II. Подробное рассмотрение правовой базы, регулирующей требования о справедливой компенсации
Статья 41 КонвенцииПостановление ЕСПЧ от 30.03.2017
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Статья 41 Конвенции. Постановление ЕСПЧ от 30.03.2017. 35589/08. 30.03.2017. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-3558908-2017/statya-41
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 35589/08, поданной против Российской Федерации в Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданином Российской Федерации Ярметом Узеровичем Нагметовым (далее — заявитель) 11 июля 2008 г.
2. Интересы заявителя представляли К. Москаленко и К. Костромина, адвокаты, практикующие в городах Москве и Страсбурге при содействии А. Маралян. Власти Российской Федерации были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском Суде Г.О. Матюшкиным.
3. Ссылаясь на статью 2 Конвенции, заявитель жаловался на то, что его сын скончался после использования летального оружия против него, и на отсутствие эффективного расследования в связи с этим инцидентом.
4. Жалоба была направлена на рассмотрение в Первую Секцию Европейского Суда (пункт 1 правила 52 Регламента Суда). 13 января 2012 г. Европейский Суд коммуницировал жалобу властям Российской Федерации.
5. 5 ноября 2015 г. Палата Первой Секции в составе Андраша Шайо, Председателя, Мирьяны Лазаровой Трайковской, Юлии Лаффранк, Паулу Пинту де Альбукерке, Линос-Александра Сицильяноса, Эрика Месе и Дмитрия Дедова, судей, и при участии Андре Вампаша, заместителя Секретаря Секции Суда, вынесла Постановление. Она единогласно признала приемлемой для рассмотрения по существу жалобы заявителя в соответствии со статьей 2 Конвенции и установила, что имели место нарушения этой статьи в ее материально-правовом и процессуальном аспектах. Отметив, что требования о справедливой компенсации не были выдвинуты, Палата единогласно решила присудить справедливую компенсацию морального вреда, который был причинен заявителю. К Постановлению прилагалось совпадающее особое мнение судьи А. Шайо.
6. 4 февраля 2016 г. власти Российской Федерации ходатайствовали о передаче дела на рассмотрение Большой Палаты в соответствии со статьей 43 Конвенции в отношении рассмотрения вопроса о справедливой компенсации. Коллегия Большой Палаты удовлетворила ходатайство 14 марта 2016 г.
7. Состав Большой Палаты был определен в соответствии с положениями пунктов 4 и 5 статьи 26 Конвенции и правила 24 Регламента Суда. После консультации со сторонами процесса Председатель Большой Палаты решил отказаться от проведения публичного слушания в настоящем деле (пункт 3 правила 59 и пункт 2 правила 71 Регламента Суда). 23 января 2017 г. Хелен Келлер, запасной судья, заменила судью Ишиль Каракаш, которая не имела возможности продолжить участие в деле (пункт 3 правила 24 Регламента Суда).
8. Заявитель и власти Российской Федерации подали письменные объяснения (пункт 1 правила 59 и пункт 1 правила 71 Регламента Суда).
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
9. Заявитель родился в 1949 году и проживает в г. Махачкале, Республика Дагестан, Россия.
10. 25 апреля 2006 г. сын заявителя Мурад Нагметов участвовал в публичном собрании в селе Мискинджа Докузпаринского района Дагестана. В нем приняли участие несколько сотен человек, утверждавших о коррупции среди местных должностных лиц. Примерно в 15.00 сотрудники специального мобильного подразделения окружили участников и несколько раз выстрелили в воздух.
11. Впоследствии собрание было рассеяно властями с использованием огнестрельного оружия (см. также Постановление Европейского Суда по делу «Примов и другие против Российской Федерации» (Primov and Others v. Russia) от 12 июня 2014 г., жалоба № 17391/06 <1>, §§ 15 - 18). Мурад Нагметов был ранен гранатой со слезоточивым газом и скончался от ранений. Еще пять человек были тяжело ранены, много людей получили травмы и были задержаны.
<1> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. 2014. № 9 (примеч. редактора).
12. В тот же день прокурор Республики Дагестан возбудил уголовное дело об убийстве и незаконном обороте огнестрельного оружия (статьи 105 и 222 Уголовного кодекса Российской Федерации) и передал дело следователю.
13. Судебно-медицинский эксперт осмотрел тело погибшего и извлек убившие его предметы.
14. В тот же день следователь назначил баллистическую экспертизу в центре судебной экспертизы Министерства внутренних дел по Республике Дагестан <2> для определения типа гранаты, типа винтовки, использованной для ее выпуска, и того, имела ли граната бороздки, которые могли быть использованы для установления этой винтовки.
<2> Здесь и далее так в тексте Постановления. Однако функционирующее в Дагестане Республиканское бюджетное учреждение Республики Дагестан «Республиканское бюро судебно-медицинской экспертизы» относится к ведению Минздрава России, а в системе МВД по Республике Дагестан имеется на правах структурного подразделения Экспертно-криминалистический центр (примеч. переводчика).
15. 11 мая 2006 г. эксперт по баллистике представил заключение, указав в нем следующее:
«1. На экспертизу представлены следующие два объекта исследования: граната со специальным зарядом и обтюратор со специальным зарядом (23-мм патрон, используемый с карабинным типом <3> КС-23 (КС-23М)). Невозможно определить точную конструкцию гранаты со слезоточивым газом.»
<3> Скорее всего, имеется в виду КС-23 (карабин специальный 23 мм) — многофункциональное полицейское оружие, предназначенное для пресечения массовых беспорядков, избирательного силового, психического и химического воздействия на правонарушителей (примеч. переводчика).
2. ...Не представляется возможным использовать обтюратор на теле гранаты для определения конкретного использованного оружия. Однако было бы возможно определить отдельный обтюратор, если бы оружие было представлено для исследования».
16. 26 июня 2006 г. следствие назначило еще одну баллистическую экспертизу для определения винтовки, использованной для выпуска гранаты, извлеченной из тела сына заявителя. 6 июля 2006 г. центр судебной экспертизы Министерства внутренних дел по Республике Дагестан отказался от исследования, сославшись на отсутствие «возможностей или оборудования для контрольного отстрела 23-мм контейнеров со специальными газами».
17. В неустановленную дату были изъяты несколько карабинов, использованных сотрудниками специального мобильного подразделения 25 апреля 2006 г.
18. В июле и августе 2006 года следственный орган назначил баллистическую экспертизу в Центре судебно-медицинской экспертизы Министерства внутренних дел по Республике Дагестан <1> и еще одном местном экспертном учреждении. Однако заключения не были представлены, по-видимому, из-за отсутствия достаточных технических возможностей.
<1> См. выше примечание к § 14 (примеч. переводчика).
19. 6 сентября 2006 г. Федеральной службе судебной экспертизы <2> Министерства юстиции России было предложено подготовить заключение баллистической экспертизы для определения того, как винтовка выстрелила в потерпевшего. Следствие представило предметы, извлеченные из тела потерпевшего, а также 13 карабинов.
<2> Вероятно, здесь и далее имеется в виду Российский федеральный центр судебной экспертизы при Министерстве юстиции Российской Федерации (примеч. переводчика).
20. 19 октября 2006 г. власти приняли решение о возбуждении еще одного уголовного дела в связи с превышением должностных полномочий должностным лицом, повлекшее гибель человека (статья 286 Уголовного кодекса Российской Федерации). Представляется, что постановление не касалось сына заявителя. В постановлении указывалось:
«Установлено, что сотрудники милиции применили огнестрельное оружие... Сотрудники специального мобильного подразделения произвели выстрелы с использованием 23-мм патронов и гранат со слезоточивым газом, действуя в нарушение директивы от 5 ноября 1996 г. и с превышением их полномочий... Этими контейнерами со слезоточивым газом запрещено стрелять в людей. В результате Н. и А. получили травмы».
21. Вышеупомянутые дела были впоследствии объединены в одно производство.
22. 8 ноября 2006 г. Федеральная служба судебной экспертизы представила заключение, в соответствующих частях устанавливавшее:
«...Поскольку соответствующие 23-мм патроны не были представлены для контрольного отстрела, в соответствующее подразделение Министерства внутренних дел Российской Федерации был направлен запрос относительно 23-мм патронов „Волна“... [Сноска: патроны „Волна“ используются в целях обучения использованию карабинов КС-23 и КС-23М. Эти патроны сходны с обычно используемыми в этих карабинах. Единственная разница в том, что они не содержат раздражающее химическое вещество.]...»
2. ...Отмечаю, что граната со слезоточивым газом не имеет бороздки, оставленной карабином для выстрела. Это может объясняться тем фактом, что граната не могла иметь контакт с внутренней частью карабина, поскольку заряжалась в него с помощью двух обтюраторов...
5. Контрольные выстрелы были произведены из карабинов КС-23 и КС23М, представленных для исследования. Цель контрольных выстрелов заключалась в том, чтобы наблюдать бороздки, оставленные на обтюраторах гранат, выстреленных из этих карабинов, и сравнить бороздки, оставленные на обтюраторе гранаты, использованной против потерпевшего. Для контрольных выстрелов я использовал 23-мм патроны «Волна». Эти патроны являются сходными с теми, которые представлены на исследование...
6. ...С учетом разницы в результатах контрольных выстрелов не представилось возможным установить соответствующий карабин на основе бороздок, оставленных на обтюраторах... в частности, по причине эластичности и низкого термосопротивления материала, использованного в обтюраторах...».
23. 15 ноября 2006 г. еще одна баллистическая экспертиза была заказана в научно-исследовательском институте судебной экспертизы Федеральной службы безопасности <3> (далее — институт). Институту были также представлены 13 карабинов и предметы, извлеченные из тела потерпевшего.
<3> Так в тексте Постановления. Возможно, имеется в виду Институт криминалистики Центра специальной техники ФСБ России (примеч. переводчика).
24. 26 февраля 2007 г. эксперт института представила заключение, в котором указала, что не представляется возможным определить, какой из исследованных карабинов использовался для выстрела патроном. Эксперт пояснила, что ей для исследования и контрольных выстрелов были представлены патроны «Волна», тогда как элементы, извлеченные из тела потерпевшего, являлись частями гранаты. Эксперт сообщила, что патроны «Волна» и гранаты со слезоточивым газом имеют «различные геометрические параметры и изготовлены из материалов с разными характеристиками».
25. 26 февраля 2007 г. следствие было приостановлено.
26. 30 августа 2007 г. другой сын заявителя, Рафик Нагметов, возбудил судебное разбирательство, оспаривая предполагаемое бездействие следственного органа. Решением от 8 октября 2007 г. Советский районный суд г. Махачкалы отклонил его жалобу. Суд указал следующее:
«Более 70 человек было допрошено в ходе расследования. Необходимые (медицинские, баллистические, криминологические) исследования были проведены... Все карабины, использованные сотрудниками, были изъяты... Все соответствующие сотрудники были установлены... Документы относительно выдачи оружия и боеприпасов были проверены... Трем различным экспертным учреждениям трижды предлагалось провести баллистическую экспертизу. Поручения не были выполнены в отсутствие необходимого оборудования... Делались попытки установить использованную винтовку в других экспертных учреждениях... Они не были оборудованы для этого вида экспертиз... Поэтому Федеральная служба судебной экспертизы не смогла установить оружие... Еще одно поручение дано научно-исследовательскому институту судебной экспертизы Федеральной службы безопасности... Таким образом, следственный орган произвел все следственные действия, которые возможны в отсутствие установленного подозреваемого».
27. 14 января 2008 г. Верховный суд Республики Дагестан оставил решение без изменения.
28. Сын заявителя Рафик Нагметов также обжаловал постановление от 26 февраля 2007 г. о приостановлении следствия. 25 июля 2008 г. районный суд указал, что приостановка расследования была оправданной. Однако 8 сентября 2008 г. суд кассационной инстанции отменил это решение и направил дело на новое рассмотрение. Решением от 6 октября 2008 г. районный суд удовлетворил жалобу, найдя, что, не представив эксперту необходимые сравнительные материалы, следственный орган не принял «исчерпывающие меры, направленные на установление виновного».
29. В неустановленную дату заявитель узнал, что доказательства, извлеченные из тела его сына, были утрачены.
30. В ноябре 2009 года заявитель просил власти назначить дополнительную баллистическую экспертизу и жаловался на утрату доказательств.
31. 16 декабря 2009 г. расследование было возобновлено. Представляется, что следственный орган принял некоторые меры для выяснения того, что же случилось с доказательствами. В частности, были допрошены оружейники специального мобильного подразделения. Следователь также направил запрос в институт, указав на трудности толкования заключения от 26 февраля 2007 г. Остается неясным, какой ответ был получен на данный запрос.
32. Как сообщили власти Российской Федерации, проверка по поводу утраты доказательств не дала конкретных результатов, в частности, по причине смерти следователя, рассматривавшего дело, и передислокации следственного органа.
33. 16 января 2010 г. следователь вновь приостановил расследование.
34. 21 февраля 2011 г. исполняющий обязанности прокурора Республики Дагестан нашел, что это постановление было незаконным, и распорядился возобновить расследование. Постановление предусматривало следующее:
«Рассмотрев дело, заключаю, что следствие не исчерпало меры, направленные на установление обстоятельств преступления, на сбор доказательств и выявление винтовки, использованной для причинения смерти потерпевшему... В частности, запрос о баллистической экспертизе в институт был представлен с патронами „Волна“ вместо разновидности патронов, использованных для причинения смерти потерпевшему. Различные геометрические параметры этих патронов не позволили экспертам выявить карабин, использованный против потерпевшего.»
После возобновления расследования в декабре 2009 года следователь направил запрос вместо представления гранат для сравнительного исследования...
Из заключения экспертизы от 26 февраля 2007 г. не следует, что было бы невозможно установить винтовку в случае представления патронов необходимого типа.
Доказательства, извлеченные из тела потерпевшего, были осмотрены для целей вышеупомянутого заключения экспертизы. Таким образом, нынешняя недоступность этих доказательств не является препятствием для поручения новой баллистической экспертизы тому же учреждению».
35. После возобновления расследования следователь направил запросы в институт по поводу возможности проведения баллистической экспертизы в отсутствие доказательств, извлеченных из тела потерпевшего. Хотя остается неясным, какой ответ был получен из института, не представляется, что новая баллистическая экспертиза была проведена.
36. 17 апреля 2011 г. следственный орган вынес постановление о приостановлении расследования. В постановлении указывалось следующее:
«Из материалов дела следует, что 25 апреля 2006 г. жители соседних сел и другие лица блокировали дорогу камнями и бревнами... В ответ на законные требования милиции о том, чтобы они разошлись, неустановленные лица стали бросать камни в милицию, причинив различные физические повреждения 11 сотрудникам. В связи с этим сотрудники милиции применили огнестрельное оружие...»
Сотрудники специального мобильного подразделения произвели выстрелы из своих помповых ружей по толпе с использованием 23-мм патронов и гранат со слезоточивым газом. При этом они нарушили директиву от 5 ноября 1996 г. ...и действовали с превышением полномочий. В результате [сыну заявителя] и другим лицам были причинены огнестрельные ранения... повлекшие [их] смерть на месте...
Невозможно назначить другую баллистическую экспертизу в отсутствие патрона. Невозможно установить лицо, которое застрелило [сына заявителя]».
37. Заявитель не обжаловал это постановление.
II. Процессуальная история рассмотрения дела Европейским Судом
38. 11 июля 2008 г. заявитель подал жалобу в Европейский Суд. Ссылаясь на статью 2 Конвенции, заявитель утверждал, что его сын скончался вследствие незаконного и избыточного применения смертоносной силы. Расследования смерти его сына были неэффективными. В формуляре жалобы заявитель требовал «компенсации за связанные нарушения Конвенции» без указания вида ущерба и суммы.
39. После того, как жалоба была коммуницирована, 24 мая 2012 г. представителю заявителя К. Костроминой было предложено представить замечания и требования о справедливой компенсации от имени заявителя. В соответствующих частях стандартного письма указывалось следующее:
«Председателем Секции мне поручено предложить вам представить к 26 июля 2012 г. ...любые требования о справедливой компенсации...»
Что касается требований о справедливой компенсации, хотелось бы обратить ваше внимание на правило 60 и напомнить, что непредставление в отведенное время количественных требований в сопровождении подтверждающих документов приведет к тому, что Палата не присудит справедливую компенсацию или отклонит требование частично. Это применимо, даже если заявители указали свои пожелания относительно справедливой компенсации на более ранней стадии разбирательства.
Критериями, установленными в прецедентной практике Европейского Суда, когда он рассматривает вопрос о справедливой компенсации (статья 41 Конвенции), являются следующие: (1) материальный ущерб, то есть убытки, реально понесенные в качестве прямого следствия предполагаемого нарушения, (2) моральный вред, означающий компенсацию за страдания, вызванные нарушением, и (3) судебные расходы и издержки, понесенные для воспрепятствования предполагаемому нарушению Конвенции или получения возмещения в связи с ним, как в национальной правовой системе, так и в страсбургском разбирательстве. Эти расходы должны быть представлены в подробной разбивке, и должно быть установлено, что они являются разумными и были действительно и с необходимостью понесены.
Вам следует сопроводить ваши требования необходимыми подтверждающими документами, такими как счета за ведение дела. Властям Российской Федерации будет затем предложено представить свои комментарии по данному вопросу.
Эти сроки обычно не продлеваются».
40. Ни замечания, ни требования не были представлены к 26 июля 2012 г. В последующем письме К. Костромина пояснила, что, несмотря на имевшуюся неформальную договоренность, юридическая структура, в которой она ранее работала, не направила письмо на ее новый адрес (о котором Европейский Суд не был информирован). 11 октября 2012 г. Председателем Секции в виде исключения адвокату было разрешено представить замечания и требования, несмотря на истечение срока 26 июля 2012 г. Новый срок был установлен до 22 ноября 2012 г. Однако и к этой дате ничего не было представлено. Власти Российской Федерации были информированы, что, хотя замечания не были представлены в установленный срок, усматривается, что заявитель желал поддерживать свою жалобу в Европейском Суде и что Европейский Суд, таким образом, рассмотрит дело на основе имеющихся на тот момент материалов.
III. Регламент Суда и Практическая инструкция относительно требований о справедливой компенсации
41. Регламент Суда (принятый пленарным заседанием Суда в соответствии со статьей 25 Конвенции) в редакции на соответствующий период устанавливал следующее:
«...Правило 36. Представительство заявителей»
...2. После уведомления государства-ответчика согласно пункту 2(b) правила 54 о поступлении жалобы заявитель должен быть представлен в соответствии с пунктом 4 данного правила, если Председатель Палаты не примет иного решения...
4. (a) Представитель, действующий от имени заявителя в соответствии с пунктами 2 и 3 данного Правила, должен быть адвокатом... или любым иным лицом, утвержденным Председателем Палаты.
(b) В исключительных обстоятельствах и на любой стадии производства Председатель Палаты может, если сочтет, что обстоятельства или действия адвоката или другого лица, назначенного согласно предыдущему подпункту, это оправдывают, дать распоряжение о том, что соответствующее лицо более не может представлять заявителя или помогать ему, а заявителю следует найти другого представителя...
Правило 60. Требования о выплате справедливой компенсации
1. Заявитель, желающий получить справедливую компенсацию в соответствии со статьей 41 Конвенции в случае признания Судом нарушения его или ее конвенционных прав, должен предъявить соответствующее требование.
2. Заявитель должен представить требования в подробной разбивке по составным элементам с приложением соответствующих подтверждающих документов в срок, установленный для представления замечания заявителя по существу дела, если председатель Палаты не отдаст иного распоряжения.
3. Если заявитель не выполнит требований, изложенных в предшествующих подпунктах, Палата может отказать в удовлетворении требования полностью или частично.
4. Требования заявителя должны быть переданы правительству государства-ответчика для комментария...
Правило 75. Решение по вопросу о выплате справедливой компенсации
1. В случае, когда Палата объявляет, что имело место нарушение положений Конвенции или Протоколов к ней, она в том же постановлении выносит решение по вопросу о применении статьи 41 Конвенции, если соответствующее требование было предъявлено в порядке, предусмотренном правилом 60, и вопрос готов для разрешения; если он не готов для разрешения, Палата откладывает его рассмотрение, полностью или частично, и назначает дополнительное производство...».
42. Практическая инструкция относительно требований о справедливой компенсации (изданная Председателем Европейского Суда в соответствии с правилом 32 Регламента Суда 28 марта 2007 г.) в редакции на соответствующий период устанавливала следующее:
«...4. Заявители предупреждаются о том, что условием для присуждения справедливой компенсации является соблюдение процессуальных и материальных требований, установленных Конвенцией и Регламентом Суда.»
II. Предъявление требования о справедливой компенсации: процессуальные требования
5. Предельный срок и другие процессуальные требования к заявлению требований о справедливой компенсации установлены в правиле 60 Регламента Суда... Таким образом, Суд устанавливает конкретные требования, которые должны быть надлежащим образом документально обоснованы, невыполнение которых повлечет отказ в присуждении. Суд также откажет в требованиях, заявленных в формуляре, но не заявленных повторно на соответствующей стадии судопроизводства, а также требованиях, заявленных с пропуском срока.
III. Предъявление требования о справедливой компенсации: материальные требования
...13. Компенсация Судом морального вреда преследует цель обеспечить денежную компенсацию морального вреда, например, нравственных или физических страданий.
14. Природа морального вреда заключается в том, что он не может быть точно исчислен. Если наличие такого вреда установлено и если Суд считает денежную компенсацию необходимой, то он делает оценку на справедливой основе и на основании стандартов, которые установлены его прецедентной практикой.
15. Заявителям, которые желают получить компенсацию морального вреда, предлагается определить сумму, которая с их точки зрения является справедливой. Заявители, которые считают себя жертвами более чем одного нарушения, могут потребовать или одну единую сумму, которая охватывает все предполагаемые нарушения, или отдельные суммы в отношении каждого предполагаемого нарушения...
23. Компенсация, которую должно выплатить государство-ответчик жертве или жертвам установленных нарушений, как правило, производится в денежной форме. Только в чрезвычайно редких случаях Суд может обязать совершить действие, имеющее целью прекращение или устранение нарушения, о котором идет речь. При этом Суд может решить по своему усмотрению предложить порядок исполнения своего постановления (статья 46 Конвенции)...».
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение статьи 2 Конвенции
43. Ссылаясь на статью 2 Конвенции, заявитель утверждал, что его сын Мурад скончался при обстоятельствах, раскрывающих незаконное и избыточное применение летальной силы. Заявитель также жаловался на то, что по его жалобе не было проведено эффективного расследования.
44. Статья 2 Конвенции предусматривает следующее:
«1. Право каждого лица на жизнь охраняется законом. Никто не может быть умышленно лишен жизни иначе как во исполнение смертного приговора, вынесенного судом за совершение преступления, в отношении которого законом предусмотрено такое наказание.»
2. Лишение жизни не рассматривается как нарушение настоящей статьи, когда оно является результатом абсолютно необходимого применения силы:
(a) для защиты любого лица от противоправного насилия;
(b) для осуществления законного задержания или предотвращения побега лица, заключенного под стражу на законных основаниях;
(c) для подавления, в соответствии с законом, бунта или мятежа».
A. Постановление Палаты Европейского Суда
45. В своем Постановлении от 5 ноября 2015 г. Палата пришла к выводу, что имело место нарушение статьи 2 Конвенции в ее материально-правовом и процессуальном аспектах. Постановление Палаты содержало следующие выводы по жалобе в соответствии со статьей 2 Конвенции:
«...(a) Материально-правовой аспект»
40. Европейский Суд отмечает, что власти Российской Федерации признали, что Мурад Нагметов был лишен жизни в нарушение требований статьи 2 Конвенции. В частности, власти Российской Федерации указали, как и национальные органы, что выстрел данной гранатой со слезоточивым газом непосредственно в человека противоречил российскому законодательству.
41. Европейский Суд не усматривает оснований не согласиться с вышеизложенным доводом (см. также Постановление Европейского Суда по делу «Абдулла Яша и другие против Турции» (Abdullah Yaºa and Others v. Turkey) от 16 июля 2013 г., жалоба № 44827/08, § 48). Следовательно, имело место нарушение статьи 2 Конвенции.
...46. Во-первых, Европейский Суд отмечает, что после смерти сына заявителя было возбуждено уголовное дело, и это было сделано без задержки (см. противоположный пример в Постановлении Европейского Суда по делу «Ляпин против Российской Федерации» (Lyapin v. Russia) от 24 июля 2014 г., жалоба № 46956/09 <1>, §§ 128 - 133).
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2015. № 6 (примеч. редактора).
47. Во-вторых, Европейский Суд полагает, что довод заявителя относительно по сути предполагаемой пристрастности следственного органа или экспертов по делу является неконкретным и необоснованным. В настоящем деле Европейский Суд не имеет оснований для заключения о том, что имелась любая иерархическая или институциональная связь между лицами, ответственными за проведение расследование и проводящими его, и причастными к происшествию (см. для сравнения Постановление Европейского Суда по делу «А.А. против Российской Федерации» (А.А. v. Russia) от 17 января 2012 г., жалоба № 49097/08 <1>, § 94, и Постановление Европейского Суда по делу «Давитидзе против Российской Федерации» (Davitidze v. Russia) от 30 мая 2013 г., жалоба № 8810/05 <2>, § 107).
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2013. № 6 (примеч. редактора).
<2> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2014. № 2 (примеч. редактора).
48. В-третьих, что касается старательности властей в установлении лица, причинившего смерть потерпевшего, Европейский Суд напоминает, что при расследованиях убийств решающие доказательства обычно доступны следственным органам в начале расследования. Тело потерпевшего, место преступления, свидетельства очевидцев и орудия, использованные при совершении преступления, такой как пули и израсходованные гильзы, приносят пользу следователям и обеспечивают им указания на самых ранних стадиях их проверок (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Эр и другие против Турции» (Er and Others v. Turkey) от 31 июля 2012 г., жалоба № 23016/04, § 54). Задачей Европейского Суда в настоящем деле является определение с надлежащим вниманием к утверждениям и доводам стороны того, умалял ли некоторый недостаток расследования его способность установить лицо, ответственное за травмы и смерть потерпевшего.
49. Из имеющегося материала следует, что в ходе расследования было допрошено 70 человек, выявлены причастные сотрудники, осмотрены журналы выдачи оружия и боеприпасов... Заявитель не выдвинул аргументов относительно этих следственных мер. В то же время Европейский Суд отмечает, что в своей жалобе заявитель ссылался в основном на предположительно неудовлетворительное качество экспертных заключений.
50. Из представленных документов следует, что национальные органы исходили из того, что смерть потерпевшего была вызвана применением оружия сотрудником специального мобильного подразделения и что это применение противоречило законодательству страны, поскольку не разрешалось выпускать гранату со слезоточивым газом непосредственно в человека. При обстоятельствах дела власти полагали уместным проверить возможное совпадение между доказательствами, извлеченными из тела потерпевшего, и карабинами, использованными сотрудниками во время публичного собрания 25 апреля 2006 г.
51. Что касается темпов и тщательности мер относительно этого аспекта расследования, остается неясным, были ли изъяты соответствующие карабины. По крайней мере, отмечалось, что первый эксперт по баллистике указал в мае 2006 года, что было бы возможным выявить специальное оружие, использующее отдельный обтюратор, если такое оружие будет представлено для исследования... Более чем через месяц следственный орган решил назначить еще одну баллистическую экспертизу в том же экспертном учреждении. Однако в тот момент она не могла быть проведена за отсутствием «возможностей или оборудования для контрольного отстрела 23-мм контейнеров со специальными газами»... В результате этот тест был проведен только после августа 2006 года, когда следственный орган представил судебно-медицинским экспертам ряд карабинов... Не оспаривается, что эти карабины использовались сотрудниками специального мобильного подразделения 25 апреля 2006 г. Однако достойно сожаления, что потребовалось почти восемь месяцев, чтобы принять надлежащие меры для сравнительной судебной экспертизы в конце 2006 года, и еще три месяца для получения ответа из научно-исследовательского института судебной экспертизы Федеральной службы безопасности в феврале 2007 года...
52. Европейский Суд полагает, что в дополнение к вышеупомянутым неоправданным задержкам внутригосударственные органы не смогли принять разумные меры, чтобы сохранить ключевые доказательства по делу. Европейский Суд напоминает в этой связи, что эффективное расследование должно быть способно привести к выяснению обстоятельств дела и наказанию виновных. В противном случае в некоторых делах для представителей государства было бы возможно нарушать права лиц, находящихся под их контролем, фактически безнаказанно (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Лабита против Италии» (Labita v. Italy), жалоба № 26772/95, § 131, ECHR 2000-IV). Таким образом, утрата доказательств, извлеченных из тела потерпевшего... требовала быстрой и тщательной проверки. При обстоятельствах, относящихся к применению оружия представителем государства, было бы важно подтвердить или рассеять любые сомнения относительно отсутствия любой недобросовестности при обработке доказательств со стороны публичных должностных лиц. Тем не менее представленные решения не содержат заявлений или оценок любых доказательств относительно обстоятельств утраты ключевого доказательства... Европейскому Суду не были представлены убедительные доказательства того, что российские власти приняли достаточные меры для обеспечения доказательств относительно происшествия и расследования утраты ключевого доказательства.
53. Власти государства-ответчика утверждали, что эффективность национального расследования не была умалена утратой доказательств, поскольку она произошла после того, как следователи уже исчерпали все разумные меры, включая проведение сравнительной судебной экспертизы. Следствие не могло быть окончено из-за объективной невозможности определить соответствующую винтовку.
54. Европейский Суд соглашается с властями Российской Федерации в том, что баллистическая экспертиза от 8 ноября 2006 г. не содержала оценки соответствующих доказательств, включая извлеченные из тела потерпевшего. Эксперт произвел отстрел карабинов и сделал попытку сравнить результаты с бороздками, оставленными на доказательстве, извлеченном из тела потерпевшего. Эта мера была направлена на установление того, был ли один из этих карабинов использован для смертельного ранения сына заявителя. Эксперт заключил, что было технически невозможно установить с разумной степенью определенности, был ли какой-либо из проверенных карабинов использован для выстрела в потерпевшего.
55. Однако представляется, что следственный орган и прокуратура не были удовлетворены баллистической экспертизой от 8 ноября 2006 г. ...и поэтому Институту судебной экспертизы было предложено переоценить данный вопрос. Он ответил в феврале 2007 года, что не представлялось возможным определить, какой из карабинов был использован для выстрела данным патроном. Остается неясным, почему новому судебному эксперту были предоставлены для сравнительного исследования патроны «Волна», а не соответствующий тип гранат, и почему они не могли быть получены ею по собственной инициативе. Власти государства-ответчика не обосновали свое заявление в Европейский Суд о том, что институт имел недостаточные технические возможности для проведения судебной экспертизы.
56. Со своей стороны, Европейский Суд не готов ссылаться на заключение от 8 ноября 2006 г., что касается вывода о невозможности установления карабина. Из объяснения эксперта от февраля 2007 г. можно разумно заключить, что патроны «Волна» не подходили для сравнительного исследования, поскольку они и элементы гранаты, извлеченные из тела потерпевшего, имели разные геометрические параметры и были сделаны из материалов с различными характеристиками...
57. Следственный орган не смог действовать на основании информации, полученной от института, и приостановил расследование в феврале 2007 года в отсутствие достаточных оснований. В то время как внутригосударственный суд признал в октябре 2008 года, что следственный орган ошибочно приостановил расследование и не принял «исчерпывающие меры, направленные на установление виновного»... власти возобновили расследование только в декабре 2009 года.
58. К этому времени ключевое доказательство было уже утрачено... Однако прокуроры заключили, что новая судебная экспертиза все еще была необходимой и возможной... Несмотря на распоряжения прокуроров, следственный орган не представил материалы для новой судебной экспертизы. Вместо этого они ограничили свою работу наведением справок в институте, которое, по-видимому, осталось без ответа...
