Постановление ЕСПЧ от 15.05.2008
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 15.05.2008. 7178/03. 15.05.2008. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-717803
«Дело „Дедовский и другие (Dedovskiy and others) против Российской Федерации“ (жалоба № 7178/03) [рус., англ.]»
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «ДЕДОВСКИЙ И ДРУГИЕ (DEDOVSKIY AND OTHERS) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» (Жалоба № 7178/03)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
Европейский суд по правам человека (Первая Секция), заседая Палатой в составе:
Х. Розакиса, Председателя Палаты,
а также при участии А. Вампаша, заместителя Секретаря Секции Суда,
заседая за закрытыми дверями 24 апреля 2008 г.,
вынес в тот же день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 7178/03, поданной против Российской Федерации в Европейский суд по правам человека (далее — Европейский суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) семью гражданами Российской Федерации, перечисленными в § 6 настоящего Постановления (далее — заявители), 27 января 2003 г.
2. Интересы заявителей, которым была предоставлена юридическая помощь, в Европейском суде представлял З. Жуланов, адвокат Пермского регионального центра прав человека. Власти Российской Федерации были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде по правам человека П.А. Лаптевым.
3. Заявители жаловались на жестокое обращение с ними и отсутствие эффективных средств правовой защиты в правовой системе страны.
4. Решением от 12 октября 2006 г. Европейский суд признал жалобу приемлемой.
5. Власти Российской Федерации подали замечания по существу жалобы (пункт 1 правила 59 Регламента Суда), заявители воздержались от их подачи.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
Михаил Владимирович Дедовский 1969 года рождения,
Александр Михайлович Матросов 1968 года рождения,
Виктор Викторович Видин 1978 года рождения,
Станислав Львович Бухман 1974 года рождения,
Игорь Анатольевич Колпаков 1975 года рождения,
Дмитрий Владимирович Горохов 1980 года рождения и
Алексей Шамильевич Пазлеев 1974 года рождения.
A. Возникновение основания жалобы
7. В период, относящийся к обстоятельствам дела, заявители отбывали сроки лишения свободы в исправительной колонии № АМ-244/9-11 в поселке Чепец Чердынского района Пермской области (известной также как учреждение № ИК-11, далее — колония).
8. В апреле 2001 г. восемь сотрудников отряда специального назначения «Варяг» Управления исправительных учреждений АМ-244 (в настоящее время отдел специального назначения «Варяг» Управления лесных исправительных учреждений АМ-244/ВК-240) под руководством Б. прибыли в колонию «для оказания практической помощи в поддержании установленного режима».
9. По прибытии Б. и П., заместитель начальника колонии по вопросам безопасности и оперативной деятельности, разработали план, включавший следующие мероприятия: обыски жилых помещений, включая отряд со строгими условиями содержания, штрафной изолятор и помещения камерного типа; личные обыски заключенных, в том числе при их возвращении с работы; контроль соблюдения заключенными требований режима. При исполнении мероприятий сотрудники отряда носили маски и имели резиновые палки.
10. Заявители утверждали, что сотрудники отряда избивали заключенных палками, ногами и кулаками. Конкретные жалобы каждого заявителя изложены ниже в хронологическом порядке.
B. События 17 апреля 2001 г.
1. Первый заявитель Дедовский
11. Возвращаясь с работы в жилую зону колонии, Дедовский узнал от других заключенных, что сотрудники отряда устроили обыск. Они носили камуфляжную одежду и маски. Во время обыска они ударили Дедовского четыре или пять раз палкой без видимых причин и оскорбляли его. При выходе из помещения, в котором производился обыск, его вновь били палкой.
12. В тот же день перед обедом Дедовскому в числе других заключенных приказали опуститься на корточки и двигаться в столовую «гусиным шагом».
2. Второй заявитель Матросов
13. По возвращении с работы в колонию Матросову предложили подвергнуться личному обыску. П., заместитель начальника колонии, разделил всех заключенных на группы из пяти человек и приказал им бежать в комнату обыска. В комнате Матросову было приказано смотреть в пол и исполнять все распоряжения. Любая задержка исполнения распоряжений сопровождалась ударами в живот и по голове. После завершения личного обыска Матросова выгнали во двор полуодетым.
3. Третий заявитель Видин
14. По возвращении с работы в колонию сотрудники отряда ударили Видина палкой по голове, шее и позвоночнику во время обыска. В результате он не мог работать в течение длительного времени из-за головной боли и боли в позвоночнике. Он пытался обратиться за медицинской помощью, но санчасть была закрыта.
15. Позднее перед обедом Видину в числе других заключенных приказали опуститься на корточки и двигаться в столовую в таком положении. По прибытии в столовую и во время еды сотрудники отряда били его по пояснице.
4. Четвертый заявитель Бухман
16. На поверке Бухмана избили за то, что он ответил на вопрос сотрудника отряда слишком тихо.
5. Шестой заявитель Горохов
17. Горохов содержался в камере № 1 отряда со строгими условиями содержания. Примерно в 23 часа сотрудники отряда приказали заключенным выйти в коридор и стать у стены с раскинутыми руками. Пока они находились в таком положении, сотрудники избивали их; Горохов получил несколько ударов по печени и позвоночнику.
C. События 18 апреля 2001 г.
1. Первый заявитель Дедовский
18. Сотрудники отряда избили Дедовского в числе других заключенных во время подъема, по дороге в столовую и обратно. Его также избили во время еды. Сотрудники предположительно били его резиновой палкой, держа ее за тонкий конец, для усиления болевых ощущений.
2. Второй заявитель Матросов
19. На рабочих местах заключенным, включая Матросова, было предложено построиться. Сотрудники отряда и Ф., начальник службы безопасности, оскорбляли их словесно.
3. Четвертый заявитель Бухман
20. Сотрудники отряда предположительно приказали Бухману по дороге в столовую везти другого заключенного на спине. Затем они предложили всем заключенным идти в столовую попарно, держась за руки. Бухман был избит за неисполнение этих требований. После этого сотрудник отряда запрыгнул ему на спину и предложил везти себя в столовую. Отказ Бухмана спровоцировал новую серию избиений.
4. Пятый заявитель Колпаков
21. В этот день Колпаков в числе других заключенных прибыл в колонию для отбытия срока наказания. Сотрудники отряда оскорбляли их словесно и физически по дороге в штрафной изолятор, где были размещены вновь прибывшие. От администрации колонии присутствовали Ф. и Т. Позднее Колпакова вывели из камеры и избили в коридоре палками. При этом вновь присутствовал Т.
5. Шестой заявитель Горохов
22. Сотрудники отряда в сопровождении Ф. прибыли в отряд со строгими условиями содержания, где находился Горохов. Сотрудники кричали на заключенных, выбегавших из камеры, и били их кулаками. Горохов после удара упал на пол. После этого Горохову и его сокамерникам было предложено встать, раздеться и прислониться в распластанном положении к стене. Сотрудники били их кулаками, ногами и палками. Горохов падал несколько раз, но после того, как он вставал на ноги, побои возобновлялись. Сотрудники не предъявляли заключенным никаких требований или претензий. Вследствие такого обращения у Горохова возникли множество синяков и царапин, головная боль и острая боль в печени.
6. Седьмой заявитель Пазлеев («пункт 5») <*>
<*> Цифры в скобках относятся к последующему судебному разбирательству, описанному ниже (прим. Секретариата).
23. Пазлеев содержался в камере № 1 отряда со строгими условиями содержания (в той же камере, в которой находился шестой заявитель Горохов). Примерно в 15.30 этого дня сотрудники отряда открыли дверь камеры и поставили в проходе скамейку. Заключенным было предложено в грубой форме выпрыгивать в коридор через скамейку. Пазлеев зацепился за скамейку и упал. Сотрудники стали бить его кулаками, ногами и палками. В коридоре всех заключенных раздели догола и заставили прислониться к стене в распластанном положении. Затем сотрудники избили их. Когда Пазлеев упал, его заставили встать, и побои возобновились. Избиение продолжалось примерно 20 минут.
24. После ухода сотрудников в камеру вошли врач и медсестра, которые спросили, имеются ли «неходячие больные» (то есть те, которые не могут двигаться самостоятельно). Пазлеев жаловался на острую боль, но не получил помощи.
25. В рапорте об использовании резиновых палок от 18 апреля 2001 г. указано, что «во время обыска... в 15.30 осужденный Пазлеев отказался выйти из жилого помещения в коридор, заявляя, что будет присутствовать при обыске, хотя присутствовать при обыске был назначен осужденный Терехов. Пазлеев был предупрежден, что в случае дальнейшего неповиновения к нему будет применена палка, но продолжал неповиновение». Рапорт был подписан двумя сотрудниками колонии и Б.
D. События 19 апреля 2001 г.
1. Первый заявитель Дедовский («пункт 7»)
26. По возвращении с работы около 19 часов Дедовский в числе других заключенных был подвергнут личному обыску. Во время обыска сотрудники били его кулаками и палками.
27. В рапорте об использовании резиновых палок от 19 апреля 2001 г. указано, что «по возвращении с рабочего объекта „Ангара“ осужденный Дедовский систематически уклонялся от исполнения законного требования администрации колонии... поскольку категорически отказался расставить руки и ноги для личного обыска. На повторные требования он не реагировал. Вследствие этого к нему была применена резиновая палка». Рапорт был подписан двумя сотрудниками колонии и Б.
2. Второй заявитель Матросов
28. Матросов в числе других заключенных был избит во время личного обыска по возвращении с работы.
29. По прибытии в столовую заключенным, в том числе Матросову, было предложено построиться в две шеренги и бежать в столовую по одному. Сотрудники отряда стояли в дверях и били заключенных палками. Во время еды заключенным было предложено не поднимать глаз, и Матросова, в числе прочих, ударили палкой по шее. При выходе из столовой он получил несколько ударов по спине.
3. Четвертый заявитель Бухман
30. Во время поверки Бухману было предложено выйти из строя и сказать «а». Он был избит за то, что произнес этот звук слишком тихо. В результате избиения Бухману сломали ребра. Он обратился в санчасть, где врач обработал кожу вокруг поврежденных ребер йодом.
4. Пятый заявитель Колпаков
31. Сотрудники отряда вывели Колпакова в числе других заключенных из камеры в коридор, где его заставили прислониться к стене в распластанном положении и избили.
5. Шестой заявитель Пазлеев
32. Пазлеев в числе других заключенных был выведен из камеры в коридор, где сотрудники отряда били его кулаками, ногами и палками. Ф. и П. также присутствовали, находясь в состоянии опьянения.
E. События 20 апреля 2001 г.
1. Пятый заявитель Колпаков («пункт 9»)
33. Примерно в 7.15 сотрудники отряда совместно с Ф. и Т. прибыли в отряд со строгими условиями содержания, куда Колпаков был ночью переведен из штрафного изолятора. Всем заключенным, в том числе пятому заявителю, было предложено выйти из камер в коридор. Сотрудники отряда били Колпакова ногами, кулаками и палками. Он несколько раз падал и в конечном счете потерял сознание из-за особенно сильного удара по голове.
34. Колпаков утверждает, что получил сотрясение мозга. В декабре 2001 г. ему был поставлен диагноз «травматическая психопатия» в тюремной больнице УТ-389/9 МОБ, который он связывал с последствиями избиения 20 апреля 2001 г.
35. В рапорте об использовании резиновых палок от 20 апреля 2001 г. указано, что «резиновая палка была применена, поскольку при подъеме в 7.15 осужденный Колпаков совместно с другими осужденными не выполнил команды о подъеме. Он категорически отказался проследовать в административное помещение для написания объяснения, отказался назвать себя или объяснить причины своего поведения». Рапорт был подписан двумя сотрудниками колонии и Б.
2. Шестой заявитель Горохов («пункт 9»)
36. Сотрудники отряда, которых в этот раз сопровождал Т., прибыли в отряд со строгими условиями содержания, где находился Горохов. Горохов и его сокамерники были выведены в коридор, где сотрудники били их ногами, кулаками и палками. После этого ему было предположительно отказано в медицинской помощи в санчасти колонии.
37. Рапорт об использовании резиновых палок от 20 апреля 2001 г. указывает, «резиновая палка была применена, поскольку при подъеме осужденный Горохов не выполнил команды о подъеме. Когда ему было предложено встать и одеться, он реагировал неохотно и не оделся в соответствии с установленной формой. Когда ему было предложено переодеться и принять нормальный вид, он не реагировал, но вел себя грубо и нетактично по отношению к сотрудникам». Рапорт был подписан двумя сотрудниками колонии и Б.
3. Седьмой заявитель Пазлеев
38. Пазлеев в числе других заключенных был выведен из камеры в коридор, где сотрудники отряда били его кулаками, ногами и палками. Ф. и П. также присутствовали, находясь в состоянии опьянения.
F. Расследование жалоб заявителей
39. 9 июня 2001 г. Пермский региональный правозащитный центр направил 160 жалоб на жестокое обращение, составленных заключенными колонии, Уполномоченному по правам человека в Пермской области (далее — уполномоченный). Уполномоченный направил пермскому областному прокурору копии жалоб и запросил информацию у администрации колонии. В тот же день усольский городской прокурор в порядке надзора за соблюдением законности в местах лишения свободы возбудил уголовное дело о преступлении, предусмотренном частью 3 статьи 286 Уголовного кодекса (превышение должностных полномочий с применением оружия или специальных средств).
40. 20 июня 2001 г. уполномоченный решил создать общественную комиссию по расследованию причин и обстоятельств событий в колонии АМ 244/9-11. В комиссию вошли уполномоченный, директор Пермского регионального правозащитного центра и представитель Правительства Пермской области.
41. 25 июня 2001 г. уполномоченный посетил колонию и беседовал с заключенными, подавшими жалобы. Большинство из них подтвердили свои показания.
42. 6 июля 2001 г. начальник исправительного учреждения № АМ-244 ответил на запрос информации уполномоченным следующее:
«Мероприятия... с привлечением отряда специального назначения в период с 17 по 19 апреля [2001 г.] проводились на основании статьи 82 Уголовно-исполнительного кодекса и не носили характера чрезвычайных мер... ПР-73 [резиновые палки] применялись к заключенным в случае их неповиновения... Массовая подача жалоб на якобы незаконные действия отряда организована криминальным авторитетом...».
