Постановление ЕСПЧ от 28.01.2014

«Дело „О'Киф (O'Keeffe) против Ирландии“ (жалоба № 35810/09) [рус., англ.]»

О'КИФ ПРОТИВ ИРЛАНДИИ [O'KEEFFE V. IRELAND] (Жалоба № 35810/09)

АННОТАЦИЯ ДЕЛА

Позитивные обязательства

По делу обжалуется уклонение государства от введения адекватных механизмов защиты ученицы от сексуального злоупотребления в школе со стороны учителя. По делу допущено нарушение требований статьи 3 Конвенции.

Обстоятельства дела. Заявительница утверждала, что подверглась сексуальному злоупотреблению со стороны учителя (LH) в 1973 году, когда училась в финансируемой государством школе, которая находилась в собственности и управлялась католической церковью. Данные школы были созданы в Ирландии в начале XIX века в качестве разновидности начальных школ, непосредственно финансируемых государством, но управлявшихся совместно государством, «патроном» и местными представителями. В соответствии с этой системой государство обеспечивает бульшую часть финансирования и устанавливает правила по таким вопросам, как учебный план, подготовка и квалификация учителей, но большинство школ принадлежит клирикам («патрон»), которые назначают управляющих школами (в обязательном порядке клириков). Патрон и управляющий отбирают, назначают и увольняют учителей.

LH уволился в сентябре 1973 года после жалоб на злоупотребления со стороны других учеников. Однако на этой стадии департамент образования и науки не был информирован об этих жалобах, и в полицию жалобы не поступали. LH перешел в подобную школу, где продолжал преподавать до ухода на пенсию в 1995 году. Заявительница скрыла злоупотребления, которым подвергалась, и только в конце 1990-х годов, получив консультацию после полицейского расследования жалобы другого бывшего ученика, она осознала связь между имевшимися у нее психологическими проблемами и злоупотреблением, которому она подверглась. Она подала заявление в полицию в 1997 году. LH были впоследствии предъявлены обвинения в 386 эпизодах сексуальных злоупотреблений относительно 21 бывшего ученика национальной школы, в которой обучалась заявительница. В 1998 году он признал себя виновным по 21 выборочному обвинению и приговорен к лишению свободы.

Заявительнице была впоследствии присуждена компенсация судом по компенсациям в связи с причинением вреда преступлениями, а также возмещение убытков по иску против LH. Она также предъявила иск о возмещении убытков со ссылкой на неосторожность, субститутивную ответственность за действия других лиц и конституционную ответственность различных государственных органов (по техническим причинам она не привлекла к участию в деле церковь). Однако Высокий суд отклонил ее требования решением, которое было оставлено без изменения Верховным судом 19 декабря 2008 г., прежде всего на том основании, что Конституция Ирландии прямо предусмотрела передачу реального управления национальными школами кругам, представленным патроном и управляющим, и управляющий мог бы выступать ответчиком скорее по иску о неосторожности, а также что он действовал в качестве представителя церкви, а не государства.

В своей жалобе в Европейский Суд заявительница, в частности, указывала, что государство не смогло создать структуру для защиты детей в сфере начального образования, которая позволила бы избежать злоупотреблений в отношении нее (статья 3 Конвенции), и что она не могла добиться признания неспособности государства ее защитить и выплаты компенсации за это (статья 13 Конвенции).

Вопросы права. По поводу соблюдения статьи 3 Конвенции

(a) Материально-правовой аспект. Европейский Суд должен был разрешить вопрос о том, обеспечивала ли нормативная база государства и, в частности, механизмы выявления и информирования эффективную защиту детей, обучающихся в национальной школе, от угрозы сексуального злоупотребления, о которой власти знали или должны были знать в период, относящийся к обстоятельствам дела. Поскольку рассматриваемые факты имели место в 1973 году, ответственность государства в деле заявительницы должна оцениваться с точки зрения фактов и стандартов, существовавших в то время, без учета знаний, которые сейчас имеет общество относительно угрозы сексуального злоупотребления в отношении несовершеннолетних в образовательном контексте.

Европейский Суд решил, что государство должно было сознавать уровень сексуальной преступности против несовершеннолетних благодаря преследованию таких преступлений в значительных масштабах до 1970-х годов.

Соответственно, передавая контроль над образованием значительного большинства детей негосударственным акторам, государство должно было принять адекватные меры и гарантии для защиты детей от потенциальных угроз их безопасности за счет как минимум наличия эффективных механизмов обнаружения и отчетности по поводу любого жестокого обращения в контролируемом государством учреждении.

В случае принятия адекватных мер по жалобе 1971 года заявительница через два года смогла бы избежать злоупотреблений со стороны того же учителя в той же школе. Государство не исполнило своего позитивного обязательства по защите заявительницы от сексуального злоупотребления.

Постановление

По делу допущено нарушение требований статьи 3 Конвенции.

(b) Процессуальный аспект. Заявительница не оспаривала того факта, что LH было разрешено признать себя виновным по выборочным обвинениям, или вынесенного ему приговора.

Постановление

По делу требования статьи 3 Конвенции нарушены не были.

По поводу соблюдения статьи 13 Конвенции во взаимосвязи со статьей 3 Конвенции. Что касается предполагаемых средств правовой защиты против государства, не установлено, что какие-либо внутригосударственные средства правовой защиты являлись эффективными в отношении жалобы заявительницы по поводу уклонения государства от ее защиты от злоупотребления.

Постановление

По делу допущено нарушение требований статьи 13 Конвенции.

ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА

БОЛЬШАЯ ПАЛАТА

ДЕЛО «О'КИФ (O'KEEFFE) ПРОТИВ ИРЛАНДИИ» <1> (Жалоба № 35810/09)

ПОСТАНОВЛЕНИЕ <2>

(Страсбург, 28 января 2014 года)

---

<1> Перевод с английского Г.А. Николаева.

<2> Настоящее Постановление вступило в силу 28 января 2014 г. в соответствии с положениями пункта 1 статьи 44 Конвенции (примеч. редактора).

По делу «О'Киф против Ирландии» Европейский Суд по правам человека (Первая Секция), заседая Палатой в составе:

Дина Шпильманна, Председателя Палаты,

Йозепа Касадеваля,

Гвидо Раймонди,

Инеты Зиемеле,

Марка Виллигера,

Изабель Берро-Лефевр,

Боштьяна М. Цупанчича,

Альвины Гюлумян,

Ноны Цоцории,

Здравки Калайджиевой,

Небойши Вучинича,

Винсента А. де Гаэтано,

Ангелики Нусбергер,

Андре Потоцкий,

Кшиштофа Войтычека,

Валериу Грицко, судей,

Питера Чарлтона, судьи ad hoc,

и Майкла О'Бойла, заместителя Секретаря Секции Суда,

заседая за закрытыми дверями 6 марта и 20 ноября 2013 г.,

вынес в последнюю из указанных дат следующее Постановление:

ПРОЦЕДУРА

1. Дело было инициировано жалобой № 35810/09, поданной против Ирландии в Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданкой Ирландии Луизой О'Киф (далее — заявительница) 16 июня 2009 г.

2. Интересы заявительницы представлял Э. Кантиллон (E. Cantillon), адвокат, практикующий в г. Корк (Cork). Власти Ирландии были представлены Уполномоченным при Европейском Суде сотрудником Министерства иностранных дел П. Уайтом (P. White).

3. Заявительница жаловалась в соответствии со статьей 3 Конвенции на то, что система начального образования не обеспечила ее защиту от сексуального злоупотребления со стороны учителя в 1973 году, и в соответствии со статьей 13 Конвенции на то, что она не располагала эффективным внутригосударственным средством правовой защиты в этом отношении. Она также ссылалась на статью 8 Конвенции и статью 2 Протокола № 1 к Конвенции по отдельности и во взаимосвязи со статьей 14 Конвенции. Она также жаловалась на длительность гражданского разбирательства ее дела и на отсутствие эффективного внутригосударственного средства правовой защиты в этом отношении, ссылаясь на статью 6 Конвенции как таковую и во взаимосвязи со статьей 13 Конвенции.

4. Жалоба была распределена в Пятую Секцию Европейского Суда (пункт 1 правила 52 Регламента Европейского Суда). Судья Энн Пауэр, избранная от Ирландии, взяла самоотвод (правило 28 Регламента Европейского Суда). 13 июня 2012 г. председатель Палаты решил назначить Питера Чарлтона в качестве судьи ad hoc <3> (пункт 4 статьи 26 Конвенции и пункт 1 правила 29 Регламента Европейского Суда).

---

<3> Ad hoc (лат.) — для данного специального случая (примеч. редактора).

5. 26 июня 2012 г. Палата этой Секции (далее — Палата) (в составе Дина Шпильманна, Марка Виллигера, Карела Юнгвирта, Боштьяна М. Цупанчича, Анны Юдковской, Андре Потоцкого и Питера Чарлтона, судьи ad hoc, а также Клаудии Вестердийк, Секретаря Секции Суда) рассмотрела дело. Палата единогласно прекратила производство по жалобе на длительность национального разбирательства и отсутствие эффективного внутригосударственного средства правовой защиты в этом отношении ввиду мирового соглашения, достигнутого сторонами по этим вопросам. Она также единогласно признала жалобу в остальной части приемлемой.

6. 20 сентября 2012 г. Палата (Ангелика Нусбергер, запасная судья, заменила Анну Юдковскую, которая не могла принимать дальнейшее участие в рассмотрении дела (пункт 3 правила 24 Регламента Европейского Суда)) уступила юрисдикцию в пользу Большой Палаты Европейского Суда в отсутствие возражений какой-либо из сторон (статья 30 Конвенции и правило 72 Регламента Европейского Суда).

7. Состав Большой Палаты Европейского Суда был определен в соответствии с положениями пунктов 4 и 5 статьи 26 Конвенции и правила 24 Регламента Европейского Суда, а Питер Чарлтон продолжал исполнять обязанности судьи ad hoc (пункт 4 статьи 26 Конвенции и пункт 1 правила 29 Регламента Европейского Суда).

8. Заявительница и власти Ирландии подали дополнительные письменные объяснения (пункт 1 правила 59 Регламента Европейского Суда) по существу жалобы. Кроме того, Ирландская комиссия по правам человека (Irish Human Rights Commission) и Европейский центр права и правосудия (European Centre for Law and Justice) получили разрешение председателя Палаты (пункт 2 статьи 36 Конвенции и пункт 3 правила 44) на представление письменных замечаний и объяснений Палате, приобщенных к материалам Большой Палаты Европейского Суда.

9. Слушание по делу состоялось во Дворце прав человека в г. Страсбурге 6 марта 2013 г. (пункт 3 правила 59).

10. В Европейский Суд явились:

(a) со стороны властей Ирландии:

П. Уайт (P. White), Уполномоченный Ирландии при Европейском Суде, Ф. Макдона (F. McDonagh), старший советник,

С. Пауэр (C. Power, Barrister), барристер, советник,

С. Фаррелл (S. Farrell), управление генерального атторнея,

М. Макгарри (M. McGarry), Департамент образования и навыков, консультанты. (b) со стороны заявительницы:

Д. Холланд (D. Holland), старший советник,

А. Китинг (A. Keating), старший советник,

советник, Э. Кантиллон (E. Cantillon),

солиситор,

М. Скривен (M. Scriven), солиситор,

представители. Заявительница также явилась на слушание.