59. Европейский Суд не получил данных, которые опровергали бы заключение внутригосударственных органов о том, что проведение новой сравнительной баллистической оценки остается необходимым и возможным, несмотря на утрату доказательств. Заключение от 26 февраля 2007 г. может восприниматься как раскрывающее важное несогласие с методологией заключения от 8 ноября 2006 г., то есть возможно ли использовать патроны «Волна» для сравнительного контрольного отстрела, как это делалось в последней судебной экспертизе. Предположительно можно утверждать, что оставалась возможность того, что надлежащая сравнительная оценка могла повлечь выявление соответствующей винтовки.
60. Кроме того, Европейский Суд не может не отметить, что доступные официальные решения, включая самое последнее от 2011 года, затрагивают приостановление расследования. Они не содержат какого-либо изложения или анализа доступных доказательств, таких как заявления по поводу происшествия от 25 апреля 2006 г. Таким образом, заявителю не были предоставлены официальные заключения по поводу смерти его сына.
61. Наконец, из доступных материалов не следует, что имела место адекватная дисциплинарная или уголовная проверка, проведенная в отношении вышестоящих сотрудников, которые должны были готовить и контролировать сотрудников, причастных к событиям 25 апреля 2006 г.
62. В итоге вышеизложенные соображения вынудили Европейский Суд заключить, что власти не исчерпали все разумные и практические меры, способные предоставить помощь в определении стрелка и установлении иных относимых обстоятельств дела.
63. Следовательно, имело место нарушение статьи 2 Конвенции в ее процессуальном аспекте».
B. Мнение Большой Палаты Европейского Суда
46. При рассмотрении дела в Большой Палате заявитель настаивал на своей жалобе в части статьи 2 Конвенции, и власти Российской Федерации не представили объяснений по этому поводу.
47. Большая Палата Европейского Суда поддерживает выводы Палаты и находит, что имело место нарушение статьи 2 Конвенции в ее материально-правовом и процессуальном аспектах.
II. Применение статьи 41 Конвенции
48. Статья 41 Конвенции гласит:
«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Моральный вред
1. Постановление Палаты Европейского Суда
49. В своем Постановлении от 5 ноября 2015 г. Палата приняла к сведению тот факт, что заявитель не выдвинул требование о справедливой компенсации в установленный срок, и указала, что компенсацию не следовало присуждать. Однако со ссылкой на полномочия, предоставленные ей статьей 41 Конвенции и ранее рассмотренными делами, в которых Европейский Суд в виде исключения счел справедливым присудить компенсацию морального вреда, даже если такое требование не выдвигалось, Палата решила присудить заявителю компенсацию. Делая данный вывод, Палата сослалась на особую тяжесть нарушения Конвенции, отсутствие компенсации на внутригосударственном уровне и неопределенные перспективы оперативного получения адекватной компенсации после вынесения постановления Европейского Суда. С учетом вышеизложенных соображений Европейский Суд находит целесообразным и необходимым при особых обстоятельствах дела присудить заявителю на справедливой основе 50 000 евро в качестве компенсации морального вреда, а также любой налог, подлежащий начислению на указанную выше сумму.
2. Доводы сторон в Большой Палате Европейского Суда
50. Заявитель утверждал, что выдвинул требование о справедливой компенсации в формуляре жалобы (см. § 38 настоящего Постановления), и признал, что впоследствии не выполнил формальные требования на стадии коммуникации. Однако заявитель утверждал, что ни буква, ни дух Конвенции или даже Регламента Суда не препятствует Европейскому Суду в присуждении компенсации в отсутствие формального требования заявителя. Напротив, статья 41 Конвенции устанавливает основу для компенсации, указав, что Европейский Суд «присуждает» ее «в случае необходимости». Пункт 3 правила 60 Регламента Суда предусматривает, что Европейский Суд «может» отклонить требование полностью или частично, если заявитель надлежащим образом не отвечает процессуальным требованиям. Вышеизложенное соображение означает, что Европейский Суд не лишен права присудить компенсацию, если правило о выдвижении требования не соблюдено на соответствующей стадии. Подобное решение не противоречит принципу субсидиарности, поскольку решение остается в компетенции Европейского Суда.
51. Как ясно указывалось в формуляре жалобы, жалоба заявителя в Европейский Суд преследовала цель получения признания нарушения Конвенции, а также цель получения компенсации. Таким образом, следует признать, что требование было выдвинуто, но не уточнено в количественном отношении.
52. Представители заявителя предлагали Большой Палате «утвердить постановление», вынесенное Палатой, но не представили дополнительных требований о справедливой компенсации в части судебных расходов и издержек, понесенных в ней, или в части материального ущерба или морального вреда. Заявитель также представил письменное заявление, подтверждающее его заинтересованность в выплате денежной компенсации за нарушение статьи 2 Конвенции в следующих выражениях:
«Мой представитель уведомил меня, что власти Российской Федерации оспорили постановление Европейского Суда о присуждении мне компенсации в отношении смерти моего сына... В своей жалобе в Европейский Суд я просил присудить компенсацию. Я не указал сумму, поскольку не мог в то время и не могу сейчас „установить цену“ за жизнь моего сына, так как она бесценна...»
Власти Российской Федерации не расследовали убийство моего сына, и сейчас, более того, они отказываются от выплаты денежной суммы, которую Европейский Суд признал справедливой компенсацией... Я настаиваю на том, чтобы Европейский Суд подтвердил, что постановление, [вынесенное Палатой], является правильным».
53. В качестве альтернативы заявитель предложил Европейскому Суду сделать исключение в настоящем деле из преобладающей практики Европейского Суда о том, чтобы не присуждать компенсацию при отсутствии формального требования. Присуждая компенсацию, Палата правильно приняла во внимание абсолютный характер защищаемого Конвенцией права, нарушение которого породило вопрос о справедливой компенсации.
(b) Власти Российской Федерации
54. Власти Российской Федерации утверждали, что присужденная Палатой компенсация противоречит принципам субсидиарности и главной роли Европейского Суда в установлении стандартов прав человека по всей Европе, а не в присуждении денежной компенсации. Статья 46 Конвенции установила основу для принятия Европейским Судом мер индивидуального характера, таких как присуждение компенсации за ущерб и убытки, понесенные заявителем в связи с нарушениями Конвенции. Однако такая компенсация не рассматривается как наказание государства-ответчика. Она также не является карательной или назидательной по характеру для целей удержания от будущего виновного поведения. Компенсация не должна превышать убыток, действительно понесенный потерпевшей стороной. Вышеизложенное соображение находит применение в принципе ne ultra petitum <1>, закрепленном в правиле 60 Регламента Суда, и потому является обязательным для Европейского Суда.
<1> Ne ultra petitum (лат.) — не больше требуемого (примеч. переводчика).
55. Наряду с установлением нарушения обязательств государства в соответствии с международным договором требование о компенсации (надлежащим образом представленное и мотивированное потерпевшей стороной) является условием sine qua non <1> для достижения решения по вопросу компенсации. Потерпевшая сторона может обратиться к международному правосудию с единственной целью: сделать вывод о нарушении, который для этой стороны может составлять справедливую компенсацию. В отсутствие ясно сформулированного требования компенсация будет произвольной, поскольку рассматривающий орган не устранит сомнения относительно того, действительно ли был причинен ущерб.
<1> Sine qua non (лат.) — обязательное условие, необходимая предпосылка (примеч. редактора).
3. Мнение Европейского Суда
56. Европейский Суд в свою очередь рассмотрит вопрос о том, имеется ли «требование» о справедливой компенсации в значении Регламента Суда в настоящем деле, имеет ли он компетенцию для присуждения справедливой компенсации, и целесообразно ли присуждать такую компенсацию при обстоятельствах настоящего дела.
(a) Имеется ли «требование» о справедливой компенсации
(i) Общие принципы и установленная практика
57. Европейский Суд напоминает, что статья 41 Конвенции (изложенная выше) позволяет ему присуждать потерпевшей стороне такую справедливую компенсацию, которая представляется целесообразной (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Карачонь и другие против Венгрии» ( Karácsony and Others v. Hungary), жалоба № 42461/13 <2>, § 179, ECHR 2016 (извлечения)).
<2> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. 2016. № 12 (примеч. редактора).
58. Статья 41 Конвенции не предъявляет к заявителям или их представителям в Европейском Суде процессуальные требования, (не)соблюдение которых в то же время ограничивает решение Европейского Суда по вопросу справедливой компенсации. Однако некоторые требования содержатся в Регламенте Суда и Практической инструкции (процитированных в §§ 41 и 42 настоящего Постановления), которые направлены на создание процессуальной основы организации деятельности Европейского Суда и помогают ему в осуществлении ее судебной функции.
59. На основе вышеизложенных положений преобладающей практикой Европейского Суда является то, что указания заявителей на пожелания о возмещении, упоминаемые в формуляре жалобы относительно предполагаемых нарушений, не могут оправдывать последующее уклонение от выдвижения «требования» о справедливой компенсации на стадии коммуникации жалобы в разбирательстве. Поэтому Европейский Суд обычно отказывался принимать во внимание такие заявления для целей статьи 41 Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Манчини против Италии» (Mancini v. Italy), жалоба № 44955/98, §§ 28 — 29, ECHR 2001-IX, Постановление Европейского Суда по делу «Фадыл Йилмаз против Турции» ( Fadýl Yýlmaz v. Turkey) от 21 июля 2005 г., жалоба № 28171/02, §§ 26 — 27, Постановление Европейского Суда по делу «Мильтаев и Мельтаева против Российской Федерации» (Miltayev and Meltayeva v. Russia) от 15 января 2013 г., жалоба № 8455/06, § 62, Постановление Европейского Суда по делу «Анджелкович против Сербии» ( Anðelkoviæ v. Serbia) от 9 апреля 2013 г., жалоба № 1401/08, § 33, см. для сравнения Постановление Европейского Суда по делу «Бурдов против Российской Федерации (N 1)» (Burdov v. Russia) (N 1), жалоба № 59498/00 <3>, §§ 44 - 47, ECHR 2002-III, Постановление Европейского Суда по делу «Городничев против Российской Федерации» (Gorodnitchev v. Russia) от 24 мая 2007 г., жалоба № 52058/99 <4>, §§ 142 - 143, Постановление Европейского Суда по делу «Чаловскис против Латвии» ( Èalovskis v. Latvia) от 24 июля 2014 г., жалоба № 22205/13, §§ 233 — 237, Постановление Европейского Суда по делу «Нешков и другие против Болгарии» (Neshkov and Others v. Bulgaria) от 27 января 2015 г., жалобы № 36925/10, 21487/12, 72893/12, 73196/12, 77718/12 и 9717/13, §§ 302 — 303, и Постановление Европейского Суда по делу «Блеса Родригес против Испании» (Blesa Rodríguez v. Spain) от 1 декабря 2015 г., жалоба № 61131/12, §§ 47 — 48).
<3> См.: Путеводитель по прецедентной практике Европейского Суда по правам человека за 2002 год (примеч. редактора).
<4> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2007. № 9 (примеч. редактора).
(ii) Применение вышеизложенных принципов и установленной практики в настоящем деле
60. В качестве исходного пункта Европейский Суд находит целесообразным удостовериться в том, было ли «требование» о справедливой компенсации выдвинуто в Европейском Суде в настоящем деле, и, если да, соответствовало ли оно применимым формальным/процессуальным требованиям.
61. Европейский Суд отмечает, что заявитель указал в формуляре жалобы на свое желание получить денежную компенсацию (хотя и без уточнения вида ущерба и его размера) в отношении нарушений Конвенции, включая ее статью 2. В письме Европейского Суда на имя представителя заявителя на стадии коммуникации в разбирательстве (см. § 39 настоящего Постановления) ясно указывалось, что указание на более ранней стадии разбирательства на желания заявителя по поводу справедливой компенсации не устраняет уклонение от изложения «требования» о справедливой компенсации в объяснениях. В свете общих принципов Европейского Суда и последовательной вышеупомянутой практики указание заявителя на наличие у него желания получения последующей денежной компенсации, выраженного на начальной несостязательной стадии процедуры в Европейском Суде, относящейся к 2008 году, не составляет «требование» в значении правила 60 Регламента Суда в совокупности с пунктом 1 правила 71 в контексте настоящего дела.
62. Кроме того, не оспаривается, что «требование» о справедливой компенсации на стадии коммуникации разбирательства дела Палатой в 2012 году не выдвигалось.
63. Наконец, Европейский Суд отмечает, что, действуя от имени заявителя, его представители направили в Большую Палату меморандум, предлагая «утвердить постановление», вынесенное Палатой (см. § 52 настоящего Постановления). Европейский Суд не находит нужным определять, должны ли эти объяснения толковаться как надлежащим образом сформулированное «требование» о справедливой компенсации в части морального вреда. Ни статья 41 Конвенции, ни Регламент Суда не указывают, допустимо ли выдвигать «требование» о справедливой компенсации морального вреда впервые при разбирательстве дела в Большой Палате. Однако практика по делам, переданным в соответствии со статьей 43 Конвенции, обычно такова, что «требование» о справедливой компенсации остается тем же, которое было первоначально представлено в Палате, и заявителю на этой стадии разрешается лишь выдвинуть требования о возмещении судебных расходов и издержек, понесенных в разбирательстве дела в Большой Палате (см. в качестве недавнего примера Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Приход греко-католической церкви в г. Лупени и другие против Румынии» (Lupeni Greek Catholic Parish and Others v. Romania) от 29 ноября 2016 г., жалоба № 76943/11, § 176, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Шатшашвили против Германии» (Schatschaschwili v. Germany), жалоба № 9154/10 <1>, §§ 167 - 170, ECHR 2015, см. также Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Хан против Германии» (Khan v. Germany) от 21 сентября 2016 г., жалоба № 38030/12, § 45).
<1> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. Специальный выпуск. 2017. № 3 (примеч. редактора).
(b) Имеет ли Европейский Суд компетенцию присуждать справедливую компенсацию в отсутствие надлежащим образом выдвинутого «требования» и целесообразно ли присуждать такую компенсацию в настоящем деле
(i) Обзор руководящих принципов, правил и подходов относительно справедливой компенсации
64. Европейский Суд прежде всего напоминает, что он играет двойственную роль в отношении жалоб, поданных в соответствии со статьей 34 Конвенции: (i) совершать правосудие по индивидуальным делам путем признания нарушений прав и свобод потерпевшей стороны в соответствии с Конвенцией и Протоколами к ней и при необходимости путем предоставления справедливой компенсации и (ii) разъяснять, обеспечивать и развивать нормы, установленные Конвенцией, тем самым способствуя соблюдению государствами обязательств, принятых ими на себя в качестве Договаривающихся Сторон (см. mutatis mutandis Постановление Европейского Суда по делу «Карнер против Австрии» (Karner v. Austria), жалоба № 40016/98, § 26, ECHR 2003-IX, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Йеронович против Латвии» ( Jeronoviès v. Latvia) от 5 июля 2016 г., жалоба № 44898/10, § 109). Присуждение денежных сумм заявителям в порядке справедливой компенсации не является одной из основных обязанностей Европейского Суда, но сопровождает его задачу в соответствии со статьей 19 Конвенции по обеспечению соблюдения государствами обязательств согласно Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Салах против Нидерландов» (Salah v. Netherlands), жалоба № 8196/02, § 70, ECHR 2006-IX (извлечения)).
65. Европейский Суд также напоминает, что в контексте исполнения постановлений в соответствии со статьей 46 Конвенции постановление, которым установлено нарушение, возлагает в связи с этим положением на государство-ответчика правовое обязательство прекратить нарушение и устранить его последствия таким образом, чтобы восстановить, насколько это возможно, положение, существовавшее до нарушения. Договаривающиеся Государства, являющиеся сторонами по делу, в принципе свободны в выборе средств, с помощью которых соблюдается постановление, в котором Европейский Суд установил нарушение. Это усмотрение в отношении способа исполнения постановления отражает свободу выбора, сопутствующую первичному обязательству Договаривающихся Сторон согласно Конвенции обеспечить права и свободы, определенные в Конвенции (статья 1). Если природа нарушения допускает restitutio in integrum, государство-ответчик обязано его осуществить (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Брумэреску против Румынии» ( Brumãrescu v. Romania) (справедливая компенсация), жалоба № 28342/95, § 20, ECHR 2001-I, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Ятридис против Греции» (Iatridis v. Greece) (справедливая компенсация), жалоба № 31107/96, §§ 32 - 33, ECHR 2000-XI, см. также Постановление Европейского Суда по делу «Папамихалопулос и другие против Греции» (Papamichalopoulos and Others v. Greece) (статья 50) от 31 октября 1995 г., § 34, Series A, № 330-B, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Гуизо-Галлисаи против Италии» (Guiso-Gallisay v. Italy) от 22 декабря 2009 г. (справедливая компенсация), жалоба № 58858/00, § 90).
66. Европейский Суд вправе предоставить потерпевшей стороне такое удовлетворение, которое представляется уместным, как следует из статьи 41 Конвенции, если внутригосударственное законодательство не допускает или допускает только частично возмещение последствий нарушения. В то же время правило исчерпания внутренних средств правовой защиты в соответствии с пунктом 1 статьи 35 Конвенции не применяется к требованиям о справедливой компенсации, представленным в Европейский Суд в соответствии со статьей 41 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Салах против Нидерландов», § 67, см. также Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Яллох против Германии» (Jalloh v. Germany), жалоба № 54810/00, § 129, ECHR 2006-IX).
67. В статье 41 Конвенции не указано (как не указывалось и в бывшей статье 50 Конвенции), что наличие «требования» является/являлось предпосылкой для осуществления Европейским Судом своей дискреции. В период, относящийся к обстоятельствам дела (то есть в 2012 году в настоящем деле), Регламент Суда содержал требования, относящиеся к справедливой компенсации, включая обязанность предъявить «требование» в установленный срок на стадии коммуницирования жалобы в разбирательстве дела Палатой. Эти требования обращены к заявителям и их представителям, которые должны предъявить «требование» о любой справедливой компенсации, которую они желают получить. Из пункта 3 правила 60 Регламента Суда следует, что Европейский Суд «может» отказать в удовлетворении требования, если заявитель (или его представитель) не выполнит требований.
68. Преобладающей практикой Европейского Суда является то, что обычно он рассматривает только действительно требуемые пункты, а не по собственной инициативе рассматривает вопрос о том, был ли причинен ущерб заявителю иным способом (см. Постановление Европейского Суда по делу «Санди таймс» против Соединенного Королевства (N 1)» (The Sunday Times v. United Kingdom) (N 1) (статья 50) от 6 ноября 1980 г., § 14, Series A, № 38, см. в числе многих примеров также Постановление Европейского Суда по делу «Кая и другие против Турции» (Kaya and Others v. Turkey) от 24 октября 2006 г., жалоба № 4451/02, §§ 56 — 57, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Аль-Дулими и компания „Монтана менеджмент Инк.“ против Швейцарии» (Al-Dulimi and Montana Management Inc. v. Switzerland), жалоба № 5809/08, §§ 159 - 160, ECHR 2016).
69. Европейский Суд ранее признавал необходимым в редких случаях присуждать денежную компенсацию морального вреда, даже если такое требование не предъявлялось или было предъявлено несвоевременно, принимая во внимание исключительные обстоятельства дел, например, абсолютный или фундаментальный характер нарушенного права или свободы (см. в отношении нарушения статьи 2 Конвенции Постановление Европейского Суда по делу «Кац и другие против Украины» (Kats and Others v. Ukraine) от 18 декабря 2008 г., жалоба № 29971/04, § 149, в отношении нарушения статьи 3 Конвенции в связи с жестоким обращением и отсутствием эффективного расследования или ужасающими условиями содержания см. Постановление Европейского Суда по делу «Бурсук против Румынии» (Bursuc v. Romania) от 12 октября 2004 г., жалоба № 42066/98, § 124, Постановление Европейского Суда по делу «Майзит против Российской Федерации» (Mayzit v. Russia) от 20 января 2005 г., жалоба № 63378/00 <1>, § 88, Постановление Европейского Суда по делу «Давтян против Грузии» (Davtyan v. Georgia) от 27 июля 2006 г., жалоба № 73241/01, § 71, Постановление Европейского Суда по делу «Бабушкин против Российской Федерации» (Babushkin v. Russia) от 18 октября 2007 г., жалоба № 67253/01 <2>, § 62, Постановление Европейского Суда по делу «Игорь Иванов против Российской Федерации» (Igor Ivanov v. Russia) от 7 июня 2007 г., жалоба № 34000/02 <3>, §§ 50 - 51, Постановление Европейского Суда по делу «Надросов против Российской Федерации» (Nadrosov v. Russia) от 31 июля 2008 г., жалоба № 9297/02 <4>, § 54, Постановление Европейского Суда по делу «Чембер против Российской Федерации» (Chember v. Russia), жалоба № 7188/03 <5>, § 77, ECHR 2008, Постановление Европейского Суда по делу «Чудун против Российской Федерации» (Chudun v. Russia) от 21 июня 2011 г., жалоба № 20641/04 <1>, § 129, и Постановление Европейского Суда по делу «Бородин против Российской Федерации» (Borodin v. Russia) от 6 ноября 2012 г., жалоба № 41867/04 <2>, § 166, см. также в отношении статьи 5 Конвенции Постановление Европейского Суда по делу «Русу против Австрии» (Rusu v. Austria) от 2 октября 2008 г., жалоба № 34082/02, § 62, и Постановление Европейского Суда по делу «Крабтри против Чешской Республики» (Crabtree v. Czech Republic) от 25 февраля 2010 г., жалоба № 41116/04, § 60). Кроме того, в деле относительно статьи 8 Конвенции Европейский Суд указал в соответствии с правилом 39 Регламента Суда, что государство-ответчик должно было назначить представителя заявительнице, которая была полностью лишена дееспособности и не могла в соответствии с внутригосударственным законодательством выбрать представителя самостоятельно. После того, как позднее выяснилось, что назначенный таким образом представитель не предъявил требования о справедливой компенсации, Европейский Суд присудил компенсацию морального вреда с учетом травмы, беспокойства и чувства несправедливости, которое заявительница должна была испытывать в результате процедуры, повлекшей удочерение ее дочери (см. Постановление Европейского Суда по делу «X против Хорватии» (X v. Croatia) от 17 июля 2008 г., жалоба № 11223/04, §§ 61 — 63).
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2005. № 10 (примеч. редактора).
<2> См.: там же. 2008. № 11 (примеч. редактора).
<3> См.: там же (примеч. редактора).
<4> См.: там же. 2009. № 7 (примеч. редактора).
<5> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2009. № 2 (примеч. редактора).
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2013. № 1 (примеч. редактора).
<2> См.: там же. 2014. № 12 (примеч. редактора).
70. Для сравнения: в некоторых других делах Европейский Суд находил, что установление нарушения составляет достаточную справедливую компенсацию, и потому отклонял связанные с этим требования (см. например, в отношении нарушений статей 3, 5 и 6 Конвенции Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Ибрахим и другие против Соединенного Королевства» (Ibrahim and Others v. United Kingdom) от 13 сентября 2016 г., жалобы № 50541/08, 50571/08, 50573/08 и 40351/09, § 315, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Мюррей против Нидерландов» (Murray v. Netherlands), жалоба № 10511/10, § 131, ECHR 2016, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Винтер и другие против Соединенного Королевства» (Vinter and Others v. United Kingdom), жалобы № 66069/09, 130/10 и 3896/10, § 136, ECHR 2013 (извлечения), и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Николова против Болгарии» (Nikolova v. Bulgaria), жалоба № 31195/96, § 76, ECHR1999-II).
71. Принцип ne ultra petitum (не свыше требуемого или не за пределами спора), на который ссылались власти государства-ответчика, находит свое главное применение в ситуации, в которой требование справедливой компенсации меньше, чем обычно присуждается Европейским Судом при сопоставимых обстоятельствах (см. например, Постановление Европейского Суда по делу «Матееску против Румынии (Mateescu v. Romania) от 14 января 2014 г., жалоба № 1944/10, § 39, Постановление Европейского Суда по делу „Румми против Эстонии“ (Rummi v. Estonia) от 15 января 2015 г., жалоба № 63362/09, § 139, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу „Нешков и другие против Болгарии“, § 301, и Постановление Европейского Суда по делу „Евдокимов и другие против Российской Федерации“ (Yevdokimov and Others v. Russia) от 16 февраля 2016 г., жалобы № 27236/05 и 10 других <3>, § 58).»
<3> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2017. № 1 (примеч. редактора).
72. С другой стороны, ни вышеизложенный принцип, ни правила 60 и 75 неизменно не препятствовали Европейскому Суду в проявлении определенной гибкости, особенно в отношении морального вреда, и, например, он соглашался рассматривать требования, в которых заявители не указывали сумму, «оставляя ее на усмотрение Европейского Суда» (см. в числе многих других примеров Постановление Европейского Суда по делу «Гуццарди против Италии» (Guzzardi v. Italy) от 6 ноября 1980 г., §§ 112 — 114, Series A, № 39, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Блеса Родригес против Испании», §§ 47 — 48, Постановление Европейского Суда по делу «Фрумкин против Российской Федерации» (Frumkin v. Russia) от 5 января 2016 г., жалоба № 74568/12 <4>, §§ 180 - 182, Постановление Европейского Суда по делу «Светлана Васильева против Российской Федерации» (Svetlana Vasilyeva v. Russia) от 5 апреля 2016 г., жалоба № 10775/09 <5>, §§ 43 - 45, Постановление Европейского Суда от 31 мая 2016 г. по делу «Сюрер против Турции» ( Sürer v. Turkey), жалоба № 20184/06, §§ 49 — 51, см. для сравнения Постановление Европейского Суда по делу «Миху против Румынии» (Mihu v. Romania) от 1 марта 2016 г., жалоба № 36903/13, §§ 82 — 84). Как ранее указывал Европейский Суд, сама природа морального вреда не допускает процесса исчисления или точного определения (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Варнава и другие против Турции» (Varnava and Others v. Turkey), жалобы № 16064/90 — 16066/90, 16068/90 — 16073/90, § 224, ECHR 2009).
<4> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2016. № 7 (примеч. редактора).
<5> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2016. № 4 (примеч. редактора).
73. Европейский Суд подчеркивает в этой связи: в частности, что касается справедливой компенсации в отношении морального вреда, руководящим принципом Европейского Суда является справедливость, которая включает гибкость и объективное рассмотрение того, что является справедливым и разумным при всех обстоятельствах дела, включая не только положение заявителя, но и общий контекст, в котором имело место нарушение (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Варнава и другие против Турции», § 224, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Аль-Джедда против Соединенного Королевства» (Al-Jedda v. United Kingdom), жалоба № 27021/08, § 114, ECHR 2011). Компенсация Европейским Судом морального вреда служит признанию того факта, что нематериальный вред причинен в результате нарушения основных прав человека, и отражает в широчайшем смысле тяжесть ущерба (там же).
(ii) Подход Европейского Суда при отсутствии надлежащим образом предъявленного «требования»
74. Статья 41 Конвенции наделяет Европейский Суд компетенцией присуждать («shall ... afford» в английском тексте, «accorde» во французском) справедливую компенсацию и предоставляет Европейскому Суду дискрецию в разрешении этого вопроса («в случае необходимости», «if necessary» в английском тексте, «s'il y a lieu» во французском) (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Гуццарди против Италии», § 114). Осуществление данной дискреции охватывает решения об отказе в выплате денежной компенсации или уменьшении присуждаемой суммы. Естественно, оно включает решение о присуждении компенсации.
75. Делая общую оценку принципов и подходов, кратко изложенных выше, Европейский Суд подтверждает, что заявитель и его представитель, назначенный в соответствии с правилом 36 Регламента Суда, должен соблюдать формальные и материальные требования, содержащиеся в этом Регламенте по вопросу справедливой компенсации, под страхом отрицательных последствий для заявителя. Представитель действует от имени заявителя, который назначил его, что, inter alia, означает, что в соответствии с правилом 37 Регламента Суда сообщения или уведомления, направленные этому представителю, считаются направленными заявителю. Представитель считается действующим в интересах заявителя. Действия представителя обычно рассматриваются как основанные на указаниях и желаниях заявителя и требуют сотрудничества между ними в ходе разбирательства дела в Европейском Суде (см. mutatis mutandis Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «V.M. и другие против Бельгии» (V.M. and Others v. Belgium) от 17 ноября 2016 г., жалоба № 60125/11, §§ 35 и 37), например, что касается решения требовать выплаты справедливой компенсации в Европейском Суде за предполагаемое нарушение Конвенции. Обычно это влечет за собой, в частности, то, что для заявителя должны наступить отрицательные последствия, вытекающие из ведения его представителем дела в Европейском Суде. Следовательно, уклонение представителя от предоставления «требования» о справедливой компенсации, как правило, влечет неприсуждение компенсации Европейским Судом.
76. В то же время статья 41 Конвенции, будучи основным правовым положением по справедливой компенсации, нормой высшего иерархического значения (см. mutatis mutandis Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кипр против Турции» (Cyprus v. Turkey) (справедливая компенсация), жалоба № 25781/94, § 42, ECHR 2014) и нормой, которая применима в контексте системы защиты прав человека, согласованной Договаривающимися Государствами, Европейский Суд устанавливает, что в то время как обычно он не рассматривает по своей инициативе вопрос о справедливой компенсации, ни Конвенция, ни Протоколы к ней не препятствуют Европейскому Суду в осуществлении его дискреции в соответствии со статьей 41 Конвенции. Поэтому у Европейского Суда остается право предоставить разумным и сдержанным способом справедливую компенсацию в части морального вреда, возникающую при исключительных обстоятельствах данного дела, если «требование» не было надлежащим образом предъявлено в соответствии с Регламентом Суда.
77. Осуществление такой дискреции всегда должно учитывать основное требование состязательной процедуры. Если Европейский Суд может в виде исключения предусмотреть возможность справедливой компенсации в части морального вреда в отсутствие надлежащим образом выдвинутого «требования», было бы целесообразно истребовать объяснения сторон, например, путем отложения вопроса по статье 41 Конвенции в соответствии с пунктом 1 правила 75 Регламента Суда (см. mutatis mutandis упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кипр против Турции» (справедливая компенсация), § 4).
78. Принимая во внимание вышеизложенные соображения, Европейский Суд находит целесообразным принять следующий подход для его применения в исключительных ситуациях. Прежде всего необходимо удостовериться, что достигнут ряд предпосылок, до сопоставления веских соображений в пользу присуждения компенсации, в отсутствие надлежащим образом выдвинутого «требования» о справедливой компенсации.
79. Европейский Суд находит очевидным, что заявитель может предпочесть ограничить (ab initio или на более поздней стадии) свою жалобу в Европейский Суд требованием о признании нарушения предусмотренных Конвенцией или Протоколами к ней прав государством-ответчиком, не требуя денежной компенсации в Европейском Суде (см. например, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Миху против Румынии», §§ 82 — 84) или предпочитая впоследствии потребовать ее на внутригосударственном уровне, например, если эффективные средства правовой защиты стали явно доступными с учетом постановления Европейского Суда. Следовательно, Европейский Суд придаст особое значение указаниям, недвусмысленно свидетельствующим, что заявитель выразил желание получить денежную компенсацию в дополнение к признанию нарушения Конвенции и что его интерес в получении компенсации выражен в отношении тех же фактов, которые лежат в основе вывода Европейского Суда о нарушении Конвенции в его деле. Необходимо также удостовериться в наличии причинной связи между нарушением и нематериальным вредом, вытекающим из нарушения Конвенции.