43. 16 августа 2001 г. директор и другие сотрудники Пермского регионального правозащитного центра посетили колонию. Им было разрешено фотографировать и разговаривать с пятью заключенными наедине. Выводы были доложены уполномоченному:
«Заключение: нет оснований не доверять утверждениям заключенных. В течение трех дней заключенных жестоко избивали при возвращении с работы, в столовой, в штрафном изоляторе, помещениях камерного типа, заключенных заставляли передвигаться на корточках, а затем подпрыгивать... перед обыском их раздевали догола... Можно предположить, что отряд специального назначения был вызван для устрашения [заключенных] вследствие конфликта между администрацией колонии и криминальным авторитетом. Однако какое бы отрицательное влияние он ни оказывал на других заключенных, это ни в коем случае не может оправдать действий отряда... особенно с учетом того, что большинство заключенных колонии... не связаны с организованной преступностью. Представляется, что заключенные оказались, как обычно, „случайными потерпевшими“ в крайне сложных и запутанных отношениях между администрацией исправительного учреждения и уголовными авторитетами».
44. 29 августа 2001 г. уполномоченный вновь посетил колонию и беседовал с 24 заключенными. Из них 21 подтвердил первоначальные заявления и указал, что дал те же самые показания следователям прокуратуры. Уполномоченный выявил множество нарушений режима колонии, такие как несвоевременное оказание медицинской помощи в штрафном изоляторе и помещениях камерного типа, отсутствие воды и отсутствие средств правовой защиты в связи с дисциплинарными взысканиями, наложенными администрацией колонии.
45. В конце августа — начале сентября 2001 г. Щербаненко, начальник управления по надзору за соблюдением законов при исполнении уголовных наказаний, являющегося подразделением Генеральной прокуратуры, прибыл в Пермь для специальной проверки. Власти Российской Федерации отказались представить копию его отчета по требованию Европейского суда (см. § 103 и 105 настоящего Постановления). Как утверждают заявители, он установил, что i) сотрудники отряда использовали резиновые палки незаконно; ii) при исполнении обязанностей сотрудники отряда не вправе носить маски; iii) расследование велось неудовлетворительно и iv) несколько заключенных были незаконно помещены в штрафной изолятор. Усольский городской прокурор был подвергнут взысканию, материалы проверки переданы пермскому областному прокурору.
46. 4 сентября 2001 г. Б., командиру отряда специального назначения, было предъявлено обвинение по части 3 статьи 286 Уголовного кодекса. 11 сентября 2001 г. ему было предъявлено новое обвинение по части 1 статьи 293 Уголовного кодекса в халатности (ненадлежащем исполнении обязанностей, повлекшем существенное нарушение прав и законных интересов граждан).
47. 21 сентября 2001 г. прокурор прекратил уголовные дела против подчиненных Б., сотрудников отряда специального назначения, указав следующее:
«В период 17 — 20 апреля [2001 г.] сотрудники отряда специального назначения АМ-244 находились в колонии по требованию заместителя начальника об оказании содействия в осуществлении запланированных предупредительных и режимных мероприятий по отношению к заключенным колонии ИК-11. При осуществлении этих мероприятий сотрудники отряда применяли к заключенным резиновые палки.»
Следствие приняло все меры для установления роли каждого сотрудника отряда в этих событиях; однако потерпевшие и свидетели не смогли опознать избивавших их сотрудников, поскольку те носили одинаковую камуфляжную одежду и маски. Таким образом, следствие не получило объективных данных, которые позволяли бы предъявить обвинения кому-либо из сотрудников отряда».
48. 25 сентября 2001 г. тот же прокурор прекратил уголовное дело по жалобам второго, третьего и четвертого заявителей и 143 других заключенных, заключив, что «следствием не добыты объективные данные, подтверждающие заявления данных заключенных об использовании резиновых палок отрядом специального назначения».
49. 4 октября 2001 г. тот же прокурор прекратил уголовное дело против Б. по обвинению в превышении полномочий. Прокурор отметил, что Б. сам не использовал резиновую палку и не приказывал применять их другим. Дело по обвинению в халатности было передано в суд.
50. 25 октября 2001 г. общественная комиссия была распущена в связи с передачей дела в суд.
G. Судебное разбирательство в отношении Б.
51. 4 — 8 февраля 2002 г. Чердынский районный суд Пермской области рассматривал уголовное дело Б., обвинявшегося в халатности по части 1 статьи 293 Уголовного кодекса. Потерпевшими по делу были признаны в общей сложности 40 заключенных; из них 19 были допрошены в судебном заседании, показания остальных были оглашены в суде. Суд заслушал свидетельские показания пяти других заключенных, не являвшихся потерпевшими.
52. В судебном разбирательстве рассматривались 10 пунктов <*>. Пункты 1 — 4 затрагивали избиение 12 заключенных 17 — 18 апреля 2001 г. Пункт 5 касался избиения 12 заключенных, в том числе седьмого заявителя, резиновыми палками. Двое заключенных были избиты палками на поверке 19 апреля 2001 г. (пункт 6). В тот же день подчиненные Б. избили троих заключенных, в том числе первого заявителя, которые возвращались с работы (пункт 7) и двух других заключенных во время обыска в штрафном изоляторе (пункт 8). Согласно пункту 9 пятый и шестой заявители совместно с шестью другими заключенными были избиты палками во время подъема. Наконец, еще один заключенный получил удар палкой 20 апреля 2001 г. (пункт 10).
<*> Нумерация пунктов в тексте приговора отсутствует. Она была введена Европейским судом для удобства чтения (прим. Секретариата).
53. В суде заявители поддержали свои требования. Однако суд пришел к выводу, что их показания противоречат рапортам об использования резиновых палок (см. выше) и свидетельским показаниям представителей администрации.
54. Сотрудники колонии, включая Ф., П. и Т., а также подчиненные Б. отрицали любое неоправданное применение палок к заключенным. Врач колонии подтвердил, что несколько заключенных обращались за медицинской помощью после ударов палками; однако ни у одного не были сломаны ребра, и ни один не находился в тяжелом состоянии. В медицинской помощи также никому не было отказано. Пятеро заключенных, заслушанных судом, подтвердили показания других потерпевших.
55. 22 февраля 2002 г. суд вынес приговор. Он оправдал Б., указав следующее:
«Согласно статье 86 Уголовно-исполнительного кодекса и Закону Российской Федерации „Об учреждениях и органах, исполняющих уголовные наказания в виде лишения свободы“ сотрудники исправительных учреждений вправе применять специальные средства, включая резиновые палки, в случаях злостного неповиновения законным требованиям персонала... Суд установил, что... все требования... являлись законными. Во всех случаях применение [резиновых палок] являлось оправданным, поскольку они применялись после... предупреждения о намерении использования [палок] и в связи с тем, что потерпевшие отказывались исполнить законные требования персонала, то есть проявляли неповиновение персоналу колонии... О каждом случае применения [палок] докладывалось Б., если он не присутствовал при их применении... Таким образом, не имеется оснований полагать, что [Б.] не осуществлял надлежащего контроля законности действий своих подчиненных или что он ненадлежащим образом исполнял свои обязанности.»
Суд не установил также нарушений прав и законных интересов граждан, признанных потерпевшими по данному делу... [С]уд полагает, что вред их здоровью причинен на законных основаниях...
[С]уд также принимает во внимание, что уголовные дела против сотрудников отряда были прекращены в связи с отсутствием доказательств причастности к совершению преступления... Это решение не было отменено. Само по себе это не подтверждает законности действий сотрудников отряда... но не дает [суду] оснований для установления факта незаконных действий».
56. Сторона обвинения и 16 потерпевших обжаловали оправдательный приговор. Обвинение, в частности, указывало, что суд основал приговор на заявлениях обвиняемого, его подчиненного и администрации колонии и пренебрег показаниями заключенных. Оно указало на несоответствие выводов суда фактическим обстоятельствам уголовного дела: так, согласно показаниям подчиненных Б. они использовали палки 12 раз, тогда как Б. подписал 63 рапорта о применении специальных средств. Кроме того, оно отметило, что причинение физической боли и телесных повреждений явно нарушило права и законные интересы потерпевших, и что суд не указал законных оснований для применения физической силы и специальных средств.
57. 17 декабря 2002 г. Пермский областной суд проверил доводы жалобы и оставил приговор от 22 февраля 2002 г. без изменения. Он указал, что Б. принимал «чисто формальное» участие в событиях, не имел возможности и не был обязан контролировать поведение каждого сотрудника в свое отсутствие. Он не давал указаний о применении палок и не применял их сам. Суд кассационной инстанции отметил, что при таких обстоятельствах оправдание по обвинению в ненадлежащем исполнении профессиональных обязанностей является законным и обоснованным. Он также отметил, что следственные органы прекратили уголовное дело против Б. по обвинению в превышении полномочий и против его подчиненных в связи с недоказанностью, вследствие чего суду не требуется разрешать данные вопросы.
H. Медицинские документы, представленные властями Российской Федерации
58. По запросу Европейского суда власти Российской Федерации представили рукописные и печатные копии медицинских документов заявителей.
59. Медицинские документы заявителей Дедовского, Матросова, Горохова, Бухмана и Пазлеева не содержат никаких записей, относящихся к периоду описанных событий. Запись от 25 июня 2002 г. в медицинских документах Пазлеева содержит сведения о том, что он был избит неустановленными лицами и прошел стационарное лечение в июле 2001 г. по поводу заболевания почек.
60. Медицинские документы Видина свидетельствуют, что 3 октября 2001 г. он был направлен в тюремную больницу по поводу паховой грыжи. В августе 2002 г. он обратился в санчасть по поводу обострения среднего отита, впервые диагностированного в 2001 году.
61. Согласно медицинским документам, 5 декабря 2001 г. Колпаков просил направить его к психиатру, жалуясь на головную боль. Других записей, относящихся к 2001 году, нет. В 2002, 2003 и 2004 годах Колпаков получал лечение по поводу черепно-мозговой травмы неизвестного происхождения. Власти Российской Федерации утверждали, что она была следствием повреждений 1982, 1990 и 1993 годов.
II. Применимое национальное законодательство
A. Уголовно-исполнительный кодекс (N 1-ФЗ от 8 января 1997 г.)
62. Осужденные, а также помещения, в которых они проживают, могут подвергаться обыску (пункты 5 и 6 статьи 82).
63. В случаях оказания осужденными сопротивления персоналу исправительных учреждений, злостного неповиновения законным требованиям персонала, проявления буйства, участия в массовых беспорядках, захвата заложников, нападения на граждан или совершения иных общественно опасных действий, а также при побеге или задержании бежавших из исправительных учреждений осужденных в целях пресечения указанных противоправных действий, а равно предотвращения причинения этими осужденными вреда окружающим или самим себе применяются физическая сила, специальные средства и оружие (пункт 1 статьи 86). Порядок применения указанных в части первой настоящей статьи мер безопасности определяется законодательством Российской Федерации (пункт 2 статьи 86).
B. Закон Российской Федерации «Об учреждениях и органах, исполняющих уголовные наказания в виде лишения свободы» (N 5473-I от 21 июля 1993 г.)
64. При применении физической силы, специальных средств и оружия сотрудники уголовно-исполнительной системы обязаны:
-
предупредить о намерении их использования, предоставив достаточно времени для выполнения своих требований, за исключением тех случаев, когда промедление в применении физической силы, специальных средств и оружия создает непосредственную опасность жизни или здоровью персонала и иных лиц, а также осужденных и заключенных;
-
обеспечить наименьшее причинение вреда осужденным и заключенным, предоставление пострадавшим медицинской помощи;
-
доложить непосредственному начальнику о каждом случае применения физической силы, специальных средств и оружия (статья 28).
65. Резиновые палки могут применяться:
-
для отражения нападения на работников уголовно-исполнительной системы, осужденных, заключенных и других граждан;
-
для пресечения массовых беспорядков, групповых нарушений общественного порядка осужденными и заключенными, а также задержания правонарушителей, оказывающих злостное неповиновение или сопротивление персоналу (статья 30).
C. Уголовно-процессуальный кодекс (действующий после 1 июля 2002 г.)
66. Если уголовное дело прекращается на стадии предварительного следствия, потерпевший или гражданский истец вправе предъявить иск в порядке гражданского судопроизводства, за исключением случаев, когда дело прекращено: a) за отсутствием события преступления или b) в связи с непричастностью подозреваемого или обвиняемого к совершению преступления (часть 4 статьи 213, пункт 1 части 1 статьи 24, пункт 1 части 1 статьи 27 Уголовно-процессуального кодекса).
67. Если обвиняемый оправдан судом a) за отсутствием события преступления или b) в связи с непричастностью подозреваемого или обвиняемого к совершению преступления, суд отказывает в удовлетворении гражданского иска. Если обвиняемый оправдан за отсутствием состава преступления (пункт 1 части 1 статьи 24), суд оставляет гражданский иск без рассмотрения. Оставление судом гражданского иска без рассмотрения не препятствует последующему его предъявлению и рассмотрению в порядке гражданского судопроизводства (часть 2 статьи 306 Уголовно-процессуального кодекса).
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции
68. Заявители жаловались в связи с каждым описанным выше инцидентом, что они подверглись обращению, не совместимому со статьей 3 Конвенции, и что власти не предприняли эффективного расследований этих событий, что являлось нарушением статьи 13 Конвенции. Европейский суд рассмотрит жалобу с точки зрения негативных и позитивных обязательств государства, вытекающих из статьи 3 Конвенции, которая предусматривает:
«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».
69. Заявители утверждали, что их жалобы на жестокое обращение опирались на прочную доказательную базу, включающую их первоначальные жалобы властям в мае 2001 г., рапорты об использовании резиновых палок и материалы уголовного расследования. Невозможно отрицать, что обжалуемое обращение не соответствовало статье 3 Конвенции. Однако они не имели эффективного средства правовой защиты в связи с этими жалобами. Все они были доведены до сведения властей, но расследование не было полным и адекватным, поскольку не привело к установлению и наказанию виновных. Многие заключенные подвергались давлению с целью принуждения к отзыву жалоб или даче ложных показаний; третьему и четвертому заявителю было незаконно отказано в признании их потерпевшими в национальном разбирательстве.