11. Европейский Суд заслушал выступления Д. Холланда и Ф. Макдонны.

ФАКТЫ

I. Обстоятельства дела

12. Заявительница родилась в 1964 году и проживает в г. Корке (Ирландия).

A. Предварительная информация

13. Следующие факты не оспаривались сторонами.

14. Заявительница посещала национальную школу Дандерроу (Dunderrow National School) с 1968 года. Через попечителей школа находилась в собственности католического епископа епархии Корк и Росс (the Catholic Bishop of the Diocese of Cork and Ross), который признавался патроном школы в Министерстве образования и науки (далее — Министерство). Управляющим школой, действовавшим от имени епископа, был местный приходской священник (S). Поскольку последний был пожилым и немощным, местный священник ( \text{У} ) был de facto управляющим, который действовал от имени и в интересах S. Упоминания в тексте «управляющего» относятся также к \text{У} и управленческой функции, которую он осуществлял. В национальной школе Дандерроу работали два учителя, один из которых (LH) являлся директором школы, он был женат. В Дандерроу находилась одна из четырех национальных школ прихода заявительницы.

15. В 1971 году одна из матерей пожаловалась управляющему на то, что LH допускает сексуальные злоупотребления в отношении ее ребенка. Об этой жалобе не сообщалось в полицию или любой другой государственный орган, и управляющий не принял мер в связи с ней.

16. С января до середины 1973 года заявительница подверглась примерно 20 сексуальным посягательствам со стороны LH во время уроков музыки в классе. В период посещения ею этих уроков заявительница и ее родители не знали о жалобе, поданной в 1971 году на действия LH.

17. В сентябре 1973 года другие родители сообщили родителям заявительницы об утверждениях относительно LH. После собрания по этому поводу родителей под председательством управляющего LH взял отпуск по болезни. В сентябре 1973 года он уволился. Об этих утверждениях не сообщалось в полицию, Министерство или любой другой государственный орган. Во время короткого разговора мать заявительницы спросила ее, трогал ли ее LH. Заявительница ответила, что с ней случилось нечто, имеющее сексуальную природу, но она не помнила, чтобы этот разговор имел продолжение. В январе 1974 года управляющий уведомил Министерство о том, что LH уволился, и он нашел ему замену. Вскоре после этого LH поступил на работу в другую национальную школу, где преподавал до выхода на пенсию в 1995 году.

18. С 1969 по 1973 год региональный инспектор посещал национальную школу Дандерроу шесть раз, что, как он впоследствии указывал в своих показаниях, было средним количеством посещений. Он встречался с LH и S., участвовал в родительских собраниях по вопросу объединения Дандерроу с другими школами. Жалобы на LH ему не поступали. Он наблюдал за преподавательской работой LH и считал ее удовлетворительной.

19. Заявительница скрыла факт сексуального злоупотребления. Хотя она испытывала значительные психологические трудности, она не объясняла их этим злоупотреблением. В 1996 с ней связалась полиция, расследовавшая жалобу, поданную в 1995 году бывшим учеником национальной школы Дандерроу против LH. Заявительница дала показания полиции в январе 1997 года и была направлена на консультирование. Во время расследования ряд других учеников дали показания. LH были предъявлены обвинения в 386 эпизодах сексуальных злоупотреблений относительно 21 бывшего ученика национальной школы, имевших место в течение 10 лет. В 1998 году он признал себя виновным по 21 выборочному обвинению и был приговорен к лишению свободы. Его преподавательская лицензия была отозвана министром образования (далее — министр) в соответствии с правилом 108 Регламента национальных школ 1965 года (далее — Регламент 1965 года).

20. Примерно в июне 1998 года вследствие показаний других потерпевших в судебном разбирательстве по уголовному делу и последующего лечения заявительница осознала связь между своими психологическими проблемами и злоупотреблением со стороны LH и поняла масштаб этих проблем.

B. Суд по компенсациям в связи с причинением вреда преступлениями (далее — CICT)

21. В октябре 1998 года заявительница обратилась в CICT за компенсацией. Судья, рассматривавший дело единолично, присудил ей компенсацию в размере 44 814 евро 14 центов. Заявительница подала жалобу в коллегию CICT. Она утверждала, что CICT предоставил ей на выбор поддержание ее жалобы (при наличии риска того, что жалоба в CICT будет отклонена как поданная по истечении срока) или принятие первоначального предложения CICT с некоторыми дополнительными расходами (53 962 евро 24 цента, размер компенсации морального вреда составлял 27 000 евро). Заявительница приняла это предложение, направив письмо от 5 ноября 2002 г., и согласилась на стандартное обязательство возвращения CICT суммы компенсации за счет любой другой суммы, полученной из любого источника в отношении того же ущерба. Компенсация была присуждена ex gratia <4>. Поскольку государство не являлось стороной разбирательства CICT, оно узнало об этой компенсации позднее в Высоком суде (см. далее).

---

<4> Ex gratia (иногда ex-gratia) (лат.) — буквально по милости, выражение, используемое чаще всего в юридическом контексте. Когда что-то сделано ex gratia, это сделано добровольно, из милости, от доброты побуждений. Юридическое или физическое лицо, осуществляющее такие выплаты, не признает за собой никакой юридической ответственности (примеч. редактора).

C. Иск о возмещении убытков (N 1998/10555P)

1. Рассмотрение иска в Высоком суде

22. 29 сентября 1998 г. заявительница предъявила иск к LH, министру, а также к Ирландии и генеральному атторнею, требуя возмещения убытков личного вреда, причиненного оскорблением действием, включая сексуальное злоупотребление со стороны LH. Ее иск против трех последних ответчиков (далее — государственных ответчиков) имел три основания: (a) неосторожность, следующая из уклонения государственных ответчиков в связи с признанием <5> школы, наблюдением и надзором над ней и уклонением от введения мер и процедур для ее защиты от систематических злоупотреблений со стороны LH с 1962 <6> года и их пресечения, (b) субститутивная ответственность государственных ответчиков за действия LH по причине, inter alia <7>, трудового, по сути, характера связи между ним и государством, и (c) ответственность с учетом конституционного права заявительницы на физическую неприкосновенность, обязанность государственных ответчиков обеспечивать начальное образование в соответствии со статьей 42 Конституции и меры, принятые во исполнение этой обязанности.

---

<5> Вероятно, имеется в виду аккредитация (примеч. переводчика).

<6> Возможно, опечатка, поскольку заявительница родилась в 1964 году и поступила в школу спустя еще четыре года (примеч. переводчика).

<7> Inter alia (лат.) — в числе прочего, в частности (примеч. редактора).

23. Поскольку LH не представил возражений, 8 ноября 1999 г. заявительница получила заочное решение по делу против него. 24 октября 2006 г. Высокий суд оценил и присудил возмещение убытков, причиненных LH, в размере 305 104 евро: 200 000 евро общих убытков; 50 000 евро увеличенных убытков; 50 000 евро штрафных убытков; и 5 104 евро реальных убытков. Заявительница возбудила исполнительное производство, LH утверждал, что не имеет достаточно средств, и она добилась решения о выплате в рассрочку по 400 евро в месяц. Первый платеж был получен в ноябре 2007 года, поэтому до настоящего времени ей выплачено примерно 31 000 евро. На основании решения суда она зарегистрировала обременение на ту часть семейного дома, которой владел LH.

24. Что касается дела против государственных ответчиков, она просила профессора Фергюсона (Ferguson) проконсультировать ее по вопросу адекватности механизмов защиты детей в Ирландии в 1970-х годах. Он ответил ей в письме от 14 апреля 2003. Профессор Фергюсон согласился с тем, что, если бы протоколы о защите детей, существующие в 2003 году, действовали в 1973 году, вероятно, в связи со злоупотреблением в отношении заявительницы были бы приняты меры, обеспечившие ее благополучие. Он выразил сомнение в успешности построения позиции в суде на основании того, что должно было быть известно государству в тот период, поскольку невозможно спроецировать в прошлое знания и систему ответственности, существующие в настоящее время.

25. Слушание в Высоком суде против государственных ответчиков началось 2 марта 2004 года. 5 марта 2004 г., когда заявительница представляла свои доказательства, судья Высокого суда в ответ на критику со стороны заявительницы по поводу отсутствия государственной системы выявления сексуальных злоупотреблений в национальных школах и реагирования на них обратился к адвокату заявительницы со следующим вопросом:

«Какие у меня есть доказательства, или что я должен вывести из доказательств, которые были представлены, что действующая система была плохой, и я еще вернусь к этому, или что существовала альтернативная система, которую следовало применять, и какова могла быть эта система?».

26. После изложения позиции заявительницы государственные ответчики просили распорядиться о прекращении производства по делу, поскольку заявительница не представила prima facie <8> позиции по всем трем основаниям, утверждая, inter alia, что отсутствовали доказательства неосторожности. 9 марта 2004 г. Высокий суд удовлетворил ходатайство государственных ответчиков, поскольку «признал, что истица не доказала позицию о неосторожности против [государственных ответчиков]» (решение нон-сьют <9>). Суд не различал и не был обязан различать два основания иска о неосторожности. Однако была представлена prima facie позиция по вопросам субститутивной и конституционной ответственности, и от ответчиков должны были быть истребованы доказательства по этим вопросам. Судебное разбирательство было окончено 12 марта 2004 г.

---

<8> Prima facie (лат.) — на первый взгляд, по первому впечатлению (примеч. редактора).

<9> В англо-американском судопроизводстве решение нон-сьют (non suit) обычно означает разновидность решения против истца, который не доказал свою позицию. Нон-сьют бывает добровольным (при отказе истца от иска) и недобровольным (при неявке истца и непредставлении им доказательств) (примеч. переводчика).

27. 20 января 2006 г. Высокий суд вынес решение. Он установил, что срок давности по делу не истек. Он также заключил, что государство не несет субститутивной ответственности за сексуальные посягательства со стороны LH ввиду отношений между государством и конфессиональным управлением национальных школ. Хотя адвокат заявительницы в устной форме предположил, что государство должно нести субститутивную ответственность за бездействие управляющего, решение Высокого суда не затрагивало этого пункта. Наконец, Высокий суд установил, что иск о нарушении конституционного права не может быть предъявлен, если действующее законодательство (в данном случае деликтное) защищает это право. Издержки по разбирательству против государственных ответчиков были возложены на заявительницу.

2. Рассмотрение иска в Верховном суде (дело «О'Киф против Хики» (O'Keeffe v. Hickey), [2008] IESC 72)

28. В мае 2006 года заявительница подала жалобу в Верховный суд. В заявлении об апелляции <10> она оспаривала вывод по поводу субститутивной ответственности и ссылалась на два пункта: отсутствие мотивов в промежуточном решении от 9 марта 2004 г. и уклонение Высокого суда от разрешения вопроса о субститутивной ответственности в связи с бездействием управляющего. Судья Хардиман (Hardiman) охарактеризовал жалобу как ограниченную субститутивной ответственностью государства за действия LH и управляющего, хотя комментировал в решении два других первоначальных основания иска заявительницы (прямую неосторожность и конституционную ответственность). Судья Феннелли (Fennelly) также полагал, что жалоба касается лишь субститутивной ответственности за действия LH, но не признал, что государство несет субститутивную ответственность за управляющего.