80. На основе заключений относительно вышеупомянутых предпосылок Европейский Суд рассмотрит, имеются ли веские соображения в пользу присуждения компенсации, несмотря на несоблюдение заявителем требований, вытекающих из правила 60 Регламента Суда, а именно о том, что требование о компенсации морального вреда должно быть своевременно выдвинуто в рамках состязательной процедуры.
81. Если Европейский Суд присуждает по своей инициативе справедливую компенсацию в части морального вреда, целесообразно принять во внимание особую тяжесть и особое воздействие нарушения Конвенции (например, в связи с его характером или степенью), которое, например, существенно вредит моральному благополучию заявителя, иным образом серьезно затрагивает его жизнь или жизнедеятельность или причиняет иное особо существенное неудобство (см. mutatis mutandis упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Варнава и другие против Турции», § 224), и, если это уместно при особых обстоятельствах данного дела, общий контекст, в котором имеет место нарушение.
82. В качестве еще одного элемента, который следует принять во внимание при присуждении справедливой компенсации при отсутствии надлежащим образом выдвинутого «требования», Европейский Суд должен удостовериться в том, имеются ли разумные перспективы получения адекватной «компенсации» в соответствии со статьей 41 Конвенции на внутригосударственном уровне после вынесения постановления Европейского Суда.
(iii) Применение вышеизложенных критериев в настоящем деле
83. Европейский Суд полагает, и это также не оспаривалось сторонами, что заявителю был причинен нематериальный вред, вытекающий из нарушения статьи 2 Конвенции, и что имеется причинная связь между нарушением и вредом. В настоящем деле моральный вред возник в связи с нравственными страданиями и переживаниями, которые испытал заявитель из-за незаконного и неоправданного летального использования огнестрельного оружия против его сына и неполного расследования этого дела.
84. Европейский Суд придает значение недвусмысленному указанию на то, что заявитель хотел и продолжает желать получить денежную компенсацию в дополнение к признанию нарушения Конвенции. Его интерес в получении компенсации выражался в отношении конкретных фактов, раскрывающих нарушение в соответствии со статьей 2 Конвенции по поводу смерти его сына (см. §§ 38 и 52 настоящего Постановления).
(бета) Веские соображения по поводу фактических обстоятельств настоящего дела
85. Разбирательство дела в Европейском Суде в основном является предметом отношений заявителя и его представителя, однако Европейский Суд учитывает, что представительница заявителя в настоящем деле не предъявила «требования» о выплате справедливой компенсации при рассмотрении дела Палатой, несмотря, как следует из документов дела, на высказанное заявителем желание получить справедливую компенсацию. Исходя из этого Европейский Суд не склонен заключить при особых обстоятельствах настоящего дела, что заявитель должен ipso facto нести неблагоприятные последствия такого упущения, и учтет соображения, изложенные ниже.
86. С надлежащим учетом доводов, изложенных в §§ 75 и 76 настоящего Постановления, Европейский Суд рассмотрит в настоящем деле, имеются ли веские соображения, делающие необходимым (s'il y a lieu) присуждение справедливой компенсации заявителю.
87. Поддерживая оценку Палаты, Большая Палата ранее заключила, что настоящее дело раскрывает особо серьезные нарушения Конвенции, выводы относятся к материально-правовому и процессуальному аспектам статьи 2 Конвенции. Сами власти государства-ответчика признали в Палате нарушение материально-правового аспекта и не утверждали иного в Большой Палате. Европейский Суд полагает, что установление нарушения Конвенции в настоящем деле само по себе не составляет достаточную справедливую компенсацию и что особая тяжесть, воздействие нарушений и общий контекст, в котором имело место нарушение, в частности, длительное и дефектное расследование смерти, причиненной представителем государства, требует присуждения справедливой компенсации (см. для сравнения упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «X против Хорватии», §§ 61 — 63).
88. Европейский Суд учитывает, что отсутствует возможность restitutio in integrum в настоящем деле. Без ущерба для последующих мер общего или индивидуального характера, которые могут быть приняты во внутригосударственном законодательстве в соответствии со статьей 46 Конвенции, материал, предоставленный Европейскому Суду, вынуждает его заключить в рамках оценки в соответствии со статьей 41 Конвенции, что не была доказана разумная перспектива успеха для получения адекватной «компенсации» на внутригосударственном уровне, особенно если такое требование предъявлено через годы после нарушения Конвенции и приостановления расследования в настоящем деле.
89. В контексте жалоб в соответствии со статьями 2 и 3 Конвенции возмещение, соразмерное природе нарушения, обычно требует надлежащего расследования, способного повлечь наказание виновных и выплату денежной компенсации (см. особенно в контексте оценки Европейским Судом возможной утраты статуса жертвы в связи с благоприятными внутригосударственными мерами после смерти или жестокого обращения, причиненных умышленно, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Гефген против Германии» ( Gäfgen v. Germany), жалоба № 22978/05, §§ 121 — 130, ECHR 2010, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Мустафа Тунч и Феджире Тунч против Турции» (Mustafa Tunç and Fecire Tunç v. Turkey) от 14 апреля 2015 г., жалоба № 24014/05 <1>, §§ 130 - 135, и упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Йеронович против Латвии», §§ 103 — 108, см. также Постановление Европейского Суда по делу «Копылов против Российской Федерации» (Kopylov v. Russia) от 29 июля 2010 г., жалоба № 3933/04 <2>, §§ 127 - 131, и Постановление Европейского Суда по делу «Раззаков против Российской Федерации» (Razzakov v. Russia) от 5 февраля 2015 г., жалоба № 57519/09 <3>, § 50). Следует отметить, что заявитель не получил возмещения, такого как денежная компенсация, в отношении фактов, составивших основу нарушения в соответствии со статьей 2 Конвенции (см. mutatis mutandis Постановление Европейского Суда по делу «Томази против Франции» (Tomasi v. France) от 27 августа 1992 г., § 130, Series A, № 241-A, и Постановление Европейского Суда по делу «Тревалец против Бельгии» ( Trévalec v. Belgium) (справедливая компенсация) от 25 июня 2013 г., жалоба № 30812/07, §§ 26 — 27).
<1> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. Специальный выпуск. 2017. № 1 (примеч. редактора).
<2> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2011. № 6 (примеч. редактора).
<3> См.: там же. 2015. № 9 (примеч. редактора).
90. Власти Российской Федерации не утверждали, что заявитель имел в своем распоряжении внутригосударственные средства правовой защиты, которые обеспечивали разумные перспективы «компенсации» относительно нарушения Конвенции (см. mutatis mutandis Постановление Европейского Суда по делу «Клот против Бельгии» (Clooth v. Belgium) от 12 декабря 1991 г., § 52, Series A, № 225, и Постановление Европейского Суда по делу «Клот против Бельгии» (Clooth v. Belgium) (статья 50) от 5 марта 1998 г., §§ 14 — 16, Reports of Judgments and Decisions 1998-I), в частности, средства правовой защиты, которые могли быть основаны на постановлении Европейского Суда о нарушении Конвенции для требования денежной компенсации. Из имеющейся информации следует, что уголовное расследование оставалось приостановленным с 2011 года, поэтому отсутствует определенное внутригосударственное решение по существу уголовной жалобы заявителя и что касается законности применения оружия в настоящем деле. В любом случае, хотя представляется, что после вынесения постановления Европейского Суда применение Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации может предоставить возможность для возобновления уголовного разбирательства, Европейский Суд отмечает, что после соответствующих событий прошло более девяти лет, что может оказать отрицательное влияние на любую последующую меру «компенсации».
91. С учетом этого и насколько денежная компенсация относима в контексте настоящего обсуждения о справедливой компенсации Европейский Суд не усматривает указаний, и власти государства-ответчика не утверждали иного, что законодательство Российской Федерации допускает требование и получение адекватной «компенсации» в разумный срок в отношении выводов Европейского Суда по поводу смерти, причиненной сыну заявителя, и недостатков расследования (см. mutatis mutandis Постановление Европейского Суда по делу «Тарариева против Российской Федерации» (Tarariyeva v. Russia), жалоба № 4353/03 <1>, §§ 96 - 101, ECHR 2006-XV (извлечения), Постановление Европейского Суда по делу «Менешева против Российской Федерации» (Menesheva v. Russia), жалоба № 59261/00, §§ 76 - 77, ECHR 2006-III, Постановление Европейского Суда по делу «Дедовский и другие против Российской Федерации» (Dedovskiy and Others v. Russia), жалоба № 7178/03 <2>, §§ 98 - 102, ECHR 2008 (извлечения), Постановление Европейского Суда по делу «Денис Васильев против Российской Федерации» (Denis Vasilyev v. Russia) от 17 декабря 2009 г., жалоба № 32704/04 <3>, § 136, и Постановление Европейского Суда по делу «Исламова против Российской Федерации» (Islamova v. Russia) от 30 апреля 2015 г., жалоба № 5713/11 <4>, § 73, в контексте статьи 13 Конвенции).
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2007. № 7 (примеч. редактора).
<2> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2009. № 1 (примеч. редактора).
<3> См.: там же. 2010. № 2 (примеч. редактора).
<4> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2016. № 2 (примеч. редактора).
92. Рассмотрев объяснения сторон, с учетом вышеизложенных соображений в целом, Большая Палата признает, что настоящее дело содержит исключительные обстоятельства, которые требуют справедливой компенсации морального вреда, несмотря на отсутствие надлежащим образом выдвинутого «требования» (см. противоположный пример в упоминавшемся выше Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Шатшашвили против Германии», §§ 167 - 170, в контексте статьи 6 Конвенции). Оценивая указанные обстоятельства на справедливой основе, Европейский Суд присуждает заявителю 50 000 евро по данному основанию, а также любой налог, подлежащий, начислению на указанную выше сумму. Европейский Суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
B. Иные виды ущерба
93. Европейский Суд отмечает, что заявитель не предъявил требований в отношении материального ущерба или судебных расходов и издержек. В связи с этим он не присуждает заявителю какой-либо компенсации по данным основаниями (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Тарахель против Швейцарии» (Tarakhel v. Switzerland), жалоба № 29217/12, § 134, ECHR 2014 (извлечения), и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Пердиган против Португалии» ( Perdigão v. Portugal) от 16 ноября 2010 г., жалоба № 24768/06, § 87).
-
постановил единогласно, что имело место нарушение статьи 2 Конвенции в ее материально-правовом и процессуальном аспектах;
(a) государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу выплатить заявителю следующие суммы, подлежащие переводу в валюту государства-ответчика по курсу, который будет установлен на день выплаты:
50 000 евро (пятьдесят тысяч евро) в качестве компенсации морального вреда, а также любой налог, подлежащий начислению на указанную сумму;
(b) с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента.
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 30 марта 2017 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
Председатель Большой Палаты Суда Гвидо РАЙМОНДИ
Заместитель Секретаря Секции Суда Франсуаза ЭЛЕНС-ПАССОС
В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Суда к настоящему Постановлению прилагаются следующие особые мнения:
(a) совместное совпадающее особое мнение судей Ангелики Нуссбергер и Пауля Лемменса;
(b) совместное несовпадающее особое мнение судей Гвидо Раймонди, Шиофры О'Лири и Карло Ранцони.
СОВМЕСТНОЕ СОВПАДАЮЩЕЕ ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЕЙ АНГЕЛИКИ НУССБЕРГЕР И ПАУЛЯ ЛЕММЕНСА
1. Мы голосовали с большинством судей о присуждении заявителю компенсации морального вреда в размере 50 000 евро.
2. Однако, к нашему сожалению, мы не можем согласиться с мотивами, изложенными в настоящем Постановлении. Фактически мы в очень большой степени разделяем критику, высказанную судьями Раймонди, О'Лири и Ранцони в их совместном несовпадающем особом мнении. Тем не менее мы полагаем, что требование о выплате справедливой компенсации морального вреда было действительным образом предъявлено в настоящем деле и что Большая Палата могла правомерно действовать на его основании.
Рассматриваемый вопрос: последовательное применение Регламента Суда
3. Регламент Суда создан для исполнения. Он ясен и применяется десятилетиями. Лицо, требующее компенсации морального вреда, должно предъявить требование об этом <1>, чтобы государство-ответчик могло его комментировать, и Европейский Суд может решить данный вопрос, заслушав обе стороны.
<1> См. пункт 1 правила 60: «...должен предъявить соответствующее требование».
4. Действительно, текст Конвенции сам по себе не устанавливает процедуру требования справедливой компенсации или конкретные предпосылки для этого. Вместе с тем отсутствует противоречие между статьей 41 Конвенции и Регламентом Суда. Одно дело регулировать формальные требования осуществления определенной компетенции, и другое — предоставлять дискрецию относительно существа принимаемого решения. Из статьи 41 Конвенции следует, что Европейский Суд имеет определенную дискрецию относительно присуждения или неприсуждения компенсации. Однако эта дискреция не включает возможность исполнения или неисполнения процессуальных правил.
Присуждение справедливой компенсации за нарушение прав человека: приемлемое, а не хорошее решение
5. До обращения к вопросу толкования применимых правил мы хотели бы признать, что, в общем, может ставиться под сомнение возможность устранения нарушения прав человека деньгами. Заявитель правомерно указывает, что он не мог выразить в денежных средствах боль от утраты своего сына <2>.
<2> См. § 52 Постановления: «Я не указал сумму, поскольку не мог в то время и не могу сейчас „установить цену“ за жизнь моего сына, так как она бесценна».
6. Тем не менее в отсутствие лучшего выбора разработчики Конвенции предпочли предоставить возможность присуждения денежных сумм в качестве одного из средств осуществления правосудия, несмотря на опасность коммерциализации прав человека.
Дискреция и равное обращение
7. В то время как Европейский Суд действительно имеет дискрецию по присуждению справедливой компенсации морального вреда, по-прежнему сохраняется вопрос равенства, требующий одинакового обращения с теми лицами, которые находятся в одинаковом положении. Во многих случаях Европейский Суд не присуждал справедливую компенсацию, поскольку считал, что необходимое требование не было предъявлено надлежащим образом <3>. Мы разделяем мнение несогласных судей о том, что Европейский Суд должен следовать собственным правилам и прецедентной практике и не «изобретать» исключения для конкретного дела.
<3> См. прецедентную практику, процитированную в § 59 Постановления. Как указано ниже, мы необязательно соглашаемся с выводом о том, что требование в этих делах не выдвигалось, однако мы не согласны с заключением о том, что в отсутствие требования компенсация не может быть присуждена.
Формулировка требования в формуляре жалобы
8. Хотя статья 41 Конвенции не предусматривает обязанность предъявить требование о справедливой компенсации, общий правовой принцип ne ultra petitum запрещает суду присуждать больше, чем требовалось <4>. Данный принцип подтвержден в пункте 1 правила 60 Регламента Суда: «Заявитель, желающий получить справедливую компенсацию в соответствии со статьей 41 Конвенции в случае признания Судом нарушения его или ее конвенционных прав, должен предъявить соответствующее требование» <1>. Мы отмечаем, что в пункте 1 правила 60 Регламента Суда отсутствует указание на то, когда должно быть предъявлено требование.
<4> Применение данного принципа в прецедентной практике по статье 41 Конвенции см. в числе других примеров: Постановление Европейского Суда по делу «Илюшкин и другие против Российской Федерации» (Ilyushkin and Others v. Russia) от 17 апреля 2012 г., жалобы № 5734/08 и 28 других, § 76, Постановление Европейского Суда по делу «Пасифико и другие против Италии» (Pacifico and Others v. Italy) от 15 ноября 2012 г., жалобы № 34389/02, 34390/02, 34392/02 и 34458/02, § 44, Постановление Европейского Суда по делу «Нешков и другие против Болгарии» (Neshkov and Others v. Bulgaria) от 27 января 2015 г., жалобы № 36925/10, 21487/12, 72893/12, 73196/12, 77718/12 и 9717/13, § 301, Постановление Европейского Суда по делу «Идентоба и другие против Грузии» (Identoba and Others v. Georgia) от 12 мая 2015 г., жалоба № 73235/12, § 110, и Постановление Европейского Суда по делу «Каваклиолу и другие против Турции» ( Kavaklýoðlu and Others v. Turkey) от 6 октября 2015 г., жалоба № 15397/02, § 301.
<1> См. также пункт 1 правила 75 Регламента Суда: «В случае, когда Палата объявляет, что имело место нарушение положений Конвенции или Протоколов к ней, она в том же постановлении выносит решение по вопросу о применении статьи 41 Конвенции, если соответствующее требование было предъявлено в порядке, предусмотренном правилом 60...».
9. Пункт 2 правила 60 Регламента Суда далее указывает, что «[з]аявитель должен представить требования в подробной разбивке по составным элементам с приложением соответствующих подтверждающих документов в срок, установленный для представления замечания заявителя по существу дела, если Председатель Палаты не отдаст иного распоряжения». Мы понимаем, что это правило предусматривает необходимость указывать требования, уже предъявленные в формуляре жалобы (если это действительно было сделано) и представить относимые доказательства причиненного ущерба. Интересно отметить, что пункт 2 правила 60 Регламента Суда не предусматривает, что требование как таковое может быть выдвинуто только на стадии коммуникации, то есть в пределах срока, установленного для представления замечаний заявителя.
10. Пункт 3 правила 60 Регламента Суда также устанавливает, что, «[е]сли заявитель не выполнит требований, изложенных в предшествующих подпунктах, Палата может отказать в удовлетворении требования полностью или частично». Почему «может», а не «откажет»? <2> По нашему мнению, это объясняется тем, что есть дела, в которых Европейский Суд присуждает справедливую компенсацию, не требуя предоставления подробностей требования или подтверждающих документов. Это явно распространяется, в частности, на дела с требованиями о справедливой компенсации морального вреда. В то время как явно предпочтительно иметь указание на то, что заявитель считает адекватным требованием, это нельзя считать условием sine qua non для присуждения компенсации. Пункт 3 правила 60 Регламента Суда позволяет Европейскому Суду отклонить требование, если по причине отсутствия требований в подробной разбивке по составным элементам или подтверждающих документов он не может (легко) оценить размер ущерба <3>. Мы также отмечаем, что согласно самой формулировке пункта 3 правила 60 Регламента Суда данное положение основано на предположении о том, что требование выдвинуто <4>, а если требование вообще не выдвинуто, принцип ne ultra petitum является достаточной основой для того, чтобы Европейский Суд не присуждал компенсацию <5>, и не требуется указывать на другие возможные упущения заявителя.
<2> См. по этому поводу также совместное несовпадающее особое мнение, § 20.
<3> Мы отмечаем, что эта идея была ясной в первоначальной формулировке пункта 2 правила 60 Регламента Суда, принятой в 1998 году, и действовавшей до внесения изменений в правило 60 13 декабря 2004 г.: «Все предъявляемые требования должны быть представлены в подробной разбивке по составным элементам с приложением соответствующих подтверждающих документов или квитанций об оплате, в противном случае Палата может отказать в удовлетворении требования полностью или частично».
<4> Действительно пункт 3 правила 60 ссылается на «предшествующие подпункты», включая пункт 1. По нашему мнению, это не означает, что это также относится к ситуации, когда требование не было выдвинуто. Конечно, это может применяться к ситуации, когда требование выдвинуто, но такое требование является, например, недостаточно «конкретным» (и если впоследствии оно не представлено в подробной разбивке).
<5> См. среди других примеров Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «X против Латвии» (X v. Latvia), жалоба № 27853/09, § 122, ECHR 2013 (см.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. 2016. № 1 (примеч. редактора)) и Постановление Европейского Суда по делу «Нусрет Кая и другие против Турции» (Nusret Kaya and Others v. Turkey), жалобы № 43750/06, 43752/06, 32054/08, 37753/08 и 60915/08, § 91, ECHR 2014 (извлечения).
11. Как указано в § 38 Постановления, в настоящем деле заявитель требовал в формуляре жалобы компенсацию за нарушение статьи 2 Конвенции. Наше понимание правила 60 Регламента Суда заключается в том, что этого было бы достаточно, чтобы удовлетворять условию о том, что должно быть выдвинуто «конкретное требование», по крайней мере, что касается морального вреда. Кроме того, мы не видим оснований, почему Европейский Суд не может даже в отсутствие подробной разбивки требования присудить справедливую компенсацию морального вреда на основании выдвинутого подобным образом требования.
12. Однако если такое толкование Регламента Европейского Суда является, по нашему мнению, вполне правомерным, мы признаем, что практика Европейского Суда складывается иначе. Это ясно выражено в пункте 5 Практической инструкции относительно требований о справедливой компенсации, где сказано, что «Европейский Суд также откажет в требованиях, заявленных в формуляре, но не заявленных повторно на соответствующей стадии судопроизводства...». Из фактов настоящего дела следует, что заявитель был уведомлен об этой практике (см. § 39 Постановления).
Формулировка требования в меморандуме заявителя в Большой Палате Европейского Суда
13. Даже если правило 60 Регламента Суда должно толковаться таким образом, что это многолетняя общая практика, заложенная в Практической инструкции, мы все же полагаем, что имеется достаточная основа, чтобы позволить Большой Палате присуждать справедливую компенсацию.
14. Действительно, мы основываем нашу позицию альтернативно на конкретных полномочиях, которые Большая Палата имеет при рассмотрении дел, переданных ей по требованию одной из сторон (статья 43 Конвенции). Дело, переданное в Большую Палату, с необходимостью охватывает все аспекты жалобы, ранее рассмотренной Палатой в ее постановлении <1>. Постановление Палаты отменяется и заменяется новым постановлением Большой Палаты <2>. Конвенция или Регламент Суда ни прямо, ни косвенно не исключают пересмотра компенсации морального вреда, также отсутствует практика, которая, как полагает большинство судей, заключается в том, что «требование» о справедливой компенсации остается тем же, что первоначально предъявлено в Палату» (см. § 63 Постановления) <3>.
<1> См. в числе других примеров Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «K. и T. против Финляндии» (K. and T. v. Finland), жалоба № 25702/94, §§ 140 - 141, ECHR 2001-VII, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Азинас против Кипра» (Azinas v. Cyprus), жалоба № 56679/00, § 32, ECHR 2004-III, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Ковачич и другие против Словении» ( Kovaèiæ and Others v. Slovenia) от 3 октября 2008 г., жалобы № 44574/98, 45133/98 и 48316/99, § 194, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Мюррей против Нидерландов» (Murray v. Netherlands), жалоба № 10511/10, § 88, ECHR 2016.
<2> См. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «V.M. и другие против Бельгии» (V.M. and Others v. Belgium) от 17 ноября 2016 г., жалоба № 60125/11, § 39.
<3> Прецедентная практика, упомянутая большинством судей, не доказывает существование такой позиции. В Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Приход греко-католический церкви в г. Лупени и другие против Румынии» (Lupeni Greek Catholic Parish and Others v. Romania) (жалоба № 76943/11, § 176, ECHR 2016 (извлечения)) делалась ссылка на письмо, направленное заявителям, которые извещались, «что они не обязаны изменять требования». Очевидно, что это не означает, что им не разрешено изменять требования. В Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Шатшашвили против Германии» (Schatschaschwili v. Germany) (жалоба № 9154/10, § 167, ECHR 2015) указывалось лишь, что заявитель «не выдвинул требований о справедливой компенсации в своих замечаниях». В Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Хан против Германии» (Khan v. Germany) (от 21 сентября 2016 г., жалоба № 38030/12, § 45) отмечалось, что «заявительница уведомлена, что ее требования о справедливой компенсации в Палате будут приняты во внимание».
15. Согласно пункту 1 правила 71 Регламента Суда «[л]юбые положения, определяющие порядок производства в Палатах, применимы mutatis mutandis к производству в Большой Палате». Это означает, что сторонам, участвующим в деле, может быть предложено представить дополнительные доказательства и письменные объяснения в Большой Палате (см. пункт 1 правила 59 Регламента Суда). В своих замечаниях заявитель может повторно затронуть вопрос морального вреда.
16. В настоящем деле рассматривалось предложение заявителя о «подтверждении постановления» Европейским Судом (см. § 52 Постановления) как новое требование в части морального вреда, в этот раз составляющее 50 000 евро. Власти Российской Федерации имели достаточную возможность прокомментировать данное требование.
17. По нашему мнению, присуждение Большой Палатой справедливой компенсации за моральный вред при таких обстоятельствах совместимо с Регламентом Суда.
Судебная политика: меры, которые должны быть приняты
18. Вывод, к которому мы приходим, является решением для конкретного дела, переданного на наше рассмотрение. В будущем, если считается необходимым предусмотреть исключения из принципа ne ultra petitum, мы полагаем, что вопрос может быть наилучшим образом урегулирован путем внесения изменений в правило 60 Регламента Суда. Мы согласны с позицией, выраженной в совместном несовпадающем особом мнении судей, что определение исключений из процессуальных правил является важным вопросом, который должен обсуждаться и разрешаться пленарным составом Европейского Суда на основе пункта «d» статьи 25 Конвенции, а не 17 судьями Большой Палаты <4>.
<4> См. совместное несовпадающее особое мнение, § 46.
19. Пленарный состав должен будет определить обстоятельства, при которых Европейский Суд может присуждать справедливую компенсацию, несмотря на непредъявление заявителем действительного требования.
20. Мы отмечаем, что мотивировка большинства судей основана на наборе «предпосылок» и «веских соображений», которые описывают «исключительные ситуации», допускающие отступления от принципа ne ultra petitum (см. §§ 78 - 82 Постановления). При всем уважении мы не можем рассматривать эти условия как выполнимые. В настоящем пункте мы полностью согласны с позицией, выраженной в совместном несовпадающем особом мнении <5>. Условия являются неясными и неточными. Кроме того, «веские соображения» почти полностью совпадают с общими условиями присуждения компенсации морального вреда <1>.
<1> Большинство судей определяют в качестве «веских соображений» особую тяжесть, воздействие нарушений и общий контекст дела» и «недоступность или частичную доступность адекватной компенсации на внутригосударственном уровне». Именно эти обстоятельства, по мнению большинства судей, оправдывают отмену других обязательных правил. В то время как первый критерий должен приниматься во внимание при определении суммы компенсации морального вреда, последний является существенным условием для компенсации, уже прямо изложенным в статье 41 Конвенции.
21. По нашему мнению, любые исключения должны быть сформулированы настолько коротко и ясно, насколько возможно, чтобы они могли быть легко применены Европейским Судом в каждом отдельном деле.
СОВМЕСТНОЕ НЕСОВПАДАЮЩЕЕ ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЕЙ РАЙМОНДИ, О'ЛИРИ И РАНЦОНИ
I. Введение
1. В своем Постановлении от 5 ноября 2015 г. Палата единогласно установила, что по делу допущено нарушение статьи 2 Конвенции в ее материально-правовом и процессуальном аспектах. Эти нарушения явились результатом незаконного убийства сына заявителя сотрудниками милиции во время демонстрации против предполагаемой коррупции публичных должностных лиц, проведенной в дагестанском городе в 2006 году, и последующего неэффективного расследования его смерти.
2. Прежде всего важно подчеркнуть, что в настоящем Постановлении Большой Палаты единогласно подтверждается вывод о двойном нарушении статьи 2 Конвенции <2>.
<2> См. § 47 и пункт 1 резолютивной части Постановления Большой Палаты.
3. Передача дела в Большую Палату по требованию властей государства-ответчика и согласно статье 43 Конвенции затрагивала исключительно присуждение справедливой компенсации в соответствии со статьей 41 Конвенции. Банально, но, возможно, необходимо напомнить, что такое ходатайство о передаче, как настоящее, удовлетворяется комитетом Большой Палаты только в случае, если дело затрагивает серьезный вопрос, касающийся толкования или применения Конвенции или Протоколов к ней или серьезного вопроса общего значения. Вопрос, поднятый в настоящем деле, который по своей природе относится к обоим аспектам статьи 43 Конвенции, заключается в том, может ли Европейский Суд присуждать справедливую компенсацию, в частности, морального вреда, при отсутствии требования о справедливой компенсации, надлежащим образом представленного в соответствии с Конвенцией и Регламентом Суда? <3>
<3> Требование, которое не было надлежащим образом предъявлено, ссылается на различные обстоятельства: непредставление требования вообще, непредставление требования, несмотря на указание в формуляре жалобы, что заявитель хотел получить компенсацию, или несоблюдение сроков, установленных в Регламенте Суда.
4. При определении того, вправе ли Европейский Суд присуждать компенсацию, мы бы отметили, что обстоятельства настоящего дела и, в частности, события, сопровождавшие трагическую смерть сына заявителя и последовавшие за ней, являются относимыми, но не определяющими. Задача Европейского Суда в соответствии со статьей 19 Конвенции заключается в том, чтобы обеспечивать соблюдение обязательств, принятых на себя государствами согласно Конвенции. Вывод о двойном нарушении статьи 2 Конвенции в настоящем деле соответствует его основной функции. Как признается в Постановлении большинством судей, присуждение денежных сумм заявителям в порядке справедливой компенсации не является одной из основных обязанностей Европейского Суда, но сопутствует его задаче обеспечения соблюдения государствами обязательств в соответствии с Конвенцией <4>.
<4> См. в этом отношении Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Скордино против Италии (N 1)» (Scordino v. Italy) (N 1), жалоба № 36813/97, § 176, ECHR 2006, и Постановление Европейского Суда по делу «Салах против Нидерландов» (Salah v. Netherlands), жалоба № 8196/02, § 70, ECHR 2006-IX (извлечения).
5. В связи с этой передачей Большой Палате предлагалось устранить правовую неопределенность в результате развития расходящейся прецедентной практики по вопросу справедливой компенсации, упомянутой выше (при которой некоторые Палаты присуждают справедливую компенсацию против отдельных государств в отсутствие требования, тогда как другие, по делам против других государств, не присуждают. Большой Палате также предлагалось ответить на вопрос значительной важности относительно природы и ценности процессуальных правил, которые руководят Европейским Судом и его процедурой и которые должны соблюдать заявители и государства-ответчики.
6. Мы почтительно не соглашаемся с большинством судей в том, что в отсутствие требования о справедливой компенсации Европейский Суд может и должен присуждать компенсацию материального ущерба и морального вреда, а также судебных расходов и издержек <5>. Как мы объясним ниже, правовая база по справедливой компенсации, установленная статьей 41 Конвенции и правилом 60 Регламента Суда (и, кроме того, разъясненная в соответствующей Практической инструкции), не поддерживает вывод большинства судей. Факт того, что Европейский Суд отходил в ограниченном количестве дел, относившихся почти исключительно к определенным государствам-ответчикам, от правила, ясно изложенного в его Регламенте Суда и отраженного в его прецедентной практике, не является достаточным основанием для подтверждения этой расходящейся прецедентной практикой Большой Палатой. Хотя действительно нормы статьи 41 Конвенции, Регламента Суда и собственная прецедентная практика Европейского Суда в отношении справедливой компенсации предусматривают определенную степень судейского усмотрения, мы полагаем, что это усмотрение возникает, только когда определенные формальные и материальные требования достигнуты, только когда необходимо и впервые установлено, что законодательство государства-ответчика допускает лишь частичную компенсацию.
<5> См. для общего обсуждения статьи 41 Конвенции: O. Ichim. Just Satisfaction under the European Convention on Human Rights, CUP, 2015, в частности, pp. 173 — 175; J. Laffranque. Can't Get Just Satisfaction (2014) in A. Seibert-Fohr and M.E. Villiger (eds.): Judgments of the European Court of Human Rights — Effects and Implementation, Ashgate, p. 82; K. Reid. A Practitioner's Guide to the European Convention on Human Rights (2nd edn. 2002) // Thomson, Sweet & Maxwell, p. 546.
7. Принимая такое решение, большинство судей Большой Палаты рискует управлять каретой, запряженной четверкой лошадей, через процессуальные правила, регулирующие справедливую компенсацию, и умалять в целом Регламент Суда несмотря на всю важность и raison d'etre <1> процессуальных правил. Сам Европейский Суд в своей прецедентной практике по статье 6 Конвенции подчеркивал это. С целью определить, когда вновь подтвержденное исключение будет применяться, постановление большинства устанавливает некоторые критерии. Однако последние неясны и рыхлы и могут породить значительную степень правовой неопределенности или различное обращение с разными государствами-ответчиками, или то и другое.