70. Власти Российской Федерации признали, что в период 17 — 20 апреля 2001 г. отряд специального назначения в составе семи сотрудников и его начальника Б. применил резиновые палки в отношении заключенных колонии № ИК-11. Однако заключенные не смогли опознать никого из сотрудников, поскольку все они были одеты в одинаковую камуфляжную одежду и носили маски. По этой причине уголовные дела против сотрудников были прекращены. Впоследствии районный суд оправдал Б. по обвинению в халатности, поскольку резиновые палки применялись только против тех заключенных, которые не исполняли законные требования.
1. Предполагаемое жестокое обращение с заявителями
71. Статья 3 Конвенции, как указывал в ряде дел Европейский суд, гарантирует одну из важнейших ценностей демократического общества. Даже при наиболее сложных обстоятельствах, таких как борьба с терроризмом и преступностью, Конвенция абсолютно исключает пытку и бесчеловечное или унижающее достоинство обращение и наказание, независимо от поведения потерпевшего (см. Постановление Европейского суда от 20 июля 2004 г. по делу «Балог против Венгрии» (Balogh v. Hungary), жалоба № 47940/99, § 44; и Постановление Большой палаты по делу «Лабита против Италии» (Labita v. Italy), жалоба № 26772/95, § 119, ECHR 2000-IV).
72. Европейский суд последовательно подчеркивал, что страдание и унижение должны в любом случае выходить за пределы неизбежного страдания или унижения, присущего данной форме законного обращения или наказания. Меры лишения свободы часто включают такой элемент. В соответствии со статьей 3 Конвенции государство должно обеспечить, чтобы лицо содержалось под стражей в условиях, которые совместимы с уважением его человеческого достоинства, и чтобы порядок и способ исполнения такой меры не подвергали лицо переживаниям и трудностям, интенсивность которых превышает неизбежный уровень страдания, присущий содержанию под стражей (см. Постановление Большой палаты по делу «Кудла против Польши» ({Kudla} <*> v. Poland), жалоба № 30210/96, § 92 - 94, ECHR 2000-XI).
<*> Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.
73. В контексте лишения свободы Европейский суд подчеркивал, что лица, содержащиеся под стражей, находятся в уязвимом положении, и власти обязаны обеспечить их физическое благополучие (см. Постановление Европейского суда по делу «Тарариева против Российской Федерации» (Tarariyeva v. Russia), жалоба № 4353/03, § 73, ECHR 2006-... (извлечения); Постановление Европейского суда от 4 октября 2005 г. по делу «Сарбан против Молдавии» (Sarban v. Moldova), жалоба № 3456/05, § 77; и Постановление Европейского суда по делу «Муйсель против Франции» (Mouisel v. France), жалоба № 67263/01, § 40, ECHR 2002-IX). В отношении лица, лишенного свободы, любое использование силы, которое не является строго необходимым в связи с его поведением, умаляет человеческое достоинство и в принципе нарушает право, гарантированное статьей 3 Конвенции (см. Постановление Европейского суда от 7 декабря 2006 г. по делу «Шейдаев против Российской Федерации» (Sheydayev v. Russia), жалоба № 65859/01, § 59; Постановление Европейского суда от 4 декабря 1995 г. по делу «Рибич против Австрии» (Ribitsch v. Austria), Series A, № 336, § 38).
b) Применение изложенных принципов в настоящем деле
74. Европейский суд напоминает, что утверждения о жестоком обращении должны быть подкреплены достаточными доказательствами. При оценке доказательств Европейский суд обычно применяет стандарт доказывания «вне всякого разумного сомнения». Однако доказывание может строиться на совокупности достаточно надежных, четких и последовательных предположений или аналогичных неопровергнутых фактических презумпций (см. Постановление Большой Палаты по делу «Салман против Турции» (Salman v. Turkey), жалоба № 21986/93, § 100, ECHR 2000-VII).
75. Не оспаривается сторонами, что в период 17 — 20 апреля 2001 г. восемь сотрудников отряда специального назначения «Варяг» под руководством Б. провели ряд операций в исправительной колонии, где содержались заявители. Эти операции, в частности, включали обыски во всех помещениях колонии и личные обыски заключенных. Все сотрудники, за исключением командира Б., носили маски и одинаковую камуфляжную форму без знаков различия и имели резиновые палки (по официальной классификации ПР-73).
76. Также не оспаривается, что сотрудники отряда специального назначения использовали резиновые палки против заключенных. В общей сложности сотрудниками было составлено более 60 рапортов об использовании резиновых палок. Из них четыре касались применения палок против заявителей Дедовского, Колпакова, Горохова и Пазлеева (см. § 25, 27, 35 и 37 настоящего Постановления). Таким образом, установлено «вне всякого разумного сомнения», что сотрудники отряда специального назначения, по крайней мере, однажды били заявителей резиновыми палками.
77. Документы о применении палок против заявителей Матросова, Видина и Бухмана Европейскому суду не представлены. Уголовные дела в связи с их жалобами на жестокое обращение были прекращены на том основании, что их заявления об избиении резиновыми палками не нашли «объективного» подтверждения (см. § 48 настоящего Постановления). Однако отсутствие документов не может иметь решающего значения при установлении фактов для целей конвенционного разбирательства. Иное давало бы возможность властям избегать ответственности за жестокое обращение путем уклонения от составления документов об использовании физической силы или специальных средств.
78. Европейский суд отмечает, что заявители представили письменное подробное описание жестокого обращения, которому они предположительно подверглись, указали его время, место и продолжительность, а также назвали присутствовавших при этом должностных лиц колонии. Если власти Российской Федерации считали эти показания ложными, они не были лишены права опровергать их, например, путем представления свидетельских показаний и других доказательств. Тем не менее при разбирательстве дела в Европейском суде власти Российской Федерации не оспаривали представленных заявителями фактических сведений и не отрицали, что они были избиты палками при описанных обстоятельствах. Власти Российской Федерации признали в общих выражениях и без ссылок на конкретные эпизоды, что отряд специального назначения применял палки против заключенных колонии, где содержались заявители (см. выше изложение их замечаний). Аналогичное признание систематического использования резиновых палок — также без указания имен — можно найти в документах, представленных различными должностными лицами государства, таких как письмо начальника колонии уполномоченному, собственные выводы уполномоченного или Постановление прокурора от 21 сентября 2001 г.
79. С учетом неизбирательного характера действий отряда специального назначения, которые были направлены против всех заключенных колонии, а не конкретных лиц, и отсутствия опровержения утверждений заявителей о фактах со стороны властей Российской Федерации Европейский суд находит установленным в соответствии со стандартом доказывания, принятым в конвенционном разбирательстве, что заявители подверглись обжалуемому им обращению.
ii. Оценка суровости жестокого обращения
80. Европейский суд отмечает, что заявители были избиты сотрудниками отряда специального назначения с применением резиновых палок и без такового. Власти Российской Федерации признали использование палок, но утверждали, что они действовали законно в ответ на буйство заявителей.
81. Европейский суд сознает существующий в исправительных учреждениях потенциал насилия и тот факт, что неповиновение заключенных может быстро перерасти в бунт (см. Постановление Европейского суда от 21 декабря 2006 г. по делу «Геми и другие против Турции» ({Gomi} and Others v. Turkey), жалоба № 35962/97, § 77). Тем не менее, как отмечалось выше, использование физической силы, которое не является абсолютно необходимым вследствие поведения самого заключенного, умаляет человеческое достоинство и в принципе представляет собой вмешательство в право, гарантированное статьей 3 Конвенции.
82. В настоящем деле Европейский суд не убежден, что применение резиновых палок было законным или необходимым. Он отмечает, во-первых, что Закон Российской Федерации «Об учреждениях и органах, исполняющих уголовные наказания в виде лишения свободы» содержит исчерпывающий перечень обстоятельств, допускающих применение резиновых палок. Персонал вправе применять эти средства в трех случаях: i) для отражения нападения; ii) для пресечения массовых беспорядков, групповых нарушений общественного порядка осужденными и заключенными, а также iii) для задержания правонарушителей, оказывающих злостное неповиновение или сопротивление персоналу (см. § 65 настоящего Постановления). Что касается первого основания, данные о том, что заявители нападали на персонал или на других заключенных, отсутствуют. Установлено, что нарушения, за которые наносились удары палками, были индивидуальными, а не групповыми по характеру, что делает второе основание неприменимым. Наконец, если даже допустить, что некоторые заявители проявляли неповиновение или сопротивление персоналу, никаких попыток задержать или арестовать их не предпринималось. Отсюда следует, что применение резиновых палок против заявителей не имело законных оснований.
83. Кроме того, Европейский суд не усматривает необходимости, оправдывавшей применение резиновых палок против заявителей. Напротив, действия сотрудников отряда были очевидно несоразмерны предполагаемым нарушениям со стороны заявителей и явно не соответствовали целям, которые были перед ними поставлены. Так, из рапортов об использовании резиновых палок следует, что заявитель Пазлеев отказался выйти из камеры, в которой проводился обыск, и что заявитель Дедовский отказался развести руки при личном обыске (см. выше, § 25 и 27). Европейский суд допускает, что при таких обстоятельствах сотрудникам могло потребоваться применить физическую силу для того, чтобы заставить Пазлеева выйти из камеры или обыскать Дедовского. Однако очевидно, что избиение заключенного палкой не способствовало достижению желаемого результата, а именно облегчению обыска. По мнению Европейского суда, в такой ситуации удар палкой представлял собой форму репрессии или телесного наказания. Карательный характер подобного обращения тем более очевиден в ситуации, в которой заявителя избивают за отказ переодеться или назвать свое имя (см. § 35 и 37 настоящего Постановления).
84. Что касается серьезности актов жестокого обращения, Европейский суд напоминает, что при определении того, может ли конкретная форма жестокого обращения квалифицироваться как пытка, следует иметь в виду установленное в статье 3 Конвенции отличие между этим понятием и бесчеловечным или унижающим достоинство обращением. По-видимому, предполагалось, что Конвенция за счет этого отличия должна особо заклеймить умышленное бесчеловечное обращение, причиняющее весьма серьезные и жестокие страдания. Европейский суд ранее рассматривал дела, в которых устанавливал, что выявленное обращение может считаться только пыткой (см. Постановление Европейского суда от 18 декабря 1996 г. по делу «Аксой против Турции» (Aksoy v. Turkey), Reports 1996-VI, p. 2279, § 64; Постановление Европейского суда от 25 сентября 1997 г. по делу «Айдын против Турции» ({Aydyn} v. Turkey), Reports 1997-VI, pp. 1891 — 1892, § 83 - 84 и 86; Постановление Большой палаты по делу «Сельмуни против Франции» (Selmouni v. France), жалоба № 25803/94, § 105, ECHR 1999 V; Постановление Европейского суда по делу «Дикме против Турции» (Dikme v. Turkey), жалоба № 20869/92, § 94 — 96, ECHR 2000-VIII; и, в отношении Российской Федерации, Постановление Европейского суда по делу «Менешева против Российской Федерации» (Menesheva v. Russia), жалоба № 59261/00, § 60 - 62, ECHR 2006-...; и Постановление Европейского суда от 26 января 2006 г. по делу «Михеев против Российской Федерации» (Mikheyev v. Russia), жалоба № 77617/01, § 135).
85. Как указывалось выше, использование резиновых палок имело карательный характер. Оно не облегчало и не могло облегчать достижение целей, к которым стремились сотрудники. Карательное насилие, к которому сознательно прибегли сотрудники, имело целью вызвать в заявителях чувство страха и унижения и сломить их физическое и моральное сопротивление. Задача обращения заключалась в том, чтобы унизить заявителей и склонить их к повиновению. Кроме того, удары палкой должны были причинить им интенсивные физические и нравственные страдания, даже если они, по-видимому, не повлекли долгосрочный вред для здоровья. При таких обстоятельствах Европейский суд приходит к выводу о том, что заявители подверглись обращению, которое может быть охарактеризовано как пытка.
86. Соответственно, имело место нарушение статьи 3 Конвенции в части того, что российские власти подвергли заявителей пытке в нарушение этого положения.
2. Предполагаемая неадекватность расследования
87. Европейский суд напоминает, что если лицо выдвигает доказуемое утверждение о том, что оно подверглось особенно жестокому обращению в нарушение статьи 3 Конвенции, это положение во взаимосвязи с общей обязанностью государств-участников, установленной статьей 1 Конвенции, обеспечивать «каждому, находящемуся под их юрисдикцией, права и свободы, определенные в... Конвенции», косвенно требует проведения эффективного официального расследования. Обязательство расследовать означает «не обязательство получить результат, а обязательство принять меры». Не каждое расследование должно быть удачным или привести к результатам, подтверждающим изложение фактов заявителем; однако оно должно, в принципе, вести к выяснению обстоятельств дела и, если жалобы оказались обоснованными, к установлению и наказанию виновных. Таким образом, расследование заслуживающих внимания сведений о жестоком обращении должно быть тщательным. Это означает, что власти должны предпринять серьезную попытку установить, что произошло, не используя поспешные или необоснованные выводы с целью прекращения расследования или в качестве базы для своих решений. Они должны принять все разумные, доступные им меры для обеспечения доказательств относительно инцидента, включая, в частности, свидетельские показания, данные судебной медицины и т.д. Любой недостаток расследования, подрывающий возможность установления причины травм или личности виновных, может привести к нарушению этого стандарта (см., в частности, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Михеев против Российской Федерации», § 107 и последующие, и Постановление Европейского суда от 28 октября 1998 г. по делу «Ассенов и другие против Болгарии» (Assenov and Others v. Bulgaria), Reports 1998-VIII, § 102 и последующие).
