Постановление ЕСПЧ от 03.05.2011
Актуально на 03.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 03.05.2011. 1503/02. 03.05.2011. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-150302
«Дело „Хамзаев и другие (Khamzayev and Others) против Российской Федерации“ (жалоба № 1503/02) [рус., англ.]»
с английского] <*>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «ХАМЗАЕВ И ДРУГИЕ (KHAMZAYEV AND OTHERS) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» (Жалоба № 1503/02)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
<*> Перевод с английского Г.А. Николаева.
По делу «Хамзаев и другие против Российской Федерации» Европейский суд по правам человека (Первая секция), заседая Палатой в составе:
Нины Ваич, Председателя Палаты,
а также при участии Андре Вампаша, заместителя Секретаря Секции Суда
заседая за закрытыми дверями 5 апреля 2011 г.,
вынес в указанный день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 1503/02, поданной против Российской Федерации в Европейский суд по правам человека (далее — Европейский суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданином Российской Федерации Абдуллой Маирбековичем Хамзаевым (далее — первый заявитель) 21 ноября 2001 г., 21 августа 2003 г. и 2 марта 2004 г., соответственно, Лейлой Абдуллаевной Хамзаевой (далее — вторая заявительница) и Элизой Шариповной Товгаевой (далее — третья заявительница), гражданками Российской Федерации, вступившими в дело. В июне 2004 года первый заявитель скончался, и вторая заявительница, его дочь, выразила желание поддержать жалобу от его имени.
2. Интересы заявителей представляла вторая заявительница, которая является адвокатом, практикующим в Москве. Власти Российской Федерации были первоначально представлены бывшим Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде по правам человека П.А. Лаптевым, а впоследствии Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде по правам человека Г.О. Матюшкиным.
3. Заявители, в частности, утверждали, что жизнь третьей заявительницы была поставлена под угрозу и что их имущество, включая жилье, было серьезно повреждено вследствие налета федеральной авиации. Они ссылались на статьи 2 и 8 Конвенции и статью 1 Протокола № 1 к Конвенции.
4. 29 августа 2004 г. Председатель Первой секции решил применить правило 41 Регламента Суда и рассмотреть жалобу в приоритетном порядке.
5. Решением от 25 марта 2010 г. Европейский суд признал жалобу частично приемлемой.
6. Заявители и власти Российской Федерации подали дополнительные письменные объяснения (пункт 1 правила 59 Регламента Суда) по существу жалобы.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
7. Заявители родились в 1937, 1964 и 1971 годах, соответственно. Вторая заявительница проживает в Москве, третья заявительница — в селе Плиево, Республика Ингушетия.
A. Факты
8. В период, относящийся к обстоятельствам дела, первый заявитель и вторая заявительница и Маирбек Абдуллаевич Хамзаев, который не является участником разбирательства в Европейском суде, владели имуществом, расположенным по адресу: Чеченская Республика, Урус-Мартан, улица Достоевского, дом № 24а. Третья заявительница является родственницей первого заявителя и проживала в доме со своей семьей по разрешению последнего с октября 1997 года.
9. Первые два заявителя предоставили справку от 29 января 1982 г., подтверждающую, что они и Маирбек Абдуллаевич Хамзаев в равных долях наследовали после умершего родственника недвижимое имущество, расположенное по адресу: улица Достоевского, дом № 24а. В справке указывалось, что в имущество входили: кирпичный дом полезной площадью 90 кв. м, летняя кухня, навес и другие постройки, расположенные на земельном участке площадью около 180 кв. м. Справка была заверена подписью и печатью государственного нотариуса.
10. В начале октября 1999 года российские власти начали контртеррористическую операцию в Чеченской Республике.
1. Налет 19 октября 1999 г.
11. 19 октября 1999 г. федеральные военно-воздушные силы совершили налет на Урус-Мартан. При бомбардировке были убиты шесть человек, ранены 16, а также разрушены 13 домов, включая дом, расположенный по адресу: улица Достоевского, дом № 24а, — еще 27 домов были повреждены. Как утверждает третья заявительница, ее имущество было уничтожено вместе с домом.
12. Согласно объяснениям заявителей после налета по адресу: улица Достоевского, дом № 15, — была обнаружена неразорвавшаяся бомба.
13. Представляется, что 10 ноября 1999 г. местные жители провели видеосъемку места происшествия.
14. 24 января 2000 г. администрация Урус-Мартана составила дефектный акт, в котором подробно описывался ущерб, причиненный вследствие налета дому, расположенному по адресу: улица Достоевского, дом № 24а.
15. В неустановленную дату в ноябре 2000 года администрация Урус-Мартана выдала первому заявителю справку, подтверждающую, что принадлежащий ему дом, расположенный по адресу: улица Достоевского, дом № 24а, — был частично разрушен вследствие попадания бомбы 19 октября 1999 г.
16. 25 февраля 2002 г. администрация Урус-Мартана выдала второй заявительнице справку, подтверждающую, что дом, расположенный по адресу: улица Достоевского, дом № 24а, — был частично разрушен вследствие военных действий в Чеченской Республике, и в настоящее время он непригоден для проживания.
2. Официальное расследование
17. После налета заявители потребовали проведения расследования происшествия 19 октября 1999 г. В основном первый заявитель от себя лично и от имени других заявителей обращался лично и в письменной форме в различные органы власти.
a) Ответы из различных военных и административных органов
18. С января 2000 года по ноябрь 2001 года первый заявитель получил ряд аналогичных писем из Главного штаба Военно-воздушных сил, от временно исполняющего обязанности главнокомандующего Военно-воздушными силами и из Генерального штаба Вооруженных Сил Российской Федерации, в которых указывалось, что Военно-воздушные силы не осуществляли полеты в окрестностях Урус-Мартана или не совершали бомбардировок в октябре 1999 года или позднее. Кроме того, в письмах указывалось, что авиаудары были направлены только на цели, предварительно отобранные и идентифицированные как военные, а также расположенные на расстоянии не менее двух-трех километров от населенных районов, и что точность военной авиации исключает возможность случайных ударов по гражданским объектам. В отношении жалобы первого заявителя на неразорвавшуюся бомбу, обнаруженную жителями, ему было предложено обратиться в «компетентный орган Министерства внутренних дел» по месту его жительства.
19. В тот же период первый заявитель получил ответы из Министерства внутренних дел, от начальника ракетных войск и артиллерии и командующего войсками Северо-Кавказского военного округа, которые отрицали причастность своих служащих к предполагаемому налету 19 октября 1999 г. на Урус-Мартан.
20. 15 февраля 2001 г. исполняющий обязанности начальника штаба войсковой части № 40911 уведомил первого заявителя о том, что авиация Четвертой армии Военно-воздушных сил и противоракетной обороны не совершала налетов на Урус-Мартан или не производила авиаудара по дому, расположенному по адресу: улица Достоевского, дом № 24а, — поскольку она не имела сведений о нахождении в указанном районе военных объектов, которые могли обусловить такой удар. В письме также указывалось, что сведения, предположительно полученные первым заявителем из военной прокуратуры, о том, что 19 октября 1999 г. два военных самолета СУ-25 нанесли авиаудар по Урус-Мартану, неверны.
21. 18 декабря 2001 г. Аппарат полномочного представителя Президента Российской Федерации в Южном Федеральном округе уведомил первого заявителя о том, что военные действия на территории Урус-Мартана в октябре 1999 года не проводились, что незаконные вооруженные формирования не имели военной авиации или бомб и ракет в своем арсенале и что в октябре 1999 года иностранные военные самолеты в воздушное пространство Российской Федерации не вторгались.
22. В Письме от 14 ноября 2002 г. главнокомандующий Военно-воздушными силами уведомил первого заявителя о том, что согласно журналу учета боевых вылетов и карте ведения боевых действий 19 октября 1999 г. самолеты российских военно-воздушных сил не проводили бомбардировок на расстоянии одного километра от юго-восточных окраин Урус-Мартана.
23. Представляется, что 7 апреля 2000 г. военный прокурор войсковой части № 20102 принял решение об отказе в возбуждении уголовного дела в связи с происшествием 19 октября 1999 г., указав, что не имеется данных о причастности федеральных военнослужащих к данному преступлению и что предполагаемые жертвы и ущерб могли быть причинены бойцами незаконных вооруженных формирований.
24. 21 июля 2000 г. Прокуратура Чеченской Республики (далее — республиканская прокуратура) возбудила уголовное дело в связи с авиаударом 19 октября 1999 г. по Урус-Мартану и убийством жителей и уничтожением имущества в соответствии с пунктами «а» и «е» части 2 статьи 105 (убийство двух или более лиц, совершенное общеопасным способом) и частью 2 статьи 167 (умышленное уничтожение чужого имущества при отягчающих вину обстоятельствах) российского Уголовного кодекса. Уголовному делу был присвоен № 24031, и оно было направлено в прокуратуру Урус-Мартановского района (далее — районная прокуратура).
25. С 21 июля 2000 г. по 7 марта 2001 г. следствие приостанавливалось и возобновлялось три раза (см. § 54 - 56 настоящего Постановления).
26. 28 марта 2001 г. первый заявитель был признан потерпевшим и гражданским истцом по уголовному делу № 24031.
27. 29 апреля 2001 г. районная прокуратура передала уголовное дело № 24031 военному прокурору войсковой части № 20102 для дополнительного расследования (см. § 58 настоящего Постановления). Последняя возвратила уголовное дело в республиканскую прокуратуру 11 мая 2001 г. (см. § 59 настоящего Постановления).
28. 6 июня 2001 г. следствие было возобновлено, а затем приостановлено 6 июля 2001 г. (см. § 60 - 61 настоящего Постановления).
29. Постановлением от 18 марта 2002 г. военная прокуратура Северо-Кавказского военного округа (далее — окружная военная прокуратура) отказала первому заявителю в возбуждении уголовного дела против должностных лиц Генерального штаба российских вооруженных сил и Главного штаба Военно-воздушных сил, которые предположительно предоставили ему ложную информацию относительно налета 19 октября 1999 г. Постановление содержало ссылки на показания ряда должностных лиц, которые утверждали, что сообщения первого заявителя относительно бомбардировки Урус-Мартана были тщательно и неоднократно проверены и признаны необоснованными. В частности, одно из должностных лиц сообщило, что он лично проверил журнал учет боевых вылетов и карту ведения боевых действий за соответствующий период и удостоверился в том, что авиаудары по Урус-Мартану 19 октября 1999 г. не наносились. Однако в 13.30 в ту же дату бризантные 250-килограммовые авиабомбы были сброшены на группу боевиков, расположенную в одном километре от юго-восточной окраины Урус-Мартана. Постановление заключило, что установлено, что должностные лица предоставили первому заявителю полную и правдивую информацию и признаки состава преступления в их действиях отсутствовали.
30. В ту же дату окружная военная прокуратура отменила Постановление, вынесенное военной прокуратурой войсковой части № 20102 7 апреля 2000 г. Окружная военная прокуратура, в частности, указала, что Постановление от 7 апреля 2000 г. основано на объяснениях начальника штаба группировки «Запад» полковника К. и извлечении из журнала учета боевых вылетов, содержавшего координаты, атакованные двумя самолетами СУ-25 19 октября 1999 г. и находившиеся в 27 км от Урус-Мартана. В Постановлении от 18 марта 2002 г. далее указывалось, что проверка, проведенная по жалобе первого заявителя на высокопоставленных должностных лиц Генерального штаба российских вооруженных сил и Главного штаба Военно-воздушных сил, установила, что 19 октября 1999 г. авиаудары по Урус-Мартану не планировались и не наносились и что ближайший район, атакованный двумя федеральными самолетами в эту дату, находился в километре от Урус-Мартана, где размещались члены незаконных вооруженных формирований. Постановление заключило, что ввиду противоречий в полученной информации проверка не может считаться полной, в связи с чем Постановление от 7 апреля 2000 г. подлежит отмене.
31. 25 августа 2002 г. районная прокуратура возобновила разбирательство по уголовному делу № 24031. Впоследствии в период с 25 сентября 2002 г. по 18 апреля 2003 г. следствие приостанавливалось и возобновлялось восемь раз (см. § 64 - 71 настоящего Постановления). В этот период, 17 октября 2002 г. и 21 января 2003 г., соответственно, районная прокуратура признала потерпевшими вторую и третью заявительниц и признала их гражданскими истцами по уголовному делу № 24031.
32. Письмом от 3 сентября 2003 г. районная прокуратура уведомила первого заявителя о том, что по уголовному делу № 24031 проведен ряд следственных действий, в частности, осмотрено место происшествия, собраны фрагменты бомб, назначены новые экспертизы, и военному коменданту Чеченской Республики предложено принять меры по удалению невзорвавшихся авиабомб из жилого района Урус-Мартана. В Письме также указывалось, что 15 марта 2003 г. следствие по делу № 24031 было приостановлено, а 19 марта 2003 г. уголовное дело было передано в республиканскую прокуратуру. В настоящее время расследование ведет военная прокуратура Объединенной группировки войск.
33. 17 ноября 2003 г. расследование налета 19 октября 2003 г. было прекращено со ссылкой на отсутствие признаков состава преступления в действиях высокопоставленных военных (см. § 74 - 82 настоящего Постановления). Как утверждают заявители, об этом решении был уведомлен только первый заявитель, и ни один из заявителей не получил его копию.
34. Представляется, что первый заявитель безуспешно жаловался в прокуратуры различного уровня, пытаясь получить копию Постановления от 17 ноября 2003 г.
35. Письмом от 15 марта 2004 г. военная прокуратура Объединенной группировки войск уведомила первого заявителя о том, что уголовное дело в связи с бомбардировкой 19 октября 1999 г. прекращено 17 ноября 2003 г. и что Письмо, информирующее его об этом решении, направлено ему в ту же дату.
36. 26 марта 2004 г. военная прокуратура Объединенной группировки войск уведомила первого заявителя о том, что Постановление о прекращении уголовного дела в связи с налетом 19 октября 1999 г. являлось законным и обоснованным, поскольку во время расследования установлено, что федеральная авиация бомбила укрепленные командные пункты, базы и оружейные склады незаконных вооруженных формирований, а не жилые районы Урус-Мартана. В Письме также указывалось, что первый заявитель имеет право требовать компенсацию за уничтожение своего имущества.
37. 10 мая 2004 г. первый заявитель жаловался в Верховный суд Чеченской Республики на отказ военной прокуратуры Объединенной группировки войск предоставить ему копию Постановления от 17 ноября 2003 г., что лишало его возможности обжаловать это Постановление в суд. Неясно, была ли рассмотрена данная жалоба.
38. 7 июня 2004 г. Главная военная прокуратура передала жалобы первого заявителя на действия прокуроров военному прокурору Объединенной группировки войск для рассмотрения.
39. Письмом от 12 июля 2004 г. военная прокуратура Объединенной группировки войск сообщила, что уголовное дело, возбужденное в связи с налетом федеральной авиации на Урус-Мартан 19 октября 1999 г., является секретным, и поэтому ходатайство первого заявителя о предоставлении ему материалов уголовного дела не может быть удовлетворено. Из письма также следовало, что уголовное дело прекращено, первый заявитель имеет право на возбуждение гражданского разбирательства и что уголовное дело может быть передано в суд по требованию последнего.
40. Двумя Письмами от 31 июля 2004 г. военная прокуратура Объединенной группировки войск уведомила первого заявителя в ответ на его жалобы от 26 апреля и 26 мая 2004 г., что уголовное дело, возбужденное в связи с авиаударом по Урус-Мартану 19 октября 1999 г., прекращено 17 ноября 2003 г. в отсутствие признаков состава преступления и что уголовное дело является секретным.
41. 2 августа 2004 г. военная прокуратура Объединенной группировки войск ответила на жалобу первого заявителя от 26 мая 2004 г., указав, что предварительное расследование по делу № 34/00/0008-03 установило, что в октябре 1999 года Урус-Мартан был занят исламскими экстремистами численностью свыше 1 500 человек, которые имели свой штаб в городе, укрепили его и не собирались сдаваться, и что при таких обстоятельствах федеральное командование приняло решение провести точечные бомбардировки баз боевиков в Урус-Мартане.
42. Письмом от 10 августа 2004 г. военная прокуратура Объединенной группировки войск подтвердила в ответ на жалобу первого заявителя от 20 апреля 2004 г., что уголовное дело относительно налета 19 октября 1999 г. на Урус-Мартан было прекращено. В Письме также отмечалось, что материалы уголовного дела являются секретными.
3. Разбирательство о компенсации
43. В неустановленную дату в 2000 году первый заявитель возбудил гражданское разбирательство против Правительства Российской Федерации, Министерств финансов и обороны и ряда прокуроров в Басманном районном суде Москвы (далее — районный суд). Он требовал компенсации в связи с предположительно ненадлежащим рассмотрением его жалоб прокурорами, а также компенсации материального ущерба и морального вреда в связи с уничтожением его имущества.
44. 14 ноября 2000 г. администрация Урус-Мартана ответила на запрос районного суда, подтвердив, что вследствие авиаудара 19 октября 1999 г. шестеро жителей Урус-Мартана погибли, несколько человек были ранены и что она составила дефектные акты в отношении разрушенных и поврежденных домов.
45. Письмом от 19 января 2001 г. администрация Урус-Мартана вновь подтвердила в ответ на очередной запрос районного суда, что авиаудар 19 октября 1999 г. повлек гибель шестерых жителей и ранение еще нескольких, а также повреждение десятков домов, включая дом, расположенный по адресу: улица Достоевского, дом № 24а. Этот дом стал непригодным для проживания, и его неудовлетворительное состояние было отражено в дефектном акте, ранее представленном в районный суд.
46. 24 мая 2001 г. районная прокуратура представила в районный суд отчет о результатах расследования по уголовному делу № 24031. В документе указывалось, что 19 октября 1999 г. неустановленный самолет нанес удар по Урус-Мартану, вследствие чего шестеро жителей погибли, 16 — были ранены, 13 частных домов были разрушены, включая дом первого заявителя, и 27 домов были повреждены. В этой связи 27 июля 2000 г. республиканская прокуратура возбудила уголовное дело № 24031, и первый заявитель был признан потерпевшим и гражданским истцом по этому делу. Происшествие 19 октября 1999 г. было подтверждено 48 свидетелями, указанными в отчете, другими свидетелями, протоколами осмотра места преступления и судебной экспертизы, а также иными доказательствами такими, как фрагменты взорвавшихся бомб, изъятых из дома первого заявителя, и видеозапись места происшествия, произведенная 10 ноября 1999 г. Наконец, в отчете указывалось, что поскольку незаконные вооруженные формирования не располагали военной авиацией, уголовное дело трижды направлялось для дополнительного расследования в военную прокуратуру, которая, однако, возвращала его по различным основаниям, затягивая таким образом расследование и затрудняя установление личности летчиков, участвовавших в налете 19 октября 1999 г.
47. 11 мая 2001 г. районный суд вынес Решение, в котором указал, что органы власти надлежащим образом рассмотрели жалобы первого заявителя и дали на них своевременные ответы, следовательно, не нарушили его права, включая право на получение информации. Что касается требований первого заявителя относительно компенсации за уничтоженное имущество, суд указал, что они не могут быть удовлетворены, так как «федеральные вооруженные силы проводили военную операцию в Чеченской Республике на основании актов Президента и Правительства, которые не были признаны незаконными». Суд также отметил, что уничтожение дома первого заявителя не может быть вменено ответчикам, поскольку военные действия проводили не только федеральные войска, но и незаконные вооруженные формирования, и что не усматривается причинной связи между действиями ответчиков и ущербом, который был причинен истцу. Требования первого заявителя о компенсации морального вреда также не могут быть удовлетворены вследствие того, что он не представил доказательств того, что действия ответчиков причинили ему физические, моральные или эмоциональные страдания, и не указал размера требуемой компенсации. С учетом вышеизложенного суд заключил, что оснований для удовлетворения требований первого заявителя не имеется.
48. 4 октября 2001 г. Московский городской суд, рассмотрев жалобу, оставил Решение суда первой инстанции без изменения, в основном приняв мотивировку районного суда.
B. Документы, предоставленные властями Российской Федерации
49. В декабре 2006 года, после того как настоящая жалоба была им коммуницирована, власти Российской Федерации предоставили копию уголовного дела № 34/00/0008-03 (первоначально № 24031), возбужденного в связи с налетом 19 октября 1999 г. на Урус-Мартан. Предоставленные материалы насчитывают примерно 1 200 страниц и, по-видимому, являются копиями большей части, если не всего уголовного дела. Краткое содержание соответствующей части этих документов может быть изложено следующим образом.
a) Документы о ходе расследования и уведомлении заявителей о нем
50. Постановлением от 21 июля 2000 г. республиканская прокуратура возбудила уголовное дело в связи с жалобой первого заявителя на бомбардировку жилого квартала Урус-Мартана 19 октября 1999 г., повлекшую гибель шести человек, ранение 16, разрушение 13 домов и повреждение еще 27. Уголовное дело было возбуждено в соответствии с частью 2 статьи 105 (убийство при отягчающих вину обстоятельствах) и частью 2 статьи 167 российского Уголовного кодекса, и дело было передано в районную прокуратуру для расследования. Письмо от той же даты уведомило первого заявителя о вынесении постановления о возбуждении уголовного дела, но не указало даты этого постановления.
51. Письмом от 31 августа 2000 г. республиканская прокуратура обратила внимание районной прокуратуры на «недопустимое затягивание» расследования по делу № 24031. В письме, в частности, указывалось, что в течение месяца следователь не выполнил ни одного следственного действия и не допросил потерпевших или свидетелей. Она дала районной прокуратуре указание активизировать расследование и установить обстоятельства дела. В частности, признавалось необходимым допросить всех потерпевших от данной бомбардировки, признать их потерпевшими и гражданскими истцами, допросить родственников погибших и признать их потерпевшими, осмотреть место происшествия с использованием фото- и видеотехники и установить и допросить очевидцев данных событий.
52. В неустановленную дату в октябре 2000 года следователь обратился к компетентному прокурору за разрешением на продление срока предварительного расследования. В соответствующем решении перечислялись выводы, сделанные следствием к этому времени. В частности, упоминались показания ряда жителей квартала, подвергшегося налету 19 октября 1999 г., которые были очевидцами происшествия и утверждали, что военные самолеты летели низко, и поэтому пилоты могли видеть, что целятся в жилой квартал. В Постановлении также отмечались показания жителей о том, что боевики никогда не проживали в их квартале и что объекты, занятые ими, располагались на окраинах Урус-Мартана и к тому времени уже были поражены федеральными бомбардировщиками, и поэтому не имелось причин бомбить жилой квартал, населенный гражданскими лицами. В Постановлении далее указывалось, что во время осмотра места происшествия были обнаружены крупные фрагменты авиабомбы, и, более того, неразорвавшиеся бомбы до сих пор находятся во дворах ряда домов. В Постановлении заключалось, что полученные доказательства доказывают причастность федеральной авиации к налету 19 октября 1999 г., этот вывод подтверждается показаниями очевидцев, фотографиями и видеозаписями, дефектными актами, свидетельствующими о причиненном ущербе, и Протоколом осмотра места происшествия.
53. Письмом от октября 2000 года (точная дата не читается) военная прокуратура войсковой части № 20102 возвратила уголовное дело в республиканскую прокуратуру, указав, что не соблюдены некоторые формальности. Последняя передала уголовное дело в районную прокуратуру 30 октября 2000 г., предложив устранить недостатки.
54. Постановлением от 21 января 2001 г. районная прокуратура приостановила следствие. Она указала, что все возможные следственные меры приняты, но установить лиц, подлежащих привлечению в качестве обвиняемых, не представляется возможным.
55. Постановлением от 7 февраля 2001 г. надзирающий прокурор отменил Постановление от 21 января 2001 г. как необоснованное и преждевременное. Он предложил возобновить расследование, допросить очевидцев налета, приобщить к уголовному делу результаты судебно-медицинских экспертиз и баллистических исследований, а также признать первого заявителя потерпевшим в связи с материальным ущербом, который был причинен ему вследствие налета.
56. Постановлением от 7 марта 2001 г. районная прокуратура приостановила следствие по делу № 24031, отметив, что все следственные меры, указанные в Постановлении надзирающего прокурора от 7 февраля 2001 г., приняты, но установить лиц, подлежащих привлечению в качестве обвиняемых, не представляется возможным.
57. Письмом от 14 апреля 2001 г. районная прокуратура ответила первому заявителю, что его ходатайство о предоставлении заверенных копий Постановлений о возбуждении уголовного дела № 24031 и продлении срока предварительного расследования «не основано на законе» и потому не может быть удовлетворено. В Письме также сообщалось, что срок предварительного расследования по данному уголовному делу был продлен до 21 января 2001 г., и 10 октября 2000 г. оно было направлено в военную прокуратуру, которая возвратила его 26 октября 2000 г. из-за процессуальных нарушений. В Письме далее указывалось, что баллистические исследования по делу были назначены 16 ноября 2000 г., однако еще не проведены. Далее отмечалось, что 21 января 2001 г. расследование было приостановлено, затем возобновлено 7 февраля 2001 г. и вновь приостановлено 7 марта 2001 г. Письмо также заверяло первого заявителя, что его ходатайства приобщены к уголовному делу и будут рассмотрены в рамках дополнительного расследования.
58. Постановлением от 29 апреля 2001 г. районная прокуратура передала уголовное дело в военную прокуратуру войсковой части № 20102 для дополнительного расследования. В Постановлении указывалось, что установлено, что уничтожение домов и иного имущества, гибель и ранения жителей Урус-Мартана 19 октября 1999 г. были вызваны авиаударом федеральных вооруженных сил. Данный факт был подтвержден свидетелями и потерпевшими, осмотром места происшествия, где были найдены фрагменты авиабомбы и ракет. Причастность федеральных военнослужащих к этому удару была очевидной, поскольку незаконные вооруженные формирования не имели авиации, и уголовное дело подлежит передаче военному прокурору для дополнительного расследования с целью установления воинской части и военнослужащих, которые совершили данное преступление.
59. Письмом от 11 мая 2001 г. военная прокуратура войсковой части № 20102 передала уголовное дело в республиканскую прокуратуру. В Письме отмечалось, что вывод районной прокуратуры о том, что 19 октября 1999 г. Урус-Мартан подвергся бомбардировке, основан на противоречивых свидетельских показаниях и не имеет объективного подтверждения. В Письме, в частности, указывалось, что, хотя отдельные свидетели сообщили, что видели самолеты, которые предположительно нанесли удар, другие свидетели сказали, что не могли видеть самолеты, так как этот день был облачным и туманным. Кроме того, согласно Письму имелись противоречия в свидетельских показаниях относительно общего количества самолетов, которые предположительно участвовали в налете, и их цвета. В Письме далее отмечалось, что происхождение фрагментов боеприпасов, изъятых из двух домовладений, которые предположительно подверглись налету 19 октября 1999 г. (см. § 88 настоящего Постановления), не установлено и не выяснено, как это оказалось возможным, что фрагменты могут быть найдены через год после налета. В конце Письма указывалось, что в то же время командование Объединенной группировки войск и российское Министерство обороны сообщили, что 19 октября 1999 г. федеральная авиация не наносила ударов по Урус-Мартану.
60. Постановлением от 6 июня 2001 г. районная прокуратура возобновила расследование.
61. Постановлением от 6 июля 2001 г. следствие было приостановлено в связи с невозможностью установления предполагаемых виновных, и уголовное дело было передано в военную прокуратуру. Это Постановление было аналогично Постановлению от 29 апреля 2001 г. В частности, в нем отмечалось, что причастность федеральной авиации к налету установлена показаниями очевидцев и результатами баллистической экспертизы, которая подтвердила, что фрагменты, найденные на месте происшествия, принадлежали артиллерийским снарядам и авиабомбам. В нем также указывалось, что неразорвавшаяся авиабомба лежит на земле около дома по адресу: улица Достоевского, дом № 15, — после налета 19 октября 1999 г.
62. Письмом от 15 мая 2002 г. республиканская прокуратура возвратила дело № 24031 в районную прокуратуру для дополнительного расследования. В Письме сообщалось, что после рассмотрения материалов дела установлено, что при расследовании допущены грубые нарушения процессуального права, в связи с чем военная прокуратура отказала в принятии дела к производству. В Письме далее перечислялись процессуальные нарушения, допущенные во время осмотра места происшествия и изъятия и исследования фрагментов боеприпасов, обнаруженных там, и указывалось, что вследствие этих нарушений изъятые осколки не могут быть приняты в качестве доказательства. В Письме также отмечалось, что до сих пор лица, которым причинен материальный ущерб, не признаны гражданскими истцами и имеются противоречия в показаниях очевидцев, которые еще не разрешены. В Письме указывалось, что, хотя дело неоднократно возвращалось в районную прокуратуру из-за этих недостатков, они не были устранены.
63. Постановлением от 25 августа 2002 г. районная прокуратура возобновила следствие.
64. Постановлением от 25 сентября 2002 г. расследование было приостановлено. В Постановлении кратко сообщалось, что все возможные следственные меры приняты, но установить лиц, подлежащих привлечению в качестве обвиняемых, не представилось возможным.
65. Постановлением от 1 октября 2002 г. районная прокуратура возобновила расследование. В Постановлении указывалось, что в соответствии с ходатайством первого заявителя необходимо допросить в качестве свидетелей ряд высокопоставленных военнослужащих, которые участвовали в контртеррористической операции в Чеченской Республике.
66. Постановлением от 1 ноября 2002 г. следствие было приостановлено. В нем отмечалось, что после возобновления расследования 1 октября 2002 г. следственные органы направили поручение о допросе ряда высокопоставленных военнослужащих, назначили экспертизу фруктового сада первого заявителя, уничтоженного после данного налета, и признали потерпевшей вторую заявительницу. Таким образом, согласно Постановлению все возможные следственные действия были совершены.
67. Постановлением от 10 января 2003 г. Постановление от 1 ноября 2002 г. было отменено как необоснованное, отмечалось, что указания республиканской прокуратуры об устранении процессуальных нарушений не были исполнены. В частности, были допущены нарушения процессуального права при изъятии фрагментов боеприпасов, которые вследствие этого являются недопустимым доказательством. В то же время ряд лиц, которым был причинен ущерб вследствие происшествия, не был признан гражданскими истцами по делу. Кроме того, противоречия в описании налета очевидцами не были разрешены, поэтому Постановление предложило возобновить разбирательство.
68. Постановлением от 10 февраля 2003 г. следствие было приостановлено. В нем были перечислены следственные меры, предпринятые в январе 2003 года, включая изъятие осколков, назначение их экспертизы, признание гражданскими истцами потерпевших, и заключалось, что все следственные действия, возможные в отсутствие обвиняемых, проведены.
69. Постановлением от 15 февраля 2003 г. расследование было возобновлено, в нем указывался ряд следственных действий, которые необходимо выполнить по делу. Письмом от февраля 2003 года (точная дата неясна) первый заявитель был уведомлен о последних действиях по делу.