<1> Обычно означает смысл существования (примеч. переводчика).
8. Мы бы полагали, что Европейский Суд имел альтернативу, если бы пересмотр относимой прецедентной практики Большой Палатой действительно показал, что отказ в присуждении справедливой компенсации в отсутствие надлежащим образом предъявленного требования был проблематичным при оценке с точки зрения конвенционной системы защиты основных прав <2>.
<2> См. ниже § 46 настоящего особого мнения.
II. Подробное рассмотрение правовой базы, регулирующей требования о справедливой компенсации
9. Соответствующие правила Конвенции и Регламента Суда о справедливой компенсации изложены в Постановлении Большой Палаты <3>.
<3> См. §§ 41 - 42 настоящего Постановления.
10. Поскольку, как мы полагаем, большинство судей избирательно в своем применении некоторых правил, исключая другие, необходимо проанализировать их более подробно.
11. Статья 41 Конвенции должна, как настаивает большинство судей, быть нашей отправной точкой. Европейский Суд «присуждает» справедливую компенсацию потерпевшей стороне, но такая компенсация предполагает:
- установление нарушения;
- установление того, что внутригосударственное право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий нарушения;
- существование потерпевшей стороны (обычно «жертвы» нарушения) и
- необходимость компенсации <4>.
<4> См. разъяснение этих условий в Постановлении Европейского Суда по делу «Де Вилде, Омс и Версип против Бельгии» (De Wilde, Ooms and Versyp v. Belgium) (статья 50) от 10 марта 1972 г., Series A, № 14, § 21.
12. Статья 41 Конвенции, таким образом, уполномочивает Европейский Суд присуждать компенсацию, но не обязывает его делать это <5>.
<5> Следует также обратить внимание на использование слова «позволяет» в § 57 настоящего Постановления и в Постановлениях Большой Палаты Европейского Суда, таких как «Карачонь и другие против Венгрии» ( Karácsony and Others v. Hungary) от 18 апреля 2006 г., жалоба № 42461/13, § 179, и «О'Киф против Ирландии» (O'Keeffe v. Ireland) 28 января 2014 г., жалоба № 35810/09, § 199 (см.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. 2014. № 5 (примеч. редактора). См. также пункт 1 Практической инструкции относительно требований о справедливой компенсации, изданной Председателем Европейского Суда в соответствии с правилом 32 Регламента Суда 28 марта 2007 г.: «1. Присуждение справедливой компенсации не является автоматическим последствием установления Европейским Судом по правам человека нарушения прав, гарантированных Европейской конвенцией по правам человека или Протоколам к ней. Это ясно следует из формулировки статьи 41, которая предусматривает, что Суд присуждает справедливую компенсацию только в том случае, если внутреннее право не допускает полного возмещения, и только „в случае необходимости“.»
13. Действительно, как указывает Постановление большинства судей в § 67, статья 41 Конвенции не предусматривает, что наличие требования, надлежащим образом предъявленного, является предпосылкой для присуждения справедливой компенсации Европейским Судом. Тем не менее разве это не заложено в самой природе такого документа, как Конвенция, международного договора, подписанного в 1950 году и впоследствии ратифицированного 47 Высокими Договаривающимися Сторонами, что Регламенту Суда отведена роль установить, какими формальными и материальными требованиями регулируется присуждение Европейским Судом справедливой компенсации <1>? Как все процессуальные правила, регулирующие организацию, процедуру и разбирательство в суде, внутригосударственном или международном, Регламент Суда содержит подробности, которые отсутствуют в соответствующей статье Конвенции. Они надели мясо на кости этих конвенционных положений, которые касаются процедуры и обязанностей и организации Европейского Суда <2>. Статья 41 Конвенции, например, не указывает, что предусмотренная ею компенсация охватывает материальный ущерб и моральный вред, а также судебные расходы и издержки. Это стало ясным только с течением времени, когда Европейский Суд толковал и применял вначале статью 50, а затем статью 41 Конвенции во взаимосвязи с соответствующим Регламентом Суда <3>. В статье 41 Конвенции также не упоминается необходимость установления причинной связи. Вынудит ли это нас поставить под сомнение требования, установленные в данном отношении в Регламенте Суда, Практической инструкции и собственной прецедентной практике Европейского Суда? Наконец, мотивировка большинства судей в § 67 Постановления Большой Палаты может быть легко обращена против него. Если бы авторы намеревались наделить Европейский Суд полномочием присуждать справедливую компенсацию по своей инициативе, они прямо бы указали на это. Прямая возможность присуждения компенсации proprio motu в исключительных случаях предусмотрена в Международном уголовном суде, и это единственный международный суд, который, по нашим сведениям, имеет такое прямое полномочие <4>.
<1> Статья 41 Конвенции испытывает влияние статьи 10 германо-швейцарского договора об арбитраже и примирении 1921 года и статьи 32 Женевского генерального акта мирного урегулирования международных споров 1928 года. Следует обратить внимание, что пункт 1 статьи 24 и пункт «d» статьи 25 Конвенции указывают, что Европейский Суд имеет Секретариат, обязанности и организация которого определяются Регламентом Суда, и что на пленарных заседаниях Европейский Суд принимает Регламент Суда (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Де Вилде, Омс и Версип против Бельгии», § 16). Что касается исключительной компетенции Европейского Суда принимать и изменять свои собственные процессуальные правила и альтернативный путь, это позволило Европейскому Суду разрешать такие дела, как настоящее, см. ниже § 46.
<2> В соответствии со статьей 34 Конвенции Европейский Суд может получать индивидуальные жалобы, и согласно статье 35 Конвенции он не рассматривает определенные виды жалоб при определенных обстоятельствах. Эти простые правила дополнительно разъяснены и обусловлены Регламентом Суда, не в последнюю очередь правилами 38 и 47 и Практическими инструкциями о возбуждении разбирательств и состязательных бумагах. Эти правила применяются Европейским Судом жестко и формально, и их несоблюдение влечет отказ в рассмотрении тысяч жалоб каждый год.
<3> См. также, например, анализ различных оснований в Постановлении Европейского Суда по делу «Ноймейстер против Австрии» (Neumeister v. Austria) (статья 50) от 7 мая 1974 г., Series A, № 17, §§ 40 — 43, и, что касается статьи 41 Конвенции в Постановлении Европейского Суда по делу «Лешуан и другие против Франции» (Lechoisne and Others v. France) от 17 июня 2003 г., жалоба № 61173/00, § 28: «Согласно пункту 2 правила 60 Регламента Суда заявители должны представить требования в соответствии со статьей 41 Конвенции в подробной разбивке по составным элементам с приложением соответствующих подтверждающих документов, в отсутствие чего Европейский Суд может отклонить требования полностью или частично» (курсив наш).
<4> См. статью 75 Римского статута Международного уголовного суда, принятого 17 июля 1998 г. и вступившего в силу 1 июля 2002 г., 2187 UNTS90.
14. Большинство судей также правомерно признают иерархический приоритет статьи 41 Конвенции по отношению к правилу 60 Регламента Суда <5>. К сожалению, их мотивировка приносит в жертву природу, содержание и функцию процессуальных правил на этот нормативный алтарь. Она также игнорирует объем нормотворчества Европейского Суда и его пленарного состава в соответствии с пунктом «d» статьи 25 Конвенции <6>.
<5> См. также Постановление Европейского Суда по делу «Кипр против Турции» (Cyprus v. Turkey) (справедливая компенсация) от 12 мая 2014 г., жалоба № 25781/94, § 42.
<6> См. также § 46 ниже.
15. Само правило 60 Регламента Суда заслуживает бульшего внимания. Согласно пункту 1 правила 60 заявитель, который хочет получить справедливую компенсацию в соответствии со статьей 41 Конвенции в случае вывода Европейского Суда о нарушении его конвенционных прав, должен предъявить соответствующее требование. Условия этого правила не могут быть более ясными, но если они недостаточно ясны, пункт 4 Практической инструкции указывает: «Заявители предупреждаются о том, что условием для присуждения справедливой компенсации является соблюдение процессуальных и материальных требований, установленных Конвенцией и Регламентом Суда». В пункте 5 дополнительно отмечается: «Европейский Суд также откажет в требованиях, заявленных в формуляре, но не заявленных повторно на соответствующей стадии судопроизводства, а также в требованиях, заявленных с пропуском срока». Эти условия сообщаются заявителям и их юридическим представителям в переписке с Секретариатом.
16. Европейский Суд в прошлом указывал и ссылался на ясность этих положений. В Постановлении по делу «Андреа Корси против Италии» (Andrea Corsi v. Italy) (пересмотр) после отказа Европейского Суда в присуждении справедливой компенсации в отсутствие требования заявитель просил о пересмотре постановления, поскольку был уверен, что его представитель предъявил подобное требование, хотя не мог доказать этого. Европейский Суд указывал: «[Н]едостаточно представить требования о справедливой компенсации, Европейский Суд должен также получить их в установленные сроки... Положения Регламента Суда в этом отношении ясны, поскольку упоминают „подачу“ этих документов в Секретариат. Пункт 2 правила 38 [Регламента Суда] указывает средства проверки того, соблюдают ли стороны сроки» <1>. Если возникают сомнения относительно приоритетной линии, установленной в прецедентной практике по статье 41, ранее статье 50 Конвенции, стоит также вспомнить дело «Санди таймс» против Соединенного Королевства» (Sunday Times v. United Kingdom) (статья 50), где ясно указано: «В контексте статьи 50 Конвенции Европейский Суд обычно рассматривает лишь заявленные требования о возмещении вреда... и если дело не затрагивает общественные интересы, по собственной инициативе не рассматривает вопросы о причинении заявителю иного ущерба» <2>. Это не просто пыльный исторический правоведческий прецедент, хотя и ясно отражающий принцип ne ultra petitum. Это постановление, которое отражает принцип, соблюдаемый и применяемый Европейским Судом в течение многих лет и не в последнюю очередь Большой Палатой в недавнем деле, где она отказала в присуждении справедливой компенсации в отсутствие требования, надлежащим образом предъявленного заявителем <3>.
<1> Постановление Европейского Суда по делу «Андреа Корси против Италии» (Andrea Corsi v. Italy) (пересмотр) от 2 октября 2003 г., жалоба № 42210/98, § 12, курсив наш. См. также Постановление Европейского Суда по делу «Сикора против Словакии» (Sykora v. Slovakia) от 18 января 2011 г., жалоба № 26077/03, §§ 31 — 32, Постановление Европейского Суда по делу «Фадыл Йилмаз против Турции» (Fadil Yilmaz v. Turkey) от 21 июля 2005 г., жалоба № 28171/02, §§ 26 — 27, и Постановление Европейского Суда по делу «Киорян против Румынии» (Chiorean v. Romania) от 21 октября 2008 г., жалоба № 20535/03, §§ 31 — 34. Необходимость соблюдения сроков подчеркивается пунктом 1 правила 38, правилом 60 Регламента Суда и Практической инструкцией.
<2> Постановление Европейского Суда по делу «Санди таймс» против Соединенного Королевства» (Sunday Times v. United Kingdom) (статья 50) от 6 ноября 1980 г., жалоба № 6538/74, § 14. См. также Постановление Европейского Суда по делу «Франческо Ломбардо против Италии» (Francesco Lombardo v. Italy) от 26 ноября 1992 г., Series A, № 249-B, § 25, или Постановление Европейского Суда по делу «Насри против Франции» (Nasri v. France), жалоба № 19465/92, § 49, A 320-B, 1995 год.
<3> Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Шатшашвили против Германии» (Schatschaschwili v. Germany) от 15 декабря 2015 г., жалоба № 9154/10, §§ 166 - 170. Заявитель указал сумму требуемой компенсации в формуляре жалобы и устно — в Большой Палате. Неисполнение им требования правила 60 Регламента Суда, несмотря, как в настоящем деле, на ясные инструкции Секретариата Европейского Суда и правового представительства, повлекло то, что Европейский Суд не присудил компенсации.
17. Предъявление требования как предпосылка компенсации дополнительно подчеркивается, во-первых, пунктом 2 правила 60, который предусматривает, что заявители должны представить требования в подробной разбивке по составным элементам с приложением соответствующих подтверждающих документов в срок, установленный для представления замечания заявителя по существу дела, если Председатель Палаты не отдаст иного распоряжения.
18. Это также следует, во-вторых, из пункта 4 правила 60 Регламента Суда, который предусматривает, что требования заявителя должны быть переданы властям государства-ответчика для комментариев. Последнее правило существенно и характеризует состязательный характер разбирательства в Европейском Суде. Согласно пункту 4 правила 60 Регламента Суда государству-ответчику всегда предлагается возможность комментировать требование заявителя в установленный срок. Секретарь уведомляет стороны письмом.
Председатель Секции может согласиться продлить срок при наличии уважительной причины и если такое продление запрошено до истечения установленного срока. Если ответ представлен государством-ответчиком за пределами срока, он не приобщается к делу, если Европейский Суд не продлит срок по своему усмотрению. Если ответ представлен надлежащим образом, он передается заявителю для сведения. Важность для сторон того, чтобы разбирательство дела Европейским Судом было надлежащим образом состязательным, нетрудно увидеть. Любая иная организация процедуры, несомненно, расходилась бы с собственной прецедентной практикой Европейского Суда в соответствии со статьей 6 Конвенции <4>.
<4> По поводу требования состязательности процедуры см., например, Постановление Европейского Суда по делу «Брандштеттер против Австрии» (Brandstetter v. Austria) от 28 августа 1991 г., Series A, № 211, p. 27, § 67, и Постановление Европейского Суда по делу «Вермелен против Бельгии» (Vermeulen v. Belgium) от 20 февраля 1996 г., Reports 1996-I, p. 234, § 33.
19. В отношении предъявления требования, когда и в какой форме заявитель в настоящем деле сообщил о желании компенсации в своем формуляре жалобы следует отметить следующее. Его представительнице письмом от 24 мая 2012 г. после того, как жалоба была коммуницирована, было предложено представить замечания и требования о выплате справедливой компенсации в установленный срок. В отношении последнего аспекта внимание представительницы было недвусмысленно обращено на тот факт, что непредставление требований (в количественном выражении) в установленный срок с необходимыми подтверждающими документами будет означать, что Палата не присудит или отклонит требования частично, несмотря на то, что заявитель мог выразить желание о выплате компенсации на более ранней стадии разбирательства <1>. К установленному сроку, 26 июля 2012 г., требования представлены не были. Представительница заявителя впоследствии объяснила отсутствие объяснений уклонением от пересылки корреспонденции ее бывшей юридической фирмой. При таких обстоятельствах и в порядке исключения письмом от 11 октября 2012 г. Председателем Первой Секции было удовлетворено ходатайство о представлении замечаний и требований с продлением срока до 22 ноября 2012 г. в осуществление дискреции, предоставленной пунктом 2 правила 60 Регламента Суда. К этой дате заявитель или его представитель не представили в Европейский Суд каких-либо требований. Факты настоящего дела указывают, что ясное процессуальное правило было применено с требуемой степенью гибкости, в соответствии с Регламентом Суда, с целью защиты интересов заявителя.
<1> Письмо, полученное представителем заявителя в настоящем деле, отражает стандартную и утвердившуюся практику согласно Регламенту Суда. См.: Постановление Европейского Суда по делу «Виллекенс против Бельгии» (Willekens v. Belgium) от 24 апреля 2003 г., жалоба № 50859/99, § 27. Следует также обратить внимание на то, что согласно пункту 1 правила 37 Регламента Суда сообщения и уведомления, направленные официальному уполномоченному государства или адвокатам сторон, считаются направленными сторонам.
20. Наше рассмотрение правила 60 Регламента Суда приводит к его третьему пункту, единственно потенциально проблемному с точки зрения ясности и на основе которого большинство судей предпочитают обосновывать исключение трех других пунктов, изложенных выше. Пункт 3 правила 60 Регламента Суда предусматривает, что, «если заявитель не выполнит требований, изложенных в предшествующих подпунктах, Палата может отказать в удовлетворении требования полностью или частично». Ссылка на предшествующие подпункты (множественное число) и использование глагола «может» (факультатив) заключает в себе потенциальные проблемы <2>. Это правило может восприниматься во взаимосвязи с использованием глагола «присуждает» в статье 41 Конвенции как доказательство (абсолютной) дискреции Европейского Суда при присуждении справедливой компенсации. Таков предпочитаемый путь большинства судей <3>. Однако их выбор не основан на смысле статьи 41 Конвенции, которая содержит разъясненные выше условия, на ясных понятиях остальной части правила 60 Регламента Суда, выражениях Практической инструкции или преобладающей позиции Европейского Суда в его прецедентной практике <4>. Все указывает на то, что Европейский Суд «присуждает» справедливую компенсацию лишь при установленных обстоятельствах и если достигнуты определенные условия, формальные и материальные. Было бы странно, если бы правило 60 Регламента Суда устанавливало условия обработки и предоставления компенсации только для отмены данных условий сразу после этого. Кроме того, что бы ни выводить из ссылки на подпункты и на слово «может» в пункте 3 правила 60, это правило, с учетом его ссылки на «требования», предполагает, что такие требования предъявлены. То, что статья 41 Конвенции требует предъявления требования о присуждении справедливой компенсации, также подтверждается другими положениями Регламента Суда. Пункт 1 правила 75 Регламента Суда, например, предусматривает, что: «В случае, когда Палата объявляет, что имело место нарушение положений Конвенции или Протоколов к ней, она в том же постановлении выносит решение по вопросу о применении статьи 41 Конвенции, если соответствующее требование было предъявлено в порядке, предусмотренном правилом 60, и вопрос готов для разрешения».
<2> Этот двусмысленный язык еще раз появляется в другом месте, пункте 5 Практической инструкции: «Таким образом, Суд устанавливает конкретные требования, которые должны быть надлежащим образом документально обоснованы, невыполнение которых повлечет отказ в присуждении». Однако тот же пункт продолжает: «Суд также откажет в требованиях, заявленных в формуляре, но не заявленных повторно на соответствующей стадии судопроизводства, а также в требованиях, заявленных с пропуском срока». Контраст между двумя предложениями может означать, что невыполнение, упомянутое в первом предложении, составляет уклонение от представления целесообразных документальных доказательств. Другими словами, непредставление требований в подробной разбивке (возможно, фатальное) отличается от непредставления требований (фатального).
<3> См. §§ 67 (ссылка на использование глагола «может» в пункте 3 правила 60), 74 (ссылка на использование глагола «присуждает» в статье 41 Конвенции) и § 76 настоящего Постановления судей (ссылка на тот факт, что статья 41 Конвенции является нормой более высокой иерархической силы, чем Регламент Суда).
<4> См. также: O. Ichim. Op. cit. Pp. 52 и 77, где отмечается, что «Случаи ориентированного на жертву подхода, подкрепленного присуждением компенсаций ultra petita, относительно скудны» и «Европейский Суд воздерживается не только от присуждения компенсаций ex officio, но также от ultra petita», хотя на с. 77 приводятся некоторые примеры другой линии прецедентной практики, на которые большинство судей ссылаются и которые они ныне подтвердили.
21. Практическая инструкция содержит подробные указания относительно того, что относится к каждому основанию справедливой компенсации, и разъясняет формальные и материальные условия, которые должны быть достигнуты в отношении каждого <5>.
<5> См. пункты 10 - 12 Практической инструкции относительно материального ущерба, пункты 13 - 15 относительно морального вреда и пункты 16 - 21 относительно судебных расходов и издержек.
22. Что касается материального ущерба, судебных расходов и издержек, заявитель должен доказать, что материальный ущерб вытекает из нарушения <1> и что судебные расходы и издержки были понесены действительно и с необходимостью, а также являлись разумными по размеру <2>.
<1> См., например, в отношении отсутствия компенсации материального ущерба, если причинная связь не может быть установлена, в частности, Постановление Европейского Суда по делу «Саундерс против Соединенного Королевства» (Saunders v. United Kingdom) от 17 декабря 1996 г., жалоба № 19187/91, § 86, Постановление Европейского Суда по делу «Коэм и другие против Бельгии» ( Coëme and Others v. Belgium), жалобы № 32492/96, 32547/96, 32548/96, 33209/96 и 33210/96, § 155, ECHR 2000-VII, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Саади против Италии» (Saadi v. Italy), жалоба № 37201/06, § 187, ECHR 2008-II.
<2> См., например, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Санди таймс» против Соединенного Королевства» (статья 50), § 23, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Яллох против Германии» (Jalloh v. Germany), жалоба № 54810/00, § 133, ECHR 2006-IX.
23. Разумеется, исполнение этих материально-правовых требований является условием для присуждения справедливой компенсации по данным основаниям. Однако сама природа того, что подлежит доказыванию, как свидетельствует содержание Практической инструкции и правило 60 Регламента Суда, дополнительно подчеркивает, почему представление действительных сведений имеет существенное значение.
24. Что касается морального вреда, основание, по которому большинство судей Большой Палаты решило присудить в виде исключения справедливую компенсацию при обстоятельствах настоящего дела, Практическая инструкция дает понять, что присуждение Европейским Судом компенсации имеет целью предоставить финансовое возмещение нематериального вреда, например, нравственных или физических страданий. Кроме того, это указывает, что природа морального вреда такова, что он не подлежит точному расчету. Эта трудность разъясняет, по нашему мнению, формулировку пункта 3 правила 60(3) Регламента Суда, обсуждавшуюся выше, а именно тот факт, что Европейский Суд может отклонить требования полностью или частично, если требования, предусмотренные пунктами 1 и 2 правила 60 Регламента Суда, не были соблюдены. «Может» отклонить требования относится конкретно к предшествующему пункту 2 правила 60 Регламента Суда и, в частности, к ситуациям, в которых заявитель не представил или не мог представить требования в подробной разбивке. Как правомерно указал заявитель в настоящем деле, и Европейский Суд признает при иных обстоятельствах, невозможно установить цену жизни ребенка или оценить моральный вред, причиненный другими нарушениями <3>.
<3> Практическая инструкция признает, что заявителям, которые хотят получить компенсацию морального вреда, предлагается указать сумму, по их мнению, являющуюся справедливой, как это предусматривает прецедентная практика Европейского Суда. Европейский Суд присуждает компенсации, когда заявители не указывают сумму, «оставляя ее на усмотрение Европейского Суда». Прецедентная практика Европейского Суда также признает это. См., например, практику, процитированную в § 72 настоящего Постановления. Однако важно подчеркнуть, что за исключением заявителя по делу «Блеса Родригес против Испании» (Blesa Rodríguez v. Spain), Постановление от 1 декабря 2015 г., жалоба № 61131/12, который указал на желание компенсации только в формуляре жалобы, все другие заявители предъявили требование, но просили отнести размер компенсации на усмотрение Европейского Суда.
25. С другой стороны, пункт 14 Практической инструкции подтверждает материальное требование, которое должно быть выполнено для присуждения компенсации морального вреда: «Если наличие такого вреда установлено и если Суд считает денежную компенсацию необходимой, то он производит оценку на справедливой основе и на основании стандартов, которые установлены его прецедентной практикой». Может возникнуть вопрос: как может быть выполнено это материальное требование в контексте разбирательства, которое должно быть состязательным, если требования о справедливой компенсации не выдвинуты?
26. Если статья 41 Конвенции, Регламент Суда, Практическая инструкция и огромное большинство решений Европейского Суда о справедливой компенсации прямо указывают на отсутствие присуждения такой компенсации Европейским Судом при отсутствии требования, представленного в соответствии с установленными формальными и материальными требованиями, на каком основании большинство судей Большой Палаты решают подтвердить это обязательное процессуальное правило <4> и отступить от него в исключительных случаях?
<4> См. §§ 59 и 75 настоящего Постановления.
27. Отход оправдывается, в том числе, ролью Европейского Суда в соответствии со статьей 34 Конвенции в осуществлении правосудия по индивидуальным делам <5>, правовым обязательством государств в соответствии со статьей 46 Конвенции прекращать нарушение и предоставлять компенсацию ее последствий <6>, правом Европейского Суда в соответствии со статьей 41 Конвенции присуждать компенсацию, которая представляется целесообразной <1>, отсутствием в том же положении указания на формальные условия, ограничивающие осуществление этой дискреции, а также использованием слова «может» в пункте 3 правила 60 Регламента Суда и слова «присуждает» в самой статье 41 Конвенции <2>. Кроме того, это может оправдываться тем, что в некоторых делах Европейский Суд присуждал справедливую компенсацию по своей инициативе <3> и что в некоторых делах он находил целесообразным не присуждать справедливую компенсацию или присуждать ее, даже если заявитель не указал размер требования <4>, а также теми фактами, что руководящим принципом при присуждении компенсации морального вреда является принцип справедливости <5> и, наконец, что главное применение принципа ne ultra petitum в этой сфере заключается в обеспечении того, чтобы сам Европейский Суд не увеличивал сумму, требуемую заявителем, даже если в подобных делах он обычно присуждал большую сумму <6>.
<5> См.: там же, § 64.
<6> См.: там же, § 65.
<1> См.: § 66 настоящего Постановления.
<3> См.: там же, § 69.
<4> См. §§ 70 и 72 настоящего Постановления.
<5> См.: там же, § 73.
<6> См.: там же, § 71.
28. Хотя мы полностью соглашаемся с большинством судей в том, что справедливость и гибкость руководят Европейским Судом при определении в соответствии со статьей 41 Конвенции целесообразной компенсации, которую следует присудить при обстоятельствах конкретного дела, мы почтительно не согласились с большинством относительно того, когда и как дискреция Европейского Суда в этом отношении вступает в силу, и при каких условиях она должна осуществляться. Как указано в § 12 выше, нет сомнений в том, что статья 41 Конвенции позволяет Европейскому Суду присуждать справедливую компенсацию. Однако его полномочия на это зависят от факторов, перечисленных в § 11 и дополнительно обусловленных Регламентом Суда, как указано выше <7>.
<7> Европейский Суд обычно ссылается на тот факт, что он пользуется «определенной дискрецией при осуществлении полномочий, которыми он наделен в соответствии со статьей 50 [статьей 41] Конвенции», факт, подкрепленный выражениями «справедливо» и «если необходимо», см., например, Постановление Европейского Суда по делу «Гуццарди против Италии» (Guzzardi v. Italy) от 6 ноября 1980 г., жалоба № 7367/76, § 114, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Пердигао против Португалии» (Perdigao v. Portugal) от 16 ноября 2010 г., жалоба № 24768/06, § 85. Кроме того, он признает, что его юрисдикция в соответствии со статьей 41 Конвенции является ограниченной: см. в отдельности Постановление Европейского Суда по делу «Великова против Болгарии» (Velikova v. Bulgaria), жалоба № 41488/98 § 96, ECHR 2000-VI, Постановление Европейского Суда по делу «Филис против Греции (N 1)» (Philis v. Greece) (N 1) от 27 августа 1991 г., Series A, № 209, p. 27, § 79, и Постановление Европейского Суда по делу «Аллене де Рибмон против Франции» (Allenet de Ribemont v. France) от 7 августа 1996 г., Reports 1996-III, p. 910, §§ 18 — 19 (где он напомнил Комиссии не только о пределах, установленных Регламентом Суда, но и о пределах его собственной дискуссионной юрисдикции в соответствии с Конвенцией).
29. Кроме того, важно более внимательно рассмотреть примеры, на которые большинство судей ссылаются в §§ 70 - 72 настоящего Постановления. Когда Европейский Суд полагал в делах, процитированных в § 70 настоящего Постановления, что вывод о нарушении составляет достаточную справедливую компенсацию, он явно осуществлял свою дискрецию с точки зрения понятий «справедливо» и «если необходимо» в статье 41 Конвенции. Возможно, еще более важно, что во всех делах, перечисленных в § 70 настоящего Постановления, требование справедливой компенсации было надлежащим образом предъявлено, поэтому статья 41 Конвенции была применима в данных делах. При применении принципа ne ultra petitum для ограничения размера компенсаций в делах, упомянутых в § 71 настоящего Постановления, Европейский Суд вновь рассматривал требования о справедливой компенсации, которые были надлежащим образом предъявлены. Аналогичным образом, что касается дел, процитированных в § 72 настоящего Постановления, во всех из них, кроме одного (Постановление Европейского Суда по делу «Блеса Родригес против Испании»), в котором заявитель ограничился указанием на желание компенсации в формуляре жалобы, данные заявители надлежащим образом предъявили требования, но отнесли сумму компенсации на усмотрение Европейского Суда.
30. Что касается статьи 41 Конвенции, вначале и прежде всего должно быть установлено, что внутригосударственное право государства-ответчика допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения <8>. Поразительно, что это пороговое условие рассматривается в конце, а не в начале постановления большинства судей <9>. По сути оно представляется одним из двух веских соображений при определении того, должен ли Европейский Суд присуждать справедливую компенсацию при отсутствии надлежащим образом предъявленного требования <10>. Подобная последовательность спорная, поскольку данный вопрос согласно условиям статьи 41 Конвенции является первым, который требует рассмотрения до того, как Европейский Суд осуществит какие бы то ни было полномочия, которыми его наделяет статья 41 Конвенции. Это не вопрос, требующий разрешения, когда Европейский Суд рассматривает в исключительных случаях, присуждать ли компенсацию в отсутствие требования, это вопрос, ответ на который определяет применение Европейским Судом статьи 41 Конвенции в первую очередь.
<8> Анализ происхождения этого порогового условия и некоторых трудностей, которые оно вызывает, см. в частично несовпадающем особом мнении судьи Зупанчича в Постановлении Европейского Суда по делу «Лука против Италии» ( Lucà v. Italy), жалоба № 33354/96, ECHR 2001-II.
<9> См. §§ 88 - 91 настоящего Постановления.
<10> См.: там же, § 82.
31. Вышеизложенное приводит нас к одному из основных пунктов несогласия, которое у нас есть с большинством судей. По существу они полагают, что статья 41 Конвенции наделяет Европейский Суд полномочием, которое в отдельных исключительных случаях Европейский Суд может и должен осуществлять независимо от прямых указаний, обусловливающих осуществление этих полномочий и дискреции в Регламенте Суда <1>. Хотя мы полностью согласны с необходимостью того, чтобы Европейский Суд действовал гибко и в соответствии с принципом справедливости, процессуальные правила должны обеспечивать, чтобы он делал это, только когда требование о справедливой компенсации надлежащим образом было предъявлено и в соответствии с определенными условиями. Иными словами, мы согласны с тем, что существует дискреция Европейского Суда, но мы не согласны по поводу момента, когда эта дискреция может осуществляться, и настаиваем, что она ограничена, как это подобает всем дискрециям, ясными, связными и доступными процессуальными (и материальными) правилами <2>. Ясность Регламента Суда, который заявителям более не нужно соблюдать при исключительных обстоятельствах, и ясность собственной прецедентной практики Европейского Суда также приносятся в жертву. Действительно, толкование и применение Регламента Суда сводятся к простой судебной практике, от нее можно отклониться или опровергнуть ее, если этого требуют обстоятельства индивидуального дела.
<1> По поводу определенного ниже понятия необходимости см. Постановление Европейского Суда по делу «Рингейзен против Австрии» (Ringeisen v. Austria) (статья 50) от 22 июня 1972 г., Series A, № 15, § 22, где Европейский Суд указал, что справедливая компенсация необходима, когда государство-ответчик отказало заявителю в компенсации, на которую, по его мнению, он имел право.
<2> См. в поддержку нашего толкования пункт 14 Практической инструкции. См. также совместное совпадающее особое мнение судей Нуссбергер и Лемменса (§ 4) по тому же пункту фундаментального расхождения.