88. Европейский суд отмечает, что обжалуемые заявителями события разворачивались под контролем властей и при их полной осведомленности. Должностные лица колонии должны были знать о масштабах избиений, которые охватывали более чем 60 документированных случаев, а возможно, и большее число, не отраженное в рапортах. При таких обстоятельствах заявители были вправе утверждать, что подвергались жестокому обращению, и что государственные служащие имели обязанность провести эффективное расследование.
89. Европейский суд, прежде всего, отмечает, что для того, чтобы расследование предполагаемого жестокого обращения со стороны представителей государства было эффективным, оно должно быть безотлагательным и надлежащим (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Михеев против Российской Федерации», § 109, с дополнительными ссылками). В настоящем деле уголовное дело было возбуждено только через полтора месяца после указанных событий, после передачи уполномоченным жалоб заключенных областному прокурору. Непосредственно после инцидента попытки проведения медицинского обследования заключенных на предмет травм не делались. Это, в частности, привело к утрате возможности сбора медицинских доказательств предполагаемого жестокого обращения.
90. В целом Европейский суд подчеркивает, что независимо от числа заключенных, получивших повреждения вследствие специальной операции в месте лишения свободы, государственные власти в соответствии со статьей 3 Конвенции имеют позитивное обязательство проведения безотлагательного и широкого медицинского обследования потерпевших (см. Постановление Европейского суда от 8 ноября 2007 г. по делу «Миронов против Российской Федерации» (Mironov v. Russia), жалоба № 22625/02, § 57 - 64). В настоящем деле отсутствуют данные о том, что медицинское обследование заявителей вообще проводилось. Об этом свидетельствуют медицинские документы, представленные властями Российской Федерации. Европейский суд с озабоченностью отмечает, что отсутствие «объективных» доказательств, таких как медицинские документы, позднее было использовано в качестве основания для прекращения уголовных дел по жалобам троих заявителей и 143 других заключенных (см. § 48 настоящего Постановления).
91. Кроме того, Европейский суд полагает, что, позволяя сотрудникам отряда специального назначения скрывать свои лица под масками и не обязывая их носить знаки различия на одежде, национальные власти сознательно сделали бесполезными попытки их опознания потерпевшими. Неспособность потерпевших указать приметы сотрудников стала главным основанием для прекращения уголовного дела против этих сотрудников (см. § 47 настоящего Постановления), тогда как дело по обвинению в превышении полномочий против их командира Б. — единственного, чье лицо не было скрыто, — было прекращено, поскольку сам он никого не избивал (см. § 49 настоящего Постановления). С учетом того, что в рапортах о применении резиновых палок не указывалось имя сотрудника, наносившего удары, Европейский суд находит, что власти страны сознательно создали ситуацию безнаказанности, при которой опознание сотрудников, подозреваемых в жестоком обращении, было невозможно, а расследование — неадекватно.
92. Европейский суд отмечает также, что право заявителей на эффективное участие в расследовании не было обеспечено. Из обоих прокурорских постановлений от 21 и 25 сентября 2001 г. следует, что заявители или другие потерпевшие не были опрошены лично, и их версия событий даже не упомянута в постановлениях. Фактически Постановление от 25 сентября 2001 г., которым было прекращено производство по жалобам трех заявителей и 143 других потерпевших, содержало только перечень фамилий и одну фразу («не добыты объективные данные...») в качестве обоснования отказа от расследования. Кроме того, как Европейский суд уже указывал в Решении о приемлемости, отсутствуют сведения, и власти Российской Федерации на это не ссылались, что копии прокурорских постановлений были надлежащим образом вручены заявителям, подавшим жалобы о жестоком обращении. Так, копия Постановления от 25 сентября 2001 г. была впервые приложена к Меморандуму властей Российской Федерации от 30 декабря 2004 г., и заявители ранее не были осведомлены о его содержании.
93. Наконец Европейский суд принимает во внимание, что дело Б. было передано в суд, но завершилось оправданием. Он напоминает в этой связи, что оправдание национальными судами полицейского, подозреваемого в жестоком обращении, не может освободить государство от ответственности в соответствии с Конвенцией (см. Постановление Европейского суда от 8 января 2004 г. по делу «Чолак и Филизер против Турции» ({Colak} and Filizer v. Turkey), жалобы № 32578/96 и 32579/96, § 33; и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Сельмуни против Франции», § 87). Европейский суд не может не отметить вопиющие противоречия в выводах судов страны по вопросу об ответственности Б. за действия его подчиненных. В то время как районный суд оправдал Б., поскольку он осуществлял надлежащий контроль законности действий своих подчиненных, областной суд оправдал его тем, что он не мог и не был обязан контролировать поведение сотрудников в свое отсутствие. Не имеет значения, объясняются ли эти несоответствия недостаточной подготовкой дела прокуратурой или отсутствием установившейся практики по данному вопросу. Для Европейского суда важно, что они очевидно блокировали всякие попытки привлечь виновных в жестоком обращении к ответственности.
94. С учетом указанных нарушений со стороны российских властей Европейский суд находит, что расследование жалоб заявителей на жестокое обращение не было тщательным, адекватным и эффективным. Соответственно, имело место нарушение статьи 3 Конвенции в ее процессуальном аспекте.
II. Предполагаемое нарушение статьи 13 Конвенции
95. Заявители жаловались, ссылаясь на статьи 6 и 13 Конвенции, что не располагали практической и эффективной возможностью доступа к гражданскому судопроизводству для взыскания компенсации вреда, причиненного их здоровью. Европейский суд полагает, что эта жалоба подлежит рассмотрению с точки зрения статьи 13 Конвенции, которая предусматривает следующее:
«Каждый, чьи права и свободы, признанные в... Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве».
96. Заявители утверждали, что в связи с неадекватностью расследования, проведенного прокуратурой, и выводом прокурора о законности применения резиновых палок, они не имели возможности требования возмещения ущерба в гражданско-правовом порядке. Их доступ к гражданско-правовому средству защиты не был, таким образом, практическим и эффективным.
97. Власти Российской Федерации утверждали, что оправдание Б. и решение о прекращении уголовного дела против других сотрудников отряда не преграждали доступа заявителей к гражданскому судопроизводству для целей возмещения ущерба. Отсутствовали правовые положения или фактические обстоятельства, препятствовавшие рассмотрению такого требования независимо от выводов, сделанных в рамках уголовного судопроизводства.
98. Европейский суд отмечает, что в российском уголовном законодательстве <*> возможность предъявления гражданского иска против предполагаемого причинителя вреда зависит от основания прекращения уголовного дела. Решение о прекращении уголовного дела в связи с отсутствием события преступления преграждает доступ к гражданскому судопроизводству с требованием о возмещении вреда, вытекающего из этого события (см. § 66 настоящего Постановления). Однако если обвиняемый был оправдан или уголовное дело прекращено в связи с отсутствием состава преступления, это не лишает права предъявить иск в порядке гражданского судопроизводства (см. выше, § 67).
<*> Вероятно, имеется в виду уголовно-процессуальное законодательство (прим. переводчика).
99. В настоящем деле Европейский суд усматривает, что прокурор прекратил уголовное дело против рядовых сотрудников отряда в связи с их непричастностью к совершению преступления <*>. Впоследствии суды оправдали их командира Б., поскольку его виновность не была установлена. Согласно российскому уголовному законодательству эти постановления не препятствовали заявителям в предъявлении иска против сотрудников отряда или их командира. Отсюда следует, что они имели хотя бы теоретическую возможность рассмотрения их требования о компенсации вреда. B жалобе в Европейский суд они, тем не менее, утверждали, что их требование было бы обречено на неудачу с учетом отсутствия значимых выводов по уголовному делу.
<*> Дело рассматривалось до введения в действие УПК Российской Федерации. Возможно, прокурор сослался на недоказанность совершения преступления (прим. переводчика).
100. Европейский суд напоминает, что Конвенция гарантирует права, которые являются практическими и эффективными, а не теоретическими и иллюзорными (см., например, Постановление Европейского суда от 13 мая 1980 г. по делу «Артико против Италии» (Artico v. Italy), Series A, № 37, p. 16, § 33). Статья 13 Конвенции гарантирует доступность на национальном уровне средства правовой защиты, обеспечивающего сущность конвенционных прав и свобод, независимо от того, в какой форме они закреплены в правовой системе страны. Средство правовой защиты, предусмотренное статьей 13 Конвенции, должно быть «эффективным» на практике, так же, как и в законодательстве; в частности, его использованию не должны неоправданно препятствовать действия или бездействие властей государства-ответчика (см. Постановление Европейского суда от 26 июля 2007 г. по делу «Кобзару против Румынии» (Cobzaru v. Romania), жалоба № 48254/99, § 80 — 82; Постановление Европейского суда по делу «Ангелова против Болгарии» (Anguelova v. Bulgaria), жалоба № 38361/97, § 161 — 162, ECHR 2002-IV; и Постановление Европейского суда от 24 мая 2005 г. по делу «Сюхейла Айдын» ({Suheyla Aydyn} v. Turkey), жалоба № 25660/94, § 208).
101. Европейский суд ранее признавал, что государственные власти несут ответственность за жестокое обращение по отношению к заявителям, и что расследование их жалоб не было адекватным и эффективным. Как указывал Европейский суд по ряду других российских дел, в российских судах по гражданским делам отсутствует практика рассмотрения по существу гражданских требований в связи с предполагаемыми серьезными преступлениями в отсутствие результатов расследования (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Тарариева против Российской Федерации»; Постановление Европейского суда от 24 февраля 2005 г. по делу «Исаева против Российской Федерации» (Isayeva v. Russia), жалоба № 57950/00, § 155; и Постановление Европейского суда от 24 февраля 2005 г. по делу «Исаева и другие против Российской Федерации» (Isayeva and Others v. Russia), жалобы № 57947/00, 57948/00 и 57949/00, § 147). Хотя суды по гражданским делам теоретически вправе осуществлять независимую оценку фактов, на практике значение предшествующего расследования уголовного дела настолько велико, что даже самые убедительные доказательства противоположного, представленные истцом, будут отклонены, и такое средство правовой защиты окажется теоретическим и иллюзорным (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Менешева против Российской Федерации», § 77; Постановление Европейского суда от 4 апреля 2006 г. по делу «Корсаков против Молдавии» (Corsacov v. Moldova), жалоба № 18944/02, § 82). В настоящем деле уголовные дела были прекращены без установления виновных. Соответственно, все иные средства правовой защиты, доступные заявителям, включая требование о возмещении ущерба, имели ограниченные шансы на успех и могут рассматриваться как теоретические и иллюзорные, а не практические и эффективные.
102. При таких обстоятельствах Европейский суд заключает, что заявители не располагали эффективным средством правовой защиты, предусмотренным национальным законодательством, которое позволило бы требовать компенсации за жестокое обращение. Соответственно, имело место нарушение статьи 13 Конвенции.
III. Предполагаемое нарушение статей 34 и 38 Конвенции
103. Европейский суд отмечает, что 8 октября 2004 г., коммуницируя жалобу, он предложил властям Российской Федерации представить копию a) имеющих отношение к делу материалов расследования событий 17 — 20 апреля 2001 г., включая рапорты об использовании специальных средств и медицинские документы заявителей; и b) отчет о проверке, которую проводил представитель Генеральной прокуратуры Щербаненко. В ответ власти Российской Федерации представили рапорты о применении специальных средств и копии рукописных медицинских документов в отношении заявителей. Однако они отказались представить копию отчета Щербаненко, сославшись на то, что он содержит «исключительно внутреннюю информацию».
104. На стадии приемлемости жалобы Европейский суд предложил властям Российской Федерации представить печатную копию медицинских документов заявителей и вновь просил представить копию отчета Щербаненко. Он также задал сторонам вопрос о соблюдении властями Российской Федерации их обязательств, предусмотренных статьями 34 и 38 Конвенции, которые устанавливают следующее:
Статья 34Конвенции
«Суд может принимать жалобы от любого физического лица, любой неправительственной организации или любой группы частных лиц, которые утверждают, что явились жертвами нарушения одной из Высоких Договаривающихся Сторон их прав, признанных в настоящей Конвенции или в Протоколах к ней. Высокие Договаривающиеся Стороны обязуются никоим образом не препятствовать эффективному осуществлению этого права».
Статья 38 Конвенции
«Если Суд объявляет жалобу приемлемой, он:»
а) продолжает рассмотрение дела с участием представителей заинтересованных сторон и, если это необходимо, осуществляет исследование обстоятельств дела, для эффективного проведения которого заинтересованные государства создают все необходимые условия».
105. К своим объяснениям по существу дела власти Российской Федерации приложили печатные медицинские документы, но не отчет, указав следующее:
«Как утверждает Генеральная прокуратура, упомянутый отчет содержит только внутреннюю информацию, излагающую личное мнение Щербаненко о ходе расследования и мерах, необходимых для его завершения. Вся информация, содержащаяся в отчете, была исследована в рамках уголовного дела № 9 и судебного разбирательства, завершившегося оправданием Б[.]»
В любом случае отчет сотрудника прокуратуры для руководства не является процессуальным документом или доказательством, поскольку содержит личные впечатления указанного сотрудника и не может быть использован при установлении фактических обстоятельств дела».
106. Европейский суд напоминает, что для эффективного функционирования системы индивидуальных обращений, предусмотренной статьей 34 Конвенции, важнейшее значение имеет создание государствами всех необходимых условий для надлежащего и эффективного рассмотрения жалоб (см. Постановление Большой палаты по делу «Танрыкулу против Турции» ({Tanrykulu} v. Turkey), жалоба № 23763/94, § 70, ECHR 1999-IV). Это обязательство требует от государств-участников создания всех необходимых условий для работы Европейского суда, проводящего исследование обстоятельств дела или исполняющего свои общие обязанности по рассмотрению жалоб. Уклонение государства от представления информации, которой оно владеет, без удовлетворительного объяснения, может не только обусловить вывод об обоснованности утверждений заявителя, но и оказать отрицательное влияние на оценку соблюдения государством-ответчиком его обязательств, вытекающих из подпункта «a» пункта 1 статьи 38 Конвенции (см. Постановление Европейского суда от по делу «Тимурташ против Турции» ({Timurtas} v. Turkey), жалоба № 3531/94, § 66, ECHR 2000-VI).
