Постановление ЕСПЧ от 17.01.2012
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 17.01.2012. 49097/08. 17.01.2012. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4909708
«Дело „А.А. (A.A.) против Российской Федерации“ (жалоба № 49097/08) [рус., англ.]»
[неофициальный перевод] <*>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «А.А. (A.A.) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» (Жалоба № 49097/08)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
(Страсбург, 17 января 2012 года)
<*> Перевод с английского Г.А. Николаева.
По делу «А.А. против Российской Федерации» Европейский Суд по правам человека (Первая Секция), заседая Палатой в составе:
Нины Ваич, Председателя Палаты,
Линоса-Александра Сисилианоса,
а также при участии Серена Нильсена, Секретаря Секции Суда,
заседая за закрытыми дверями 13 декабря 2011 г.,
вынес в указанный день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 49097/08, поданной против Российской Федерации в Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданином Российской Федерации А.А. (далее — заявитель) 10 сентября 2008 г. Председатель Палаты удовлетворил ходатайство заявителя о неразглашении его имени (пункт 3 правила 47 Регламента Суда).
2. Власти Российской Федерации были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском Суде по правам человека Г.О. Матюшкиным.
3. 5 июля 2010 г. председатель Первой Секции решил рассмотреть жалобу в приоритетном порядке, а также коммуницировал жалобу властям Российской Федерации. В соответствии с пунктом 1 статьи 29 Конвенции было также решено рассмотреть данную жалобу одновременно по вопросу приемлемости и по существу.
ФАКТЫ
4. Заявитель родился в 1945 году и отбывает срок лишения свободы в колонии № 6 Кировской области.
I. Обстоятельства дела
A. Предполагаемое жестокое обращение
1. Версии происшествия, изложенные сторонами
5. Заявитель и несколько других лиц подозревались в похищении К. в целях выкупа в Республике Дагестан. Дело расследовал А., следователь Хасавюртовской городской прокуратуры Республики Дагестан.
6. 23 апреля 2006 г. заявитель был задержан, по-видимому, сотрудниками Д. и З., когда управлял автомобилем в Хасавюрте. Как указывалось в протоколе задержания, велась видеозапись задержания. Согласно утверждениям заявителя ему на голову надели мешок, посадили в милицейский автомобиль и предположительно нанесли несколько ударов по голове и животу. Затем он был доставлен в местное управление по борьбе с организованной преступностью (далее — УБОП). Он был сильно избит несколькими лицами, включая вышеупомянутого сотрудника З. (начальника УБОП), и был оставлен в УБОП (см. также § 11 и 20 настоящего Постановления). Несмотря на избиение, заявитель отказался признать себя виновным в похищении или любых иных преступлениях.
7. В тот же день заявитель был допрошен в УБОП следователем А. В протоколе задержания, который был подписан двумя понятыми, указывалось, что заявитель подозревался в похищении человека и что сын был уведомлен о его задержании. Заявитель сделал следующую запись в протоколе:
«Я не знаком с жертвой похищения... Я хочу встретиться с адвокатом и прошу проводить все следственные меры в его присутствии».
Заявителю была оказана юридическая помощь в какой-то момент между 23 и 25 апреля 2006 г. (см. также § 9 настоящего Постановления).
8. 23 апреля 2006 г. был проведен обыск в доме его матери, в котором в то время проживал заявитель. Еще один обыск был проведен примерно через две недели.
9. 25 апреля 2006 г. Хасавюртовский городской суд заключил заявителя под стражу. В тексте решения суда указывалось, что заявитель и его защитник присутствовали на слушании. Как утверждали власти Российской Федерации, во время этого слушания защита не выдвигала доводов о жестоком обращении и жалоб, связанных со здоровьем. Как утверждает заявитель, он не был доставлен на это слушание из УБОП.
10. По версии властей Российской Федерации, в день задержания заявитель был доставлен в Хасавюртовский изолятор временного содержания при отделе милиции, где был осмотрен фельдшером, который не зафиксировал жалоб на здоровье и не выявил никаких видимых травм.
11. Как утверждает заявитель, он содержался до 9 мая 2006 г. в помещении УБОП, за исключением двух или трех дней в одиночном заключении в изоляторе временного содержания (по-видимому, 7 или 8 и 9 мая 2006 г.). Отдел милиции, УБОП и изолятор временного содержания в то время находились в непосредственной близости друг от друга. По словам заявителя, избиения продолжались в УБОП до 9 мая 2006 г. Он был в наручниках все это время, на длительный срок его приковывали к радиатору. Заявителю сломали правую руку и ногу (см. также § 46 настоящего Постановления). Он не получал пищи или воды, и ему не давали спать. Заявителя вынуждали сидеть на бутылке не менее трех раз, что привело к сильному кровотечению из анального отверстия. Его также вынуждали делать шпагат, когда его руки были скованы за спиной наручниками. Заявитель подвергся сексуальному унижению в ночь с 8 на 9 мая 2006 г. Начальник УБОП З. и следователь А. привели троих родственников похищенного лица, которым сообщили, что заявитель похитил их родственника. Заявителя били по почкам и голове пластиковой бутылкой, наполненной водой, а также били по ногам черенком от лопаты. Его сообвиняемому И.Б. было приказано совершить с ним половое сношение. Акты пытки фотографировались одним из родственников похищенного. Заявителю было сказано, что, если он не признается, фотографии будут распространены среди его соседей и других заключенных. Фотографии были впоследствии распространены в изоляторе и исследованы в судебном заседании (см. ниже).
12. Как утверждал заявитель, сотрудники изолятора временного содержания видели, как сотрудники бьют его, но не приняли мер для прекращения побоев или уведомления властей. Заявитель не получал медицинской помощи в изоляторе временного содержания, в том числе после 9 мая 2006 г.
13. Власти Российской Федерации предоставили письменные показания, по-видимому, данные в 2010 году, тремя сотрудниками изолятора временного содержания, дежурившими в то время. Они утверждали, что во время нахождения в изоляторе к заявителю не применялась сила и что документы, регистрирующие поступление или выбытие заключенных из изолятора и отдела милиции, были уничтожены во время взрыва в отделе милиции в 2009 году. Как сообщили власти Российской Федерации, заявитель был вывезен из изолятора для мер, связанных с расследованием, но не имел никаких контактов с сотрудниками УБОП. Как утверждали власти Российской Федерации, заявителю вызывали «скорую помощь», когда он жаловался на боли в желудке и почках 30 апреля и 9 и 10 мая 2006 г., переломы не были зафиксированы. Согласно утверждению заявителя он был осмотрен парамедиками в присутствии сотрудников УБОП, которые пытались оказать на него давление.
14. Как сообщил заявитель, его несовершеннолетний сын был также задержан и заключен под стражу на три дня. Он видел заявителя в плохом самочувствии. Заявитель утверждал, что его жена также содержалась под стражей вместе с их несовершеннолетней дочерью.
15. 11 мая (15 или 16 мая по сведениям заявителя) 2006 г. заявитель был переведен из изолятора временного содержания в Хасавюртовский изолятор № 3/5. Он был возвращен в изолятор временного содержания из-за состояния его здоровья. Однако заявитель был принят в следственный изолятор вскоре после этого.
16. Как утверждал заявитель, в следственном изоляторе он содержался в одиночном заключении. Вследствие состояния его здоровья после предполагаемой пытки он не мог ходить или пользоваться туалетом. Ему не оказывалась медицинская помощь. Он также указывал, что в документах следственного изолятора были зафиксированы многочисленные травмы, включая переломы правых руки и ноги.
17. Медицинские документы заявителя, составленные в следственном изоляторе, свидетельствуют о том, что 11 мая 2006 г. он жаловался на боль в груди, руках, ногах и голове, на его теле имелись кровоподтеки, отмечалась болезненная пальпация скулы и бедер, были синяки и царапины на бедрах, отмечалась сильная боль в груди, особенно у кромки ребер, имелись кровоподтеки мягких тканей и костей. Из документов неясно, оказывалось ли заявителю какое-либо лечение. Как утверждал заявитель, несколько раз следователь препятствовал парамедикам «скорой помощи» в оказании медицинской помощи заявителю и отказывал в разрешении на его госпитализацию.
2. Жалобы на пытку, поданные заявителем и И.
18. 9 мая 2006 г. И. был задержан в связи с делом о похищении и допрошен следователем А. После этого допроса родственники И. жаловались на то, что он подвергся жестокому обращению. 18 мая 2006 г. Прокуратура Республики Дагестан (далее — региональная прокуратура) возбудила уголовное дело (N 668130) по факту оскорбления и злоупотребления должностными полномочиями.
19. Как утверждал заявитель, он также жаловался на пытку в региональную прокуратуру, местному уполномоченному по правам человека и в региональное управление Федеральной службы безопасности. Он не указывал подробностей обжалуемого сексуального унижения, но называл в числе виновных начальника З. и следователя А. и просил власти провести расследование. Он просил их исследовать фотографии, которые предположительно были сделаны во время жестокого обращения (см. также § 25 настоящего Постановления).
20. В отличие от И. заявитель не был признан потерпевшим по делу № 668130. Однако 19 мая 2006 г. заявитель, который не пользовался услугами защитника, был допрошен в качестве свидетеля и дал следующие письменные показания относительно событий, имевших место с 23 апреля по 11 мая 2006 г.:
«Я был насильно выведен из моей машины и доставлен в Хасавюртовский УБОП. Меня привели в помещение на втором этаже и избили там. Четверо сотрудников били меня и пинали. Затем я был доставлен в кабинет начальника УБОП, где на меня надели противогаз, и я несколько раз терял сознание. Затем меня отвели в другое помещение для допроса. После этого я был прикован наручниками к радиатору до следующего утра, когда меня допросил следователь А. Присутствовал также другой человек, К., который, по-видимому, был сыном жертвы похищения. А. надел мне на голову противогаз и перекрыл доступ воздуха, я несколько раз терял сознание, пока меня бил К.... На следующий день меня избивали сотрудники УБОП руками, ногами и пластиковой бутылкой... Я могу опознать не менее одного сотрудника... Позднее я был повторно избит двумя сотрудниками УБОП, которые прибыли из Махачкалы... В ночь с 8 на 9 мая 2006 г. я был снова избит. Я также слышал, как другого человека, И.Б., пытали в соседнем помещении... А. предложил мне подписать некоторые документы, но я отказался. Я был доставлен в другое помещение, где находился И.Б. Там мне сказали встать на колени, А. ударил меня по спине и приказал И.Б. вступить со мной в половые сношения. И.Б. приказали снять с меня и себя брюки и наклониться надо мной. Я сопротивлялся и получил удар по голове бутылкой. К. фотографировал...».
21. 19 мая 2006 г. следователь, который вел дело № 668130, назначил медицинскую экспертизу заявителя в региональном бюро судебно-медицинской экспертизы (см. ниже).
22. 23 мая 2006 г., по неуказанным причинам, региональная прокуратура передала дело о похищении К. от следователя А. следователю следственного управления региональной прокуратуры под № 668493.
23. 25 мая 2006 г. начальник З. был допрошен следователем региональной прокуратуры и отрицал пытку И.
24. Как можно видеть из заключения от 30 мая 2006 г., заявитель был осмотрен медицинским экспертом бюро судебно-медицинской экспертизы 22 мая 2006 г., он жаловался на боль в груди и бедрах. Эксперт выявил два кровоподтека размером 8 x 6 и 5 x 4 см на левой стороне груди заявителя. Как утверждал заявитель, 22 мая 2006 г. осмотр не проводился, а заключение являлось подложным.
25. Экспертиза проводилась по фотографиям, приобщенным к делу о пытке И. В заключении № 4161 от 8 июня 2006 г. указывалось, что на фотографии № 1 изображен лежащий на полу мужчина, руки которого удерживает за спиной другой человек. На фотографии № 2 был лежащий на полу мужчина, около лица которого находятся половые органы другого лица. На фотографии № 3 был изображен лежащий на полу мужчина, руки которого соединены наручниками за спиной, ягодицы полуобнажены, и около его ануса находится палка. На фотографии № 4 были двое мужчин: один лежал на полу с приспущенными брюками, открывавшими частичное обозрение его половых органов, а другой склонился над ним. В заключение фотографии описывались как репродукции/скриншоты, и фотографии № 2 и 4 содержат «следы редактирования». Эксперт не смог определить, были ли фотографии сделаны в отделе милиции или в УБОП. Другое заключение, выполненное иным экспертным учреждением 14 октября 2006 г., содержало вывод о том, что фотографии не подвергались редактированию.