32. Конкретная природа статьи 41 Конвенции как lex specialis в отношении общих правил и принципов международного права <3> не означает, что Европейский Суд освобождается qua суд по правам человека от соблюдения принципа ne ultra petitum. Это было бы чрезвычайное предположение, но именно на нем косвенно основано постановление большинства судей по настоящему делу.
<3> См. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кипр против Турции» (справедливая компенсация), § 42.
33. Решив отойти от преобладающей прецедентной практики и Регламента Суда, постановление большинства судей далее пытается обеспечить, что Европейский Суд «остается вправе предоставить разумным и сдержанным способом справедливую компенсацию в части морального вреда, возникающего при исключительных обстоятельствах данного дела, если „требование“ не было надлежащим образом предъявлено в соответствии с Регламентом Суда» <4>. Оно делает это, пытаясь установить, с одной стороны, предпосылки для осуществления этих полномочий и, с другой стороны, представив веские соображения, которые должны определять, присудит ли Европейский Суд компенсацию в отсутствие надлежащим образом предъявленного требования.
<4> См. § 76 настоящего Постановления, курсив наш.
(i) Необходимость выражения желания получения компенсации
34. Первая предпосылка относится к тому факту, что «Европейский Суд придаст особое значение указаниям, недвусмысленно свидетельствующим, что заявитель выразил желание получить денежную компенсацию в дополнение к признанию нарушения Конвенции» <5>. Иными словами, предпочтительно, чтобы заявитель указал предположительно в своей жалобе, как заявитель в настоящем деле, что он хочет <6> получить денежную компенсацию. Однако, как сформулировано, в § 79 не указано, где должно быть выражено это желание и на какой стадии процедуры, и, если такое желание не выражено, будет ли это препятствовать Европейскому Суду присуждать компенсации или являться основанием для отклонения такого требования. Он может сделать это, но природа и объем дискреции, которой большинство наделило Европейский Суд в сфере справедливой компенсации, означают, что он не может этого сделать.
<5> См.: § 79 настоящего Постановления.
<6> Так в тексте Постановления (примеч. переводчика).
(ii) Необходимость установления причинной связи
35. Следующая предпосылка заключается в том, что в любом случае будет необходимо установить причинную связь между нарушением и нематериальным вредом, вытекающим из нарушения Конвенции <1>. Это не только логично, но также отражает Регламент и установленную прецедентную практику <2>. Однако, как подчеркивалось выше, трудно предвидеть, с учетом обхода процессуальных правил, которые направлены именно на установление и проверку данной решающей причинной связи, как это будет сделано <3>.
<1> См. § 76 настоящего Постановления.
<2> См. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Андреева против Латвии» (Andrejeva v. Latvia) от 18 февраля 2009 г., жалоба № 55707/00, § 111: «необходимым условием для присуждения компенсации материального ущерба является наличие причинной связи [...], и это также верно в отношении морального вреда».
<3> См. пункты 1, 2 и 4 правила 60, дополнительно разъясненные в Практической инструкции.
36. Это приводит нас к следующему пункту, который не является предпосылкой или веским соображением — необходимости состязательной процедуры и трудностей, которые возникают в этом отношении в результате отсутствия надлежащим образом предъявленного требования <4>.
<4> См. выше § 18 с комментариями по поводу пункта 4 правила 60.
37. В § 77 Постановления Большой Палаты большинство судей указали, что осуществление такой дискреции в соответствии со статьей 41 Конвенции всегда должно учитывать основное требование состязательной процедуры. Опять-таки это совершенно верно; но вновь соблюдение требования о состязательной процедуре — это именно то, что положения правила 60 Регламента Суда стремятся обеспечить: ясное, в подробной разбивке требование, надлежащим образом предъявленное заявителем в соответствии с установленными процессуальными правилами и в установленный срок (хотя он и может быть продлен), с возможностью комментария требования государством-ответчиком и получением заявителем этих комментариев <5>.
<5> См. описание положений и применения правила 60 в §§ 15 - 20 выше.
38. Созданием исключения из правила 60 Регламента Суда в исключительных случаях Большая Палата рискует сделать две вещи. С одной стороны, длительность разбирательства в Европейском Суде вырастет еще больше, как и его загрузка. За постановлением по существу должно будет последовать отдельное постановление по вопросу о справедливой компенсации, поскольку последний вопрос не будет, как выражается пункт 1 правила 75 Регламента Суда, готов к разрешению. Потребуется обмен замечаниями для обеспечения того, чтобы процедура была состязательной, и избежания неденежной компенсации, которая, по словам государства-ответчика в настоящем деле, является произвольной <6>. В среднем дополнительно потребуются от 12 до 18 месяцев для вынесения отдельного постановления по статье 41 Конвенции. С учетом списка дел Европейского Суда и его ограниченного бюджета это потребует времени и ресурсов, которые он не может себе позволить. В настоящем деле в отсутствие требования на уровне Палаты и Большой Палаты <7> трудно утверждать, что процедура была действительно состязательной.
<6> См. § 55 настоящего Постановления.
<7> См. §§ 60 - 63 настоящего Постановления. В Большой Палате представительница заявителя предлагала просто утвердить Постановление Палаты, но, как указано в § 52 Постановления Большой Палаты, не представила дополнительное требование относительно справедливой компенсации по любому из оснований.
39. С другой стороны, «отклоняющийся» набор дел, на которые Палата и Большая Палата ссылаются в оправдание компенсации при исключительных обстоятельствах, затрагивают лишь некоторые государства. Будет ли этот дифференцированный подход к исключительным компенсациям продолжаться после постановления Большой Палаты в настоящем деле? Если прецедент в деле Нагметова означает, что то, что отклонялось, просто становится исключительным, но может применяться поголовно, будет ли это применяться последовательно или нераскрытые принципы справедливости, гибкости и необходимости, на которые ссылается дискреция Европейского Суда, повлекут различия в размере компенсации в зависимости от государства-ответчика?
(i) Особая тяжесть и воздействие нарушений и общий контекст дела
40. Первое веское соображение, которое определяет, присудит ли Европейский Суд компенсацию в отсутствие надлежащим образом предъявленного требования, относится к особой тяжести и воздействию нарушений и общему контексту дела. Например, причинило ли нарушение существенный вред моральному благополучию заявителя, оказало ли иным образом серьезное воздействие на его жизнь или средства к существованию или причинило ли другое особо значимое неудобство <8>.
<8> См. § 81 настоящего Постановления.
41. Это веское соображение представляет интерес по ряду причин. Во-первых, Большая Палата устанавливает три кумулятивных условия, но приводит к этим условиям не одно, а два иллюстративных списка примеров. Кумулятивный характер условий без сомнения предназначен для ограничения обстоятельств, в которых применяется созданное судом исключение. Использование слова «например», по-видимому, имеет противоположный эффект. Во-вторых, условия этого веского условия вполне свободны и открыты, нарушения многих разных конвенционных статей во многих различных обстоятельствах могут быть отнесены к данным условиям. В-третьих, заслуживает внимания то, что Большая Палата не приняла предложение заявителя о прикреплении исключения к абсолютному характеру нарушенного права. Это и мудро и тревожно. Мудро, поскольку, как указывает само большинство, со ссылкой на нарушение статьи 8 Конвенции в результате разбирательства, которое повлекло удочерение дочери заявителя в деле «X. против Хорватии» <1>, нарушение прав, допускающих оговорки, также может иметь колоссальное и трагическое влияние, такое как утрата собственного ребенка при усыновлении или дела об опеке над ребенком (форма смерти для некоторых родителей). В небольшом количестве дел, где Европейский Суд присуждал компенсацию в отсутствие надлежащим образом предъявленного требования, он большей частью оправдывал свой отход от Регламента Суда ссылкой на абсолютный характер нарушенной статьи Конвенции <2> или на фундаментальную значимость рассматриваемого права <3>. Однако в некоторых делах такое оправдание компенсации не выдвигалось, а просто привязывалось к особым обстоятельствам дела <4>. Широта языка Большой Палаты раскрывает тревожащий аспект, а именно как будет трудно Европейскому Суду ограничить параметры созданного им самим исключения. Что он будет делать, например, столкнувшись с делом по статье 6 Конвенции, возникшем в связи с разбирательством по поводу опеки над ребенком, где вопрос составляют надлежащие процессуальные права, однако на заднем плане видна весьма реальная и трагическая утрата доступа к детям в транснациональном споре об опеке? <5> Нетрудно предвидеть, что исключение станет столь широким, что поглотит правило, от которого, как предполагалось, будут отступать только в исключительных случаях.
<1> См. Постановление Европейского Суда по делу «X. против Хорватии» (X. v. Croatia) от 17 июля 2008 г., жалоба № 11223/04, §§ 61 — 63.
<2> См., например: Постановление Европейского Суда по делу «Майзит против Российской Федерации» (Mayzit v. Russia) от 20 января 2005 г., жалоба № 63378/00, § 88, Постановление Европейского Суда по делу «Игорь Иванов против Российской Федерации» (Igor Ivanov v. Russia) от 7 июня 2007 г., жалоба № 34000/02, § 50, Постановление Европейского Суда по делу «Бабушкин против Российской Федерации» (Babushkin v. Russia) от 18 октября 2007 г., жалоба № 67253/01, § 62, Постановление Европейского Суда по делу «Чембер против Российской Федерации» (Chember v. Russia) от 3 июля 2008 г., жалоба № 7188/03, § 77, Постановление Европейского Суда по делу «Чудун против Российской Федерации» (Chudun v. Russia) от 21 июня 2011 г., жалоба № 20641/04, § 129, и Постановление Европейского Суда по делу «Бородин против Российской Федерации» (Borodin v. Russia) от 6 ноября 2012 г., жалоба № 41867/04, § 166, все из которых касаются нарушений статьи 3 Конвенции Российской Федерацией.
<3> См., например: Постановление Европейского Суда по делу «Русу против Австрии» (Rusu v. Austria) от 2 октября 2008 г., жалоба № 34082/02, § 62, и Постановление Европейского Суда по делу «Крабтри против Чешской Республики» (Crabtree v. Czech Republic) от 25 февраля 2010 г., жалоба № 41116/04, § 60, которые указывают на фундаментальную значимость нарушенных прав, предусмотренных статьей 5 Конвенции. См. также Постановление Европейского Суда по делу «Кац против Украины» (Kats v. Ukraine) от 18 декабря 2008 г., жалоба № 29971/04, которое касается статьи 2 Конвенции, где требование было предъявлено, но за пределами срока. Европейский Суд присудил компенсацию морального вреда в связи с «фундаментальным характером» права, предусмотренного статьей 2 Конвенции.
<4> См., например, Постановление Европейского Суда по делу «Давтян против Грузии» (Davtyan v. Georgia) от 27 июля 2006 г., жалоба № 73241/01, § 71.
<5> См., например, Постановление Европейского Суда по делу «Анриу против Франции» (Henrioud v. France) от 5 ноября 2011 г., жалоба № 21444/11, где в деле об утрате опеки над ребенком и доступе к детям заявителя Европейский Суд просто усмотрел нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции в связи с чрезмерным формализмом судов Франции. См. также в контексте статьи 8 Конвенции Постановление Европейского Суда по делу «Юсупова против Российской Федерации» (Yusupova v. Russia) от 20 декабря 2016 г., жалоба № 66157/14.
42. Постановление большинства судей стремится в §§ 79 - 82 ограничить созданное судебное исключение, и в этом отношении ему следует аплодировать. К сожалению, хотя большинство судей пытаются делать это, извлекая модель из расходящейся прецедентной практики, мы бы почтительно утверждали, что будет трудно обеспечить ясность, транспарентность и связность в прецедентной практике, когда исключение будет впоследствии применяться. Кроме того, некоторые возможные основания для ограничения пределов исключения заметны за счет их отсутствия. Может иметь значение тот факт, что заявитель не имел представителя <6>, был признан особенно уязвимым <7> или являлся жертвой двойного нарушения статьи, имеющей абсолютный или фундаментальный характер <8>. В то время как критерий уязвимости может быть расплывчатым и субъективным, два других являются объективными и легко проверяемыми.
<6> См., например, Постановление Европейского Суда по делу «Дорогайкин против Российской Федерации» (Dorogaykin v. Russia) от 10 февраля 2011 г., жалоба № 1066/05, §§ 48 - 49.
<7> См., например, Постановление Европейского Суда по делу «Нешков и другие против Болгарии» (Neshkov and Others v. Bulgaria) от 27 января 2015 г., жалобы № 36925/10, 21487/12, 72893/12, 73196/12, 77718/12 и 9717/13, § 84.
<8> См., например, Постановление Европейского Суда по делу «Бурсук против Румынии» (Bursuc v. Romania) от 12 октября 2004 г., жалоба № 42066/98, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Чембер против Российской Федерации», хотя Европейский Суд прямо не указал, что данный факт имеет отношение к его решению о присуждении компенсации ущерба в отсутствие надлежащим образом предъявленного требования.
(ii) Положение о компенсации в соответствии с внутригосударственным законодательством
43. Это веское соображение было рассмотрено ранее (см. § 30 настоящего Постановления), где мы задавались вопросом: может ли соображение, которое определяет, приводится ли в действие статья 41 Конвенции в первую очередь, также служить соображением, ограничивающим применение созданного судом исключения из правила о справедливой компенсации?
44. Первое следствие постановления Большой Палаты, может обусловить, как указывалось выше, усиление правовой неопределенности. Даже хотя Европейский Суд ныне подтверждает расходящуюся прецедентную практику, допускающую присуждение справедливой компенсации в исключительных случаях в отсутствие конкретного требования, условия, ограничивающие пределы и применение этого созданного судом исключения, могут не быть достаточно ясными и предсказуемыми по причинам, разъясненным выше. Можно ожидать расхождения, что касается ссылки на исключение, размера ущерба, вытекающего из применения, и даже расхождения, что касается государств-ответчиков, со ссылкой на которое оно считается применяемым при обстоятельствах каждого дела. Также поразительно, что постановление большинства судей оформлено в выражениях исключительного присуждения «справедливой компенсации» Европейским Судом в отсутствие конкретного требования, но отсутствует обсуждение того, применяется ли это исключение исключительно к моральному вреду, что является проблемой в настоящем деле. Параграфы 69, 72 - 73, 79 - 81, 83 и 92 настоящего Постановления, по-видимому, ограничивают пределы исключения в присуждении справедливой компенсации по данному основанию, но мотивировка большинства судей в оставшейся части постановления относится к справедливой компенсации в целом и в качестве таковой относится ко всем трем основаниям. В то время как заявитель не требовал выплаты ни морального вреда, ни судебных расходов и издержек, применение требования Регламента Суда было приостановлено, что касается первого упущения, но не в отношении второго <1>.
<1> При отсутствии требования судебных расходов и издержек Европейский Суд объявляет невозможным их присуждение, см. § 93 настоящего Постановления.
45. Второе следствие еще шире. Оно относится к соблюдению Регламента Суда и обстоятельств, в которых они и Практические инструкции, разъясняющие их, могут быть обойдены сторонами. Центр прецедентной практики Европейского Суда по статье 6 Конвенции заключается в том, что внутригосударственные нормы, регулирующие формальные шаги, которые должны быть сделаны, и сроки, которые должны быть соблюдены при подаче судебных документов, направлены на обеспечение надлежащего осуществления правосудия и соблюдение, в частности, принципа правовой определенности. Европейский Суд неоднократно сигнализировал сторонам, что они должны ожидать применения этих норм <2>. Почему Европейский Суд с учетом данной прецедентной практики должен предпочесть подрывать собственные процессуальные правила изложенным выше способом? То, что Европейский Суд нашел отсутствующим в соответствии со статьей 6 Конвенции, это внутригосударственные правила, которые сами по себе являются чрезмерно формальными или применяются властями с чрезмерным формализмом <3>. Однако едва ли можно утверждать в настоящем деле, что Регламент Суда применялся чрезмерно формальным способом. Заявитель, который имел представительницу, был уведомлен, что желание компенсации, выраженное в его формуляре жалобы, не является достаточным и что должно быть предъявлено конкретное требование. Процедура предъявления требования была разъяснена, был установлен срок для его представления. После пропуска срока он был продлен Председателем Секции, но вновь был пропущен.
<2> См., в частности, Постановление Европейского Суда по делу «Мирагалль Эсколано против Испании» (Miragall Escolano v. Spain) от 25 января 2000 г., жалобы № 38366/79 и последующие, § 33, Постановление Европейского Суда по делу «Трикар против Франции» (Tricard v. France) от 10 июля 2001 г., жалоба № 40472/98, § 29, и Постановление Европейского Суда по делу «Марк Брауэр против Германии» (Marc Brauer v. Germany) от 1 сентября 2016 г., жалоба № 24062/13, §§ 34 и 42. См. также недавнее Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «V.M. и другие против Бельгии» (V.M. and Others v. Belgium) (прекращение производства по жалобе) от 17 ноября 2016 г., жалоба № 60125/11, § 35, которое ссылалось на Регламент Суда и требование в интересах надлежащего осуществления правосудия о том, чтобы заявители и их представители поддерживали контакт с Европейским Судом во время разбирательства.
<3> См., например, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Марк Брауэр против Германии», § 43.
46. Также стоит поразмышлять над тем фактом, что Большая Палата, столкнувшись, как в настоящем деле, с большим сводом прецедентной практики против компенсации и расходящимся миноритарным набором прецедентной практики в ее пользу, имела в своем распоряжении альтернативу. Она могла поддержать свою преобладающую прецедентную практику, подтвердив и разъяснив на будущее, что Регламент Суда требовал предъявления конкретного требования для присуждения компенсации в соответствии со статьей 41 Конвенции, указав, почему в некоторых исключительных случаях Регламент в современной редакции не соответствует требованиям конвенционной системы. Поскольку Европейский Суд, возможно, единственный среди международных судов, обладает исключительной компетенцией в принятии и изменении Регламента Суда в силу пункта «d» статьи 25 Конвенции, пленарное заседание могло впоследствии изменить эти правила и конкретно проблемный пункт 3 правила 60 Регламента в случае необходимости. Предполагается, что такой путь, включающий разработку процессуальных норм комитетом Европейского Суда, специализирующимся в этой сфере, обращение за замечаниями к Высоким Договаривающимся Сторонам и другим органам и их одобрение пленарным составом, а не Большой Палатой, представляющей лишь часть Европейского Суда, позволил бы установить более ясные процессуальные правила при сохранении целостности Регламента Суда. Вопрос судебной и процессуальной политики был бы разрешен надлежащим форумом в отсутствие ссылок на обстоятельства индивидуального дела <2>.
<2> См. также совместное совпадающее особое мнение судей Нуссбергер и Лемменса (§ 18).
47. Обстоятельства настоящего дела неоспоримо трагичны. Ответственность государства-ответчика за смерть молодого человека и уклонение от эффективного расследования обстоятельств, сопровождавших его смерть, являются предметом единогласного постановления Палаты и подтвержден единогласно Большой Палатой. Тем не менее последней приличествовало бы внесение определенности, где она в настоящее время отсутствует, и выход за пределы индивидуальных обстоятельств данного дела и этого заявителя. По правовым причинам, подробно изложенным выше, мы почтительно не соглашаемся с выводами Большой Палаты о справедливой компенсации, каким бы гуманным присуждение денежной компенсации ни казалось при таких трагических обстоятельствах дела, как настоящее.
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF NAGMETOV v. RUSSIA (Application no. 35589/08)
<*> This judgment is final but it may be subject to editorial revision.
In the case of Nagmetov v. Russia,
The European Court of Human Rights, sitting as a Grand Chamber composed of:
and Françoise Elens-Passos, Deputy Registrar,
Having deliberated in private on 1 September 2016 and 23 January 2017,
Delivers the following judgment, which was adopted on the last-mentioned date:
1. The case originated in an application (no. 35589/08) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Russian national, Mr Yarmet Uzerovich Nagmetov («the applicant»), on 11 July 2008.
2. The applicant was represented by Ms K. Moskalenko and Ms K. Kostromina, lawyers practising in Moscow and Strasbourg, assisted by Ms A. Maralyan. The Russian Government («the Government») were represented by Mr G. Matyushkin, Representative of the Russian Federation to the European Court of Human Rights.
3. The applicant alleged under Article 2 of the Convention that his son had died following the use of a lethal weapon against him, and that there had been no effective investigation in this respect.
4. The application was allocated to the First Section of the Court (Rule 52 § 1 of the Rules of Court). On 13 January 2012 the application was communicated to the Government.
5. On 5 November 2015 a Chamber of the First Section, composed of András Sajó , president, Mirjana Lazarova Trajkovska, Julia Laffranque, Paulo Pinto de Albuquerque, Linos-Alexandre Sicilianos, Erik Møse and Dmitry Dedov, judges, and André Wampach, Deputy Section Registrar, gave judgment. They unanimously declared admissible the applicant's complaints under Article 2 of the Convention and held that there had been violations of this Article under its substantive and procedural limbs. While noting that no claim for just satisfaction had been made, the Chamber unanimously decided to make a just-satisfaction award in respect of the non-pecuniary damage sustained by the applicant. The concurring opinion of Judge Sajó was annexed to the judgment.
6. On 4 February 2016 the Russian Government requested that the case be referred to the Grand Chamber in accordance with Article 43 of the Convention, with regard to the just-satisfaction award made in the Chamber judgment. The panel of the Grand Chamber granted the request on 14 March 2016.
7. The composition of the Grand Chamber was determined according to the provisions of Article 26 §§ 4 and 5 of the Convention and Rule 24 of the Rules of Court. Having consulted with the parties, the President of the Grand Chamber decided to dispense with a public hearing in the present case (Rule 59 § 3 and Rule 71 § 2). On 23 January 2017 Helen Keller, substitute judge, replaced judge Iºýl Karakaº , who was prevented from sitting (Rule 24 § 3).
8. The applicant and the Government each filed written observations (Rule 59 § 1 and Rule 71 § 1).
9. The applicant was born in 1949 and lives in Makhachkala, Republic of Dagestan, Russia.
10. On 25 April 2006 the applicant's son, Murad Nagmetov, participated in a public gathering in the village of Miskindzha, in the Dokuzparinskiy district of Dagestan. Several hundred people took part, alleging corruption by local public officials. At around 3 p.m. officers from the special mobile unit encircled the participants and fired several warning shots into the air.
11. Thereafter the gathering was dispersed by the authorities with the use of firearms (see also Primov and Others v. Russia, no. 17391/06, §§ 15 — 18, 12 June 2014). Murad Nagmetov was wounded by a tear-gas grenade and died from his wounds. Five other people were seriously wounded; a large number of people sustained injuries and were arrested.
12. On the same day the prosecutor of the Republic of Dagestan initiated criminal proceedings on charges of murder and illegally handling firearms (Articles 105 and 222 of the Criminal Code) and assigned the case to an investigator.
13. A forensic expert examined the deceased's body and extracted the objects that had killed him.
14. On the same day, the investigator commissioned a ballistics report from the Forensic Expert Centre of the Dagestan Ministry of the Interior to determine the type of the grenade, the type of rifle used to fire it and whether the grenade had striae that could be used to identify that rifle.
15. On 11 May 2006 the ballistics expert issued a report and concluded as follows:
«1. The forensic expert was given the following two objects for examination: a grenade with a special charge; and an obturator with a special charge (a 23 mm cartridge used with a carbine type KS-23 (KS-23M)). It has not been possible to determine the exact make of the tear-gas grenade.»
2. ...It would not be possible to use the obturator on the body of the grenade to identify the specific weapon used. It would however be possible to use the separate obturator to identify the weapon used, if the weapon were provided for examination.»
16. On 26 June 2006 the investigating authority commissioned another ballistics report to identify the rifle used to fire the grenade extracted from the body of the applicant's son. On 6 July 2006 the Forensic Expert Centre of the Dagestan Ministry of the Interior declined to carry out an examination, referring to the absence of «facilities or equipment for test-shooting 23 mm canisters with special gases».
17. On an unspecified date, a number of carbines used by officers of the special mobile unit on 25 April 2006 were seized.
18. In July and August 2006 the investigating authority commissioned ballistics reports from the Forensic Expert Centre of the Dagestan Ministry of the Interior and another local expert institution. However, the reports were not produced, apparently, on account of lack of sufficient technical facilities.
19. On 6 September 2006 the Federal Office of Forensic Examination of the Federal Ministry of Justice was asked to prepare a ballistics report in order to determine which rifle had been fired at the victim. The investigating authority submitted the objects extracted from the victim's body, as well as thirteen carbines.
20. On 19 October 2006 the authorities took the decision to open another criminal case concerning the charge of abuse of power by a public official causing death (Article 286 of the Criminal Code). It appears from the decision that it concerned persons other than the applicant's son. The decision read as follows:
«It was established that police officers had had recourse to firearms... Officers from the special mobile unit fired gunshots, using 23 mm cartridges, and teargas grenades, acting in violation of a directive dated 5 November 1996 and in excess of their powers... It is prohibited to fire these tear-gas canisters at a person. As a result, Mr N. and Mr A. sustained injuries.»
21. The above-mentioned cases were subsequently joined.
22. On 8 November 2006 the Federal Office of Forensic Examination issued a report, the relevant parts of which read:
«...As the relevant 23 mm cartridges had not been submitted for test shots, a request for 23 mm Volna cartridges was made to the relevant department of the Ministry of the Interior of the Russian Federation... [Footnote: Volna cartridges are used for training purposes relating to the use of KS-23 and KS-23M carbines. These cartridges are similar to those normally used with these carbines. The only difference is that they do not contain the irritating chemical substance.]...»
2. ...I note that the tear-gas grenade has no striae left by the carbine used to fire it. This may be explained by the fact that the grenade could not have had contact with the interior of the carbine as it had been loaded into it with the aid of two obturators...
5. Test shots have been carried out in respect of the KS-23 and KS23M carbines that were submitted for the examination. The purpose of the test shots was to observe the striae left on the obturators of the grenades fired from these carbines, and to compare the striae with the striae left on the obturator of the grenade used against the victim. I have used 23 mm Volna cartridges for the test shots. These cartridges are similar to those that were submitted for the examination...
6. ...In view of the variance of the results of the test shots, it was impracticable to identify the relevant carbine on the basis of the striae left on the obturators... in particular, on account of the elasticity and low thermo-resistance of the material used in the obturators...»
23. On 15 November 2006 another ballistics report was requested from the Forensic Science Institute of the Federal Security Service («the Institute»). The Institute was likewise provided with thirteen carbines and the objects extracted from the victim's body.
24. On 26 February 2007 the expert from the Institute issued a report stating that it was not practicable to determine which of the examined carbines had been used to shoot the cartridge. The forensic expert explained that she had been provided with Volna cartridges for the purpose of her research and for test shots, whereas the elements extracted from the victim's body were parts of a grenade. The forensic expert specified that Volna cartridges and tear-gas grenades had «different geometric parameters and are made of materials with different characteristics».
25. On 26 February 2007 the investigating authority suspended the investigation.
26. On 30 August 2007 the applicant's other son, Mr Rafik Nagmetov, brought court proceedings challenging the alleged inaction of the investigating authority. In a judgment of 8 October 2007 the Sovetskiy District Court of Makhachkala dismissed the complaint. The court held as follows:
«Over seventy people were interviewed in the course of the investigation. The necessary (medical, ballistics, criminological) examinations were carried out... All carbines which had been used by the officers were seized... All relevant officers were identified... The logbooks concerning distribution of weapons and ammunition were examined... On three occasions three different expert institutions were asked to submit ballistics reports. The requests were not complied with on account of the absence of the necessary equipment... Attempts were made to identify the relevant rifle in other expert institutions... Those were not equipped for this kind of forensic examination... In consequence, the Federal Office of Forensic Examination was not able to identify the weapon... Another request is pending before the Forensic Science Institute of the Federal Security Service... Thus, the investigating authority has carried out all the investigative measures that were possible in the absence of an identified suspect.»
27. On 14 January 2008 the Supreme Court of the Republic of Dagestan upheld the judgment.
28. The applicant's son, Mr Rafik Nagmetov, also sought judicial review of the suspension decision of 26 February 2007. On 25 July 2008 the District Court held that the suspension of the investigation was justified. However, on 8 September 2008 the appeal court quashed the judgment and ordered a re-examination of the complaint. In a judgment of 6 October 2008 the District Court granted the complaint, considering that by failing to submit appropriate comparative material to the forensic expert, the investigating authority failed to take «exhaustive measures aimed at identifying the perpetrator».
29. On an unspecified date, the applicant became aware that the evidence extracted from the body of his son had been lost.
30. In November 2009 the applicant requested that the authorities commission an additional ballistics report and complained about the loss of the evidence.
31. On 16 December 2009 the investigation was resumed. It appears that the investigating authority took some measures to clarify what had happened to the evidence. In particular, armourers from the special mobile unit were interviewed. The investigator also made an enquiry with the Institute referring to his difficulties in interpreting the report of 26 February 2007. It remains unclear what reply was received to this enquiry.
32. According to the Government, the enquiry about the loss of evidence yielded no specific results, in particular on account of the death of the investigator in the case and the redeployment of the investigation unit.
33. On 16 January 2010 the investigator again suspended the investigation.
34. On 21 February 2011 the acting prosecutor of the Republic of Dagestan determined that this decision was unlawful and ordered a resumption of the investigation. The decision reads as follows:
«Having examined the file, I conclude that the investigation did not exhaust the measures aimed at establishing the circumstances of the crime, at collecting the evidence and identifying the rifle used to cause the victim's death... In particular, the request for a ballistics report to the Institute was submitted with Volna cartridges instead of the type of cartridges used for causing the victim's death. The different geometric parameters of these cartridges prevented the experts from identifying the carbine used against the victim...»
Following the resumption of the investigation in December 2009 the investigator merely made an enquiry instead of actually submitting grenades for comparative research...
It does not follow from the expert report of 26 February 2007 that it would have been impossible to identify the rifle, provided that cartridges of the relevant type were provided.
The evidence extracted from the victim's body was examined for the purposes of the above expert report. Thus, the current unavailability of this evidence is not an obstacle to seeking a new ballistics report from the same institution.»
35. Following the resumption of the investigation the investigator made enquiries with the Institute about the possibility of carrying out a ballistics examination in the absence of the evidence extracted from the victim's body. While it remains unclear what reply was received from the Institute, it does not appear that any new ballistics examination was carried out.
36. On 17 April 2011 the investigating authority issued a decision suspending the investigation. This decision reads as follows:
«It follows from the evidence in the case file that on 25 April 2006 inhabitants of nearby villages and other people blocked the road with stones and logs... In reply to lawful orders from the police requiring them to disperse, unidentified people threw stones at the police, causing various physical injuries to eleven officers. The police officers used firearms to retaliate...»
Officers of the special mobile unit fired shots with their pump-action shotguns towards the crowd, using 23 mm cartridges, and a tear-gas grenade. In so doing they violated a directive dated 5 November 1996... and acted in excess of their powers. As a result, [the applicant's son] and others sustained shotgun wounds... causing [him] to die on the spot.
It is impossible to commission another ballistics report in the absence of the cartridge. It has not been possible to identify the person who shot [the applicant's son].»
37. The applicant did not challenge this decision.
38. On 11 July 2008 the applicant lodged an application before the Court. Relying on Article 2 of the Convention, the applicant argued that his son had died because of an unlawful and excessive use of lethal force. The investigations into his son's death were ineffective. In his application form the applicant sought «compensation for the related violations of the Convention» albeit without specifying the type of damage and the amount.
39. Following communication of the case, on 24 May 2012 Ms K. Kostromina, the applicant's representative, was invited to submit observations and claims for just satisfaction on behalf of the applicant. The relevant standard letter read as follows in this respect:
«The President of the Section has instructed me to invite you to submit by 26 July 2012... any claims for just satisfaction...»