---

<10> Заявление об апелляции — письменный документ, направляемый апеллянтом в суд с направлением копии противной стороне, информирует о намерении обжаловать решение (примеч. переводчика).

29. Жалоба была рассмотрена 11 — 13 июня 2006 г. Решением большинства судей от 19 декабря 2008 г. (судьи Хардиман и Феннелли, с которыми главный судья Мерей (Murray) и судья Денем (Denham) согласились, а судья Гейган (Geoghegan) не согласился), Верховный суд отклонил жалобу.

30. Судья Хардиман подробно изложил правовой статус национальных школ. Несмотря на то что организация образования в национальной школе может «казаться странной в наши дни», ее следует воспринимать в контексте ирландской истории начала XIX века. После конфессионального конфликта и эмансипации <11> католиков в 1829 году нонконформистские церкви и католическая церковь стремились к обеспечению воспитания их детей в школах, контролируемых их конфессиями, а не государством или государственной (англиканской) церковью. Эти церкви добились «замечательного успеха» в достижении этой цели: с самого начала ирландской системы национального образования (после «письма Стэнли» (Stanley letter) <12> 1831 года) государственные органы оплачивали систему национального образования, «но не управляли и не руководили ею в конечном пункте». Последняя функция была отведена местному конфессиональному управляющему. Хотя в то время государственное финансирование предоставлялось пропорционально всем конфессиональным школам, население в то время было в основном католиками, поэтому большая часть национальных школ имела католических патронов и управляющих.

---

<11> До принятия в 1829 году закона об эмансипации католиков последние не имели права занимать государственные должности в Соединенном Королевстве (примеч. переводчика).

<12> В так называемом «письме Стэнли», будущего премьер-министра Соединенного Королевства Смит-Стэнли, в 1831 году занимавшего должность секретаря по ирландским делам, содержался проект национальных школ (примеч. переводчика).

31. Судья Хардиман далее охарактеризовал как «примечательный» тот факт, что в то время как в Европе в XIX веке были установлены более твердые различия между церковью и государством и церковное влияние в оказании публичных услуг (включая образование) уменьшалось, в Ирландии позиции церкви стали еще более прочными и сильными. Он согласился с объяснениями эксперта (по истории образования в Ирландии), который описывал положение после возникновения Ирландского свободного государства в 1922 году и отметил, что католические управляющие в этой «управленческой системе»:

«...весьма отчетливо и абсолютно... точно интерпретировали ситуацию с национальными школами в новой Ирландии... Это должны были быть католические школы под католическим управлением, с католическими учителями, католическими детьми».

32. Данный эксперт описал реакцию католической церкви в 1950-х годах на требование профсоюза учителей о том, чтобы местные комитеты занимались содержанием/ремонтом школьных зданий. Католическая церковь считала невозможным какое-либо вмешательство в «унаследованную традицию управленческих прав в школьном образовании». Ограниченное предложение профсоюза было сочтено тонкой гранью клина, поскольку в дальнейшем оно могло бы оказать влияние на «другие аспекты полномочий управляющего в части назначения и увольнения учителей, что, безусловно, являлось предметом особой озабоченности, за который шла борьба, в которой одерживалась победа на протяжении многих лет». Судья Хардиман упомянул «настойчивое стремление» конфессий сохранять свою роль в начальном образовании.

33. Как разъяснил судья Хардиман, Конституция сохраняет эту управленческую структуру: возложенная на государство в части 4 статьи 42 обязанность «обеспечить» бесплатное начальное образование подразумевает систему образования, в основной части финансируемую государством, но полностью управляемую церковью. В результате в Ирландии имелись 3000 национальных школ: большинство находилось под контролем католических патронов и управляющих, несколько школ были подконтрольны другим конфессиям и еще меньше — неконфессиональным группам.

34. Он отметил, что в последнее время, по истечении более чем полутора столетий, образование было с опозданием и, по меньшей мере, частично поставлено на законную основу Законом об образовании 1998 года: до его принятия система регулировалась Регламентом 1965 года, а также иными письмами министерства, его циркулярами и записками.

35. Что касается содержания Регламента 1965 года, судья Хардиман отметил:

«Министр установил правила для национальных школ, но они имели общий характер и не позволяли направлять конкретные действия отдельного учителя. Он инспектировал школы с точки зрения успеваемости помимо религиозных наставлений, но не мог выходить за эти рамки. Он был... лишен возможности прямого контроля над школами и связанных с ним огромных полномочий, поскольку „они находились между государством и детским управляющим, или управляющим комитетом или советом“. Точно так же министр не назначал управляющего или учителя или непосредственно его не контролировал. Это составляло суть „управленческой системы“. По имеющимся данным я не усматриваю, чтобы он имел какие-либо возможности для оценки кого-то из этих двух лиц. Более того, родители, которые жаловались на первого указанного ответчика, по-видимому, инстинктивно признавали, что прямые полномочия по рассмотрению жалобы и принятию мер по ней имели церковный и назначенный церковью управляющий. Как видно из доказательств, ни одна жалоба не направлялась министру или в иной государственный орган. Вопрос разрешался, если можно так выразиться, „собственными силами“ по выбору заявителей. Конечным результатом процесса явилась добровольная отставка, сопровождавшаяся трудоустройством [LH] в другую школу района.»

Все эти факторы, отделяющие министра и государственные органы от управления школой и контроля первого указанного ответчика, являются прямым следствием многолетней вышеописанной системы образования, предусмотренной Конституцией, тогда как министр ее финансирует и в некоторой степени регулирует, но школы и учителя контролируются своими церковными управляющими и патронами. В задачу суда входит не одобрение или критика этой системы, а лишь констатация ее существования и того очевидного факта, что она лишает министра и государство прямого контроля над школами, учителями и учениками».

36. Судья Хардиман отметил, что сексуальное злоупотребление в отношении учеников являлось противоположностью тому, что вменялось в обязанности LH, но он также полагал, что в 1973 году это был «необычный акт, мало обсуждаемый и, безусловно, не рассматриваемый в качестве обычного предсказуемого риска посещения школы». Судья Хардиман считал «примечательным», что заявительница не предъявляла требований к патрону, епархии, которую тот возглавлял, его преемникам или его имуществу, попечителям имущества епархии Корк и Росс (собственникам школы), управляющему или их имуществу или преемникам.

37. Судья Хардиман заключил, что с учетом применимого теста субститутивной ответственности и вышеизложенной организации управления национальными школами государственные ответчики не несли ответственности перед заявительницей за причиненный ей вред. В частности, даже в случае применения более широкой формы субститутивной ответственности отсутствие у министра прямого контроля над LH, давно переданного управляющему и патрону, не допускало привлечения министра к ответственности. Связь между LH и государством — «которую делало треугольным участие церкви» — была полностью sui generis <13> и продуктом уникального исторического опыта Ирландии. Управляющий:

---

<13> Sui generis (лат.) — буквально: своеобразный, единственный в своем роде), выражение, означающее уникальность правовой конструкции (акта, закона, статуса и т.д.), которая, несмотря на наличие известного сходства с другими подобными конструкциями, в целом не имеет прецедентов (примеч. редактора).

«был назначен патроном, то есть стороной, не связанной с министром, и он не информировал министра о каких-либо проблемах, связанных с [LH], или жалобам на него, или с его отставкой и назначением для преподавания в другом месте, пока они не становились свершившимися фактами. Он был агентом не министра, а католической церкви, стороны, в интересах которой министр был отстранен от управления школой».

38. Судья Хардиман прокомментировал два других первоначальных основания, выдвинутых заявительницей, которые «не получили развития».

39. Что касается неосторожности государства, он отметил, что:

«...это основание было бы более правильно выдвинуть против управляющего. Именно он был наделен полномочиями для принятия мер и процедур, регулирующих текущую деятельность школы. Министр едва ли может нести ответственность за уклонение от „пресечения“ образа действий, о которых он не имел представления».

40. Что касается обязанности государства обеспечивать начальное образование в соответствии со статьей 42 Конституции и мер, принимаемых для ее исполнения, судья Хардиман указал:

«Я уже анализировал содержание статьи 42, из которой видно, что министр в отношении национальной школы обеспечивал лишь поддержку и дотации частным и общественным (то есть римской католической церкви) усилиям, оставляя текущее руководство школой частным или общественным лицам. Таким образом, министр, как указал судья Кенни (Kenny) в деле „Кроули против Ирландии“ (Crowley v. Ireland) [1980] I.R. 102], лишен контроля над образованием, поскольку между ним и детьми находятся патрон и управляющий. Эти лица, и особенно последний, поддерживают более тесный и частный контакт со школой, чем министр или Министерство.»

Я не усматриваю в положении пункта 4 статьи 42 требований, выходящих за рамки того, что министр должен «стремиться дополнить и оказать разумную помощь частным и общественным образовательным инициативам» и «обеспечить бесплатное начальное образование»... По моему мнению, Конституция особо предусматривает не делегацию, а уступку фактического руководства школами интересам, представляемым патроном и управляющим».

41. Судья Хардиман в заключение подчеркнул, что решение не может быть истолковано как возлагающее ответственность на церковь, и в любом случае это было невозможно, поскольку данные органы не были заслушаны Судом ввиду того, что заявительница не предъявляла к ним требований.

42. Судья Феннелли, который вынес другое решение большинства, вначале отметил, что бедствие злоупотребления властью относительно детей, распространившегося на сексуальное злоупотребление, потрясло общество до основания. Дела о сексуальном злоупотреблении заполняли суды по уголовным делам и Верховный суд в течение многих лет, и удивительно, что это суд впервые столкнулся с вопросами ответственности учреждений, включая государство, за сексуальное злоупотребление в отношении учеников национальной школы со стороны учителя.

43. Судья Феннелли также описал довольно подробно историю и последующий правовой статус национальных школ, система которых пережила провозглашение независимости в 1922 году и принятие Конституции в 1937 году. Он согласился с заключением эксперта в том, что это была не государственная, а скорее «поддерживаемая государством система». Он отметил очевидное разделение полномочий между государством (финансирование и установление учебных программ) и управляющим (текущее руководство школой, включая назначение и увольнение учителей), указав, что различные религии проявляли намерение сохранять и оберегать свое особое религиозное образование, чтобы национальные школы развивались на конфессиональной основе.

44. Он считал инспекторов принципиально важной частью системы государственного надзора и поддержания стандартов, позволявших министру контролировать качество системы. Однако он отметил, что режим инспекции не изменял распределение обязанностей между государством и управляющим, и инспектора не могли давать указания учителям относительно исполнения их обязанностей. Регламент 1965 года отражал это распределение обязанностей между церковью и государственными органами. Даже если в настоящее время государство играло более активную роль, обязанность текущего руководства оставалась у управляющего. Судья Феннелли заключил, что государство не несет субститутивную ответственность за действия LH или, по тем же причинам, за уклонение управляющего от доведения в 1971 году жалобы до сведения государства. LH не находился на государственной службе, а, согласно закону, подчинялся управляющему. Хотя LH должен был отвечать квалификационным требованиям, установленным министром, и соблюдать Регламент 1965 года, и государство имело дисциплинарные полномочия в этом отношении, LH не состоял в трудовых отношениях с государством, и последнее не могло его уволить.