26. 9 июня 2006 г. Департамент собственной безопасности Министерства внутренних дел провел проверку по запросу члена парламента. Эта проверка установила, что начальник З. и двое сотрудников были допрошены и отрицали пытки И.
27. Согласно утверждению властей Российской Федерации начальник З. и сотрудник Д., которые задержали заявителя 23 апреля 2006 г., не могли быть допрошены во время проверки, поскольку были убиты 20 июня и 23 июля 2006 г. соответственно.
28. В июле 2006 года заявитель подал письменное обращение в региональную прокуратуру о жестоком обращении. Не получив ответа, 21 ноября 2006 г. он подал еще одну жалобу.
29. 22 ноября 2006 г. дело о пытке (относительно И.) было передано из региональной прокуратуры в городскую прокуратуру. Уголовное расследование было приостановлено 18 декабря 2006 г. из-за отсутствия подозреваемого. Однако 22 декабря 2006 г. региональная прокуратура поручила районному прокурору возобновить проверку.
30. Письмом от 22 декабря 2006 г. региональная прокуратура уведомила заявителя о том, что его жалоба против следователя А. и на незаконные методы расследования была направлена на рассмотрение в Хасавюртовскую прокуратуру.
31. 30 декабря 2006 г. Хасавюртовская прокуратура приостановила проверку по делу И. в связи с неустановлением подозреваемого. Как утверждает заявитель, он узнал об этом решении во время судебного заседания (см. ниже).
32. Не получив информации о расследовании своих утверждений о жестоком обращении, заявитель подал жалобу в Генеральную прокуратуру. 10 января 2007 г. последняя направила его жалобу на рассмотрение в Хасавюртовскую прокуратуру.
33. 14 сентября 2007 г. заявитель жаловался в региональную прокуратуру на отсутствие значимого расследования пытки, на уклонение властей от рассмотрения поданных ранее жалоб, на нарушение презумпции невиновности и оказание влияния прессой на коллегию присяжных (см. § 40 настоящего Постановления). 24 сентября 2007 г. региональная прокуратура направила его жалобу на рассмотрение в Хасавюртовскую прокуратуру. По-видимому, ответ не был получен.
34. Письмом от 10 июля 2008 г. Хасавюртовская прокуратура уведомила заявителя о том, что его жалобы о жестоком обращении являются необоснованными, они уже рассмотрены в суде первой инстанции и при рассмотрении жалобы на вердикт присяжных. Заявитель получил это письмо 1 октября 2008 г.
35. 7 декабря 2009 г. Хасавюртовский городской прокурор вынес постановление о возобновлении предварительного следствия по делу о пытке И. и проверке утверждений заявителя, содержавшихся в жалобе в Европейский Суд.
36. Поскольку никакие следственные меры, по-видимому, не предпринимались, заявитель подал жалобу в Генеральную прокуратуру. Он предоставил рукописную копию ее ответа от 23 июня 2010 г., в котором указывалось следующее:
«Действительно, на стадии предварительного следствия (заявитель) и другой осужденный по тому же уголовному делу подверглись насилию со стороны сотрудников милиции и родственников потерпевших от преступления. По этому факту 18 мая 2006 г. было возбуждено уголовное дело. Соответствующие материалы рассматривались судом первой инстанции в рамках уголовного дела (заявителя).»
Несмотря на это, (заявитель) и И. сказали в судебном заседании, что примененное к ним насилие не повлекло дачу ложных показаний или признание».
37. 11 августа 2010 г. исполняющий обязанности начальника межрайонного следственного отдела следственного управления региональной прокуратуры А. (следователь А., упоминавшийся выше) нашел, что требование хасавюртовского прокурора является обоснованным, в частности, потому что не была проведена очная ставка между заявителем и И.Б., врач, оказывавший неотложную медицинскую помощь заявителю в УБОП, не был допрошен, как и сотрудники изолятора временного содержания в отношении травм, указанных в заключении экспертизы. С учетом вышеизложенного А. отменил постановление от 18 декабря 2006 г. (см. § 29 настоящего Постановления) и приказал следователю Хасавюртовского межрайонного следственного отдела возобновить предварительное следствие. Как утверждал заявитель, вновь назначенное должностное лицо являлось подчиненным А., который упоминался в связи с утверждениями о пытке заявителя и его сообвиняемого.
38. 11 сентября 2010 г. предварительное следствие было приостановлено по неуказанным причинам. 8 октября 2010 г. оно было возобновлено, но затем вновь приостановлено 8 ноября 2010 г. Письмом от 14 декабря 2010 г. Генеральная прокуратура уведомила заявителя о том, что его утверждения были ранее рассмотрены в деле о пытке И. и что дальнейшие запросы следует направлять в Хасавюртовскую прокуратуру, а также отметила, что жалоба заявителя находится на рассмотрении Европейского Суда.
B. Уголовное разбирательство против заявителя
39. 25 апреля 2006 г. Хасавюртовский городской суд Республики Дагестан заключил заявителя под стражу в качестве подозреваемого в деле о похищении. Обособленные уголовные дела о похищении, вымогательстве, убийстве и незаконном хранении огнестрельного оружия были объединены в одно производство. В мае 2006 года заявитель был обвинен в похищении человека (статья 126 Уголовного кодекса).
40. После задержания заявителя и его сообщников дело стало освещаться в прессе. Заявитель предоставил статью под названием «Кто был заказчиком убийства?», опубликованную в региональной газете «Аргументы и факты — Дагестан» 24 мая 2006 г. Другая статья, изложенная в аналогичных выражениях, была в то же время опубликована в «Дагестанской правде», еще одной местной газете. Эти публикации ссылались на заявления, предположительно сделанные должностным лицом. Заявитель назывался в этих публикациях «бандитом» и «рецидивистом», осужденным за убийства и похищения людей.
41. Заявитель и его защитник знакомились с материалами уголовного дела (12 томов) предположительно в течение двух часов 23 декабря 2006 года. 27 или 28 декабря 2006 г. у заявителя произошел сердечный приступ. 6 января 2007 г. ему была вручена копия обвинительного заключения.
42. Уголовное дело против заявителя и его сообщников, включая И. и И.Б., было передано для рассмотрения в Верховный суд Республики Дагестан. Заявитель ходатайствовал о рассмотрении дела коллегией присяжных. 12 января 2007 г. председательствующий судья провел предварительное слушание, продлил срок содержания обвиняемых под стражей и удовлетворил ходатайство заявителя о рассмотрении дела коллегией присяжных. Была сформирована коллегия присяжных. По-видимому, в то время заявитель не знал о публикациях в прессе (см. § 40 настоящего Постановления).
43. Протокол слушания свидетельствует, что председательствующий судья дал присяжным общее указание не учитывать освещение процесса средствами массовой информации, и если они уже знакомились с публикациями о деле в прессе, то не должны были принимать во внимание выводы средств массовой информации.
44. Председательствующий судья предостерег прокурора от упоминания судимости заявителя. Судья предложил присяжным не принимать эту информацию к сведению. Заявителю также было предложено не упоминать о своей судимости.
45. В ходе судебного разбирательства заявитель признал, что незаконно лишил потерпевшего свободы, но не признал себя виновным в остальных преступлениях.
46. Председательствующий судья предложил стороне обвинения предоставить следственное дело в связи с утверждениями И. о пытке. Вместо этого обвинение огласило процессуальную справку об этом деле. Заявитель утверждал, что подвергся аналогичному унижающему жестокому обращению, которое было сфотографировано. Председательствующий судья также приобщил к делу письмо из изолятора, по-видимому, содержащее информацию о травмах заявителя. Судья удовлетворил ходатайство защиты и назначил медицинскую экспертизу заявителя, чтобы проверить его утверждение о том, что переломы были причинены во время пытки. Как утверждает заявитель, заключение эксперта указывало на то, что у заявителя были переломы руки и ноги. Копия этого заключения не была предоставлена Европейскому Суду.
47. Заявитель предоставил письменное обращение, в котором обвинял следователя А. в пытке. Председательствующий судья принял обращение и решил направить его в компетентный орган после суда. В ответ на вопросы судьи заявитель несколько раз утверждал, что, несмотря на пытку, он не дал «ложных» показаний во время предварительного следствия.
48. Суд исследовал четыре фотографии. Заявитель подтвердил, что изображен на одной из них в числе двух мужчин. Его сообвиняемый И.Б. (другой мужчина на этой фотографии) также подтвердил это. И.Б. сообщил, что А. вынудил его смотреть видеозапись жестокого обращения с заявителем и И.
49. На слушании 5 июня 2007 г. заявитель был удален из зала судебного заседания из-за систематического нарушения порядка. Затем он был возвращен после заключительного выступления защитника, и ему было разрешено продолжить свою речь.
50. 21 июня 2007 г. присяжные признали заявителя виновным в соответствии с предъявленным обвинением и приговорили <*> его к 25 годам лишения свободы.
<*> Так в оригинале (прим. переводчика).
51. Представляется, что автомобиль, который заявитель использовал с разрешения собственника, был изъят во время расследования. В конце судебного разбирательства автомобиль был передан потерпевшим для урегулирования их гражданского иска. По-видимому, собственник автомобиля потребовал компенсации от заявителя и его родственников. Последние выплатили собственнику стоимость автомобиля.
52. Заявитель обжаловал вердикт и просил пересмотреть дело в любом другом регионе Российской Федерации, так как полагал, что справедливое судебное разбирательство в Республике Дагестане невозможно, в частности, в связи с освещением в прессе первого процесса.
53. 15 мая 2008 г. Верховный Суд Российской Федерации оставил без изменения приговор от 21 июня 2007 г. Как утверждает заявитель, кассационное слушание, которое проводилось с помощью видеосвязи, заняло не более 15 минут.
54. 6 июня 2008 г. Верховный Суд Российской Федерации отклонил требование заявителя о пересмотре дела в порядке надзора. Верховный Суд Российской Федерации нашел недоказанным, что присяжные знали о публикациях 2006 года, и неустановленным, что публикации оказали на них ненадлежащее влияние. Верховный Суд Российской Федерации также решил, что данные публикации не могли повлиять на беспристрастность присяжных.
C. Условия содержания под стражей и перевозки
55. Медицинская справка, выданная в 2003 году, указывает, что заявитель имел инвалидность второй группы и был признан нетрудоспособным (без ограничения срока). Он также болел ишемической болезнью сердца, гемиплегией (параличом части тела) и некоторыми другими заболеваниями.
56. С 25 апреля по 9 или 11 мая 2006 г. заявитель содержался в отделе милиции или изоляторе временного содержания. С 9 или 11 мая по 8 декабря 2006 г. он содержался в Хасавюртовском следственном изоляторе № 3. С 8 декабря 2006 г. до неустановленной даты в марте 2008 года заявитель содержался в Махачкалинском следственном изоляторе № 1 предположительно в переполненной камере. С марта по 5 июня 2008 года заявитель содержался в Московском следственном изоляторе № 77/3.
57. 5 июня 2008 г. заявитель был возвращен в Махачкалинский следственный изолятор № 1. На обратном пути он был временно госпитализирован в медицинскую часть Волгоградского следственного изолятора. Однако в Астраханской колонии № 6 он был помещен в обычную транзитную камеру, которая предположительно была переполненной. Представляется, что жалоба заявителя администрации колонии не была рассмотрена. Впоследствии заявителя перевозили 12 часов в «контейнере» размером 1,7 м x 2 м вместе с большим количеством других заключенных. По прибытии в Махачкалинский следственный изолятор № 1 он был направлен в колонию в Кировской области, а его история болезни с рекомендациями о лечении предположительно была заменена новой.
58. В неустановленную дату заявитель был переведен в колонию № 6 Кировской области. Он несколько раз госпитализировался в 2008 и 2009 годах, и ему назначались различные виды лечения.
D. Переписка с Европейским Судом
59. Письмом от 14 октября 2008 г. Европейский Суд подтвердил получение первого письма заявителя в Европейский Суд. Письмом от 19 августа 2009 г. Европейский Суд уведомил заявителя, что его последнее ходатайство на основании правила 39 Регламента Суда было отклонено. Как утверждал заявитель, вышеупомянутые письма были вскрыты и осмотрены до передачи ему в незапечатанных конвертах.