70. Постановлением от 15 марта 2003 г. следствие по делу № 24031 было приостановлено в связи с невозможностью установления предполагаемых виновных лиц.
71. Постановлением от 18 апреля 2003 г. прокурор военной прокуратуры Объединенной группировки войск обязал возобновить расследование. На этой стадии делу был присвоен № 34/00/0008-03.
72. В ту же дату военная прокуратура Объединенной группировки войск уведомила районную прокуратуру об этом решении и обязала известить лиц, признанных потерпевшими, о возобновлении следствия. Другим Письмом от той же даты военная прокуратура Объединенной группировки войск уведомила первого заявителя о решении возобновить расследование.
73. Постановлением от 18 апреля 2003 г. следователь просил разрешения компетентного прокурора на продление срока предварительного расследования до 18 августа 2003 г. В Постановлении указывалось, что необходимо совершить ряд следственных действий. В частности, необходимо допросить высокопоставленных лиц, командовавших контртеррористической операцией в Чеченской Республике, установить и допросить командующего операцией в Урус-Мартане 19 октября 1999 г., командующего, которому подчинялись пилоты, проводившие бомбардировку Урус-Мартана в эту дату, и самих пилотов, исследовать и при необходимости изъять соответствующие военные документы, включая журнал учета боевых вылетов и карту ведения боевых действий, исследовать материалы проверок, проведенных военными властями в связи с жалобой первого заявителя по поводу налета, провести экспертизы и совершить иные необходимые следственные действия.
b) Постановление от 17 ноября 2003 г.
74. Постановлением от 17 ноября 2003 г. уголовное дело № 34/00/0008-03 было прекращено. В нем, в частности, указывалось, что в соответствии с Указом Президента Российской Федерации от 23 сентября 1999 г. № 1255с российские власти проводили контртеррористическую операцию на Северном Кавказе с целью разоружения и ликвидации незаконных вооруженных формирований и восстановления конституционного порядка.
75. В Постановлении далее отмечалось, что операция осуществлялась федеральными вооруженными силами, и в конце сентября 1999 года была сформирована группировка «Запад» под командованием генерал-майора Ш. В тот же период была создана Объединенная группировка войск под командованием генерал-лейтенанта Г. В начале октября 1999 года федеральные силы начали контртеррористическую операцию в Чеченской Республике.
76. Согласно Постановлению власти через средства массовой информации и листовки предложили боевикам прекратить свою преступную деятельность и сложить оружие. Власти предупредили местное население о возможном использовании авиации и артиллерии в случае организованного сопротивления федеральным силам со стороны незаконных вооруженных формирований. В ответ боевики оказали ожесточенное вооруженное сопротивление и организовали укрепленную оборону в местных населенных пунктах, запрещая жителям покидать дома и используя их в качестве живого щита.
77. В Постановлении далее отмечалось, что в середине октября Урус-Мартан был занят исламскими экстремистами — ваххабитами — общей численностью свыше 1 500 человек, которые устроили в городе свой штаб и значительно укрепили его. В частности, они расположили командные пункты в центральной части города, в школе № 7 и здании городской администрации, держали пленных и местных жителей, задержанных за отказ сотрудничать с ними, в подвалах этих строений. Боевики также имели в городе несколько радиорелейных и телевизионных ретрансляторов, которые они активно использовали для определения передвижений федеральные силы. На окраинах города боевики разместили свои базы и центр диверсионной подготовки.
78. В Постановлении, в частности, содержалась ссылка на допросы свидетелей А.Ф. и Ч.А.Й., сотрудников разведки, которые осуществляли разведку в Урус-Мартане в соответствующий период. Они оба сообщили, что город был занят ваххабитами, которые сильно укрепили его и подготовили к длительной обороне. Согласно их показаниям глубина обороны на три-четыре квартала от окраин к центру города, боевики рыли окопы и укрытия, заполняли ямы нефтью, чтобы взорвать их при приближении федеральных сил, и организовали многочисленные огневые точки в жилых домах. А.Ф. также сказал, что большинство местных жителей покинули город, а их небольшое количество осталось в Урус-Мартане по принуждению экстремистов, которые использовали жителей в качестве живого щита. В Постановлении также была ссылка на показания Х., жителя Урус-Мартана, который, в частности, отмечал, что в период, относящийся к обстоятельствам дела, более половины гражданского населения покинуло город из-за преследований боевиков, которые задерживали, грабили, убивали и использовали в качестве живого щита тех жителей, которые оказывали им сопротивление.
79. Кроме того, в Постановлении указывалось, что в октябре 1999 года незаконные вооруженные формирования вели активные военные действия против федеральных сил, применяя ракетные системы класса «земля — воздух» и крупнокалиберное оружие против федеральной авиации. В частности, экстремисты обстреливали федеральную авиацию с крыш высотных домов в Урус-Мартане, вследствие чего несколько самолетов и вертолетов были сбиты, а пилоты погибли или попали в плен. Подобные инциденты имели место 1, 2 и 4 октября 1999 г. Кроме того, согласно данным разведки новая группа примерно из 300 боевиков прибыла в Урус-Мартан в качестве подкрепления приблизительно 18 октября 1999 г.
80. При таких обстоятельствах 18 октября 1999 г. генерал-майор Ш. издал Приказ № 04, в пункте 2 которого предписывалось выделить авиационные ресурсы для тактической поддержки западной группировки и уничтожить точечными бомбовыми авиаударами базы боевиков, склады вооружения и иные важные цели, находящиеся вне досягаемости федеральной артиллерии.
81. В соответствии с этим Приказом 19 октября 1999 г. два военных самолета СУ-24М, вооруженные 18 бризантными осколочными авиабомбами калибра 250 — 270 кг каждый, нанесли удары по сосредоточениям боевиков в километре к востоку от Урус-Мартана в 13.30 и 13.31. В то же время они нанесли удары по базам экстремистов в Урус-Мартане, включая расположенные в школе № 7 и здании городской администрации. Самолеты также бомбили прямоугольник № 75443 на восточных окраинах Урус-Мартана, где находились жилые дома, подготовленные к долговременной обороне. Жилой квартал, включающий улицы Достоевского, Маяковского и Первомайскую, входил в прямоугольник № 75443.
82. Постановление также содержало ссылки на заключение оперативно-тактической экспертизы (см. § 114 настоящего Постановления) о том, что решение являлось обоснованным и своевременным и что соответствующие военные органы приняли меры для сведения к минимуму жертв среди гражданского населения Урус-Мартана. В заключение указывалось, что в действиях генерал-майора Ш. и генерал-лейтенанта Г. не усматриваются признаки состава преступлений, предусмотренных частью 2 статьи 105 и частью 2 статьи 167 российского Уголовного кодекса, и что уголовное дело против них подлежит прекращению.
c) Документы, относящиеся к следственным действиям
83. 29 июля 2000 г. районная прокуратура предложила Урус-Мартановскому ВОВД установить и допросить потерпевших от налета 19 октября 1999 г., родственников погибших, признать их потерпевшими и гражданскими истцами по делу, тщательно осмотреть место происшествия, сфотографировать и провести видеозапись места происшествия и, по возможности, изъять вещественные доказательства, включая фрагменты бомб, провести баллистическую экспертизу и выполнить иные необходимые следственные действия.
84. Письмом от той же даты районная прокуратура просила военную прокуратуру войсковой части № 20102 направить ей материал проверки по жалобе первого заявителя на налет 19 октября 1999 г.
85. Письмами от 24 августа 2000 г. районная прокуратура напомнила Урус-Мартановскому ВОВД и военной прокуратуре войсковой части № 20102 о своих запросах от 29 июля 2000 г., указав, что они до сих пор не исполнены.
86. Письмом от 24 августа 2000 г. первый заявитель просил признать потерпевшими ряд лиц, включая его самого и третью заявительницу, в связи с уничтожением имущества, расположенного по адресу: улица Достоевского, дом № 24а, — вследствие налета федеральной авиации 19 октября 1999 г.
87. Протоколы осмотра места происшествия от 3 и 5 октября 2000 г. подробно описали состояние домов, подвергшихся авиаудару 19 октября 1999 г. В частности, Протокол от 3 октября 2000 г. подтверждал ущерб, причиненный «имуществу, принадлежащему (первому заявителю)», и упоминал воронку от бомбы на земельном участке, на котором находилось имущество. В том же Протоколе указывается, что во время осмотра обнаружены и изъяты металлические осколки, напоминающие фрагменты артиллерийского снаряда. К протоколам прилагались фотографии, сделанные во время осмотра места происшествия. На них были изображены несколько поврежденных построек, включая принадлежавшие первому заявителю, и осколки, обнаруженные на земельном участке первого заявителя.
88. Двумя аналогичными Постановлениями от 5 октября 2000 г. следователь назначил изъятие металлических фрагментов, напоминающих части авиабомбы или артиллерийского снаряда, на участке первого заявителя и на участке другого жителя квартала, который подвергся налету 19 октября 1999 г.
89. Постановлением от 16 ноября 2000 г. была назначена экспертиза металлических фрагментов, найденных на месте происшествия с целью установления их происхождения. По-видимому, экспертиза в соответствии с этим Постановлением не проводилась, поскольку 6 июня 2001 г. следователь назначил другую экспертизу фрагментов. Заключение экспертизы от 25 июня 2001 г. подтвердило, что данные фрагменты являлись частями артиллерийского снаряда, авиабомбы и боеприпасов, происхождение которых установить не удалось.
90. Протоколами от 9 февраля 2001 г. было оформлено изъятие и исследование видеопленки с записью последствий налета 19 октября 1999 г.
91. Письмом от 18 февраля 2001 г. следователь поручил компетентному прокурору в Москве, где в то время проживал первый заявитель, допросить последнего в связи с происшествием 19 октября 1999 г. и признать его потерпевшим и гражданским истцом. 16 марта 2001 г. следователь направил повторное поручение тому же прокурору, указав, что нет данных об исполнении предыдущего поручения.
92. Постановлением от 28 марта 2001 г. первый заявитель был признан потерпевшим по уголовному делу № 24031. Он был уведомлен об этом Постановлении в ту же дату.
93. Постановлением от 1 октября 2002 г. следователь назначил экспертизу фруктового сада заявителя, который, по его утверждению, был уничтожен вследствие бомбардировки 19 октября 1999 г., с целью установления степени повреждения имущества.
94. Постановлением от 17 октября 2002 г. районная прокуратура признала вторую заявительницу потерпевшей и гражданской истицей по делу. Поручением от той же даты районная прокуратура предложила компетентному прокурору по текущему месту жительства второй заявительницы в Москве допросить ее в связи с происшествием 19 октября 1999 г. Вторая заявительница была уведомлена об этом поручении Письмом от той же даты.
95. Другим поручением от той же даты районная прокуратура предложила военной прокуратуре московского гарнизона допросить в качестве свидетелей высокопоставленных военнослужащих относительно обстоятельств налета 19 октября 1999 г. Письмом от той же даты районная прокуратура уведомила заявителей об этом решении, а также о постановлении о назначении экспертизы фруктового сада.
96. Письмом от 23 декабря 2002 г. республиканская прокуратура уведомила районную прокуратуру о жалобе второй заявительницы, поданной в интересах третьей заявительницы, на уклонение районной прокуратуры от признания потерпевшей третьей заявительницы, несмотря на требование первого заявителя, выдвинутое ранее. Письмо предлагало районной прокуратуре возобновить расследование по делу № 24031 и принять требуемое решение.
97. Постановлениями от 21 и 22 января 2003 г. третья заявительница была признана потерпевшей и гражданской истицей соответственно, о чем она была уведомлена в те же даты.
98. Постановлением от 17 января 2003 г. было назначено изъятие осколков с участка первого заявителя в Урус-Мартане. Изъятые осколки были описаны в двух протоколах от той же даты.
99. Постановлением от 19 января 2003 г. осколки, изъятые 17 января 2003 г., были приобщены к уголовному делу в качестве доказательств. Протокол от той же даты содержал результаты осмотра данных осколков следователем.
100. Постановлением от 25 января 2003 г. была назначена экспертиза осколков, изъятых 17 января 2003 г., с целью установления их происхождения.
101. Письмом от 17 февраля 2003 г. районная прокуратура предложила администрации Урус-Мартана создать компетентную комиссию для оценки ущерба, причиненного частным домам во время налета 19 октября 1999 г., и составить дефектные акты.
102. Другим Письмом от той же даты районная прокуратура уведомила военную комендатуру Урус-Мартановского района, что после бомбардировки 19 октября 1999 г. на двух личных участках остались две неразорвавшиеся бомбы, и предложила военной комендатуре принять меры по их удалению. Аналогичное Письмо было направлено в военную комендатуру Чеченской Республики 26 февраля 2003 г.
103. Согласно Протоколу от 23 апреля 2003 г. в эту дату следственные органы осмотрели журнал учета боевых вылетов федеральных сил в Чеченской Республике за период с 8 по 27 октября 1999 г. и карту ведения боевых действий с 13 по 26 октября 1999 г. В Протоколе были подробно воспроизведены записи, сделанные в этих документах относительно боевых задач авиации 19 октября 1999 г. В нем также было указано, что согласно этим документам в соответствующую дату Урус-Мартан не подвергался ударам федеральной авиации, и единственные цели, пораженные в этот день, находились на расстоянии 1 и 22 км от города.
104. В Протоколе от 30 апреля 2003 г. были изложены результаты осмотра журнала боевых действий авиации Объединенной группировки войск за период с 29 сентября 1999 г. по 20 января 2000 г. Согласно Протоколу 19 октября 1999 г. в журнал были внесены две записи. Они касались двух ударов федеральных военных вертолетов по боевикам, находившимся примерно в 40 км от Урус-Мартана. Другой информации относительно событий 19 октября 1999 г. журнал не содержал.
105. Как можно понять из Протокола от 5 мая 2003 г., который является едва читаемым, в эту дату следственные органы исследовали журнал боевых действий Объединенной группировки войск, охватывающий период с 25 сентября по 29 ноября 1999 г. Представляется, что в журнале отсутствовали записи о каких-либо авиаударах, наносившихся по Урус-Мартану 19 октября 1999 г.
106. Письмами от 31 мая и 5 июня 2003 г. следователь предложил соответствующим воинским частям предоставить информацию о личности пилотов, производивших удары на расстоянии километра от Урус-Мартана 19 октября 1999 г.
107. Письмами от 3 июня 2003 г. следователь предложил различным компетентным органам предоставить информацию о том, были ли перечисленные жители Урус-Мартана причастны к деятельности незаконных вооруженных формирований. Список имен включал погибших во время налета 19 октября 1999 г. а также лиц, признанных потерпевшими в связи с этим происшествием. 29 октября 2003 г. российская Федеральная служба безопасности ответила, что четыре лица, указанные в списке, участвовали в деятельности незаконных вооруженных формирований.
108. В двух Письмах от 10 июня 2003 г. исполняющий обязанности командира войсковой части № 22290 — авиационной части, принимавшей участие в военных действиях в районе Урус-Мартана в соответствующий период, сообщил военному прокурору Объединенной группировки войск, что не представляется возможным предоставить плановую таблицу за 19 октября 1999 г. в связи с ее уничтожением в ноябре 2000 года, поскольку согласно действующему Приказу Министерства обороны Российской Федерации срок ее хранения составлял один год. В письмах далее указывалось, что за соответствующий период журналы полученных и отданных приказов, учета боевых вылетов, боевых действий и карта ведения боевых действий не сохранились. В письмах отмечалось, что средства объективного контроля — тесторограммы и фотографии — за 19 октября 1999 г. недоступны, так как они были уничтожены по истечении года после этой даты, как предписано действующим приказом российского Министерства обороны, и отсутствуют магнитофонные записи, поскольку они хранятся только три месяца. Наконец, в письмах сообщалось, что журнал боевых приказов командира и карта приказов командира о военных действиях были направлены в Ростов-на-Дону в декабре 2000 года.
109. В заключении экспертизы от 20 июня 2003 г. указывалось, что металлические фрагменты, изъятые 17 января 2003 г. (см. § 98 настоящего Постановления), представляли собой части металлических предметов промышленного производства, разрушенных взрывом контактного заряда, и некоторые из них могли быть фрагментами боеприпасов.
110. В Протоколе от 2 июля 2003 г. осмотра видеозаписи процесса выкапывания и уничтожения неразорвавшейся авиабомбы, оставшейся после налета 19 октября 1999 г., было установлено, что она представляла собой фугасную бомбу калибра 250 — 270 кг.
111. Письмом от 3 июля 2003 г. командир войсковой части № 11731, который в соответствующий период участвовал в военных действиях в окрестностях Урус-Мартана, сообщил, что все документы, относящиеся к операциям октября 1999 года, а именно журнал полученных и отданных приказов, журнал учета боевых вылетов, журнал боевых действий, боевые приказы, доклады пилотов о выполнении заданий и карта ведения боевых действий были уничтожены 13 декабря 2001 г., так как они утратили практическую ценность и не имели исторического или научного значения.
112. Заключение экспертизы от 9 июля 2003 г. оценило ущерб, причиненный фруктовому саду в домовладении первого заявителя. В нем указывалось, что из 131 фруктового дерева только 40 оставались неповрежденными, а также подробно описывался уничтоженный фруктовый сад. В заключении также указывалось, что материальный ущерб, причиненный вследствие разрушений, составлял 856 400 рублей (приблизительно 21000 евро).
113. Постановлением от 20 октября 2003 г. следователь назначил оперативно-тактическую экспертизу с целью установления недостатков в организации и исполнении бомбардировки в окрестностях Урус-Мартана 19 октября 1999 г. со стороны командующего группировкой «Запад» генерал-майора Ш. и командующего Объединенной группировкой войск генерал-лейтенанта Г.
114. Заключение от 16 ноября 2003 г. содержало результаты оперативно-тактической экспертизы. Эксперты указали, что решение генерал-майора Ш. о проведении бомбардировки 19 октября 1999 г. укрепленных пунктов и баз незаконных вооруженных формирований и их радиоэлектронного оборудования являлось обоснованным и своевременным, поскольку в то время Урус-Мартан был занят боевиками численностью до 1 500 человек, которые укрепили его и не собирались сдаваться, а за день до удара получили подкрепление приблизительно из 300 боевиков. По мнению экспертов, любые другие действия федеральных сил, такие как наземная атака, штурм или вытеснение, повлекли бы для них неоправданные потери. Эксперты также отметили, что при организации данной бомбардировки командование группировки «Запад» приняло определенные меры с целью сведения к минимуму жертв среди гражданского населения. В частности, согласно заключению военные органы избрали точечные бомбардировки, которые повлекли гибель только шестерых человек и ранение 17, четверо из которых являлись членами незаконных вооруженных формирований. С другой стороны, боевикам был причинен значительный урон, и затем, 7 и 8 декабря 1999 г., они сдали город без боя, вследствие чего жертвы в составе федеральных вооруженных сил отсутствовали. В заключении был сделан вывод о том, что действия генерал-майора Ш. и генерал-лейтенанта Г. соответствовали всем применимым инструкциям и правилам, включая уставы, что решение о нанесении удара 19 октября 1999 г. являлось разумным и что федеральная авиация использовалась в Урус-Мартане 19 октября 1999 г. в соответствии с решениями компетентных командиров и с учетом сложившейся ситуации и данных разведки.
115. В уголовном деле содержатся письменные объяснения, данные 18 марта 2000 г. начальником штаба группировки «Запад» К. прокурору войсковой части № 20102. Согласно им в период 19 — 20 октября 1999 г. группировке «Запад» было поручено вытеснение незаконных вооруженных формирований из Урус-Мартана. Как утверждал К., с целью избежания жертв среди гражданского населения Урус-Мартана федеральное командование неоднократно обращалось к ваххабитам с предложением прекратить сопротивление и оставить город и предупреждало жителей, что в противном случае ваххабиты будут уничтожены огнем артиллерии и авиаударами. Соответственно, как утверждал К., гражданские лица, проживавшие в Урус-Мартане, были предупреждены, но поскольку боевики не сдались, точечные бомбардировки были направлены на их базы. К. утверждал, что бомбардировки были проведены военной авиацией на основе информации, полученной разведкой последней. К. также отметил, что в декабре 1999 года федеральные силы блокировали Урус-Мартан для операций по «зачистке». Будучи допрошен в качестве свидетеля 18 апреля 2003 г., К. сообщил, что не может дать объяснений по поводу событий 19 октября 1999 г., так как ничего не помнит. Он также пояснил в отношении письменных объяснений от 18 марта 2000 г., что подпись на этом документе принадлежит ему, но он не помнит, чтобы он сообщал то, что там написано. К. добавил, что в настоящее время не может комментировать эти объяснения, поскольку прошло более трех лет с того времени, когда они были даны.
116. В своих объяснениях от 4 — 6 июля 2000 г. ряд очевидцев — жителей квартала, подвергшегося налету, описали налет 19 октября 1999 г., указав, что в эту дату, примерно в 12.30 — 13.30, появились два российских военных самолета, и один из них нанес удары вне территории Урус-Мартана, а другой бомбил жилой квартал, в котором проживали очевидцы. Двое из них сообщили, что жителей Урус-Мартана не предупреждали о бомбардировках.
117. Во время допросов в качестве свидетелей в период с 7 сентября по 5 октября 2000 г. 63 жителя квартала, подвергшегося налету 19 октября 1999 г., описали указанное событие.
118. В объяснении от 12 марта 2001 г. старший офицер войсковой части № 45881 З. сообщил, что согласно карте ведения боевых действий этой части Урус-Мартан не подвергался авиаударам в период с 18 по 27 октября 1999 г., и что 19 октября 1999 г., в 13.30, бризантные 250-килограммовые авиабомбы были сброшены на группу боевиков, находившуюся в километре от юго-восточной окраины Урус-Мартана. Что касается информации в журнале учета боевых вылетов (см. § 133 настоящего Постановления), З. сообщил, что упомянутые там координаты были расположены в 26 — 27 км от Урус-Мартана. На допросе в качестве свидетеля 12 ноября 2002 г. З. подтвердил, что он был командирован в Чеченскую Республику в период, относящийся к обстоятельствам дела, но с 11 октября по 28 ноября 1999 г. находился в отпуске вне территории Чеченской Республики и, соответственно, не участвовал в планировании и организации авиаудара 19 октября 1999 г. З. добавил, что не мог быть свидетелем по делу об этом происшествии, поскольку не служил в той части, которая причастна к этому налету.
119. Согласно соответствующему протоколу допроса свидетеля первый заявитель был допрошен 27 марта 2001 г.
120. На допросе в качестве свидетеля 21 января 2003 г. М., который в период, относящийся к обстоятельствам дела, являлся первым заместителем начальника Генерального штаба российских вооруженных сил, сообщил, что, насколько ему известно, во время контртеррористической операции в Чеченской Республике бомбовые или ракетные удары или иные авиаудары по населенным пунктам не планировались и не производились. Как утверждает М., такие удары наносились только по выборочным целям, относящимся к деятельности незаконных вооруженных формирований.
121. На допросе в качестве свидетеля 25 января 2003 г. М.И.Х., в тот период заместитель главнокомандующего российскими Военно-воздушными силами, пояснил, что не отдавал приказов о проведении бомбардировки Урус-Мартана 19 октября 1999 г., и что ему неизвестно о бомбардировке Урус-Мартана федеральной авиацией.
122. На допросе в качестве свидетеля от той же даты заместитель начальника главного штаба и начальник оперативного управления Военно-воздушных сил Ч. дал аналогичные показания.
123. На допросе в качестве свидетеля 15 апреля 2003 г. вторая заявительница описала имущество, утраченное ею во время налета 19 октября 1999 г.
124. На допросе в качестве свидетеля 24 апреля 2003 г. высокопоставленный военнослужащий А., который в период, относящийся к обстоятельствам дела, был командирован в Чеченскую Республику, сообщил, что ему ничего неизвестно о бомбардировке Урус-Мартана 19 октября 1999 г., и, соответственно, он не может представить информацию в этом отношении. А. также не смог дать объяснений относительно своего ответа от 15 февраля 2001 г. на жалобу первого заявителя по поводу налета 19 октября 1999 г. (см. § 20 настоящего Постановления).
125. На допросе в качестве свидетеля в ту же дату высокопоставленный военнослужащий Б., который в тот период был командирован в Чеченскую Республику, пояснил, что ему ничего неизвестно о налете на Урус-Мартан 19 октября 1999 г., так как в этот период он проводил операции в другом районе Чеченской Республики. Он не мог предоставить информацию помимо той, которую сообщил в ответе первому заявителю от 23 ноября 2000 г., где указывалось, что федеральная авиация никогда не бомбила Урус-Мартан.
126. На допросе 25 апреля 2003 г. Г. в период, относящийся к обстоятельствам дела, командующий Объединенной группировкой войск в Чеченской Республике (см. § 75 настоящего Постановления), сообщил, что не помнит событий октября 1999 года, так как прошло много времени, и что все действия федеральной авиации в этот период фиксировались в журнале учета боевых вылетов и карте ведения боевых действий.
127. На допросе 29 апреля 2003 г. высокопоставленный военнослужащий П., командированный в Чеченскую Республику в период, относящийся к обстоятельствам дела, дал аналогичные показания.
128. 9 и 10 июня 2003 г. следственные органы допросили ряд военнослужащих федеральной авиации, которые принимали участие в военных действиях в окрестностях Урус-Мартана в период, относящийся к обстоятельствам дела. Два пилота, П.А.Р. и М.А.К., которые в указанный период были командированы в Чеченскую Республику и служили в войсковой части № 22290, сообщили, что в октябре 1999 года они получили приказ от своего командира, полковника М.А.Р., нанести удары в избранных прямоугольниках по целям, являвшимся незаконными вооруженными формированиями на северной и северо-западной окраинах Урус-Мартана. Как утверждают пилоты, нанося удары, они использовали ракеты, а не авиабомбы, поскольку цели были расположены очень близко к городу. Пилоты пояснили, что не использовали авиабомбы во время выполнения боевого задания и не наносили ударов по жилым кварталам Урус-Мартана. Они также настаивали на том, что технические ошибки во время нанесения ударов, отклонение от избранных целей и случайное поражение были невозможны.
129. На допросе в качестве свидетеля 16 июня 2003 г. И.В., который в этот период был командирован в Чеченскую Республику в качестве сотрудника российского Министерства по чрезвычайным ситуациям, сказал, что участвовал в обезвреживании неразорвавшихся бомб, которые остались, в частности, на улице Маяковского в Урус-Мартане после налета 19 октября 1999 г. Он подтвердил, что 2 и 3 апреля 2003 г. две неразорвавшиеся авиабомбы были выкопаны, перевезены в другое место и уничтожены.
130. На допросе 2 и 3 июля 2003 г. четыре пилота: П.О.Г., А.Б., Д. и Ш., которые в период, относящийся к обстоятельствам дела, были командированы в Чеченскую Республику и служили в войсковой части № 11731, сообщили, что они выполняли полет группой из четырех самолетов 19 октября 1999 г. в южной горной зоне Чеченской Республики. Как утверждал П.О.Г., самолеты были снаряжены авиабомбами калибра 250 или 500 кг. Пилоты также пояснили, что результаты бомбардировки были зафиксированы средствами объективного контроля — видеорекордерами и фотокамерами — и после полета переданы командиру. Пилоты настаивали на том, что получили инструкции проводить бомбометание в районе, находящемся не менее чем в трех километрах от населенного пункта, и что они не наносили ударов по Урус-Мартану. Они также сказали, что никогда не слышали о таких происшествиях, поскольку в этом случае была бы проведена внутренняя проверка и виновные были бы наказаны.
131. Уголовное дело также содержит свидетельские показания С., пилота федерального самолета, который был сбит боевиками 4 октября 1999 г., причем второй пилот этого самолета погиб, а С. был захвачен в плен. С. сообщил, что в указанную дату им было приказано вести поиск другого федерального самолета, который был сбит экстремистами накануне, и описал происшествие 4 октября 1999 г.
132. Уголовное дело содержит дефектный акт, составленный администрацией Урус-Мартана 21 января 2000 г. в отношении имущества первого заявителя. В нем был подробно описан причиненный ущерб.
133. В извлечении из журнала учета боевых вылетов, подписанном К. (см. § 115 настоящего Постановления), указывалось, что 19 октября 1999 г., с 15.00 по 15.10, два самолета СУ-25 провели бомбардировки в прямоугольнике с координатами (X) и (Y), что грузовик с боевиками был уничтожен в прямоугольнике с координатами (X1) и (Y1) и был также уничтожен автомобиль с боевиками.
134. Телеграмма от 17 ноября 2000 г., отправленная командиром войсковой части № 41001, указывала, что в октябре 1999 года цели, избранные для авиаударов, включали базы боевиков, их укрепленные пункты, склады вооружений и тому подобное, что в этот период жилой квартал, в котором проживали заявители, не был выбран в качестве цели, что 19 октября 1999 г. пилоты не получали приказа о проведении бомбардировки данного квартала и что удар по нему в эту дату не наносился.
II. Применимое национальное законодательство и практика
A. Национальное законодательство
1. Уголовно-процессуальный кодекс
135. До 1 июля 2002 г. вопросы уголовного права <*> регулировались Уголовно-процессуальным кодексом РСФСР 1960 года. С 1 июля 2002 г. УПК РСФСР был заменен Уголовно-процессуальным кодексом Российской Федерации (далее — УПК РФ).
<*> Так в оригинале. По-видимому, имеются в виду вопросы уголовного судопроизводства (прим. переводчика).
136. Статья 125 УПК РФ предусматривает, что решения, принятые следователем милиции или прокурором об отказе в возбуждении уголовного дела или о его прекращении, иные решения или бездействие, способные причинить ущерб правам участников уголовного судопроизводства либо затрудняющие доступ граждан к правосудию, могут быть обжалованы в районный суд, который вправе проверить законность и обоснованность обжалуемого решения.
2. Гражданский кодекс
137. Статья 1069 Гражданского кодекса устанавливает, что вред, причиненный гражданину в результате незаконных действий (бездействия) государственных органов либо должностных лиц этих органов, подлежит возмещению за счет казны Российской Федерации, казны субъекта Российской Федерации.
3. Закон «О борьбе с терроризмом»
138. Федеральный закон «О борьбе с терроризмом» от 25 июля 1998 г. № 130-ФЗ (далее — Закон о борьбе с терроризмом) предусматривает следующее:
«...Статья 3. Основные понятия»
Для целей настоящего Федерального закона применяются следующие основные понятия:
...борьба с терроризмом — деятельность по предупреждению, выявлению, пресечению, минимизации последствий террористической деятельности;
контртеррористическая операция — специальные мероприятия, направленные на пресечение террористической акции, обеспечение безопасности физических лиц, обезвреживание террористов, а также на минимизацию последствий террористической акции;
зона проведения контртеррористической операции — отдельные участки местности или акватории, транспортное средство, здание, строение, сооружение, помещение и прилегающие к ним территории или акватории, в пределах которых проводится указанная операция...
