present case, the Court observes that, according to the applicant, on the morning of 19 January 2004 she notified a number of law-enforcement agencies in Achkhoy-Martan, including the ROVD, the local FSB department and the security service of the Chechen President, about the abduction of her daughter. According to the Government, the district prosecutor's office received the applicant's complaint about the abduction only on 20 April 2004. However, they failed to submit either a dated and stamped copy of the applicant's complaint or any other documents confirming that it had indeed been obtained by the prosecutor's office on the above-mentioned date. Bearing in mind its findings concerning the Government's unjustified refusal to provide the documents from the case file and the fact that it had been incumbent on the law-enforcement bodies to report the information on the abduction to the district prosecutor's office (see Khalidova and Others v. Russia, No. 22877/04, § 93, 2 October 2008), the Court cannot but conclude that the three-month delay in opening the investigation was attributable to the domestic authorities. Such a postponement per se was liable to affect the investigation of the kidnapping in life-threatening circumstances, where crucial action has to be taken in the first days after the event.
86. The Court further has to assess the scope of the investigative measures taken. The Government submitted that the investigating authorities checked various versions of the abduction, interviewed more than twenty witnesses and made numerous requests for information. From the few documents submitted by them it transpires that the district prosecutor's office attempted to identify the vehicles used by the abductors; enquired of various law-enforcement agencies as to whether they had carried out special operations in Assinovskaya on the night of the applicant's daughter's abduction, had arrested her or held her in detention, and interviewed the applicant, her husband and daughter Madina and a certain B.A. As regards the remaining witnesses allegedly questioned by the authorities, the Government failed to produce any related documents and hence it is impossible not only to establish how promptly those measures were taken but whether they were taken at all.
87. Furthermore, it appears that a number of crucial steps were never taken. In particular, it is striking that the district prosecutor's office made no attempts to interview servicemen from the roadblocks at the entry and exit points to the village or to examine the logbooks kept there with a view to obtaining information on the vehicles used by the abductors and also of their owners. There is no indication that the investigating authority interviewed patients or the personnel from the hospital located near the applicant's house, who might have had information on the circumstances of Luiza Mutayeva's abduction (see paragraph 12 above). In the same vein, there is nothing to suggest that the applicant's neighbours, and in particular those persons whose written statements she had enclosed with the application form, were ever questioned.
88. It is obvious that, if they were to produce any meaningful results, these investigative measures should have been taken immediately after the crime was reported to the authorities, and as soon as the investigation commenced. The delays and omissions, for which there has been no explanation in the instant case, not only demonstrate the authorities' failure to act of their own motion but also constitute a breach of the obligation to exercise exemplary diligence and promptness in dealing with such serious matter (see {Oneryildiz} v. Turkey [GC], No. 48939/99, § 94, ECHR 2004-XII).
89. The Court also notes that even though the applicant was granted victim status in the investigation concerning the abduction of her daughter, it does not appear that she was informed of any significant developments in the investigation. Accordingly, the investigators failed to ensure that the investigation received the required level of public scrutiny, or to safeguard the interests of the next of kin in the proceedings.
90. Finally, it appears that the investigation was adjourned and resumed several times. It also appears that there were lengthy periods of inactivity on the part of the prosecuting authorities, when no investigative measures were being taken.
91. Having regard to the limb of the Government's preliminary objection that was joined to the merits of the complaint, inasmuch as it concerns the fact that the domestic investigation is still pending, the Court notes that the investigation, having being repeatedly suspended and resumed and plagued by inexplicable delays, has been pending for many years with no tangible results. Furthermore, the applicant, having no access to the case file and not being properly informed of the progress of the investigation, could not have effectively challenged acts or omissions of investigating authorities before a court. Moreover, owing to the time which had elapsed since the events complained of, certain investigative measures that ought to have been carried out much earlier could no longer usefully be conducted. Therefore, it is highly doubtful that the remedy relied on would have had any prospect of success. Accordingly, the Court finds that the remedies relied on by the Government were ineffective in the circumstances and dismisses their preliminary objection.