60. Вероятно, в марте 2009 года администрация колонии отказала заявителю в ознакомлении с историей болезни и выдаче каких-либо документов, относящихся к ней, из-за отсутствия официального запроса от национального публичного органа или Европейского Суда.
61. 10 марта 2009 г. заявитель передал заполненный формуляр жалобы для отправки из изолятора в Секретариат Европейского Суда. Формуляр жалобы был получен Секретариатом Европейского Суда 15 мая 2009 г. Предположительно в 2010 году персонал изолятора отказал в отправке одного письма в Европейский Суд.
II. Применимое национальное законодательство и практика
A. Применение силы против заключенных и рассмотрение жалоб
62. Согласно статье 44 Федерального закона «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений» (Федеральный закон от 15 июля 1995 г. № 103-ФЗ) физическая сила в местах содержания под стражей может быть применена в отношении подозреваемых или обвиняемых для пресечения совершаемого ими правонарушения или преодоления их противодействия законным требованиям сотрудников мест содержания под стражей, если ненасильственные способы не обеспечивают достижения этих целей (статья 44 Закона). Резиновые дубинки могут быть применены в отношении заключенных для отражения нападения подозреваемого или обвиняемого на сотрудников мест содержания под стражей и иных лиц, пресечения массовых беспорядков или групповых нарушений установленного режима содержания под стражей, пресечения неправомерных действий заключенного, оказывающего неповиновение законным требованиям сотрудников мест содержания под стражей, пресечения попытки заключенного причинить вред другим лицам (статья 45). Наручники могут быть применены к подозреваемому или обвиняемому для пресечения неправомерных действий, если он оказывает неповиновение законным требованиям сотрудников мест содержания под стражей или для пресечения попытки подозреваемого или обвиняемого причинить вред другим или себе (там же).
63. Приказ Министерства юстиции Российской Федерации от 14 октября 2005 г. № 189 предусматривает, что при поступлении в СИЗО подозреваемые и обвиняемые проходят первичный медицинский осмотр и санитарную обработку. Первичный медицинский осмотр, а также необходимое обследование осуществляет дежурный врач (фельдшер) СИЗО с целью выявления больных, требующих изоляции, и (или) оказания неотложной медицинской помощи. В случае выявления у подозреваемого или обвиняемого телесных повреждений, позволяющих предполагать, что вред здоровью гражданина причинен в результате противоправных действий, медицинским работником, кроме записей об этом в медицинской амбулаторной карте, составляется соответствующий акт. Оперативным отделом проводится проверка, материалы которой, при наличии признаков преступления, направляются территориальному прокурору для принятия решения (пункт 16 Приказа <*>).
<*> Точнее, Правил внутреннего распорядка, утвержденных указанным Приказом (прим. переводчика).
B. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации
64. Статья 125 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации (далее — УПК РФ) предусматривает судебную проверку решений или действий (бездействия) следователя и прокурора, которые способны причинить ущерб конституционным правам и свободам участников уголовного судопроизводства. Судья проверяет законность и обоснованность действий (бездействия) и решений и может принять одно из следующих постановлений: 1) о признании действия (бездействия) или решения соответствующего должностного лица незаконным или необоснованным и о его обязанности устранить допущенное нарушение, 2) об оставлении жалобы без удовлетворения.
65. В Постановлении от 10 февраля 2009 г. № 1 Пленум Верховного Суда Российской Федерации рекомендовал судьям по поступившей жалобе в порядке применения статьи 125 УПК РФ выяснять, не завершено ли предварительное расследование по уголовному делу (пункт 9). Если будет установлено, что уголовное дело, по которому поступила жалоба, направлено в суд для рассмотрения по существу либо по делу постановлен приговор или иное окончательное решение, жалоба рассматривается, если она подана лицом, не являющимся участником судебного разбирательства по данному уголовному делу, или если она подлежит судебной проверке на досудебной стадии разбирательства <*>. В остальных случаях судья в соответствии со статьей 125 УПК РФ выносит постановление об отказе в принятии жалобы к рассмотрению. Одновременно с этим заявителю разъясняется, что вопросы о признании незаконными или необоснованными решений и действий (бездействия) должностных лиц на стадии досудебного производства он вправе поставить перед судом в ходе судебного разбирательства по уголовному делу, а также при рассмотрении дела судом апелляционной или кассационной инстанций.
<*> Буквально: «Подлежат рассмотрению жалобы, где ставится вопрос о признании незаконными и необоснованными решений и действий (бездействия), которые не могут быть предметом проверки их законности и обоснованности на стадии судебного разбирательства при рассмотрении уголовного дела судом, в том числе в апелляционном или кассационном порядке» (прим. переводчика).
66. Кроме того, в соответствии с толкованием Конституционного Суда Российской Федерации жалоба в порядке статьи 125 УПК РФ не может быть принята или рассмотрена, если уголовное дело, с которым она связана, передано в суд. Однако если установлено, что участник разбирательства (включая судью или свидетеля) совершил преступление, что серьезно затрагивает справедливость разбирательства, УПК РФ в виде исключения допускает обособленное исследование соответствующих обстоятельств, что влечет возобновление производства по делу (см. Определение от 17 ноября 2009 г. № 412-О-О <*>, а также Постановления от 29 апреля 1998 г. № 13-П и 23 марта 1999 г. № 5-П, касающиеся соответственно статей 113 и 218 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР, действовавших до 1 июля 2002 г.).
<*> Определение от 17 ноября 2009 г. имеет № 1412-О-О, однако оно не затрагивает вопросов применения статьи 125 УПК РФ (прим. переводчика).
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции
67. Заявитель жаловался на то, что подвергся пытке под стражей, и значимое расследование этого обстоятельства не проводилось в нарушение статей 3 и 13 Конвенции. Европейский Суд рассмотрит жалобу с точки зрения статьи 3 Конвенции, которая предусматривает следующее:
«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».
68. Заявитель утверждал, что с 23 апреля по 9 мая 2006 г. подвергался постоянным и сильным избиениям со стороны сотрудников УБОП, испытал сексуальные унижения и оскорбления и не получал медицинской помощи.
69. Власти Российской Федерации утверждали, что расследование утверждений о пытке было эффективным, поскольку национальные власти выполнили все возможные следственные меры с учетом гибели сотрудников и уничтожения относимых документов изолятора временного содержания. В связи с тем, что расследование еще не завершено, претензии заявителя являются преждевременными.
A. Приемлемость жалобы
70. Европейский Суд полагает, что довод властей Российской Федерации об исчерпании внутренних средств правовой защиты тесно связан с существом претензий заявителя относительно процессуального аспекта статьи 3 Конвенции. Таким образом, Европейский Суд считает, что вопрос исчерпания внутренних средств правовой защиты должен быть отложен до рассмотрения существа жалобы.
71. Европейский Суд также отмечает, что данная часть жалобы не является явно необоснованной в значении подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, жалоба должна быть объявлена приемлемой.
B. Существо жалобы
1. Предполагаемое жестокое обращение
72. Европейский Суд напоминает, что статья 3 Конвенции абсолютно исключает пытку и бесчеловечное или унижающее достоинство обращение и наказание. Для отнесения к сфере действия статьи 3 Конвенции жестокое обращение должно достигнуть минимального уровня суровости, оценка которого зависит от всех обстоятельств дела таких, как длительность обращения, его физические и психологические последствия и, в некоторых случаях, пол, возраст и состояние здоровья жертвы (см., в частности, Постановление Европейского Суда от 18 января 1978 г. по делу «Ирландия против Соединенного Королевства» (Ireland v. United Kingdom), § 162, Series A, № 25).
73. При оценке доказательств Европейский Суд, как правило, применяет стандарт доказывания «вне всякого разумного сомнения». Однако доказывание может строиться на совокупности достаточно надежных, четких и последовательных предположений или аналогичных неопровергнутых фактических презумпций. Если рассматриваемые события в целом или в большей степени относятся к сфере исключительной компетенции властей, как в случае с лицами, находящимися под контролем властей под стражей, возникают обоснованные презумпции фактов в отношении травм, полученных во время содержания под стражей. Действительно, можно считать, что бремя доказывания возлагается на власти, которые должны предоставить достаточные и убедительные объяснения (см. Постановление Европейского Суда от 24 мая 2007 г. по делу «Зелилоф против Греции» (Zelilof v. Greece), жалоба № 17060/03, § 44, Постановление Европейского Суда от 29 января 2009 г. по делу «Поляков против Российской Федерации» (Polyakov v. Russia), жалоба № 77018/01, § 25 и 26 <*>).
<*> Опубликовано в «Бюллетене Европейского Суда по правам человека» № 3/2010.
74. Европейский Суд напоминает, что если имело место разбирательство на уровне страны, в задачу Европейского Суда не входит подменять своими выводами оценку фактов, осуществлявшуюся национальными судами, и, как правило, именно они должны оценивать предоставленные им доказательства (см. Постановление Европейского Суда от 22 сентября 1993 г. по делу «Клаас против Германии» (Klaas v. Germany), § 29, Series A, № 269). Хотя Европейский Суд не связан выводами судов страны, для того чтобы вынудить его отойти от выводов этих судов о фактах, при обычных обстоятельствах требуются бесспорные элементы (см. Постановление Европейского Суда от 2 ноября 2006 г. по делу «Матко против Словении» (Matko v. Slovenia), жалоба № 43393/98, § 100). Тем не менее, когда заявитель ссылается на статью 3 Конвенции, Европейский Суд обязан осуществлять особенно тщательную проверку этих данных.
(b) Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле
75. Заявитель предоставил подробное описание физического жестокого обращения, имевшего место под контролем, с ведома или по подстрекательству представителей государства после задержания или во время содержания под стражей 23 апреля и 9 мая 2006 г. (см. § 6, 11 и 20 настоящего Постановления). В частности, как утверждает заявитель, его неоднократно избивали, принуждался к выполнению упражнения «шпагат» в то время, как его руки были скованы наручниками за его спиной. Он подвергался сексуальным унижениям и принуждался к сидению на бутылке, что вызывало кровотечение из анального отверстия. Заявителя били по почкам и голове пластиковой бутылкой, наполненной водой, по ногам черенком от лопаты. Предположительно, ему сломали правую руку и ногу.
76. Хотя по неуказанным причинам заявитель не предоставил в Европейский Суд документальных доказательств переломов, причиненных жестоким обращением (см. § 46 настоящего Постановления), в следственном изоляторе было зафиксировано, что 11 мая 2006 г. он жаловался на боль в груди, руках, ногах и голове, имел кровоподтеки на теле, пальпация скулы и бедер являлась болезненной, были кровоподтеки и царапины на бедрах, он ощущал сильную боль в груди, особенно у кромки ребер, имелись кровоподтеки мягких тканей и костей (см. § 17 настоящего Постановления).
77. Также следует отметить, и это не оспаривалось сторонами, что заявитель был задержан 23 апреля 2006 г. в «хорошем самочувствии». Европейский Суд отмечает, что не имеется данных о том, что заявитель причинил вред своему здоровью или сопротивлялся задержанию, что могло бы объяснять его травмы. Описание заявителем предполагаемого жестокого обращения является достаточно подробным, и имеется явное совпадение его описания побоев и выявленных травм. Кроме того, как следует из документа, предоставленного заявителем и не оспоренного властями Российской Федерации, Генеральная прокуратура признала, что против заявителя было применено насилие (см. § 36 настоящего Постановления).
78. Из объяснений властей Российской Федерации следует, что в день его задержания заявитель был осмотрен фельдшером, который не выявил видимых повреждений на его теле (см. § 10 настоящего Постановления). Если признать этот вывод правомерным и подкрепленным соответствующими доказательствами, остается необъяснимым, почему у заявителя обнаружились травмы во время поступления в следственный изолятор 11 мая 2006 г. Вместе с тем следует отметить, что к заявителю вызывали неотложную помощь, когда он жаловался на боли в желудке и почках 30 апреля и 9 и 10 мая 2006 г. (см. § 13 настоящего Постановления). С учетом вышеизложенных соображений разумно предположить, что травмы были причинены во время содержания заявителя под стражей.