Статья 21. Освобождение от ответственности за причинение вреда
При проведении контртеррористической операции на основании и в пределах, которые установлены законом, допускается вынужденное причинение вреда жизни, здоровью и имуществу террористов, а также иным правоохраняемым интересам. При этом военнослужащие, специалисты и другие лица, участвующие в борьбе с терроризмом, освобождаются от ответственности за вред, причиненный при проведении контртеррористической операции, в соответствии с законодательством Российской Федерации».
4. Подзаконные акты
139. Постановление Правительства Российской Федерации от 30 апреля 1997 г. № 510 установило, что граждане, пострадавшие в результате разрешения кризиса в Чеченской Республике и покинувшие ее навсегда не позднее 12 декабря 1994 г., имеют право на компенсацию за утраченное жилье и/или иное имущество.
140. Постановлением Правительства Российской Федерации от 4 июля 2003 г. № 404 предусмотрено право всех постоянных жителей Чеченской Республики, утративших жилье и иное имущество после 12 декабря 1994 г., на получение компенсации в размере 300 000 рублей за жилье и 50 000 рублей за иное имущество.
B. Практика российских судов
141. 14 декабря 2000 г. Басманный районный суд Москвы вынес решение по гражданскому делу по иску Дунаева, который утверждал, что многоквартирный дом, в котором он проживал, был разрушен во время сильного обстрела Грозного федеральными вооруженными силами в январе 1995 года, в связи с чем требовал компенсации материального ущерба и морального вреда. Признавая тот факт, что имущество Дунаева, включая квартиру в многоквартирном доме, разрушено вследствие обстрела в 1995 году, суд, в частности, указал, что в соответствии со статьями 1069 — 1071 и 1100 Гражданского кодекса России государство несет ответственность за ущерб, причиненный только незаконными действиями своих представителей. Он также отметил, что военная операция в Чеченской Республике проводилась на основании актов Президента Российской Федерации и Правительства, которые Конституционный Суд Российской Федерации признал не противоречащими Конституции и которые не утратили силу. Следовательно, суд заключил, что действия федеральных вооруженных сил в Чеченской Республике являлись законными, и отклонил требование Дунаева о компенсации (см. Постановление Европейского суда от 24 мая 2007 г. по делу «Дунаев против Российской Федерации» (Dunayev v. Russia), № 70142/01, § 8).
142. 4 июля 2001 г. Басманный районный суд Москвы отклонил иск, предъявленный к Министерству финансов Умаровым, который утверждал, что его дом и иное имущество были уничтожены массированными авиаударами и артиллерийским обстрелом Грозного федеральными вооруженными силами в октябре и ноябре 1999 года, в связи с чем требовал компенсации материального ущерба и морального вреда. Суд признал факт уничтожения частного дома и имущества Умарова вследствие военных действий 1999 — 2000 годов. Однако он указал, что в соответствии со статьей 1069 Гражданского кодекса России государство несет ответственность за ущерб, причиненный только незаконными действиями своих представителей. Он отметил, что военная операция в Чеченской Республике проводилась на основании актов Президента Российской Федерации и Правительства, которые Конституционный Суд Российской Федерации признал не противоречащими Конституции, за исключением двух положений постановления Правительства. В этой связи суд отметил, что два этих положения в деле Умарова не применялись и поэтому незаконные действия со стороны государственных органов, которые могли бы повлечь взыскание компенсации ущерба, причиненного его имуществу, не совершались. 12 апреля 2002 г. Московский городской суд, рассмотрев жалобу, оставил решение без изменения (см. Решение Европейского суда от 18 мая 2006 г. по делу «Умаров против Российской Федерации» (Umarov v. Russia), жалоба № 30788/02).
143. Заочным Решением от 3 декабря 2001 г. Ленинский районный суд Ставрополя отклонил иск, предъявленный Трапезниковой к ряду федеральных министерств. Трапезникова утверждала, что многоквартирный дом, в котором она проживала, был разрушен снарядом во время штурма Грозного федеральными вооруженными силами в январе 2000 года, и требовала компенсации за уничтоженные квартиру и имущество, которое в ней находилось. Она также требовала компенсацию морального вреда. Суд, в частности, указал, что в соответствии со статьей 1069 Гражданского кодекса России государство несет ответственность за ущерб, причиненный только незаконными действиями своих представителей. Он также отметил, что военная операция в Чеченской Республике проводилась на основании актов Президента Российской Федерации и Правительства, которые Конституционный Суд Российской Федерации признал не противоречащими Конституции. Суд заключил, что не имеется оснований для удовлетворения требования Трапезниковой о возмещении материального ущерба и что ее требование о компенсации морального вреда также не может быть удовлетворено в отсутствие вины или незаконных действий со стороны ответчиков. 30 января 2002 г. Ставропольский краевой суд, рассмотрев жалобу, оставил решение без изменения (см. Постановление Европейского суда от 11 декабря 2008 г. по делу «Трапезникова против Российской Федерации» (Trapeznikova v. Russia), жалоба № 21539/02, § 30).
ПРАВО
I. Предварительные возражения властей Российской Федерации
144. Европейский суд напоминает, что в своем Решении о приемлемости настоящей жалобы от 25 марта 2010 г. он решил исследовать при рассмотрении существа жалобы властей Российской Федерации возражения относительно соблюдения заявителями требований, содержащихся в пункте 1 статьи 35 Конвенции, в отношении их жалобы на нарушение статей 2 и 8 Конвенции и статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции. Европейский суд, соответственно, рассмотрит эти вопросы.
A. Исчерпание внутренних средств правовой защиты
1. Власти Российской Федерации
145. Власти Российской Федерации утверждали, что заявители не исчерпали доступные внутренние средства правовой защиты. В частности, они не обжаловали в суд действия или бездействие следственных органов во время расследования или не обжаловали в суд процессуальные решения, принятые по делу № 34/00/0008-03, включая Постановление от 17 ноября 2003 г., которым уголовное дело в связи с налетом 19 октября 1999 г. было прекращено на основании статьи 125 российского Уголовно-процессуального кодекса. Власти Российской Федерации настаивали на том, что упомянутое ими средство правовой защиты являлось эффективным. В этом отношении они ссылались на прецедентную практику Европейского суда, свидетельствующую о том, что, хотя суд сам не вправе возбудить уголовное дело, его полномочие по признанию недействительным отказа в возбуждении уголовного дела и указанию недостатков, требующих устранения, представляется существенной гарантией против произвольного использования полномочий следственного органа (см. Решение Европейского суда от 14 октября 2003 г. по делу «Трубников против Российской Федерации» (Trubnikov v. Russia), жалоба № 49790/99), и поэтому в обычной ситуации такая жалоба может считаться возможным средством правовой защиты в случае отказа в расследовании (см. Постановление Европейского суда от 8 ноября 2007 г. по делу «Князев против Российской Федерации» (Knyazev v. Russia), жалоба № 25948/05, § 86). В поддержку своего довода власти Российской Федерации приложили ряд решений, в соответствии с которыми национальные суды, действуя в соответствии со статьей 125 российского Уголовно-процессуального кодекса, отменяли решения следственных органов об отказе в возбуждении уголовного дела или об их прекращении в связи с различными происшествиями с участием военнослужащих.
146. Кроме того, как отмечали власти Российской Федерации, вторая и третья заявительницы не возбуждали гражданского разбирательства с целью получения компенсации за имущество, предположительно утраченное ими во время бомбардировки. Власти Российской Федерации указали, что первый заявитель возбудил гражданское разбирательство о компенсации только от своего имени, а две заявительницы не выдвигали требований в контексте этого разбирательства. Власти Российской Федерации настаивали на том, что упомянутое ими средство правовой защиты являлось бы эффективным в ситуации заявителей. В частности, по их мнению, вторая и третья заявительницы могли требовать компенсации материального ущерба в соответствии с применимыми положениями Гражданского кодекса Российской Федерации и компенсации морального вреда в соответствии с другими положениями того же Кодекса. Власти Российской Федерации также утверждали, что, рассматривая гражданско-правовое требование о компенсации ущерба, причиненного преступлением, национальный суд был полностью независим от решений, принятых следственными органами и судами в контексте уголовного дела в связи с этим преступлением. В поддержку своих доводов власти Российской Федерации сослались на решение суда первой инстанции и кассационное определение, присудившие компенсацию ущерба первому заявителю в деле «Хашиев и Акаева против Российской Федерации» (Khashiyev and Akayeva v. Russia) (жалобы № 57942/00 и 57945/00, Постановление Европейского суда от 24 февраля 2005 г.) в связи со смертью его родственников в Чеченской Республике, и на Решение суда первой инстанции и кассационное определение, присудившие компенсацию морального вреда и расходов на погребение В. в связи со смертью его сына во время военных действий.
147. Наконец, власти Российской Федерации утверждали, что заявители имели право на внесудебную компенсацию в соответствии с Постановлением Правительства Российской Федерации от 30 апреля 1997 г. № 510 и Постановлением Правительства Российской Федерации от 4 июля 2003 г. № 404. Однако до настоящего времени заявители не воспользовались этим средством правовой защиты.
2. Заявители
148. Заявители оспорили доводы властей Российской Федерации о предполагаемом неисчерпании внутренних средств правовой защиты. Они утверждали, что средства правовой защиты, упомянутые властями Российской Федерации, являлись иллюзорными, неадекватными и неэффективными. В частности, насколько власти Российской Федерации утверждали, что они не обжаловали Постановление от 17 ноября 2003 г., которым уголовное дело в связи с налетом 19 октября 1999 г. было прекращено, заявители указали, что только первый заявитель в ответ на свои многочисленные обращения и жалобы получал хоть какую-то информацию относительно расследования по уголовному делу № 24031. Кроме того, поскольку уголовное дело было засекречено, даже первый заявитель не мог получать какие-либо документы из него; копия Постановления от 17 ноября 2003 г. ему не вручалась, и право на обжалование ему не разъяснялось. Заявители настаивали на том, что ни вторая, ни третья заявительницы, хотя и признанные потерпевшими, никогда не уведомлялись о ходе расследования и поэтому не могли обжаловать процессуальные решения, принятые в рамках расследования.
149. Вторая и третья заявительницы также утверждали, что не были обязаны исполнять требование о предъявлении иска о компенсации, как полагали власти Российской Федерации, ввиду того, что национальные суды отклонили аналогичный иск, предъявленный первым заявителем, и ввиду отсутствия значимых результатов уголовного расследования налета.
3. Мнение Европейского суда
150. Европейский суд напоминает, что правило исчерпания внутренних средств правовой защиты для целей пункта 1 статьи 35 Конвенции обязывает заявителей предварительно использовать средства правовой защиты, которые являются доступными и достаточными в национальной правовой системе для получения возмещения в связи с предполагаемыми нарушениями. Существование средств правовой защиты должно быть достаточно определенным с точки зрения теории и практики, так как в противном случае они не будут обладать требуемой доступностью и эффективностью. Пункт 1 статьи 35 Конвенции также требует, чтобы жалоба, подаваемая в Европейский суд, была представлена в соответствующий национальный орган хотя бы по сути с соблюдением формальных требований и сроков, установленных законодательством страны, и чтобы были использованы процедурные средства, способные предотвратить нарушение Конвенции. Однако не существует обязанности прибегать к средствам правовой защиты, которые неадекватны или неэффективны (см. Постановление Европейского суда от 18 декабря 1996 г. по делу «Аксой против Турции» (Aksoy v. Turkey), Reports of Judgments and Decisions 1996-VI, § 51 - 52, Постановление Европейского суда от 16 сентября 1996 г. по делу «Акдивар и другие против Турции» (Akdivar and Others v. Turkey), Reports of Judgments and Decisions 1996-IV, p. 1210, § 65 - 67, и, в числе последних, Постановление Европейского суда от 27 июня 2006 г. по делу «Дженнет Айхан и Мехмет Салих Айхан против Турции» (Cennet Ayhan and Mehmet Salih Ayhan v. Turkey), жалоба № 41964/98, § 64).
151. Европейский суд подчеркивает, что применение правила должно учитывать тот факт, что оно применяется в контексте механизма защиты прав человека, который согласились учредить Высокие Договаривающиеся Стороны. Соответственно, он признает, что правило об исчерпании должно применяться с определенной степенью гибкости и без излишнего формализма. Он также указывал, что оно не является абсолютным и не может применяться автоматически при рассмотрении вопроса о том, было ли оно соблюдено, необходимо учитывать конкретные обстоятельства каждого индивидуального дела. Это означает, среди прочего, что Европейскому суду требуется реально учитывать не только существование формальных средств правовой защиты в правовой системе государства-участника, но и общий контекст, в котором они применяются, а также личные обстоятельства заявителей. Вместе с тем Европейский суд должен проверить, совершил ли заявитель с учетом всех обстоятельств дела действия, которых можно было бы от него разумно ожидать для исчерпания внутренних средств правовой защиты (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Акдивар и другие против Турции», § 69, и Постановление Большой палаты по делу «Танрыкулу против Турции» ( Tanrýkulu v. Turkey), жалоба № 23763/94, § 82, ECHR 1999-IV).
152. В настоящем деле, что касается предполагаемого уклонения заявителей от обжалования в суд процессуальных решений, принятых в контексте уголовного дела о происшествии 19 октября 1999 г., в соответствии со статьей 125 российского Уголовно-процессуального кодекса, Европейский суд отмечает, что упомянутая властями Российской Федерации норма вступила в силу 1 июля 2002 г. и заявители явно не могли использовать это средство правовой защиты до указанной даты. Что касается последующего периода, Европейский суд полагает, что этот аспект предварительного возражения властей Российской Федерации затрагивает вопросы, которые тесно связаны с вопросом эффективности расследования, и его целесообразно исследовать при рассмотрении существа жалобы на нарушение статьи 2 Конвенции.
153. Что касается довода властей Российской Федерации о том, что вторая и третья заявительницы не требовали в гражданском разбирательстве компенсации за имущество, предположительно утраченное ими во время налета 19 октября 1999 г., Европейский суд напоминает, что, если лицо выдвигает доказуемую жалобу в отношении убийства, пытки или уничтожения имущества, затрагивающую ответственность государства, понятие «эффективного средства правовой защиты» в значении статьи 13 Конвенции включает в дополнение к выплате компенсации, если она необходима, тщательное и эффективное расследование, способное повлечь установление и наказание виновных и предусматривающее эффективный доступ заявителя к следственной процедуре (см. Постановление Европейского суда от 19 февраля 1998 г. по делу «Кая против Турции» (Kaya v. Turkey), § 107, Reports 1998-I, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Аксой против Турции», § 98, Постановление Европейского суда от 28 ноября 1997 г. по делу «Ментеш и другие против Турции» ( Menteº and Others v. Turkey), § 89, Reports 1997-VIII, и Решение Европейского суда от 28 марта 2000 г. по делу «Чачан против Турции» ( Çaçan v. Turkey), жалоба № 33646/96).
154. С учетом этих принципов Европейский суд полагает, что единственным потенциально эффективным внутренним средством правовой защиты при данных обстоятельствах могло быть адекватное уголовное расследование. Если бы гражданско-правовое требование являлось средством правовой защиты, требующим исчерпания в отношении жалоб на нарушение статьи 8 Конвенции и статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции вследствие действий представителей государства, это вытесняло бы обязанность государства по преследованию виновных в таких тяжких нарушениях (см. упоминавшееся выше Решение Европейского суда по делу «Чачан против Турции»).
155. Кроме того, представляется, что в любом случае гражданско-правовое требование второй и третьей заявительниц о компенсации ущерба, причиненного их имуществу, едва ли могло иметь какую-либо перспективу. Действительно, статья 1069 российского Гражданского кодекса, на которую ссылались власти Российской Федерации, устанавливает правила компенсации ущерба, причиненного представителями государства, и предусматривает, что представители государства несут ответственность только за ущерб, причиненный их незаконными действиями или бездействием. При обстоятельствах настоящего дела, когда расследование налета 19 октября 1999 г. было прекращено Постановлением от 17 ноября 2003 г., в котором указывалось, что действия федеральных военнослужащих были оправданны, гражданско-правовое требование второй и третьей заявительниц о компенсации ущерба очевидно было обречено на неудачу. В этой связи Европейский суд также учитывает практику российских судов, которые последовательно отказывали в присуждении компенсации ущерба, причиненного федеральными силами во время конфликта в Чеченской Республике, отмечая, что действия последних были законными, поскольку контртеррористическая операция в регионе была организована в соответствии с действующими актами Президента и Правительства Российской Федерации, которые были признаны не противоречащими Конституции (см. § 141 - 143 настоящего Постановления). Еще более значимым при обстоятельствах настоящего дела Европейский суд находит тот факт, что 11 мая и 4 октября 2001 г. соответственно национальные суды двух инстанций отклонили как необоснованное требование первого заявителя о компенсации за дом, разрушенный при налете 19 октября 1999 г., несмотря на доказательства, подтверждающие причастность федеральных сил, представленные первым заявителем (см. § 43 - 48 настоящего Постановления). При подобных обстоятельствах Европейский суд не усматривает оснований для заключения о том, что исход гражданского разбирательства по требованию, которое могли предъявить вторая и третья заявительницы и которое являлось бы аналогичным предъявленному первым заявителем, был бы благоприятным для них.
156. Ввиду этого Европейский суд отклоняет довод властей Российской Федерации о том, что вторая и третья заявительницы не были лишены права предъявить гражданско-правовое требование о компенсации в отношении их уничтоженного жилья и имущества, поскольку данное право являлось иллюзорным и несущественным. В итоге Европейский суд находит предполагаемое средство правовой защиты неадекватным и неэффективным, так как оно очевидно не могло повлечь установление и наказание виновных или даже присуждение какой-либо финансовой компенсации при обстоятельствах настоящего дела. Соответственно, он отклоняет предварительное возражение властей Российской Федерации в этой части.
157. Наконец, что касается довода властей Российской Федерации о том, что заявители могли получить внесудебную компенсацию за их утраченное имущество, Европейский суд прежде всего отмечает, что Постановление Правительства Российской Федерации от 30 апреля 1997 г. № 510, упомянутое властями Российской Федерации, касается выплаты компенсации за имущество, которое было уничтожено до 12 декабря 1994 г., и, соответственно, явно неприменимо в настоящем деле. Что касается Постановления Правительства Российской Федерации от 4 июля 2003 г. № 404, которое предусматривает право на компенсацию постоянных жителей Чеченской Республики, из его текста ясно, что данная компенсация выплачивается без учета конкретных обстоятельств, при которых утрачено имущество, то есть независимо от того, несут ли представители государства ответственность за его уничтожение. Кроме того, стоимость утраченного имущества также не принимается в расчет, поскольку общая сумма, выплачиваемая за утрату жилья и иного имущества, не может превышать 350000 рублей (приблизительно 9000 евро). При таких обстоятельствах Европейский суд не убежден, что компенсация, упомянутая властями Российской Федерации, может рассматриваться как эффективное средство правовой защиты за предполагаемое нарушение.
158. Таким образом, Европейский суд решает рассмотреть предварительное возражение властей Российской Федерации в части уголовно-правовых средств правовой защиты при рассмотрении существа жалобы заявителей на нарушение статьи 2 Конвенции. Он также отклоняет возражение властей Российской Федерации, что касается предполагаемого уклонения заявителей от использования гражданско-правовых средств правовой защиты и внесудебной компенсации.
B. Соблюдение правила шестимесячного срока
159. Власти Российской Федерации также утверждали, что, если Европейский суд найдет разбирательство о компенсации, возбужденное первым заявителем, средством правовой защиты, исчерпанным всеми тремя заявителями, то второй и третьей заявительницами допущено несоблюдение требования шестимесячного срока, поскольку окончательное решение в этом разбирательстве было вынесено 4 октября 2001 г., тогда как вторая и третья заявительницы подали свои жалобы 21 августа 2003 г. и 2 марта 2004 г. соответственно.
160. Вторая и третья заявительницы утверждали, что не допустили несоблюдения требования шестимесячного срока при подаче жалоб. Они настаивали на том, что определение Московского городского суда от 4 октября 2001 г., которым требование первого заявителя о компенсации за уничтоженное имущество было отклонено в последней инстанции, не могло рассматриваться как окончательное решение в отношении их жалоб.
161. Европейский суд отмечает, что, как признано властями Российской Федерации, вторая и третья заявительницы не являлись сторонами разбирательства о компенсации, возбужденного первым заявителем, и, следовательно, они не могут считаться допустившими несоблюдение шестимесячного срока в связи с тем, что не подали свои жалобы в течение шести месяцев после даты окончательного судебного решения, принятого в рамках этого разбирательства.
162. Европейский суд также отмечает, что уголовное дело, возбужденное в связи с происшествием 19 октября 1999 г., в рамках которого вторая и третья заявительницы были признаны потерпевшими, было прекращено Постановлением от 17 ноября 2003 г. о прекращении этого разбирательства. Никто из заявителей не обжаловал указанное Постановление в суд. Европейский суд отметил в § 152 настоящего Постановления, что вопрос о доступности эффективных средств правовой защиты в этом отношении тесно связан с вопросом эффективности расследования и будет целесообразно разрешить его при рассмотрении существа соответствующей жалобы на нарушение статьи 2 Конвенции. Однако, учитывая, что такие средства правовой защиты не были доступны при обстоятельствах настоящего дела, Европейский суд находит, что вторая и третья заявительницы не пропустили срок, установленный пунктом 1 статьи 35 Конвенции, поскольку, как указывалось выше, вторая заявительница подала свою жалобу 21 августа 2003 г., то есть до вынесения данного решения, а третья заявительница подала свою жалобу 2 марта 2004 г., то есть менее чем через шесть месяцев после его вынесения.
163. Соответственно, предварительное возражение властей Российской Федерации подлежит отклонению.
II. Предполагаемое нарушение статьи 2 Конвенции
164. Третья заявительница жаловалась на то, что вследствие федерального авианалета на Урус-Мартан 19 октября 1999 г. ее жизнь была поставлена под угрозу и эффективного расследования этого происшествия не проводилось в нарушение статьи 2 Конвенции, которая предусматривает следующее:
«1. Право каждого лица на жизнь охраняется законом. Никто не может быть умышленно лишен жизни иначе как во исполнение смертного приговора, вынесенного судом за совершение преступления, в отношении которого законом предусмотрено такое наказание.»
2. Лишение жизни не рассматривается как нарушение настоящей статьи, когда оно является результатом абсолютно необходимого применения силы:
a) для защиты любого лица от противоправного насилия;
b) для осуществления законного задержания или предотвращения побега лица, заключенного под стражу на законных основаниях;
c) для подавления в соответствии с законом, бунта или мятежа».
A. Предполагаемое уклонение от защиты права на жизнь
1. Доводы сторон
165. Третья заявительница настаивала на том, что данный налет не планировался или не контролировался властями с целью сведения к минимуму жертв среди гражданского населения. Она, в частности, указывала на ответы из различных военных органов, которые в течение нескольких лет после налета отрицали, что он вообще имел место. Только в 2004 году власти впервые упомянули незаконные вооруженные формирования, предположительно ставшие целью налета 19 октября 1999 г. Третья заявительница утверждала, что власти Российской Федерации не предоставили доказательств того, что в тот период незаконные вооруженные формирования действительно находились в Урус-Мартане и что они представляли угрозу гражданскому населению Урус-Мартана, которая делала бомбардировку необходимой, как утверждали власти Российской Федерации.
166. Кроме того, как утверждала третья заявительница, гражданские лица не были заблаговременно уведомлены о налете 19 октября 1999 г. или о возможных способах обеспечения их эвакуации и так далее. Налет осуществлялся в облачный день, вследствие чего проводившие его пилоты скорее всего не могли ясно видеть и обеспечить точность попадания. Тот факт, что военные использовали фугасные бомбы для налета, указывал, по мнению третьей заявительницы, что власти не проявили надлежащей заботливости, чтобы обеспечить сведение к минимуму жертв среди гражданского населения, включая третью заявительницу.
b) Власти Российской Федерации
167. Власти Российской Федерации признали, что федеральный авиаудар по Урус-Мартану 19 октября 1999 г. повлек человеческие жертвы и уничтожение или повреждение ряда домов. Однако они настаивали на том, что в настоящем деле требования статьи 2 Конвенции нарушены не были.
168. В частности, они подчеркивали со ссылкой на выводы национального расследования, что с начала контртеррористической операции в сентябре 1999 года до начала декабря 1999 года Урус-Мартан был занят боевиками количеством более 1500 человек, которые разместили свой штаб в гражданских постройках города, укрепили их и не собирались сдаваться. Они оказывали активное сопротивление и вели широкомасштабные военные действия с использованием тяжелых вооружений, включая ракетные системы класса «земля-воздух». Такие обстоятельства, по мнению властей Российской Федерации, обусловили необходимость точечных авиаударов по базам боевиков в Урус-Мартане, которые были проведены 19 октября 1999 г.
169. Власти Российской Федерации указали, что при планировании данной операции военные власти — командование группировки «Запад», Объединенной группировки войск и соответствующие штабы — приняли во внимание реальную ситуацию и данные разведки. Контроль налета осуществлялся на основании донесений об исполнении приказов, анализа данных оборудования объективного контроля и разведывательной информации. Власти Российской Федерации настаивали на том, что налет планировался и контролировался таким образом, чтобы свести к минимуму угрозу жизни гражданского населения Урус-Мартана, включая третью заявительницу. В частности, удары направлялись исключительно по местам сосредоточения незаконных вооруженных формирований, все цели были ясно определены. Кроме того, удары наносились одним самолетом, их общее количество не превышало двух одновременно. Как утверждают власти Российской Федерации, точные сведения о метеорологических условиях дня налета отсутствовали, но «доказательства позволяют предположить отсутствие факторов, препятствовавших применению авиации с надлежащей степенью точности».
170. Власти Российской Федерации также утверждали, что федеральные военные власти уведомили местное население через местные средства массовой информации и листовки о возможном применении авиации и артиллерии в случае организованного вооруженного сопротивления со стороны незаконных вооруженных формирований. Как утверждают власти Российской Федерации, с учетом этого предупреждения большинство гражданского населения покинуло Урус-Мартан до 19 октября 1999 г.
171. Таким образом, власти Российской Федерации настаивали на том, что при сложившихся обстоятельствах применение силы было абсолютно необходимым с целью устранения угрозы местному населению, исходящей от незаконных вооруженных формирований, и что было невозможно устранить эту угрозу иными средствами. По их утверждению, из всех доступных методов военные власти избрали точечные авиаудары, которые позволяли федеральным силам свести к минимуму жертвы среди гражданского населения, причинив значительные потери боевикам, которые вследствие этого 7 и 8 декабря 1999 г. сдали город без сопротивления, что позволило избежать жертв среди федеральных вооруженных сил. По мнению властей Российской Федерации, настоящее дело следует отличать от дел «Исаева, Юсупова и Базаева против Российской Федерации» (Isayeva, Yusupova and Bazayeva v. Russia) (жалобы № 57947/00, 57948/00 и 57949/00, Постановление от 24 февраля 2005 г.) и «Исаева против Российской Федерации» (Isayeva v. Russia) (жалоба № 57950/00, Постановление от 24 февраля 2005 г.), поскольку в настоящем деле военные цели Урус-Мартана, их угроза для жителей и необходимость их уничтожения являлись очевидными, а последствия данного налета были менее серьезными, чем в вышеупомянутых делах.
2. Мнение Европейского суда
172. Европейский суд напоминает, что статья 2 Конвенции, гарантирующая право на жизнь и раскрывающая обстоятельства, при которых лишение жизни может быть оправданным, относится к числу наиболее фундаментальных положений Конвенции, не допускающих каких бы то ни было отступлений в мирное время на основании статьи 15 Конвенции. Перечень ситуаций, при которых лишение жизни может быть оправдано, является исчерпывающим и допускает только узкое толкование. Применение силы, которое может повлечь лишение жизни, должно быть «абсолютно необходимым» для достижения целей, изложенных в подпунктах «a» - «c» пункта 2 статьи 2 Конвенции. Это выражение указывает на то, что должен применяться более строгий стандарт необходимости, чем обычно применяемый при определении того, являются ли действия государства «необходимыми в демократическом обществе» в соответствии с пунктами 2 статей 8 - 11 Конвенции. Соответственно, применяемая сила должна быть строго пропорциональной для достижения допустимых целей. С учетом значения защиты, предусмотренной статьей 2 Конвенции, Европейский суд обязан подвергать лишение жизни наиболее тщательной проверке, особенно если летальная сила применяется умышленно, принимая во внимание не только действия государственных представителей, которые в действительности применяют силу, но и все сопутствующие обстоятельства, включая такие вопросы, как планирование и контроль рассматриваемых действий (см. Постановление Европейского суда от 27 сентября 1995 г. по делу «Макканн и другие против Соединенного Королевства» (McCann and Others v. United Kingdom), § 146 - 150, Series A, № 324, и Постановление Европейского суда от 9 октября 1997 г. по делу «Андронику и Константину против Кипра» (Andronicou and Constantinou v. Cyprus), § 171, Reports 1997-VI, и Постановление Большой палаты по делу «Оур против Турции» ( Oður v. Turkey), жалоба № 21594/93, § 78, ECHR 1999-III).
173. Кроме того, устанавливая обстоятельства, при которых лишение жизни может быть оправданным, статья 2 Конвенции предусматривает первичную обязанность государства обеспечить право на жизнь путем создания соответствующей правовой и административной основ, определяющих ограниченные обстоятельства, в которых должностные лица правоохранительных органов могут применять силу и огнестрельное оружие с учетом относимых международных стандартов (см. Постановление Большой палаты по делу «Макаратзис против Греции» (Makaratzis v. Greece), жалоба № 50385/99, § 57 - 59, ECHR 2004-XI, и Постановление Большой палаты по делу «Начова и другие против Болгарии» (Nachova and Others v. Bulgaria), жалобы № 43577/98 и 43579/98, § 96, ECHR 2005-VII). В то же время национальное законодательство, регулирующее полицейские операции, должно создать систему адекватных и эффективных гарантий против произвола и злоупотребления силой и даже против несчастных случаев, которых можно избежать (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты по делу «Макаратзис против Греции», § 58). В частности, сотрудники правоохранительных органов должны быть обучены оценке того, имеется ли абсолютная необходимость для применения огнестрельного оружия не только на основе буквы соответствующего законодательства, но и с надлежащим учетом приоритета уважения человеческой жизни как фундаментальной ценности (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты по делу «Начова и другие против Болгарии», § 97).
174. То же относится к нападению, в котором потерпевший не пострадал, но которое ввиду применения летальной силы приравнивается к покушению на убийство (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты по делу «Макаратзис против Греции», § 49 - 55, Постановление Европейского суда от 24 февраля 2005 г. по делу «Исаева и другие против Российской Федерации» <*> (Isayeva and Others v. Russia), жалобы № 57947/00 — 57949/00, § 171, и Постановление Европейского суда от 24 февраля 2005 г. по делу «Исаева против Российской Федерации» (Isayeva v. Russia), жалоба № 57950/00, § 175).