107. Европейский суд с удовлетворением отмечает, что власти Российской Федерации представили копии рапортов об использовании специальных средств и медицинских документов заявителей. Заявители не утверждали, что документы не были подлинными или полными. Однако власти Российской Федерации не представили Европейскому суду копию отчета Щербаненко, несмотря на неоднократные просьбы. Они не отрицали, что отчет находился в их распоряжении. В обоснование своего отказа власти Российской Федерации противоречиво утверждали, что данные отчета исследовались в рамках уголовного разбирательства или что они не имели доказательной ценности, отражая исключительно личную точку зрения автора. Европейский суд не признает эти доводы убедительными. Поскольку в материалах дела отсутствуют документы, содержащие ссылки на отчет или извлечения из него, трудно предположить, что он действительно исследовался в национальном разбирательстве. Что касается доказательной ценности, Европейский суд напоминает, что в его процедуре отсутствуют препятствия для допустимости доказательств или предустановленные правила оценки, и что выводы, к которым он приходит, основаны на свободной оценке всех доказательств (см. Постановление Большой палаты по делу «Начова и другие против Болгарии» (Nachova and Others v. Bulgaria), жалобы № 43577/98 и 43579/98, § 147, ECHR 2005-...). Для целей пункта 1 статьи 38 Конвенции государства-участники обязались создать все необходимые условия. Таким образом, достаточно того, чтобы Европейский суд счел доказательства, содержащиеся в этом отчете, имеющими значение для установления фактов по настоящему делу (см. для сравнения Постановление Европейского суда от 10 мая 2007 г. по делу «Ахмадова и Садулаева против Российской Федерации» (Akhmadova and Sadulayeva v. Russia), жалоба № 40464/02, § 137). По этим причинам Европейский суд находит объяснения властей Российской Федерации недостаточными для оправдания отказа в представлении документа, запрошенного Европейским судом.
108. С учетом важности сотрудничества с государством-ответчиком в конвенционном производстве и сложностей, связанных с установлением фактов в делах, подобных настоящему, Европейский суд считает, что властями Российской Федерации не соблюдены обязательства, вытекающие из подпункта «a» пункта 1 статьи 38 Конвенции, в связи с отказом представить документ, запрошенный Европейским судом.
109. Что касается статьи 34 Конвенции, ее основной целью является обеспечение эффективного осуществления права индивидуальной жалобы. В настоящем деле отсутствуют данные о каком-либо воспрепятствовании праву заявителей на индивидуальную жалобу, в форме вмешательства в переписку между заявителями и Европейским судом или в представительство заявителей перед конвенционными органами или в форме ненадлежащего давления, оказываемого на заявителей или их адвоката. Европейский суд полагает, что уклонение от представления запрошенного документа не вызывает обособленного вопроса с точки зрения статьи 34 Конвенции, в частности, потому, что, как следует из упоминавшейся выше прецедентной практики, Европейский суд считает ее положения разновидностью lex generalis <*> в отношении статьи 38, которая специально обязывает государства сотрудничать с Европейским судом (см. Постановление Европейского суда от 27 июля 2006 г. по делу «Базоркина против Российской Федерации» (Bazorkina v. Russia), жалоба № 69481/01, § 175).
<*> Общий закон (лат.). Европейский суд рассматривает статью 38 Конвенции в качестве специального закона, который в соответствии с одним из принципов права отменяет для данного дела действие общего закона (статьи 34 Конвенции) (прим. переводчика).
IV. Применение статьи 41 Конвенции
110. Статья 41 Конвенции предусматривает:
«Если Европейский суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Ущерб
111. Заявители требовали следующие суммы в качестве компенсации морального вреда. Дедовский, Матросов и Видин требовали 30000 евро, Бухман, Горохов и Пазлеев — 60000 евро и Колпаков 100000 евро.
112. Власти Российской Федерации указали, что требования заявителей являются необоснованными и чрезмерными, поскольку заявители не претерпели физического вреда, за исключением того, который был причинен применением резиновых палок, обусловленным их незаконным поведением.
113. Европейский суд полагает, что заявители должны были претерпеть боль и страдания вследствие жестокого обращения с ними. Их страдания не могут быть в достаточной степени возмещены самим по себе установлением факта нарушения. Кроме того, они не воспользовались преимуществами адекватного и эффективного расследования их жалоб, и их требование о компенсации ущерба не имело шансов на удовлетворение. Тем не менее конкретные суммы, требуемые заявителями, представляются чрезмерными. Оценивая указанные обстоятельства на справедливой основе, Европейский суд присуждает каждому заявителю 10000 евро в счет компенсации морального вреда, а также любые налоги, подлежащие начислению на указанные выше суммы.
B. Судебные расходы и издержки
114. Заявители не требовали возмещения судебных расходов и издержек, понесенных в судах страны и в Европейском суде. Соответственно, Европейский суд не присуждает им каких-либо сумм по данному основанию.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
115. Европейский суд счел, что процентная ставка при просрочке платежей должна быть установлена в размере предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
-
постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в ее материальном и процессуальном аспектах;
-
постановил, что имело место нарушение статьи 13 Конвенции;
-
постановил, что властями Российской Федерации не соблюдены обязательства, вытекающие из подпункта «a» пункта 1 статьи 38 Конвенции, в связи с отказом представить документ, запрошенный Европейским судом;
-
постановил, что обособленного рассмотрения вопроса о соблюдении властями Российской Федерации обязательств, вытекающих из статьи 34 Конвенции, не требуется;
a) что власти государства-ответчика обязаны в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить каждому заявителю 10000 евро (десять тысяч евро) в качестве компенсации морального вреда, которые подлежат переводу в рубли по курсу, установленному на день выплаты, а также любые налоги, подлежащие начислению на указанную сумму;
b) что с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 15 мая 2008 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF DEDOVSKIY AND OTHERS v. RUSSIA (Application No. 7178/03)
<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Dedovskiy and Others v. Russia,
The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:
and {Andre} Wampach, Deputy Section Registrar,
Having deliberated in private on 24 April 2008,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 7178/03) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by seven Russian nationals named in paragraph 6 below («the applicants») on 27 January 2003.
2. The applicants, who had been granted legal aid, were represented before the Court by Mr Z. Zhulanov, a lawyer with the Perm Regional Human Rights Centre. The Russian Government («the Government») were represented by Mr P. Laptev, Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.
3. The applicants complained of the ill-treatment inflicted on them and the lack of effective remedies in the domestic legal system.
4. By a decision of 12 October 2006, the Court declared the application admissible.
5. The Government, but not the applicants, filed observations on the merits of the case (Rule 59 § 1).
THE FACTS
I. The circumstances of the case
Mr Mikhail Vladimirovich Dedovskiy born in 1969,
Mr Alexandr Mikhaylovich Matrosov born in 1968,
Mr Viktor Viktorovich Vidin born in 1978,
Mr Stanislav Lvovich Bukhman born in 1974,
Mr Igor Anatolyevich Kolpakov born in 1975,
Mr Dmitriy Vladimirovich Gorokhov born in 1980, and
Mr Aleksey Shamilyevich Pazleev born in 1974.
A. Background to the application
7. At the material time all the applicants were serving a prison sentence in correctional colony No. AM-244/9-11 in the village of Chepets of the Cherdynskiy district of the Perm Region (also known as facility No. IK-11, hereinafter «the colony»).
8. In April 2001 a group of eight officers of a special-purpose unit, Varyag, of the Directorate of Correctional Facilities AM-244 (now renumbered as VK-240, отдел специального назначения «Варяг» Управления лесных исправительных учреждений АМ-244/ВК-240), under the command of Mr B., arrived at the colony for the purpose of «rendering practical assistance in maintaining the detention regime».
9. Upon their arrival Mr B. and Mr P., the deputy colony director for security and operational activities, devised a plan which included the following measures: searches of the living premises, including the premises of the strict-security department (отряд со строгими условиями содержания), the punishment ward (штрафной изолятор) and cell-like premises (помещения камерного типа); body searches of detainees, including on their return from work; and supervision of the detainees' compliance with the regime regulations. The officers of the unit wore balaclava masks and carried rubber truncheons during the implementation of the plan.
10. The applicants alleged that the unit officers had beaten detainees with truncheons and kicked and punched them. Specific allegations concerning each applicant are outlined in chronological order below.
B. Events of 17 April 2001
1. The first applicant, Mr Dedovskiy
11. On coming back from work to the colony living premises Mr Dedovskiy learnt from other detainees that the unit officers were performing a search. The officers wore camouflage and balaclava masks. During the search they hit Mr Dedovskiy on his back four or five times with a truncheon without any apparent reason and verbally assaulted him. On leaving the search premises he received more truncheon blows.
12. Later in the day, when going to dinner, Mr Dedovskiy, among other detainees, was told to squat down and waddle «duck-style» to the canteen.
2. The second applicant, Mr Matrosov
13. On coming back from work to the colony Mr Matrosov was told to submit to a strip-search. Mr P., the deputy colony director, divided all the detainees into groups of five and told them to run into the search room. Inside the room Mr Matrosov was ordered to look at the floor and comply with all instructions. Any delay in fulfilling an order was met with punches to the stomach and head. Once the strip-search was completed, Mr Matrosov was thrown half-naked out into the courtyard.
3. The third applicant, Mr Vidin
14. On coming back from work to the colony, the unit officers hit Mr Vidin on his head, neck and spine with a truncheon during their search. As a result, he could not work for an extended period of time owing to pain in his head and spine. He attempted to seek medical assistance but the medical department was closed.
15. Later in the day, when going to dinner, Mr Vidin, among others, was told to squat down and waddle to the canteen. On entering the canteen and while eating the unit officers hit him in the small of his back.
4. The fourth applicant, Mr Bukhman
16. At the roll-call Mr Bukhman was beaten for having answered a unit officer's question too softly.
5. The sixth applicant, Mr Gorokhov
17. Mr Gorokhov was held in cell No. 1 of the strict-security department. At about 11 p.m. the unit officers arrived at the department and told the detainees to go out into the corridor and to remain spread-eagled against the wall. While they were standing there, the officers punched them; Mr Gorokhov received several blows to his liver and spine.
C. Events of 18 April 2001
1. The first applicant, Mr Dedovskiy
18. The unit officers hit Mr Dedovskiy, among other detainees, during the wake-up and on their way to the canteen and back. He was also hit while eating. The officers allegedly hit him with a truncheon, holding it by the light end in order to increase the pain.
2. The second applicant, Mr Matrosov
19. At their work-place detainees, including Mr Matrosov, were told to form a line. The unit officers and Mr F., the security head, verbally assaulted them.
3. The fourth applicant, Mr Bukhman
20. The unit officers allegedly told Mr Bukhman, when going to dinner, to carry another detainee on his back. Then they told all the detainees to go to the canteen in couples holding hands. Mr Bukhman was beaten for refusing to comply with these demands. After that a unit officer jumped on his back and told him to carry him to the canteen. Mr Bukhman's refusal provoked a new round of beatings.
4. The fifth applicant, Mr Kolpakov
21. On that day Mr Kolpakov, among other detainees, arrived at the colony to serve his sentence. The unit officers verbally and physically assaulted them on their way from the car to the punishment ward, where the newly arrived detainees were held. Mr F. and Mr T. of the colony administration were present. Later, Mr Kolpakov was taken out of the cell and beaten in the corridor with truncheons. Mr T. was again present.
5. The sixth applicant, Mr Gorokhov
22. The unit officers, accompanied by Mr F., came to the strict-security department where Mr Gorokhov was being held. The officers shouted at detainees as they were running out of the cells and punched them. Mr Gorokhov was hit and fell to the floor. Thereafter Mr Gorokhov and his cellmates were told to stand up, strip naked and lean spread-eagled against the wall. The officers punched and kicked them and also hit them with truncheons. Mr Gorokhov collapsed several times, but when he rose to his feet the beating resumed. The officers did not make any demands or claims of the detainees. As a consequence of that treatment, Mr Gorokhov had many bruises and abrasions, a headache and sharp pain in his liver.
<*> The numbering of counts in brackets refers to the subsequent court proceedings described below.
23. Mr Pazleev was held in cell No. 1 of the strict-security department (the same cell as the sixth applicant, Mr Gorokhov). At about 3.30 p.m. on that day the unit officers opened the door of their cell and put a bench in front of it. The detainees were rudely told to jump over the bench into the corridor. Mr Pazleev stumbled over the bench and fell. The officers started to punch and kick him and to hit him with truncheons. In the corridor all the detainees were stripped naked and placed spread-eagled against the wall. Then the officers beat them. When Mr Pazleev fell, he was made to stand up again and the beating continued. The beatings lasted for approximately twenty minutes.
24. Once the unit officers had left, a doctor and a nurse entered the cell and asked whether there were any «bedridden patients» (that is, who could no longer walk by themselves). Mr Pazleev complained about sharp pains, but received no assistance.
25. The report on the use of a rubber truncheon of 18 April 2001 indicated that «during a search... at 3.30 p.m. the convict Pazleev refused to go out of the living premises into the common corridor, stating that he would be present during the search, although it was the convict Terekhov who had been assigned to be present during the search. Pazleev was warned that in case of further disobedience, a truncheon would be used on him, but he continued to disobey». The report was signed by two colony officials and Mr B.
D. Events of 19 April 2001
1. The first applicant, Mr Dedovskiy («count 7»)
26. On coming back from work at about 7 p.m. Mr Dedovskiy, among other detainees, was subjected to a strip-search. During the search the officers punched him and hit him with truncheons.
27. The report on the use of a rubber truncheon of 19 April 2001 indicated that «on returning from the work facility Angara, the convict Dedovskiy repeatedly disobeyed the lawful request of the colony administration... because he flatly refused to spread his arms and legs wide apart for a body search. He did not react to the repeated requests. Thereafter, a rubber truncheon... was used on him». The report was signed by two colony officials and Mr B.