79. Европейский Суд также полагает, что медицинские данные вместе с тем обстоятельством, что предполагаемое жестокое обращение имело место, когда заявитель находился под контролем властей под стражей, создали презумпцию того факта, что заявитель подвергся жестокому обращению со стороны представителей государства, и требовали от национальных властей предоставления удовлетворительных и убедительных объяснений возможного происхождения этих травм.
80. Европейский Суд отмечает в этой связи, что жалобам заявителя не была дана надлежащая оценка национальными судами, которые могли рассмотреть имеющиеся данные. По сути, национальные власти не предоставили убедительного объяснения травм заявителя.
81. Таким образом, Европейский Суд принимает довод заявителя о том, что он подвергся физическому жестокому обращению со стороны представителей государства. В то же время Европейский Суд не находит необходимым оценивать, являются ли правдивыми утверждения о сексуальном унижении в связи с трудностями их доказывания в отсутствие медицинских данных (см. с необходимыми изменениями Постановление Европейского Суда от 10 января 2006 г. по делу «Явуз против Турции» (Yavuz v. Turkey), жалоба № 67137/01, § 39).
82. При таких обстоятельствах и с учетом всех имеющихся материалов, включая доступные медицинские данные, Европейский Суд находит установленным, что с 23 апреля по 9 мая 2006 г. заявитель подвергся физическому жестокому обращению и унижению, составлявшему бесчеловечное и унижающее достоинство обращение.
83. Соответственно, имело место нарушение требований статьи 3 Конвенции.
2. Предполагаемое отсутствие эффективного расследования
84. Европейский Суд напоминает, что если лицо выступает с доказуемой жалобой на жестокое обращение со стороны представителей государства в нарушение статьи 3 Конвенции, требуется проведение тщательного и эффективного расследования (см., в частности, Постановление Европейского Суда от 28 октября 1998 г. по делу «Ассенов и другие против Болгарии» (Assenov and Others v. Bulgaria), § 102, Reports of Judgments and Decisions 1998-VIII, и Постановление Большой Палаты от 1 июня 2010 г. по делу «Гефген против Германии» ( Gäfgen v. Germany), жалоба № 22978/05, § 117).
85. Хотя не всякое расследование должно приводить к результатам, подтверждающим изложение фактов заявителем, любое расследование должно в принципе вести к установлению обстоятельств дела и, если жалобы оказались обоснованными, к установлению и наказанию виновных (см. Постановление Европейского Суда по делу «Махмут Кая против Турции» (Mahmut Kaya v. Turkey), жалоба № 22535/93, § 124, ECHR 2000-III, и Постановление Европейского Суда по делу «Пол и Одри Эдвардс против Соединенного Королевства» (Paul and Audrey Edwards v. United Kingdom), жалоба № 46477/99, § 71, ECHR 2002-II).
86. Расследование достоверных жалоб на жестокое обращение должно быть тщательным. Это означает, что власти должны всегда предпринимать серьезные попытки установить, что на самом деле произошло, и не должны со ссылкой на поспешные или необоснованные выводы прекращать расследование либо принимать какие-либо решения (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ассенов и другие против Болгарии», § 103 и последующие). Они должны предпринимать все доступные и разумные меры для того, чтобы обеспечить доказательства по делу, в том числе показания очевидцев и заключения судебно-медицинской экспертизы (см. Постановление Большой Палаты по делу «Танрыкулу против Турции» ( Tanrýkulu v. Turkey), жалоба № 23763/94, § 104 и последующие, ECHR 1999-IV, и Постановление Европейского Суда от 14 декабря 2000 г. по делу «Гюль против Турции» ( Gül v. Turkey), жалоба № 22676/93, § 89). Европейский Суд не раз оценивал также то, безотлагательно ли власти реагировали на жалобы в период, относящийся к обстоятельствам дела, учитывая дату начала расследования, задержки получения показаний и длительность расследования (см. Постановление Большой Палаты по делу «Лабита против Италии» (Labita v. Italy), жалоба № 26772/95, § 133 и последующие, ECHR 2000-IV, и Постановление Европейского Суда от 18 октября 2001 г. по делу «Инделикато против Италии» (Indelicato v. Italy), жалоба № 31143/96, § 37). Любой недостаток расследования, который уменьшает шансы установить причины травм или личности виновных, может привести к нарушению этого стандарта.
(b) Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле
87. Обращаясь к настоящему делу, Европейский Суд прежде всего отмечает, и это не оспаривалось сторонами, что травмы заявителя и его утверждения были достаточно серьезными и достоверными, чтобы потребовать расследования со стороны властей страны.
88. Европейский Суд также отмечает, что остается неясным, когда заявитель впервые уведомил национальные власти о жестоком обращении, предположительно причиненном ему с 23 апреля по 9 мая 2006 г. Лицо, ссылающееся на жестокое обращение, не должно действовать таким образом, чтобы препятствовать будущему расследованию. Однако при данных обстоятельствах дела Европейский Суд не склонен делать негативные выводы из этой задержки (см., для сравнения, Постановление Европейского Суда от 27 января 2011 г. по делу «Шанин против Российской Федерации» (Shanin v. Russia), жалоба № 24460/04, § 64 - 68 <*>, Постановление Европейского Суда от 29 января 2009 г. по делу «Андреевский против Российской Федерации» (Andreyevskiy v. Russia), жалоба № 1750/03, § 55 <**>). Европейский Суд с озабоченностью отмечает, что 11 мая 2006 г., зафиксировав некоторые травмы на теле заявителя, сотрудники следственного изолятора не провели безотлагательно надлежащее медицинское обследование заявителя (см. § 17 настоящего Постановления) или проверку, предусмотренную национальным законодательством (см. § 63 настоящего Постановления).
<*> Опубликовано в «Бюллетене Европейского Суда по правам человека» № 12/2011.
<**> Опубликовано в специальном выпуске «Российская хроника Европейского Суда» № 4/2009.
89. Кроме того, несмотря на недвусмысленную и подробную версию жестокого обращения, изложенную заявителем на допросе 19 мая 2006 г., формальная проверка не проводилась. Вместо этого после допроса в качестве свидетеля в связи с утверждениями его сообвиняемого о пытке заявитель не получил процессуальный статус, который позволил бы ему эффективно участвовать в проверке (см. § 20 настоящего Постановления). Европейский Суд полагает, что право заявителя на эффективное участие в расследовании не было обеспечено.
90. По сути, из имеющихся материалов следует, что большинство мер, выполненных на уровне страны, не были прямо связаны с рассмотрением жалобы заявителя, связанной с жалобой сообвиняемого, но отличающейся от нее в ряде аспектов. В этом контексте Европейский Суд не придает большого значения экспертному заключению от 30 мая 2006 г. (см. § 24 настоящего Постановления). Даже если предположить, что заявитель был доставлен в экспертное учреждение 22 мая 2006 г., выводы о наличии двух кровоподтеков на теле заявителя не были оценены национальными властями. Эксперт не был допрошен в рамках разбирательства для устранения сомнений относительно процедуры экспертизы.
91. Европейский Суд напоминает в этой связи, что надлежащие медицинские обследования являются существенной гарантией от жестокого обращения (см. Постановление Европейского Суда по делу «Аккоч против Турции» ( Akkoç v. Turkey), жалобы № 22947/93 и 22948/93, § 55 и § 118, ECHR 2000-X). При составлении врачом заключения после осмотра лица, претерпевшего предполагаемое жестокое обращение, важно, чтобы врач указал степень совместимости с версией жестокого обращения. Заключение, указывающее степень достоверности предполагаемого описания жестокого обращения, должно быть основано на рассмотрении различных возможных диагнозов (травмы, не связанные с жестоким обращением, включая самопричинение травм и заболевания) (см. Постановление Европейского Суда от 8 января 2009 г. по делу «Барабанщиков против Российской Федерации» (Barabanshchikov v. Russia), жалоба № 36220/02, § 59 <*>).
92. В любом случае при наличии медицинского заключения от 11 мая 2006 г. и заключения экспертизы от 30 мая 2006 г. национальные власти должны были отреагировать без ненадлежащей задержки на утверждение заявителя, которое было явно достоверным, и представить убедительное объяснение травм заявителя. В этом контексте довод властей Российской Федерации, высказанный Европейскому Суду, об уничтожении документов в 2009 году, не является убедительным.
93. Европейский Суд также отмечает, что не делались попытки допросить сотрудников З. и Д. после того, как власти были уведомлены о предполагаемом жестоком обращении. В связи с утверждениями заявителя не были допрошены также сотрудники УБОП, милиции, изолятора временного содержания или следственного изолятора, включая врачей «скорой помощи». Не была дана адекватная оценка утверждениям заявителя о сексуальном унижении. Отсутствовали даже попытки установить, был ли заявитель изображен на какой-либо из фотографий.
94. Кроме того, Европейский Суд напоминает свой неоднократно сделанный вывод о том, что «расследование» для целей статьи 2 или 3 Конвенции должно проводиться компетентными, квалифицированными и беспристрастными специалистами, независимыми от подозреваемых и органа, в котором они состоят на службе (см. Постановление Европейского Суда по делу «Оур против Турции» ( Oður v. Turkey), жалоба № 21594/93, § 91 и 92, ECHR 1999-III, и Постановление Большой Палаты по делу «Рамсахай и другие против Нидерландов» (Ramsahai and Others v. Netherlands), жалоба № 52391/99, § 325, ECHR 2007-II). По мнению Европейского Суда, весьма сомнительно, чтобы любое расследование, проведенное Хасавюртовской прокуратурой, могло быть независимым и беспристрастным. Фактически государство-ответчик не отрицало иерархической, институциональной или организационной взаимозависимости должностных лиц, предположительно причастных к жестокому обращению (в частности, сотрудников УБОП и следователя А.), и органов, уполномоченных рассматривать жалобы заявителя, в частности, Хасавюртовской прокуратуры (см. § 37 настоящего Постановления).
95. Наконец, даже если признать, что национальное разбирательство в связи с утверждением о пытке, выдвинутым сообвиняемым заявителя И., может быть принято во внимание в контексте довода властей Российской Федерации относительно исчерпания внутренних средств правовой защиты, Европейский Суд не может не учитывать, что данное разбирательство в 2006 и 2010 годах несколько раз прекращалось и возобновлялось. Это разбирательство по-прежнему находится на стадии предварительного расследования. В отсутствие указания о противоположном и с учетом ранее сделанных выводов Европейский Суд находит, что власти Российской Федерации имели достаточно времени для рассмотрения претензий заявителя в рамках национального расследования (см. Постановление Европейского Суда от 24 января 2008 г. по делу «Маслова и Налбандов против Российской Федерации» (Maslova and Nalbandov v. Russia), жалоба № 839/02, § 83 <*>). Принимая во внимание вышеизложенное, Европейский Суд считает, что заявитель исполнил требование об исчерпании внутренних средств правовой защиты, и отклоняет возражение властей Российской Федерации.
96. Ввиду этого Европейский Суд заключает, что отсутствовало эффективное расследование утверждения заявителя о жестоком обращении в нарушение требований статьи 3 Конвенции.
II. Предполагаемое нарушение пункта 2 статьи 6 Конвенции
97. Заявитель жаловался на нарушение презумпции невиновности негативными высказываниями, предположительно допущенными должностным лицом в местных газетах. Пункт 2 статьи 6 Конвенции предусматривает следующее:
«Каждый обвиняемый в совершении уголовного преступления считается невиновным до тех пор, пока его виновность не будет установлена законным порядком».
98. Власти Российской Федерации утверждали, что оспариваемые высказывания были допущены в 2006 году. Заявитель был осужден в июле 2007 года, а настоящая жалоба была подана в сентябре 2008 года. Власти Российской Федерации заключили, что заявитель не выполнил требование шестимесячного срока в соответствии с пунктом 1 статьи 35 Конвенции. В любом случае он не затрагивал этого вопроса в отдельном разбирательстве. Что касается существа жалобы, власти Российской Федерации утверждали, что газетные статьи не содержали поддающейся проверке информации относительно официального источника содержащихся в них сведений. В любом случае заявитель не ссылался на то, что данные публикации оказали влияние на суд первой инстанции в его уголовном деле.