45. Упомянув ссылку в заявлении об апелляции на ответственность государства за уклонение управляющего от уведомления о жалобе 1971 года, судья Феннелли решил, что «по тем же причинам, насколько необходимо это указать, не возникает ответственности за уклонение [управляющего] от уведомления о жалобе 1971 года. [Управляющий] не являлся работником второго указанного ответчика».

46. Судья Гейган не согласился с этим. Он признал, что ни Министерство, ни его инспектора не имели сведений о посягательствах. Он отметил, что для всех практических целей начальное образование в большей части Ирландии приобрело форму совместного предприятия церкви и государства, и он полагал, что эти взаимоотношения создавали достаточную связь между государством и возникновением угрозы ответственности государства, при этом судья Гейган особенно ссылался на роль школьных инспекторов. Он довольно подробно рассмотрел данные, представленные школьными инспекторами, раскрывавшими их роль, и отметил, inter alia, что, если бы утверждение о сексуальном посягательстве учителя на ученика национальной школы было бы признано обоснованным в рамках организованной Министерством проверки, это могло бы повлечь отказ от его признания, а если бы полиция нашла жалобу обоснованной — отзыв учительской лицензии.

47. Решением от 9 мая 2009 г. Верховный суд отменил решение Высокого суда относительно издержек, вынесенное против заявительницы, поскольку не оспаривалось, что ее дело было важным и сложным прецедентным делом. Было определено, что каждая сторона должна нести бремя своих издержек в связи с иском против государственных ответчиков.

48. У заявительницы был представитель на всем протяжении гражданского разбирательства, хотя она и не была освобождена от оплаты юридической помощи.

II. Соответствующее внутригосударственное законодательство и практика

A. Начальное образование в Ирландии

1. Предварительная информация

49. Европейский Суд ссылается на описание истории и структуры системы начального образования в национальных школах, изложенное Верховным судом по настоящему делу («О'Киф против Хики» (O'Keeffe v. Hickey), [2008] IESC 72) и особенно на решения судей Хардимана и Феннелли (см. §§ 30 - 35 и 42 - 44 настоящего Постановления).

50. Статья 4 Закона о школьной посещаемости (School Attendance Act) 1926 года обязывала родителей обеспечить посещение их детьми национальной школы или иной подходящей школы в отсутствие уважительных причин, к числу которых относится получение ребенком удовлетворительного начального образования в другом месте, отсутствие доступной национальной школы, против которой родитель не возражает по религиозным мотивам, или невозможность посещения ребенком школы по иным достаточным причинам. Таким образом, очное обучение являлось обязательным для всех детей в возрасте от 6 до 14 лет вплоть до 1969 года, когда официальный школьный возраст был увеличен до 16 лет. Начальное образование являлось бесплатным для всех с XIX века.

51. Огромное количество детей школьного возраста посещали «национальные школы», финансируемые государством и управляемые конфессиями учреждения начального образования. Доклады министерства за 1972 — 1973 и 1973 — 1974 годы свидетельствуют о существовании 3 776 и 3 688 национальных школ соответственно. В статистическом отчете Министерства за февраль 1973 года указывалось, что 94% начальных школ являлись национальными. Согласно докладу 1965 года «Инвестиции в образование» (Investment in Education), за 1962/1963 год 91% национальных школ управлялись католиками, и в них обучались 97,6% учеников национальных школ, 9% управлялись протестантами, и в них обучались 2,4% учеников. В отчете Министерства за 2011 год отмечается, что примерно 96% начальных школ оставались под конфессиональным патронатом и управлением (в том числе 89,65% под католическим патронатом и управлением).

52. В 1963/1964 году имелись 192 платные негосударственные начальные школы примерно на 21 000 детей, что составляло 4 — 4,5% от количества всех учеников начальных школ. Огромное большинство таких школ находилось в городских районах и прежде всего в г. Дублине.

53. В докладе Комиссии по размещению школ «О пересмотренных критериях учреждения новых школ» (The Commission on School Accommodation's Report on the Revised Criteria for the Establishment of New Primary Schools) от февраля 2011 года подтверждалось, что до 1970-х годов единственной возможностью, эффективно доступной для родителей, была местная национальная школа. В нем указывалось, что к концу 1970-х годов наметились признаки изменений с учреждением в 1978 году первой многоконфессиональной школы и увеличением межконфессиональных и многоконфессиональных школ на ирландском языке.

2. Конституция 1937 года

54. Статья 42 озаглавлена «Образование» и предусматривает следующее:

«1. Государство подтверждает, что первым и естественным воспитателем ребенка является семья, и гарантирует уважение к неотъемлемому праву и обязанности родителей в соответствии с их возможностью давать своим детям религиозное и моральное, интеллектуальное, физическое и социальное воспитание.»

2. Родители должны быть свободны давать такое воспитание дома, в частных школах или в школах, признанных или учрежденных государством.

3. Государство не должно принуждать родителей вопреки их совести и законному предпочтению посылать своих детей в школы, учрежденные государством, или любые определенные виды школ, указанных государством.

2 <14>. Государство как хранитель общего блага должно, исходя из современных условий, потребовать, чтобы дети получили определенный минимум интеллектуального и социального познания и морали.

---

<14> Имеется в виду подпункт 2 пункта 3 статьи 42 Конституции (примеч. редактора).

4. Государство должно обеспечить бесплатное начальное образование и должно стремиться дополнить и оказать разумную помощь частным и общественным образовательным инициативам и, когда этого требует общественное благо, предоставлять другие возможности и учреждения, имея в виду, однако, права родителей, особенно в вопросах религиозного и морального формирования.

5. В исключительных случаях, когда родители по физическим или моральным основаниям не могут исполнять свои обязанности в отношении детей, государство как гарант общего блага соответствующими средствами должно стремиться занять место родителей, но всегда непременно имея в виду естественные и неотъемлемые права ребенка».

55. В деле «Макэнини против министра образования» (McEneaney v. Minister for Education) ([1941] IR 430) Верховный суд отметил, что в течение «более чем столетия признавалось, что обеспечение начального образования является национальным обязательством». Часть 4 статьи 42 наделяет детей правом на бесплатное начальное образование, и слово «обеспечить» означает, что государство не должно само осуществлять обучение детей, но должно обеспечить им надлежащее образование («Кроули против Ирландии» (Crowley v. Ireland) [1980] IR 102).

3. Применимое законодательство

56. Закон о детях (Children Act) 1908 года регулировал защиту детей и предусматривал вмешательство государства путем передачи ребенка под опеку в случаях внутрисемейных злоупотреблений. Закон об образовании (Education Act) 1998 года (далее — Закон 1998 года) являлся первым комплексным законодательным актом об образовании после приобретения независимости государства. Он поставил на законодательную основу модель начального образования, предусматривающую государственное финансирование и частное управление, не внеся в него каких-либо существенных структурных изменений.

4. Регламент национальных школ (Регламент 1965 года) и относимые министерские циркуляры

57. До принятия Министерством Регламента 1965 года к национальным школам применялись правила, действовавшие до провозглашения независимости в 1922 году. В то время как Регламент 1965 года не являлся первичным или вторичным <15> законодательством, эти правила имели юридическую силу и составляли часть законодательной системы (дело «Браун против Управляющего совета национальной школы прихода Ратфарнхэм» (Brown v. Board of management of Rathfarnham Parish National School) ([2006] IEHC 178). Министерство регулировало вопросы, относящиеся к его компетенции записками, циркулярами и другими официальными документами. Министр мог отменить признание школы или отозвать лицензию конкретного учителя в случае несоблюдения Регламента 1965 года (правила 30 и 108 Регламента 1965 года соответственно).

---

<15> Под первичным законодательством подразумеваются акты Парламента, под вторичным акты — исполнительной власти (примеч. переводчика).

5. Управляющие и управляющие советы

58. Правило 15 Регламента 1965 года предусматривало, что управляющий осуществляет прямое руководство школой, назначение учителей и, с согласия министра, увольнение последних. Управляющий был обязан посещать школу и обеспечивать соблюдение Регламента 1965 года (правило 16). В соответствии с полномочиями управляющего директор отвечал за дисциплину, контроль над другими преподавателями и решал все другие вопросы, связанные с организацией школы (пункт 4 правила 123).

59. Правило 121 регулировало поведение учителей: они, inter alia, должны были действовать в духе законопослушания, уделять максимальное внимание морали и поведению учеников в целом, принимать все разумные меры для обеспечения безопасности их учеников и исполнять все законные указания управляющего. Правило 130 обязывало учителей принимать живое участие в развитии и общем благополучии своих учеников, относиться к ним по-доброму в сочетании со строгостью и руководить ими за счет любви и убеждения, а не твердости и суровости.

60. Большинство начальных школ в настоящее время имеют управляющие советы. Их организацию регулировал министерский циркуляр (16/76), а Закон 1998 года создал для них нормативную базу. Статья 14 этого Закона предусматривает, что в обязанности патрона входит назначение, если это выполнимо и отвечает «принципу партнерства», совета в составе, который согласован министром и образовательными партнерами. Советы являются юридическими лицами с бессрочной правопреемственностью, поэтому могут выступать в качестве истцов и ответчиков.

6. Инспектора

61. Регламент 1965 года предусматривал, что министр и уполномоченные им лица (инспектора) могут посещать школы, когда считают это целесообразным (правило 11). Правило 161 определяло инспектора как агента министра, сообщающего министру такую информацию местного значения, которую министр может потребовать для эффективного управления системой. Они должны были обращать внимание управляющих и учителей на те правила, которые представлялись им нарушенными. Они имели право связываться с управляющим по вопросам общего состояния школы «или по вопросам, требующим внимания управляющего, высказывая такие предложения, которые могли считаться необходимыми». Инспектор должен был часто посещать школы своего округа и производить обязательные ежегодные посещения для оценки работы учителей. Циркуляр 16/59 ориентировал инспекторов по поводу их роли vis — à - vis управляющих и учителей, порядка проведения случайных и общих инспекций и оценки работы учителей.

7. Жалобы

62. Инструкция от 6 мая 1970 г. предусматривала порядок рассмотрения жалоб на учителей. Заявитель должен был быть уведомлен о том, что вопрос относится к ведению управляющего, и ему предлагалось разъяснить, следует ли довести жалобу до сведения управляющего. Управляющий должен был получить объяснения от учителя и направить их с собственным мнением в министерство. После этого заместитель главного инспектора принимал решение о необходимости расследования. В этом случае инспектор должен был опросить управляющего, учителя и родителей. Если проверка позволяла сделать выводы против учителя, правило 108 уполномочивало министра принять меры против учителя, если последний вел себя ненадлежащим образом, уклонялся или отказывался от исполнения Регламента 1965 года. Министр мог возбудить преследование учителя, отменить назначение и/или прекратить/уменьшить заработную плату. Как отмечалось выше, управляющий мог уволить учителя с согласия министра.

B. Уголовно-правовые и связанные с ними вопросы

63. Сексуальное злоупотребление в отношении несовершеннолетних запрещено статьями 50 и 51 Закона о преступлениях против личности (Offences Against the Person Act) 1861 года (с изменениями). Закон об уголовном праве (дополненный) <16> (Criminal Law (Amendment) Act) 1935 года (далее — Закон 1935 года) был направлен на усиление защиты девочек и изменение законодательства в части сексуальных преступлений. Статьи 1 и 2 Закона 1935 года установили составы растления девочек младше 15 лет и девочек в возрасте от 15 до 17 лет. Статья 14 Закона 1935 года также предусматривает, что:

---

<16> В литературе сообщается, что в Ирландии принято издавать законы под одним и тем же названием. Возможно, слово «дополненный» означает внесение поправок в один из таких законов (примеч. переводчика).