<*> Ранее упоминалось как Постановление Европейского суда по делу «Исаева, Юсупова и Базаева против Российской Федерации» (прим. переводчика).
175. В настоящем деле Европейский суд, прежде всего, отмечает, что власти Российской Федерации признали, что авиаудар 19 октября 1999 г. был нанесен федеральными силами и что он повлек человеческие жертвы и уничтожение имущества. Это распространяет на жалобу третьей заявительницы действие статьи 2 Конвенции (см. § 174 настоящего Постановления). Соответственно, государство должно дать объяснение применению летальной силы в настоящем деле и, в частности, продемонстрировать, что сила применялась для достижения одной из целей, предусмотренных в пункте 2 статьи 2 Конвенции, и она являлась абсолютно необходимой и потому строго пропорциональной достижению одной из этих целей.
176. В этой связи Европейский суд, во-первых, отмечает, что возможность его оценки обстоятельств, сопровождавших данный налет, включая планирование и контроль этой операции, действия федеральных военнослужащих, которые применяли силу, и правовую или регулятивную основу, довольно ограничена. Хотя власти Российской Федерации дали некоторые объяснения в этом отношении, Европейский суд все еще не может составить полную и ясную картину этого происшествия. Описывая в общем сложную ситуацию в Урус-Мартане и ссылаясь на необходимость сломить сопротивление боевиков, укрепившихся в городе, власти Российской Федерации, однако, не предоставили подробностей планирования и контроля налета 19 октября 1999 г. и обошли молчанием действия федеральных военнослужащих, участвовавших в налете. Они также не предоставили документов относительно налета, таких как планы операции, приказы, донесения о ее результатах или тому подобное. В последнем отношении Европейский суд находит спорным, что ряд подобных документов или иных важных источников информации, таких как фотографии и магнитофонные записи, которые, по-видимому, имели прямое отношение к налету, были уничтожены через год или даже через три месяца после налета на основании действующего приказа российского Министерства обороны (см. § 108 и 111 настоящего Постановления). По мнению Европейского суда, указанные сроки хранения информации относительно планирования, контроля, исполнения и результатов широкомасштабных военных действий, в частности, бомбометания, которые могут повлечь многочисленные случаи гибели или травмирования, разрушения или повреждения имущества или иные серьезные последствия, являются слишком сжатыми, чтобы считаться адекватными.
177. Европейский суд также учитывает, что власти Российской Федерации оправдывали налет 19 октября 1999 г. необходимостью устранения угрозы местному населению, исходящей от боевиков, которые занимали Урус-Мартан в то время. Они, в частности, утверждали, что точечные бомбардировки Урус-Мартана в этот период были необходимы для восстановления контроля федеральных сил над городом и подавления преступной деятельности незаконных вооруженных формирований, которые оказывали активное и организованное сопротивление федеральным силам, укрепили город и подготовились к долговременной обороне. Власти Российской Федерации также считали, что не представлялось возможным достичь этой цели иначе как с использованием федеральной авиации. Они полагали, что все другие методы, такие, например, как атака или штурм сухопутных войск, повлекли бы значительные потери среди федеральных служащих.
178. Европейский суд сознает сложную ситуацию в Чеченской Республике в период, относящийся к обстоятельствам дела, которая требовала исключительных мер со стороны государства для подавления незаконного вооруженного восстания (см. упоминавшееся выше <*> Постановление Европейского суда по делу «Хациева и другие против Российской Федерации» (Khatsiyeva and Others v. Russia), § 134, или Постановление Европейского суда от 14 ноября 2008 г. по делу «Ахмадов и другие против Российской Федерации» (Akhmadov and Others v. Russia), жалоба № 21586/02, § 97). Эти меры предположительно могли охватывать развертывание вооруженных сил, оснащенных боевым оружием, включая военную авиацию (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Исаева и другие против Российской Федерации», § 178, или упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Исаева против Российской Федерации», § 180), и могли повлечь в качестве достойного сожаления, но неизбежного следствия человеческие жертвы. Имея в виду сложности по поддержанию порядка в современных обществах, непредсказуемость человеческого поведения и оперативные решения, которые должны приниматься с учетом приоритетов и ресурсов, обязательство по статье 2 Конвенции должно толковаться способом, не возлагающим чрезмерное бремя на власти (см. с необходимыми изменениями упоминавшееся выше Постановление Большой палаты по делу «Макаратзис против Греции», § 69, и Постановление Европейского суда по делу «Махмут Кая против Турции» (Mahmut Kaya v. Turkey), жалоба № 22535/93, § 86, ECHR 2000-III).
<*> Постановление Европейского суда от 17 января 2008 г. по делу «Хациева и другие против Российской Федерации» (Khatsiyeva and Others v. Russia), жалоба № 5108/02 (опубликовано в специальном выпуске «Российская хроника Европейского суда» № 1/2009), в тексте настоящего Постановления упоминается впервые (прим. переводчика).
179. Принимая во внимание объяснения властей Российской Федерации о ситуации в Урус-Мартане в этот период, Европейский суд полагает, что их довод о том, что применение сухопутных войск могло повлечь неоправданные жертвы, не лишен основания. В частности, Европейский суд учитывает доводы властей Российской Федерации, подкрепленные свидетельскими показаниями ряда федеральных служащих, о том, что город был занят значительным количеством хорошо оснащенных экстремистов, обладавших дальнобойным оружием, которые вели широкомасштабные военные действия против федеральных сил, включая обстрелы федеральной авиации, вызывавшие жертвы среди федеральных сил, и превратили город в крепость, подготовили окопы и укрытия, заполнили ямы нефтью, чтобы взорвать ее при приближении федеральных сил, и расширили глубину обороны на три-четыре квартала от окраин к центру города (см. § 77 - 79, 114 и 131 настоящего Постановления).
180. Ввиду этого и с учетом принципов, изложенных в § 178 настоящего Постановления, Европейский суд мог бы согласиться с тем, что российские власти не имели альтернативы авиаударам для взятия Урус-Мартана, и что их действия преследовали цель, предусмотренную подпунктом «a» пункта 2 статьи 2 Конвенции, как утверждали власти Российской Федерации. Однако он не убежден, с учетом предоставленных ему материалов, что при подготовке операции 19 октября 1999 г. была проявлена необходимая степень заботливости, чтобы избежать или свести к минимуму, насколько это возможно, угрозу лишения жизни как среди лиц, на которые эти меры были направлены, так и среди гражданского населения (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Макканн и другие против Соединенного Королевства», § 194).
181. В этой связи Европейский суд отмечает, что в течение нескольких лет военные власти настойчиво отрицали сам факт налета или существование планов, заданий или приказов о нанесении удара по данному жилому кварталу (см. § 18 - 20 и 22 настоящего Постановления), что не может не ставить под сомнение довод властей Российской Федерации о том, что точечные авиаудары по Урус-Мартану были надлежащим образом организованы.
182. Кроме того, ссылаясь на необходимость преодоления сопротивления мятежников и утверждая, что жилой квартал, пораженный 19 октября 1999 г., включал жилые строения, подготовленные к долговременной обороне, власти Российской Федерации не разъяснили сколько-нибудь подробно, тщательно ли компетентные органы, принимая решение об авиаударах, проверили эту информацию и знали ли они точно, какие конкретно жилые здания были подготовлены к обороне, и находились ли там боевики. Власти Российской Федерации умолчали о том, имели ли военные органы информацию о том, что дом, в котором проживала третья заявительница и который подвергся удару, относился к числу таких зданий, и отдавался ли конкретный приказ бомбить этот дом.
183. Из объяснений властей Российской Федерации и предоставленных документов также ясно, что власти сознавали присутствие некоторого гражданского населения в Урус-Мартане в тот период (см. § 76 и 78 настоящего Постановления), даже если их количество было незначительным. Таким образом, власти должны были удостовериться в максимально возможной степени, находилось ли гражданское население в зданиях, предположительно отобранных в качестве целей для авиаударов, особенно когда они собирались атаковать жилые кварталы. Однако, по-видимому, подобные предосторожности не были приняты перед поражением жилого квартала, в котором проживала третья заявительница.
184. Кроме того, по-видимому, власти не приняли и не обсуждали значимые меры по заблаговременному информированию гражданского населения Урус-Мартана о налете 19 октября 1999 г. и обеспечению его эвакуации. Европейский суд не убежден доводом властей Российской Федерации о том, что власти уведомили местное население через листовки и местные средства массовой информации о возможных авиаударах и артиллерийских обстрелах в случае организованного вооруженного сопротивления со стороны незаконных вооруженных формирований, расположенных в Урус-Мартане. Он, в частности, отмечает, что высокопоставленный военнослужащий К., который дал объяснения по этому поводу, позднее отказался подтвердить их, сославшись на то, что более не может вспомнить данное событие (см. § 115 настоящего Постановления). В любом случае в ситуации, когда власти знали, что жителям, оставшимся в городе, фактически препятствовали в его оставлении боевики, которые намеревались использовать их в качестве живого щита (см. § 76 и 78 настоящего Постановления), меры, упомянутые властями Российской Федерации, едва ли могут считаться адекватными. Действительно, эвакуация жителей в ситуации, когда они удерживались боевиками в качестве заложников, могла быть особенно сложной, но власти Российской Федерации не продемонстрировали, что какие-то меры в этом направлении принимались, что они пытались организовать безопасный выход для гражданского населения, вести переговоры об их эвакуации с боевиками или что-то подобное.
185. С учетом вышеизложенного Европейский суд удивлен выбором оружия российскими властями в настоящем деле. Во время налета 19 октября 1999 г. использовались бризантные осколочные бомбы калибра 250 — 270 кг (см. § 81 настоящего Постановления), являющиеся неизбирательным видом оружия. Европейский суд уже отмечал, что использование подобного оружия в населенной зоне невозможно согласовать с той долей осторожности, которой можно ожидать от правоохранительного органа в демократическом обществе. В Чеченской Республике не объявлялось военное или чрезвычайное положение, и отступление в соответствии со статьей 15 Конвенции не делалось. Таким образом, данный налет следует рассматривать с обычной правовой точки зрения. Даже в ситуации удержания населения города в заложниках большой группой хорошо оснащенных и обученных боевиков главная цель властей должна заключаться в защите жизни от незаконного насилия. Применение неизбирательных видов оружия явно противоречит этой цели и не может считаться совместимым с требуемым стандартом заботливости, которая должна проявляться в операциях с использованием летальной силы представителями государства (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Исаева против Российской Федерации», § 191).
186. В этой связи Европейский суд находит в свидетельских показаниях федеральных пилотов, участвовавших в воздушных операциях в окрестностях Урус-Мартана в октябре 1999 года, данные о том, что использование ракет в отличие от бризантных авиабомб могло быть более целесообразным при обстоятельствах дела (см. § 128 и 130 настоящего Постановления). Европейский суд не может строить догадки относительно того, был бы меньше ущерб, если бы федеральная авиация использовала ракеты во время налета 19 октября 1999 г. Однако он сожалеет об отсутствии объяснений со стороны властей Российской Федерации в этой связи.
187. Европейский суд также отмечает противоречия между фактом нанесения удара по Урус-Мартану авиабомбами и тем обстоятельством, что согласно вышеупомянутым показаниям федеральных пилотов они, по-видимому, получили указание не сбрасывать такую бомбу менее чем в трех километрах от населенных пунктов (см. § 130 настоящего Постановления), и что, вероятно, цели, располагавшиеся ближе чем в трех километрах, подлежали поражению с помощью ракет (см. § 128 настоящего Постановления). Он также учитывает, что, как следует из военных документов, единственная цель, которая указывалась в качестве избранной для налета 19 октября 1999 г., располагалась на расстоянии километра от Урус-Мартана (см. § 29, 30 и 81 настоящего Постановления), тогда как жилой квартал, подвергшийся удару в данную дату, не упоминался в этих документах вообще.
188. Независимо от того, представляли ли эти противоречия между фактическим поведением федеральных пилотов и официальными указаниями или приказами, по-видимому, полученными ими, недостатки правовой базы, регулирующей подобные операции как в настоящем деле, или недостатки планирования и контроля рассматриваемого налета или должны быть отнесены к ответственности федеральных пилотов, которые фактически применяли силу, вышеизложенные в § 176 - 186 настоящего Постановления соображения достаточны для того, чтобы Европейский суд мог заключить, что власти не проявили надлежащей заботливости в организации и контроле операции 19 октября 1999 г. Соответственно, он не находит необходимым обособленно рассматривать вопрос о том, имелась ли надлежащая правовая основа и соответствовали ли действия пилотов, участвовавших в налете, требованиям статьи 2 Конвенции.
189. В итоге Европейский суд полагает, что бомбардировки неизбирательным оружием жилого квартала Урус-Мартана, населенного гражданскими лицами, были явно несоразмерны достижению цели в соответствии с подпунктом «a» пункта 2 статьи 2 Конвенции, указанным властями Российской Федерации. Следовательно, он находит, что государство-ответчик не исполнило обязанность по защите права третьей заявительницы на жизнь.
190. Таким образом, имело место нарушение статьи 2 Конвенции в этой части.
B. Предполагаемая неэффективность расследования
1. Доводы сторон
191. Третья заявительница также утверждала, что расследование, проведенное властями, являлось неадекватным и что она не была надлежащим образом уведомлена о его ходе. Соответственно, третья заявительница утверждала, что имело место нарушение статьи 2 Конвенции в этом отношении.
192. Как утверждают власти Российской Федерации, следственные органы приняли все возможные меры для установления обстоятельств происшествия 19 октября 1999 г., несмотря на то, что на начальных стадиях расследования активные военные действия еще продолжались, и поэтому жизнь следственных работников находилась в опасности. Они также утверждали, что вторая и третья заявительницы не выразили намерения принимать участие в расследовании и что только первый заявитель активно участвовал в этом разбирательстве. По мнению властей Российской Федерации, первый заявитель был надлежащим образом уведомлен о прекращении уголовного дела и получил копию соответствующего решения, что позволяло ему обжаловать его в компетентном органе власти. В целом власти Российской Федерации утверждали, что расследование в настоящем деле отвечало конвенционным требованиям эффективности.
2. Мнение Европейского суда
193. Европейский суд напоминает, что обязательство защиты права на жизнь, предусмотренного статьей 2 Конвенции, во взаимосвязи с установленной статьей 1 Конвенции общей обязанностью государств «обеспечивать каждому, находящемуся под их юрисдикцией, права и свободы, определенные в... Конвенции» косвенно предполагает наличие некой формы эффективного официального расследования в случае гибели лица в результате применения силы, в частности, представителями государства. Расследование должно быть эффективным, то есть обеспечивать определение того, было ли применение силы оправданным при обстоятельствах дела (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Кая против Турции», § 87), и установление и наказание виновных (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты по делу «Оур против Турции», § 88).
194. В частности, власти должны принять доступные им разумные меры для обеспечения доказательств, связанных с происшествием, включая, в том числе, показания свидетелей, заключения судебно-медицинской экспертизы и, при необходимости, вскрытия с полным и точным описанием повреждений и объективным анализом клинических факторов, включая причину смерти (см., например, относительно вскрытия Постановление Большой палаты по делу «Салман против Турции» (Salman v. Turkey), жалоба № 21986/93, § 106, ECHR 2000-VII, относительно свидетелей, упоминавшееся выше, Постановление Большой палаты по делу «Танрыкулу против Турции», § 109, и относительно судебно-медицинских данных, например, Постановление Большой палаты от 14 декабря 2000 г. по делу «Гюль против Турции» ( Gül v. Turkey), жалоба № 22676/93, § 89). Любой недостаток расследования, умаляющий возможность установления причины смерти или виновного лица, может не соответствовать этому стандарту.
195. Подразумевается также требование о безотлагательном начале подобного расследования и проведении его в разумный срок (см. упоминавшееся выше <*> Постановление Европейского суда по делу «Яша против Турции», § 102 — 104, и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Махмут Кая против Турции», § 106 - 107). Следует признать, что в конкретной ситуации могут быть препятствия или сложности, мешающие движению расследования. Тем не менее безотлагательная реакция властей в виде расследования применения летальной силы должна, как правило, рассматриваться как существенное условие поддержания общественного доверия к сохранению верховенства права и воспрепятствованию любым признакам сговора или попустительства незаконным действиям.
<*> Постановление Европейского суда от 2 сентября 1998 г. по делу «Яша против Турции» ( Yaºa v. Turkey), жалоба № 63/1997/847/1054, в тексте настоящего Постановления упоминается впервые (прим. переводчика).
196. По тем же причинам необходим достаточный элемент общественного контроля расследования или его результатов для обеспечения ответственности на практике и в теории. Степень требуемого общественного контроля может различаться в конкретных случаях. Однако во всех делах близкие родственники потерпевшего должны участвовать в процессуальных действиях в такой степени, в какой это необходимо для обеспечения их законных интересов (см. Постановление Европейского суда от 4 мая 2001 г. по делу «Шанахан против Соединенного Королевства» (Shanaghan v. United Kingdom), жалоба № 37715/97, § 91 — 92).
197. В настоящем деле определенное расследование налета 19 октября 1999 г. проводилось. Европейский суд должен оценить, соответствовало ли оно требованиям статьи 2 Конвенции.
198. Европейский суд принимает к сведению, что уголовное дело в связи с этим происшествием было возбуждено только 21 июля 2000 г., то есть более чем через девять месяцев после данного происшествия. Европейский суд полагает, что результаты широкомасштабного налета федеральной авиации должны были стать известны властям немедленно после него. Государство должно обеспечить, чтобы его представители, которые участвовали в налете, надлежащим образом отчитались о нем, и чтобы компетентные органы, включая ответственных за него, удостоверили его результаты без задержки. Европейский суд учитывает довод властей Российской Федерации о том, что в соответствующий период активные военные действия продолжались, и на дату происшествия Урус-Мартан был занят боевиками. Вместе с тем он отмечает, что, как можно установить из предоставленных документов, город был занят федеральными силами не позднее 7 и 8 декабря 1999 г. (см. § 114 настоящего Постановления), и, следовательно, власти могли и должны были понять результаты налета 19 октября 1999 г. к этому времени. Власти Российской Федерации не выдвинули объяснений пассивности властей, не проводивших расследования происшествия, повлекшего многочисленные случаи гибели людей и уничтожения имущества, с момента занятия Урус-Мартана до 21 июля 2000 г. Такой значительный интервал между происшествием и началом расследования не мог не умалить эффективность расследования. Действительно, из предоставленных материалов следует, что ряд важных доказательств, которые могли иметь значение для данного налета, такие как журналы отданных и полученных приказов, журналы учета боевых вылетов, журналы боевых действий, карты ведения боевых действий, плановые таблицы, боевые приказы, донесения о выполнении боевых заданий, фотографии и магнитофонные записи, были уничтожены через год или даже через три месяца после налета (см. § 108 и 111 настоящего Постановления).
199. Кроме того, начатое расследование было омрачено необъяснимыми задержками и недостатками в отношении самых простых мер. В частности, в течение месяца после начала расследования следственные органы не предпринимали никаких следственных мер вообще (см. § 51 настоящего Постановления). Кроме того, место происшествия было осмотрено только 3 и 5 октября 2000 г. (см. § 87 настоящего Постановления). Экспертиза осколков, изъятых на месте происшествия 5 октября 2000 г., не проводилась до 25 июня 2001 г. (см. § 89 настоящего Постановления). Европейский суд также находит удивительным, что только 2 и 3 апреля 2003 г., то есть через три года после начала расследования, власти наконец приняли меры для удаления неразорвавшихся бомб, остававшихся лежать во дворах частных домов после налета (см. § 129 настоящего Постановления), хотя они знали о наличии этих бомб все это время (см. § 52, 61 и 102 настоящего Постановления). Представляется, что соответствующие ходатайства первого заявителя игнорировались властями (см. § 18 настоящего Постановления).
200. Европейский суд также полагает, что расследование может быть охарактеризовано как неадекватное, поскольку, как следует из материалов, предоставленных Европейскому Суду, оно не смогло установить личности пилотов, участвовавших в налете 19 октября 1999 г.
201. Неэффективность расследования, некомпетентность и явное уклонение следователей и иных правоохранительных органов от принятия практических мер, направленных на раскрытие происшествия, неоднократно признавались вышестоящими прокурорами (см. § 51, 62 и 67 настоящего Постановления). Европейский суд особо отмечает явную несклонность военных властей к признанию ответственности за данный налет и надлежащему расследованию этого происшествия. Фактически в течение нескольких лет военные власти отрицали, что налет имел место (см. § 18 - 20 и 22 настоящего Постановления), и военная прокуратура отказала в возбуждении уголовного дела в отношении налета 19 октября 1999 г., несмотря на то, что значимая проверка этого происшествия перед вынесением постановления об отказе в возбуждении уголовного дела, по-видимому, не проводилась (см. § 30 настоящего Постановления). В то же время после того, как это разбирательство было возбуждено гражданскими властями, военные власти несколько раз отказывались вести расследование, возвращая уголовное дело гражданским властям под различными предлогами (см. § 46 и 59 настоящего Постановления).
202. Европейский суд также отмечает задержки признания заявителей потерпевшими, что могло предоставить им минимальные процессуальные гарантии. Действительно, хотя расследование в настоящем деле началось 21 июля 2000 г., первый заявитель был признан потерпевшим 28 марта 2001 г. (см. § 92 настоящего Постановления), вторая заявительница была признана потерпевшей 17 октября 2002 г. (см. § 94 настоящего Постановления), а третья заявительница — только 21 января 2003 г. (см. § 97 настоящего Постановления). Европейский суд скептически воспринимает довод властей Российской Федерации о том, что вторая и третья заявительницы никогда не проявляли интереса к расследованию, поскольку из предоставленных документов очевидно, что первый заявитель, действуя от их имени, неоднократно обращался в различные органы, описывая данное происшествие и требуя его расследования и признания потерпевшими его самого и третьей заявительницы (см. § 17 и 86 настоящего Постановления). Кроме того, ясно, что вторая заявительница также обращалось от себя лично и от имени третьей заявительницы за информацией о расследовании и, в частности, жаловалась на уклонение следственных органов от признания потерпевшей третьей заявительницы (см. § 96 настоящего Постановления). В любом случае Европейский суд напоминает, что власти должны действовать по собственной инициативе после того, как осведомлены о происшествии, и не вправе полагаться на инициативу родственников потерпевшего при подаче формального заявления или проведении следственных процедур (см., например, Постановление Европейского суда по делу «Хью Джордан против Соединенного Королевства» (Hugh Jordan v. United Kingdom), жалоба № 24746/94, § 105, ECHR 2001-III (извлечения)). Соответственно, власти должны были принять необходимые следственные меры в настоящем деле и, в частности, признать потерпевшими заинтересованных лиц без ненадлежащей задержки.
203. Европейский суд также отмечает, что заявители не могли на какой-либо стадии ознакомиться с уголовным делом, поскольку оно было секретным (см. § 39, 40 и 42 настоящего Постановления). Кроме того, заявителям, по-видимому, не вручалась копия Постановления от 17 ноября 2003 г., которым уголовное дело о налете 19 октября 1999 г. было прекращено. Следовательно, Европейский суд полагает, что заявители были фактически отстранены от уголовного дела и не могли защищать свои законные интересы.
204. При таких обстоятельствах и с учетом довода властей Российской Федерации о предполагаемом уклонении заявителей от обжалования в суд в соответствии со статьей 125 российского Уголовно-процессуального кодекса действий или бездействия или процессуальных решений следственных органов в контексте расследования налета 19 октября 1999 г. Европейский суд отмечает, что власти Российской Федерации не указали, какие конкретно действия, бездействие или процессуальные решения, помимо Постановления от 17 ноября 2003 г., заявителям следовало обжаловать.
205. Насколько власти Российской Федерации ссылались на предполагаемое уклонение заявителей от обжалования в суд Постановления от 17 ноября 2003 г., Европейский суд напоминает, что в принципе жалоба на Постановление о прекращении уголовного дела может служить существенной гарантией от произвольного осуществления полномочий следственным органом при наличии у суда полномочий отменить такое решение и указать на недостатки, требующие устранения (см. с необходимыми изменениями Решение Европейского суда от 14 октября 2003 г. «Трубников против Российской Федерации» (Trubnikov v. Russia), жалоба № 49790/99). Соответственно, как правильно указали власти Российской Федерации, при обычном ходе дел подобная жалоба могла бы рассматриваться как возможное средство правовой защиты в случае отказа от расследования полученных сведений. Европейский суд, однако, имеет сильные сомнения в том, что это средство правовой защиты могло быть эффективным в настоящем деле. Представленные материалы свидетельствуют о том, что власти только уведомили первого заявителя о Постановлении от 17 ноября 2003 г., но не вручили ему копию. Кроме того, первый заявитель прямо указал, что нуждается в копии Постановления от 17 ноября 2003 г. для его обжалования в суд, но его ходатайство было отклонено властями (см. § 37 и 39 настоящего Постановления).
206. По мнению Европейского суда, при таких обстоятельствах от заявителей едва ли можно было ожидать обращения в суд. Действительно, весьма сомнительно, что в отсутствие копии Постановления от 17 ноября 2003 г. заявители могли выявить возможные недостатки расследования и привлечь к ним внимание суда страны или представить в подробной жалобе любые иные доводы, которые они могли считать относимыми. Иными словами, при обстоятельствах настоящего дела заявители не имели реальной возможности эффективно обжаловать Постановление от 17 ноября 2003 г. в суде. Следовательно, Европейский суд полагает, что не установлено с достаточной определенностью, что средство правовой защиты, упомянутое властями Российской Федерации, имело разумную перспективу успеха (см. в аналогичном контексте Постановление Европейского суда от 18 января 2007 г. по делу «Читаев и Читаев против Российской Федерации» (Chitayev and Chitayev v. Russia), жалоба № 59334/00, § 140 - 141). Соответственно, Европейский суд отклоняет предварительное возражение властей Российской Федерации о неисчерпании внутренних средств правовой защиты, что касается настоящей части жалобы.
207. С учетом вышеизложенного Европейский суд также заключает, что власти не провели тщательного и эффективного расследования обстоятельств налета 19 октября 1999 г., поставившего жизнь третьей заявительницы под угрозу. Таким образом, имело место нарушение статьи 2 Конвенции в этой части.
III. Предполагаемое нарушение статьи 8 Конвенции и статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции
208. Заявители жаловались в соответствии со статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции на то, что их имущество было уничтожено при федеральном налете на Урус-Мартан 19 октября 1999 г. Третья заявительница также жаловалась на то, что ее право на уважение жилища, гарантированное статьей 8 Конвенции, было нарушено вследствие этого налета. Соответствующие положения Конвенции предусматривают следующее:
«Статья 8»
1. Каждый имеет право на уважение его... жилища...
2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц...»
«Статья 1 Протокола № 1 к Конвенции»
Каждое физическое или юридическое лицо имеет право на уважение своей собственности. Никто не может быть лишен своего имущества иначе как в интересах общества и на условиях, предусмотренных законом и общими принципами международного права.
Предыдущие положения не умаляют права Государства обеспечивать выполнение таких законов, какие ему представляются необходимыми для осуществления контроля за использованием собственности в соответствии с общими интересами или для обеспечения уплаты налогов или других сборов или штрафов».
A. Доводы сторон
209. Насколько власти Российской Федерации можно понять как выдвигающие довод, оспаривающий титул заявителей на имущество, которое, как они утверждают, они утратили вследствие удара 19 октября 1999 г., заявители подчеркивали, что титул первых двух заявителей на разрушенный дом никогда не ставился под сомнение каким-либо органом власти на национальном уровне. Вторая заявительница также утверждала, что домашняя утварь, например, мебель, бытовая техника и другие предметы, была утрачена во время налета. Третья заявительница утверждала, что ее личные вещи были уничтожены в доме. Однако они не предоставили информацию или документы относительно домашней утвари или другого имущества, предположительно уничтоженного в доме.
210. Заявители также считали, что право третьей заявительницы на уважение ее жилища, предусмотренное статьей 8 Конвенции, и право на уважение собственности, предусмотренное статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции, были нарушены, поскольку использованные властями средства были несоразмерны преследуемым целям. Они также ссылались на решения национальных судов, отклонившие требование первого заявителя о компенсации, и утверждали, что право на компенсацию за уничтоженное имущество, установленное, как утверждают власти Российской Федерации, рядом нормативных актов, являлось иллюзорным и неприменимым на практике.
211. Власти Российской Федерации, по-видимому, утверждали со ссылкой на дело «Эльсанова против Российской Федерации» (Elsanova v. Russia) (жалоба № 57952/00, Решение от 15 ноября 2005 г.), что требования заявителей относительно утраты их имущества являются необоснованными, так как они не представили документов, подтверждающих их титул на имущество, которое, по их словам, было уничтожено или повреждено во время удара 19 октября 1999 г. Власти Российской Федерации, в частности, указывали, что справка от 29 января 1982 г. не может рассматриваться как документ, подтверждающий титул первых двух заявителей на недвижимое имущество, расположенное по адресу: улица Достоевского, дом № 24а, — поскольку, по их мнению, она не была надлежащим образом удостоверена, а именно отсутствовали подпись и печать лица, которое ее удостоверило. Они также утверждали, что данный документ не подтверждает титул первых двух заявителей, но лишь дает право на обращение за государственной регистрацией недвижимого имущества на их имя, и что процедура регистрации могла быть приостановлена, если третьи лица предъявят требования в отношении данного имущества.
212. Власти Российской Федерации также считали, что предполагаемое вмешательство в права заявителей было законным, поскольку контртеррористические меры на территории Чеченской Республики принимались на основании Закона о борьбе с терроризмом (см. § 138 настоящего Постановления) и «действующих правовых актов государственных органов». Власти Российской Федерации настаивали на том, что данное вмешательство отвечало публичным интересам как необходимое для подавления преступной деятельности незаконных вооруженных формирований. Они добавили, что исполнили обязанность в соответствии со статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции путем издания нормативных актов, позволявших заявителям получить компенсацию за утраченное имущество. Таким образом, власти Российской Федерации заключили, что в настоящем деле требования статьи 8 Конвенции или статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции нарушены не были.