99. Заявитель указал, что впервые узнал о газетных публикациях только после формирования коллегии присяжных по его делу. Узнав о них, он жаловался председательствующему судье, но не получил ответа, его отвод председательствующему был отклонен. Заявитель утверждал, что связанные с этим жалобы в ходе заседаний суда первой инстанции и после вынесения приговора, а также при обжаловании в порядке надзора и самостоятельные жалобы в различные органы были отклонены со ссылкой на отсутствие доказательств того, что присяжные действительно читали публикации. По мнению заявителя, власти, включая председательствующего судью и прокурора, должны были устранить сомнения относительно того, были ли присяжные осведомлены о высказываниях должностного лица, допущенных в этих публикациях, и о широком освещении дела по телевидению, которые нарушали презумпцию невиновности и затрагивали его честь и достоинство. Заявитель ссылался в этой связи на ту часть публикаций, в которой он характеризовался как «бандит», «рецидивист», судимый за убийства и похищение человека.
100. Прежде всего Европейский Суд должен определить, соблюдены ли заявителем критерии приемлемости жалобы. Европейский Суд отмечает, что заявитель впервые представил письменное обращение в Европейский Суд 10 сентября 2008 г., ссылаясь на пытку, отсутствие расследования и эффективных средств правовой защиты на национальном уровне. Он также упоминал в общих выражениях уголовное разбирательство против него и статью 6 Конвенции. В своем формуляре жалобы от 10 марта 2009 г. заявитель выдвинул определенные претензии по поводу справедливости этого разбирательства, а также нарушения презумпции невиновности в связи с публичными высказываниями должностного лица после задержания заявителя. Общая ссылка на судебный процесс и статью 6 Конвенции в первом письме не является достаточной при обстоятельствах дела для принятия 10 сентября 2008 г. в качестве даты подачи (см. в аналогичном контексте Постановление Европейского Суда от 1 апреля 2010 г. по делу «Павленко против Российской Федерации» (Pavlenko v. Russia), жалоба № 42371/02, § 94 <*>, и Решение Европейского Суда от 28 августа 2001 г. по делу «Аллан против Соединенного Королевства» (Allan v. United Kingdom), жалоба № 48539/99). С учетом вышеизложенного Европейский Суд полагает, что жалоба на нарушение презумпции невиновности была впервые предъявлена по существу 10 марта 2009 г.
<*> Опубликовано в «Бюллетене Европейского Суда по правам человека» № 10/2010.
101. Даже если предположить в пользу заявителя, что кассационное определение от 15 мая 2008 г. по уголовному делу заявителя может рассматриваться как окончательное внутреннее решение в цепи внутренних средств правовой защиты, подлежащих исчерпанию до подачи жалобы в Европейский Суд, нельзя не отметить, что данный вопрос был затронут почти через десять месяцев после решения этого суда и также за пределами шестимесячного срока в нарушение пункта 1 статьи 35 Конвенции. Не утверждалось, и Европейский Суд не находит, что заявитель не был немедленно осведомлен о содержании кассационного определения или не мог своевременно получить его копию для подачи жалобы в Европейский Суд.
102. Отсюда следует, что жалоба в этой части подана за пределами срока и подлежит отклонению в соответствии с пунктами 1 и 4 статьи 35 Конвенции.
III. Иные предполагаемые нарушения Конвенции
103. Заявитель также жаловался на задержание и жестокое обращение с его близким родственником, условия содержания под стражей, различные разбирательства в связи с содержанием под стражей и судебное разбирательство по своему делу. Кроме того, он утверждал, что письма из Европейского Суда вскрывались и тюремная администрация задержала отправку формуляра его жалобы. Наконец, заявитель жаловался на то, что сотрудники правоохранительных органов присвоили денежную сумму, и его близким родственникам пришлось выплатить сумму, равную стоимости автомобиля, изъятого властями. Заявитель ссылался на статьи 3, 5, 6 и 34 Конвенции, а также на статью 1 Протокола № 1 к Конвенции.
104. Европейский Суд рассмотрел доводы, представленные заявителем. Однако с учетом предоставленных ему материалов, и насколько эти вопросы относятся к его юрисдикции, Европейский Суд не находит, что они свидетельствуют о наличии признаков нарушения прав и свобод, предусмотренных Конвенцией или Протоколами к ней. Отсюда следует, что эта часть жалобы является явно необоснованной и подлежит отклонению в соответствии с подпунктом «a» пункта 3 и пунктом 4 статьи 35 Конвенции.
IV. Применение статьи 41 Конвенции
105. Статья 41 Конвенции предусматривает:
«Если Европейский Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Ущерб
106. Заявитель требовал 18 000 евро в качестве компенсации материального ущерба и 10 000 000 евро в качестве компенсации морального вреда.
107. Власти Российской Федерации оспорили эти требования.
108. Европейский Суд не усматривает причинной связи между установленными нарушениями и предполагаемым материальным ущербом, следовательно, он отклоняет это требование. С другой стороны, Европейский Суд отмечает, что он установил нарушение материально-правового и процессуального аспектов статьи 3 Конвенции в связи с жестоким обращением с заявителем и уклонением властей от проведения эффективного расследования по данному вопросу. При таких обстоятельствах Европейский Суд полагает, что боль, унижение и разочарование, причиненные заявителю, не могут быть компенсированы установлением факта нарушения Конвенции. С учетом характера нарушения, оценивая указанные обстоятельства на справедливой основе, Европейский Суд присуждает заявителю 25 000 евро в качестве компенсации морального вреда, а также любой налог, подлежащий начислению на указанную выше сумму.
B. Судебные расходы и издержки
109. Заявитель также требовал 5 000 евро в качестве компенсации судебных расходов и издержек, понесенных в национальных судах.
110. Власти Российской Федерации оспорили это требование.
111. В соответствии с прецедентной практикой Европейского Суда заявитель имеет право на возмещение расходов и издержек только в той части, в которой они были действительно понесены, являлись необходимыми и разумными по размеру. В настоящем деле с учетом предоставленных документов и вышеупомянутых критериев Европейский Суд отклоняет требование о компенсации судебных расходов и издержек, понесенных при национальном разбирательстве.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
112. Европейский Суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
-
решил исследовать при рассмотрении жалобы по существу возражение властей Российской Федерации относительно исчерпания внутренних средств правовой защиты в связи с предполагаемым жестоким обращением с 23 апреля по 9 мая 2006 г. и отклонил его;
-
признал жалобу приемлемой в части предполагаемого жестокого обращения с заявителем с 23 апреля по 9 мая 2006 г. и предполагаемого отсутствия эффективного расследования, а в остальной части — неприемлемой;
-
постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в материально-правовом аспекте;
-
постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в процессуальном аспекте;
(a) государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявителю 25 000 евро (двадцать пять тысяч евро) в качестве компенсации морального вреда, подлежащие переводу в рубли по курсу, который будет установлен на день выплаты, а также любой налог, начисляемый на указанную сумму;
(b) с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 17 января 2012 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF A.A. v. RUSSIA (Application No. 49097/08)
<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of A.A. v. Russia,
The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:
and Søren Nielsen, Section Registrar,
Having deliberated in private on 13 December 2011,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 49097/08) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Russian national, Mr A.A. («the applicant»), on 10 September 2008. The President of the Chamber acceded to the applicant's request not to have his name disclosed (Rule 47 § 3 of the Rules of Court).
2. The Russian Government («the Government») were represented by Mr G. Matyushkin, Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.
3. On 5 July 2010 the President of the First Section decided to give priority treatment to the application and to give notice of it to the Government. It was also decided to rule on the admissibility and merits of the application at the same time (Article 29 § 1).
THE FACTS
4. The applicant was born in 1945 and is serving a prison term in colony No. 6 in the Kirov Region.
I. The circumstances of the case
A. Alleged ill-treatment
1. The parties' versions of the events
5. The applicant and several others were suspected of kidnapping a Mr K. for ransom in the Dagestan Republic. The case was investigated by Mr A., an investigator in the Khasavyurt town prosecutor's office, Dagestan Republic.
6. On 23 April 2006 the applicant was arrested, apparently by officers D. and Z., while he was driving a car in the town of Khasavyurt. As noted in the arrest record, the arrest was recorded on video. According to the applicant, a bag was placed on his head, he was put into a police car and allegedly received several blows to the head and stomach. He was then taken to the local Organised Crime Unit (OCU). He was severely beaten up by several individuals, including the above-mentioned officer Z. (the head of the OCU), and subsequently remained at the OCU (see also paragraphs 11 and 20 below). Despite beatings, he refused to admit to the kidnapping or any other offences.
7. On the same day, the applicant was interviewed in the OCU by investigator A. The arrest record, which was signed by two attesting witnesses, indicates that the applicant was suspected of kidnapping and that his son had been notified of his arrest. The applicant made the following statement in the record:
«I am not acquainted with the kidnapping victim... I would like to see a lawyer and ask that all subsequent investigative measures be carried out in his presence.»
The applicant was provided with legal assistance at some point between 23 and 25 April 2006 (see also paragraph 9 below).
8. Also, on 23 April 2006 a search of his mother's house, where the applicant was living at the time, was carried out. Another search was carried out some two weeks later.
9. On 25 April 2006 the Khasavyurt Town Court remanded the applicant in custody. The text of the court decision indicates that the applicant and his counsel were present at the hearing. According to the Government, during this hearing the defence made no allegations of ill-treatment and no health-related complaints. According to the applicant, he was not brought to this hearing from the OCU.
10. According to the Government, on the day of his arrest the applicant was admitted to the Khasavyurt temporary detention centre at the police station, where he was examined by a medical assistant, who did not record any health complaints and did not detect any visible injuries.
11. According to the applicant, he was kept until 9 May 2006 at the OCU premises, except for two or three days in solitary confinement in the temporary detention centre (apparently on 7 or 8 and 9 May 2006). The police station, the OCU and the temporary detention centre were, at the time, located in the immediate vicinity. According to the applicant, the beatings continued in the OCU until 9 May 2006. He remained handcuffed all the time; for extended periods of time he was attached to a radiator by the handcuffs. He sustained fractures of his right arm and one of his legs (see also paragraph 46 below). He was not given any food or drink and was not allowed to sleep. The applicant was forced to sit on a bottle on at least three occasions, which provoked acute bleeding from the anus. He was also forced to stand in a position of doing the splits, while his arms remained handcuffed behind his back. The applicant was sexually assaulted at night from 8 to 9 May 2006. OCU head officer Z. and investigator A. brought in three relatives of the kidnapping victim, who had been told that the applicant had kidnapped their relative. The applicant was beaten on the kidneys and head with a plastic bottle filled with water; he was hit on the legs with a shovel handle. His co-accused, Mr Ib., was told to have sexual intercourse with him. Acts of torture were photographed by one of the kidnap victim's relatives. The applicant was told that if he refused to confess, the photographs would be distributed among his neighbours and other detainees. The photographs were subsequently distributed in the remand centre and were later examined at the trial (see below).
12. According to the applicant, officers of the temporary detention centre saw the officers beating him up but took no action to put a stop to the beatings or to alert the authorities. The applicant was not provided with any medical assistance in the temporary detention centre, in particular after 9 May 2006.
13. The Government submitted written statements, apparently made in 2010, by three officers of the temporary detention centre, on duty at the time. They affirmed that no force had been used against the applicant in that detention facility; and that the logbooks recording detainees' admission to or departure from the detention centre and the police station had been destroyed during an explosion in the police station in 2009. According to the Government, the applicant had been taken from the detention centre for measures connected with the investigation but had not had any contact with OCU officers. According to the Government, emergency services were called to examine the applicant when he complained of stomach and kidney pains on 30 April and 9 and 10 May 2006; no fractures were recorded. According to the applicant, he was examined by paramedics in the presence of OCU officers, who attempted to put pressure on them.
14. According to the applicant, his adolescent son was also arrested and detained for three days. He saw the applicant in bad condition. He stated that his wife was also kept in detention, with their young daughter.
15. On 11 May (15 or 16 May according to the applicant) 2006 the applicant was transported from the temporary detention centre to Khasavyurt remand centre No. 3/5. He was then brought back to the temporary detention centre because of his medical condition. However, the applicant was admitted to the remand centre soon afterwards.
16. According to the applicant, in the remand centre he was kept in solitary confinement. Due to his state of health after the alleged torture, he was unable to walk or use the toilet. He was not provided with any medical assistance. He also alleged that numerous injuries had been recorded in the register of the remand centre, including fractures of the right arm and right leg.