«В случае обвинения в развратных действиях против лица младше 15 лет не является оправданием согласие такого лица на предполагаемые развратные действия».

Следовательно, девочка младше 15 лет не могла давать согласие на любую форму сексуального контакта, и такой контакт являлся (и является) преступлением. В дополнение к этим составам такие действия составляют простое оскорбление действием.

64. В Ирландии отсутствует срок давности для преступлений, преследуемых по обвинительному акту, поэтому виновный может преследоваться до конца жизни.

C. Гражданское право и связанные с ним вопросы

66. Деликт представляет собой гражданский вред, вынуждающий терпеть убытки, влекущие гражданскую ответственность лица, совершившего деликтные действия, причинителя вреда. Деликт неосторожности требует доказывания наличия обязанности заботы между истцом и ответчиком (включая установление связи такой степени близости между сторонами, которая могла бы требовать осуществления заботы одной стороны по отношению к другой), нарушения этой обязанности и причинной связи между этим нарушением и вредом (например, «Битти против суда по вопросам квартирной платы» (Beatty v. The Rent Tribunal), [2005] IESC 66).

67. Субститутивная ответственность представляет собой возложение ответственности на физическое или юридическое лицо, не причинившее вреда и не виновное, но имеющее особую правовую связь с лицом, которое причинило вред и является виновным, в том числе вследствие неосторожности. Правовые отношения, способные повлечь субститутивную ответственность, включают отношения работодателя и работника.

68. При требовании возмещения от физического лица в связи с нарушением конституционных прав возможна также ссылка на Конституцию. В деле «Мескелл против CIÉ » (Meskell v. CIÉ ) [1973] IR 121) суд указал следующее:

D. Относимые публичные расследования и развитие защиты детей

1. Доклад Карригана 1931 года

69. Комитет Карригана (The Carrigan Committee) был создан в 1930 году для рассмотрения вопроса о необходимости изменений некоторых уголовно-правовых актов и внесения предложений для разрешения «проблемы детской проституции». Он провел 17 заседаний и заслушал 29 свидетелей, а также рассмотрел другие письменные объяснения.

72. По рекомендации Министерства юстиции (изложенной в меморандуме, прилагавшемся к докладу), ни данные, собранные комитетом Карригана, ни его доклад не были опубликованы. Выступая с этой рекомендацией, Министерство юстиции критиковало доклад в нескольких отношениях и отмечало следующий из него очевидный вывод о том, что обычное чувство приличия и влияние религии в Ирландии бессильны и что единственное возможное средств — полицейские меры. Дебаты по докладу состоялись в парламентском комитете. Несколько рекомендаций были реализованы, включая принятие Закона об уголовном праве (дополненный) 1935 года (см. § 63 настоящего Постановления). Материалы Министерства юстиции по этому докладу были опубликованы в 1991 году. Несколько других архивных материалов были опубликованы в 1999 году.

2. Исправительные и ремесленные школы

73. Исправительные школы были учреждены в 1850-х годах, а ремесленные — в 1860-х годах. Эти школы в большинстве случаев управлялись конфессиями и финансировались государством. В исправительные школы поступали малолетние преступники, но таких школ всегда было только несколько. Однако имелись около 50 ремесленных школ для обучения детей: дети получали жилье, одежду и питание, а также образование (статья 44 Закона о детях 1908 года). С 1936 по 1970 год в общей сложности 170 000 детей и юношей (примерно 1,2% соответствующей возрастной группы поступило в ремесленные школы. Средняя длительность нахождения в них составляла примерно семь лет. Значительное большинство детей были отданы в ремесленные школы по причине «нуждаемости», следующими по частоте причинами поступления были причастность к преступлениям и непосещение школы. Каждая из этих причин предусматривала принятие решения окружным судом. Статья 7 Правил и положений о ремесленных школах (Rules and Regulations for Industrial Schools) 1933 года устанавливала, что обучение детей осуществляется в соответствии с программой национальных школ, и указывала рекомендуемую продолжительность обучения и ремесленной подготовки.

3. Доклады Кассена и Кеннеди об исправительных и ремесленных школах

74. Доклад Кассена (The Cussen Report), опубликованный в 1936 году, был подготовлен по заказу государства для управления исправительными и ремесленными школами. Доклад одобрил систему при условии реализации 51 заключения и рекомендации. Система продолжала существовать практически без изменений, пока государство не организовало комитет под председательством судьи Эйлин Кеннеди (Eileen Kennedy), обследовавший эти школы. Доклад Кеннеди был опубликован в 1970 году, когда система исправительных и ремесленных школ уже переживала упадок.

Рекомендовалось закрытие некоторых школ, были сделаны другие предложения об изменениях. Существенно то, что в докладе отмечалась полная неэффективность системы инспекции и рекомендовалось создание в соответствии с законом независимого органа, который обеспечивал бы высочайшие стандарты заботы о детях и действовал бы, inter alia, как общественный контролер, а также других механизмов уведомления.

4. Доклад Райана об исправительных и ремесленных школах

75. После ряда публикаций и дискуссий в конце 1980-х и начале 1990-х годов по поводу злоупотреблений в отношении детей, в том числе со стороны клириков, премьер-министр 11 мая 1999 г. сделал следующее письменное заявление:

«От имени государства и всех граждан государства правительство желает принести искренние и давно назревшие извинения потерпевшим от злоупотреблений в отношении детей за нашу совместную неспособность вмешаться, понять их боль, прийти им на помощь».

76. В 2000 году был принят Закон о следственной комиссии по поводу злоупотреблений в отношении детей (Commission to Inquire into Child Abuse Act), и в 2005 году в него были внесены изменения. Комиссия, которая получила известность как комиссия Райана (Ryan Commission), расследовала и собирала сведения о злоупотреблениях в отношении детей (включая сексуальное злоупотребление), прежде всего в исправительных и ремесленных школах. Поскольку исправительных школ было сравнительно мало, работа комиссии касалась в основном ремесленных школ.

77. Мандат комиссии распространялся в основном на 1930 — 1970-е годы, период между докладами Кассена и Кеннеди. Собранные данные за девятилетний период включали многочисленную документацию, экспертные заключения и показания примерно 1 500 заявителей. «Следственный комитет» заслушал показания свидетелей, которые желали расследования их утверждений, а «Конфиденциальный комитет» представлял собой частный форум, где свидетели могли вспомнить злоупотребления в отношении них. Таким образом, данные последнего комитета не были оспорены.

78. В мае 2009 года комиссия представила доклад Райана. В нем отмечалось, что имело место распространенное, хроническое и сильное физическое, включая сексуальное, злоупотребление в отношении детей, в основном со стороны духовенства в исправительных и ремесленных школах. В то время как религиозные власти рассматривали дела о злоупотреблениях таким образом, чтобы защитить конгрегации и свести к минимуму риск разглашения сведений, в докладе подтверждалось, что они доводили до сведения полиции жалобы на сексуальное злоупотребление в отношении учеников со стороны мирян. Генеральный секретарь министерства, по данным Следственного комитета, сожалел о существенных недостатках ответственности за детей в исправительных и ремесленных школах: хотя эти учреждения находились в частной собственности и управлении, государство несло очевидную ответственность за надлежащее обращение с детьми, но Министерство не обеспечило удовлетворительную степень заботы о них. Жалобы на злоупотребления клириков в отношении детей редко доводились до сведения самого Министерства и неадекватно рассматривались, если это все же происходило.

79. В главе 14 тома 1 (глава Брандера (the Brander Chapter)) <17> описывалась деятельность «лица, допускавшего серийные сексуальные и физические злоупотребления», который являлся учителем-мирянином примерно в 10 школах (включая шесть национальных школ) в течение 40 лет, до 1980 года. После выхода на пенсию он был осужден по многочисленным обвинениям в сексуальном злоупотреблении относительно учеников. В докладе отмечалось, что когда родители пытались оспаривать его поведение в 1960-х и 1970-х годах, его защищали епархиальные и школьные власти и переводили из одной школы в другую. Имелись данные о жалобах, которые были поданы в полицию в 1960-х годах. Жалобы в начале 1980-х годов, поданные в Министерство, игнорировались, позицию, которую Министерство заняло в комиссии, было невозможно защищать даже в соответствии со стандартами того времени. Ход расследования шокировал сам по себе, но он иллюстрировал «легкость, с которой сексуальные хищники могли действовать в образовательной системе государства в отсутствие страха по поводу разоблачения и санкций».

---

<17> В действительности указанная глава имеет заголовок «Джон Брандер» (примеч. переводчика).

---

<18> То есть средних (примеч. переводчика).

81. Глава 1 тома IV посвящена Министерству, которое в соответствии с Законом о детях 1908 года было обязано нести ответственность за детей, обучавшихся в исправительных и ремесленных школах. Министерство имело недостаточную информацию, поскольку его инспекции были неадекватными. Должностные лица Министерства были осведомлены о злоупотреблениях и должны были более активно использовать свои полномочия по отношению к школам в интересах детей, такие как право отстранения управляющего. Однако Министерство не пыталось осуществить перемены, которые могли бы улучшить жизнь содержащихся в школах детей. Действительно:

82. Том V содержал копии, inter alia, экспертных заключений. Некоторые заявители обратились к старшему преподавателю по истории Ирландии профессору Ферритеру (Ferriter) для рассмотрения предположения о том, что государство узнало на политическом уровне о физическом злоупотреблении в отношении несовершеннолетних в 1970-х годах, а о сексуальном злоупотреблении — в 1980-х годах. Комиссия выступила в качестве заказчика доклада и приобщила его в виде приложения к своему докладу. В докладе профессора Ферритера рассматривались события, исследуемые комиссией Райана в их историческом контексте. Он характеризовал доклад Карригана (1931) как «веху» в получении накопленной информации о преследовании сексуальных преступлений в Ирландии. Профессор Ферритер также представил и проанализировал позднейшую статистику преследования (в 1930 — 1960-е годы), полученную из архивов судов по уголовным делам. Полиция довольно энергично преследовала педофилов, но тот факт, что о большинстве сексуальных преступлений в действительности не сообщалось, позволяет предположить, что подобные преступления являлись серьезной проблемой в Ирландии на всем протяжении XX века. Далее профессор Ферритер подчеркнул, что архивы судов по уголовным делам «демонстрируют стабильно высокий уровень сексуальной преступности в отношении мальчиков и девочек». Хотя о большинстве этих дел не сообщалось в прессе, он полагал, что полиция была в то время хорошо осведомлена о наличии таких преступлений.

83. Том V содержал исследовательский доклад Роллисона <19>, заказанный самой комиссией Райана и озаглавленный «Детские интернаты в Англии в 1948 — 1975 годах: история и описание» («Residential Child Care in England, 1948 — 1975: A History And Report»). Он изложил историю английских интернатов за период 1948 — 1975 годов. В разделе под заголовком «Злоупотребления» Роллисон указал, что до середины 1980-х годов «профессионалы или взрослые не придавали большого значения возможности злоупотреблений» и что «важно избегать ловушек и потенциальных преувеличений» при оценке этого периода с точки зрения современных стандартов.