B. Мнение Европейского суда
213. Прежде всего Европейский суд отмечает, что власти Российской Федерации оспаривали титул первых двух заявителей на недвижимое имущество, расположенное по адресу: улица Достоевского, дом № 24а, — и иное имущество, предположительно уничтоженное авиаударом, указывая, что имущественные права заявителей не подкреплялись достоверными документами. Что касается недвижимого имущества, Европейский суд отмечает, что первые два заявителя предоставили справку, подтверждающую, что они наследовали указанное имущество после умершего родственника (см. § 9 настоящего Постановления). Европейский суд отклоняет довод властей Российской Федерации о том, что данный документ не был надлежащим образом подписан и скреплен печатью, поскольку очевидно, что вопреки утверждению властей Российской Федерации он содержит подпись и печать. Кроме того, в отсутствие доказательств того, что титул первых двух заявителей на наследственное имущество оспаривается третьими лицами, Европейский суд находит, что вышеупомянутый документ может рассматриваться как доказательство титула первых двух заявителей в отношении данного имущества. В этой связи Европейский суд также принимает к сведению довод первых двух заявителей о том, что их титул никогда не ставился под сомнение каким-либо органом власти на национальном уровне, и находит установленным, что они являлись законными совладельцами этого имущества.
214. Европейский суд также учитывает, что вторая и третья заявительницы утверждали, что вследствие налета 19 октября 1999 г. они утратили определенное имущество, которое находилось в доме. Вторая и третья заявительницы, однако, не предоставили документов, подкрепляющих их утверждения, кроме того, они не описали предположительно утраченное ими имущество по отдельности. Не исключая наличия имущества в доме перед налетом и сознавая практические сложности получения второй и третьей заявительницами документов, относящихся к их имуществу, Европейский суд, тем не менее, не может установить законного владельца этого имущества в ситуации, когда первые два заявителя владели домом, но не проживали в нем, а третья заявительница в нем фактически проживала. В отсутствие подробных объяснений заявителей в этой связи Европейский суд, соответственно, находит, что их требования в этой части являются необоснованными.
215. Европейский суд также отмечает, что власти Российской Федерации признали, что ущерб ряду домов Урус-Мартана, включая расположенный по адресу: улица Достоевского, дом № 24а, — вследствие федерального авиаудара 19 октября 1999 г. Европейский суд ранее установил, что первые два заявителя имели имущественные права в отношении этого дома. Также остается неоспоренным, что третья заявительница проживала в этом доме в момент налета. Следовательно, ясно, что имело место вмешательство в права первых двух заявителей, предусмотренные статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции, и в права третьей заявительницы, предусмотренные статьей 8 Конвенции. Европейский суд должен убедиться в том, что это вмешательство отвечало требованию законности, преследовало законную цель и было соразмерно преследуемой цели.
216. Что касается данного вмешательства, власти Российской Федерации ссылались на Закон о борьбе с терроризмом и неназванные «правовые акты государственных органов» как на правовую основу предполагаемого вмешательства.
217. Европейский суд напоминает, что, как он уже отмечал в других делах относительно конфликта в Чеченской Республике, что Закон о борьбе с терроризмом и, в частности, его статья 21, которая освобождает представителей государства, участвующих в контртеррористической операции, от ответственности за ущерб, причиненный, в частности, «иным правоохраняемым интересам», наделяя при этом широкими полномочиями представителей государства в зоне контртеррористической операции, не определяет с достаточной ясностью объем этих полномочий и способ их осуществления, чтобы обеспечить лицу адекватную защиту от произвола (см. Постановление Европейского суда по делу «Хамидов против Российской Федерации» (Khamidov v. Russia), жалоба № 72118/01, § 143, ECHR 2007-XII (извлечения)). Ссылка властей Российской Федерации на указанный Закон не может заменить конкретную санкцию за вмешательство в права лица, предусмотренные статьей 8 Конвенции и статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции, надлежащим образом ограничивающую предмет и объем этого вмешательства и составленную в соответствии с действующими правовыми нормами. Положения вышеупомянутого Закона не могут толковаться как освобождение от любых ограничений личных прав в течение неограниченного периода и в отсутствие ясных пределов действий сил безопасности (см. с необходимыми изменениями Постановление Европейского суда по делу «Имакаева против Российской Федерации» (Imakayeva v. Russia), жалоба № 7615/02, § 188, ECHR 2006-XIII (извлечения)).
218. В настоящем деле Европейский суд полагает, что данный правовой акт, сформулированный в неясных и общих выражениях, не может служить достаточной правовой основой для такого решительного вмешательства, как уничтожение жилища и имущества лица. По той же причине Европейский суд не может рассматривать приказ генерал-майора Ш. № 04 (см. § 80 настоящего Постановления) в качестве достаточной правовой основы для вмешательства в права заявителей, гарантированные статьей 8 и статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции. Направляя федеральные силы на уничтожение военных целей, таких как базы боевиков, склады вооружений и так далее, этот приказ, по-видимому, не давал федеральным военнослужащим права на уничтожение имущества первых двух заявителей и жилища третьей заявительницы и в любом случае явно не содержал гарантий от произвольного применения силы, которое могло повлечь повреждение или уничтожение имущества и жилища лица.
219. Таким образом, Европейский суд заключает с учетом вышеизложенных соображений и в отсутствие индивидуального решения или приказа, которые ясно указывали бы основания и условия применения ущерба имуществу первых двух заявителей и жилищу третьей заявительницы и которые могли быть обжалованы в суде, что вмешательство в права первых двух заявителей, предусмотренные статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции, и в права третьей заявительницы, предусмотренные статьей 8 Конвенции, не было «законным» в значении Конвенции. Принимая во внимание этот вывод, Европейский суд не находит необходимым рассматривать вопрос о том, преследовало ли данное вмешательство законную цель, и было ли оно соразмерно этой цели.
220. Таким образом, он считает, что имело место нарушение статьи 8 Конвенции в части причинения ущерба жилищу третьей заявительницы и нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции в части причинения ущерба имуществу, совладельцами которого являлись первые два заявителя, во время федерального авианалета 19 октября 1999 г.
IV. Применение статьи 41 Конвенции
221. Статья 41 Конвенции предусматривает:
«Если Европейский суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Ущерб
1. Материальный ущерб
222. Вторая заявительница от имени первого заявителя и от своего имени требовала компенсации материального ущерба за свой уничтоженный дом и имущество, которое в нем находилось. В частности, она требовала 3404025 рублей (приблизительно 83700 евро) в качестве компенсации за уничтоженный дом. Она ссылалась на справку, выданную администрацией Урус-Мартана, которая подтверждала, что недвижимое имущество имело площадь 184,5 кв. м (см. § 9 настоящего Постановления), и на Приказ от 1 марта 2010 г. № 86 Министерства регионального развития Российской Федерации, который установил максимальную цену приобретения квадратного метра общей площади жилья в различных регионах России. Данный Приказ указывал цену квадратного метра жилья в Чеченской Республике, равную 18450 рублей (приблизительно 450 евро). Вторая заявительница также требовала 1000000 рублей (приблизительно 25000 евро) за домашнее имущество, предположительно уничтоженное в доме. Третья заявительница не выдвинула требований по данному основанию.
223. Власти Российской Федерации оспорили требования второй заявительницы как спекулятивные и необоснованные. Они утверждали, что не имеется доказательств титула первых двух заявителей на имущество, и что вторая заявительница не подтвердила свои требования относительно предположительно утраченного имущества, включая его количество и стоимость, документальными или иными доказательствами.
224. Европейский суд напоминает о необходимости ясной причинной связи между ущербом, на который ссылается заявитель, и нарушением Конвенции (см., в частности, Постановление Большой палаты по делу «Чакиджи против Турции» ( Çakýcý v. Turkey), жалоба № 23657/94, § 127, ECHR 1999-IV). В этой связи Европейский суд, прежде всего, отмечает свой сделанный ранее вывод о том, что заявители не обосновали свои требования относительно утраченного домашнего имущества (см. § 214 настоящего Постановления). Соответственно, он не присуждает компенсации в этом отношении.
225. Европейский суд также отмечает, что он установил нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции в отношении ущерба, причиненного имуществу, которым первый заявитель и вторая заявительница владели совместно с третьим совладельцем во время бомбардировки 19 октября 1999 г. федеральных сил. Европейский суд не сомневается в наличии прямой связи между нарушением и материальным ущербом, на который ссылалась вторая заявительница в отношении имущества. Он также отмечает, что вторая заявительница предоставила документ, свидетельствующий об общей площади недвижимого имущества и указывающий на то, что оно было частично разрушено и является непригодным для проживания (см. § 16 настоящего Постановления). Вторая заявительница основала расчеты требуемой суммы на информации относительно цены квадратного метра жилья, указанного в соответствующем Приказе Министерства регионального развития Российской Федерации (см. § 222 настоящего Постановления). Однако Европейский суд отмечает, что, как видно из этого Приказа, он устанавливает максимальную цену квадратного метра жилья в Чеченской Республике и не учитывает такие обстоятельства, как вид жилья, район, в котором находится жилье, и так далее. Кроме того, в Приказе установлена цена приобретения, а не восстановления жилья. Следовательно, по мнению Европейского суда, он не может рассматриваться как надлежащая основа для расчета действительной цены данного имущества, позволяющая Европейскому суду рассчитать сумму, присуждаемую в этом отношении. Европейский суд также учитывает тот факт, что первые два заявителя являлись двумя из трех совладельцев имущества, третий совладелец не являлся стороной разбирательства в Европейском суде. Таким образом, вторая заявительница, действуя от имени первого заявителя и от своего имени, может требовать только две трети суммы, которая может быть присуждена за поврежденное имущество в настоящем деле. При этих обстоятельствах Европейский суд полагает разумным присудить 14000 евро второй заявительнице в качестве компенсации материального ущерба, причиненного ей и первому заявителю в связи с повреждением имущества, расположенного по адресу: улица Достоевского, дом № 24а.
2. Моральный вред
226. Заявители также требовали компенсацию морального вреда, оставляя размер этой суммы на усмотрение Европейского суда.
227. Власти Российской Федерации полагали, что размер компенсации по данному основанию должен определяться на справедливой основе с надлежащим учетом прецедентной практики Европейского суда в таких вопросах.
228. Европейский суд отмечает, что он установил нарушение статьи 2 Конвенции в части налета федеральной авиации, который поставил под угрозу жизнь третьей заявительницы, и уклонения российских властей от проведения эффективного расследования этого происшествия. Он также установил нарушение права третьей заявительницы на уважение ее жилища, предусмотренного статьей 8 Конвенции, вследствие этого налета и нарушение имущественных прав первого заявителя и второй заявительницы вследствие причинения ущерба их имуществу. Заявители должны были испытать тоску и страдания вследствие всех этих обстоятельств, которые не могут быть компенсированы одним установлением факта нарушения. С учетом этих соображений Европейский суд присуждает на справедливой основе 12000 евро второй заявительнице в качестве компенсации морального вреда, который испытали она и первый заявитель, и 20000 евро третьей заявительнице в качестве компенсации морального вреда, а также любые налоги, подлежащие начислению на указанные выше суммы.
B. Судебные расходы и издержки
229. Поскольку заявители не требовали возмещения судебных расходов и издержек, Европейский суд не усматривает оснований для присуждения им каких-либо сумм по данному основанию.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
230. Европейский суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
-
отклонил предварительные возражения властей Российской Федерации;
-
постановил, что имело место нарушение статьи 2 Конвенции в части уклонения государства-ответчика от защиты права третьей заявительницы на жизнь;
-
постановил, что имело место нарушение статьи 2 Конвенции в части уклонения властей от проведения адекватного и эффективного расследования обстоятельств происшествия, поставившего под угрозу жизнь третьей заявительницы;
-
постановил, что имело место нарушение статьи 8 Конвенции в отношении третьей заявительницы;
-
постановил, что имело место нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции, что касается имущественных прав первого заявителя и второй заявительницы;
a) государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявителям следующие суммы, подлежащие переводу в рубли по курсу, который будет установлен на день выплаты:
i) 14000 евро (четырнадцать тысяч евро) второй заявительнице в качестве компенсации материального ущерба;
ii) 12000 евро (двенадцать тысяч евро) второй заявительнице и 20 000 евро (двадцать тысяч евро) третьей заявительнице в качестве компенсации морального вреда;
iii) а также любые налоги, начисляемые на указанные суммы;
b) с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 3 мая 2011 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF KHAMZAYEV AND OTHERS v. RUSSIA (Application No. 1503/02)
<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Khamzayev and Others v. Russia,
The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:
and André Wampach, Deputy Section Registrar,
Having deliberated in private on 5 April 2011,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 1503/02) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Russian national, Mr Abdulla Mayrbekovich Khamzayev («the first applicant»), on 21 November 2001. On 21 August 2003 and 2 March 2004 respectively Ms Leyla Abdullayevna Khamzayeva («the second applicant») and Ms Eliza Sharipovna Tovgayeva («the third applicant»), both Russian nationals, joined in the case. In June 2004 the first applicant died, and the second applicant, his daughter, expressed the wish to pursue the application on his behalf.
2. The applicants were represented by the second applicant, who is a lawyer practising in Moscow. The Russian Government («the Government») were initially represented by Mr P. Laptev, former Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights and subsequently by their Representative, Mr G. Matyushkin.
3. The applicants alleged, in particular, that the life of the third applicant had been put at risk and that their property, including housing, had been severely damaged, as a result of a federal aerial attack. They relied on Articles 2 and 8 of the Convention and Article 1 of Protocol No. 1.
4. On 29 August 2004 the President of the First Section decided to grant priority to the application under Rule 41 of the Rules of Court.
5. By a decision of 25 March 2010, the Court declared the application partly admissible.
6. The applicants and the Government each filed further written observations (Rule 59 § 1) on the merits.
THE FACTS
I. The circumstances of the case
7. The applicants were born in 1937, 1964 and 1971 respectively. The last two applicants live respectively in Moscow and in the village of Pliyevo, Ingushetia.
A. The facts
8. At the material time the first two applicants and Mr Mayrbek Abdullayevich Khamzayev, who is not a party to the proceedings before the Court, owned property at 24a Dostoevsky Street in the town of Urus-Martan, the Chechen Republic. The third applicant was the first applicant's relative and had been living in the house with her family with the latter's permission since October 1997.
9. The first two applicants submitted a certificate dated 29 January 1982 confirming that they and Mr Mayrbek Abdullayevich Khamzayev inherited in equal shares the real estate situated at 24a Dostoyevskiy Street from their deceased relative. The certificate also indicated that the property comprised a brick house with a usable surface area of 90 square metres, a summer kitchen, an awning and other outhouses situated on a plot of land measuring about 180 square metres. The certificate was signed and stamped by a notary public.
10. In early October 1999 the Russian Government commenced a counter-terrorism operation in the Chechen Republic.
1. Attack of 19 October 1999
11. On 19 October 1999 the federal military air forces attacked the town of Urus-Martan. The bombing killed six people and wounded sixteen as well as destroying thirteen houses, including the one at 24a Dostoevsky Street, and damaging twenty-seven. According to the third applicant, her belongings were destroyed with the house.
12. In the applicants' submission, after the attack an unexploded bomb was found at 15 Dostoevsky Street.
13. It appears that on 10 November 1999 a video record of the site of the incident was made by local residents.
14. On 24 January 2000 the Urus-Martan Administration (администрация г. Урус-Мартан) drew up an evaluation report (дефектный акт) describing in detail the damage inflicted on the house at 24a Dostoevsky Street as a result of the attack.
15. On an unspecified date in November 2000 the Urus-Martan Administration issued the first applicant with a certificate confirming that the house at 24a Dostoevsky Street belonging to him had been partly destroyed as a result of the bomb strike on 19 October 1999.
16. On 25 February 2002 the Urus-Martan Administration issued the second applicant with a certificate confirming that the house at 24a Dostoevsky Street had been partly destroyed as a result of warfare in the Chechen Republic and that it was presently unfit for human habitation.
2. Official investigation
17. After the attack the applicants sought the opening of an investigation into the events of 19 October 1999. It was mostly the first applicant who, in his own name and on behalf of the other applicants, applied, both in person and in writing, to various public bodies.
(a) Replies from military and administrative authorities
18. Between January 2000 and November 2001 the first applicant received a number of similar letters from the General Headquarters of the Russian Air Force (Главный штаб Военно-воздушных сил), the acting commander-in-chief of the Air Force (временно исполняющий обязанности Главнокомандующего Военно-воздушными силами) and the General Headquarters of the Armed Forces of Russia (Генеральный штаб Вооруженных Сил РФ), stating that the Air Force had never flown in the vicinity of Urus-Martan or launched any bomb strikes in October 1999 or later. The letters added that air strikes were only aimed at targets which had been pre-selected and identified as military and were situated at a distance of at least two to three kilometres from inhabited areas, and that the accuracy of military aircraft precluded any possibility of accidental hits on civilian buildings. As regards the first applicant's complaint about an unexploded bomb found by the residents, he was invited to apply to «a competent body of the Ministry of the Interior» in the vicinity of his home.
19. During the same period the first applicant also received responses from the Ministry of the Interior, the commander of the Missile Troops and Artillery (начальник ракетных войск и артиллерии) and the commander of the Troops of the North Caucasus Military Circuit (командующий войсками Северо-Кавказского военного округа), who denied any involvement by their personnel in the alleged attack of 19 October 1999 on Urus-Martan.
20. On 15 February 2001 an acting head of the Headquarters of military unit No. 40911 informed the first applicant that the aircraft of the Fourth Army of the Air Force and Counter Missile Defence (Четвертая Армия Военно-воздушных сил и противоракетной обороны) had not attacked Urus-Martan or launched an air strike on the house at 24a Dostoevsky Street, since they had not possessed any information regarding any military objects in the said area which would warrant such a strike. The letter also stated that the information allegedly received by the first applicant from the military prosecutor's office, to the effect that on 19 October 1999 two SU-25 military aeroplanes had launched an air strike on Urus-Martan, was inaccurate.
21. On 18 December 2001 the Office of the Plenipotentiary Representative of the Russian President in the Southern Federal Circuit (Аппарат Полномочного представителя Президента РФ в Южном федеральном округе) informed the first applicant that there had been no warfare on the territory of Urus-Martan in October 1999, that illegal armed formations had no military aircraft or bombs and missiles in their arsenal and that in October 1999 no incursion by foreign military aircraft into the airspace of the Russian Federation had been detected.
22. In a letter of 14 November 2002 the commander-in-chief of the Air Forces also informed the first applicant that, according to a register of combat air missions (журнал учета боевых вылетов) and a tactical map (карта ведения боевых действий), on 19 October 1999 aircraft of the Russian Air Forces had not carried out any bomb strikes at a distance of one kilometre from the south-eastern outskirts of Urus-Martan.
23. It appears that on 7 April 2000 the military prosecutor of military unit No. 20102 decided to dispense with criminal proceedings in connection with the events of 19 October 1999, stating that there was no evidence of involvement by federal military personnel in the imputed offence, and that the alleged casualties and damage could have been inflicted by fighters of illegal armed groups.
24. On 21 July 2000 the prosecutor's office of the Chechen Republic (прокуратура Чеченской Республики — «the republican prosecutor's office») instituted criminal proceedings in connection with the aerial attack of 19 October 1999 on Urus-Martan and the killing of residents and destruction of property, under Articles 105 § 2 (a) and (e) (killing of two or more persons committed in a socially dangerous manner) and 167 § 2 (aggravated deliberate destruction of one's property) of the Russian Criminal Code. The case file was given the number 24031 and sent to the prosecutor's office of the Urus-Martan District (прокуратура Урус-Мартановского района — «the district prosecutor's office»).
25. Between 21 July 2000 and 7 March 2001 the criminal proceedings were suspended and resumed on three occasions (see paragraphs 54 — 56 below).
26. On 28 March 2001 the first applicant was acknowledged as a victim and a civil claimant in criminal case No. 24031.
27. On 29 April 2001 the district prosecutor's office referred the file in case No. 24031 to the military prosecutor of military unit No. 20102 (военная прокуратура — войсковая часть 20102) for further investigation (see paragraph 58 below). The latter sent the case file to the republican prosecutor's office on 11 May 2001 (see paragraph 59 below).
28. On 6 June 2001 the investigation was resumed and then stayed on 6 July 2001 (see paragraphs 60 — 61 below).
29. By a decision of 18 March 2002 the military prosecutor's office of the North Caucasus Military Circuit (военная прокуратура Северо-Кавказского военного округа — «the circuit military prosecutor's office») refused the first applicant's request to have criminal proceedings instituted against senior officers from the General Headquarters of the Russian Armed Forces and the General Headquarters of the Russian Air Forces who had allegedly provided him with false information concerning the attack of 19 October 1999. The decision referred to the statements of a number of officers who had claimed that the first applicant's allegations relating to the bombing of Urus-Martan had been thoroughly investigated on several occasions and had proved to be unsubstantiated. In particular, one of the officers stated that he had personally examined the register of combat air missions (журнал учет боевых вылетов) and tactical map (карта ведения боевых действий) for the relevant period and ascertained that there had been no air strikes on the town of Urus-Martan on 19 October 1999. However, at 1.30 p.m. on that date high-explosive 250 kg aerial bombs had been launched on a group of fighters located one kilometre from the south-eastern outskirts of Urus-Martan. The decision concluded that it had since been established that the officers had provided the first applicant with full and true information and that there were no constituent elements of a crime as regards their actions.
30. On the same date the circuit military prosecutor's office quashed the decision taken by the military prosecutor's office of military unit No. 20102 on 7 April 2000. The circuit military prosecutor's office stated, in particular, that the decision of 7 April 2000 had been based on explanations by the Head of the Headquarters of the Group «West», Colonel K., and an extract from the register of combat air missions, indicating coordinates which had been attacked by a pair of SU-25 planes on 19 October 1999 and which had been situated twenty-seven kilometres from Urus-Martan. The decision of 18 March 2002 went on to say that an inquiry carried out in connection with the first applicant's complaint against senior high-ranking officers from the General Headquarters of the Russian Armed Forces and the Main Headquarters of the Russian Air Forces had established that no air strikes on the town of Urus-Martan had been planned or carried out on 19 October 1999, and that the closest area attacked by a pair of federal planes on that date had been located one kilometre from Urus-Martan, in an area where members of illegal armed formations had been stationed. The decision concluded that in view of discrepancies in the information obtained, the inquiry could not be said to have been complete, and that therefore the decision of 7 April 2000 should be set aside.
31. On 25 August 2002 the district prosecutor's office resumed the proceedings in case No. 24031. Thereafter in the period between 25 September 2002 and 18 April 2003 the investigation was stayed and resumed eight times (see paragraphs 64 — 71 below). During that period, on 17 October 2002 and 21 January 2003 respectively, the district prosecutor's office granted victim status to the second and third applicants and declared them civil claimants in criminal case No. 24031.
32. In a letter of 3 September 2003 the district prosecutor's office informed the first applicant that a number of investigative actions in criminal case No. 24031 had been taken, and in particular the scene of the incident had been inspected, fragments of bombs had been seized, new expert examinations had been ordered, and the military commander of the Chechen Republic (военный комендант Чеченской Республики) had been requested to take steps aimed at disposing of unexploded air bombs found in the residential district of Urus-Martan. The letter further stated that on 15 March 2003 the criminal proceedings in case No. 24031 had been stayed, and on 19 March 2003 the case file had been transmitted to the republican prosecutor's office. At present the investigation was being carried out by the military prosecutor's office of the United Group Alignment.
33. On 17 November 2003 the investigation into the attack of 19 October 2003 had been terminated with reference to the absence of constituent elements of a crime in the actions of high-ranking military officers (see paragraphs 74 — 82 below). According to the applicants, it was only the first applicant who had been informed of this decision, and none of the applicants had been furnished with a copy.
34. It appears that the first applicant then unsuccessfully applied to prosecutors at various levels in an attempt to obtain a copy of the decision of 17 November 2003.
35. In a letter of 15 March 2004 the military prosecutor's office of the United Group Alignment informed the first applicant that the criminal proceedings in connection with the bomb strike of 19 October 1999 had been discontinued on 17 November 2003 and that a letter informing him of that decision had been sent to him on the same date.
36. On 26 March 2004 the military prosecutor's office of the United Group Alignment informed the first applicant that the decision to discontinue the criminal proceedings in connection with the attack of 19 October 1999 had been lawful and well-founded, as it had been established during the investigation that the federal aircraft had bombed fortified command points, bases and ammunition depots of the illegal armed groups rather than any residential areas of Urus-Martan. The letter also stated that the first applicant was entitled to make a claim for compensation for his destroyed property.
37. On 10 May 2004 the first applicant complained to the Supreme Court of the Chechen Republic about the refusal of the military prosecutor's office of the United Group Alignment to furnish him with a copy of the decision of 17 November 2003, which prevented him from appealing against that decision in court. It is unclear whether this complaint was examined.
38. On 7 June 2004 the Main Military Prosecutor's Office (Главная военная прокуратура) transmitted the first applicant's complaints about the prosecutors to the military prosecutor of the United Group Alignment for examination.
39. In a letter of 12 July 2004 the military prosecutor's office of the United Group Alignment stated that the file of the criminal case opened in connection with the attack by federal aircraft on Urus-Martan on 19 October 1999 had been classified as secret, and therefore the first applicant's request to provide him with the case-file materials could not be granted. It also transpired from the letter that the criminal proceedings had been discontinued, that the first applicant was entitled to institute civil proceedings, and that the case file could be submitted to a court upon the latter's order.
40. In two letters of 31 July 2004 the military prosecutor's office of the United Group Alignment informed the first applicant, in reply to his complaints of 26 April and 26 May 2004, that criminal proceedings instituted in connection with the aerial attack on Urus-Martan on 19 October 1999 had been discontinued on 17 November 2003 in the absence of the constituent elements of a crime in the attack, and that the criminal case file was classified as secret.
41. On 2 August 2004 the military prosecutor's office of the United Group Alignment replied to the first applicant's complaint of 26 May 2004, stating that the preliminary investigation in case No. 34/00/0008-03 had established that in October 1999 the town of Urus-Martan had been occupied by Islamic extremists, amounting to over 1,500 persons, who had based their headquarters in the town, had fortified it and had not been prepared to surrender, and that in such circumstances the federal command had taken a decision to carry out pinpoint bomb strikes against the bases of illegal fighters in Urus-Martan.
42. In a letter of 10 August 2004 the military prosecutor's office of the United Group Alignment confirmed, in reply to the first applicant's complaint of 20 April 2004, that the criminal proceedings concerning the attack of 19 October 1999 on Urus-Martan had been terminated. The letter also stated that the case-file materials had been classified as secret.
3. Proceedings for compensation
43. On an unspecified date in 2000 the first applicant issued civil proceedings against the Government of Russia, the Ministry of Finance and the Ministry of Defence and a number of prosecutors in the Basmanny District Court of Moscow («the District Court»). He sought damages in connection with the allegedly improper handling of his complaints by prosecutors as well as pecuniary and non-pecuniary damage for his destroyed property.
44. On 14 November 2000 the Urus-Martan Administration replied to a query of the District Court, having confirmed that as a result of the air strike on 19 October 1999 six residents of Urus-Martan had been killed and several wounded, and that it held evaluation reports in respect of the destroyed and damaged houses.
45. In a letter of 19 January 2001 the Urus-Martan Administration again stated in reply to another query from the District Court, that an air strike of 19 October 1999 had resulted in six residents being killed and several wounded, as well as damage to dozens of houses, including the one at 24a Dostoevsky Street. This latter house was unfit for human habitation, and its poor state of repair had been reflected in an evaluation report previously submitted to the District Court.
46. On 24 May 2001 the district prosecutor's office furnished the District Court with a report on the results of the investigation in criminal case No. 24031. The document stated that on 19 October 1999 an unidentified aircraft had launched a strike on Urus-Martan, with the result that six residents had died, sixteen were wounded, thirteen private houses were destroyed, including that of the first applicant, and twenty-seven houses were damaged. In this connection, on 27 July 2000 the republican prosecutor's office had instituted criminal proceedings in case No. 24031 and the first applicant had been declared a victim and civil claimant in this case. The events of 19 October 1999 had been confirmed by forty-eight witnesses listed in the report and other witnesses, reports of the inspection of the crime scene and forensic examination as well as other evidence, such as fragments of exploded bombs seized from the first applicant's house and a video record of the site of the incident, dated 10 November 1999. Finally, the report stated that, as the illegal armed groups had no aircraft, on three occasions the criminal case had been sent for further investigation to the military prosecutor's office, which, however, had returned it on various grounds, thus protracting the investigation and making it difficult to identify the pilots involved in the attack of 19 October 1999.
47. On 11 May 2001 the District Court delivered its judgment, holding that the public bodies had properly examined the first applicant's complaints and given him timely responses, and therefore had not infringed his rights, including the right to receive information. As to the first applicant's claims regarding compensation for the destroyed property, the court held that they could not be granted, as «the federal armed forces had conducted a military operation in the Chechen Republic by virtue of presidential and governmental decrees that had not been found unlawful». The court further stated that the destruction of the first applicant's house could not be imputed to the defendants, since the military actions had been carried out not only by the federal troops but by the illegal armed groups as well, and that no causal link had been established between the defendants' actions and the damage sustained by the claimant. The first applicant's claims for compensation in respect of non-pecuniary damage could not be granted either, as he had not submitted any evidence that the defendants' actions had caused him any physical, mental or emotional suffering, and had not indicated the amount of the compensation sought. In view of the above, the court concluded that there were no grounds to grant the first applicant's claims.
48. On 4 October 2001 the Moscow City Court upheld the first-instance judgment on appeal, relying largely on the District Court's reasoning.
B. Documents submitted by the Government
49. In December 2006, following communication to them of the present application, the Government produced a copy of the investigation file in case No. 34/00/0008-03 (initially No. 24031) opened in respect of the attack of 19 October 1999 on Urus-Martan. The materials produced ran to approximately 1,200 pages and seemed to represent a copy of the major part of, if not entire, case file. These documents, in so far as relevant, can be summarised as follows.
(a) Documents relating to the conduct of the investigation and informing the applicants of its progress
50. By a decision of 21 July 2000 the republican prosecutor's office instituted criminal proceedings in connection with the first applicant's complaint concerning a bomb strike on a residential quarter of Urus-Martan on 19 October 1999, resulting in six persons being killed, sixteen wounded, with thirteen houses being destroyed and twenty-seven damaged. The proceedings were brought under Articles 105 § 2 (aggravated murder) and 167 § 2 of the Russian Criminal Code, and the case was transferred to the district prosecutor's office for investigation. A letter of the same date informed the first applicant of the decision to institute criminal proceedings but did not indicate the date of that decision.
51. In a letter of 31 August 2000 the republican prosecutor's office drew the attention of the district prosecutor's office to «unprecedented procrastination» of the investigation in case No. 24031. The letter stated, in particular, that for a period of one month the investigator in charge had not performed any investigative action and had not questioned victims or witnesses. It instructed the district prosecutor's office to revive the investigation and to establish the circumstances of the case. In particular, it was necessary to interview all the victims of the bomb strike in question, to grant them victim status and declare them civil claimants; to question the relatives of those deceased and grant them victim status; to inspect the scene of the incident using photographic and video devices, and to establish and interview eyewitnesses of the events in question.