17. The applicant's medical file in the remand centre indicates that on 11 May 2006 he complained of pain in the chest, arms, legs and head; he had bruises on his body, showed sensitive palpation in his cheekbone and hips; had bruises and scratches on his hips; severe pain in the chest, especially in the area of the costal margins; and soft tissue and bone bruising. It does not appear from the record that the applicant was given any medication. In the applicant's submission, on several occasions the investigator prevented emergency paramedics from providing the applicant with medical assistance and refused to allow him to be transferred to a hospital.
2. Complaints of torture lodged by the applicant and Mr I.
18. In the meantime, on 9 May 2006 Mr I. was arrested in connection with the kidnapping case and was interviewed by investigator A. After this interview, Mr I.'s relatives complained that he had been ill-treated. On 18 May 2006 the Prosecutor's Office of the Dagestan Republic («the regional prosecutor's office») instituted criminal proceedings (file No. 668130) on charges of insult and abuse of power.
19. According to the applicant, he also complained to the regional prosecutor's office, the regional ombudsman and the regional office of the Federal Security Service that he had been tortured. He did not specify the details of the sexual assault he complained of, while naming among his assailants chief officer Z. and investigator A., and asking the authorities to carry out an investigation. He asked them to examine photographs which had allegedly been taken during the ill-treatment (see also paragraph 25 below).
20. Unlike Mr I., the applicant was not granted victim status in case No. 668130. However, on 19 May 2006 the applicant, who was not assisted by counsel, was interviewed as a witness and made the following written statement concerning the events between 23 April and 11 May 2006:
«I was taken out of my car by force and brought to the Khasavyurt OCU. I was taken up to a room on the second floor and beaten up there. Four officers punched and kicked me. I was then taken to the OCU Chief officer's office, where I was forced to put on a gas mask; I lost consciousness on several occasions. Later on, I was taken to another room for questioning. After this, I remained handcuffed to a radiator until the next morning, when I was questioned by investigator A. Another man, K., who was apparently the son of the kidnap victim, was also present. Mr A. put a gas mask on my head and blocked the air flow; I lost consciousness on several occasions while being beaten up by K... the next day I was beaten up by OCU officers, who used their hands, feet and a plastic bottle... I can identify at least one of the officers... Later, I was again beaten up by two OCU officers who had just arrived from Makhachkala... During the night of 8 to 9 May 2006 I was beaten up again. I also heard another person, Mr Ib., being tortured in another office... Mr A. told me to sign some documents but I refused. I was taken into the room where Mr Ib. was. There, I was told to kneel; A. hit me on the back and told Ib. to have sexual intercourse with me. Ib. was told to take off my and his trousers and to approach me from behind and bend over me. I resisted and received a blow to the head from a bottle. K. took photographs...»
21. On 19 May 2006 the investigator dealing with case No. 668130 ordered that the applicant be examined by medical experts of the regional Forensic Expert Office (see below).
22. On 23 May 2006, for unspecified reasons, the regional prosecutor's office reassigned K.'s kidnapping case from investigator A. to an investigator in the Investigations Department of the regional prosecutor's office under case No. 668493.
23. On 25 May 2006 senior officer Z. was interviewed by an investigator of the regional prosecutor's office and denied torturing Mr I.
24. As can be seen from a report dated 30 May 2006, the applicant had been examined by a medical expert in the Forensic Expert Office on 22 May 2006, when he had complained of pain in the chest and hip. The expert identified two bruises measuring 8 x 6 cm and 5 x 4 cm on the left side of the applicant's chest. According to the applicant, no check-up had been carried out on 22 May 2006 and the report was false.
25. An expert report was commissioned on the photographs submitted in I.'s torture case. The following descriptions were given in the report, No. 4161 dated 8 June 2006. Photograph No. 1 depicted a man lying on the floor, with his arms held behind him by another person. Photograph No. 2 depicted a man lying on the floor with another person's genitals near his face. Photograph No. 3 depicted a man lying on the floor with his arms handcuffed behind him, his buttocks half exposed and a stick near his anus. Photograph No. 4 depicted two men: one man lying on the floor with his pants slightly down so that his genitals are partly visible, and the other man bending over him. The report describes the photographs as reproductions/computer screen captures, photos 2 and 4 showing «indications of editing». The expert was not able to determine whether the photographs had been taken in the police station or the OCU. Another report, issued by another expert institution on 14 October 2006, concluded that the photographs had not been edited.
26. On 9 June 2006 the Internal Control Office of the Ministry of the Interior carried out an inquiry in reply to a request from a Member of Parliament. The inquiry concluded that senior officer Z. and two officers had been interviewed and had denied torturing Mr I.
27. According to the Government, senior officer Z. and officer D., who had arrested the applicant on 23 April 2006, could not be interviewed during the inquiry because they had been killed on 20 June and 23 July 2006 respectively.
28. In July 2006 the applicant wrote to the regional prosecutor's office about ill-treatment. Receiving no reply, on 21 November 2006 he submitted another complaint.
29. On 22 November 2006 the torture case (concerning Mr I.) was reassigned from the regional prosecutor's office to the town prosecutor's office. The criminal investigation was suspended on 18 December 2006 for lack of a suspect. However, on 22 December 2006 the regional prosecutor's office instructed the district prosecutor to continue the inquiry.
30. By a letter of 22 December 2006, the regional prosecutor's office notified the applicant that his complaint against investigator A. and unlawful methods of investigation had been forwarded for examination by the Khasavyurt prosecutor's office.
31. On 30 December 2006 the Khasavyurt prosecutor's office suspended the inquiry in I.'s case because no suspect had been identified. According to the applicant, he first learnt about this decision at the trial (see below).
32. Having received no information about the investigation into his allegations of ill-treatment, the applicant complained to the Prosecutor General's Office. On 10 January 2007 the latter forwarded this complaint for examination by the Khasavyurt prosecutor's office.
33. On 14 September 2007 the applicant complained to the regional prosecutor's office that there had been no meaningful investigation of torture, that the authorities had failed to examine his earlier complaints, the presumption of innocence had been violated and the jurors had been influenced by the mass media (see paragraph 40 below). On 24 September 2007 the regional prosecutor's office forwarded this complaint to the Khasavyurt prosecutor's office. It appears that no reply was received.
34. However, by a letter of 10 July 2008 the Khasavyurt prosecutor's office notified the applicant that his complaints of ill-treatment were unfounded and that they had already been examined at the trial and on appeal against the jury verdict. The applicant received this letter on 1 October 2008.
35. No proceedings were pending until 7 December 2009, when the Khasavyurt town prosecutor issued an order to resume the preliminary investigation in Mr I.'s torture case, and to investigate the applicant's allegations made before the European Court.
36. As it appeared that no investigative measures had been taken, the applicant complained to the Prosecutor General's Office. He submitted a handwritten copy of their letter dated 23 June 2010, which reads as follows:
«Indeed, during the stage of preliminary investigation [the applicant] and another convict in the same criminal case were subjected to violence at the hands of police officers and relatives of the crime victim. This fact gave rise to criminal proceedings initiated on 18 May 2006. The relevant case file was examined by the trial court in the [applicant's] criminal case.»
This notwithstanding, [the applicant] and I. stated at their trial that violence applied to them had not resulted in false testimony or admissions.»
37. On 11 August 2010 Mr A., acting head of the Khasavyurt inter-district investigations unit of the Investigations Department of the regional prosecutor's office (the investigator A. mentioned above), considered that the Khasavyurt prosecutor's request was justified, in part because no face-to-face confrontation had been carried out between the applicant and Ib.; the medical doctor who had provided emergency assistance to the applicant in the OCU, had not been interviewed; and officers of the temporary detention centre had not been interviewed in relation to injuries mentioned in the forensic expert report. In view of the above, Mr A. quashed the decision of 18 December 2006 (see paragraph 29 above) and ordered an investigator in the Khasavyurt inter-district investigations unit to resume the preliminary investigation. According to the applicant, the newly-designated official was subordinate in rank to Mr A., who had been implicated in the allegations of torture made by the applicant and his co-accused.
38. On 11 September 2010 the preliminary investigation was suspended for unspecified reasons. On 8 October 2010 it was resumed but then again suspended on 8 November 2010. By a letter of 14 December 2010 the Prosecutor General's Office informed the applicant that his allegations had been previously examined in I.'s torture case and that further inquiries should be addressed to the Khasavyurt prosecutor's office, also noting that the applicant's application was pending before the European Court.
B. Criminal proceedings against the applicant
39. On 25 April 2006 the Khasavyurt Town Court of the Dagestan Republic remanded the applicant in custody as a suspect in the kidnapping case. Separate preliminary investigations concerning kidnapping, extortion, murder and unlawful handling of firearms were joined in one case. In May 2006 the applicant was charged with kidnapping (Article 126 of the Criminal Code).
40. After the arrest of the applicant and his accomplices their case received some press coverage. The applicant submitted an article entitled «Who was the contract murder client?», which had been published in a regional newspaper, Dagestan Argumenty i Facty, on 24 May 2006. Another article in similar terms was published at the same period of time in Dagestanskaya Pravda, another local newspaper. These publications relied on statements allegedly made by a public official. The applicant was treated in these publications as a «bandit» and a «recidivist» convicted of murders and kidnapping.
41. The applicant and his counsel studied the materials of the criminal case (twelve volumes), allegedly, for two hours on 23 December 2006. On 27 or 28 December 2006 the applicant had a heart attack. On 6 January 2007 he was provided with a copy of the bill of indictment.
42. Thereafter, the criminal case against the applicant and his accomplices, including Mr I. and Mr Ib., was listed for trial before the Supreme Court of the Dagestan Republic. The applicant requested to be tried by a lay jury. On 12 January 2007 the presiding judge held a preliminary hearing, extended the defendants' detention and granted the applicant's request for a trial by a lay jury. A jury panel was formed. Apparently, at the time the applicant was not aware of the publications in the press (see paragraph 40 above).
43. The transcript of the hearing indicates that the presiding judge made a general direction requesting the jury not to follow any media coverage of the trial; if they had already seen any press coverage of the case they were instructed not to take account of the conclusions drawn by the mass media.
44. The trial judge admonished the public prosecutor for mentioning the applicant's criminal record. The judge instructed the jury not to take that information into account. The applicant was also admonished for subsequently mentioning his own criminal record.
45. In the course of the trial the applicant admitted that that he had unlawfully deprived the victim of his liberty, but pleaded not guilty to the remaining charges.
46. The presiding judge ordered the prosecution to submit the criminal investigation file in relation to I.'s allegation of torture. Instead, the prosecution read out a procedural summary note concerning this file. The applicant stated that he had been subjected to similar humiliating ill-treatment, which had been photographed. The presiding judge also admitted to the file a letter from the remand centre, apparently containing information concerning the applicant's injuries. The judge granted the defence's request and ordered a medical expert examination of the applicant, to investigate his allegation that fractures had been inflicted on him by torture. According to the applicant, a report compiled by the expert indicated that the applicant had sustained arm and leg fractures. No copy of this report was submitted to the Court.
47. The applicant made a written statement accusing investigator A. of torture. The presiding judge accepted the statement, and ordered it to be forwarded to the appropriate authority after the trial. In reply to the judge's questions, the applicant stated on several occasions that despite torture he had not made any «false» admissions during the preliminary investigation.
48. The court examined four photographs. The applicant affirmed that he was shown in one of them, depicting two men. His co-accused Mr Ib. (the other man in this photo) confirmed it. Ib. also affirmed that A. had made him watch video recordings showing the applicant and I. being ill-treated.
49. During the hearing on 5 June 2007 the applicant was removed from the courtroom because of repeated misbehaviour. He was then brought back after counsel's concluding remarks and was allowed to conclude his pleading.
50. On 21 June 2007 the jury found the applicant guilty as charged and sentenced him to twenty-five years' imprisonment.
51. It appears that the car, which the applicant had used with the permission of its owner, was seized during the investigation. At the closure of the trial, the car was handed over to the victims in settlement of their civil claims. It appears that the owner of the car then sought compensation from the applicant and his next of kin. The latter paid the owner a sum equal to the value of the car.
52. The applicant appealed against the verdict, seeking a retrial in another region of Russia because, he submitted, it was impossible to ensure a fair trial in Dagestan, particularly on account of the press coverage of the first trial.
53. On 15 May 2008 the Supreme Court of Russia upheld the verdict of 21 June 2007. According to the applicant, the appeal hearing, which was carried out by video link, took no more than fifteen minutes.