---

84. В докладе Райана содержалось несколько рекомендаций. Он считал важным в качестве первого шага признание государством того, что злоупотребления в отношении детей имели место по причине недостатков систем и политики, управления и руководства, а также действий старшего персонала исправительных и ремесленных школ. Был дан ряд других рекомендаций относительно развития и пересмотра государственных политики и услуг, ориентированных на детей, подотчетности, необходимости проведения адекватных и независимых инспекций всех услуг, оказываемых детям, и максимально широкой реализации программы «Дети прежде всего: национальные рекомендации в сфере защиты и благополучия детей» (см. § 89 настоящего Постановления).

5. Дальнейшие доклады о сексуальном злоупотреблении

85. Дальнейшие публичные расследования и доклады критиковали реакцию католической церкви на утверждения о сексуальном злоупотреблении со стороны духовенства.

86. Фернский доклад (The Ferns Report) 2005 года выявил более 100 жалоб на злоупотребления в отношении детей в 1962 — 2002 годах со стороны 21 священника Фернской епархии. В докладе критиковалась реакция церкви, но упоминались несколько жалоб в государственные органы за период не позднее 1970-х годов.

87. Доклад Мерфи (The Murphy Report) 2009 года касался рассмотрения церковью и государством жалоб на злоупотребления в отношении детей, поданных в 1975 — 2004 годах против духовенства Дублинской архиепархии. В докладе признавалось, что сексуальное злоупотребление в отношении детей со стороны клириков было широко распространено в этот период. Хотя необходимость в законодательной защите детей ясно осознавалась в начале 1970-х годов, задержка принятия законодательных мер до начала 1990-х годов характеризовалась как странная.

88. В 1996 году епископы Ирландии приняли рамочный документ под названием «Сексуальное злоупотребление в отношении детей: рамки реакции церкви („Child Sexual Abuse: Framework for a Church Response“). В Клойнском докладе (The Cloyne Report) 2011 года рассматривалась реакция католической церкви на жалобы по поводу сексуального злоупотребления клириков после принятия рамочного документа, момента, который эти власти могли разумно рассматривать как время осведомленности о масштабах проблемы и способах ее решения. Доклад подверг строгой критике реакцию церкви даже в дальнейший период.»

6. Дополнительные меры по защите детей

89. В ноябре 1991 года Министерство издало рекомендации о порядке рассмотрения утверждений или подозрений в злоупотреблениях в отношении детей (циркуляр 16/91). Они были дополнены в 2001 году («Защита детей — рекомендации и процедуры» («Child Protection — Guidelines and Procedures»)) и в 2006 году («Защита детей — рекомендации и процедуры для начальных школ» («Child Protection Guidelines and Procedures for Primary Schools»)). В 1999 году государство приняло первую комплексную программу защиты детей («Дети прежде всего: национальные рекомендации в сфере защиты и благополучия детей» («Children First: The National Guidelines for the Protection and Welfare of Children»)). Эти рекомендации должны были содействовать в выявлении и сообщении о злоупотреблениях в отношении детей и улучшении профессиональной практики в организациях, оказывающих услуги детям и семьям. В рекомендации несколько раз вносились изменения, последний раз в 2011 году. Власти Ирландии опубликовали билль «Дети прежде всего» в 2012 году, чтобы обеспечить эффективную реализацию этих рекомендаций.

III. Соответствующее международное право и практика

A. Совет Европы

91. Парламентская Ассамблея Совета Европы (далее — ПАСЕ) впервые выдвинула предложения о защите детей в 1969 году в Рекомендации № 561 «О защите несовершеннолетних от жестокого обращения» (Recommendation 561 entitled Protection of Minors against ill-treatment). Хотя в первую очередь в ней выражалась озабоченность по поводу домашних избиений детей, в ней предлагалось государствам «принять все необходимые меры для обеспечения того, чтобы компетентные министерства и департаменты сознавали серьезность и масштабы проблем детей, подверженных физической или психической жестокости» и, кроме того, «предложить официальным службам, ответственным за помощь детям, подвергшимся жестокому обращению, координировать свои действия с работой частных организаций, насколько это возможно». Рекомендация № R (79)17 Комитета министров о защите детей от жестокого обращения развивает эту рекомендацию ПАСЕ: правительствам предлагалось принять все необходимые меры для обеспечения безопасности детей, подвергшихся злоупотреблениям, «если злоупотребление следует из действий или бездействия лиц, ответственных за заботу о детях, или иных лиц, осуществляющих над ними контроль постоянно или временно».

92. Европейская социальная хартия 1961 года предусматривает в статье 7, что дети и молодежь имеют право на особую защиту от физического и морального вреда, которому они подвергаются.

B. Организация Объединенных Наций

93. Женевская Декларация о правах ребенка, принятая Лигой наций в 1924 году, подчеркивала в преамбуле к пяти защитным принципам, что человечество обязано детям «всем лучшим, что может дать». В 1959 году Генеральная Ассамблея ООН приняла Декларацию о правах ребенка, развивающую Декларацию 1924 года. Декларация 1959 года предваряется общим принципом о том, что ребенок, ввиду его физической и умственной незрелости, нуждается в специальной охране и заботе. Принцип 2 предусматривает, что ребенку должна быть обеспечена специальная защита и предоставлены возможности и благоприятные условия, которые позволили бы ему развиваться физически, умственно, нравственно, духовно и в социальном отношении здоровым и нормальным способом и в условиях свободы и достоинства. При принятии с этой целью законов главным соображением должно быть наилучшее обеспечение интересов ребенка. Принцип 8 предусматривает, что ребенок должен при всех обстоятельствах быть среди тех, кто первым получает защиту и помощь, а принцип 9 указывает, что ребенок должен быть защищен от всех форм небрежного отношения, жестокости и эксплуатации.

95. Статья 24 Международного пакта о гражданских и политических правах (далее — МПГПП) предусматривает, что «каждый ребенок без всякой дискриминации... имеет право на такие меры защиты, которые требуются в его положении как малолетнего со стороны его семьи, общества и государства». Статья 2 Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах (далее — МПЭСКП) обязывает государства принять меры к тому, чтобы обеспечить постепенно полное осуществление признаваемых в Пакте прав всеми надлежащими способами, включая, в частности, принятие законодательных мер. Статья 10 МПЭСКП указывает, что особые меры охраны и помощи должны приниматься в отношении всех детей. Статья 12 МПЭСКП требует признания права каждого человека «на наивысший достижимый уровень физического и психического здоровья» и включает норму, согласно которой государства должны принять меры для «здорового развития ребенка». Оба Пакта были открыты для подписания в 1966 году, подписаны и ратифицированы Ирландией в 1973 и 1989 годах соответственно.

96. Преамбула международной Конвенции о правах ребенка 1989 года, inter alia, содержит различные положения о защите детей из Деклараций 1924 и 1959 годов, Всеобщей декларации прав человека и МПГПП. В статье 19 Конвенции о правах ребенка предусмотрено, что государство должно защищать ребенка от всех форм насилия со стороны родителей, законных опекунов или любого другого лица, заботящегося о ребенке, и развивать социальные программы с целью предупреждения злоупотребления и лечения потерпевших.

ПРАВО

97. Заявительница жаловалась на то, что государство не защитило ее от сексуального злоупотребления со стороны учителя ее национальной школы и что она не располагала эффективным средством правовой защиты против государства в этом отношении. Она ссылалась на статью 3 Конвенции (как таковую и во взаимосвязи со статьей 13 Конвенции), статью 8 Конвенции, статью 2 Протокола № 1 к Конвенции, а также на последние положения Конвенции во взаимосвязи со статьей 14 Конвенции.

I. Предварительные возражения властей Ирландии

98. Власти Ирландии предлагали Европейскому Суду пересмотреть свое решение о приемлемости жалобы, ссылаясь на то, что заявительница не исчерпала внутригосударственные средства правовой защиты, что она более не является жертвой нарушения Конвенции, ее жалоба подана за пределами срока и, наконец, что ее жалоба является явно необоснованной. Заявительница отклонила эти доводы, указав, inter alia, на то, что Палата вынесла решение о приемлемости единогласно.

A. Доводы сторон

1. Власти Ирландии

99. Власти Ирландии прежде всего полагали, что заявительница не исчерпала эффективные внутригосударственные средства правовой защиты. Они не согласились с Палатой в том, что она имела право выбирать средства правовой защиты, поскольку существо ее жалобы в Европейский Суд полностью совпадало с требованием, которое было отклонено судами страны. Поскольку заявительница не обжаловала в Верховный суд решение Высокого суда о том, что она не представила доказуемую позицию по вопросу неосторожности (решение «нон-сьют»), государство не имело возможности оспаривать требования о неосторожности совместно с доказательством в надлежащем национальном органе. В результате многие противоречивые материалы были представлены Европейскому Суду в отсутствие необходимого анализа судов страны. Власти Ирландии не ссылались на то, что после безуспешного использования одного средства правовой защиты заявительница должна была использовать другое, подразумевая, что ей не следовало останавливаться на стадии Высокого суда с жалобой, содержавшей ключевой довод, представленный Европейскому Суду.

100. Во-вторых, если это решение нон-сьют Высокого суда о непредставлении ею доказуемой позиции по вопросу неосторожности было явно неприменимым, жалоба подлежит отклонению как поданная за пределами срока, поскольку не была подана в течение шести месяцев после этого решения, которое датируется 9 марта 2004 г.

101. В-третьих, власти Ирландии утверждали, что заявительница не могла считаться жертвой после присуждения ей компенсации CICT и Высоким судом (Решение Европейского Суда по делу «Карахер против Соединенного Королевства» (Caraher v. United Kingdom), жалоба № 24520/94, ECHR 2000-I, Решение Европейского Суда по делу «Хей против Соединенного Королевства» (Hay v. United Kingdom), жалоба № 41894/98, ECHR 2000-XI, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кальвелли и Чильо против Италии» (Calvelli and Ciglio v. Italy), жалоба № 32967/96, ECHR 2002-I). Система CICT предусматривала разумную и независимую оценку компенсации за вред, причиненный преступлением, выплачиваемой из публичных средств. Если заявительница считала компенсацию CICT неадекватной, она могла потребовать судебной проверки. То, что компенсация, предложенная CICT, уступала по размеру присужденной Высоким судом, не означало ее неадекватности: более высокий размер компенсации мог объясняться получением дополнительной информации судами по гражданским делам или включением дополнительным элементов. Взаимосвязь компенсации CICT, компенсации, присужденной с LH, и любой компенсацией, которую может присудить Европейский Суд, проявляется в требовании о возвращении компенсации, присужденной CICT, при условии получения средств из двух других источников.