92. In the light of the foregoing, the Court holds that the authorities failed to carry out an effective criminal investigation into the circumstances surrounding the disappearance of Luiza Mutayeva, in breach of Article 2 in its procedural aspect.
III. Alleged violation of Article 3 of the Convention
93. The applicant relied on Article 3 of the Convention, submitting that as a result of her daughter's disappearance and the State's failure to investigate it properly, she had endured mental suffering in breach of Article 3 of the Convention. Article 3 reads:
«No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment.»
A. The parties' submissions
94. The Government disagreed with these allegations and argued that the investigation had not established that the applicant had been subjected to inhuman or degrading treatment prohibited by Article 3 of the Convention. Likewise, since it had not been established by the domestic investigation that Luiza Mutayeva had been abducted by State agents, the applicant's mental suffering could not be imputable to the State.
95. The applicant maintained her submissions.
B. The Court's assessment
1. Admissibility
96. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
2. Merits
97. The Court has found on many occasions that in a situation of enforced disappearance close relatives of the victim may themselves be victims of treatment in violation of Article 3. The essence of such a violation does not mainly lie in the fact of the «disappearance» of the family member but rather concerns the authorities' reactions and attitudes to the situation when it is brought to their attention (see Orhan v. Turkey, cited above, § 358, and Imakayeva, cited above, § 164).
98. In the present case the Court notes that the applicant is the mother of the disappeared person who witnessed her abduction. For more than five years she has not had any news of her daughter. During this period of time the applicant has made enquiries of various official bodies, both in writing and in person, about Luiza Mutayeva. Despite her attempts, the applicant has never received any plausible explanation of information about what became of her daughter following her abduction. The responses she received mostly denied State responsibility for his relatives' arrest or simply informed her that the investigation was ongoing. The Court's findings under the procedural aspect of Article 2 are also of direct relevance here.
99. In view of the above, the Court finds that the applicant suffered distress and anguish as a result of the disappearance of Luiza Mutayeva and her inability to find out what had happened to her. The manner in which her complaints were dealt with by the authorities must be considered to constitute inhuman and degrading treatment contrary to Article 3.
100. The Court therefore concludes that there has been a violation of Article 3 of the Convention in respect of the applicant.
IV. Alleged violation of Article 5 of the Convention
101. The applicant further stated that Luiza Mutayeva had been detained in violation of the guarantees contained in Article 5 of the Convention, which reads, in so far as relevant:
«1. Everyone has the right to liberty and security of person. No one shall be deprived of his liberty save in the following cases and in accordance with a procedure prescribed by law:...»
(c) the lawful arrest or detention of a person effected for the purpose of bringing him before the competent legal authority on reasonable suspicion of having committed an offence or when it is reasonably considered necessary to prevent his committing an offence or fleeing after having done so;
2. Everyone who is arrested shall be informed promptly, in a language which he understands, of the reasons for his arrest and of any charge against him.
3. Everyone arrested or detained in accordance with the provisions of paragraph 1 (c) of this Article shall be brought promptly before a judge or other officer authorised by law to exercise judicial power and shall be entitled to trial within a reasonable time or to release pending trial. Release may be conditioned by guarantees to appear for trial.
4. Everyone who is deprived of his liberty by arrest or detention shall be entitled to take proceedings by which the lawfulness of his detention shall be decided speedily by a court and his release ordered if the detention is not lawful.
5. Everyone who has been the victim of arrest or detention in contravention of the provisions of this Article shall have an enforceable right to compensation.»
A. The parties' submissions
102. The Government asserted that no evidence had been obtained by the investigation to confirm that Luiza Mutayeva had been deprived of liberty by State agents in breach of Article 5.
103. The applicant reiterated the complaint.
B. The Court's assessment
1. Admissibility
104. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention. It further notes that the complaint is not inadmissible on any other grounds and must therefore be declared admissible.