52. On an unspecified date in October 2000 the investigator in charge sought the competent prosecutor's authorisation for an extension of the term of the preliminary investigation. The relevant decision listed the findings made by the investigation up to that time. It referred, in particular, to statements of a number of residents of the quarter that had come under attack on 19 October 1999 who, being eyewitnesses to the incident, insisted that the military planes had been flying at a low altitude and that the pilots could therefore have clearly seen that they were targeting a residential quarter. The decision further referred to the residents' statements to the effect that no illegal fighters had ever lived in their quarter and that property occupied by the rebel fighters had been located on the outskirts of Urus-Martan and by that time had already been hit by federal bombers, and that therefore there had been no reason to bomb a residential quarter inhabited by civilians. The decision went on to note that during the inspection of the scene of the incident large metal fragments of aerial bombs had been found and that, in addition, unexploded bombs were still lying in the courtyards of a number of properties. The decision stated that the evidence obtained proved the involvement of the federal air forces in the attack of 19 October 1999, this finding being confirmed by eyewitness statements, photographs and video records, evaluation reports attesting to the inflicted damage and a report on the inspection of the scene of the incident.
53. In a letter of October 2000 (the exact date is illegible) the military prosecutor's office of military unit No. 20102 returned the case file to the republican prosecutor's office stating that a number of formal requirements had not been complied with. The latter referred the case file to the district prosecutor's office on 30 October 2000 ordering it to remedy the defects.
54. A decision of 21 January 2001 by the district prosecutor's office ordered the suspension of the criminal proceedings. It stated that all possible investigative measures had been performed but it had not been possible to establish who was responsible.
55. In a decision of 7 February 2001 a supervising prosecutor set aside the decision of 21 January 2001 as unfounded and premature. It ordered that the investigation be resumed, that eyewitnesses to the attack be questioned, that the results of medical forensic examinations and ballistic tests be included in the case file and that the first applicant be granted victim status in connection with pecuniary losses that he had incurred as a result of the attack.
56. In a decision of 7 March 2001 the district prosecutor's office ordered a suspension of the criminal proceedings in case No. 24031, stating that all investigative measures indicated in the supervising prosecutor's decision of 7 February 2001 had been carried out, but it had not been possible to establish who was responsible.
57. In a letter of 14 April 2001 the district prosecutor's office replied to the first applicant that his request for certified copies of decisions instituting criminal proceedings in case No. 24031 and extending the term of the preliminary investigation «had no basis in law» and therefore could not be granted. The letter also indicated that the term of the preliminary investigation into the said criminal case had been extended until 21 January 2001 and that on 10 October 2000 it had been sent to a military prosecutor's office, which had returned it on 26 October 2000 because of procedural defects. The letter went on to say that ballistic tests had been ordered in the case on 16 November 2000; however, those tests had not yet been carried out. It then noted that on 21 January 2001 the investigation had been suspended, then resumed on 7 February 2001 and again stayed on 7 March 2001. The letter also assured the first applicant that his requests in the present case would be recorded in the case file and taken into consideration during further investigation.
58. In a decision of 29 April 2001 the district prosecutor's office ordered that the case file be transferred to the military prosecutor's office of military unit No. 20102 for further investigation. The decision stated that it had been established that the destruction of houses and other property and the deaths and injuries of residents of Urus-Martan on 19 October 1999 had been due to an aerial strike by aircraft of the federal armed forces. This fact had been confirmed by witnesses and victims and by the inspection of the site of the incident, where fragments of aerial bombs and missiles had been found. The involvement of federal military personnel in that attack was obvious, since the illegal armed formations had no aircraft, and the case file therefore had to be transferred to the military prosecutor for further investigation, in order to identify the military unit and military personnel which had committed the offence in question.
59. In a letter of 11 May 2001 the military prosecutor's office of military unit No. 20102 transmitted the case file to the republican prosecutor's office. The letter stated that the district prosecutor's office's conclusion that on 19 October 1999 Urus-Martan had come under a bomb strike was based on contradictory witness statements and had no objective confirmation. The letter pointed out, in particular, that whilst some of the witnesses had stated that they had seen planes that had allegedly carried out the strike, some other witnesses had indicated that they had not been able to see planes as on the day in question it had been cloudy and misty. Moreover, according to the letter, there were also discrepancies in witness statements concerning the overall number of planes that had allegedly participated in the attack and their colour. The letter went on to note that the origin of the ammunition fragments seized from two of the properties, that had allegedly come under the attack on 19 October 1999 (see paragraph 88 below), had not been established and it had not been ascertained how it had been possible that those fragments could still be found a year after the attack. At the end, the letter stated that at the same time the command of the United Groups Alignment and the Russian Ministry of Defence had reported that on 19 October 1999 the federal aircraft had not carried out any strikes on Urus-Martan.
60. By a decision of 6 June 2001 the district prosecutor's office resumed the investigation.
61. A decision of 6 July 2001 ordered that criminal proceedings be suspended owing to the failure to establish the alleged perpetrators and that the case file be transferred to the military prosecutor's office. The decision was similar to that of 29 April 2001. It stated, in particular, that the involvement of the federal aircraft in the attack had been established by eyewitness statements and the results of ballistics tests, which had confirmed that fragments found at the scene of the incident had been those of artillery shells and aerial bombs. It also stated that an unexploded aerial bomb had remained on the ground near the house at 15 Dostoyevskiy Street since the attack of 19 October 1999.
62. In a letter of 15 May 2002 the republican prosecutor's office returned case No. 24031 to the district prosecutor's office for further investigation. The letter stated that upon the study of the case-file materials it had been established that the investigation had been vitiated by flagrant violations of procedural law with the result that the military prosecutor's office had refused to take over the case. The letter then listed in detail the procedural breaches that had occurred during the inspection of the scene of the incident and the seizure and examination of ammunition fragments found there and stated that as a result of those breaches the seized splinters could not be admitted in evidence. The letter further noted that to date those who had suffered pecuniary damage had not been declared civil claimants and that contradictions in eyewitness statements had not yet been resolved. The letter also stated that although the case had repeatedly been returned to the district prosecutor's office because of all those shortcomings, they had not been remedied.
63. By a decision of 25 August 2002 the district prosecutor's office resumed the criminal proceedings.
64. A decision of 25 September 2002 ordered that the investigation be stayed. The decision stated briefly that all possible investigative measures had been taken but that it had not been possible to establish the alleged perpetrators.
65. By a decision of 1 October 2002 the district prosecutor's office resumed the investigation. The decision stated that, as requested by the first applicant, it was necessary to question as witnesses a number of high-ranking military officers who had participated in the counter-terrorism operation in the Chechen Republic.
66. A decision of 1 November 2002 ordered the suspension of the criminal proceedings. It stated that after the reopening of the investigation on 1 October 2002, the investigating authorities had sent a request to interview a number of high-ranking officers, carried out an expert examination of the first applicant's orchard lost during the attack in question and granted victim status to the second applicant. Therefore, according to the decision, all possible investigative actions had been taken.
67. A decision of 10 January 2003 set aside the decision of 1 November 2002 as unfounded, stating that the instructions of the republican prosecutor's office to remedy the procedural breaches had not been complied with. In particular, there had been breaches of procedural law in the seizure of ammunition fragments, which were therefore inadmissible evidence. Moreover, a number of persons who had suffered losses as a result of the incident had not been declared civil claimants in the case. Also, the contradictions in eyewitnesses' descriptions of the attack had not been resolved. The decision thus ordered that the proceedings be resumed.
68. A decision of 10 February 2003 ordered the suspension of the criminal proceedings. It listed investigative measures taken in January 2003, including the seizure of splinters, ordering their expert examination, granted the status of civil claimant to the victims and concluded that all the investigative actions that had been possible in the absence of those responsible had been carried out.
69. A decision of 15 February 2003 ordered that the investigation be resumed, stating that a number of investigative actions should be carried out in the case. In a letter of February 2003 (the exact date is unclear), the first applicant was informed of the recent developments in the case.
70. By a decision of 15 March 2003 the criminal proceedings in case No. 24031 were adjourned owing to the failure to establish the alleged perpetrators.
71. By a decision of 18 April 2003 a prosecutor of the military prosecutor's office of the United Group Alignment ordered that the investigation be resumed. It can be ascertained that at this stage the case was assigned the number 34/00/0008-03.
72. On the same date the military prosecutor's office of the United Group Alignment informed the district prosecutor's office of this decision and invited it to notify those declared victims of the reopening of the case. In another letter of the same date the military prosecutor's office of the United Group Alignment apprised the first applicant of its decision to resume the investigation.
73. In a decision of 18 April 2003 the investigator in charge sought the authorisation of a competent prosecutor to extend the term of the preliminary investigation until 18 August 2003. The decision stated that a large number of investigative actions had to be taken. In particular, it was necessary to question high-ranking officers in command of the counter-terrorism operation in the Chechen Republic; to identify and interview an officer in charge of the operation in Urus-Martan on 19 October 1999, an officer in command of the pilots who had carried out bomb strikes on Urus-Martan on the date in question and the pilots themselves; to examine and, if necessary, seize relevant military documents, including a register of combat air missions and tactical maps; to examine the materials of enquiries carried out by the military authorities in connection with the first applicant's complaints about the attack; to conduct expert examinations; and to perform other necessary investigative actions.
(b) Decision of 17 November 2003
74. A decision of 17 November 2003 terminated the criminal proceedings in case No. 34/00/0008-03. It stated, in particular, that pursuant to Presidential Decree No. 1255c of 23 September 1999, the Russian authorities had launched a counter-terrorism operation in the Northern Caucasus for the disarmament and liquidation of illegal armed groups and restoration of constitutional order.
75. The decision went on to say that the operation had been carried out by the federal armed forces and that in late September 1999 the Group «West» had been formed under the command of General Major Sh. In the same period the United Air Forces Group had been created under the command of General Lieutenant G. In early October 1999 the federal forces had commenced the counter-terrorism operation in the Chechen Republic.
76. According to the decision, the authorities, via the mass-media and leaflets, had ordered the illegal fighters to stop their criminal activity and lay down arms. The authorities had warned the local population of the possible use of aircraft and artillery in case of organised resistance by the illegal armed groups to the federal forces. In response, the rebel fighters had offered fierce armed resistance and had organised fortified defence in local settlements, prohibiting the residents from leaving their houses and using them as human shields.
77. The decision further stated that in the middle of October the town of Urus-Martan had been occupied by Islamic extremists — Wahhabis — amounting to over 1,500 persons, who had based their headquarters in the town and had significantly fortified it. In particular, they had located their command points in the central part of the town, in school No. 7 and the building of the town administration and had kept captives and local residents detained for refusal to collaborate with them in the basements of those buildings. The illegal fighters had also had a number of radio relays and television re-transmitters in the town which they had actively used for detecting movements of the federal forces. On the outskirts the rebel fighters had located their bases and a centre for subversive training.
78. The decision referred, in particular, to witness interviews of Mr Af. and Mr Chay., intelligence officers, who had carried out reconnaissance in Urus-Martan in the relevant period. They both stated that the town had been occupied by the Wahhabis, who had significantly fortified it and prepared for long-term defence. According to them, the depth of defence extended to three to four quarters from the outskirts towards the town centre; the fighters had dug trenches and dugouts, filled pits with oil to be able to explode them on the approach of the federal forces, and organised numerous firing posts in residential buildings. Mr Af. also stated that the majority of the local residents had left the town, and that an insignificant number of residents remaining in Urus-Martan had been forcibly kept by the extremists who had used them as human shields. The decision also referred to statements of Mr Kh., a resident of Urus-Martan, who pointed out, in particular, that at the material time more than half of the civilian residents had left the town because of persecutions by illegal fighters, who had detained, robbed, killed and used as human shields those residents who had shown resistance to them.
79. The decision also stated that in October 1999 the illegal armed groups had led active military actions against the federal forces, using surface-to-air missile systems and large-calibre firearms against the federal aircraft. In particular, the extremists had attacked the federal aircraft from the roofs of high-rise buildings in Urus-Martan with the result that a number of planes and helicopters had been shot down and the pilots either killed or captured. Such incidents had taken place on 1, 2 and 4 October 1999. Also, according to intelligence data, a new group of approximately 300 fighters had arrived at Urus-Martan for reinforcement around 18 October 1999.
80. In those circumstances, on 18 October 1999 General Major Sh. had issued order No. 04, which in paragraph 2 prescribed that aircraft resources be assigned for tactical support to the Western Alignment and that illegal fighters' bases, ammunition depots and other important targets outside the reach of the federal artillery fire be destroyed by pinpoint aerial strikes.
81. On 19 October 1999, pursuant to that order, two military SU-24M planes, each laden with eighteen high-explosive fragmentation aerial bombs of calibre 250 — 270 kg, had carried out strikes on concentrations of illegal fighters one kilometre to the east of Urus-Martan at 1.30 p.m. and 1.31 p.m. At the same time they had carried out strikes on the extremists' bases in Urus-Martan, including those situated in school No. 7 and the building of the town administration. The planes had also bombed rectangle No. 75443 on the eastern outskirts of Urus-Martan where residential buildings prepared for long-term defence were situated. The residential quarter comprising Dostoyevskiy, Mayakovskiy and Pervomayskaya Streets had fallen within rectangular No. 75443.
82. The decision further quoted the conclusions of the operative and tactical experts' examination (see paragraph 114 below) to the effect that the decision had been well-founded and timely and that the relevant military authorities had taken measures to minimise casualties among civilian residents of Urus-Martan. It then concluded that there had been no elements of criminal offences punishable under Articles 105 § 2 and 167 § 2 of the Russian Criminal Code in the actions of General Major Sh. and General Lieutenant G. and that therefore the criminal proceedings against them should be discontinued.
(c) Documents relating to investigative measures
83. In a request of 29 July 2000 the district prosecutor's office instructed the Urus-Martan VOVD to establish and interview the victims of the attack of 19 October 1999, relatives of those deceased; to grant them victim status and the status of civil claimant in the case; to inspect carefully the scene of the incident; to take photographs and to make a video record of the site, and, if possible, to seize exhibits, including fragments of bombs, to carry out ballistics tests and to perform other necessary investigative actions.
84. In a letter of the same date the district prosecutor's office requested the military prosecutor's office of military unit No. 20102 to send them material of an inquiry into the first applicant's complaint concerning the attack of 19 October 1999.
85. In letters of 24 August 2000 the district prosecutor's office reminded the Urus-Martan VOVD and the military prosecutor's office of military unit No. 20102 of its requests of 29 July 2000, stating that to date they had not been complied with.
86. In a letter of 24 August 2000 the first applicant requested that victim status be granted to a number of persons, including himself and the third applicant, in connection with the destruction of the property at 24a Dostoyevskiy Street, as a result of the federal aerial attack of 19 October 1999.
87. Reports of 3 and 5 October 2000 on the inspection of the scene of the incident described in detail the state of the houses that had come under the aerial attack of 19 October 1999. In particular, the report of 3 October 2000 attested to the damage inflicted on «the property belonging to [the first applicant]» and mentioned a bomb crater on the plot of land on which the property was situated. The same report also indicated that during the inspection metal shrapnel resembling fragments of an artillery shell had been found and seized. Photographs taken during the inspection of the scene of the incident were enclosed with the reports. They represented a number of damaged properties, including that of the first applicant, and shrapnel found on the plot of land of the first applicant's property.
88. By two similar decisions of 5 October 2000 the investigator in charge ordered the seizure of metal fragments resembling pieces of an aerial bomb or artillery shell from the first applicant's property and from that of another resident of the quarter that had come under the attack of 19 October 1999.
89. A decision of 16 November 2000 ordered an expert's examination of metal fragments found at the scene of the incident with a view to establishing their origin. It does not appear that any expert's examination was carried out pursuant to that decision, as on 6 June 2001 the investigator in charge ordered another expert's examination of the fragments. An expert's report of 25 June 2001 confirmed that the fragments in question were pieces of artillery shells, aerial bombs and ammunition, the origin of which had not been possible to establish.
90. Reports of 9 February 2001 attested to the seizure and examination of a videotape, with a record of the results of the attack of 19 October 1999.
91. In a letter of 18 February 2001 the investigator in charge requested a competent prosecutor in Moscow, where the first applicant lived at that time, to interview the first applicant in connection with the events of 19 October 1999 and to declare him a victim and civil claimant. On 16 March 2001 the investigator re-sent his request to the same prosecutor, stating that there was no indication that the previous request had been complied with.
92. By a decision of 28 March 2001 the first applicant was declared a victim in criminal case No. 24031. He was apprised of this decision on the same date.
93. By a decision of 1 October 2002 the investigator in charge ordered an expert's examination of the applicant's orchard, which, according to him, had been lost as a result of the bombing of 19 October 1999, with a view to establishing the degree of damage incurred.
94. By a decision of 17 October 2002 the district prosecutor's office declared the second applicant a victim and a civil claimant in the case. In a request of the same date the district prosecutor's office instructed a competent prosecutor at the second applicant's current place of residence in Moscow to interview her in connection with the incident of 19 October 1999. The second applicant was apprised of this request in a letter of the same date.
95. In another request of the same date the district prosecutor's office instructed the military prosecutor's office of the Moscow Garrison to interview as witnesses a number of high-ranking military officers about the circumstances of the attack of 19 October 1999. In a letter of the same date the district prosecutor's office informed the applicants of that decision as well as of the decision to carry an expert's examination of the orchard.
96. In a letter of 23 December 2002 the republican prosecutor's office informed the district prosecutor's office of the second applicant's complaint, lodged on behalf of the third applicant, about the failure of the district prosecutor's office to grant victim status to the third applicant despite the first applicant's request to that end submitted previously. The letter thus invited the district prosecutor's office to resume the investigation in case No. 24031 and to take the requested decision.
97. Decisions of 21 and 22 January 2003 granted victim status and the status of civil claimant, respectively, to the third applicant, who was notified thereof on the same dates.
98. A decision of 17 January 2003 ordered the seizure of pieces of shrapnel from the first applicant's property in Urus-Martan. Two reports of the same date described the seized splinters.
99. A decision of 19 January 2003 ordered that the splinters seized on 17 January 2003 be included in the case file as evidence. A report of the same date described the results of the examination of those splinters by the investigator in charge.
100. A decision of 25 January 2003 ordered an expert's examination of the pieces of shrapnel seized on 17 January 2003 with a view to establishing their origin.
101. In a letter of 17 February 2003 the district prosecutor's office requested the Urus-Martan Administration to establish a competent commission to assess damage inflicted on the individual houses during the attack of 19 October 1999 and to draw up evaluation reports.
102. In another letter of the same date the district prosecutor's office informed the military commander's office of the Urus-Martan District (военный комендант Урус-Мартановского района) that after the bomb strike of 19 October 1999 two unexploded bombs remained lying on the plots of land of two private properties and invited the military commander's office to take measures to dispose of those bombs. A similar letter was sent to the military commander's office of the Chechen Republic on 26 February 2003.
103. According to a report of 23 April 2003, on the date in question the register of the combat air missions of the federal forces in the Chechen Republic for the period between 8 and 27 October 1999 and the tactical map for the period between 13 and 26 October 1999 were examined by the investigating authorities. The report then described in detail the entries made in those documents as regards the air combat missions on 19 October 1999. It also indicated that, according to those documents, Urus-Martan had not been attacked by the federal aircraft on the date in question, and that the only targets hit that day had been located at distances of one and twenty-two kilometres from the town.
104. A report of 30 April 2003 gave the results of the examination of the register of military actions of the aircraft of the United Group Alignment (журнал боевых действий авиации ОГВ) for the period from 29 September 1999 to 20 January 2000. According to the report, on 19 October 1999 two entries had been made in the register; they concerned two attacks by federal military helicopters against illegal fighters who had been located about forty kilometres from Urus-Martan. There was no other information regarding the events of 19 October 1999 in the register.
105. As can be ascertained from a report of 5 May 2003, which is barely legible, on that date the investigating authorities examined the register of military actions of the United Group Alignment comprising the period between 25 September and 29 November 1999. It appears that in the register there were no entries to the effect that any aerial strikes had been carried out on Urus-Martan on 19 October 1999.
106. In letters of 31 May and 5 June 2003 the investigator in charge requested the relevant military units to provide information on the identity of the pilots who had carried out strikes at a distance of one kilometre from Urus-Martan on 19 October 1999.
107. In letters of 3 June 2003 the investigator in charge requested various competent authorities to provide information as to whether the residents of Urus-Martan listed in that letter had been involved in the activities of illegal armed groups. The list of names included those killed during the attack of 19 October 1999 as well as those who had been granted victim status in connection with that incident. On 29 October 2003 the Russian Federal Security Service replied that four persons included in the list had participated in the activities of the illegal armed groups.
108. In two letters of 10 June 2003 the acting commander of military unit No. 22290 — an air-force unit that had participated in military operations in the vicinity of Urus-Martan in the relevant period — stated in reply to the military prosecutor of the United Group Alignment that it was not possible to submit their unit's tasking schedule (плановая таблица) for 19 October 1999 as it had been destroyed in November 2000, given that pursuant to a relevant order of the Russian Ministry of Defence its storage time had been one year. The letters went on to say that in the relevant period no register of orders received and given had been maintained, no register of combat air missions had been maintained, no register of military actions had been maintained and no tactical map had been maintained. The letters also stated that the means of objective control — testorograms and photographs — for 19 October 1999 had been unavailable as they had been destroyed a year after that date, as prescribed in a relevant order of the Russian Ministry of Defence, and no tape-recordings were available as they had only been kept for three months. Lastly, the letters indicated that the register of the commander's military orders and the map for the commander's orders for military actions had been sent to Rostov-on-Don in December 2000.
109. An expert's report of 20 June 2003 stated that the metal fragments seized on 17 January 2003 (see paragraph 98 above) were pieces of industrially manufactured metal objects that had been destroyed by explosion of a contact charge and that some of them might be fragments of ammunition.
110. A report of 2 July 2003 on the examination of a video-recording of the process of excavation and destruction of unexploded aerial bombs that had remained after the attack of 19 October 1999 stated that it had been established that they had been highly explosive bombs of calibre 250 — 270 kg.
111. In a letter of 3 July 2003 the commander of military unit No. 11731, which at the relevant time was participating in military actions in the vicinity of Urus-Martan, stated that all the documents relating to operations in October 1999, and, namely, a register of orders given and received, a register of combat air missions, a register of military actions, combat orders, pilots' reports on their missions and a tactical map, had been destroyed on 13 December 2001 as they had lost their practical value and had had no historical or scientific value.
112. An expert's report of 9 July 2003 assessed the damage inflicted on the orchard on the first applicant's real estate. The report stated that of 131 fruit trees only 40 trees had remained undamaged and then described in detail the ruined orchard. The report further indicated that the pecuniary losses incurred as a result of the devastation amounted to 856,400 Russian roubles (RUB, approximately 21,000 euros (EUR)).
113. By a decision of 20 October 2003 the investigator in charge ordered an operative and tactical experts' examination with a view to establishing whether there had been any shortcomings in the organisation and execution of a bomb strike in the vicinity of Urus-Martan on 19 October 1999 on the part of the commander of the Group «West», General Major Sh., and the commander of the United Air Forces Group, General Lieutenant G.
114. A report of 16 November 2003 gave the results of the operative and tactical experts' examination. The experts stated that General-Major Sh.'s decision to carry out bomb strikes on 19 October 1999 on fortified points and bases of illegal armed groups and on their radio and electronic facilities had been well-founded and timely, as at that time the town of Urus-Martan had been occupied by illegal fighters, amounting to over 1,500 persons, who had fortified it and had not been prepared to surrender and who had been reinforced with a new group of around 300 illegal fighters a day before the attack. According to the experts, any other methods of action by federal forces, such as a ground attack, storming or forcing out, would have led to unjustified losses among them. The experts also stated that, when organising the bomb strike in question the command of the Group «West» had taken certain measures with a view to minimising civilian casualties. In particular, according to the report, the military authorities had opted for pinpoint strikes, which had resulted in only six people being killed and seventeen wounded, four of the latter belonging to illegal armed groups. On the other hand, considerable losses had been caused to the illegal fighters who, as a result, had subsequently, on 7 and 8 December 1999, surrendered the town without fighting with the result that there had been no casualties among the federal armed forces. The report thus concluded that the actions of General Major Sh. and General Lieutenant G. had complied with all relevant instructions and regulations, including the Infantry Field Manual, that the decision to carry out a strike on 19 October 1999 had been reasonable and that the federal aircraft had been used in Urus-Martan on 19 October 1999 pursuant to competent officers' decisions and taking into account the existing situation and intelligence data.
115. The case file contains written explanations given on 18 March 2000 by Mr K. — the Head of the Headquarters of the Group «West» — to the prosecutor of military unit No. 20102. According to them, during the period of 19 — 20 October 1999 the Group «West» had been entrusted with a mission to force out illegal armed groups from the town of Urus-Martan. In Mr K.'s submission, in order to avoid casualties among civilian residents of Urus-Martan, the federal command had repeatedly applied to them with a request for the Wahhabis to discontinue their resistance and leave the town and had warned the residents that otherwise the Wahhabis would be destroyed by artillery fire and aerial attacks. Therefore, according to Mr K., the civilians residing in Urus-Martan had been warned; however, given that the illegal fighters had not surrendered, pinpoint bomb strikes had been aimed at their bases. In Mr K.'s submission, bomb strikes had been carried out by the military aircraft on the basis of information obtained by the latter's intelligence service. Mr K. also noted that in December 1999 the federal forces had blocked Urus-Martan for further «sweeping-up» operations. During a witness interview of 18 April 2003 Mr K. stated that he could not give any explanations regarding the events of 19 October 1999, as he did not remember anything. He also stated as regards his written explanations of 18 March 2000 that the signatures on that document were his, but that he did not remember that he himself had stated what was written there. He added that at present he was unable to comment on those explanations, given that more than three years had elapsed since the date when they had been given.
116. In their explanations of 4 — 6 July 2000 a number of eyewitnesses — residents of the quarter that came under the attack — described the attack of 19 October 1999, stating that on the date in question, approximately between 12.30 and 1.30 p.m., two Russian military planes had arrived and that one of them had carried out strikes outside the territory of Urus-Martan, whereas the other had bombed the residential quarter in which the eyewitnesses lived. Two of them also stated that the residents of Urus-Martan had not been warned about any bomb strikes.
117. During witness interviews in the period from 7 September to 5 October 2000 sixty-three residents of the quarter that had come under the attack of 19 October 1999 described the events in question.
118. In explanations of 12 March 2001, Mr Z. — a senior officer of military unit No. 45881 — stated that, according to that unit's tactical map, the town of Urus-Martan had not come under aerial attack in the period between 18 and 27 October 1999, and that on 19 October 1999 at 1.30 p.m. high-explosive 250 kg aerial bombs had been launched against a group of fighters located one kilometre from the south-eastern outskirts of Urus-Martan. As regards the information in the register of combat air missions (see paragraph 133 below), Mr Z. stated that the coordinates mentioned there had been situated from twenty-six to twenty-seven kilometres from Urus-Martan. During a witness interview of 12 November 2002 Mr Z. confirmed that he had been seconded to the Chechen Republic at the material time but stated that from 11 October to 28 November 1999 he had been on leave outside the territory of the Chechen Republic, and therefore he had never participated in the planning and organisation of the aerial attack of 19 October 1999. He added that he could not be a witness in the case concerning that incident, as he had been serving in a military unit other than that which had participated in that attack.
119. According to a relevant transcript of a witness interview, the first applicant was questioned on 27 March 2001.
120. In a witness interview of 21 January 2003 Mr M., at the material time a First Deputy Head of the General Headquarters of the Russian Armed Forces, stated that, as far as he knew, during the counter-terrorism operation in the Chechen Republic no bomb or missile strikes, or any other aerial attacks had been planned or carried out on inhabited settlements. According to Mr M., such strikes had been carried out only on pre-selected targets relating to the activities of illegal armed groups.
121. In his witness interview of 25 January 2003 Mr Mikh., at the relevant time the Deputy Commander-in-Chief of the Russian Air Forces, stated that he had not given any orders to carry out a bomb strike on the town of Urus-Martan on 19 October 1999, and that he was unaware of any bombing of Urus-Martan by federal aircraft.
122. During a witness interview of the same date Mr Ch., a Deputy Head of the Chief Headquarters and the Head of the Operative Administration of the Air Forces, made similar statements.
123. In a witness interview of 15 April 2003 the second applicant described the possessions that she had lost during the attack of 19 October 1999.
124. In a witness interview of 24 April 2003 Mr A., a high-ranking military officer who at the material time had been seconded to the Chechen Republic, stated that he knew nothing of a bomb strike on Urus-Martan on 19 October 1999 and was therefore unable to provide any relevant information in that respect. He was also unable to give any explanation as regards his reply of 15 February 2001 to the first applicant's complaint concerning the attack of 19 October 1999 (see paragraph 20 above).
125. In a witness interview of the same date Mr B., a high-ranking officer who at the relevant time had been seconded to the Chechen Republic, stated that he knew nothing about the attack of 19 October 1999 on Urus-Martan as in that period he had been in charge of operations in another area of the Chechen Republic. He was unable to provide any information other than that indicated in his reply to the first applicant dated 23 November 2000 to the effect that the federal air forces had never bombed Urus-Martan.
126. During questioning on 25 April 2003 Mr G., at the material time the Commander of the United Air Forces Group in the Chechen Republic (see paragraph 75 above), stated that he did not remember the events of October 1999, as much time had elapsed since them, and that all the actions of the federal air forces for that period had been recorded in the register of combat air missions and tactical map.
127. During questioning on 29 April 2003 Mr P., a high-ranking military officer seconded to the Chechen Republic at the material time, made similar statements.
128. On 9 and 10 June 2003 the investigating authorities questioned a number of officers of the federal air forces who had taken part in military operations in the vicinity of Urus-Martan at the relevant time. Two pilots, Par. and Mak., who in the relevant period had been seconded to the Chechen Republic and served in military unit No. 22290, stated that in October 1999 they had received an order from their commander, Colonel Mar., to carry out strikes in pre-selected rectangles on targets representing illegal armed groups on the northern and north-western outskirts of Urus-Martan. According to the pilots, when carrying out the strikes they had used missiles rather than aerial bombs given that the targets had been located very close to the town. The pilots stated that they had not used aerial bombs during their combat mission and had not carried out any strikes on residential quarters of Urus-Martan. They also insisted that any technical errors during the strikes, deviation from pre-selected targets and accidental striking had not been possible.
129. In his witness interview of 16 June 2003 Mr Iv., who in the relevant period had been seconded to the Chechen Republic as an officer of the Russian Ministry for Emergency Situations, stated that he had participated in deactivation of unexploded bombs that had remained, inter alia, in Mayakovskiy Street in Urus-Martan after the attack of 19 October 1999. He confirmed that on 2 and 3 April 2003 two unexploded aerial bombs had been excavated and then taken away and destroyed.