102. Власти Ирландии также утверждали в контексте жалобы на нарушение статьи 13 Конвенции, что эффективное средство правовой защиты необязательно означает средство, в отношении которого государство выступает ответчиком. Они подчеркивали, что Европейский Суд не установил нарушения статьи 13 Конвенции в деле «Костелло-Робертс против Соединенного Королевства» (Costello-Roberts v. United Kingdom) (Постановление Европейского Суда от 25 марта 1993 г., § 27, Series A, № 247-C), поскольку заявительница <20> могла предъявить требования к частной школе или ее администрации в связи с посягательством. Они также ссылались на достаточность иска о неосторожности в деле упоминавшемся выше «Кальвелли и Чильо против Италии». Они полагали, что другой случай представляет собой Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Z и другие против Соединенного Королевства» (Z and Others v. United Kingdom), жалоба № 29392/95, ECHR 2001-V): государство-ответчик признало, что иск о неосторожности являлся единственным эффективным средством правовой защиты, но этот иск не предъявлялся к местным органам власти.

---

<20> Женский род употреблен условно, поскольку в упомянутом деле имелось два заявителя: мать и ее сын, выпоротый в школе за плохое поведение (примеч. переводчика).

103. Наконец, власти Ирландии утверждали, что жалоба являлась явно необоснованной.

2. Заявительница

104. Заявительница утверждала, что исчерпала все эффективные внутригосударственные средства правовой защиты. С учетом характера ее жалоб только средство правовой защиты, устанавливавшее ответственность государства и предполагавшее адекватную компенсацию, могло считаться эффективным. Как указала Палата, она была вправе избрать наиболее действенное средство правовой защиты против государства (субститутивную ответственность за действия LH), и ей не требовалось исчерпание иных средств правовой защиты, так как это средство правовой защиты оказалось безуспешным. В дальнейшем она имела право подать жалобу в течение шести месяцев после решения Верховного суда, а не после решения нон-сьют Высокого суда, как утверждали власти Ирландии.

107. Как утверждала заявительница, дело против LH не затрагивало ответственности государства; сделав все, чтобы взыскать с него <21> средства, она смогла получить их лишь в небольшой части. Она зарегистрировала обременение на его долю в праве собственности на семейный дом, но дом находился на зарегистрированном участке, регистрация обременения (в то время) не разделяла совместную аренду, поэтому не допускала продажи дома. Кроме того, если имущество представляло собой семейный дом и обременение относилось только к одному супругу, решение о продаже не могло быть вынесено. В любом случае не являлось удовлетворительным средство правовой защиты, которое вынуждало ее лишать семейного дома невиновное третье лицо.

---

B. Мнение Европейского Суда

108. Следует напомнить, что даже на стадии рассмотрения существа жалобы и в соответствии с правилом 55 Регламента Суда Европейский Суд может пересмотреть решение о признании жалобы приемлемой, если он находит, что она должна быть объявлена неприемлемой по одной из причин, указанных в первых трех пунктах статьи 35 Конвенции (см. например, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Одьевр против Франции» ( Odièvre v. France), жалоба № 42326/98, § 22, ECHR 2003-III.

109. Что касается исчерпания заявительницей внутригосударственных средств правовой защиты, Палата изложила следующий принцип:

«...при наличии ряда внутригосударственных средств правовой защиты, которые может использовать лицо, оно имеет право выбрать средство правовой защиты, отвечающее его основной жалобе. Иными словами, если средство правовой защиты использовано, обращения к другому средству правовой защиты, которое имеет в основном ту же цель, не требуется (Решение Европейской Комиссии по правам человека по делу „О'Рейли против Ирландии“ (O'Reilly v. Ireland) от 22 января 1996 г., жалоба № 24196/94, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу „T.W. против Мальты“ (T.W. v. Malta) от 29 апреля 1999 г., жалоба № 25644/94, § 34, Решение Европейского Суда по делу „Морейра Барбоза против Португалии“ (Moreira Barbosa v. Portugal), жалоба № 65681/01, ECHR 2004-V, Решение Европейского Суда по делу „Еличич против Боснии и Герцеговины“ (Jelicic v. Bosnia and Herzegovina) от 15 ноября 2005 г., жалоба № 41183/02, и недавние примеры в Постановлении Европейского Суда по делу „Шкалла против Албании“ (Shkalla v. Albania) от 10 мая 2011 г., жалоба № 26866/05, § 61, а также Постановление Европейского Суда по делу „Лейя против Латвии“ (Leja v. Latvia) от 14 июня 2011 г., жалоба № 71072/01, § 46)».

110. Палата отметила, что основная жалоба заявительницы касалась ответственности государства за сексуальные посягательства LH, а также доступности гражданско-правового средства правовой защиты против государства в этом отношении. Таким образом, Палата нашла избранное ею требование о признании субститутивной ответственности государства за действия LH разумным выбором. Нельзя утверждать, что исход этого разбирательства был явно предсказуемым, поскольку ее иск был прецедентным делом в судах страны и был разрешен решением Верховного суда, вынесенным большинством голосов. В случае успеха иск мог разрешить ее основные жалобы путем установления ответственности государства и присуждения компенсации убытков со стороны государства. В то время как основа ответственности государства, рассматриваемой на уровне страны, отличалась от той, которая рассматривалась в Европейском Суде, прецедентная практика Европейского Суда явно свидетельствовала о том, что заявительница имела право в соответствии со статьей 35 Конвенции использовать иск о субститутивной ответственности с целью предъявления жалоб против государства и не быть обязанной после того, как этот разумно избранный способ окажется безуспешным, исчерпывать иное средство правовой защиты, имеющее в основном ту же цель.

111. Большая Палата Европейского Суда не находит, что объяснения властей Ирландии отменяют выводы Палаты. Поскольку известная прецедентная практика Европейского Суда позволяет заявителю избрать одно осуществимое внутригосударственное средство правовой защиты, а не другое, заявительница имела право направить усилия на использование одного осуществимого требования (о субститутивной ответственности), а не другого (требования о неосторожности и/или конституционно-правового требования в связи с причинением вреда). Таким образом, Большая Палата Европейского Суда подтверждает выводы Палаты о том, что заявительница исполнила требования статьи 35 Конвенции об исчерпании.

112. Европейский Суд далее рассмотрел в контексте статьи 13 Конвенции вопрос о том, могли ли средства правовой защиты, не исчерпанные заявительницей, считаться эффективными (§§ 179 и 183 - 186).

113. Можно сделать вывод, что заявительница имела право подать настоящую жалобу в течение шести месяцев после окончательного решения в рамках избранного разбирательства, а именно в течение шести месяцев после решения Верховного суда о субститутивной ответственности от 19 декабря 2008 г. Таким образом, жалоба не может быть отклонена как поданная за пределами срока, установленного статьей 35 Конвенции.

115. Европейский Суд напоминает, что решение или мера, принятые в пользу заявителя, в принципе недостаточны для лишения его статуса «жертвы» для целей статьи 34 Конвенции, пока власти страны не признают нарушение Конвенции прямо или по существу и не предоставят соответствующее возмещение (см. например, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Далбан против Румынии» (Dalban v. Romania), жалоба № 28114/95, § 44, ECHR 1999-VI). Если затронуты права такой фундаментальной важности, как предусмотренные статьей 3 Конвенции, и предполагается уклонение властей от защиты от действий других лиц, статья 13 Конвенции требует наличия у потерпевших механизма, устанавливающего ответственность должностных лиц или органов государства за действия и бездействие, влекущие нарушения их конвенционных прав, и, кроме того, частью доступных средств правовой защиты в принципе должна быть компенсация морального вреда (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Z и другие против Соединенного Королевства», § 109). Статус жертвы может также зависеть от размера компенсации, присужденной на уровне страны, с учетом фактов, которые заявитель обжалует в Европейском Суде (см., в частности, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Гефген против Германии» ( Gäfgen v. Germany), жалоба № 22978/05, §§ 115 и 118, ECHR 2010).

116. Что касается прецедентной практики, на которую ссылались власти Ирландии, утверждая, что средство правовой защиты с учетом ответственности государства не препятствовало его эффективности, Европейский Суд отмечает следующее. Настоящее дело существенно отличается от дела «Костелло-Робертс против Соединенного Королевства» (упоминавшегося выше): заявительница в последнем деле в основном затрагивала применение закона учителем (допускавшим телесное наказание), а в настоящем деле заявительница оспаривала уклонение государства от введения адекватной правовой базы для защиты. Дело «Кальвелли и Чильо против Италии» (упоминавшееся выше) касалось медицинской неосторожности, поэтому иск о неосторожности против врачей (и потенциально дисциплинарное разбирательство) был признан адекватным для целей процессуального аспекта статьи 2 Конвенции. Признание властей Ирландии по поводу национального законодательства в деле «Z и другие против Соединенного Королевства» (упоминавшегося выше) не изменяет конвенционных принципов о том, что в таком деле, как настоящее, требовалось средство правовой защиты против государства.

117. Однако заявительница не добилась ни признания предполагаемого нарушения Конвенции, ни адекватного возмещения.

118. Прежде всего ни осуждение LH по уголовному делу, ни компенсация вреда, обязанность возмещения которого была на него возложена, не затрагивали государственной ответственности. Компенсация, присужденная CICT, на которую ссылались власти Ирландии, действительно выплачивалась из государственных средств и представляла собой возмещение государством вреда, причиненного заявительнице преступлением третьего лица. Однако это была выплата ex gratia, которая ни в коей мере не затрагивала, не говоря о признании, ответственность государства. С этим согласуется то, что государство не является стороной разбирательства CICT (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Z и другие против Соединенного Королевства», § 109, Постановление Европейского Суда по делу «E. и другие против Соединенного Королевства» <22> (E. and Others v. United Kingdom) от 26 ноября 2002 г., жалоба № 33218/96, § 112, и Решение Европейского Суда по делу «Огаст против Соединенного Королевства» (August v. United Kingdom) от 21 января 2003 г., жалоба № 36505/02).

---

<22> Ссылки на эту практику, видимо, объясняются тем, что в Соединенном Королевстве имеется аналогичный ирландскому CICT орган, сокращенно именуемый CICB (примеч. переводчика).

119. Во-вторых, хотя Высокий суд присудил заявительнице 300 000 евро, она смогла взыскать с LH примерно 10% от этой суммы, несмотря на возбужденное исполнительное производство. С учетом возраста LH, уровня установленной месячной выплаты и того факта, что единственным имуществом LH являлся его семейный дом, перспектива взыскания оставшейся суммы компенсации остается минимальной. В то время как компенсация CICT (54 000 евро) включала нематериальный элемент (27 000 евро), она была значительно меньше, чем моральный вред, оцененный Высоким судом в 200 000 евро (см. например, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Скордино против Италии (N 1)» (Scordino v. Italy) (N 1), жалоба № 36813/97, §§ 214 - 215, ECHR 2006-V). В отсутствие доказательств того, что присужденная заявительнице CICT компенсация морального вреда была необычной в соответствии со стандартами CICT, нельзя утверждать, что жалобы в коллегию CICT или судебная проверка имели какие-либо шансы на успех.

120. По этим причинам, и даже если линия прецедентной практики дела «Карахер против Соединенного Королевства» (упоминавшегося выше), указанная властями Ирландии, подлежит применению (см. §§ 102 и 114 настоящего Постановления), Большая Палата Европейского Суда находит, что заявительница может считаться жертвой уклонения государства, противоречащего статьям 3 и 13 Конвенции, от ее защиты от жестокого обращения и предоставления ей внутригосударственного средства правовой защиты в этом отношении.

121. Соответственно, Большая Палата Европейского Суда отклоняет предварительные возражения властей Ирландии, за исключением их довода о явной необоснованности жалобы заявительницы, который должен быть отложен до рассмотрения их существа.