2. Merits
105. The Court has previously noted the fundamental importance of the guarantees contained in Article 5 to secure the right of individuals in a democracy to be free from arbitrary detention. It has also stated that unacknowledged detention is a complete negation of these guarantees and discloses a very grave violation of Article 5 (see {Cicek} v. Turkey, No. 25704/94, § 164, 27 February 2001, and Luluyev and Others, cited above, § 122).
106. The Court has found that Luiza Mutayeva was apprehended by State servicemen on 19 January 2004 and has not been seen since. Her detention was not acknowledged, was not logged in any custody records and there exists no official trace of her subsequent whereabouts or fate. In accordance with the Court's practice, this fact in itself must be considered a most serious failing, since it enables those responsible for an act of deprivation of liberty to conceal their involvement in a crime, to cover their tracks and to escape accountability for the fate of a detainee. Furthermore, the absence of detention records, noting such matters as the date, time and location of detention and the name of the detainee as well as the reasons for the detention and the name of the person effecting it, must be seen as incompatible with the very purpose of Article 5 of the Convention (see Orhan, cited above, § 371).
107. The Court further considers that the authorities should have been more alert to the need for a thorough and prompt investigation of the applicant's complaints that her relative had been detained and taken away in life-threatening circumstances. However, the Court's findings above in relation to Article 2 and, in particular, the conduct of the investigation leave no doubt that the authorities failed to take prompt and effective measures to safeguard him against the risk of disappearance.
108. In view of the foregoing, the Court finds that Luiza Mutayeva was held in unacknowledged detention without any of the safeguards contained in Article 5. This constitutes a particularly grave violation of the right to liberty and security enshrined in Article 5 of the Convention.
V. Alleged violation of Article 13 of the Convention
109. The applicant complained that she had been deprived of effective remedies in respect of the aforementioned violations, contrary to Article 13 of the Convention, which provides:
«Everyone whose rights and freedoms as set forth in [the] Convention are violated shall have an effective remedy before a national authority notwithstanding that the violation has been committed by persons acting in an official capacity.»
A. The parties' submissions
110. The Government contended that the applicant had had effective remedies at her disposal as required by Article 13 of the Convention and that the authorities had not prevented her from using them. The applicant had had an opportunity to challenge the acts or omissions of the investigating authorities in court. They added that participants in criminal proceedings could also claim damages in civil proceedings and referred to cases where victims in criminal proceedings had been awarded damages from state bodies and, in one instance, the prosecutor's office. In sum, the Government submitted that there had been no violation of Article 13.
111. The applicant reiterated the complaint.
B. The Court's assessment
1. Admissibility
112. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
2. Merits
113. The Court reiterates that in circumstances where, as here, a criminal investigation into the disappearance has been ineffective and the effectiveness of any other remedy that might have existed, including civil remedies suggested by the Government, has consequently been undermined, the State has failed in its obligation under Article 13 of the Convention (see Khashiyev and Akayeva, cited above, § 183).
114. Consequently, there has been a violation of Article 13 in conjunction with Article 2 of the Convention.
115. As regards the applicant's reference to Articles 3 and 5 of the Convention, the Court considers that, in the circumstances, no separate issue arises in respect of Article 13, read in conjunction with Articles 3 and 5 of the Convention (see Kukayev v. Russia, No. 29361/02, § 119, 15 November 2007, and Aziyevy v. Russia, No. 77626/01, § 118, 20 March 2008).
VI. Application of Article 41 of the Convention
116. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Damage
117. The applicant did not submit any claims for pecuniary damage. As regards non-pecuniary damage, she claimed 50,000 euros (EUR) for the suffering she had endured as a result of the disappearance of her daughter, the indifference shown by the authorities towards her and the latter's' failure to provide any information about her fate.