2. The second applicant, Mr Matrosov
28. Mr Matrosov, among other detainees, was beaten during the strip-search upon their return from work.
29. On coming to the canteen, detainees, including Mr Matrosov, were ordered to form two lines and run into the canteen one at a time. The unit officers stood at the doors and hit detainees with truncheons. While eating, the detainees were told not to raise their eyes and Mr Matrosov, among others, received a truncheon blow to his neck. On leaving the canteen he received more blows to his back.
3. The fourth applicant, Mr Bukhman
30. At the roll-call Mr Bukhman was told to step out of the line and say «ah». He was beaten for saying it too softly. As a result of the beatings, Mr Bukhman had broken ribs. He applied to the medical department, where a doctor treated the area around the broken ribs with iodine.
4. The fifth applicant, Mr Kolpakov
31. The unit officers took Mr Kolpakov, among other detainees, out of the cell and into the corridor, where he was spread-eagled against the wall and beaten.
5. The seventh applicant, Mr Pazleev
32. Mr Pazleev, among other detainees, was taken out of the cell into the corridor, where the unit officers punched and kicked them and also hit them with truncheons. Mr F. and Mr P., were also present, in an inebriated state.
E. Events of 20 April 2001
1. The fifth applicant, Mr Kolpakov («count 9»)
33. At about 7.15 a.m. the unit officers, together with Mr F. and Mr T., arrived at the strict-security department where Mr Kolpakov had been transferred from the punishment ward on the previous night. All the detainees, including the fifth applicant, were told to run out of the cells into the corridor. The unit officers punched and kicked Mr Kolpakov and beat him with truncheons. He collapsed several times and finally fainted after a particularly strong blow to his head.
34. Mr Kolpakov alleges that he had brain concussion. In December 2001 he was diagnosed with traumatic psychopathy in prison hospital UT-389/9 MOB, which he believes to be a consequence of the beating on 20 April 2001.
35. The report on the use of a rubber truncheon of 20 April 2001 indicated that «the rubber truncheon was used because at the rouse at 7.15 a.m. the convict Kolpakov, along with other convicts, did not fulfil the get-up command. He flatly refused to proceed to the administrative premises to give a written explanation, and refused to give his name or to explain the reasons for his conduct». The report was signed by two colony officials and Mr B.
2. The sixth applicant, Mr Gorokhov («count 9»)
36. The unit officers, this time accompanied by Mr T., came to the strict-security department, where Mr Gorokhov was being held. Mr Gorokhov and his cellmates were taken out into the corridor where the officers punched and kicked them and also hit them with truncheons. Thereafter he was allegedly refused medical assistance in the medical department of the colony.
37. The report on the use of a rubber truncheon of 20 April 2001 indicated that «the rubber truncheon was used because at the rouse... the convict Gorokhov did not get up. When ordered to get up and dress, he reacted reluctantly and failed to dress in accordance with the established form of dress. When told to change his clothes and assume the normal look, he did not react, but behaved rudely and tactlessly towards the officers». The report was signed by two colony officials and Mr B.
3. The seventh applicant, Mr Pazleev
38. Mr Pazleev, among other detainees, was taken out of the cell into the corridor, where the unit officers punched and kicked them and also hit them with truncheons. Mr F. and Mr P. were also present, in an inebriated state.
F. Investigation into the applicants' complaints
39. On 9 June 2001 the Perm Regional Human Rights Centre handed 160 complaints of ill-treatment written by the colony detainees to the Perm Regional Ombudsman (Уполномоченный по правам человека в Пермской области, hereinafter «the Ombudsman»). The Ombudsman provided the Perm Regional prosecutor with copies of the complaints and requested factual information from the colony administration. On the same day the Usolsk town prosecutor in charge of supervision of compliance with laws in penitentiary institutions opened a criminal investigation into an offence under Article 286 § 3 of the Criminal Code (excess of power involving the use of weapons or special means).
40. On 20 June 2001 the Ombudsman decided to form a public commission for the investigation of the causes and circumstances of the events in colony AM 244/9-11. The commission included the Ombudsman, the director of the Perm Regional Human Rights Centre and a representative of the Perm Regional Government.
41. On 25 June 2001 the Ombudsman visited the colony and talked to the detainees who had lodged the complaints. The majority of them confirmed their statements.
42. On 6 July 2001 the director of facility No. AM-244 replied to the Ombudsman's request for information as follows:
«The measures... with the involvement of the special-purpose unit officers... were carried out from 17 to 19 April [2001] on the basis of Article 82 of the Code on Execution of Punishments and they were not extraordinary... RP-73 [rubber truncheons] were used on detainees who refused to comply... The mass lodging of complaints about allegedly unlawful actions of the unit officers has been arranged by a criminal leader...»
43. On 16 August 2001 the director and other employees of the Perm Regional Human Rights Centre visited the colony. They were allowed to take photos and talked to five detainees in private. The findings were reported to the Ombudsman in the following manner:
«Conclusion: there is no reason not to trust the allegations of the detainees. For three days detainees were severely beaten while returning from work, in the canteen... in the punishment ward, in the cell-like premises... detainees were made to squat and waddle and then jump up again... they were stripped naked before the search... It is conceivable that the special-purpose unit was called upon to intimidate [detainees] in the wake of a conflict between the colony administration and the criminal leader. However, no matter how subversive the ringleader's influence on other detainees might have been, this cannot in any way justify the unit's actions... especially taking into account that a majority of detainees in the colony are... unconnected to organised crime. It appears that the detainees were, as usual, „collateral damage“ of an extremely complicated and entangled relationship between the management of the correctional institution and criminal leaders.»
44. On 29 August 2001 the Ombudsman paid another visit to the colony and talked to twenty-four detainees. Of those, twenty-one detainees confirmed their initial allegations and indicated that they had given the same statements to investigators from the prosecutor's office. The Ombudsman found a number of violations of the colony regime, such as belated provision of medical assistance in the punishment ward and cell-like premises, lack of water and lack of remedies against disciplinary sanctions imposed by the colony administration.
45. In late August and early September 2001 Mr Shcherbanenko, the head of the department for supervision of compliance with laws in penitentiary institutions, which is a department of the Prosecutor General's Office, arrived in Perm for a special inquiry. The Government refused to produce a copy of his report requested by the Court (see paragraphs 103 and 105 below). According to the applicants, he found that (i) the unit officers had used rubber truncheons unlawfully; (ii) when performing their duties, the unit officers should not have worn balaclava masks; (iii) the quality of the pre-trial investigation had been unsatisfactory; and (iv) a few detainees had been unlawfully placed in the punishment ward. The Usolsk town prosecutor was disciplined and the materials of the investigation were transferred to the Perm Regional prosecutor.
46. On 4 September 2001 Mr B., the head of the special-purpose unit, was charged with an offence under Article 286 § 3 of the Criminal Code. On 11 September 2001 he was additionally charged under Article 293 § 1 of the Criminal Code (undue performance of professional duties entailing a substantial impairment of citizens' rights and interests).
47. On 21 September 2001 a prosecutor discontinued criminal proceedings against Mr B.'s subordinates, officers of the special-purpose unit, finding as follows:
«In the period from 17 to 20 April [2001] the employees of the special-purpose unit AM-244 stayed at the colony, executing the deputy head's request to carry out the planned preventive and regime measures on detainees of the colony IK-11. When carrying out these measures, officers of the unit used rubber truncheons on the detainees.»
The investigation has taken all measures to determine the part of each unit officer in the events; however, the victims and witnesses were not able to identify the unit officers who had beaten them because they had worn identical camouflage and balaclava masks. Thus, the investigation has not obtained any objective information which would permit charges to be brought against any unit officers.»
48. On 25 September 2001 the same prosecutor discontinued the criminal proceedings in respect of the complaints lodged by the second, third and fourth applicants and 143 other detainees, finding that «the investigation had not obtained any objective information confirming these detainees' allegations of the use of rubber truncheons by the special-purpose unit».
49. On 4 October 2001 the same prosecutor discontinued criminal proceedings against Mr B. on the charge of excess of power. The prosecutor noted that Mr B. had not used a rubber truncheon himself and had not given orders to use one. The remaining charge of professional misconduct was referred for trial.
50. On 25 October 2001 the public commission was disbanded because the case had gone to trial.
G. Judicial proceedings against Mr B.
51. From 4 to 8 February 2002 the Cherdynskiy District Court of the Perm Region held public hearings in the criminal case against Mr B., accused of professional misconduct under Article 293 § 1 of the Criminal Code. In total, forty detainees were granted victim status in the criminal proceedings; of these, nineteen persons took part in the hearings and written depositions by the others were read out before the court. The court took witness statements from five other detainees who had not been victims themselves.
52. The trial concerned ten counts. <*> In counts 1 to 4 twelve detainees were beaten during searches on 17 and 18 April 2001. In count 5 twelve detainees, including the seventh applicant, were hit with rubber truncheons. Two detainees were hit with truncheons at the roll-call on 19 April 2001 (count 6). On the same day Mr B.'s subordinates beat three detainees, including the first applicant, who were returning from work (count 7) and two other detainees during a search in the punishment ward (count 8). In count 9 the fifth and sixth applicants, as well as six other detainees, were beaten with truncheons during the wake-up. Finally, another detainee received a truncheon blow on 20 April 2001 (count 10).
<*> The counts are not numbered in the original judgment. The numbering has been introduced for the ease of cross-referencing.
53. Before the court the applicants maintained their claims. The court decided, however, that their allegations were contradicted by the reports on the use of rubber truncheons (cited above) and witness statements by representatives of the colony administration.
54. The employees of the colony, including Mr F., Mr P. and Mr T., as well as Mr B.'s subordinates, denied any unjustified use of rubber truncheons on detainees. The colony doctor confirmed that a few detainees had applied for medical assistance after they had been hit with truncheons; however, no one had had broken ribs or been in a serious condition. Nor had medical assistance been refused to anyone. The five detainees heard by the court corroborated the statements by the other victims.
55. On 22 February 2002 the trial court delivered judgment. It acquitted Mr B. of the charges, finding as follows:
«Under Article 86 of the Code on Execution of Punishments and the Penitentiary Institutions Act, employees of penitentiary institutions may use special means, including rubber truncheons, in cases of persistent disobedience to the lawful demands of the colony staff... The court has established that... all demands... were lawful. In all cases the use of [rubber truncheons] was justified because they were used after... a warning of the intention to use a [truncheon] and because they were used when the victims refused to execute lawful demands of the staff, that is, disobedience to the colony staff... Each use of the [truncheon] was reported to B. if he was absent during its application... There are therefore no grounds to consider that [B.] did not exercise appropriate control over the lawfulness of the actions of his subordinates and in that way unduly performed his duties.»
Nor did the court establish violations of rights and lawful interests of citizens who are the victims in the present case... [T]he court considers that damage to their health was caused on lawful grounds...
[T]he court also takes into account that criminal proceedings against the unit officers were discontinued for lack of evidence of a criminal offence... That decision has not been quashed. It does not, in itself, confirm the lawfulness of the unit officers' actions... but it prevents [the court] from establishing the facts of unlawful actions.»
56. The prosecution and sixteen victims appealed against the acquittal. The prosecution submitted, in particular, that the trial court had based its judgments on the statements by the defendant, his subordinates and the colony administration and disregarded submissions by the detainees. It pointed out factual discrepancies: thus, according to the statements by B.'s subordinates, they had used truncheons twelve times, but B. had signed sixty-three reports on the use of special means. Moreover, it noted that the infliction of physical pain and bodily injuries had clearly violated the victims' right and lawful interests and that the trial court had failed to identify lawful grounds for the use of physical force and special means.
57. On 17 December 2002 the Perm Regional Court examined the points of appeal and upheld the judgment of 22 February 2002. It noted that Mr B. had played a «merely nominal» part in the events and that he had not been able, or obliged, to control the conduct of each unit officer in his absence. He had not given orders to use truncheons and he had not used them himself. The appellate court held that in these circumstances the acquittal on the charge of undue performance of professional duties had been lawful and justified. It further noted that the investigative bodies had discontinued the proceedings against Mr B. on the charge of excess of power and against his subordinates for the lack of evidence of a criminal offence and it was not therefore required to rule on those issues.
H. Medical records submitted by the Government
58. Further to the Court's request, the Government submitted handwritten and typed copies of the applicants' medical records.
59. The medical records of the applicants Mr Dedovskiy, Mr Matrosov, Mr Gorokhov, Mr Bukhman and Mr Pazleev do not contain any entries relating to the time of the events described above. The entry of 25 June 2002 in Mr Pazleev's medical record indicates that he was beaten by unidentified persons and underwent in-patient treatment in July 2001 for affected kidneys.
60. The medical record of the applicant Mr Vidin indicates that on 3 October 2001 he was referred to the prison hospital for treatment for inguinal hernia. In August 2002 he applied to the medical department in connection with recrudescence of otitis media, first diagnosed in 2001.
61. According to his medical record, on 5 December 2001 Mr Kolpakov asked to be examined by a psychiatrist, complaining of headache. There are no other entries for 2001. In 2002, 2003 and 2004 Mr Kolpakov received treatment for craniocerebral injury of an unspecified origin. According to the Government, that injury was the result of head traumas in 1982, 1990 and 1993.
II. Relevant domestic law
A. Code on Execution of Punishments (No. 1-FZ of 8 January 1997)
62. Detainees and the premises where they live may be searched (Article 82 §§ 5 and 6).
63. Physical force, special means or weapons may be used against detainees if they offer resistance to the officers, persistently disobey lawful demands of the officers, engage in riotous conduct, take part in mass disorders, take hostages, attack individuals or commit other publicly dangerous acts, escape from the penitentiary institution or attempt to harm themselves or others (Article 86 § 1). The procedure for application of these security measures is determined in the Russian legislation (Article 86 § 2).
B. Penitentiary Institutions Act (No. 5473-I of 21 July 1993)
64. When using physical force, special means or weapons, the penitentiary officers must:
(1) state their intention to use them and afford the detainee(s) sufficient time to comply with their demands unless a delay would imperil life or limb of the officers or detainees;
(2) ensure the least possible harm to detainees and provide medical assistance;
(3) report every incident involving the use of physical force, special means or weapons to their immediate superiors (section 28).