With regard to just satisfaction claims, I would draw your attention to Rule 60 and would remind you that failure to submit within the time allowed quantified claims, together with the required supporting documents, entails the consequence that the Chamber will either make no award of just satisfaction or else reject the claim in part. This applies even if the applicants have indicated their wishes concerning just satisfaction at an earlier stage of the proceedings.
The criteria established by the Court's case-law when it rules on the question of just satisfaction (Article 41 of the Convention) are: (1) pecuniary damage, that is to say losses actually sustained as a direct consequence of the alleged violation; (2) non-pecuniary damage, meaning compensation for suffering and distress occasioned by the violation; and (3) the costs and expenses incurred in order to prevent or obtain redress for the alleged violation of the Convention, both within the domestic legal system and through the Strasbourg proceedings. These costs must be itemised, and it must be established that they are reasonable and have been actually and necessarily incurred.
You must attach to your claims the necessary vouchers, such as bills of costs. The Government will then be invited to submit their comments on the matter.
These time-limits will not normally be extended.»
40. No such observations or claims were submitted by 26 July 2012. In a subsequent letter Ms Kostromina explained that, despite an informal agreement between them, her former legal office had not forwarded the mail to her new address (of which the Court had not been informed). On 11 October 2012 the President of the Section, on an exceptional basis, granted the lawyer leave to submit observations and claims, despite the expiry of the time-limit on 26 July 2012. The new time-limit was 22 November 2012. However, none were submitted by that date. The Government was informed that while no observations had been submitted within the time-limit, it transpired that the applicant wished to maintain his application before the Court and that the Court would therefore examine the case on the basis of the file as it stood at the time.
41. The Rules of Court (adopted by the Plenary Court pursuant to Article 25 of the Convention) read in the relevant parts as follows at the relevant time:
«Rule 36 — Representation of applicants»
2. Following notification of the application to the respondent Contracting Party under Rule 54 § 2 (b), the applicant should be represented in accordance with paragraph 4 of this Rule, unless the President of the Chamber decides otherwise...
4. (a) The representative acting on behalf of the applicant pursuant to paragraphs 2 and 3 of this Rule shall be an advocate..., or any other person approved by the President of the Chamber.
(b) In exceptional circumstances and at any stage of the procedure, the President of the Chamber may, where he or she considers that the circumstances or the conduct of the advocate or other person appointed under the preceding sub-paragraph so warrant, direct that the latter may no longer represent or assist the applicant and that the applicant should seek alternative representation...
Rule 60 — Claims for just satisfaction
1. An applicant who wishes to obtain an award of just satisfaction under Article 41 of the Convention in the event of the Court finding a violation of his or her Convention rights must make a specific claim to that effect.
2. The applicant must submit itemised particulars of all claims, together with any relevant supporting documents, within the time-limit fixed for the submission of the applicant's observations on the merits unless the President of the Chamber directs otherwise.
3. If the applicant fails to comply with the requirements set out in the preceding paragraphs the Chamber may reject the claims in whole or in part.
4. The applicant's claims shall be transmitted to the respondent Contracting Party for comment.
Rule 75 — Ruling on just satisfaction
1. Where the Chamber or the Committee finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, it shall give in the same judgment a ruling on the application of Article 41 of the Convention if a specific claim has been submitted in accordance with Rule 60 and the question is ready for decision; if the question is not ready for decision, the Chamber or the Committee shall reserve it in whole or in part and shall fix the further procedure...»
42. The Practice Direction on Just Satisfaction Claims (issued by the President of the Court in accordance with Rule 32 of the Rules of Court on 28 March 2007) read in the relevant parts as follows at the relevant time:
«4. Claimants are warned that compliance with the formal and substantive requirements deriving from the Convention and the Rules of Court is a condition for the award of just satisfaction.»
II. Submitting claims for just satisfaction: formal requirements
5. Time-limits and other formal requirements for submitting claims for just satisfaction are laid down in Rule 60 of the Rules of Court... Thus, the Court requires specific claims supported by appropriate documentary evidence, failing which it may make no award. The Court will also reject claims set out on the application form but not resubmitted at the appropriate stage of the proceedings and claims lodged out of time.
III. Submitting claims for just satisfaction: substantive requirements
13. The Court's award in respect of non-pecuniary damage is intended to provide financial compensation for non-material harm, for example mental or physical suffering.
14. It is in the nature of non-pecuniary damage that it does not lend itself to precise calculation. If the existence of such damage is established, and if the Court considers that a monetary award is necessary, it will make an assessment on an equitable basis, having regard to the standards which emerge from its case-law.
15. Applicants who wish to be compensated for non-pecuniary damage are invited to specify a sum which in their view would be equitable. Applicants who consider themselves victims of more than one violation may claim either a single lump sum covering all alleged violations or a separate sum in respect of each alleged violation.
23. The Court's awards, if any, will normally be in the form of a sum of money to be paid by the respondent Contracting Party to the victim or victims of the violations found. Only in extremely rare cases can the Court consider a consequential order aimed at putting an end or remedying the violation in question. The Court may, however, decide at its discretion to offer guidance for the execution of its judgment (Article 46 of the Convention).»
43. The applicant complained under Article 2 of the Convention that his son Murad had died in circumstances disclosing an unlawful and excessive use of lethal force. The applicant also contended that no effective investigation had been carried out.
44. Article 2 of the Convention reads as follows:
«1. Everyone's right to life shall be protected by law. No one shall be deprived of his life intentionally save in the execution of a sentence of a court following his conviction of a crime for which this penalty is provided by law.»
2. Deprivation of life shall not be regarded as inflicted in contravention of this article when it results from the use of force which is no more than absolutely necessary:
(a) in defence of any person from unlawful violence;
(b) in order to effect a lawful arrest or to prevent the escape of a person lawfully detained;
(c) in action lawfully taken for the purpose of quelling a riot or insurrection.»
A. The Chamber's judgment
45. In its judgment of 5 November 2015 the Chamber held that there had been violations of Article 2 of the Convention under its substantive and procedural aspects. The Chamber's judgment contained the following findings in relation to the complaint under Article 2 of the Convention:
40. The Court notes that the Government have acknowledged that Murad Nagmetov was deprived of his life, in contravention of the requirements of Article 2 of the Convention. In particular, the Government stated, together with the domestic authorities, that it was against Russian law to fire the tear-gas grenade in question directly at a person.
41. The Court finds no reasons to disagree with the above submission (see also Abdullah Yaºa and Others v. Turkey, no. 44827/08, § 48, 16 July 2013). Thus, there has been a violation of Article 2 of the Convention.
46. First of all, the Court notes that following the death of the applicant's son a criminal investigation was opened, and it was done without delay (see, by contrast, Lyapin v. Russia, no. 46956/09, §§ 128 — 133, 24 July 2014).
47. Second, the Court considers that the applicant's argument concerning, in substance, the alleged partiality of the investigating authority or the experts in the case is unspecific and unsubstantiated. In the present case, the Court has no reasons to conclude that there was any hierarchical or institutional connection between the persons responsible for and those carrying out the investigation and those implicated in the events (see, by way of comparison, A.A. v. Russia, no. 49097/08, § 94, 17 January 2012, and Davitidze v. Russia, no. 8810/05, § 107, 30 May 2013).
48. Third, as to the thoroughness of the authorities' efforts to identify the person who caused the victim's death, the Court reiterates that in investigations into killings crucial evidence is usually available to the investigating authorities at the beginning of the investigation. The body of the victim, the crime scene, eyewitness evidence and the material used in the commission of the offence, such as bullets and spent cartridges, are of benefit to investigators and provide them with pointers in the earliest stages of their enquiries (see Er and Others v. Turkey, no. 23016/04, § 54, 31 July 2012). The Court's task in the present case is to determine, with due regard to the specific allegations and arguments from the parties, whether some deficiency in the investigation undermined its ability to identify the person responsible for the victim's injuries and death.
49. It follows from the available material that over seventy people were interviewed in the course of the investigation; the relevant officers were identified; and the logbooks concerning distribution of weapons and ammunition were examined... The applicant raised no arguments relating to these investigative measures. At the same time, the Court observes that in his application before it the applicant referred mostly to the allegedly unsatisfactory quality of the expert reports.
50. It appears from the available material that the domestic authorities proceeded on the assumption that the victim's death resulted from the use of a weapon by an officer of the special mobile unit and that this use was in breach of the domestic regulations because it was not appropriate to fire a tear-gas grenade directly at a person. In the circumstances of the case, the authorities considered it pertinent to check for a possible match between the evidence extracted from the victim's body and the carbines held by the officers during the public gathering on 25 April 2006.
51. As to the pace and thoroughness of the measures concerning this aspect of the investigation, it remains unclear when the relevant carbines were seized. At least, it is noted that the first ballistics expert stated in May 2006 that it would be possible to identify the specific weapon using a separate obturator, if such a weapon were provided for examination... More than a month later, the investigating authority decided to commission another ballistics report from the same expert institution. However, at this point it could not be done because of the absence of «facilities or equipment for test-shooting 23 mm canisters with special gases»... As a result, this test was only performed after August 2006 when the investigating authority provided the forensic experts with a number of carbines... It is uncontested that these carbines were the ones that had been used by the officers of the special mobile unit on 25 April 2006. However, it is regrettable that it took nearly eight months to make proper arrangements for a comparative forensic examination in late 2006 and then three more months to receive a reply from the Forensic Science Institute of the Federal Security Service in February 2007...
52. The Court considers that, in addition to the above unjustified delays, the domestic authorities failed to take reasonable measures to preserve the key evidence in the case. The Court reiterates in this connection that to be effective an investigation should be «capable of leading to» the identification and punishment of those responsible. Otherwise, it would be possible in some cases for agents of the State to abuse the rights of those within their control with virtual impunity (see Labita v. Italy [GC], no. 26772/95, § 131, ECHR 2000-IV). Therefore, the loss of the evidence extracted from the victim's body... required a prompt and thorough enquiry. In the circumstances relating to the use of weapons by an agent of the State it was important to confirm or dispel any doubts as to the absence of any bad faith in handling evidence on the part of any public officials. Nevertheless, the available decisions contain no presentation or assessment of any evidence as to the circumstances of the loss of the key piece of evidence... The Court has not been provided with convincing evidence that the Russian authorities took sufficient steps to secure the evidence concerning the incident and to investigate the loss of the key piece of evidence.
53. The respondent Government has argued that the effectiveness of the domestic investigation was not undermined by the loss of the evidence because it happened after the investigators had already exhausted all reasonable measures, including the comparative forensic examination. The investigation could not be completed on account of the objective impossibility to identify the relevant rifle.
54. The Court agrees with the Government that the ballistics report of 8 November 2006 did contain an assessment of the relevant evidence, including that extracted from the victim's body. The expert test shot the carbines and made an attempt to compare the results with the striae left on the evidence extracted from the victim's body. This measure was intended to establish whether any of the carbines had been used to fatally wound the applicant's son. The expert concluded that it was technically impossible to establish, to a reasonable degree of certainty, whether or not any of the tested carbines had been used to shoot the victim.
55. However, it appears that the investigating authority and the prosecutor's office were not satisfied with the ballistics report of 8 November 2006..., and thus the Forensic Science Institute was asked to reassess the matter. It replied in February 2007 that it was not practicable to determine which of the carbines had been used to shoot the cartridge. It remains unclear why the new forensic expert was provided with Volna cartridges rather than the relevant type of grenades for comparative research and why those could not have been obtained by her proprio motu. The respondent Government have not substantiated their statement before the Court that the Institute had insufficient technical facilities to carry out a forensic examination.
56. For its part, the Court is not ready to rely on the report of 8 November 2006 as regards its conclusion of the impossibility of identifying the relevant carbine. It can be reasonably inferred from the expert's explanation in February 2007 that Volna cartridges were not appropriate for comparative testing because they and the elements of the grenade, which had been extracted from the victim's body, had different geometric parameters and were made of materials with different characteristics...
57. The investigating authority failed to act on the information received from the Institute and suspended the investigation in February 2007, without any valid reason. While the domestic court eventually acknowledged in October 2008 that the investigating authority had wrongly suspended the investigation and had not taken «the exhaustive measures aimed at identifying the perpetrator»..., it was only in December 2009 that the authorities resumed the investigation.
58. By that time, the key evidence had already been lost... However, the prosecutors considered that a new forensic examination was still necessary and possible... Despite the prosecutors' orders, the investigating authority failed to submit the materials for a new forensic examination. Instead, they limited their work to making enquiries with the Institute which, apparently, yielded no replies...
59. The Court has not been provided with any evidence which would refute the domestic authorities' conclusion that the new comparative ballistics assessment remained necessary and possible, despite the loss of the evidence. The report of 26 February 2007 may be perceived as disclosing an important disagreement with the methodology of the report of 8 November 2006, that is, whether it was appropriate to use Volna cartridges for the comparative test-shooting, as it was done in the latter forensic examination. By implication, it could be argued that there remained a possibility that a proper comparative assessment might lead to the identification of the relevant rifle.
60. In addition, the Court cannot but note that the available official decisions, including the most recent one in 2011, concern the suspension of the investigation. They do not contain any presentation or analysis of the available evidence such as statements regarding the incident on 25 April 2006. Thus, the applicant has not been provided with any official conclusions relating to his son's death.
61. Lastly, it does not transpire from the available material that there was any adequate disciplinary or criminal inquiry carried out in respect of the superior officers who had the task of training and supervising the officers who had been involved in the events on 25 April 2006.
62. Taken together, the foregoing considerations have led the Court to conclude that the authorities did not exhaust all reasonable and practicable measures, which would be capable of providing assistance in identifying the shooter and in establishing the other relevant circumstances of the case.
63. There has therefore been a violation of Article 2 of the Convention under its procedural limb.»
B. The Court's assessment
46. Before the Grand Chamber the applicant maintained his complaint under Article 2 of the Convention, and the Government made no submissions on it.
47. The Court endorses the Chamber's findings and holds that there has been a violation of Article 2 of the Convention under its substantive and procedural limbs.
48. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Non-pecuniary damage
1. The Chamber's findings
49. In its judgment of 5 November 2015 the Chamber took note of the fact that the applicant had not submitted a claim for just satisfaction within the prescribed time-limit, and stated that no award would normally be made. However, referring to the powers conferred on it by Article 41 of the Convention and previous cases in which the Court had exceptionally found it equitable to award compensation in respect of non-pecuniary damage, even where no such claim had been made, the Chamber decided to make an award. In reaching this conclusion, the Chamber referred to the particular gravity of the violation of the Convention, the absence of any domestic compensation and the uncertain prospects of success in obtaining adequate compensation in a speedy manner after the Court's judgment. Having regard to the above considerations, the Court found it appropriate and necessary in the particular circumstances of the case to award the applicant, on an equitable basis, a sum of 50,000 euros (EUR), in respect of non-pecuniary damage, plus any tax that might be chargeable to him.
2. The parties' submissions before the Grand Chamber
50. The applicant submitted that he had made a just satisfaction claim in the application form (see paragraph 38 above) and acknowledged that he had subsequently failed to comply with the formal requirements at the communication stage of the proceedings. The applicant argued, however, that nothing in the letter or spirit of the Convention or even the Rules of Court prevented the Court from making an award in the absence of a formal claim from an applicant. On the contrary, Article 41 of the Convention set out the basis for an award that the Court «shall» make «if necessary». Rule 60 § 3 of the Rules of Court provided that the Court «may» dismiss the claim in whole or in part where an applicant had not properly complied with the procedural requirements. The above consideration meant that the Court was not prohibited from making an award where a requirement to submit a claim at the appropriate stage had not been complied with. Such a decision would not run counter to the principle of subsidiarity, since the decision remained within the Court's purview.
51. As was clearly stated in the application form, the applicant's application to the Court pursued the aim of obtaining a declaration of a violation of the Convention as well as the aim of obtaining compensation. Thus, it should be accepted that a claim had been made but was not quantified.
52. The applicant's representatives invited the Grand Chamber to «affirm the judgment» made by the Chamber but submitted no further claim for just satisfaction either as regards costs and expenses incurred before it or with respect to pecuniary or non-pecuniary damage. The applicant also made a written statement confirming his interest in pecuniary compensation for the violation of Article 2 of the Convention, in the following terms:
«My representative has informed me that the Russian Government challenged the Court's judgment awarding me compensation in relation to my son's death... In my application to the Court I asked for compensation. I did not specify the amount because I could not at the time and cannot now „put a price“ on my son's life, since it is without price...»
The Russian State did not investigate the murder of my son and now, moreover, it has refused to pay the money that the European Court considered to be just satisfaction... I insist that the Court should confirm that the judgment [issued by the Chamber] is correct.»
53. Alternatively, the applicant invited the Court to make an exception in the present case while acknowledging the Court's prevailing practice not to make an award in the absence of a formal claim. When making an award, the Chamber had correctly taken into consideration the absolute nature of the protected Convention right whose violation had given rise to the matter of just satisfaction.
54. The Government argued that the Chamber's award ran counter to the principle of subsidiarity and the Court's primary role of setting human-rights standards across Europe rather than allocating monetary compensation. Article 46 of the Convention set out the basis for the Court to order individual measures such as an award of compensation for the damage and loss suffered by an applicant on account of a violation of the Convention. However, such compensation was not intended to punish the respondent State. Nor was it vindictive or exemplary in character, for the purpose of deterring any future blameworthy conduct. The compensation should not exceed the loss actually sustained by the injured party. The above consideration found its application in the ne ultra petitum rule established in Rule 60 of the Rules of Court and was thus binding on the Court.
55. Along with a finding of a violation of the State's obligations under an international treaty, the claim for compensation (duly submitted and reasoned by the injured party) was a condition sine qua non for reaching a decision on the matter of compensation. An injured party could choose to resort to international justice for the sole purpose of obtaining a finding of a violation which, for that party, might constitute just satisfaction. In the absence of a clearly sought and formulated claim, an award would be arbitrary, since the adjudicating authority would not dispel doubts as to whether damage had actually been incurred.
3. The Court's position
56. The Court will examine in turn whether there is a just satisfaction «claim» within the meaning of the Rules of Court in the present case, whether it has competence to make a just-satisfaction award and whether it is appropriate to make such an award in the circumstances of the present case.
(a) Whether there is a just satisfaction «claim»
(i) General principles and established practice
57. The Court reiterates that Article 41 of the Convention (cited above) empowers it to afford the injured party such satisfaction as appears to it to be appropriate (see Karácsony and Others v. Hungary [GC], no. 42461/13, § 179, ECHR 2016 (extracts)).
58. Article 41 does not impose on applicants or their representatives before the Court any procedural requirements (non-)compliance with which would, at the same time, circumscribe the Court's decision on the matter of just satisfaction. However, certain requirements are contained in the Rules of Court and a Practice Direction (quoted in paragraphs 41 and 42 above), both of which are intended to establish a procedural framework for organising the Court's activity and assisting it in the exercise of its judicial function.
59. On the basis of the above provisions, it is the Court's prevailing practice that the applicants' indications of wishes for reparation mentioned in the application form in respect of the alleged violations cannot palliate the ensuing failure to articulate a «claim» for just satisfaction during the communication stage of the proceedings. Thus, the Court normally refused to take such statements into account for the purpose of Article 41 of the Convention (see Mancini v. Italy, no. 44955/98, §§ 28 — 29, ECHR 2001-IX; Fadýl Yýlmaz v. Turkey, no. 28171/02, §§ 26 — 27, 21 July 2005; Miltayev and Meltayeva v. Russia, no. 8455/06, § 62, 15 January 2013; Anðelkoviæ v. Serbia, no. 1401/08, § 33, 9 April 2013; compare Burdov v. Russia, no. 59498/00, §§ 44 — 47, ECHR 2002-III; Gorodnitchev v. Russia, no. 52058/99, §§ 142 — 43, 24 May 2007; Èalovskis v. Latvia, no. 22205/13, §§ 233 — 37, 24 July 2014; Neshkov and Others v. Bulgaria, nos. 36925/10, 21487/12, 72893/12, 73196/12, 77718/12 and 9717/13, §§ 302 — 03, 27 January 2015; and Blesa Rodríguez v. Spain, no. 61131/12, §§ 47 — 48, 1 December 2015).
(ii) Application of the principles and established practice in the present case
60. As a starting point, the Court finds it appropriate to ascertain whether a «claim» for just satisfaction has ever been made before the Court in the present case and, if yes, whether this claim complied with the applicable formal/procedural requirements.
61. The Court notes that the applicant stated in the application form his wish to obtain monetary compensation (albeit without specifying the type of damage and the amount) in relation to the violations of the Convention, including its Article 2. It was clearly pointed out in the Court's letter to the applicant's representative during the communication stage of the proceedings (see paragraph 39 above) that an indication, at an earlier stage of proceedings, of the applicant's wishes concerning just satisfaction did not redress the failure to articulate a «claim» for just satisfaction in the observations. In the light of the Court's general principles and the established practice mentioned above, the applicant's indication of a wish for eventual monetary compensation as expressed at the initial non-contentious stage of the procedure before the Court, dating back to 2008, does not amount to a «claim» within the meaning of Rule 60 of the Rules of Court, read together with its Rule 71 § 1 in the context of the present case.
62. Furthermore, it is uncontested that no «claim» for just satisfaction was made during the communication procedure in the proceedings before the Chamber in 2012.
63. Lastly, the Court notes that, acting on behalf of the applicant, his representatives submitted a memorial before the Grand Chamber inviting it to «affirm the judgment» delivered by the Chamber (see paragraph 52 above). The Court does not need to determine whether these submissions should be interpreted as properly articulating a «claim» for just satisfaction on account of non-pecuniary damage. Neither Article 41 of the Convention nor the Rules of Court specify whether it is permissible to make a just satisfaction claim in respect of non-pecuniary damage for the first time in the proceedings before the Grand Chamber. However, the practice in cases referred under Article 43 of the Convention has been generally that the just satisfaction claim remains the same as that originally submitted before the Chamber, an applicant only being allowed at this stage to submit claims for costs and expenses incurred in relation to the proceedings before the Grand Chamber (see, as recent authorities, Lupeni Greek Catholic Parish and Others v. Romania [GC], no. 76943/11, § 176, 29 November 2016, and Schatschaschwili v. Germany [GC], no. 9154/10, §§ 167 — 70, ECHR 2015; see also Khan v. Germany [GC], no. 38030/12, § 45, 21 September 2016).
(b) Whether the Court has competence to make a just-satisfaction award in the absence of a properly made «claim» and whether it is appropriate to make such an award in the present case
(i) Overview of the guiding principles, rules and approaches relating to just satisfaction
64. The Court reiterates at the outset that it has a double role in respect of applications lodged under Article 34 of the Convention: (i) to render justice in individual cases by way of recognising violations of an injured party's rights and freedoms under the Convention and Protocols thereto and, if necessary, by way of affording just satisfaction and (ii) to elucidate, safeguard and develop the rules instituted in the Convention, thereby contributing in those ways to the observance by the States of the engagements undertaken by them as Contracting Parties (see, mutatis mutandis, Karner v. Austria, no. 40016/98, § 26, ECHR 2003-IX, and Jeronoviès v. Latvia [GC], no. 44898/10, § 109, 5 July 2016). The awarding of sums of money to applicants by way of just satisfaction is not one of the Court's main duties but is incidental to its task under Article 19 of the Convention of ensuring the observance by States of their obligations under the Convention (see Salah v. the Netherlands, no. 8196/02, § 70, ECHR 2006-IX (extracts)).
65. The Court also reiterates that, in the context of the execution of judgments in accordance with Article 46 of the Convention, a judgment in which the Court finds a breach of the Convention imposes on the respondent State a legal obligation to put an end to the breach and make reparation for its consequences in such a way as to restore as far as possible the situation existing before the breach. The Contracting States that are parties to a case are in principle free to choose the means whereby they will comply with a judgment in which the Court has found a breach. This discretion as to the manner of execution of a judgment reflects the freedom of choice attaching to the primary obligation of the Contracting States under the Convention to secure the rights and freedoms guaranteed (Article 1). If the nature of the breach allows for restitutio in integrum, it is for the respondent State to effect it (see Brumãrescu v. Romania (just satisfaction) [GC], no. 28342/95, § 20, ECHR 2001-I, and Iatridis v. Greece (just satisfaction) [GC], no. 31107/96, §§ 32 — 33, ECHR 2000-XI; see also Papamichalopoulos and Others v. Greece (Article 50), 31 October 1995, § 34, Series A no. 330-B, and Guiso-Gallisay v. Italy (just satisfaction) [GC], no. 58858/00, § 90, 22 December 2009).
66. The Court is empowered to afford the injured party such satisfaction as appears to it to be appropriate, as follows from Article 41 of the Convention, if national law does not allow — or allows only partial — reparation to be made. At the same time, the rule on exhaustion of domestic remedies under Article 35 § 1 of the Convention does not apply to just satisfaction claims submitted to the Court under Article 41 of the Convention (see Salah, cited above, § 67; see also Jalloh v. Germany [GC], no. 54810/00, § 129, ECHR 2006-IX).
67. It is not specified in Article 41 of the Convention (and was not specified in the former Article 50 of the Convention) that the existence of a «claim» is/was a prerequisite for the Court to exercise its discretion. At the relevant period (that is, in 2012 in the present case) the Rules of Court contained requirements relating to just satisfaction, including the requirement to make a «claim» within the prescribed time period during the communication stage of the proceedings before the Chamber. These requirements are addressed to applicants and their representatives, who are required to file a «claim» for any such just satisfaction as they wish to obtain. It follows from Rule 60 § 3 that the Court «may» take an adverse decision where an applicant (or his or her representative) has not complied with the requirements.
68. It has been the Court's prevailing practice that it normally looks only to the items actually claimed and will not of its own motion consider whether the applicant has been otherwise prejudiced (see The Sunday Times v. the United Kingdom (no. 1) (Article 50), 6 November 1980, § 14, Series A no. 38; see also, among many others, Kaya and Others v. Turkey, no. 4451/02, §§ 56 — 57, 24 October 2006; and Al-Dulimi and Montana Management Inc. v. Switzerland [GC], no. 5809/08, §§ 159 — 60, ECHR 2016).
69. The Court previously found it necessary, in rare cases, to make a monetary award in respect of non-pecuniary damage, even where no such claim had been made or where the claim was belated, taking into account the exceptional circumstances of the cases, for instance the absolute or fundamental character of the right or freedom violated (see, in relation to a violation of Article 2 of the Convention, Kats and Others v. Ukraine, no. 29971/04, § 149, 18 December 2008; in relation to a violation of Article 3 of the Convention on account of ill-treatment and lack of an effective investigation or appalling conditions of detention, Bursuc v. Romania, no. 42066/98, § 124, 12 October 2004; Mayzit v. Russia, no. 63378/00, § 88, 20 January 2005; Davtyan v. Georgia, no. 73241/01, § 71, 27 July 2006; Babushkin v. Russia, no. 67253/01, § 62, 18 October 2007; Igor Ivanov v. Russia, no. 34000/02, §§ 50 — 51, 7 June 2007; Nadrosov v. Russia, no. 9297/02, § 54, 31 July 2008; Chember v. Russia, no. 7188/03, § 77, ECHR 2008; Chudun v. Russia, no. 20641/04, § 129, 21 June 2011; and Borodin v. Russia, no. 41867/04, § 166, 6 November 2012; see also, in relation to a violation of Article 5 of the Convention, Rusu v. Austria, no. 34082/02, § 62, 2 October 2008, and Crabtree v. the Czech Republic, no. 41116/04, § 60, 25 February 2010). Furthermore, in a case concerning Article 8 of the Convention, the Court ordered under Rule 39 of the Rules of Court that the respondent State was to appoint a representative to the applicant, who was entirely divested of the capacity to act and was not capable under domestic law of choosing her own legal representative. When it later transpired that the representative so appointed had omitted to claim just satisfaction, the Court made a non-pecuniary award, having regard to the trauma, anxiety and feelings of injustice that the applicant must have experienced as a result of the procedure leading to the adoption of her daughter (see X v. Croatia, no. 11223/04, §§ 61 — 63, 17 July 2008).
70. By comparison, in some other cases the Court considered that a finding of a violation constituted sufficient just satisfaction and thus dismissed related claims (see, for instance in relation to violations of Articles 3, 5 or 6 of the Convention, Ibrahim and Others v. the United Kingdom [GC], nos. 50541/08, 50571/08, 50573/08 and 40351/09, § 315, 13 September 2016; Murray v. the Netherlands [GC], no. 10511/10, § 131, ECHR 2016; Vinter and Others v. the United Kingdom [GC], nos. 66069/09, 130/10 and 3896/10, § 136, ECHR 2013 (extracts); and Nikolova v. Bulgaria [GC], no. 31195/96, § 76, ECHR 1999-II).
71. The principle of ne ultra petitum («not beyond the request» or «not beyond the scope of the dispute»), referred to by the respondent Government, finds its primary application in the situation where a claim for just satisfaction is lower than the amount that would normally be awarded by the Court in comparable circumstances (see, for instance, Mateescu v. Romania, no. 1944/10, § 39, 14 January 2014; Rummi v. Estonia, no. 63362/09, § 139, 15 January 2015; Neshkov and Others, cited above, § 301; and Yevdokimov and Others v. Russia, nos. 27236/05 and 10 others, § 58, 16 February 2016).
72. On the other hand, neither the above principle nor Rules 60 and 75 have invariably prevented the Court from applying a degree of flexibility, essentially in respect of non-pecuniary damage, and, for instance, agreeing to examine claims for which applicants did not quantify the amount, «leaving it to the Court's discretion» (see, among many other examples, Guzzardi v. Italy, 6 November 1980, §§ 112 — 14, Series A no. 39; Blesa Rodríguez , cited above, §§ 47 — 48; Frumkin v. Russia, no. 74568/12, §§ 180 — 82, 5 January 2016; Svetlana Vasilyeva v. Russia, no. 10775/09, §§ 43 — 45, 5 April 2016; Sürer v. Turkey, no. 20184/06, §§ 49 — 51, 31 May 2016; compare Mihu v. Romania, no. 36903/13, §§ 82 — 84, 1 March 2016). As the Court has previously stated, it is in the nature of non-pecuniary damage that it does not lend itself to a process of calculation or precise quantification (see Varnava and Others v. Turkey [GC], nos. 16064/90, 16065/90, 16066/90, 16068/90, 16069/90, 16070/90, 16071/90, 16072/90 and 16073/90, § 224, ECHR 2009).
73. The Court emphasises in this connection that, in particular as regards just satisfaction on account of non-pecuniary damage, the Court's guiding principle is equity, which involves flexibility and an objective consideration of what is just, fair and reasonable in all the circumstances of the case, including not only the position of the applicant but the overall context in which the breach occurred (see Varnava and Others, cited above, § 224; and Al-Jedda v. the United Kingdom [GC], no. 27021/08, § 114, ECHR 2011). The Court's awards in respect of non-pecuniary damage serve to give recognition to the fact that non-material damage occurred as a result of a breach of a fundamental human right and reflect in the broadest of terms the severity of the damage (ibid.).
(ii) The Court's approach in the absence of a properly made «claim»
74. Article 41 of the Convention confers on the Court the competence to afford just satisfaction («shall... afford» in the English text; «accorde» in the French text) and allows the Court discretion in deciding on this matter («if necessary» in the English text; «s'il y a lieu» in the French text) (see Guzzardi, cited above, § 114). The exercise of such discretion encompasses such decisions as to refuse monetary compensation or to reduce the amount that it awards. Naturally, it includes a decision to award compensation.