130. During questioning on 2 and 3 July 2003 four pilots, Pog., Ab., D. and Sh., who at the material time had been seconded to the Chechen Republic and served in military unit 11731, stated that they had performed a flight in a group of four planes on 19 October 1999 to the southern mountainous area of the Chechen Republic. According to Mr Pog., the planes had been laden with aerial bombs of calibre 250 or 500 kg. The pilots also stated that the results of the bombing had been recorded by means of objective control devices — video recorders and photographic cameras — and after the flight had been given to a commanding officer. The pilots insisted that they had been instructed to launch bombs in an area situated at a distance of no less than three kilometres from any inhabited settlement and that they had never carried out any strikes on Urus-Martan. They also stated that they had never heard of any such incidents, as in that case an internal investigation should have been carried out and those responsible should have been punished.
131. The case file also contains witness statements of Mr S., a pilot of a federal plane that had been shot down by rebel fighters on 4 October 1999 with the result that the other pilot of that plane had died and Mr S. had been captured by fighters. Mr S. stated that on the date in question they had been given orders to search for another federal plane that had been shot down by extremists the previous day, and then described the incident of 4 October 1999.
132. The case file contains an evaluation report (дефектный акт) drawn up by the Urus-Martan Administration on 21 January 2000 in respect of the first applicant's property. It listed in detail the damage inflicted thereon.
133. An extract from the register of combat air missions signed by Mr K. (see paragraph 115 above) indicated that on 19 October 1999, between 3 and 3.10 p.m., a pair of SU-25 planes had carried out a bomb strike in a rectangle with coordinates [X] and [Y], that a truck with illegal fighters had been destroyed in a rectangle with coordinates [X1] and [Y1], and that a car with illegal fighters had also been destroyed.
134. A telegram of 17 November 2000 sent by a commanding officer of military unit 41001 stated that in October 1999 the targets selected for aerial strikes included illegal fighters' bases, their fortified points, their ammunition depots, and the like, that during the relevant period the residential quarter in which the applicants lived had not been selected as a target, that on 19 October 1999 no pilots had been given an order to carry out a bomb strike on that quarter, and that no such strike had taken place on the date in question.
II. Relevant domestic law and practice
A. Domestic law
1. Code of Criminal Procedure
135. Until 1 July 2002 criminal-law matters were governed by the 1960 Code of Criminal Procedure of the RSFSR. On 1 July 2002 the old Code was replaced by the Russian Code of Criminal Procedure («the CCP»).
136. Article 125 of the CCP provides that the decision of an investigator or prosecutor to dispense with or terminate criminal proceedings, and other decisions and acts or omissions which are liable to infringe the constitutional rights and freedoms of the parties to criminal proceedings or to impede citizens' access to justice, may be appealed against to a district court, which is empowered to examine the lawfulness and grounds of the impugned decisions.
2. Civil Code
137. Article 1069 provides that a State agency or a State official will be liable towards a citizen for damage caused by their unlawful actions or failure to act. Compensation for such damage will be awarded at the expense of the federal or regional treasury.
3. Suppression of Terrorism Act
138. The Federal Law on Suppression of Terrorism of 25 July 1998 (Федеральный закон от 25 июля 1998 г. № 130-ФЗ «О борьбе с терроризмом» — «the Suppression of Terrorism Act»), as in force at the relevant time, provided as follows:
«For the purposes of the present Federal Law the following basic concepts shall be applied:»
...«suppression of terrorism» shall refer to activities aimed at the prevention, detection, suppression and minimisation of consequences of terrorist activities;
«counter-terrorism operation» shall refer to special activities aimed at the prevention of terrorist acts, ensuring the security of individuals, neutralising terrorists and minimising the consequences of terrorist acts;
«zone of a counter-terrorism operation» shall refer to an individual terrain or water surface, means of transport, building, structure or premises with adjacent territory where a counter-terrorism operation is conducted;...»
Section 21. Exemption from liability for damage
«On the basis of the legislation and within the limits established by it, damage may be caused to the life, health and property of terrorists, as well as to other legally protected interests, in the course of a counter-terrorism operation. However, servicemen, experts and other persons engaged in the suppression of terrorism shall be exempted from liability for such damage, in accordance with the legislation of the Russian Federation.»
4. Presidential and governmental decrees
139. In Decree No. 510 of 30 April 1997 the Russian Government established that residents of the Chechen Republic who had lost their housing and/or other possessions during the hostilities in the Republic and who, no later than 12 December 1994, had left permanently for another region, were entitled to compensation.
140. Governmental Decree No. 404 of 4 July 2003 established the right of all permanent residents of the Chechen Republic who had lost their housing and any possessions therein after 12 December 1994 to receive compensation in the amount of RUB 300,000 for the housing and RUB 50,000 for the other possessions.
B. Practice of the Russian courts
141. On 14 December 2000 the Basmanny District Court of Moscow delivered a judgment in civil proceedings brought by a Mr Dunayev, who claimed that the block of flats in which he had lived had collapsed during heavy shelling of Grozny by the federal armed forces in January 1995 and sought compensation for pecuniary and non-pecuniary damage in that connection. While acknowledging the fact that Mr Dunayev's property, including his apartment in the block of flats, had been destroyed as a result of an attack in 1995, the court noted, inter alia, that under Articles 1069 — 1071 and 1100 of the Russian Civil Code, the State was liable for damage caused only by unlawful actions on the part of its agents. It further held that the military operation in the Chechen Republic had been launched by virtue of relevant presidential and governmental decrees, which had been found to be constitutional by the Russian Constitutional Court and were still in force. Accordingly, the court concluded that the actions of the federal armed forces in the Chechen Republic had been lawful and dismissed Mr Dunayev's claim for compensation (see Dunayev v. Russia, No. 70142/01, § 8, 24 May 2007).
142. On 4 July 2001 the Basmanny District Court of Moscow dismissed a claim against the Ministry of Finance brought by a Mr Umarov, who stated that his house and other property had been destroyed during massive air strikes and artillery shelling of Grozny by the federal armed forces in October and November 1999 and sought compensation for pecuniary and non-pecuniary damage in that connection. The court acknowledged the fact that Mr Umarov's private house and other belongings had been destroyed as a result of the hostilities in 1999 to 2000. It held, however, that under Article 1069 of the Russian Civil Code, the State was liable for damage caused only by unlawful actions on the part of its agents. It noted that the military operation in the Chechen Republic had been launched by virtue of relevant presidential and governmental decrees, which had been found to be constitutional by the Russian Constitutional Court, except for two provisions of the relevant governmental decree. In that connection the court noted that the two provisions had never been applied to Mr Umarov, and therefore no unlawful actions on the part of State bodies had ever taken place to warrant compensation for damage inflicted on his property. On 12 April 2002 the Moscow City Court upheld that judgment on appeal (see Umarov v. Russia (dec.), No. 30788/02, 18 May 2006).
143. By a default judgment of 3 December 2001 the Leninskiy District Court of Stavropol dismissed a claim brought by a Ms Trapeznikova against a number of federal ministries in so far as she alleged that the block of flats in which she had lived had been destroyed by a missile during an attack by the federal armed forces on Grozny in January 2000 and sought compensation for the destroyed flat and belongings that had been in it. She also sought compensation for non-pecuniary damage. The court noted, inter alia, that under Article 1069 of the Russian Civil Code, the State was liable for damage caused only by unlawful actions on the part of its agents. It further found that the actions of the Russian federal troops in the Chechen Republic had been lawful, as the military operation in the Chechen Republic had been launched under relevant presidential and governmental decrees, which had been found to be constitutional by the Russian Constitutional Court. The court concluded that there were no grounds to grant Ms Trapeznikova's claim for pecuniary damage and that her claim for compensation for non-pecuniary damage could not be granted either, in the absence of any fault or unlawful actions on the part of the defendants. The judgment was upheld on appeal by the Stavropol Regional Court on 30 January 2002 (see Trapeznikova v. Russia, No. 21539/02, § 30, 11 December 2008).
THE LAW
I. The Government's preliminary objections
144. The Court reiterates that in its decision as to the admissibility of the present application of 25 March 2010 it decided to join to the merits the Government's objections concerning the applicants' compliance with the requirements set out in Article 35 § 1 of the Convention in respect of their complaints under Articles 2 and 8 of the Convention and Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention. The Court will accordingly deal with these issues now.
A. Exhaustion of domestic remedies
1. The Government
145. The Government argued that the applicants had failed to exhaust the available domestic remedies. In particular, they had not challenged in court the actions or omissions of the investigating authorities during the investigation, or appealed in court against any of the procedural decisions taken in case No. 34/00/0008-03, including the decision of 17 November 2003 by which the criminal proceedings in connection with the attack of 19 October 1999 had been discontinued, under Article 125 of the Russian Code of Criminal Procedure. The Government insisted that the remedy invoked by them was effective. In this respect they relied on the Court's case-law stating that although a court itself had no competence to institute criminal proceedings, its power to annul a refusal to institute criminal proceedings and indicate the defects to be addressed appeared to be a substantial safeguard against the arbitrary exercise of powers by the investigating authority (see Trubnikov v. Russia (dec.), No. 49790/99, 14 October 2003) and that, therefore, in the ordinary course of events such an appeal might be regarded as a possible remedy where the prosecution had decided not to investigate the claims (see Knyazev v. Russia, No. 25948/05, § 86, 8 November 2007). In support of their argument, the Government enclosed a number of court decisions by which domestic courts, acting in accordance with Article 125 of the Russian Code of Criminal Procedure, had set aside decisions by investigating authorities to dispense with or discontinue criminal proceedings in connection with various incidents involving military personnel.
146. Furthermore, in the Government's submission, the second and third applicants had not brought civil proceedings to obtain compensation for the property allegedly lost by them during the bombing. The Government stated that the first applicant had issued the civil proceedings for compensation only in his own name and that the other two applicants had not submitted their claims in the context of those proceedings. The Government insisted that the remedy invoked by them would be effective in the applicants' situation. In particular, in their view, the second and third applicants could seek compensation for pecuniary damage under relevant provisions of the Russian Civil Code, and compensation for non-pecuniary damage under other relevant provisions of the same Code. They also argued that, when examining a civil claim for compensation for damage sustained as a result of a criminal offence, a domestic court was entirely independent of decisions taken by investigating authorities and courts in the context of criminal proceedings in connection with that offence. To corroborate their arguments, the Government referred to a first-instance judgment and appeal decision awarding damages to the first applicant in Khashiyev and Akayeva v. Russia (Nos. 57942/00 and 57945/00, 24 February 2005) in connection with the death of his relatives in the Chechen Republic and to a first-instance judgment and appeal decision awarding compensation for non-pecuniary damage and burial expenses to a certain V. for the death of V.'s son during a military operation.
147. Lastly, the Government contended that the applicants were also entitled to extra-judicial compensation in accordance with Governmental Decree No. 510 of 30 April 1997 and Governmental Decree No. 404 of 4 July 2003. However, to date the applicants had not availed themselves of that remedy.
2. The applicants
148. The applicants disputed the Government's arguments concerning their alleged failure to exhaust domestic remedies. They argued that the remedies advanced by the Government had been illusory, inadequate and ineffective. In particular, in so far as the Government stated that they had not appealed against the decision of 17 November 2003 by which the criminal proceedings in connection with the attack of 19 October 1999 had been discontinued, the applicants stated that it was only the first applicant who, in reply to his numerous requests and complaints, had received at least some information concerning the investigation in criminal case No. 24031. Moreover, as the case file had been classified as secret, even the first applicant was unable to receive any documents from it; he had never been furnished with a copy of the decision of 17 November 2003 and his right to appeal had never been explained to him. The applicants insisted that neither the second nor third applicant, although they had the status of victim, had ever been informed of the course of the investigation, and therefore they had been unable to appeal against any procedural decisions taken during the investigation.
149. The second and third applicants further argued that they had been absolved of the requirement to lodge a civil claim for compensation, as suggested by the Government, given that the domestic courts had rejected a similar claim lodged by the first applicant and with no meaningful findings emanating from the criminal investigation into the attack.
3. The Court's assessment
150. The Court reiterates that the rule of exhaustion of domestic remedies under Article 35 § 1 of the Convention obliges applicants to use first the remedies which are available and sufficient in the domestic legal system to enable them to obtain redress for the breaches alleged. The existence of the remedies must be sufficiently certain both in theory and in practice, failing which they will lack the requisite accessibility and effectiveness. Article 35 § 1 also requires that complaints intended to be brought subsequently before the Court should have been made to the appropriate domestic body, at least in substance and in compliance with the formal requirements and time-limits laid down in domestic law and, further, that any procedural means that might prevent a breach of the Convention should have been used. However, there is no obligation to have recourse to remedies which are inadequate or ineffective (see Aksoy v. Turkey, 18 December 1996, §§ 51 — 52, Reports of Judgments and Decisions 1996-VI; Akdivar and Others v. Turkey, 16 September 1996, §§ 65 — 67, Reports 1996-IV; and, more recently, Cennet Ayhan and Mehmet Salih Ayhan v. Turkey, No. 41964/98, § 64, 27 June 2006).
151. The Court has emphasised that the application of the rule of exhaustion of domestic remedies must make due allowance for the fact that it is being applied in the context of machinery for the protection of human rights that the Contracting States have agreed to set up. Accordingly, it has recognised that Article 35 § 1 must be applied with some degree of flexibility and without excessive formalism. It has further recognised that the rule of exhaustion is neither absolute nor capable of being applied automatically; for the purposes of reviewing whether it has been observed, it is essential to have regard to the circumstances of the individual case. This means, in particular, that the Court must take realistic account not only of the existence of formal remedies in the legal system of the Contracting State concerned but also of the general context in which they operate, as well as the personal circumstances of the applicant. It must then examine whether, in all the circumstances of the case, the applicant did everything that could reasonably be expected of him or her to exhaust domestic remedies (see Akdivar and Others, cited above, § 69; Aksoy, cited above, §§ 53 — 54; and Tanrýkulu v. Turkey [GC], No. 23763/94, § 82, ECHR 1999-IV).
152. In the present case, as regards the applicants' alleged failure to appeal to a court against procedural decisions taken in the context of the criminal proceedings concerning the events of 19 October 1999, under Article 125 of the Russian Code of Criminal Procedure, the Court observes that the legal instrument referred to by the Government became operational on 1 July 2002 and that the applicants were clearly unable to have recourse to this remedy prior to that date. As regards the period thereafter, the Court considers that this limb of the Government's preliminary objection raises issues which are closely linked to the question of the effectiveness of the investigation, and it would therefore be appropriate to address the matter in the examination of the substance of the relevant complaint under Article 2 of the Convention.
153. As regards the Government's argument that the second and third applicants had not sought compensation in civil proceedings for the possessions allegedly lost by them in the attack of 19 October 1999, the Court reiterates that, when an individual formulates an arguable claim in respect of killing, torture or destruction of property involving the responsibility of the State, the notion of an «effective remedy», in the sense of Article 13 of the Convention, entails, in addition to the payment of compensation where appropriate, a thorough and effective investigation capable of leading to the identification and punishment of those responsible and including effective access by the complainant to the investigative procedure (see Kaya v. Turkey, 19 February 1998, § 107, Reports 1998-I; Aksoy, cited above, § 98; Menteº and Others v. Turkey, 28 November 1997, § 89, Reports 1997-VIII; and Çaçan v. Turkey (dec.), No. 33646/96, 28 March 2000).
154. In the light of these principles, the Court considers that the only potentially effective domestic remedy in the circumstances would be an adequate criminal investigation. If a civil claim were to be regarded as a legal action to be exhausted in respect of the complaints of a violation of Article 8 and Article 1 of Protocol No. 1 as a result of State agents' actions, the State's obligation to pursue those guilty of such serious breaches might be superseded thereby (see Çaçan (dec.), cited above).
155. Moreover, it appears that, in any event, the second and third applicants' civil claim for compensation for the damage inflicted on their possessions would hardly have had any prospects of success. Indeed, Article 1069 of the Russian Civil Code invoked by the Government establishes the rules on compensation for damage inflicted by representatives of the State and provides that State agents are liable only for damage caused by their unlawful actions or failure to act. In the circumstances of the present case, where the investigation into the attack of 19 October 1999 ended with a decision of 17 November 2003 stating that the federal officers' actions had been justified, the second and third applicants' civil claim for damages would clearly be bound to fail. In this connection, the Court also refers to the practice of the Russian courts, which have consistently refused to award any compensation for damage caused by the federal forces during the conflict in the Chechen Republic, stating that the latter's actions had been lawful as the counter-terrorism operation in the region had been launched under relevant presidential and governmental decrees, which had not been found to be unconstitutional (see paragraphs 141 — 143 above). The Court finds even more relevant in the circumstances of the present case the fact that on 11 May and 4 October 2001, respectively, the domestic courts at two levels of jurisdiction rejected as unsubstantiated the first applicant's claim for compensation for his house that had been destroyed in the attack of 19 October 1999, despite evidence proving the involvement of the federal forces adduced by the first applicant (see paragraphs 43 — 48 above). In such circumstances, the Court sees no reason to conclude that the outcome of civil proceedings concerning a claim that could have been brought by the second and third applicants, and would have been similar to that brought by the first applicant, would have been favourable to them.
156. With this in mind, the Court rejects the Government's argument that it was open to the second and third applicants to file a civil claim for compensation in respect of their damaged housing and property, as the right in question was illusory and devoid of substance. In sum, the Court finds the alleged remedy inadequate and ineffective, given that it was clearly incapable of leading to the identification and punishment of those responsible, or even to any financial award in the circumstances of the present case. It therefore rejects this part of the Government's preliminary objection.
157. Lastly, as regards the Government's argument that the applicants could have received extra-judicial compensation for their lost property, the Court notes firstly that Governmental Decree No. 510 of 30 April 1997, referred to by the Government, concerns the payment of compensation in respect of property that had been destroyed before 12 December 1994, and is therefore clearly irrelevant in the present case. As regards Governmental Decree No. 404 of 4 July 2003, which afforded a right to compensation to permanent residents of the Chechen Republic, it is clear from the relevant legal instrument that the compensation in question is paid without regard to the particular circumstances in which the property was lost, that is to say, irrespective of whether State agents were responsible for the destruction. Moreover, the value of the lost property is not taken into account either, since the overall amount paid for lost housing and other possessions cannot exceed RUB 350,000 Russian roubles (approximately EUR 9,000). In such circumstances, the Court is not persuaded that the compensation referred to by the Government can be regarded as an effective remedy for the violation alleged.
158. To sum up, the Court decides to address the Government's preliminary objection, in so far as it refers to criminal-law remedies, during its examination of the substance of the applicants' complaints under Article 2 of the Convention. It further dismisses the Government's objection in so far as it concerns the applicants' alleged failure to have recourse to civil-law remedies and extra-judicial compensation.
B. Compliance with the six-month rule
159. The Government also argued that if the Court considered the proceedings for compensation brought by the first applicant as the remedy that had been exhausted by all three applicants, then the second and third applicants had failed to comply with the six-month requirement, given that the final decision in those proceedings had been taken on 4 October 2001, whilst the second and third applicants had lodged their applications on 21 August 2003 and 2 March 2004 respectively.
160. The second and third applicant argued they had not failed to comply with the six-month requirement when lodging their complaints. They insisted that the decision of the Moscow City Court of 4 October 2001, by which the first applicant's claim for compensation for the destroyed property had been rejected at last instance, could not be regarded as the final decision in so far as their applications were concerned.
161. The Court observes that, as acknowledged by the Government, the second and third applicants were not parties to the proceedings for compensation brought by the first applicant, and therefore they cannot be regarded as having failed to comply with the six-month time-limit by not having lodged their applications within six months from the date of the final court decision taken in those proceedings.
162. The Court further observes that the criminal proceedings instituted in connection with the incident of 19 October 1999, in which the second and third applicants were granted the victim status, ended up with a decision of 17 November 2003 to discontinue those proceedings. None of the applicants appealed against this decision to a court. The Court has noted in paragraph 152 above that the question of the availability of effective remedies in this respect is closely linked to the question of the effectiveness of the investigation, and it would therefore be appropriate to address the matter in the examination of the substance of the relevant complaint under Article 2 of the Convention. However, assuming that no such remedies were available in the circumstances of the present case, the Court finds that the second and third applicants did not fail to comply with the time-limit established in Article 35 § 1 of the Convention, given that, as indicated above, the second applicant lodged her application on 21 August 2003, that is before the decision in question was taken, and the third applicant lodged her application on 2 March 2004, that is less than six months after it was taken.
163. Accordingly, the Government's preliminary objection should be dismissed.
II. Alleged violation of Article 2 of the Convention
164. The third applicant complained that as a result of the federal aerial attack on Urus-Martan on 19 October 1999 her life had been put at risk, and that there had been no effective investigation into this incident, in breach of Article 2 of the Convention, which reads as follows:
«1. Everyone's right to life shall be protected by law. No one shall be deprived of his life intentionally save in the execution of a sentence of a court following his conviction of a crime for which this penalty is provided by law.»
2. Deprivation of life shall not be regarded as inflicted in contravention of this article when it results from the use of force which is no more than absolutely necessary:
(a) in defence of any person from unlawful violence;
(b) in order to effect a lawful arrest or to prevent the escape of a person lawfully detained;
(c) in action lawfully taken for the purpose of quelling a riot or insurrection.»
A. Alleged failure to protect the right to life
1. Submissions by the parties
165. The third applicant insisted that the attack in question had not been planned or controlled by the authorities so as to minimise the risk of civilian casualties. She pointed, in particular, to the replies from the various military authorities, who for several years following the attack had denied even that the attack had taken place. It was not until 2004 that the authorities had mentioned for the first time illegal armed groups that had allegedly been targeted in the attack of 19 October 1999. The third applicant argued that the Government had not submitted any evidence that illegal armed groups had actually been present in Urus-Martan at the relevant time and that they had posed a threat to civilian residents of Urus-Martan, which had rendered necessary the bomb strike, as alleged by the Government.
166. Moreover, in the third applicant's submission, the civilians had not been informed beforehand of the attack of 19 October 1999, or of possible ways to ensure their evacuation, etc. The attack had taken place on a cloudy day, with the result that the pilots who had carried out the strike had most probably been unable to see their targets clearly and to ensure target accuracy. Also, the fact that the military authorities had used highly explosive bombs for their attack indicated, in the third applicant's view, that the authorities had not taken appropriate care to ensure that any risk to the lives of civilians, including the third applicant, was minimised.
167. The Government acknowledged that the federal air strike on Urus-Martan on 19 October 1999 had resulted in human casualties and in the destruction of or damage to a number of houses. They insisted, however, that there had been no violation of Article 2 of the Convention in the present case.
168. In particular, they pointed out, with reference to findings of the domestic investigation, that from the beginning of the counter-terrorism operation in September 1999 to early December 1999 the town of Urus-Martan had been occupied by illegal fighters, amounting to over 1,500 persons, who had based their headquarters on civilian premises in the town, had fortified them and had not been prepared to surrender. They had been showing active resistance and had been leading large-scale military actions using heavy weaponry, including surface-to-air missile systems. Such circumstances, in the Government's submission, had rendered necessary the pinpoint air strikes against the bases of illegal fighters in Urus-Martan which had been carried out on 19 October 1999.
169. The Government submitted that, when planning the operation in question, the military authorities — commanding officers of the Group «West», those of the united air forces group and those of relevant headquarters — had taken into account the actual situation and intelligence data. Control of the attack had been exercised on the basis of reports on the execution of orders, analysis of data by objective control equipment and intelligence information. The Government insisted that the attack had been planned and controlled so as to minimise any risk to the lives of civilians in Urus-Martan, including the third applicant. In particular, the strikes had been aimed exclusively at places of concentration of illegal armed groups, all the targets having been clearly identified and located. Moreover, the strikes had been carried out by single planes, their total number not exceeding two at a time. According to the Government, there was no precise information concerning meteorological conditions on the day of the attack, but «the evidence suggested the absence of any factors that would have prevented the use of the aircraft with a due degree of care».
170. The Government further asserted that the federal military authorities had informed the local population, via the local mass-media and leaflets, of a possible use of the aircraft and artillery in case of organised armed resistance on the part of illegal armed groups. According to the Government, in view of that warning the majority of the civilian population had left Urus-Martan before 19 October 1999.
171. The Government thus insisted that in the circumstances the use of force by the federal forces was no more than absolutely necessary in order to eliminate danger to the local population emanating from the illegal armed groups and that it was impossible to eliminate that danger by any other means. In their submission, of all available methods, the military authorities had opted for pinpoint air strikes, which had enabled the federal forces to minimise the risk of civilian casualties while causing considerable losses to illegal fighters who, as a result, had subsequently, on 7 and 8 December 1999, surrendered the town without resistance, with the result that there had been no casualties among the federal armed forces. In the Government's view, the present case could be distinguished from the cases of Isayeva, Yusupova and Bazayeva v. Russia (Nos. 57947/00, 57948/00 and 57949/00, 24 February 2005) and Isayeva v. Russia, (No. 57950/00, 24 February 2005), since in the present case the military targets in Urus-Martan, their danger to the residents and the necessity of their destruction were obvious, and the consequences of the attack in question were less serious than those in the above-cited cases.
2. The Court's assessment
172. The Court reiterates that Article 2, which safeguards the right to life and sets out the circumstances where deprivation of life may be justified, ranks as one of the most fundamental provisions in the Convention, from which in peacetime no derogation is permitted under Article 15. The situations where deprivation of life may be justified are exhaustive and must be narrowly interpreted. The use of force which may result in the deprivation of life must be no more than «absolutely necessary» for the achievement of one of the purposes set out in Article 2 § 2 (a), (b) and (c). This term indicates that a stricter and more compelling test of necessity must be employed than that normally applicable when determining whether State action is «necessary in a democratic society» under paragraphs 2 of Articles 8 to 11 of the Convention. Consequently, the force used must be strictly proportionate to the achievement of the permitted aims. In the light of the importance of the protection afforded by Article 2, the Court must subject deprivations of life to the most careful scrutiny, particularly where deliberate lethal force is used, taking into consideration not only the actions of State agents who actually administer the force but also all the surrounding circumstances including such matters as the planning and control of the actions under examination (see McCann and Others v. the United Kingdom, 27 September 1995, §§ 146 — 50, Series A No. 324; Andronicou and Constantinou v. Cyprus, 9 October 1997, § 171, Reports 1997-VI; and Oður v. Turkey [GC], No. 21594/93, § 78, ECHR 1999-III).
173. In addition to setting out the circumstances where deprivation of life may be justified, Article 2 implies a primary duty on the State to secure the right to life by putting in place an appropriate legal and administrative framework defining the limited circumstances in which law-enforcement officials may use force and firearms, in the light of the relevant international standards (see Makaratzis v. Greece [GC], No. 50385/99, §§ 57 — 59, ECHR 2004-XI, and Nachova and Others v. Bulgaria [GC], Nos. 43577/98 and 43579/98, § 96, ECHR 2005-VII). Furthermore, the national law regulating policing operations must secure a system of adequate and effective safeguards against arbitrariness and abuse of force and even against avoidable accident (see Makaratzis, cited above, § 58). In particular, law-enforcement agents must be trained to assess whether or not there is an absolute necessity to use firearms, not only on the basis of the letter of the relevant regulations, but also with due regard to the pre-eminence of respect for human life as a fundamental value (see Nachova and Others, cited above, § 97).
174. The same applies to an attack where the victim survives but which, because of the lethal force used, amounts to attempted murder (see Makaratzis, cited above, §§ 49 — 55, Isayeva and Others v. Russia, Nos. 57947/00, 57948/00 and 57949/00, § 171, 24 February 2005, and Isayeva v. Russia, No. 57950/00, § 175, 24 February 2005).
175. In the present case, the Court observes at the outset that the Government acknowledged that the aerial attack of 19 October 1999 had been carried out by federal forces and that it had resulted in human casualties and destruction of property. This brings the third applicant's relevant complaint within the ambit of Article 2 (see paragraph 174 above). It is therefore for the State to account for the use of lethal force in the present case, and, in particular, to demonstrate that that force was used in pursuit of one of the aims set out in paragraph 2 of Article 2 of the Convention and that it was absolutely necessary and therefore strictly proportionate to the achievement of one of those aims.
176. In this connection, the Court notes first of all that its ability to assess the circumstances surrounding the attack in question, including the planning and control of this operation, the actions of the federal servicemen who actually administered the force, and the legal or regulatory framework in place, is rather limited. Although the Government gave certain explanations in that connection, the Court is still unable to see the full and clear picture of that incident. Whilst describing in general a complex situation in Urus-Martan and referring to the need to break the resistance of illegal fighters who had entrenched themselves in the town, the Government, however, did not provide any details concerning the planning and control of the strike of 19 October 1999 and remained silent as regards the actions of the federal servicemen who participated in that attack. They also failed to submit documents concerning that attack, such as copies of plans of the operation, orders, reports on its results, or the like. In this latter respect, the Court finds it open to criticism that a number of such documents or other important sources of information, such as photographs and tape-recordings, that appear to have been directly relevant to that attack, were destroyed a year, or even three months, after the attack in question with reference to a relevant order of the Russian Ministry of Defence (see paragraphs 108 and 111 above). In the Court's view, such time-limits for storage of information concerning planning, control, performance and results of large-scale military actions, in particular aerial bomb attacks, which may entail multiple deaths or injuries, massive destruction or damage to property, or other drastic consequences, are too tight to be accepted as adequate.
177. The Court further notes that the Government justified the attack of 19 October 1999 by the need to eliminate a danger to the local population emanating from illegal fighters who were occupying Urus-Martan at that time. They stated, in particular, that pinpoint aerial strikes on Urus-Martan in the relevant period had been necessary to enable the federal forces to regain control over the town and to suppress the criminal activity of illegal armed groups, who had offered active and organised resistance to the federal forces, had fortified the town and had been prepared for long-term defence. The Government also argued that it was not possible to fulfil that purpose in any other way than by involving federal aircraft. In their submission, all other methods, such as, for example, an attack or storming by land troops, would have led to considerable losses among federal servicemen.
178. The Court is aware of the difficult situation in the Chechen Republic at the material time, which called for exceptional measures on the part of the State to suppress the illegal armed insurgency (see Khatsiyeva and Others, cited above, § 134, or Akhmadov and Others v. Russia, No. 21586/02, § 97, 14 November 2008). Those measures could presumably comprise the deployment of armed forces equipped with combat weapons, including military aircraft (see Isayeva and Others, cited above, § 178, or Isayeva, cited above, § 180), and could entail, as a regrettable but unavoidable consequence, human casualties. Bearing in mind the difficulties involved in policing modern societies, the unpredictability of human conduct and the operational choices which must be made in terms of priorities and resources, the obligation to protect the right to life must be interpreted in a way which does not impose an impossible or disproportionate burden on the authorities (see, mutatis mutandis, Makaratzis, cited above, § 69, and Mahmut Kaya v. Turkey, No. 22535/93, § 86, ECHR 2000-III).