65. Rubber truncheons may be used for
(1) putting an end to assaults on officers, detainees or civilians;
(2) repressing mass disorders or group violations of public order by detainees, as well as for apprehension (задержание) of offenders who persistently disobey or resist the officers (section 30).
C. Code of Criminal Procedure (in force after 1 July 2002)
66. If criminal proceedings are discontinued at the stage of the investigation, a victim or a civil party may lodge a separate civil claim unless the proceedings were discontinued on the ground that (a) the alleged offence had not been committed (otsutstvie sobytiya prestupleniya) or (b) the suspect had not been involved in its commission (Article 213 § 4 and Articles 24 § 1 (1) and 27 § 1 (1)).
67. If the defendant is acquitted by the trial court on the ground that (a) the alleged offence was not committed or (b) the defendant was not involved in its commission, the trial court will dismiss the civil claim. If the defendant is acquitted on the ground that one or more constituent elements of a criminal offence are missing (Article 24 § 1 (2)), the trial court will disallow the civil claim but it may be lodged again in separate civil proceedings (Article 306 § 2).
THE LAW
I. Alleged violation of Article 3 of the Convention
68. The applicants complained, in respect of each incident described above, that they had been subjected to treatment incompatible with Article 3 of the Convention and that the authorities had not carried out an effective investigation into those events, which amounted to a breach of Article 13 of the Convention. The Court will examine this complaint from the standpoint of the State's negative and positive obligations flowing from Article 3, which reads as follows:
«No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment.»
69. The applicants submitted that the allegations of ill-treatment rested on a solid evidentiary basis which included their original complaints to the authorities in May 2001, the reports on the use of rubber truncheons and materials of the criminal investigation. It was undeniable that the treatment complained about had been in breach of Article 3 of the Convention. However, they had not had an effective remedy for their grievances. All of them had complained to the authorities, but the investigation had been neither comprehensive nor adequate because it had not led to the identification and punishment of those responsible. Many detainees had been pressured into withdrawing their complaints or giving false testimony; the third and fourth applicants had been unlawfully refused recognition of their victim status in the domestic proceedings.
70. The Government acknowledged that between 17 and 20 April 2001 a special-purpose unit composed of seven officers and headed by Mr B. had used rubber truncheons on detainees of colony No. IK-11. However, the detainees had not been able to identify any officers because the entire group had been dressed in identical camouflage uniform and had worn balaclava helmets. On that ground the criminal proceedings against the officers had been discontinued. Subsequently the District Court had acquitted Mr B. of professional negligence because the rubber truncheons had been used only against detainees who had not complied with lawful orders.
1. Alleged ill-treatment of the applicants
71. Article 3, as the Court has observed on many occasions, enshrines one of the fundamental values of democratic society. Even in the most difficult of circumstances, such as the fight against terrorism or crime, the Convention prohibits in absolute terms torture or inhuman or degrading treatment or punishment, irrespective of the victim's behaviour (see Balogh v. Hungary, No. 47940/99, § 44, 20 July 2004, and Labita v. Italy [GC], No. 26772/95, § 119, ECHR 2000-IV).
72. The Court has consistently stressed that the suffering and humiliation involved must in any event go beyond that inevitable element of suffering or humiliation connected with a given form of legitimate treatment or punishment. Measures depriving a person of his liberty may often involve such an element. In accordance with Article 3 of the Convention the State must ensure that a person is detained under conditions which are compatible with respect for his human dignity and that the manner and method of the execution of the measure do not subject him to distress or hardship exceeding the unavoidable level of suffering inherent in detention (see {Kudla} v. Poland [GC], No. 30210/96, §§ 92 — 94, ECHR 2000-XI).
73. In the context of detainees, the Court has emphasised that persons in custody are in a vulnerable position and that the authorities are under a duty to protect their physical well-being (see Tarariyeva v. Russia, No. 4353/03, § 73, ECHR 2006-... (extracts); Sarban v. Moldova, No. 3456/05, § 77, 4 October 2005; and Mouisel v. France, No. 67263/01, § 40, ECHR 2002-IX). In respect of a person deprived of his liberty, any recourse to physical force which has not been made strictly necessary by his own conduct diminishes human dignity and is in principle an infringement of the right set forth in Article 3 of the Convention (see Sheydayev v. Russia, No. 65859/01, § 59, 7 December 2006, and Ribitsch v. Austria, judgment of 4 December 1995, Series A No. 336, § 38).
(b) Application of the above principles in the present case
74. The Court reiterates that allegations of ill-treatment must be supported by appropriate evidence. In assessing evidence, the Court has generally applied the standard of proof «beyond reasonable doubt». However, such proof may follow from the coexistence of sufficiently strong, clear and concordant inferences or of similar unrebutted presumptions of fact (see Salman v. Turkey [GC], No. 21986/93, § 100, ECHR 2000-VII).
75. It was not in dispute between the parties that from 17 to 20 April 2001 eight officers of the special-purpose unit Varyag under the command of Mr B. had carried out certain operations in the correctional colony where the applicants had been held. Those operations had included, in particular, searches of all premises within the colony and body searches of the detainees. All the officers, except the commander Mr B., had worn balaclava helmets and identical camouflage uniforms without insignia and carried rubber truncheons (RP-73 in the official classification).
76. It was likewise uncontested that the officers of the special-purpose unit had used rubber truncheons against the detainees. In total, more than sixty reports on the use of rubber truncheons had been compiled by the officers. Of those, four reports concerned the use of truncheons against the applicants Mr Dedovskiy, Mr Kolpakov, Mr Gorokhov and Mr Pazleev (see paragraphs 25, 27, 35 and 37 above). It has therefore been established «beyond reasonable doubt» that these applicants were hit, at least once, with rubber truncheons by the officers of the special-purpose unit.
77. Reports on the use of truncheons against the applicants Mr Matrosov, Mr Vidin and Mr Bukhman are not available to the Court. The criminal proceedings in respect of their complaints of ill-treatment were discontinued on the ground that their allegations of having been beaten with rubber truncheons had not been «objectively» proven (see paragraph 48 above). However, the absence of reports cannot play a decisive role for establishing the facts for the purposes of the Convention proceedings. Were it otherwise, the authorities would be able to avoid responsibility for ill-treatment by not recording the use of physical force or special means.
78. The Court observes that the applicants provided a graphic and detailed description of the ill-treatment to which they were allegedly subjected, indicated its place, time and duration, and identified the colony officials who had been present. If the Government considered these allegations untrue, it was open to them to refute them by way of, for instance, witness testimony or other evidence. Nevertheless, at no point in the proceedings before the Court did the Government challenge the applicants' factual submissions or deny that they had been beaten with truncheons in the circumstances they had described. The Government acknowledged, in general terms and without referring to specific episodes, that the special-purpose unit had used truncheons against the detainees of the colony where the applicants had been held (see their observations above). A similar general acknowledgement of the repeated use of rubber truncheons — which again did not specify the affected detainees' names — can also be found in the documents provided by various State officials, such as the letter from the colony director to the Ombudsman, the Ombudsman's own findings, or the prosecutor's decision of 21 September 2001.
79. Having regard to the indiscriminate nature of the special-purpose unit's operations, which targeted the entire colony population rather than specific detainees, and the Government's acquiescence to the applicants' factual submissions, the Court finds it established to the standard of proof required in the Convention proceedings that the applicants were subjected to the treatment of which they complained.
ii. Assessment of the severity of ill-treatment
80. The Court notes that the applicants were beaten by the officers of the special-purpose squad, both with and without the use of a rubber truncheon. The Government acknowledged the use of truncheons, but insisted on the fact that they had been used lawfully, in response to the applicants' unruly conduct.
81. The Court is mindful of the potential for violence that exists in penitentiary institutions and of the fact that disobedience by detainees may quickly degenerate into a riot which would require intervention of the security forces (see {Gomi} and Others v. Turkey, No. 35962/97, § 77, 21 December 2006). Nevertheless, as noted above, recourse to physical force which has not been made strictly necessary by the detainee's own conduct diminishes human dignity and is in principle an infringement of the right set forth in Article 3 of the Convention.
82. In the present case the Court is not convinced that the use of rubber truncheons was lawful or necessary. It observes, firstly, that the Penitentiary Institutions Act contains an exhaustive list of situations permitting rubber truncheons to be used. Officers may resort to these means in three cases: (i) for curtailing assaults; (ii) for repressing mass disorders or group violations of public order; and (iii) for apprehending those who persistently disobey or resist the officers (see paragraph 65 above). As regards the first ground, there is no indication that any of the applicants attacked officers or other detainees. It transpires that the transgressions for which truncheon blows were administered had been individual, rather than collective, in nature, which rendered the second ground inapplicable. Finally, even though some applicants appear to have disobeyed or resisted the officers' orders, no attempt was made to apprehend or arrest them. It follows that the use of rubber truncheons against the applicants had no basis in law.
83. Further, the Court does not discern any necessity which might have prompted the use of rubber truncheons against the applicants. On the contrary, the actions by the unit officers were grossly disproportionate to the applicants' imputed transgressions and manifestly inconsistent with the goals they sought to achieve. Thus, it follows from the reports on use of rubber truncheons that the applicant Mr Pazleev refused to leave the cell which was to be searched and that the applicant Mr Dedovskiy refused to spread his arms and legs wide apart for a body search (see paragraphs 25 and 27 above). The Court accepts that in these circumstances the officers may have needed to resort to physical force in order to take Mr Pazleev out of the cell or to search Mr Dedovskiy. However, it is obvious that hitting a detainee with a truncheon was not conducive to the desired result, that is, facilitating the search. In the Court's eyes, in that situation a truncheon blow was merely a form of reprisal or corporal punishment. The punitive nature of such treatment was even more salient in the situation where the applicant was beaten for not changing his clothes or for not stating his name (see paragraphs 35 and 37 above).
84. As to the seriousness of the acts of ill-treatment, the Court reiterates that in order to determine whether a particular form of ill-treatment should be qualified as torture, it must have regard to the distinction, embodied in Article 3, between this notion and that of inhuman or degrading treatment. It appears that it was the intention that the Convention should, by means of this distinction, attach a special stigma to deliberate inhuman treatment causing very serious and cruel suffering. The Court has previously had before it cases in which it has found that there has been treatment which could only be described as torture (see Aksoy v. Turkey, judgment of 18 December 1996, Reports 1996-VI, p. 2279, § 64; {Aydin} v. Turkey, judgment of 25 September 1997, Reports 1997-VI, pp. 1891 — 92, §§ 83 — 84 and 86; Selmouni v. France [GC], No. 25803/94, § 105, ECHR 1999-V; Dikme v. Turkey, No. 20869/92, §§ 94 — 96, ECHR 2000-VIII, and, in respect of Russia, Menesheva v. Russia, No. 59261/00, §§ 60 — 62, ECHR 2006-...; Mikheyev v. Russia, No. 77617/01, § 135, 26 January 2006).
85. As noted above, the use of rubber truncheons against the applicants was retaliatory in nature. It was not, and could not be, conducive to facilitating execution of the tasks the officers were set to achieve. The gratuitous violence, to which the officers deliberately resorted, was intended to arouse in the applicants feelings of fear and humiliation and to break their physical or moral resistance. The purpose of that treatment was to debase the applicants and drive them into submission. In addition, the truncheon blows must have caused them intense mental and physical suffering, even though they did not apparently result in any long-term damage to health. In these circumstances, the Court finds that the applicants were subjected to treatment which can be described as torture.
86. There has therefore been a violation of Article 3 of the Convention, in that the Russian authorities subjected the applicants to torture in breach of that provision.
2. Alleged inadequacy of the investigation
87. The Court reiterates that where an individual raises an arguable claim that he has been seriously ill-treated in breach of Article 3, that provision, read in conjunction with the State's general duty under Article 1 of the Convention to «secure to everyone within their jurisdiction the rights and freedoms defined in... [the] Convention», requires by implication that there should be an effective official investigation. An obligation to investigate «is not an obligation of result, but of means»: not every investigation should necessarily be successful or come to a conclusion which coincides with the claimant's account of events; however, it should in principle be capable of leading to the establishment of the facts of the case and, if the allegations prove to be true, to the identification and punishment of those responsible. Thus, the investigation into serious allegations of ill-treatment must be thorough. That means that the authorities must always make a serious attempt to find out what happened and should not rely on hasty or ill-founded conclusions to close their investigation or as the basis of their decisions. They must take all reasonable steps available to them to secure the evidence concerning the incident, including, inter alia, eyewitness testimony, forensic evidence, and so on. Any deficiency in the investigation which undermines its ability to establish the cause of injuries or the identity of the persons responsible will risk falling foul of this standard (see, among many authorities, Mikheyev, cited above, § 107 et seq., and Assenov and Others v. Bulgaria, judgment of 28 October 1998, Reports 1998-VIII, § 102 et seq.)
88. The Court notes that the events of which the applicants complained had unfolded under the control of the authorities and with their full knowledge. The colony officials must have been aware of the magnitude of the beatings, which comprised more than sixty duly reported cases and probably many others that had gone unreported. Under these circumstances, the applicants had an arguable claim that they had been ill-treated and that the State officials were under an obligation to carry out an effective investigation.
89. The Court reiterates at the outset that, for an investigation into alleged ill-treatment by State agents to be effective, it must be prompt and expedient (see Mikheyev, cited above, § 109, with further references). In the present case criminal proceedings were instituted only one and a half months after the events at issue, following the Ombudsman's submission of the detainees' complaints to the regional prosecutor. In the period immediately following the events no attempts were made to conduct a medical examination of the detainees for injuries. This led, among other things, to the loss of possibilities for collecting medical evidence of the alleged ill-treatment.
90. On a more general level, the Court emphasises that whenever a number of detainees have been injured as a consequence of the special-forces operation in a remand prison, the State authorities are under a positive obligation under Article 3 to conduct a medical examination of inmates in a prompt and comprehensive manner (see Mironov v. Russia, No. 22625/02, §§ 57 — 64, 8 November 2007). There is no evidence in the instant case that a medical examination of the applicants was carried out at any time. The medical records produced by the Government attest to this. The Court notes with concern that the lack of any «objective» evidence — such as medical reports could have been — was subsequently invoked as a ground for discontinuing the proceedings in respect of the complaints by three applicants and 143 other detainees (see paragraph 48 above).