75. Making a global assessment of the principles and approaches summarised above, the Court reaffirms that an applicant and his or her representative designated under Rule 36 of the Rules of Court must observe formal and substantive requirements contained in these Rules on the matter of just satisfaction, at a risk of incurring adverse consequences for the applicant. A representative acts on behalf of the applicant who appointed him or her, which means, inter alia, that pursuant to Rule 37 communications or notifications addressed to that representative are deemed to have been addressed to the applicant. The representative is deemed to act in the applicant's interest; the representative's actions are normally deemed to be based on the applicant's instructions and wishes, and require co-operation between them in the course of the proceedings before the Court (see, mutatis mutandis, V.M. and Others v. Belgium [GC], no. 60125/11, §§ 35 and 37, 17 November 2016), for instance, as regards the choice to seek just satisfaction before the Court for the alleged violation of the Convention. This usually entails, in particular, that an applicant has to bear the adverse consequences arising from his or her representative's conduct of a case before the Court. Consequently, a representative's failure to submit a «claim» for just satisfaction would, as a rule, entail that the Court would make no award.
76. At the same time, Article 41 of the Convention being the primary legal provision on just satisfaction, the norm of a higher hierarchical value (see, mutatis mutandis, Cyprus v. Turkey (just satisfaction) [GC], no. 25781/94, § 42, ECHR 2014) and the norm which is applicable in the context of the system for the protection of human rights agreed by the Contracting Parties, the Court holds that while it would normally not consider of its own motion the question of just satisfaction, neither the Convention nor the Protocols thereto preclude the Court from exercising its discretion under Article 41 of the Convention. The Court therefore remains empowered to afford, in a reasonable and restrained manner, just satisfaction on account of non-pecuniary damage arising in the exceptional circumstances of a given case, where a «claim» has not been properly made in compliance with the Rules of Court.
77. The exercise of such discretion should always take due account of the basic requirement of adversarial procedure. Where the Court might exceptionally envisage a possibility of a just-satisfaction award on account of non-pecuniary damage in the absence of a properly made «claim», it should be appropriate to seek the parties' submissions, for instance, by way of reserving the Article 41 matter under Rule 75 § 1 of the Rules of Court (see, mutatis mutandis, Cyprus v. Turkey (just satisfaction), cited above, § 4).
78. Bearing in mind the above considerations, the Court finds it appropriate to adopt the following approach to be applied in exceptional situations. It is first necessary to ascertain that a number of prerequisites have been met, before weighing the compelling considerations in favour of making an award, in the absence of a properly made «claim» for just satisfaction.
79. The Court finds it conceivable that an applicant may choose to limit (ab initio or at a later stage) his or her application before the Court to a recognition that the rights under the Convention or the Protocols thereto were violated by the respondent State, while seeking no monetary reparation before the Court (see, for instance, Mihu, cited above, §§ 82 — 84) or preferring to subsequently seek it at domestic level, for instance where effective remedies become clearly available in view of the Court's judgment. Therefore, the Court would attach particular importance to indications unequivocally showing that an applicant expressed a wish to obtain monetary compensation in addition to the recognition of the violation of the Convention, and that his or her interest in obtaining compensation is expressed in relation to the same facts as those that underlie the Court's findings about a violation of the Convention in his or her case. It is further necessary to ascertain that there is a causal link between the violation and the non-material harm arising from the violation of the Convention.
(\beta) Compelling considerations
80. On the basis of its conclusions concerning the prerequisites mentioned above, the Court would then examine whether there are compelling considerations in favour of making an award, despite the applicant's non-compliance with the requirements arising under Rule 60 of the Rules of Court, namely that a claim for non-pecuniary damage must be made, and made in due time, during the contentious procedure.
81. Where the Court envisages of its own motion a just-satisfaction award on account of non-pecuniary damage, it is appropriate to take into account the particular gravity and the particular impact of the violation of the Convention (for instance, on account of its nature or degree), which, for example, significantly harmed the moral well-being of the applicant, otherwise seriously affected his or her life or livelihood or caused another particularly significant disadvantage (see, mutatis mutandis, Varnava and Others, cited above, § 224), and, as it may be pertinent in the particular circumstances of a given case, the overall context in which the breach occurred.
82. As a further element to be taken into consideration for making a just-satisfaction award in the absence of a properly made «claim», the Court needs to ascertain whether there are reasonable prospects of obtaining adequate «reparation», in terms of Article 41 of the Convention, at the national level after the Court's judgment.
(iii) Application in the present case
83. The Court considers, and it is also common ground between the parties, that the applicant sustained non-material harm arising from the violation of Article 2 of the Convention and that there is a causal link between the violation and the harm. The non-pecuniary damage existed in the present case on account of the moral suffering and distress sustained by the applicant due to the unlawful and unjustified lethal use of firearms against his son and the incomplete investigation into the matter.
84. The Court attaches importance to the unequivocal indication that the applicant wished and continues to wish to obtain monetary compensation in addition to the recognition of the violation of the Convention. His interest in obtaining compensation was expressed in relation to specific facts disclosing a violation under Article 2 of the Convention on account of the death of his son (see paragraphs 38 and 52 above).
(\beta) Compelling considerations on the facts of the present case
85. The conduct of a case before the Court being essentially a matter between an applicant and his or her representative, the Court notes, however, that the applicant's representative in the present case submitted no «claim» for just satisfaction in the procedure before the Chamber, despite, as it transpires from the documents in the file, the applicant's explicit wish to obtain such just satisfaction. Thus, the Court is not inclined to conclude in the particular circumstances of the present case that the applicant should, ipso facto, bear the unfavourable consequence of such an omission, and will give weight to the considerations presented below.
86. With due regard to the considerations in paragraphs 75 and 76 above, the Court's concern in the present case is whether any compelling considerations make it necessary (s'il y a lieu) to afford just satisfaction to the applicant.
87. Endorsing the Chamber's assessment, the Grand Chamber has concluded above that the present case disclosed particularly serious violations of the Convention; the findings relate both to the substantive and procedural limbs of Article 2 of the Convention. The respondent Government itself acknowledged before the Chamber a violation of the substantive limb and did not plead otherwise before the Grand Chamber. The Court considers that the finding of a violation of the Convention in the present case would not constitute in itself sufficient just satisfaction and that the particular gravity and impact of the violations and the overall context in which the breach occurred, in particular the lengthy and defective investigation of a death inflicted by an agent of the State, plead in favour of a just-satisfaction award (compare X v. Croatia, cited above, §§ 61 — 63).
88. The Court notes that there is no possibility of restitutio in integrum in the present case. Without prejudice to eventual general or individual measures that may be adopted in the domestic legal order in compliance with Article 46 of the Convention, the material before the Court leads it to conclude, within its assessment under Article 41 of the Convention, that no reasonable prospect of success has been shown for obtaining adequate «reparation» at domestic level, especially if such a request were to be made years after the violations of the Convention and the suspension of the domestic investigation in the present case.
89. In the context of the complaints under Articles 2 and 3 of the Convention, redress that is commensurate with the nature of the violation would normally require a proper investigation capable of leading to the punishment of those responsible and monetary compensation (see, essentially in the context of the Court's assessment of a possible loss of victim status on account of favourable domestic measures following death or ill-treatment inflicted intentionally, Gäfgen v. Germany [GC], no. 22978/05, §§ 121 — 30, ECHR 2010; Mustafa Tunç and Fecire Tunç v. Turkey [GC], no. 24014/05, §§ 130 — 35, 14 April 2015; and Jeronoviès , cited above, §§ 103 — 08; see also Kopylov v. Russia, no. 3933/04, §§ 127 — 31, 29 July 2010, and Razzakov v. Russia, no. 57519/09, § 50, 5 February 2015). It is noted that the applicant has not received any redress, such as a monetary compensation, in relation to the facts underlying the violations under Article 2 of the Convention (see, mutatis mutandis, Tomasi v. France, 27 August 1992, § 130, Series A no. 241-A, and Trévalec v. Belgium (just satisfaction), no. 30812/07, §§ 26 — 27, 25 June 2013).
90. The Government have not suggested that the applicant has available to him domestic remedies that offer reasonable prospects of «reparation» in relation to the Convention violations (see, mutatis mutandis, Clooth v. Belgium, 12 December 1991, § 52, Series A no. 225, and Clooth v. Belgium (Article 50), 5 March 1998, §§ 14 — 16, Reports of Judgments and Decisions 1998-I), in particular remedies that may be based on the Court's judgment finding a violation of the Convention, for claiming monetary compensation. It follows from the available information that the criminal investigation has remained suspended since 2011, so that no definitive domestic decision has been taken as to the merits of the applicant's criminal complaint and as regards the legality of the use of weapons in the present case. In any event, while it appears that, following the Court's judgment, the application of the Code of Criminal Procedure might open a possibility of having the criminal investigation resumed, the Court notes that more than nine years have passed since the relevant events, which may adversely affect any eventual measure of «reparation».
91. Against this background, and in so far as monetary compensation is relevant in the context of the present discussion on just satisfaction, the Court finds no indication, and the respondent Government have not argued otherwise, that the domestic law allows adequate «reparation» to be sought and obtained within a reasonable time in respect of the Court's findings concerning the death inflicted on the applicant's son and the defects in the investigation (see, mutatis mutandis, Tarariyeva v. Russia, no. 4353/03, §§ 96 — 101, ECHR 2006-XV (extracts); Menesheva v. Russia, no. 59261/00, §§ 76 — 77, ECHR 2006-III; Dedovskiy and Others v. Russia, no. 7178/03, §§ 98 — 102, ECHR 2008 (extracts); Denis Vasilyev v. Russia, no. 32704/04, § 136, 17 December 2009, and Islamova v. Russia, no. 5713/11, § 73, 30 April 2015, in the context of Article 13 of the Convention).
92. Having examined the parties' submissions, in view of the foregoing considerations taken as a whole, the Grand Chamber is satisfied that the present case discloses exceptional circumstances which call for a just-satisfaction award in respect of non-pecuniary damage, notwithstanding the absence of a properly made «claim» (see, by contrast, Schatschaschwili, cited above, §§ 167 — 70, in the context of Article 6 of the Convention). Making its assessment on an equitable basis, the Court accordingly awards the applicant 50,000 euros (EUR) in respect of non-pecuniary damage, plus any tax that may be chargeable. It considers it appropriate that the default interest rate should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
B. Other types of damage
93. The Court notes that no claim in respect of pecuniary damage or costs and expenses was made. Thus, it makes no award (see Tarakhel v. Switzerland [GC], no. 29217/12, § 134, ECHR 2014 (extracts), and Perdigão v. Portugal [GC], no. 24768/06, § 87, 16 November 2010).
1. Holds, unanimously, that there have been violation of Article 2 of the Convention under its substantive and procedural limbs;
2. Holds, by fourteen votes to three,
(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months, the following amount, to be converted into the currency of the respondent State:
EUR 50,000 (fifty thousand euros), plus any tax that may be chargeable, in respect of non-pecuniary damage;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amount at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points.
Done in English and French, and notified in writing on 30 March 2017, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.
Françoise ELENS-PASSOS Deputy Registrar
In accordance with Article 45 § 2 of the Convention and Rule 74 § 2 of the Rules of Court, the following separate opinions are annexed to this judgment:
(a) joint concurring opinion of Judges Nu\beta berger and Lemmens;
(b) joint dissenting opinion of Judges Raimondi, O'Leary and Ranzoni.
1. We voted with the majority to award the applicant an amount of 50,000 euros in respect of non-pecuniary damage.
2. However, to our regret, we are unable to subscribe to the reasons contained in the judgment. In fact, we share to a very large extent the criticism made by Judges Raimondi, O'Leary and Ranzoni in their joint dissenting opinion. Nevertheless, we believe that a claim for just satisfaction for non-pecuniary damage has been validly made in the present case and that the Grand Chamber can naturally act upon it.
3. The Rules of Court are made to be observed. They are clear and have been applied over decades. Whoever seeks an award in respect of non-pecuniary damage has to make a claim to that effect <*> so that the Government may comment on it and the Court can decide after having heard both parties.
<*> See Rule 60 § 1: «...must make a specific claim to this effect.»
4. It is true that the text of the Convention itself does not set out either the procedure for claiming just satisfaction or the specific prerequisites. Nevertheless, there is no contradiction between Article 41 of the Convention and the Rules of Court. It is one thing to regulate the formal requirements for exercising a certain competence, and another to grant discretion as to the substance of the decision to be taken. It follows from Article 41 of the Convention that the Court has a certain discretion to award or not to award compensation. But this discretion does not include the possibility of observing or not observing the procedural rules.
5. Before turning to the question of interpretation of the relevant rules, we would like to acknowledge that it may generally be questionable whether human-rights violations can be cured by money. The applicant rightly states that he would not be able to express in monetary terms the pain of having lost his son. <*>
<*> See paragraph 52 of the judgment: «I did not specify the amount because I could not at the time and cannot now „put a price“ on my son's life, since it is without price.»
6. Nevertheless, having no better option, the drafters of the Convention chose to provide for the option of awarding money as one of the means of bringing about justice, despite the danger of commercialising human rights.
7. While it is true that the Court has a discretion to award just satisfaction for non-pecuniary damage, there is still the question of equality requiring it to treat those in the same situation in the same way. In many cases the Court has not awarded just satisfaction because it has considered that the necessary claim had not been made in the correct way. <*> We share the dissenters' view that the Court should follow its own rules and case-law and not «invent» exceptions to fit a given case.
<*> See the case-law cited in paragraph 59 of the judgment. As indicated below, we do not necessarily agree with the finding that no claim had been made in these cases; however, we do agree with the conclusion that, where no claim has been made, no award can be granted.
8. While Article 41 of the Convention does not specify a requirement to make a claim for just satisfaction, the general principle of law ne ultra petitum prohibits a court from awarding more than what has been claimed. <*> This principle is confirmed in Rule 60 § 1 of the Rules of Court: «An applicant who wishes to obtain an award of just satisfaction under Article 41 of the Convention in the event of the Court finding a violation of his or her Convention rights must make a specific claim to that effect.» <**> We note that there is no indication in Rule 60 § 1 of when the claim should be made.
<*> For applications of this principle in the case-law on Article 41 of the Convention, see, among other authorities, Ilyushkin and Others v. Russia, nos. 5734/08 and 28 other, § 76, 17 April 2012; Pacifico and Others v. Italy, nos. 34389/02, 34390/02, 34392/02 and 34458/02, § 44, 15 November 2012; Neshkov and Others v. Bulgaria, nos. 36925/10, 21487/12, 72893/12, 73196/12, 77718/12 and 9717/13, § 301, 27 January 2015; Identoba and Others v. Georgia, no. 73235/12, § 110, 12 May 2015; and Kavaklýoðlu and Others v. Turkey, no. 15397/02, § 301, 6 October 2015.
<**> See also Rule 75 § 1: «Where the Chamber or the Committee finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, it shall give in the same judgment a ruling on the application of Article 41 of the Convention if a specific claim has been submitted in accordance with Rule 60...»
9. Rule 60 § 2 goes on to provide that «[t]he applicant must submit itemised particulars of all claims, together with any relevant supporting documents, within the time-limit fixed for the submission of the applicant's observations on the merits unless the President of the Chamber directs otherwise». We understand that this rule provides for the need to specify the claims already made in the application form (if this has indeed been done) and to produce relevant evidence of the damage incurred. It is interesting to note that Rule 60 § 2 does not provide that the claim as such can only be made during the communications stage, that is, within the time-limit fixed for the submission of the applicant's observations.
10. Rule 60 § 3 further provides that «[i]f the applicant fails to comply with the requirements set out in the preceding paragraphs the Chamber may reject the claims in whole or in part». Why «may», and not «shall»? <1> In our opinion, this is so because there are cases where the Court can award just satisfaction without needing any particulars of claim or supporting documents. This is obviously, and in particular, the case with claims for just satisfaction for non-pecuniary damage. While it is clearly preferable to have an indication of what the applicant considers to be adequate, this cannot be seen as a condition sine qua non for awarding compensation. Rule 60 § 3 empowers the Court to reject a claim where, because of the absence of itemised particulars or supporting documents, it is not in a position to rule (easily) on the quantum of the damage. <2> We further note that, according to the very wording of Rule 60 § 3 itself, that provision is based on the assumption that a claim has been made <3>; if no claim at all has been made, the principle ne ultra petitum is a sufficient basis for the Court not to make an award <4>, and there is no need to mention any other possible failure by the applicant.
<1> See on this point also the joint dissenting opinion, § 20.
<2> We note that this idea was clear in the original wording of Rule 60 § 2, adopted in 1998 and in force until the amendment of Rule 60 on 13 December 2004: «Itemised particulars of all claims made, together with the relevant supporting documents or vouchers, shall be submitted, failing which the Chamber may reject the claim in whole or in part.»
<3> It is true that Rule 60 § 3 refers to the «preceding paragraphs», including paragraph 1. This does not mean, in our opinion, that it also applies to the situation where no claim at all has been made. It can indeed apply to a situation where a claim has been made, but where this claim is, for instance, insufficiently «specific» (and where particulars of it have not subsequently been furnished).
<4> See, among other authorities, X v. Latvia [GC], no. 27853/09, § 122, ECHR 2013, and Nusret Kaya and Others v. Turkey, nos. 43750/06, 43752/06, 32054/08, 37753/08 and 60915/08, § 91, ECHR 2014 (extracts).
11. As is noted in paragraph 38 of the judgment, in the present case the applicant sought compensation, in the application form, for violations of Article 2 of the Convention. Our understanding of Rule 60 is that this should be sufficient to satisfy the requirement that a «specific claim» must be made, at least as far as non-pecuniary damage is concerned. Moreover, we see no reason why the Court cannot, even without further particulars of claim, award just satisfaction for non-pecuniary damage on the basis of the claim thus made.
12. However, while such an interpretation of the Rules of the Court is in our view perfectly valid, we acknowledge that the Court's practice has been different. This is clearly expressed in paragraph 5 of the Practice Direction on Just Satisfaction Claims where it is said that the Court «will also reject claims set out on the application form but not resubmitted at the appropriate stage of the proceedings...» From the facts of the case it is evident that the applicant was informed about this practice (see paragraph 39 of the judgment).
13. Even if Rule 60 should be read in the way that has been common practice for years and has been laid down in the Practice Direction, we still believe that there is a sufficient basis for enabling the Grand Chamber to make an award of just satisfaction.
14. Indeed we base our view, alternatively, on the specific powers which the Grand Chamber has when deciding cases referred to it at the request of one of the parties (Article 43 of the Convention). A case referred to the Grand Chamber necessarily embraces all aspects of the application previously examined by the Chamber in its judgment. <> The judgment of the Chamber will be set aside in order to be replaced by the new judgment of the Grand Chamber. <> A reconsideration of an award in respect of non-pecuniary damage is neither explicitly nor implicitly excluded by the Convention or the Rules of Court; nor is there, as claimed by the majority, a practice that «the just satisfaction claim remains the same as that originally submitted before the Chamber» (see paragraph 63 of the judgment). <>
<*> See, among other authorities, K. and T. v. Finland [GC], no. 25702/94, §§ 140 — 41, ECHR 2001-VII; Azinas v. Cyprus [GC], no. 56679/00, § 32, ECHR 2004-III; Kovaèiæ and Others v. Slovenia [GC], nos. 44574/98, 45133/98 and 48316/99, § 194, 3 October 2008; and Murray v. the Netherlands [GC], no. 10511/10, § 88, ECHR 2016.
<**> See V.M. and Others v. Belgium [GC], no. 60125/11, § 39, 17 November 2016.
<***> The case-law cited by the majority does not prove the existence of such a practice. In Lupeni Greek Catholic Parish and Others v. Romania ([GC], no. 76943/11, § 176, ECHR 2016 (extracts)) reference is made to a letter sent to the applicants telling them «that they were not required to amend the claims». Obviously that does not mean that they were not allowed to amend the claims. In Schatschaschwili v. Germany ([GC], no. 9154/10, § 167, ECHR 2015) it is only noted that the applicant «did not make any claims for just satisfaction in his observations.» In Khan v. Germany ([GC], no. 38030/12, § 45, 21 September 2016) it is noted that «the applicant was informed that her claims in respect of just satisfaction before the Chamber would be taken into account».
15. According to Rule 71 § 1 of the Rules of Court, «[a]ny provisions governing proceedings before the Chambers shall apply, mutatis mutandis, to proceedings before the Grand Chamber». This means that the parties may be invited to submit further evidence and written observations before the Grand Chamber (see Rule 59 § 1). In his or her observations an applicant can then raise the question of non-pecuniary damage anew.
16. In the present case we interpret the applicant's invitation to the Court to «affirm the judgment» (see paragraph 52 of the judgment) as a new claim for non-pecuniary damage, this time specified in the amount of 50,000 euros. The Russian Government had ample opportunity to comment on this claim.
17. In our opinion, an award by the Grand Chamber of just satisfaction for non-pecuniary damage in these circumstances is therefore compatible with the Rules of Court.
18. The conclusion which we arrive at is a solution for the specific case before us. In future, if it is deemed necessary to provide for exceptions to the principle ne ultra petitum we think that the matter can best be regulated by amending Rule 60 of the Rules of Court. We agree with the view expressed in the joint dissenting opinion that the definition of exceptions to procedural rules is an important question which should be discussed and decided by the plenary Court on the basis of Article 25 (d) of the Convention and not by seventeen judges of the Grand Chamber. <*>
<*> See the joint dissenting opinion, § 46.
19. It will then be for the plenary to define the circumstances in which the Court can make an award of just satisfaction despite the applicant's failure to make a valid claim.
20. We note that the majority's reasoning is based on a set of «prerequisites» and «compelling considerations» which circumscribe the «exceptional situations» that allow for derogations from the principle ne ultra petitum (see paragraphs 78 — 82 of the judgment). With all due respect, we cannot consider these conditions to be workable. On this point, we fully agree with the views expressed in the joint dissenting opinion. <*> The conditions are vague and imprecise. Moreover, the «compelling considerations» coincide almost entirely with the general conditions for making an award in respect of non-pecuniary damage. <**>
<*> See the joint dissenting opinion, §§ 33 — 43.
<**> The majority identify as «compelling considerations» the «particular gravity and impact of the violation, and [the] overall context of the case» and the «unavailability or partial availability of adequate reparation at domestic level». It is these circumstances that, according to the majority, justify setting aside the otherwise obligatory rules. While the former criterion has to be taken into account in determining the amount to be awarded in respect of non-pecuniary damage, the latter is an essential precondition for an award as already explicitly stated in Article 41.
21. In our opinion, any exceptions should be formulated as briefly and clearly as possible, so that they can easily be applied by the Court in each individual case.
1. In its judgment of 5 November 2015, the Chamber held unanimously that there had been a violation of Article 2 of the Convention under both its substantive and procedural limbs. These violations were the result of the unlawful killing of the applicant's son by police during a demonstration about alleged corruption by public officials held in a town in Dagestan in 2006 and the ensuing ineffective investigation into his death.
2. It is important to stress at the outset that today's Grand Chamber judgment confirms, unanimously, this finding of a double violation of Article 2 of the Convention. <*>
<*> See § 47 and point 1 of the operative part of the Grand Chamber's judgment.
3. The referral of the case to the Grand Chamber at the request of the respondent State and in accordance with Article 43 of the Convention concerned exclusively the award of just satisfaction pursuant to Article 41 of the Convention. It is trite, but perhaps necessary, to recall that a referral request such as this is only accepted by the Grand Chamber Panel if the case raises a serious question affecting the interpretation or application of the Convention or its Protocols or a serious issue of general importance. The question raised by the instant case — which by its nature falls under both branches of Article 43 — was whether the Court can award just satisfaction and, in particular, non-pecuniary damages, in the absence of a claim for just satisfaction duly submitted in accordance with the Convention and the Rules of Court? <*>
<*> A claim which has not been duly submitted refers to different circumstances — failure to submit a claim at all, failure to submit a claim despite having indicated in the application form that the applicant wished to receive compensation or failure to respect the deadlines established in the Rules of Court.
4. In determining whether the Court is competent to make an award, we would argue that the circumstances of the instant case and, in particular, the events surrounding and following the tragic death of the applicant's son, are relevant but not determinative. The Court's task under Article 19 of the Convention is to ensure the observance by States of their obligations under the Convention. The finding of a double violation of Article 2 of the Convention in the instant case corresponds to its primary function. As the majority judgment recognises, the awarding of sums of money to applicants by way of just satisfaction is not one of the Court's main duties but is incidental to its task of ensuring the observance by States of their obligations under the Convention. <*>
<*> See, in this regard, Scordino v. Italy (no. 1) [GC], no. 36813/97, § 176, ECHR 2006; and Salah v. Netherlands, no. 8196/02, § 70, ECHR 2006-IX (extracts).
5. What the Grand Chamber was being asked to do in the context of this referral was to resolve legal uncertainty as a result of the development of diverging case-law on the just satisfaction question outlined above (whereby some chambers award just satisfaction against some States in the absence of a claim while others, in cases concerning other States, do not). As such, the Grand Chamber was also being asked to answer a question of considerable importance regarding the nature and value of the procedural rules which govern the Court and its procedures and by which applicants and respondent States are meant to abide.
6. We respectfully disagree with the majority that, in the absence of a claim for just satisfaction, the Court can and should award pecuniary and non-pecuniary damages as well as costs and expenses. <*> As we explain below, the legal framework on just satisfaction, established in Article 41 of the Convention and Rule 60 of the Rules of Court (and explained, furthermore, in the relevant Practice Direction), do not support the finding of the majority. The fact that the Court has, in a limited line of cases relating almost exclusively to certain respondent States, deviated from the rule clearly elucidated in its Rules of Court and enunciated in its case-law is not a sound basis for the validation of this divergent case-law by the Grand Chamber. While it is true that the terms of Article 41, the Rules of Court and the Court's own case-law on just satisfaction provide for a certain degree of judicial discretion, we would argue that this discretion comes into play only when certain formal and substantive requirements are met, only when necessary and only when it is first established, at the outset, that the internal law of the respondent State allows only partial reparation to be made.
<*> See, for a general discussion of Article 41, O. Ichim, Just Satisfaction under the European Convention on Human Rights, CUP, 2015, in particular, pp. 173 — 175; J. Laffranque, «Can't Get Just Satisfaction» (2014) in A. Seibert-Fohr and M.E. Villiger (eds.): Judgments of the European Court of Human Rights — Effects and Implementation, Ashgate, p. 82; K. Reid, «A Practitioner's Guide to the European Convention on Human Rights» (2nd edn. 2002) Thomson, Sweet & Maxwell, p. 546.
7. In holding as they do, the majority of the Grand Chamber risk driving a coach and four horses through the procedural rules governing just satisfaction and undermining, more generally, the Rules of Court, despite the importance and raison d'être of procedural rules. The Court itself, in its case-law on Article 6 of the Convention, has emphasized this. In order to determine when the newly confirmed exception will apply the majority judgment establishes certain criteria. However, the latter are both vague and porous and likely to give rise either to a considerable degree of legal uncertainty, or to differential treatment of different respondent States, or to both.
8. We would submit that an alternative was open to the Court if indeed a review of the relevant case-law by the Grand Chamber indicated that refusing an award of just satisfaction in the absence of a duly submitted claim was problematic when viewed from the perspective of the Convention system for the protection of fundamental rights. <*>
<*> See below § 46 of this Opinion.
9. The relevant rules, in the Convention and the Rules of Court, on just satisfaction are outlined in the Grand Chamber judgment. <*>
<*> See §§ 41 — 42 of the majority judgment.
10. Given that, we would argue, the majority are selective in their reliance on some rules to the pointed exclusion of others, it is necessary to analyse them in greater detail.
11. Article 41 must, as the majority insist, be our starting point. The Court «shall» afford just satisfaction to the injured party, but such an award presupposes:
- the finding of a violation;
- the finding that the internal law of the respondent State allows only partial reparation to be made;
- the existence of an injured party (normally the «victim» of the violation), and
- the necessity of an award to be made. <*>
<*> See, for the elucidation of these conditions, De Wilde, Ooms and Versyp v. Belgium (Article 50), judgment 10 March 1972, Series A no. 14, § 21.
12. Article 41 thus empowers the Court to make an award but it does not oblige it to do so. <*>
<*> Note also the use of «empowers» in § 57 of the majority judgment and in Grand Chamber judgments such as Karácsonyi v. Hungary, no. 37494/02, § 179, 18 April 2006 and O'Keeffe v. Ireland [GC], no. 35810/09, § 199, 28 January 2014. See also point 1 of the Practice Direction on just satisfaction claims, issued by the President of the Court in accordance with Rule 32 of the Rules of Court on 28 March 2007: «1. The award of just satisfaction is not an automatic consequence of a finding by the [ECtHR] that there has been a violation of a right guaranteed by the [ECHR] or its Protocols. The wording of Article 41, which provides that the Court shall award just satisfaction only if domestic law does not allow complete reparation to be made, and even then only „if necessary“ (s'il y a lieu in the French text), makes this clear.»
13. It is true, as the majority judgment indicates at § 67, that Article 41 does not specify that the existence of a claim, duly made, is a prerequisite for the Court to award just satisfaction. Nevertheless, is it not in the very nature of a document like the Convention — an international treaty signed in 1950 and subsequently ratified by 47 High Contracting Parties — that it is left to the Rules of Court to specify to which formal and substantive requirements an award by the Court of just satisfaction is subject? <1> Like all procedural rules governing the organisation, procedure and proceedings in a court of law, whether national or international, the Rules of Court contain the details that the relevant Convention article lacks. They put flesh on the bones of those Convention provisions which concern procedure and the organisation and functioning of the Court. <2> Neither, for example, does Article 41 specify that the satisfaction for which it provides covers pecuniary and non-pecuniary damages as well as costs and expenses. This only became clear over time, as the Court interpreted and applied first Article 50 and then Article 41 of the Convention, in conjunction with the relevant Rules of Court. <3> Nor is mention made in Article 41 of the need for the establishment of a causal link. Should this lead us to call into question the requirements established in this regard in the Rules of Court, the Practice Direction and the Court's own case-law? Finally, the reasoning of the majority in § 67 of the Grand Chamber judgment can so easily be turned on its head. Had the drafters intended the Court to have the power to make an award of just satisfaction of its own motion, they would have provided for this explicitly. An explicit possibility to grant reparation proprio motu in exceptional cases is provided for the International Criminal Court; the only international court which, to our knowledge, has this express power. <4>
<1> Article 41 of the Convention was inspired by Article 10 of the German Swiss Treaty on Arbitration and Conciliation of 1921 and Article 32 of the Geneva General Act for the Pacific Settlement of International Disputes of 1928. Note that Articles 24(1) and 25(d) of the Convention indicate that the Court shall have a registry whose functions and organisation shall be laid down in the rules of the Court and that the plenary court is competent to adopt the latter (see De Wilde, Ooms and Versyp, cited above, § 16). On the exclusive competence of the Court to adopt, and amend, its own procedural rules and the alternative route this provided the Court to resolve a case such as this, see below paragraph 46.
<2> Pursuant to Article 34 of the Convention, the Court may receive individual applications and, pursuant to Article 35 it shall not deal with certain types of applications or applications in certain circumstances. These bare rules are further clarified and conditioned by the Rules of Court — not least Rules 38 and 47 — and by the Practice Directions on the institution of proceedings and on written pleadings. These rules are applied rigidly and formalistically by the Court and failure to comply with them lead to thousands of complaints not being examined every year.
<3> See further, for example, the analysis of the different heads in Neumeister v. Austria (Article 50), judgment of 7 May 1974, Series A no. 17, §§ 40 — 43; and, as regards Article 41, Lechoisne and Others v. France, no. 61173/00, § 28, 17 June 2003: «Under Rule 60 § 2 of the Rules of Court, the applicants must submit itemised particulars of all claims under Article 41 of the Convention, together with any relevant supporting documents, failing which the Court may reject the claims in whole or in part» (emphasis added).
<4> See Article 75 of the Rome Statute of the International Criminal Court, adopted 17 July 1998, entered into force 1 July 2002, 2187 UNTS 90.