179. Having regard to the Government's submissions on the situation in Urus-Martan in the relevant period, the Court considers that their argument to the effect that the use of land troops would have involved unjustified casualties is not without foundation. In particular, the Court takes into account the Government's arguments, corroborated by witness statements of a number of federal servicemen, that the town had been occupied by a considerable number of well-equipped extremists, armed with a range of large-yield weaponry, who were in fact conducting large-scale military actions against the federal forces, including attacks on federal aircraft causing casualties among the federal forces, and had turned the town into a fortress, having dug trenches and dugouts, having filled pits with oil to be able to explode them on the approach of the federal forces, and having extended the depth of defence to three or four quarters from the outskirts towards the town centre (see paragraphs 77 — 79, 114 and 131 above).
180. Against this background and in the light of the principles stated in paragraph 178 above, the Court may be prepared to accept that the Russian authorities had no choice other than to carry out aerial strikes in order to be able to take over Urus-Martan, and that their actions were in pursuit of the aim set out in paragraph 2 (a) of Article 2 of the Convention, as alleged by the Government. It is, however, not convinced, having regard to the materials at its disposal, that the necessary degree of care was exercised in preparing the operation of 19 October 1999 in such a way as to avoid or minimise, to the greatest extent possible, the risk of a loss of life, both for the persons at whom the measures were directed and for civilians (see McCann, cited above, § 194).
181. In the above connection, the Court notes first of all that for several years the military authorities insistently denied the very fact that the attack had taken place, or the existence of any plans, tasks or orders to carry out such a strike on the residential quarter in question (see paragraphs 18 — 20 and 22 above), and this cannot but cast doubt on the Government's argument that pinpoint aerial strikes on Urus-Martan had been duly organised.
182. Furthermore, when referring to the need to break the rebel fighters' resistance and claiming that the residential quarter that had been hit on 19 October 1999 had comprised residential buildings prepared for long-term defence, the Government did not explain in any detail, whether, before making a decision to carry out an aerial strike, the competent authorities had thoroughly verified that information, and whether they knew exactly which particular residential buildings had been prepared for defence, and whether any fighters had been located there. The Government remained silent as to whether the military authorities had had any information to the effect that the house in which the third applicant had lived and which had come under the attack had been listed among such buildings, and whether any specific order had been given to bomb that house.
183. It is also clear from the Government's submissions and the documents produced that the authorities were aware of the presence of some civilians in Urus-Martan at the relevant time (see paragraphs 76 and 78 above), even if their number was insignificant. It fell therefore to the authorities to verify, to the extent possible, whether any civilians were present in buildings presumably selected as targets for an aerial strike, particularly when it came to attacking residential quarters. It does not appear, however, that any such precautions were taken before striking the residential quarter in which the third applicant lived.
184. Moreover, it does not appear that the authorities took, or considered taking, any meaningful steps to inform the civilian inhabitants of Urus-Martan of the attack of 19 October 1999 beforehand and to secure their evacuation. The Court is not persuaded by the Government's argument that the authorities had informed the local population via leaflets and local mass-media of possible aerial strikes and artillery shelling in case of an organised armed resistance on the part of the illegal armed groups located in Urus-Martan. It notes, in particular, that Mr K., a high-ranking officer, who gave explanations to that effect, later refused to confirm them alleging that he could no longer recall the events in question (see paragraph 115 above). In any event, in a situation where the authorities knew that the residents who had remained in the town were, in fact, prevented from leaving by the illegal fighters who intended to use them as human shields (see paragraph 76 and 78 above), the measures referred to by the Government could hardly be regarded as adequate. It is true that the evacuation of inhabitants in a situation where they were held hostage by fighters might have been particularly difficult, but the Government did not demonstrate that the authorities had taken any steps at all in that direction, that they had attempted to organise a safe exit for civilians, to negotiate their evacuation with the fighters, or the like.
185. In the light of the foregoing, the Court is struck by the Russian authorities' choice of weapon in the present case. It is clear that during the attack of 19 October 1999 high-explosive fragmentation bombs of calibre 250 — 270 kg were used (see paragraph 81 above), this being an indiscriminate weapon. The Court has already held that using this kind of weapon in a populated area is impossible to reconcile with the degree of caution expected from a law-enforcement body in a democratic society. No martial law or state of emergency had ever been declared in the Chechen Republic, and no derogation had been made under Article 15 of the Convention. The attack in question therefore has to be examined against a normal legal background. Even when faced with a situation where the population of the town was held hostage by a large group of well-equipped and well-trained fighters, the authorities' primary aim should have been to protect lives from unlawful violence. The use of indiscriminate weapons stands in flagrant contrast to this aim and cannot be considered compatible with the requisite standard of care that should be exercised in operations involving the use of lethal force by State agents (see Isayeva, cited above, § 191).
186. In this connection, the Court finds some indication in witness statements of federal pilots who participated in aerial operations in the vicinity of Urus-Martan in October 1999 that the use of missiles, as opposed to the use of high-explosive aerial bombs, might have been more appropriate in the circumstances (see paragraphs 128 and 130 above). The Court cannot speculate as to whether the damage caused could have been diminished if the federal aircraft had used missiles during the attack of 19 October 1999. However, it regrets the absence of any explanation on the part of the Government in this connection.
187. The Court further notes discrepancies between the fact of striking Urus-Martan with aerial bombs and the fact that, according to the above-mentioned statements of federal pilots, they had apparently been instructed to launch such bombs at a distance of no less than three kilometres from any inhabited settlement (see paragraph 130 above), and that apparently the targets situated closer than three kilometres were to be hit with missiles (see paragraph 128 above). Nor does it overlook the fact that, as is apparent from the military documents, the only target that had been indicated as pre-selected in the attack of 19 October 1999 was located at a distance of one kilometre from Urus-Martan (see paragraphs 29, 30 and 81 above), whereas the residential quarter that came under attack on that date had not been mentioned in any of those documents at all.
188. Irrespective of whether those discrepancies between the actual conduct of the federal pilots and the official instructions or orders apparently given to them should be regarded as defects in the legal framework governing operations such as those in the present case, or as defects in the planning and control of the attack under examination or should be attributed to the federal pilots who actually administered the force, the foregoing considerations in paragraphs 176 — 186 above are sufficient to enable the Court to conclude that the authorities failed to exercise appropriate care in the organisation and control of the operation of 19 October 1999. It therefore does not consider it necessary to examine separately the question whether an appropriate legal framework was in place and whether the actions of the pilots who participated in the attack were compatible with the requirements of Article 2 of the Convention.
189. In sum, the Court considers that the bombing with indiscriminate weapons of the residential quarter of Urus-Martan inhabited by civilians was manifestly disproportionate to the achievement of the purpose under Article 2 § 2 (a) indicated by the Government. It therefore finds that the respondent State failed in its obligation to protect the third applicant's right to life.
190. There has accordingly been a violation of Article 2 of the Convention on that account.
B. Alleged ineffectiveness of the investigation
1. Submissions by the parties
191. The third applicant also asserted that the investigation carried out by the authorities had been inadequate and that she had not been duly informed of its course. She therefore argued that there had been a violation of Article 2 on that account.
192. According to the Government, the investigating authorities had taken all possible measures to establish the circumstances of the incident of 19 October 1999, despite the fact that at the initial stages of the investigation the active military actions had still been underway, and therefore the lives of the investigating officers had been in danger. They further alleged that the second and third applicants had not shown any intention of taking part in the investigation and that it was only the first applicant who had actively participated in those proceedings. In the Government's submission, the first applicant had been duly notified of the termination of the criminal proceedings and had been furnished with a copy of the relevant decision so that he could challenge it before the competent authorities. Overall, the Government argued that the investigation in the present case had met the Convention requirements of effectiveness.
2. The Court's assessment
193. The Court reiterates that the obligation to protect the right to life under Article 2 of the Convention, read in conjunction with the State's general duty under Article 1 of the Convention to «secure to everyone within [its] jurisdiction the rights and freedoms defined in [the] Convention», requires by implication that there should be some form of effective official investigation when individuals have been killed as a result of the use of force, in particular by agents of the State. The investigation must be effective in the sense that it is capable of leading to a determination of whether the force used in such cases was or was not justified in the circumstances (see Kaya, cited above, § 87) and to the identification and punishment of those responsible (see Oður , cited above, § 88).
194. In particular, the authorities must take the reasonable steps available to them to secure the evidence concerning the incident, including, inter alia, eyewitness testimony, forensic evidence and, where appropriate, an autopsy which provides a complete and accurate record of injury and an objective analysis of clinical findings, including the cause of death (see, concerning autopsies, for example, Salman v. Turkey [GC], No. 21986/93, § 106, ECHR 2000-VII; concerning witnesses, for example, Tanrýkulu , cited above, § 109; and concerning forensic evidence, for example, Gül v. Turkey, No. 22676/93, § 89). Any deficiency in the investigation which undermines its ability to establish the cause of death or the person responsible may risk falling foul of this standard.
195. Furthermore, there must be an implicit requirement of promptness and reasonable expedition (see Yaºa , cited above, §§ 102 — 04, and Mahmut Kaya, cited above, §§ 106 — 07). It must be accepted that there may be obstacles or difficulties which prevent progress in an investigation in a particular situation. However, a prompt response by the authorities in investigating the use of lethal force may generally be regarded as essential in maintaining public confidence in the maintenance of the rule of law and in preventing any appearance of collusion in or tolerance of unlawful acts.
196. For the same reasons, there must be a sufficient element of public scrutiny of the investigation or its results to secure accountability in practice as well as in theory. The degree of public scrutiny required may well vary from case to case. In all cases, however, the victim's next-of-kin must be involved in the procedure to the extent necessary to safeguard his or her legitimate interests (see Shanaghan v. the United Kingdom, No. 37715/97, §§ 91 — 92, 4 May 2001).
197. In the present case, some degree of investigation was carried out into the attack of 19 October 1999. The Court must assess whether that investigation met the requirements of Article 2 of the Convention.
198. It notes that the criminal proceedings in connection with that incident were not brought until 21 July 2000, that is more than nine months after the events in question. The Court considers that the results of a large-scale attack involving federal aircraft should normally become known to the authorities immediately after such an attack. It falls to the State to ensure that State agents who participated in the attack duly report on it, and that the competent authorities, including those in charge of it, ascertain its results without delay. The Court does not overlook the Government's argument that at the relevant time active warfare was ongoing and that on the date of the incident in question Urus-Martan had been occupied by illegal fighters. However, it notes that, as can be ascertained from the documents produced, the town had been overtaken by the federal forces no later than on 7 and 8 December 1999 (see paragraph 114 above), and therefore the authorities could and should have become aware of the results of the attack of 19 October 1999 at that time. The Government did not advance any explanation as to why the authorities remained passive, and left without investigation an incident that resulted in multiple deaths and the destruction of property, from the time when they had regained control over the town of Urus-Martan until 21 July 2000. Such a considerable delay between the incident and the beginning of the investigation into it cannot but significantly undermine the effectiveness of the investigation. Indeed, it is clear from the materials produced that a number of important items of evidence which might have been directly relevant to the attack in question, such as registers of orders given and received, registers of combat air missions, registers of military actions, tactical maps, tasking schedules, combat orders, reports on executed combat missions, photographs and tape-recordings, were destroyed a year, or even three months, after the attack (see paragraphs 108 and 111 above).
199. Furthermore, once started, the investigation was plagued with inexplicable delays and shortcomings in respect of the most trivial steps. In particular, within a period of one month after the investigation was commenced, the investigating authorities had taken no investigative measures at all (see paragraph 51 above). Furthermore, the scene of the incident was not inspected until 3 and 5 October 2000 (see paragraph 87 above). Also, an expert examination of splinters seized from the scene of the incident on 5 October 2000 was not carried out until 25 June 2001 (see paragraph 89 above). The Court also finds it striking that it was not until 2 and 3 April 2003, that is almost three years after the beginning of the investigation, that the authorities finally took measures to dispose of unexploded bombs that remained lying in the courtyards of individual houses after the attack (see paragraph 129 above), although they were aware of the presence of those bombs for all that time (see paragraphs 52, 61 and 102 above). It appears that the relevant requests by the first applicant were ignored by the authorities (see paragraph 18 above).
200. The Court further considers that the investigation can only be described as inadequate since, as can be ascertained from the materials in the Court's possession, it failed to establish the identity of the pilots who participated in the attack of 19 October 1999.
201. The ineffectiveness of the investigation, the incompetence and manifest failure of the investigators and other law-enforcement bodies to take practical measures aimed at resolving the incident were acknowledged by superior prosecutors on several occasions (see paragraphs 51, 62 and 67 above). The Court specifically notes the obvious unwillingness of the military authorities to assume responsibility for the strike in question and to investigate that incident properly. Indeed, for several years the military authorities denied that the attack had taken place at all (see paragraphs 18 — 20 and 22 above), and a military prosecutor's office refused to institute criminal proceedings in respect of the attack of 19 October 1999, even though no meaningful inquiry into that incident appears to have been carried out before the decision to dispense with criminal proceedings was taken (see paragraph 30 above). Moreover, after such proceedings had been brought by the civilian authorities, on several occasions the military authorities refused to take over the investigation, returning the case file to the civilian authorities under various pretexts (see paragraphs 46 and 59 above).
202. The Court further notes delays in granting victim status to the applicants, which could have afforded them minimum procedural safeguards. Indeed, although the criminal proceedings in the present case were instituted on 21 July 2000, the first applicant was not declared a victim until 28 March 2001 (see paragraph 92 above), the second applicant was not declared a victim until 17 October 2002 (see paragraph 94 above), and the third applicant was granted victim status only on 21 January 2003 (see paragraph 97 above). The Court is sceptical about the Government's argument that the second and third applicants had never shown any interest in the investigation, as it is clear from the documents in its possession that the first applicant, acting on their behalf, applied on numerous occasions to various authorities describing the incident in question and seeking to have it investigated and victim status granted to those concerned, including himself and the third applicant (see paragraphs 17 and 86 above). It is furthermore clear that the second applicant also applied, in her own name and on the third applicant's behalf, for information concerning the investigation, and, in particular, complained about the investigating authorities' failure to grant victim status to the third applicant (see paragraph 96 above). In any event, the Court reiterates that the authorities must act of their own motion, once the matter has come to their attention, and that they cannot leave it to the initiative of the next-of-kin either to lodge a formal complaint or to take responsibility for the conduct of any investigative procedures (see, for example, Hugh Jordan v. the United Kingdom, No. 24746/94, § 105, ECHR 2001-III (extracts)). It fell therefore to the authorities to take the necessary investigative steps in the present case, and in particular to grant victim status to those concerned without undue delay.
203. The Court further observes that the applicants were, in any event, unable at any stage to gain access to the case file, given that it was classified (see paragraphs 39, 40 and 42 above). Moreover, it does not appear that any of the applicants were ever furnished with a copy of the decision of 17 November 2003 by which the criminal proceedings regarding the attack of 19 October 1999 were discontinued. The Court thus considers that the applicants were, in fact, excluded from the criminal proceedings and were unable to have their legitimate interests upheld.
204. Against this background, and having regard to the Government's argument concerning the applicants' alleged failure to appeal to a court, under Article 125 of the Russian Code of Criminal Procedure, against actions or omissions or procedural decisions of the investigating authorities in the context of the investigation into the attack of 19 October 1999, the Court notes that the Government failed to indicate which particular actions, omissions or procedural decisions, except for that of 17 November 2003, the applicants should have challenged.
205. In so far as the Government referred to the applicants' alleged failure to challenge in a court the decision of 17 November 2003, the Court reiterates that, in principle, an appeal against a decision to discontinue criminal proceedings may offer a substantial safeguard against the arbitrary exercise of power by the investigating authority, given a court's power to annul such a decision and indicate the defects to be addressed (see, mutatis mutandis, Trubnikov v. Russia (dec.), No. 49790/99, 14 October 2003). Therefore, as rightly pointed out by the Government, in the ordinary course of events such an appeal might be regarded as a possible remedy where the prosecution has decided not to investigate the claims. The Court, however, has strong doubts that this remedy would have been effective in the present case. The materials in its possession reveal that the authorities only notified the first applicant of the decision of 17 November 2003, but did not furnish him with a copy. Moreover, he made it clear that he needed a copy of the decision of 17 November 2003 to be able to appeal against it before a court, but his request to that effect was explicitly refused by the authorities (see paragraphs 37 and 39 above).
206. In the Court's view, in such circumstances the applicants could hardly have been expected to apply to a court. Indeed, it is highly questionable whether, in the absence of a copy of the decision of 17 November 2003, the applicants would have been able to detect possible defects in the investigation and bring them to the attention of a domestic court, or to present, in a comprehensive appeal, any other arguments that they might have considered relevant. In other words, in the circumstances of the present case, the applicants would have had no realistic opportunity effectively to challenge the decision of 17 November 2003 before a court. Accordingly, the Court considers that it has not been established with sufficient certainty that the remedy advanced by the Government had a reasonable prospect of success (see, in a similar context, Chitayev and Chitayev v. Russia, No. 59334/00, §§ 140 — 41, 18 January 2007). The Court therefore dismisses the Government's preliminary objection regarding the exhaustion of domestic remedies in so far as it relates to this part of the application.
207. In the light of the foregoing, the Court further concludes that the authorities failed to carry out a thorough and effective investigation into the circumstances of the attack of 19 October 1999 in which the third applicant's life was put at risk. There has therefore been a violation of Article 2 of the Convention on that account.
III. Alleged violation of Article 8 of the Convention and Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention
208. The applicants complained under Article 1 of Protocol No. 1 that their property had been destroyed in the federal attack on Urus-Martan on 19 October 1999. The third applicant also complained that her right to respect for her home secured by Article 8 of the Convention had been infringed as a result of that attack. The respective Convention provisions state as follows:
«1. Everyone has the right to respect for... his home...»
2. There shall be no interference by a public authority with the exercise of this right except such as is in accordance with the law and is necessary in a democratic society in the interests of national security, public safety or the economic well-being of the country, for the prevention of disorder or crime, for the protection of health or morals, or for the protection of the rights and freedoms of others.»
«Every natural or legal person is entitled to the peaceful enjoyment of his possessions. No one shall be deprived of his possessions except in the public interest and subject to the conditions provided for by law and by the general principles of international law.»
The preceding provisions shall not, however, in any way impair the right of a State to enforce such laws as it deems necessary to control the use of property in accordance with the general interest or to secure the payment of taxes or other contributions or penalties.»
A. Submissions by the parties
209. In so far as the Government seem to have contested the applicants' title to the property which, according to them, they had lost as a result of the strike of 19 October 1999, the applicants pointed out that the title of the first two applicants to the destroyed house had never been called into question by any of the authorities at the domestic level. The second applicant also argued that household belongings, such as furniture, household appliances and other objects, had been lost during the attack. The third applicant alleged that her personal possessions had been destroyed in the house. They, however, had not submitted any information or documents concerning household or any other belongings allegedly destroyed in the house.
210. The applicants further maintained that the third applicant's right to respect for her home under Article 8 of the Convention and their right to peaceful enjoyment of possessions under Article 1 of Protocol No. 1 had been violated, as the means employed by the authorities had been disproportionate to the aims sought to be achieved. They also referred to the domestic courts' decisions by which the first applicant's claim for compensation had been rejected and argued that the right to compensation for the destroyed property established, according to the Government, in a number of legal instruments, was illusory and not enforceable in practice.
211. The Government seem to have argued, with reference to the case of Elsanova v. Russia ((dec.), No. 57952/00, 15 November 2005), that the applicants' claims concerning the loss of their property had not been substantiated, as they had failed to submit relevant documents confirming their title to the property which they claimed had been damaged or destroyed during the strike of 19 October 1999. The Government argued, in particular, that the certificate of 29 January 1982 could not be regarded as a document confirming the first two applicants' title to the real estate at 24a Dostoyevskiy Street, as, in their submission, it had not been properly certified, and namely a signature and a stamp of the person who had certified it were missing. They also contended that this document did not attest to the first two applicants' title, but merely entitled them to apply for State registration of the real estate mentioned therein in their names, and that the registration process could be suspended if any third persons filed claims in respect of the property in question.
212. The Government further contended that the alleged interference with the applicants' rights had been lawful, given that the counter-terrorism measures within the territory of the Chechen Republic had been taken on the basis of the Suppression of Terrorism Act (see paragraph 138 above) and «relevant legal instruments of State bodies». The Government insisted that the interference in question had been in the public interest as it was necessary to suppress the criminal activity of the illegal armed groups. They added that they had complied with their obligations under Article 1 of Protocol No. 1 by enacting a number of legal instruments enabling the applicants to obtain compensation for their lost property. The Government thus concluded that there had been no violation of Article 8 of the Convention or Article 1 of Protocol No. 1 in the present case.
B. The Court's assessment
213. The Court observes at the outset that the Government contested the first two applicants' title to the real estate at 24a Dostoyevskiy Street and to the other property allegedly destroyed during the aerial attack, stating that the applicants' property rights had not been corroborated by any reliable documents. In so far as the real estate is concerned, the Court notes that the first two applicants submitted a certificate confirming that they had inherited the said estate from a deceased relative (see paragraph 9 above). The Court rejects the Government's argument to the effect that the document in question was not duly signed and stamped, as it is clear that, contrary to the Government's allegation, it does bear a signature and stamp. Moreover, in the absence of any evidence that the first two applicants' title to the inherited estate had been challenged by any third persons, the Court finds that the aforementioned document can be regarded as proving that the first two applicants held title in respect of the property in question. In this connection the Court also takes note of the first two applicants' argument that their title had never been called into question by any authorities at the domestic level, and finds it established that they were the rightful co-owners of that property.
214. The Court further notes that the second and third applicants alleged that, as a result of the attack of 19 October 1999, they had lost certain possessions that had been inside the house. The second and third applicants, however, did not submit any documents in support of their allegations, nor did they specifically describe the possessions allegedly lost by each of them. Whilst not excluding the existence of certain possessions in the house before the attack and being mindful of the practical difficulties for the second and third applicants to obtain documents relating to those possessions, the Court is however unable to establish the rightful owner of those possessions in a situation where it was the first two applicants who owned the property without residing in it, and the third applicant who actually lived there. In the absence of any detailed explanations on the part of the applicants in this connection, the Court therefore finds that their claims in this part have not been substantiated.
215. The Court further observes that the Government acknowledged that damaged was inflicted on a number of houses in Urus-Martan, including the one situated at 24a Dostoyevskiy Street as a result of the federal aerial attack of 19 October 1999. The Court has established above that the first two applicants had property rights in respect of this house. It also remains undisputed that the third applicant lived in that property at the time of the attack. It is therefore clear that there has been interference with the first two applicants' rights secured by Article 1 of Protocol No. 1 and the third applicant's rights established in Article 8 of the Convention. The Court has now to satisfy itself that this interference met the requirement of lawfulness, pursued a legitimate aim and was proportionate to the aim pursued.
216. As regards the lawfulness of the interference in question, the Government referred to the Suppression of Terrorism Act and unnamed «relevant regulations of State bodies» as a legal basis for the alleged interference.
217. The Court reiterates, as it has already noted in other cases concerning the conflict in the Chechen Republic, that the Suppression of Terrorism Act and, in particular, section 21, which releases State agents participating in a counter-terrorism operation from any liability for damage caused to, inter alia, «other legally protected interests», while vesting wide powers in State agents within the zone of the counter-terrorism operation, does not define with sufficient clarity the scope of those powers and the manner of their exercise so as to afford an individual adequate protection against arbitrariness (see Khamidov v. Russia, No. 72118/01, § 143, ECHR 2007-XII (extracts)). The Government's reference to this Act cannot replace specific authorisation of interference with an individual's rights under Article 8 of the Convention and Article 1 of Protocol No. 1, duly delimiting the object and scope of that interference and drawn up in accordance with the relevant legal provisions. The provisions of the above-mentioned Act are not to be construed so as to create an exemption for any kind of limitations of personal rights for an indefinite period of time and without setting clear boundaries for the security forces' actions (see, mutatis mutandis, Imakayeva v. Russia, No. 7615/02, § 188, ECHR 2006-XIII (extracts)).
218. Similarly, in the present case the Court considers that the legal instrument in question, formulated in vague and general terms, cannot serve as a sufficient legal basis for such a drastic interference as the destruction of an individual's housing and property. For the same reasons, the Court is also unable to regard General Major Sh.'s order No. 04 (see paragraph 80 above) as a sufficient legal basis for the interference with the relevant applicants' rights secured by Article 8 and Article 1 of Protocol No. 1. While directing the federal forces to destroy military targets, such as illegal fighters' bases, ammunition depots, etc, this order does not appear to have specifically authorised the federal servicemen to inflict damage on the first two applicants' property and the third applicant's home, and, in any event, it clearly contained no guarantees against an arbitrary use of force that might result in damage to, or destruction of, an individual's private property and home.
219. The Court thus concludes, in view of the above considerations and in the absence of an individualised decision or order which clearly indicated the grounds and conditions for inflicting damage on the first two applicants' property and the third applicant's home, and which could have been appealed against in a court, that the interference with the first two applicants' rights under Article 1 of Protocol No. 1 and the third applicant's rights under Article 8 of the Convention was not «lawful», within the meaning of the Convention. In view of this finding the Court does not consider it necessary to examine whether the interference in question pursued a legitimate aim and was proportionate to that aim.
220. It thus finds that there has been a violation of Article 8 of the Convention on account of the infliction of damage on the third applicant's home and a violation of Article 1 of Protocol No. 1 on account of the infliction of damage on the property of which the first two applicants were co-owners in the federal aerial attack of 19 October 1999.
IV. Application of Article 41 of the Convention
221. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Damage
1. Pecuniary damage
222. The second applicant, on behalf of the first applicant and in her own name, sought pecuniary damage for their destroyed property and possessions therein. In particular, she claimed 3,404,025 Russian roubles (RUB, approximately 83,700 euros (EUR)) in compensation for the destroyed house. She referred to a certificate issued by the Urus-Martan Administration confirming that the real estate measured 184.5 square metres (see paragraph 9 above) and to Decree No. 86 dated 1 March 2010 of the Russian Ministry for Regional Development which established a maximum purchase price for one square metre of general surface area of housing in various regions of Russia. The said decree indicated that the price for one square metre of housing in the Chechen Republic was equal to RUB 18,450 (approximately EUR 450). The second applicant also claimed RUB 1,000,000 (approximately EUR 25,000) for the household belongings allegedly destroyed in the house. The third applicant did not submit any claims under this head.
223. The Government disputed the second applicant's claims as speculative and unsubstantiated. They argued that there was no evidence that the first two applicants had title to the property, and that the second applicant had failed to corroborate her claims concerning the allegedly lost property, including its quantity and value, with any documentary or other evidence.
224. The Court reiterates that there must be a clear causal connection between the pecuniary damage claimed by an applicant and the violation of the Convention (see, among other authorities, Çakýcý v. Turkey [GC], No. 23657/94, § 127, ECHR 1999-IV). In this connection, the Court notes first of all its above finding that the applicants had not substantiated their claims concerning the lost household belongings (see paragraph 214 above). Accordingly, it makes no award in this respect.
225. The Court further notes that it has found a violation of Article 1 of Protocol No. 1 on account of the damage inflicted on the property, which the first and second applicants owned along with the third co-owner, during the bomb strike of 19 October 1999 by the federal forces. The Court has no doubt that there is a direct link between that violation and the pecuniary losses alleged by the second applicant in respect of the property. It further notes that the second applicant submitted a document attesting to the total surface area of the property and indicating that it had been partly destroyed and was unfit for human habitation (see paragraph 16 above). The second applicant based her calculations of the amount claimed on information concerning the price of a square metre of housing as indicated in the relevant decree of the Russian Ministry for Regional Development (see paragraph 222 above). The Court observes, however, that, as can be ascertained from that decree, it refers to the maximum price per square meter of housing in the Chechen Republic and makes no adjustments taking into account such circumstances as the type of housing, the area in which that housing is situated, etc. Moreover, the decree indicates a price for purchase rather than reconstruction of housing. Therefore, in the Court's opinion, it cannot be regarded as a reliable basis for calculating the actual value of the property in question to enable the Court to make an assessment of the amount to be awarded in this respect. The Court also does not overlook the fact that the first two applicants were two out of three co-owners of the property, the third co-owner not being a party to the proceedings before the Court. Therefore the second applicant, acting as the first applicant's heir and in her own name, can claim only two thirds of the amount that may be awarded for the damaged property in the present case. In such circumstances, the Court considers it reasonable to award EUR 14,000 to the second applicant in respect of the pecuniary damage suffered by her and the first applicant because of the damage inflicted on the property at 24a Dostoyevskiy Street.
2. Non-pecuniary damage
226. The applicants also claimed compensation for non-pecuniary damage, leaving the determination of its amount to the Court's discretion.
227. The Government submitted that the amount of the award under this head should be determined on an equitable basis with due regard to the Court's case-law in such matters.
228. The Court observes that it has found a violation of Article 2 of the Convention on account of a federal aerial attack which put the third applicant's life at risk, and of the Russian authorities' failure to carry out an effective investigation into that incident. It also found a violation of the third applicant's right to respect for her home under Article 8 of the Convention as a result of that attack and a violation of the first and second applicants' property rights as a result of infliction of damage on their property. The applicants must have suffered anguish and distress as a result of all these circumstances, which cannot be compensated for by a mere finding of a violation. Having regard to these considerations, the Court awards, on an equitable basis, EUR 12,000 to the second applicant in respect of the non-pecuniary damage suffered by her and the first applicant and EUR 20,000 to the third applicant in respect of non-pecuniary damage, plus any tax that may be chargeable on these amounts.
B. Costs and expenses
229. The applicants having submitted no claim under this head, the Court sees no reason to make any award in this respect.
C. Default interest
230. The Court considers it appropriate that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY
1. Dismisses the Government's preliminary objections;
2. Holds that there has been a violation of Article 2 of the Convention as regards the failure by the respondent State to protect the third applicant's right to life;
3. Holds that there has been a violation of Article 2 of the Convention on account of the authorities' failure to carry out an adequate and effective investigation into the circumstances of the incident putting the third applicant's life at risk;
4. Holds that there has been a violation of Article 8 of the Convention in respect of the third applicant;
5. Holds that there has been a violation of Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention, in so far as the first and second applicants' property rights are concerned;
(a) that the respondent State is to pay the applicants, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, the following amounts, to be converted into Russian roubles at the rate applicable at the date of settlement:
(i) EUR 14,000 (fourteen thousand euros) to the second applicant in respect of pecuniary damage;
(ii) EUR 12,000 (twelve thousand euros) to the second applicant and EUR 20,000 (twenty thousand euros) to the third applicant in respect of non-pecuniary damage;
(iii) any tax that may be chargeable to the applicants on the above amounts;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
7. Dismisses unanimously the remainder of the applicants' claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 3 May 2011, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.