91. Further, the Court considers that, by allowing the special-unit officers to cover their faces with balaclava masks and not requiring them to wear any distinctive signs on their clothing, the domestic authorities knowingly made futile any future attempts to have them identified by the victims. The impossibility for the victims to tell the identically clad rank-and-file unit officers apart was invoked as the main ground for discontinuing the criminal proceedings against those officers (see paragraph 47 above), whereas the proceedings against their commander Mr B. — the only person whose face had not been covered — were discontinued on the charge of abuse of power because he had not beaten anyone himself (see paragraph 49 above). Given that the reports on the use of rubber truncheons did not list the name of the officer who administered the blows, the Court finds that the domestic authorities deliberately created a situation of impunity in which any identification of the officers suspected of inflicting ill-treatment was impossible and an investigation inadequate.
92. The Court also finds that the applicants' right to participate effectively in the investigation was not secured. It transpires from both of the prosecutor's decisions of 21 and 25 September 2001 that the investigator had not heard the applicants or other victims in person and that he did not even consider mentioning their version of the events in the decisions. In fact, the decision of 25 September 2001, by which the proceedings were discontinued in respect of the complaints by three applicants and 143 other victims, contained solely the list of last names and one sentence («the investigation has not obtained any objective information...») by way of justification for the decision not to investigate. Furthermore, as the Court has already found in its admissibility decision, there was no evidence, and none has been referred to by the Government, that copies of the prosecutor's decisions had been duly served on the applicants who had lodged complaints of ill-treatment. Thus, a copy of the decision of 25 September 2001 was enclosed for the first time with the Government's memorandum of 30 December 2004 and the applicants had not been previously aware of its contents.
93. Finally, the Court observes that the case against Mr B. went to trial but ended with his acquittal on the charge of professional misconduct. It reiterates in this connection that the acquittal by the domestic courts of the police officer suspected of inflicting ill-treatment cannot absolve the State of its responsibility under the Convention (see {Colak} and Filizer v. Turkey, Nos. 32578/96 and 32579/96, § 33, 8 January 2004, and Selmouni, cited above, § 87). The Court cannot but note the glaring contradictions in the findings of the domestic courts on the issue of Mr B.'s responsibility for the actions of his subordinates. Whereas the District Court acquitted Mr B. because he had exercised appropriate control over the lawfulness of their actions, the Regional Court exonerated him on the ground that he had not been able, or obliged, to control the conduct of officers in his absence. It is immaterial whether these discrepancies were due to poor preparation of the case by the prosecution or to the absence of established case-law in the matter. What is important for the Court is that they obviously thwarted any meaningful attempt to bring those responsible for the ill-treatment to account.
94. Having regard to the above failings of the Russian authorities, the Court finds that the investigation carried out into the applicants' allegations of ill-treatment was not thorough, adequate or efficient. There has accordingly been a violation of Article 3 of the Convention under its procedural limb.
II. Alleged violation of Article 13 of the Convention
95. The applicants complained under Articles 6 and 13 of the Convention that they had not had practical and effective access to civil courts to claim compensation for the damage to their health. The Court considers that this complaint falls to be examined under Article 13 of the Convention, which reads as follows:
«Everyone whose rights and freedoms as set forth in [the] Convention are violated shall have an effective remedy before a national authority notwithstanding that the violation has been committed by persons acting in an official capacity.»
96. The applicants maintained that, owing to the inadequacy of the investigation carried out by the prosecutor and the courts' finding on the lawfulness of use of rubber truncheons, they would not have been able to claim any damages in civil proceedings. Their access to a civil remedy had not been practical or effective.
97. The Government submitted that the acquittal of Mr B. and the decision discontinuing criminal proceedings against the other officers did not bar the applicants' access to a civil court for the purpose of claiming damages. There had been no legal provisions or factual circumstances preventing such claim from being examined independently of the findings made in the context of criminal proceedings.
98. The Court notes that in Russian criminal law the possibility of lodging a civil claim for damages against the putative tortfeasor depends on the grounds on which the criminal proceedings were discontinued. A decision to discontinue proceedings on the ground that the alleged offence has not been made out bars access to a civil court on the basis of a claim for damages arising out of the same event (see paragraph 66 above). If, however, the defendant was acquitted, or criminal proceedings discontinued, on the ground that one or more elements of a criminal offence were missing, a civil claim can still be introduced in separate civil proceedings (see paragraph 67 above).
99. On the facts, the Court observes that the prosecutor discontinued the proceedings against the rank-and-file unit officers on the ground that their involvement had not been proven. Subsequently, the courts acquitted their commander Mr B. because his guilt had not been established. Under Russian criminal law, these decisions did not debar the applicants from lodging a separate civil claim against the officers of the special-forces unit or their commander. It follows that the applicants had at least a theoretical possibility of having their claim for compensation examined. Before the Court they argued, however, that the claim was bound to fail in the absence of any meaningful findings in the criminal proceedings.
100. The Court reiterates that the Convention is intended to guarantee rights that are not theoretical or illusory, but practical and effective (see, for example, Artico v. Italy, judgment of 13 May 1980, Series A No. 37, p. 16, § 33). Article 13 of the Convention guarantees the availability, at the national level, of a remedy to enforce the substance of Convention rights and freedoms in whatever form they might happen to be secured in the domestic legal order. The remedy required by Article 13 must be «effective» in practice as well as in law; in particular, its exercise must not be unjustifiably hindered by the acts or omissions of the authorities of the respondent State (see Cobzaru v. Romania, No. 48254/99, §§ 80 — 82, 26 July 2007; Anguelova v. Bulgaria, No. 38361/97, §§ 161 — 162, ECHR 2002-IV; and {Suheyla Aydin} v. Turkey, No. 25660/94, § 208, 24 May 2005).
101. The Court has already found that the State authorities were responsible for the ill-treatment inflicted on the applicants and that the criminal investigation into their complaints was neither adequate nor effective. As the Court has noted in other Russian cases, there is no case-law authority for Russian civil courts being able, in the absence of any results from the criminal investigation, to consider the merits of a civil claim relating to alleged serious criminal actions (see Tarariyeva, cited above; Isayeva v. Russia, No. 57950/00, § 155, 24 February 2005, and Isayeva and Others v. Russia, Nos. 57947/00, 57948/00 and 57949/00, § 147, 24 February 2005). While the civil courts in theory have the capacity to make an independent assessment of fact, in practice the weight attached to a preceding criminal inquiry is so important that even the most convincing evidence to the contrary furnished by a plaintiff would be discarded and such a remedy would prove to be only theoretical and illusory (see Menesheva, cited above, § 77, and Corsacov v. Moldova, No. 18944/02, § 82, 4 April 2006). In the present case the criminal proceedings were discontinued without any finding of guilt. Consequently, any other remedy available to the applicants, including a claim for damages, had limited chances of success and could be considered as theoretical and illusory rather than practical and effective.
102. In these circumstances, the Court concludes that the applicants did not have an effective remedy under domestic law to claim compensation for the ill-treatment inflicted. There has therefore been a violation of Article 13 of the Convention.
III. The Government's compliance with Articles 34 and 38 of the Convention
103. The Court points out that on 8 October 2004, when communicating the application, it asked the Government to produce a copy of (a) the relevant materials of the investigation into the events on 17 — 20 April 2001, including the reports on the use of special means and the applicants' medical records; and (b) the report on the inquiry carried out by Mr Shcherbanenko from the Prosecutor General's Office. In response, the Government produced the reports of the use of special means and copies of handwritten medical records concerning the applicants. They refused, however, to submit a copy of Mr Shcherbanenko's report, claiming that it contained «strictly internal information».
104. At the admissibility stage the Court requested the Government to submit a typed copy of the applicants' medical records and again asked for a copy of Mr Shcherbanenko's report. It also put questions to the parties as regards the Government's compliance with their obligations under Article 34 and 38 of the Convention, which read as follows:
«The Court may receive applications from any person, non-governmental organisation or group of individuals claiming to be the victim of a violation by one of the High Contracting Parties of the rights set forth in the Convention or the Protocols thereto. The High Contracting Parties undertake not to hinder in any way the effective exercise of this right.»
«1. If the Court declares the application admissible, it shall»
(a) pursue the examination of the case, together with the representatives of the parties, and if need be, undertake an investigation, for the effective conduct of which the States concerned shall furnish all necessary facilities.»
105. In their observations on the merits of the case, the Government produced the typed medical records but not the report, stating as follows:
«As maintained by the Prosecutor General's Office, the said report only contains internal information on Mr Shcherbanenko's opinion about the progress of the investigation and the measures necessary for its completion. All the information stated in the report has been examined in the framework of criminal case No. 9 and during the trial which ended with the acquittal of Mr B[.]»
In any event, a report by an employee of a prosecutor's office addressed to his superior is not a procedural document or a piece of evidence, for it contains personal impressions of the said employee and cannot be relied upon for the establishment of any factual circumstances of the case.»
106. The Court reiterates that it is of the utmost importance for the effective operation of the system of individual petition instituted under Article 34 of the Convention that States should furnish all necessary facilities to make possible a proper and effective examination of applications (see {Tanrikulu} v. Turkey [GC], No. 23763/94, § 70, ECHR 1999-IV). This obligation requires the Contracting States to furnish all necessary facilities to the Court, whether it is conducting a fact-finding investigation or performing its general duties as regards the examination of applications. Failure on a Government's part to submit such information which is in their hands, without a satisfactory explanation, may not only give rise to the drawing of inferences as to the well-foundedness of the applicant's allegations, but may also reflect negatively on the level of compliance by a respondent State with its obligations under Article 38 § 1 (a) of the Convention (see {Timurtas} v. Turkey, No. 3531/94, § 66, ECHR 2000-VI).
107. The Court notes with satisfaction that the Government submitted a copy of the reports of the use of special means and the applicants' medical records. The applicants did not claim that the records were inauthentic or incomplete. The Government failed to make available a copy of Mr Shcherbanenko's report to the Court, however, despite repeated requests to that effect. They did not deny that the report was in their possession. By way of justification for their refusal, the Government contradictorily claimed that the information from the report had been examined in the domestic criminal proceedings or that it had no evidential value, representing merely the personal view of its author. Neither argument appears convincing to the Court. Since the case file contains no documents referring to the report or citing from it, it is hardly conceivable that it was indeed reviewed in the domestic proceedings. As to its evidential value, the Court reiterates that in the proceedings before it, there are no procedural barriers to the admissibility of evidence or pre-determined formulae for its assessment and that the conclusions it adopts are supported by the free evaluation of all evidence (see Nachova and Others v. Bulgaria [GC], Nos. 43577/98 and 43579/98, § 147, ECHR 2005-...). For the purposes of Article 38 § 1 of the Convention, the States Parties agreed to furnish all necessary facilities. It is therefore sufficient that the Court regarded the evidence contained in that report as crucial to the establishment of the facts in the present case (compare Akhmadova and Sadulayeva v. Russia, No. 40464/02, § 137, 10 May 2007). For these reasons the Court considers the Government's explanations insufficient to justify the withholding of the document requested by the Court.
108. Having regard to the importance of cooperation by the respondent Government in Convention proceedings and the difficulties associated with the establishment of the facts in cases such as the present one, the Court finds that the Russian Government fell short of their obligations under Article 38 § 1 (a) of the Convention on account of their failure to submit a copy of the requested report.
109. As to Article 34 of the Convention, its main objective is to ensure the effective operation of the right of individual petition. There is no indication in the present case that there has been any hindrance of the applicants' right to individual petition, either in the form of interference with the communication between the applicants and the Court or the applicants' representation before the Convention institutions, or in the form of undue pressure placed on the applicants or their counsel. The Court is of the opinion that the failure to submit the requested document raises no separate issues under Article 34, especially as it follows from the case-law cited above that the Court regards its provisions as a sort of lex generalis in relation to the provisions of Article 38, which specifically oblige States to cooperate with the Court (see Bazorkina v. Russia, No. 69481/01, § 175, 27 July 2006).
IV. Application of Article 41 of the Convention
110. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Damage
111. The applicants claimed the following amounts in respect of compensation for non-pecuniary damage. Mr Dedovskiy, Mr Matrosov, and Mr Vidin claimed 30,000 euros (EUR), Mr Bukhman, Mr Gorokhov, and Mr Pazleyev EUR 60,000, and Mr Kolpakov EUR 100,000.
112. The Government submitted that the claims were unsubstantiated and excessive since the applicants had not suffered any physical damage other than that resulting from the use of rubber truncheons which had been made necessary by their own unlawful conduct.
113. The Court considers that the applicants must have suffered pain and distress on account of the ill-treatment inflicted on them. Their suffering cannot be sufficiently compensated by a finding of a violation. In addition, they did not benefit from an adequate and effective investigation of their complaints and their claim for damages was bound to fail. Nevertheless, the particular amounts claimed appear excessive. Making its assessment on an equitable basis, the Court awards each applicant 10,000 euros (EUR) in respect of non-pecuniary damage, plus any tax that may be chargeable on that amount.
B. Costs and expenses
114. The applicants did not claim any amount for the costs and expenses incurred before the domestic courts and before the Court. Consequently, the Court does not make any award under this head.
C. Default interest
115. The Court considers it appropriate that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY
1. Holds that there has been a violation of Article 3 of the Convention under its substantive and procedural limbs;
2. Holds that there has been a violation of Article 13 of the Convention;
3. Holds that there has been a failure to comply with Article 38 § 1 (a) of the Convention in that the Government have refused to submit the document requested by the Court;
4. Holds that no separate issue arises as regards the Government's compliance with Article 34 of the Convention;
(a) that the respondent State is to pay each applicant, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, EUR 10,000 (ten thousand euros) in respect of non-pecuniary damage, to be converted into Russian roubles at the rate applicable at the date of settlement, plus any tax that may be chargeable on the above amounts;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
6. Dismisses the remainder of the applicants' claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 15 May 2008, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.