118. The Government regarded these claims as excessive and unfounded.
119. The Court has found a violation of Articles 2, 5 and 13 of the Convention on account of the unacknowledged detention and disappearance of the applicant's daughter. The applicant herself has been found to have been victim of a violation of Article 3 of the Convention. The Court thus accepts that she has suffered non-pecuniary damage which cannot be compensated for solely by the findings of violations. It awards to the applicant EUR 50,000, plus any tax that may be chargeable thereon.
B. Costs and expenses
120. The applicant was represented by the SRJI. She submitted an itemised schedule of costs and expenses that included research and interviews in Ingushetia and Moscow, at a rate of EUR 50 per hour, and the drafting of legal documents submitted to the Court and the domestic authorities, at a rate of EUR 50 per hour for SRJI lawyers and EUR 150 per hour for SRJI senior staff, as well as administrative expenses, translation and courier delivery fees. The aggregate claim in respect of costs and expenses related to the applicant's legal representation amounted to EUR 5,697.65, to be paid to the applicant's representatives' account in the Netherlands.
121. The Government pointed out that the applicant should be entitled to the reimbursement of her costs and expenses only in so far as it has been shown that they were actually incurred and are reasonable as to quantum (see Skorobogatova v. Russia, No. 33914/02, § 61, 1 December 2005). They doubted that the amounts claimed by the applicant under this head were reasonable.
122. The Court has to establish first whether the costs and expenses indicated by the applicant were actually incurred and, second, whether they were necessary (see McCann and Others, cited above, § 220).
123. Having regard to the details of the information and legal representation contracts submitted by the applicants, the Court is satisfied that these rates are reasonable and reflect the expenses actually incurred.
124. As to whether the costs and expenses incurred for legal representation were necessary, the Court notes that this case was rather complex and required a certain amount of research and preparation. It notes, however, that the case involved little documentary evidence, in view of the Government's refusal to submit most of the case file. Furthermore, due to the application of Article 29 § 3 in the present case, the applicant's representatives submitted their observations on admissibility and merits in one set of documents. The Court thus doubts that the case involved the amount of research claimed by the applicants' representatives.
125. Lastly, the Court notes that it is its standard practice to rule that awards in relation to costs and expenses are to be paid directly into the applicant's representatives' accounts (see, for example, Nachova and Others v. Bulgaria [GC], Nos. 43577/98 and 43579/98, § 175, ECHR 2005-VII, and Imakayeva, cited above).
126. Having regard to the details of the claims submitted by the applicant, the Court awards her EUR 4,000, together with any value-added tax that may be chargeable to the applicant; the net award is to be paid into the representatives' bank account in the Netherlands, as identified by the applicant.
C. Default interest
127. The Court considers it appropriate that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY
1. Decides to join to the merits the Government's objection as to non-exhaustion of criminal domestic remedies and rejects it;
2. Declares the application admissible;
3. Holds that there has been a substantive violation of Article 2 of the Convention in respect of Luiza Mutayeva;
4. Holds that there has been a violation of Article 2 of the Convention in respect of the failure to conduct an effective investigation into the circumstances in which Luiza Mutayeva disappeared;
5. Holds that there has been a violation of Article 3 of the Convention in respect of the applicant;
6. Holds that there has been a violation of Article 5 of the Convention in respect of Luiza Mutayeva;
7. Holds that there has been a violation of Article 13 of the Convention in respect of the alleged violations of Article 2;
8. Holds that no separate issues arise under Article 13 of the Convention in respect of the alleged violations of Articles 3 and 5;
(a) that the respondent State is to pay, within three months of the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, the following amounts, to be converted into Russian roubles at the rate applicable at the date of settlement, save in the case of the payment in respect of costs and expenses:
(i) EUR 50,000 (fifty thousand euros), plus any tax that may be chargeable, in respect of non-pecuniary damage to the applicant;
(ii) EUR 4,000 (four thousand euros), plus any tax that may be chargeable to the applicant, in respect of costs and expenses, to be paid into the representatives' bank account in the Netherlands;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
10. Dismisses the remainder of the applicant's claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 22 April 2010, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.