14. The majority are also right in recognising the hierarchical superiority of Article 41 over Rule 60. <*> Unfortunately, its reasoning sacrifices the nature, content and function of procedural rules on that normative altar. It also ignores the scope of the rule-making powers of the Court and its plenary, pursuant to Article 25(d) of the Convention. <**>
<*> See also Cyprus v. Turkey (Just satisfaction), no. 25781/94, § 42, 12 May 2014.
15. Rule 60 itself merits closer attention. Pursuant to Rule 60(1), an applicant who wishes to obtain an award of just satisfaction under Article 41 of the Convention in the event of the Court finding a violation of his or her Convention rights must make a specific claim to that effect. The terms of this rule could not be clearer but in case they are not clear enough, point 4 of the Practice Direction indicates: «Claimants are warned that compliance with the formal and substantive requirements deriving from the Convention and the Rules of Court is a condition for the award of just satisfaction». At point 5, it further states: «The Court will also reject claims set out on the application form but not resubmitted at the appropriate stage of the proceedings and claims lodged out of time». These conditions are spelled out to applicants and their legal representatives in correspondence from the Registry.
16. The Court has, in the past, pointed to and relied on the clarity of these provisions. In Andrea Corsi v. Italy (Revision), following the Court's refusal to grant just satisfaction in the absence of a claim, the applicant requested revision of the judgment because he was sure his representative had submitted such a claim, although he could not prove that this was the case. The Court held: «[I]t does not suffice to submit claims for just satisfaction; the Court must also receive them within the time-limits... The provisions of the Rules of Court are clear in this respect as they mention the „filing“ of these documents at the Registry. Rule 38 § 2 [of the Rules of Court] specifies the means of verifying whether the parties have observed the time-limits». <> Should there be any doubt as to the prevailing line established in the case-law on Article 41, previously Article 50, it is also worth revisiting Sunday Times v. United Kingdom (Article 50), where it is clearly stated: «In the context of Article 50, the Court normally looks only to items actually claimed [...] and, since no question of public policy is involved, will not of its own motion consider whether the applicant has been otherwise prejudiced». <> This is not simply a dusty, historical, jurisprudential precedent, albeit one reflecting clearly the principle of ne ultra petitum. It is a judgment which reflects a principle respected and applied by the Court over many years, not least by the Grand Chamber in a recent case where it refused to award any just satisfaction in the absence of a claim duly made by the applicant. <>
<*> Andrea Corsi v. Italy (Revision), no. 42210/98, § 12, 2 October 2003, emphasis added. See also Sykora v. Slovakia, no. 26077/03, §§ 31 — 32, 18 January 2011; Fadil Yilmaz v. Turkey, no. 28171/02, §§ 26 — 27, 21 July 2005; and Chiorean v. Romania, no. 20535/03, §§ 31 — 34, 21 October 2008. The need to respect deadlines is emphasised by Rule 38(1), Rule 60 and by the Practice Direction.
<**> Sunday Times v. United Kingdom (Article 50), no. 6538/74, § 14, 6 November 1980. See also Francesco Lombardo v. Italy, judgment of 26 November 1992, Series A no. 249-B, § 25; or Nasri v. France, no. 19465/92, § 49, A 320-B, 1995.
<***> Schatschaschwili v. Germany [GC], no. 9154/10, §§ 166 — 170, 15 December 2015. The applicant had specified the amount of compensation sought both in his application form and orally before the Grand Chamber. His failure to comply with the requirements of Rule 60 despite, as in the instant case, clear instructions from the Court's registry and legal representation, led to the Court making no award.
17. The submission of a claim as a prerequisite for an award is further emphasised, firstly, by Rule 60(2), which provides that applicants must submit itemised particulars of all claims, together with any relevant supporting documents, within the time-limit fixed for the submission of the applicant's observations on the merits unless the President of the Chamber directs otherwise.
18. It also follows, secondly, from Rule 60(4), which provides that the applicant's claims shall be transmitted to the respondent Contracting Party for comment. The latter rule is essential to and characterises the adversarial nature of the proceedings before the Court. Under Rule 60(4), the respondent State is always offered an opportunity to comment on the applicant's claim within a specified time-limit. The Registrar informs the parties as appropriate by letter. The President of the Section may agree to extend the time-limit if good reason is shown and if such an extension has been requested before the expiry of the established time-limit. If the response is submitted by a respondent State out of time it is not admitted to the file, unless the Court has exercised its discretion and extended the deadline. If it is duly submitted, it is transmitted to the applicant for information. The importance, for the parties, for the Court's proceedings to be properly adversarial is plain to see. Any other organisation of procedure would undoubtedly fall foul of the Court's own case-law under Article 6 of the Convention. <*>
<*> For the requirement that a procedure be adversarial see, for example, Brandstetter v. Austria, judgment of 28 August 1991, Series A no. 211, p. 27, § 67 and Vermeulen v. Belgium, judgment of 20 February 1996, Reports 1996-I, p. 234, § 33.
19. As regards the submission of a claim, when and in what form, the applicant in the instant case had indicated a wish for compensation in his application form. His representative was invited, by letter of 24th May 2012, following communication of the case, to submit observations and claims for just satisfaction within a time-limit. With regard to the latter, the representative's attention was drawn, in unequivocal terms, to the fact that failure to submit (quantified) claims within the time-limit together with the required supporting documents would mean the Chamber would make no award or reject the claims in part and this despite the fact that the applicant may have indicated a wish for compensation at an earlier stage in the proceedings. <*> No observations or claims were submitted by the deadline of 26 July 2012. The applicant's representative subsequently explained the lack of submissions as resulting from the failure of her former law firm to forward her correspondence. In the circumstances and, on an exceptional basis, by letter of 11th October 2012, the President of Section I granted her leave to submit observations and claims, extending the deadline to 22 November 2012 in the exercise of the discretion conferred by Rule 60(2). Nothing was submitted to the Court by the applicant or his representative by that date. The facts of the present case indicate that a clear procedural rule was applied with the requisite degree of flexibility, in accordance with the Rules of Court, with a view to protecting the applicant's interests.
<*> The letter received by the applicant's representative in the instant case reflects the standard and established practice under the Rules of Court. See Willekens v. Belgium, no. 50859/99, § 27, 24 April 2003. Note also that, pursuant to Rule 37(1), communications or notifications addressed to the agents or advocates of the parties shall be deemed to have been addressed to the parties.
20. Our examination of Rule 60 brings us to its third paragraph; the only potentially problematic one in terms of clarity and the one on which the majority prefer to dwell to the exclusion of the other three paragraphs outlined above. Rule 60(3) provides that «If the applicant fails to comply with the requirements set out in the preceding paragraphs the Chamber may reject the claims in whole or in part». The reference to the preceding paragraphs (plural) and the use of «may» (facultative) are where potential problems lie. <> This rule could be read, in conjunction with the use of «shall» in Article 41, as proof of the Court's (absolute) discretion when awarding just satisfaction. This is the preferred route of the majority. <> However, their choice is not borne out by the terms of Article 41, which contain conditions as explained above, by the clear terms of the remainder of Rule 60, by the terms of the Practice Direction or by the prevailing position of the Court in its case-law. <> All point to the fact that the Court will award just satisfaction but only in certain circumstances and where certain conditions, formal and substantive, are fulfilled. It would be strange for Rule 60 to establish the conditions for the processing and grant of an award only to nullify those conditions immediately thereafter. Furthermore, whatever one is to deduce from the reference to paragraphs and may in Rule 60(3), even that Rule, given its reference to «the claims», presupposes that such claims have been made. That Article 41 requires the submission of a claim is also borne out by other Rules of Court. Rule 75(1), for example, provides that: «Where the Chamber or the Committee finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, it shall give in the same judgment a ruling on the application of Article 41 of the Convention if a specific claim has been submitted in accordance with Rule 60 and the question is ready for decision».
<*> This equivocal language only reappears in one other place, point 5 of the Practice Direction: «Thus, the Court requires specific claims supported by appropriate documentary evidence, failing which it may make no award». However, the same point continues: «The Court will also reject claims set out on the application form but not resubmitted at the appropriate stage of the proceedings and claims lodged out of time.» The contrast between the two sentences may mean that the failure referred to in the first sentence is a failure to submit appropriate documentary evidence. In other words, the failure to itemise (possibly fatal) is distinguished from the failure to submit (fatal).
<**> See §§ 67 (reliance on the use of «may» in Rule 60(3)), 74 (reliance on the use of «shall» in Article 41) and 76 of the majority judgment (reliance on the fact that Article 41 is a norm of a higher hierarchical value than the Rules of Court).
<***> See also Ichim, cited above, pp. 52 and 77, who observes, respectively, that «Cases of a victim-oriented approach supported by ultra petita awards of reparation are relatively scant» and «the Court refrains not only from making ex officio awards, but also from ruling ultra petita», albeit he proceeds, on p. 77, to detail some examples from the divergent strand of case-law on which the majority rely and which they today confirm.
21. The Practice Direction provides details regarding what falls under each head of just satisfaction and further explains the formal and substantive conditions to be met in relation to each one. <*>
<*> See points 10 — 12 of the Practice Direction on pecuniary damage, points 13 — 15 on non-pecuniary damage and points 16 — 21 on costs and expenses.
22. As regards pecuniary damage and costs and expenses, the applicant has to show that pecuniary damage has resulted from the violation <*> and that costs and expenses were actually and necessarily incurred and reasonable as to quantum. <**>
<*> See, for example, for no award of pecuniary damage where the causal link could not be established, inter alia, Saunders v. United Kingdom, no. 19187/91, § 86, 17 December 1996; Coëme and Others v. Belgium, nos. 32492/96, 32547/96, 32548/96, 33209/96 and 33210/96, § 155, ECHR 2000-VII; and Saadi v. Italy [GC], no. 37201/06, § 187, ECHR 2008-II.
<**> See, for example, Sunday Times v. United Kingdom (Article 50), cited above, § 23 and Jalloh v. Germany [GC], no. 54810/00, § 133, ECHR 2006-IX.
23. Needless to say, fulfilling these substantive requirements is a condition for the award of just satisfaction under these heads. However, the very nature of what has to be proved, as demonstrated by the details in the Practice Direction and Rule 60, further underlines why the submission of actual claims is essential.
24. As regards non-pecuniary damage, the head under which the majority of the Grand Chamber decided to exceptionally grant just satisfaction in the circumstances of the present case, the Practice Direction makes clear that the Court's award is intended to provide financial compensation for non-material harm, for example mental or physical suffering. In addition, it indicates that, it is in the nature of non-pecuniary damage that it does not lend itself to precise calculation. This difficulty explains, in our view, the wording of Rule 60(3) discussed above, namely the fact that the Court may reject the claims in whole or in part if the requirements in paragraphs 1 and 2 of Rule 60 are not complied with. The «may» reject the claims refers specifically to the preceding Rule 60(2) and, in particular, to situations where the applicant has not or cannot submit itemised particulars. As the applicant in the instant case rightly points out, and the Court has accepted in other circumstances, it is impossible to put a price on the life of a child or to quantify the moral damage caused by other violations. <*>
<*> The Practice Direction recognises this — applicants who wish to be compensated for non-pecuniary damage are «invited» to specify a sum which in their view would be equitable — as does the Court's case-law. The Court has made awards where the applicants have failed to quantify the amount, «leaving it to the Court's discretion». The case-law of the Court also recognises this. See, for example, the authorities cited at § 72 of the majority judgment. It is important to stress, however, that with the exception of the applicant in Blesa Rodríguez v. Spain, no. 61131/12, 1 December 2015, who had indicated a wish for compensation only in the application form, all other applicants listed had submitted a claim but had asked that the decision on quantum be at the discretion of the Court.
25. On the other hand, point 14 of the Practice Direction confirms the substantive requirement which must be fulfilled if non-pecuniary damages are to be awarded: «If the existence of such damage is established, and if the Court considers that a monetary award is necessary, it will make an assessment on an equitable basis, having regard to the standards which emerge from its case-law». How, one must ask, is this substantive requirement to be fulfilled, in the context of proceedings which must be adversarial, if no claims for just satisfaction are submitted?
26. If Article 41, the Rules of Court, the Practice Direction and the vast majority of the Court's decisions on just satisfaction all clearly point to the absence of such an award by the Court in the absence of a claim submitted in accordance with the prescribed formal and substantive requirements, on what basis do the majority of the Grand Chamber decide to both confirm this mandatory procedural rule <*> and deviate from that rule in exceptional cases?
<*> See §§ 59 and 75 of the majority judgment.
27. The deviation is justified variously by the Court's role under Article 34 of the Convention to render justice in individual cases, <1> the legal obligation of States under Article 46 of the Convention to put an end to the breach and make reparation for its consequences, <2> the Court's power under Article 41 of the Convention to award such satisfaction as appears to it to be appropriate, <3> the absence in that same provision of an indication as to formal conditions limiting the exercise of that discretion as well as the use of «may» in Rule 60(3) and «shall» in Article 41 itself, <4> the fact that, in several cases, the Court has awarded just satisfaction of its own motion, <5> the fact that, in some cases, it finds it appropriate to award no just satisfaction or to award it even if the applicant has not quantified the claim, <6> the fact that the guiding principle when awarding non-pecuniary damages is the principle of equity <7> and, finally, the fact that the primary application of the principle of ne ultra petitum in this field is to ensure that the Court itself does not raise the amount claimed by the applicant even if, in similar cases, it would normally award a higher amount. <8>
28. While we entirely agree with the majority that both equity and flexibility have guided the Court in determining, in accordance with Article 41, the appropriate award to be made in the circumstances of a particular case, we would respectfully disagree with the majority as to when and how the Court's discretion in this regard kicks in and subject to what it must be exercised. As indicated in paragraph 12 above, there is no doubt that Article 41 empowers the Court to make awards of just satisfaction. However, its power to do so is dependent on the factors listed in paragraph 11 and further conditioned by the Rules of Court outlined above. <*>
<*> The Court has generally referred to the fact that it enjoys a «certain discretion in the exercise of the power conferred by Article 50 [Article 41]» a fact borne out by the expressions «just» and «if necessary» — see, for example, Guzzardi v. Italy, no. 7367/76, § 114, 6 November 1980 and Perdigao v. Portugal [GC], no. 24768/06, § 85, 16 November 2010. In addition, it has recognised that its jurisdiction under Article 41 of the Convention is limited: see variously Velikova v. Bulgaria, no. 41488/98 § 96, ECHR 2000-VI; Philis v. Greece (No. 1), judgment of 27 August 1991, Series A no. 209, p. 27, § 79; and Allenet de Ribemont v. France, judgment of 7 August 1996, Reports 1996-III, p. 910, §§ 18 — 19 (where it reminded the Commission not only of the bounds established by the Rules of Court but also of the limits to its own contentious jurisdiction under the Convention).
29. In addition, it is important to examine more closely the authorities on which the majority rely in §§ 70 to 72. When the Court considered, in the cases cited in § 70, that the finding of a violation constituted sufficient just satisfaction, it was clearly exercising its discretion as per the terms «just» and «if necessary» in Article 41 of the Convention. Perhaps even more importantly, in all the cases listed in § 70, a claim for just satisfaction had been duly made such that Article 41 was engaged. When applying the principle of ne ultra petitum to limit the amount of the awards in the cases referred to in § 71 of the judgment, the Court was again examining just satisfaction claims which had been duly submitted. Similarly, as regards the cases cited in § 72, in all of them except one, Blesa Rodríguez , where the applicant had merely indicated his wish for compensation in the application form, the applicants in question had made duly submitted claims but had expressly left the amount to the discretion of the Court.
30. As regards Article 41 of the Convention, first and foremost it must be established that the internal law of the respondent State only provides for partial reparation. <> It is striking that this threshold condition is examined at the end rather than at the beginning of the majority judgment. <> It features, in fact, as one of the two compelling considerations to determine whether the Court should make an award of just satisfaction in the absence of a duly made claim. <> This sequence is questionable for this issue is, according to the terms of Article 41, the first which should be tackled before the Court exercises whatever power Article 41 confers on it. It is not an issue which falls to be determined when the Court is considering, in exceptional cases, whether to grant an award in the absence of a claim; it is a question the answer to which triggers the Court's engagement with Article 41 in the first place.
<*> For an analysis of the origins of this threshold condition and some of the difficulties it raises see the partly concurring opinion of Judge Zupancic in Lucá v. Italy, no. 33354/96, ECHR 2001-II.
<**> See §§ 88 — 91 of the majority judgment.
31. This leads us to one of the main points of disagreement we have with the majority. In essence, the latter consider that Article 41 of the Convention confers on the Court a power which, in certain exceptional cases, the Court can and should exercise regardless of express provisions conditioning the exercise of that power and its discretion in the Rules of Court. <*> While we entirely agree with the need for the Court to act flexibly and in accordance with the principle of equity, procedural rules are there to ensure that it will do so only where a claim for just satisfaction is duly made and subject to certain conditions. In other words, we agree with the existence of a discretion in the hands of the Court, we disagree regarding the moment when this discretion can be exercised and insist that it is circumscribed — as all discretions should be — by clear, coherent and accessible procedural (and substantive) rules. <**> The clarity of the Rules of Court — with which applicants need no longer comply in exceptional circumstances — and the clarity of the Court's own case-law are both sacrificed. Indeed, jurisprudence interpreting and applying the Rules of Court is reduced to mere judicial practice; to be deviated from or overthrown as an individual case requires.
<*> On the under-defined concept of necessity see Ringeisen v. Austria (Article 50), judgment of 22 June 1972, Series A no. 15, § 22, where the Court indicated that just satisfaction is necessary where the respondent Government has refused the applicant the reparation to which he considered himself entitled.
<**> See, in support of our interpretation, point 14 of the Practice Direction. See also the joint concurring opinion of Judges Nussberger and Lemmens (§ 4) on this same point of fundamental divergence.
32. The specific nature of Article 41 as lex specialis in relation to the general rules and principles of international law <*> does not mean that the European Court of Human Rights is absolved, qua human rights court, from observing the principle of ne ultra petitum. That would be an extraordinary proposition but it is one which, implicitly, underpins the majority judgment.
<*> See Cyprus v. Turkey (Just Satisfaction), cited above, § 42.
33. Having decided to deviate from the prevailing case-law and the Rules of Court, the majority judgment then seeks to ensure that the Court «remains empowered to afford, in a reasonable and restrained manner, just satisfaction on account of non-pecuniary damage arising in the exceptional circumstances of a given case, where a „claim“ has not been properly made in compliance with the Rules of Court». <*> It does so by trying to set out, on the one hand, the prerequisites for the exercise of this power and, on the other, the compelling considerations which must determine whether the Court actually makes an award in the absence of a duly made claim.
<*> See § 76 of the majority judgment, emphasis added.
(i) Need for an express wish to receive compensation
34. The first prerequisite relates to the fact that «the Court would attach particular importance to indications unequivocally showing that an applicant expressed a wish to obtain monetary compensation in addition to recognition of the violation of the Convention». <*> In other words, it is preferable that the applicant indicate, presumably in his application, like the applicant in the instant case, that they wish to receive monetary compensation. However, as phrased, § 79 does not indicate either where this wish should be expressed, at what stage in the procedure and, if such a wish is not expressed, whether this will preclude or dissuade the Court from awarding compensation. It may do so but, the nature and scope of the discretion that the majority confer on the Court in the field of just satisfaction mean that it may not.
(ii) Need for the establishment of a causal link
35. The next prerequisite is that it will be necessary in any event to establish a causal link between the violation and the non-material harm arising from the violation of the Convention. <> This not only makes sense; it also reflects the Rules and established case-law. <> However, as pointed out above, it is difficult to envisage, given circumvention of the procedural rules which seek to provide precisely for the establishment and verification of this crucial causal link, how this will be done. <>
<*> See Andrejeva v. Latvia [GC], no. 55707/00, § 111, 18 February 2009: «the indispensable condition for making an award in respect of pecuniary damage is the existence of a causal link [...] and this is also true of non-pecuniary damage».
<***> See Rule 60(1), (2) and (4), as further clarified in the Practice Direction.
(iii) Need for an adversarial procedure
36. This brings us to the next point, which is neither a prerequisite nor a compelling consideration — the need for an adversarial procedure and the difficulties which arise in this regard as a result of the absence of a duly made claim. <*>
<*> See above § 18 for the comments on Rule 60(4).
37. In § 77 of the Grand Chamber judgment, the majority stipulate that the exercise of the Court's discretion under Article 41 should always take due account of the basic requirement of adversarial procedure. Again, this is entirely correct; but again, respect for the requirements of an adversarial procedure is precisely what the provisions of Rule 60 seek to ensure — an express, itemised, claim, duly made by the applicant in accordance with the relevant procedural rules and within a fixed time-limit (albeit extendable), with the possibility for the respondent State to comment on the claims and the receipt by the applicant of those comments. <*>
<*> See the description of the provisions and operation of Rule 60 in §§ 15 — 20 above.
38. By creating an exception to Rule 60 in exceptional cases, the Grand Chamber risks doing two things. On the one hand, the length of proceedings before the Court will grow ever longer, as will its workload. A judgment on the merits will have to be followed by a separate judgment addressing just satisfaction because the latter question will not, to use the terms of Rule 75(1), be ready for decision. An exchange of observations will have to take place to ensure that the procedure is adversarial and to avoid the non-pecuniary award being, in the words of the respondent State in the instant case, arbitrary. <*> On average, it takes an additional 12 to 18 months for a separate Article 41 judgment to be handed down. Given the Court's docket and its limited budget, this will involve time and resources that it cannot afford. In the instant case, in the absence of a claim at Chamber and Grand Chamber level, <**> it is difficult to contend that the procedure has been truly adversarial.
<*> See § 55 of the majority judgment.
<**> See §§ 60 — 63 of the majority judgment. Before the Grand Chamber, the applicant's representative invited the latter simply to affirm the Chamber judgment but, as indicated in § 52 of the majority judgment, submitted no further claim for just satisfaction under any of the three heads.
39. On the other hand, the «divergent» strand of cases on which the Chamber and Grand Chamber rely to justify an award in exceptional circumstances concern certain States only. Will this differentiated approach to exceptional awards continue after the Grand Chamber judgment in the instant case? If the Nagmetov precedent means what was divergent merely becomes exceptional but can be applied across the board, will it be applied consistently or will the undefined principles of equity, flexibility and necessity on which the Court's discretion relies lead to differences in the quantum of the award depending on the respondent State?
(i) Particular gravity and impact of the violation and overall context of the case
40. The first compelling consideration which will determine if the Court makes an award in the absence of a duly made claim relates to the particular gravity and impact of the violation of the Convention and the overall context of the case. Did the violation, for example, significantly harm the moral well-being of the applicant, otherwise seriously affect his or her life or livelihood or cause another particularly significant disadvantage. <*>
<*> See § 81 of the majority judgment.
41. This compelling consideration is interesting for a number of reasons. Firstly, the Grand Chamber provides for three cumulative conditions but attaches to these conditions not one, but two, illustrative lists of examples. The cumulative nature of the conditions is no doubt intended to restrict the circumstances in which the judicially-created exception applies. The use of «for example» and «for instance» is likely to have the opposite effect. Secondly, the terms of this compelling condition are quite loose and open-ended — violations of many different Convention articles in many different circumstances could come within these terms. Thirdly, it is noteworthy that the Grand Chamber did not accept the applicant's invitation to pin the exception to the absolute nature of the right violated. This is both wise and worrying. It is wise because, as the majority themselves indicate, citing the violation of Article 8 of the Convention as a result of the proceedings leading to the adoption of the applicant's daughter in X. v. Croatia, <1> the violation of qualified rights may also have an enormous and tragic impact — such as the loss of one's own child in adoption or child custody cases (a form of living death for some parents). In the small number of cases where the Court has granted an award in the absence of a duly made claim, it has, more often than not, justified its departure from the Rules of Court with reference to the absolute character of the article of the Convention violated <2> or to the fundamental importance of the right at stake. <3> However, in some other cases, no such justification for the award is provided, the latter being simply tied to the particular circumstances of the case. <4> The breadth of the Grand Chamber's language reveals the worrying aspect — namely, how difficult it will be for the Court to limit the parameters of its own judicially-created exception. What will it do, for example, when faced with an Article 6 case resulting from child custody proceedings where what is at issue are due process rights with, however, in the background, the very real and tragic loss of access to children in a transnational custody dispute? <5> It is not difficult to envisage the exception becoming so broad that it will further consume the rule from which it was intended to only exceptionally deviate.
<2> See, for example, Mayzit v. Russia, no. 63378/00, § 88, 20 January 2005; Igor Ivanov v. Russia, no. 34000/02, § 50, 7 June 2007; Babushkin v. Russia, no. 67253/01, § 62, 18 October 2007; Chember v. Russia, no. 7188/03, § 77, 3 July 2008; Chudun v. Russia, no. 20641/04, § 129, 21 June 2011; and Boordin v. Russia, no. 41867/04, § 166, 6 November 2012, which all concerned violations of Article 3 of the Convention by the Russian Federation.
<3> See, for example, Rusu v. Austria, no. 34082/02, § 62, 2 October 2008; and Crabtree v. the Czech Republic, no. 41116/04, § 60, 25 February 2010, which pointed to the fundamental importance of the Article 5 rights violated. See also Kats v. Ukraine, no. 29971/04, 18 December 2008, which concerned Article 2 and in which a claim had been submitted albeit out of time. The Court made an award for non-pecuniary damage due to the «fundamental character» of the right in Article 2.
<4> See, for example, Davtyan v. Georgia, no. 73241/01, § 71, 27 July 2006.
<5> See, for example, Henrioud v. France, no. 21444/11, 5 November 2011, where in a case involving loss of child custody and access to the applicant's children, the Court merely found a violation of Article 6(1) of the Convention due to the excessive formalism of the French courts. See also, in the context of Article 8, Yusopova v. Russia, no. 66157/14, 20 December 2016.
42. The majority judgment seeks, in §§ 79 to 82, to circumscribe the judicial exception created and it is to be applauded in this respect. Unfortunately, although it tries to do so by extracting a pattern from the divergent case-law, we would respectfully argue that it will be difficult to ensure clarity, transparency and coherence in the case-law when the exception is subsequently applied. Furthermore, some possible grounds for delimiting the scope of the exception are notable by their absence. Of relevance could be the fact that an applicant was not legally represented, <> was considered particularly vulnerable <> or was the victim of a double violation of an article having an absolute or fundamental character. <> While the vulnerability criterion might be an excessively fluid and subjective one, the other two are objective and easily verifiable.
<*> See, for example, Dorogaykin v. Russia, no. 1066/05, §§ 48 — 49, 10 February 2011.
<**> See, for example, Neshkov and Others v. Bulgaria, nos. 36925/10, 21487/12, 72893/12, 73196/12, 77718/12 and 9717/13, § 84, 27 January 2015.
<***> See, for example, Bursuc v. Romania, no. 42066/98, 12 October 2004 and Chember, cited above, although the Court did not explicitly say this fact was relevant to its decision to award damages in the absence of a duly submitted claim.
(ii) Provision of reparation under domestic law
43. This compelling consideration was examined previously (see paragraph 30 above), where we questioned whether a consideration which determines whether Article 41 is triggered in the first place can also serve as a consideration delimiting when the judicially-created exception to the just satisfaction rule applies.
44. The first consequence of the Grand Chamber's judgment is likely to be, as indicated above, an increase in legal uncertainty. Even though the Court now confirms the divergent case-law which has allowed for the award of just satisfaction in exceptional cases in the absence of a specific claim, the terms delimiting the scope and application of this judicially-created exception may not be sufficiently clear and foreseeable for the reasons explained above. One might expect divergence as regards reliance on the exception, divergence as regards the quantum of damages which result from its application and even divergence as regards the respondent States with reference to which it is said to apply in the circumstances of each case. It is also striking that the majority judgment is framed in terms of the exceptional award by the Court of «just satisfaction» in the absence of a specific claim, but there is no discussion as regards whether this exception applies exclusively to non-pecuniary damage, the head at issue in the instant case. Paragraphs 69, 72 — 73, 79 — 80, 81, 83 and 92 of the majority judgment seem to limit the exception to the award of just satisfaction under that head but the reasoning of the majority in the remainder of the judgment refers to just satisfaction in general and, as such, to all three heads. While the applicant claimed neither moral damage nor costs and expenses, application of the requirements of the Rules of Court was suspended as regards the first omission but not as regards the second. <*>
<*> In the absence of a claim for costs and expenses, the Court declares itself barred from awarding them — see § 93 of the majority judgment.
45. The second consequence is even broader. It relates to compliance with the Rules of Court and the circumstances in which they — and the Practice Directions which clarify them — can be circumvented by the parties. A central tenet of the Court's case-law on Article 6 of the Convention is that domestic rules governing the formal steps to be taken and the time-limits to be complied with in lodging court documents are aimed at ensuring the proper administration of justice and compliance, in particular, with the principle of legal certainty. The Court has repeatedly signalled to litigants that they should expect those rules to be applied. <*> Why would the Court, given this case-law, choose to undermine its own procedural rules in the manner outlined above? What the Court has found wanting under Article 6 are national rules which, in themselves, are excessively formalistic or which are applied by the authorities with excessive formalism. <**> However, it can hardly be argued, in the instant case, that the Rules of Court were applied in an excessively formalistic manner. The applicant, who was legally represented, was informed that a wish for compensation expressed in his application form did not suffice and that a specific claim had to be submitted. The procedure for submitting a claim was explained and a deadline set. When this deadline was not respected, it was extended by the President of the Section but still not respected.
<*> See, inter alia, Miragall Escolano v. Spain, nos. 38366/79 et seq., § 33, 25 January 2000; Tricard v. France, no. 40472/98, § 29, 10 July 2001; and Marc Brauer v. Germany, no. 24062/13, §§ 34 and 42, 1 September 2016. See also, the recent Grand Chamber decision in V.M. and others v. Belgium [GC] (Striking Out), no. 60125/11, § 35, 17 November 2016, which referred to the Rules of Court and the requirement, in the interests of the proper administration of justice, that applicants and their representatives stay in touch during the proceedings before the Court.
<**> See, for example, Marc Brauer, cited above, § 43.
46. It is also worth reflecting on the fact that the Grand Chamber, confronted as it was in this case with a large body of case-law against an award and a divergent, minority, strand of case-law in favour, had at its disposal an alternative. It could have upheld its prevailing case-law, confirming and clarifying for the future that the Rules of Court required the submission of a specific claim for an Article 41 award to be made, while highlighting why, in certain exceptional cases, the Rules as they stand at present fall short of what the Convention system requires. Since the Court, perhaps unique amongst international courts, possesses exclusive competence to adopt and amend the Rules of Court by virtue of Article 25(d) of the Convention, the plenary could have subsequently amended those rules and, specifically, the problematic Rule 60(3), if required. It is suggested that such a path, involving the drafting of procedural rules by a Court committee specialised in that field, their submission for observations to the High Contracting Parties and others and their approval by the plenary court and not a Grand Chamber formation representing a fraction of the Court, would have allowed for the establishment of clearer procedural rules while preserving the integrity of the Rules of Court more generally. A question of judicial and procedural policy would have been addressed in the appropriate forum and not with reference to the circumstances of an individual case. <*>
<*> See also the joint concurring opinion of Judges Nussberger and Lemmens (§ 18).
47. The circumstances of the present case are, unquestionably, tragic. The respondent State's responsibility for the loss of life of a young man and its failure to investigate effectively the circumstances surrounding his death are the subject of a unanimous Chamber judgment, confirmed unanimously by the Grand Chamber. Nevertheless, it behoved the latter to introduce certainty where it presently lacks and to look beyond the individual circumstances of this case and this applicant. For the legal reasons outlined in detail above, we respectfully disagree with the Grand Chamber's findings on just satisfaction, however humane an award of monetary compensation may appear to be in the tragic circumstances of a case like this.