54. On 6 June 2008 the Supreme Court dismissed the applicant's request for supervisory review. The Supreme Court considered that it was not shown that the jury had been aware of the publications in 2006 and that it was not established that they had been unduly influenced by these publications. The Supreme Court also considered that these publications were not capable of prejudicing the impartiality of the jury.
C. Conditions of detention and transport
55. A medical certificate issued in 2003 indicates that the applicant has a Category 2 disability and was recognised as unfit for work (without any period of limitation). He also has ischaemic heart disease, hemiplegia (paralysis of part of the body) and some other conditions.
56. From 25 April to 9 or 11 May 2006 the applicant was kept in a police station or a temporary detention centre. From 9 or 11 May to 8 December 2006 he was detained in Khasavyurt remand centre No. 3. From 8 December 2006 to an unspecified date in March 2008 he was detained in Makhachkala remand centre No. 1, allegedly in overcrowded cells. From March to 5 June 2008 the applicant was detained in Moscow remand centre No. 77/3.
57. On 5 June 2008 the applicant was sent back to Makhachkala remand centre No. 1. On his way back he was temporarily admitted to the medical unit of a Volgograd remand centre. In Astrakhan colony No. 6 he was, however, placed in an ordinary transit cell, which was, allegedly, overcrowded. It appears that the applicant's complaint to the administration of the colony was not examined. Thereafter, the applicant was transported for twelve hours in a «container» measuring 1.7 m x 2 m, together with many other detainees. Upon his arrival in Makhachkala remand centre No. 1 he was sent to a colony in the Kirov Region, while his medical file containing the recommendations for his treatment was, allegedly, replaced by a blank one.
58. On an unspecified date, the applicant was transferred to colony No. 6 in the Kirov Region. He was admitted to a hospital on several occasions in 2008 and 2009 and prescribed various types of medication.
D. Correspondence with the European Court
59. By a letter of 14 October 2008, the European Court acknowledged receipt of the applicant's first letter to the Court. By a letter of 19 August 2009 the Court informed the applicant that his recent request under Rule 39 of the Rules of Court had been rejected. According to the applicant, the above letters were opened and inspected before being handed over to him in unsealed envelopes.
60. Allegedly, in March 2009 the colony administration refused the applicant access to his medical file and refused to issue any documents relating to this file in the absence of an official request from a national public authority or the European Court of Human Rights.
61. On 10 March 2009 the applicant handed over the completed application form to be dispatched from the detention facility to the Registry of the Court. The application form was received by the Registry of the Court on 15 May 2009. Allegedly, in 2010 the detention facility staff refused to dispatch one letter to the Court.
II. Relevant domestic law and practice
A. Use of force against detainees and investigation of complaints
62. Under the Custody Act (Federal Law No. 103-FZ of 15 July 1995), physical force may be used against a suspect or an accused in a detention facility in order to put an end to an offence or his resistance to lawful orders issued by public officials, if other means prove to be inefficient (section 44 of the Act). Rubber truncheons may be used to stop a detainee assaulting a public official, to put an end to mass disorder or breaches of prison rules committed in a group, to put an end to unlawful actions on the part of the detainee if he resists a lawful order, or to prevent him from causing damage to others (section 45). Handcuffs may be used to put an end to unlawful actions on the part of the detainee if he resists a lawful order, or to prevent him from causing damage to himself or others (ibid).
63. The Federal Ministry of Justice's decree No. 189 of 14 October 2005 provides that during admission to a remand centre a detainee should be examined by a duty medical doctor or a medical assistant, with the purpose of identifying health problems requiring isolation from other detainees or urgent medical care. If there is reason to believe that injuries identified on the detainee's body could have been caused by unlawful actions, the medical staff should indicate this in the medical record and compile a separate note. An inquiry should be carried out by a special unit. If there are indications of a criminal offence the inquiry file should be submitted to a prosecutor (section 16 of the Decree).
B. Code of Criminal Procedure (CCrP)
64. Article 125 of the CCrP provides for judicial review of a decision or (in)action on the part of an inquirer, investigator or prosecutor, which has affected constitutional rights or freedoms. The judge is empowered to verify the lawfulness and reasonableness of the decision/(in)action and to grant the following forms of relief: (i) to declare the impugned decision/(in)action unlawful or unreasonable and to order the respective authority to remedy the violation; or (ii) to reject the complaint.
65. In its Resolution of 10 February 2009 the Plenary Supreme Court of Russia considered that it was incumbent on the judges to verify before processing an Article 125 complaint whether the preliminary investigation has been completed in the main case (point 9). If the main case has already been set for trial or has been completed, the complaint should not be examined unless it was brought by a person who was not a party to the main case or if the complaint was not amenable to judicial review under Article 125 at the pre-trial stage of the proceedings. In all other situations, the complaint under Article 125 should be left without examination and the complainant be informed that he or she can raise the matter before the trial or/and appeal courts in the main case.
66. In the same vein, according to the interpretation given by the Constitutional Court, a complaint under Article 125 cannot be brought or pursued after the criminal case to which the complaint is connected has been submitted for trial. However, when it is established that a party to the proceedings (including a judge or a witness) has committed a criminal offence, thus seriously affecting the fairness of the proceedings, the Code exceptionally allows for a separate investigation of the relevant circumstances leading to a reopening of the case (see Decision No. 412-O-O of 17 November 2009; see also Ruling No. 13-П of 29 April 1998 and Ruling No. 5-П of 23 March 1999 concerning respectively Articles 113 and 218 of the RSFSR Code of Criminal Procedure before 1 July 2002).
THE LAW
I. Alleged violation of Article 3 of the Convention
67. The applicant complained that he had been subjected to torture in detention and that no meaningful investigation had been carried out, in breach of Articles 3 and 13 the Convention. The Court will examine this complaint under Article 3 of the Convention. It reads as follows:
«No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment.»
68. The applicant argued that between 23 April and 9 May 2006 he had been continually and severely beaten up by officers of the Organised Crime Unit, had been sexually assaulted and humiliated, and had not been provided with any medical assistance.
69. The Government argued that the investigation into the allegation of torture was effective, since the national authorities had taken all practicable investigative measures, given the death of the arresting officers and the destruction of the relevant logbooks of the temporary detention facility. As the investigation was not yet complete, the applicant's grievance was premature.
A. Admissibility
70. The Court considers that the examination of the Government's argument concerning exhaustion of domestic remedies is closely linked to the merits of the applicant's grievances concerning the procedural aspect of Article 3 of the Convention. Thus, the Court considers that the issue of exhaustion of domestic remedies should be joined to the merits.
71. The Court also notes that this part of the application is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
B. Merits
1. Alleged ill-treatment
72. The Court reiterates that Article 3 of the Convention prohibits in absolute terms torture and inhuman or degrading treatment or punishment. In order to fall within the scope of Article 3, the ill-treatment must attain a minimum level of severity, the assessment of which depends on all the circumstances of the case, such as the duration of the treatment, its physical or mental effects and, in some cases, the sex, age and state of health of the victim (see, among others, Ireland v. the United Kingdom, judgment of 18 January 1978, § 162, Series A No. 25).
73. In assessing evidence, the Court has generally applied the standard of proof «beyond reasonable doubt». However, such proof may follow from the coexistence of sufficiently strong, clear and concordant inferences or of similar unrebutted presumptions of fact. Where the events in issue lie wholly, or in large part, within the exclusive knowledge of the authorities, as in the case of persons within their control in custody, strong presumptions of fact will arise in respect of injuries occurring during such detention. Indeed, the burden of proof may be regarded as resting on the authorities to provide a satisfactory and convincing explanation (see Zelilof v. Greece, No. 17060/03, § 44, 24 May 2007, and Polyakov v. Russia, No. 77018/01, §§ 25 and 26, 29 January 2009).
74. The Court reiterates that where domestic proceedings have taken place, it is not the Court's task to substitute its own assessment of the facts for that of the domestic courts, and, as a general rule, it is for those courts to assess the evidence before them (see Klaas v. Germany, 22 September 1993, § 29, Series A No. 269). Although the Court is not bound by the findings of domestic courts, in normal circumstances it requires cogent elements to lead it to depart from the findings of fact reached by those courts (see Matko v. Slovenia, No. 43393/98, § 100, 2 November 2006). Where arguable allegations are made under Article 3 of the Convention, however, the Court must apply a particularly thorough scrutiny.
(b) Application of the principles in the present case
75. The applicant provided a detailed account of physical ill-treatment at the hands of, with the connivance of, or instigated by, agents of the State after his arrest and during his detention between 23 April and 9 May 2006 (see paragraphs 6, 11 and 20 above). In particular, according to the applicant, he was beaten up on numerous occasions; he was forced to stand in a position of doing the splits, while his arms remained handcuffed behind his back. He was sexually assaulted and was forced to sit on a bottle, which provoked acute bleeding from the anus. The applicant was beaten on the kidneys and head with a plastic bottle filled with water; he was hit on the legs with a shovel handle. Allegedly, he sustained fractures of his right arm and one of his legs.
76. While for unspecified reasons the applicant failed to submit before the Court any documentary evidence concerning his allegation of fractures inflicted by ill-treatment (see paragraph 46 above), it was recorded in the remand centre that on 11 May 2006 he had complained of pain in the chest, arms, legs and head; he had bruises on his body, showed sensitive palpation in the area of his cheekbone and hips; had bruises and scratches on his hips; severe pain in the chest, especially in the costal margin area; and had soft tissue and bone bruising (see paragraph 17 above).
77. It is also noted, and is not in dispute between the parties, that the applicant was arrested on 23 April 2006 in «good health». The Court also observes that there is no indication that the applicant self-mutilated or resisted arrest, which might have accounted for injuries. The applicant's description of the alleged ill-treatment is sufficiently detailed, and there is a clear match between this description of the beatings and the injuries identified. Moreover, as followed from a document submitted by the applicant and uncontested by the Government, the Prosecutor General's Office had acknowledged that violence had been used against the applicant (see paragraph 36 above).
78. It follows from the Government's submissions that on the day of his arrest the applicant was examined by a medical assistant, who did not detect any visible injuries (see paragraph 10 above). Should this finding be accepted as true and supported by appropriate evidence, it remains unexplained why the applicant had injuries during his admission to the remand centre on 11 May 2006. Moreover, it is noted that emergency services were called to examine the applicant when he complained of stomach and kidney pains on 30 April and 9 and 10 May 2006 (see paragraph 13 above). In view of the above considerations, it is plausible that the injuries were inflicted during the applicant's detention.
79. The Court also considers that the medical evidence, together with the fact that the alleged ill-treatment took place while the applicant was within the authorities' control in custody, created a presumption of fact that the applicant was subjected to ill-treatment at the hands of State agents and required the national authorities to provide a satisfactory and convincing explanation as to how those injuries could have originated.
80. The Court observes in that connection that the applicant's grievance was not properly assessed by any domestic courts, which could have examined the available evidence. In fact, the national authorities did not provide any plausible explanation for the applicant's injuries.
81. Thus, the Court accepts the applicant's submission that he was physically ill-treated by State agents. At the same time, the Court does not find it necessary to assess whether the allegations of sexual assault are true owing to the difficulty of proving them in the absence of appropriate medical evidence (see, mutatis mutandis, Yavuz v. Turkey, No. 67137/01, § 39, 10 January 2006).
82. In these circumstances and having assessed the available material, including the available medical evidence, the Court considers it established that between 23 April and 9 May 2006 the applicant was subjected to physical ill-treatment and humiliation, which amounted to inhuman and degrading treatment.
83. There has therefore been a violation of Article 3 of the Convention.
2. Alleged lack of an effective investigation
84. The Court reiterates that where an individual raises an arguable claim that he has been seriously ill-treated by agents of the State in breach of Article 3 there should be a thorough and effective investigation (see, among others, Assenov and Others v. Bulgaria, 28 October 1998, § 102, Reports of Judgments and Decisions 1998-VIII, and Gäfgen v. Germany [GC], No. 22978/05, § 117, 1 June 2010).
85. While not every investigation should necessarily come to a conclusion which coincides with the claimant's account of events, any investigation should in principle be capable of leading to the establishment of the facts of the case and, if the allegations prove to be true, to the identification and punishment of those responsible (see Mahmut Kaya v. Turkey, No. 22535/93, § 124, ECHR 2000-III, and Paul and Audrey Edwards v. the United Kingdom, No. 46477/99, § 71, ECHR 2002-II).
86. The investigation into credible allegations of ill-treatment must be thorough. This means that the authorities must make a serious attempt to find out what happened and should not rely on hasty or ill-founded conclusions to close their investigation or as the basis for their decisions (see Assenov and others, cited above, § 103 et seq.). They must take all reasonable steps available to them to secure evidence concerning the incident, including eyewitness testimony and forensic evidence (see Tanrýkulu v. Turkey [GC], No. 23763/94, § 104 et seq., ECHR 1999-IV, and Gül v. Turkey, No. 22676/93, § 89, 14 December 2000). Also, the Court has often assessed whether the authorities reacted promptly to the complaints at the relevant time, consideration being given to the date of commencement of investigations, delays in taking statements and the length of time taken to complete the investigation (see Labita v. Italy [GC], No. 26772/95, § 133 et seq., ECHR 2000-IV, and Indelicato v. Italy, No. 31143/96, § 37, 18 October 2001). Any deficiency in the investigation which undermines its ability to establish the cause of injuries or the identity of the persons responsible will risk falling foul of the applicable standard.
(b) Application of the principles in the present case
87. Turning to the present case, the Court first observes, and it is common ground between the parties, that the applicant's injuries and his allegations were sufficiently serious and credible to require an investigation on the part of the national authorities.
88. The Court also observes that it is unclear when the applicant first informed the national authorities of the ill-treatment allegedly inflicted on him between 23 April and 9 May 2006. A person alleging ill-treatment should not act in a way which prejudices any future investigation. However, in the circumstances of the case the Court is not prepared to draw adverse inferences from this delay (see, for comparison, Shanin v. Russia, No. 24460/04, §§ 64 — 68, 27 January 2011, and Andreyevskiy v. Russia, No. 1750/03, § 55, 29 January 2009). The Court notes with concern that on 11 May 2006, having recorded certain injuries on the applicant's body, the staff of the remand centre omitted to initiate, without delay, a proper medical examination of the applicant (see paragraph 17 above) or an inquiry, as required by national law (see paragraph 63 above).
89. Moreover, despite an unequivocal and detailed allegation of ill-treatment made by the applicant during an interview on 19 May 2006, no formal inquiry was opened. Instead, after being interviewed as a witness in relation to his co-accused's allegations of torture, the applicant was not given a different procedural status which could have enabled him to participate effectively in an inquiry (see paragraph 20 above). The Court considers that the applicant's right to participate effectively in the investigation was not secured.
90. In fact, it transpires from the available material that the majority of the measures taken at the domestic level did not directly relate to the examination of the applicant's complaint, which was connected to the co-accused's complaint but distinct from it in various respects. In this context, the Court does not attach any particular weight to the expert report dated 30 May 2006 (see paragraph 24 above). Even assuming that the applicant had been taken for examination to an expert institution on 22 May 2006, the findings concerning the presence of two bruises on the applicant's body were not assessed by the domestic authorities. Nor was the expert interviewed at any stage of the proceedings to dispel any doubts about the examination procedure.
91. The Court reiterates in this connection that proper medical examinations are an essential safeguard against ill-treatment (see Akkoç v. Turkey, Nos. 22947/93 and 22948/93, §§ 55 and 118, ECHR 2000-X). When a medical doctor writes a report after examining a person who has alleged ill-treatment, it is important that the doctor states the degree of consistency with the story of ill-treatment. A conclusion indicating the degree of support for the alleged description of ill-treatment should be based on a discussion of different possible diagnoses (injuries not relating to ill-treatment, including self-inflicted injuries and diseases) (see Barabanshchikov v. Russia, No. 36220/02, § 59, 8 January 2009).
92. In any event, bearing in mind the medical record of 11 May 2006 and the report of 30 May 2006, it was incumbent on the national authorities to respond to the applicant's claim, which was clearly credible, without undue delay and to provide a plausible explanation for the applicant's injuries. In that context, the Government's argument before this Court concerning the destruction of logbooks in 2009 is not convincing.
93. The Court also observes that no attempts to interview officers Z. and D. were made after the authorities became aware of the alleged ill-treatment. Nor were any OCU officers, police officers or staff of the temporary detention centre or remand centre, or medical personnel including emergency paramedics interviewed in connection with the applicant's allegations. No adequate assessment was made in relation to his allegations of sexual assault. No clear attempt was made to identify whether the applicant appeared in any of the photographs at all.
94. Furthermore, the Court reiterates its finding made on a number of occasions that the «investigation» in terms of Article 2 or 3 of the Convention should be carried out by competent, qualified and impartial experts who are independent of the suspected perpetrators and the agency they serve (see Oður v. Turkey [GC], No. 21594/93, §§ 91 and 92, ECHR 1999-III, and Ramsahai and Others v. the Netherlands [GC], No. 52391/99, § 325, ECHR 2007-II). In the Court's view, it is highly questionable whether any investigation by the Khasavyurt prosecutor's office could be independent and impartial. In fact, the respondent Government did not deny the hierarchical, institutional or organisational interdependence between officials allegedly implicated in the ill-treatment (in particular, OCU officers and investigator A.) and the authorities who had the task of dealing with the applicant's complaints, in particular the Khasavyurt prosecutor's office (see paragraph 37 above).
95. Lastly, even accepting that the domestic proceedings concerning the allegation of torture raised by the applicant's co-accused Mr I. could be taken into consideration as regards the Government's argument concerning exhaustion of domestic remedies, the Court cannot but observe that these proceedings were closed and reopened several times between 2006 and 2010. These proceedings are still pending at the stage of a preliminary investigation. In the absence of any indication to the contrary and taking into account the findings made in the preceding paragraphs, the Court finds that the Government had sufficient time at their disposal to address the applicant's own grievances by means of the domestic investigation (see Maslova and Nalbandov v. Russia, No. 839/02, § 83, 24 January 2008). In view of the above, the Court finds that the applicant has complied with the requirement to exhaust domestic remedies, and rejects the Government's objection.
96. In view of the foregoing, the Court concludes that there was no effective investigation into the applicant's allegation of ill-treatment, in breach of Article 3 of the Convention.
II. Alleged violation of Article 6 § 2 of the Convention
97. The applicant complained of a violation of the presumption of innocence due to adverse statements allegedly made by a public official in local newspapers. Article 6 § 2 of the Convention reads as follows:
«2. Everyone charged with a criminal offence shall be presumed innocent until proved guilty according to law.»
98. The Government submitted that the impugned statements had been made in 2006. The applicant had been convicted in July 2007, whereas the present complaint had been lodged in September 2008. The Government concluded that the applicant had not complied with the six-month time-limit under Article 35 § 1 of the Convention. In any event, he had not raised the matter in any separate proceedings. As to the substance of the complaint, the Government argued that the articles did not contain any verifiable information concerning the official source of affirmations contained therein. In any event, the applicant had not made any allegations to the effect that the publications in question had affected the trial court in his criminal case.
99. The applicant submitted that he had first learnt about the publications in the newspapers only after the formation of the jury for his trial. As soon as he had become aware of them, he complained to the trial judge, but received no reply; his request for the withdrawal of the trial judge had also been dismissed. He argued that his related complaints in the course of the trial and on appeal against conviction, as well as on supervisory review and on his separate complaints before various authorities, had been dismissed with reference to the absence of evidence that the jurors had effectively read the publications. In the applicant's view it was incumbent on the authorities, including the trial judge or the public prosecutor, to dispel doubts as to whether the jurors had become aware of the statements made by a public official in those publications and with extensive coverage on television, which had both offended the presumption of innocence and his honour and dignity. The applicant referred in that connection to the part of the publications treating him as a «bandit», a «recidivist» convicted of murders and kidnapping.
100. The Court has first to determine whether applicant has complied with the admissibility criteria. The Court observes at the outset that the applicant first wrote to the Court on 10 September 2008, raising complaints of torture, lack of an investigation and effective remedies at the domestic level. He also referred in general terms to the criminal proceedings against him and Article 6 of the Convention. In his application form of 10 March 2009 he raised specific grievances concerning the fairness of these proceedings, as well as a complaint about a breach of the presumption of innocence on account of public statements made by a public official after the applicant's arrest. A general reference to the trial and Article 6 of the Convention in the first letter does not suffice in the circumstances of the case for taking 10 September 2008 as the introduction date (see, in a similar context, Pavlenko v. Russia, No. 42371/02, § 94, 1 April 2010, and Allan v. the United Kingdom (dec.), No. 48539/99, 28 August 2001). In view of the above, the Court considers that the complaint concerning the presumption of innocence was first raised in substance before it on 10 March 2009.
101. Even assuming, in the applicant's favour, that the appeal judgment of 15 May 2008 in the applicant's criminal case could have been taken as the relevant final domestic decision in the chain of domestic remedies to be exhausted before lodging an application before this Court, the Court cannot but note that the matter was raised before it nearly ten months after this court decision, that is still outside the six-month time-limit in breach of Article 35 § 1 of the Convention. It has not been argued, and the Court does not consider, that the applicant was not immediately aware of the contents of the appeal judgment or could not obtain a copy in due time before bringing a complaint before this Court.
102. It follows that this complaint has been introduced out of time and must be rejected in accordance with Article 35 §§ 1 and 4 of the Convention.
III. Other alleged violations of the Convention
103. The applicant also complained about the arrest and ill-treatment of his next of kin; conditions of detention; various detention proceedings and raised a number of complaint in relation to the trial. Furthermore, he alleged that letters from the Court had been opened and that the detention facility authorities had delayed the dispatch of his application form. Lastly, the applicant complained that law-enforcement officers had misappropriated a sum of money and that his next of kin had had to pay a sum equal to the value of the car seized by the authorities. The applicant referred to Articles 3, 5, 6 and 34 of the Convention, as well as Article 1 of Protocol No. 1.
104. The Court has examined these complaints as submitted by the applicant. However, having regard to all the material in its possession, and in so far as the matters complained of are within its competence, it finds that these complaints do not disclose any appearance of a violation of the rights and freedoms set out in the Convention or its Protocols. It follows that this part of the application must be rejected as manifestly ill-founded, pursuant to Article 35 §§ 3 (a) and 4 of the Convention.
IV. Application of Article 41 of the Convention
105. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Damage
106. The applicant claimed 18,000 euros (EUR) in respect of pecuniary damage and EUR 10,000,000 in respect of non-pecuniary damage.
107. The Government contested these claims.
108. The Court does not discern any causal link between the violation found and the pecuniary damage alleged; it therefore rejects this claim. On the other hand, the Court notes that it has found a violation under the substantive and the procedural heads of Article 3 of the Convention on account of the applicant's ill-treatment and the authorities' failure to carry out an effective investigation into the matter. In these circumstances, the Court considers that the pain, humiliation and frustration caused to the applicant cannot be compensated for by the mere finding of a violation. Having regard to the nature of the violation and making its assessment on an equitable basis, the Court awards the applicant EUR 25,000 in respect of non-pecuniary damage, plus any tax that may be chargeable.
B. Costs and expenses
109. The applicant also claimed EUR 5,000 for the costs and expenses incurred before the domestic courts.
110. The Government contested this claim.
111. According to the Court's case-law, an applicant is entitled to the reimbursement of costs and expenses only in so far as it has been shown that these have been actually and necessarily incurred and are reasonable as to quantum. In the present case, regard being had to the documents in its possession and the above criteria, the Court rejects the claim for costs and expenses in the domestic proceedings.
C. Default interest
112. The Court considers it appropriate that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY
1. Decides to join to the merits the Government's argument concerning exhaustion of domestic remedies in relation to the alleged ill-treatment from 23 April to 9 May 2006 and rejects it;
2. Declares the complaint concerning the alleged ill-treatment from 23 April to 9 May 2006 and the alleged lack of an effective investigation into it admissible and the remainder of the application inadmissible;
3. Holds that there has been a violation of Article 3 of the Convention under its substantive aspect;
4. Holds that there has been a violation of Article 3 of the Convention under its procedural aspect;
(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months of the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, EUR 25,000 (twenty-five thousand euros), plus any tax that may be chargeable, in respect of non-pecuniary damage, to be converted into Russian roubles at the rate applicable at the date of settlement;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amount at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
6. Dismisses the remainder of the applicant's claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 17 January 2012, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.