II. Предполагаемое нарушение материально-правового аспекта статьи 3 Конвенции

122. Статья 3 Конвенции предусматривает следующее:

«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».

A. Доводы сторон

1. Заявительница

123. Суть жалобы заявительницы заключалась в том, что государство уклонилось в нарушение своего позитивного обязательства, следующего из статьи 3 Конвенции, от создания адекватной правовой базы защиты детей от сексуального злоупотребления, угрозу которого государство сознавало или должно было сознавать, и эта база должна была быть направлена против негосударственного руководства национальных школ. Отсутствовали ясные или адекватные правовые обязательства или указания соответствующим лицам, обеспечивающие их эффективные действия по надзору за обращением с детьми и рассмотрению любых жалоб на жестокое обращение, включая злоупотребления. Статьи 3 и 8 Конвенции, а также статья 2 Протокола № 1 к Конвенции в совокупности возлагали на государство обязанность организовать свою образовательную систему таким образом, чтобы обеспечить исполнение своей обязанности по защите детей, которая облегчалась, но не устанавливалась статьей 42 Конституции.

124. Образование являлось государственным обязательством (см. упоминавшиеся выше решения Верховного суда Ирландии по делам «Макэнини против министра образования» и «Кроули против Ирландии»), как и в любой развитой демократии. Статья 42 Конституции Ирландии допускает, что государство может и должно обеспечивать образование самостоятельно. Даже если государство передает эту обязанность негосударственным акторам, модель национальной школы могла и должна была предусматривать правила о большей защите детей. Так или иначе, государство не могло избежать выполнения своих обязательств по защите в соответствии с Конвенцией путем передачи начального образования частным лицам (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Костелло-Робертс против Соединенного Королевства»). Наконец, государство не могло освободиться от обязательств, ссылаясь на то, что у заявительницы были иные варианты получения образования, которых она в любом случае не имела.

125. Заявительница ссылалась на ряд материалов, особенно на доклады Карригана и Райана, в обоснование своего утверждения о том, что государство знало или должно было знать об угрозе злоупотреблений в отношении детей в национальных школах. Она подчеркнула, что доклад Райана был опубликован после девяти лет расследования и после решения Верховного суда по ее гражданскому делу. Она также утверждала, что государство знало или должно было знать, что отсутствуют адекватные защитные меры, включая механизмы мониторинга и уведомления, которые могли предотвратить подобное злоупотребление. Коротко говоря, заявительница считала, что злоупотреблениям в отношении учеников национальной школы способствовала образовательная модель национальной школы в сочетании с уклонением от введения эффективных мер защиты для предотвращения и выявления сексуальных злоупотреблений.

126. Меры, на которые ссылались власти Ирландии, были неадекватными, и заявительница утверждала, что они свидетельствуют об отсутствии государственного контроля. Регламент 1965 года и циркуляры не являлись ни первичным, ни вторичным законодательством, их правовая основа была неясной, они были столь многочисленными и частично совпадающими, что степень, в которой они действовали, была также неясна, и они были труднодоступны для общественности. В любом случае эти Регламент и циркуляры не были эффективными: в них не упоминались сексуальные злоупотребления, не предусматривался порядок обжалования злоупотреблений и отсутствовало требование о мониторинге, расследовании или сообщении о злоупотреблениях в государственный орган. Контактным лицом для родителей оставался управляющий. Принимались ли меры для обжалования в государственные органы, отсутствие процедуры эффективного выявления и обжалования означало, что жалобы не доводились до сведения государства.

128. В целом заявительница подчеркивала заметный контраст между подробными объяснениями государства по ее иску на уровне страны, в которых оно утверждало, что не имело контроля, сведений или не играло какой-либо роли в школьном управлении или относительно поведения или наклонностей учителей и что ответственность полностью возлагалась непосредственно на патронов/управляющих, и позицией государства, изложенной в Европейском Суде, где оно утверждало, что имелась ясная правовая база государственной защиты.

2. Власти Ирландии

130. Власти Ирландии согласились с описанием, которое Верховный суд дал развитию и структуре ирландской системы начального образования, добавив, что государство Ирландия было создано в 1922 году и поддерживалось принятием народом статьи 42 Конституции Ирландии в 1937 году. Таким образом, национальная школа Дандерроу находилась в собственности католической церкви и ее представителей, эксплуатировалась и управлялась ими. LH не являлся государственным служащим, а был назначен управляющим, который, в свою очередь, управлял школой от имени патрона. Это было не техническое бюрократическое отличие, а реальная уступка права собственности и управления школами конфессиям. Данная ситуация устраивала конфессии большинства и меньшинства, она отражала волю народа Ирландии, и к функции Европейского Суда не относится пересмотр отношений, составлявших значительную часть ирландской системы начальной школы. Предположение о том, что начальное образование является национальным предприятием, которым государство должно полностью руководить в развитом демократическом государстве, следует из конкретного идеологического взгляда, необязательно разделяемого всеми государствами-участниками и, во всяком случае, не Ирландией. Они подчеркнули, что отсутствовало законодательство, обязывавшее ребенка посещать национальную школу, поскольку закон допускал другие варианты получения образования.

131. Что касается материально-правовой жалобы на уклонение от защиты в соответствии со статьей 3 Конвенции, власти Ирландии утверждали, что ответственность не может быть возложена на государство. Дело «Ван дер Мусселе против Бельгии» (Van der Mussele v. Belgium) (Постановление Европейского Суда от 23 ноября 1983 г., Series A, № 70) отличалось тем, что отсутствовал вопрос «перевода» обязательств, поскольку статья 2 Протокола № 1 к Конвенции требовала от государств лишь того, чтобы никому не отказывали в образовании. Дело «Костелло-Робертс против Соединенного Королевства» (упоминавшееся выше) было иным, поскольку телесное наказание составляло часть дисциплинарной системы и потому относилось к сфере образования, в то время как поведение LH представляло собой «полное отрицание» роли учителя. Таким образом, ответственность государства за преступления, не связанная с обеспечением конвенционного права, была ограничена оперативным обязательством по защите (см. Постановление Европейского Суда «Осман против Соединенного Королевства» (Osman v. United Kingdom) от 28 октября 1998 г., Reports 1998-VIII), и не имелось доказательств того, что государство знало или разумно должно было знать в 1973 году о реальной угрозе злоупотребления в отношении ученика или того, что LH допустит злоупотребление в отношении заявительницы.

132. Что касается вопроса о том, что государство действительно знало о злоупотреблениях, власти Ирландии отметили, что ни документы, раскрытые при проверке, ни данные инспектора национальной школы Дандерроу, представленные Высокому суду, не свидетельствовали о том, что государственные органы получали какие-либо жалобы на поведение LH.

133. Также нельзя утверждать, что государство обязано было сознавать в 1970-х годах угрозу сексуального злоупотребления в отношении детей со стороны учителей национальных школ. Необходимо было оценить вопрос о конструктивном <23> знании государства в отсутствие преимуществ ретроспективы: в 1973 году угроза злоупотреблений в отношении детей почти не осознавалась, и стандарты не могли быть ретроспективно наложены на начало 1970-х годов на основании современных знаний и стандартов. Ключевой вопрос заключался в том, что должно было считаться сознаваемой угрозой сексуального злоупотребления в отношении детей со стороны учителей в начальных школах Ирландии в начале 1970-х годов, и на него следует дать отрицательный ответ. Власти Ирландии подчеркнули ссылку судьи Хардимана на различные образы жизни, существовавшие в 1970-х годах, которая объясняла, почему ни один родитель прямо не жаловался в государственные органы в соответствующий период. Власти Ирландии ссылались также на исследовательский доклад под названием «Детские интернаты в Англии в 1948 — 1975 годах: история и описание» («Residential Child Care in England, 1948 — 1975: A History And Report»), приложенный к докладу Райана. Сама заявительница не предоставила судам страны данных относительно уровня осведомленности об угрозе в 1970-х годах, и в действительности ее собственный эксперт (профессор Фергюсон) полагал, что не имелось данных в поддержку необходимости превентивных стратегий в начале 1970-х годов. Доклад Карригана ей не благоприятствовал: хотя он содержал информацию об увеличении количества сексуальных преступлений и указывал на то, что полиция активно преследует такие преступления против девочек, не предполагалось, что девочка подвергается угрозе в школе со стороны учителя. Несмотря на то что власти Ирландии признали, что Министерство не рассмотрело надлежащим образом жалобу на Брандера, отсюда нельзя вывести конструктивное знание государства в 1970-х годах относительно общей угрозы сексуального злоупотребления в школах относительно детей. Как только государство стало осведомлено и начало понимать эти вопросы, были изданы соответствующие инструкции.

---

<23> То есть презюмируемом (примеч. переводчика).

134. В любом случае внутригосударственное законодательство содержало эффективные защитные механизмы, соразмерные с угрозами, которые могли осознаваться в тот период. Действия LH составляли преступление, и, как только жалобы в середине 1990-х годов поступили в полицию, было проведено полномасштабное уголовное расследование, LH был осужден и лишен свободы. Гражданское деликтное законодательство предусматривало основания для иска к LH и религиозным властям.

135. Регламент 1965 года также предусматривал защиту. Эти правовые нормы явно связывали учителя и управляющего и предусматривали порядок подачи и поддержания жалобы. Власти Ирландии, inter alia, ссылались на правила 121 и 130, которые устанавливали стандарты поведения учителей, а также на правило 108 и инструкцию от 6 мая 1970 г. относительно механизмов принятия мер в отношении учителей, которые вели себя ненадлежащим образом. Кроме того, роль инспектора, в частности, заключалась в уведомлении министра о качестве образования и особенно о соблюдении Регламента 1965 года и в обеспечении «адекватного стандарта образования» во всех начальных школах. Каждый управляющий, учитель и родитель имели свои функции в отношении защиты детей, и каждый мог, что не было сделано в деле заявительницы, направить жалобу непосредственно инспектору, министру, в министерство или в полицию. Любая подобная жалоба повлекла бы необходимые проверки и расследования и при необходимости санкции, такие как отзыв у учителя лицензии на преподавание. Реальная проблема заключалась в том, что не использовались существовавшие процедуры: первая жалоба на LH была подана управляющему, а не в государственный орган.

136. В итоге власти Ирландии утверждали, что имелись гарантии, соразмерные с любой угрозой, о которой государство знало или должно было знать в тот период что конструктивное знание подлежит оценке с точки зрения 1970-х годов и в отсутствие преимуществ ретроспективы и особенно без переноса современных знаний и стандартов на события 40-летней давности.

B. Объяснения третьих сторон

1. Ирландская комиссия по правам человека (далее — IHRC)

137. IHRC учреждена в соответствии с законом в 2000 году для содействия и защите прав человека в Ирландии и восходит к Соглашению страстной пятницы <24> 1998 года. Она уже участвовала в качестве третьей стороны в ряде дел, рассмотренных Европейским Судом.

---

<24> Имеется в виду Белфастское соглашение о политическом урегулировании конфликта в Северной Ирландии (примеч. переводчика).

138. IHRC, inter alia, отметила позитивные обязательства по предотвращению обращения, противоречащего статье 3 Конвенции, включая более общую обязанность по созданию структуры начального образования таким образом, чтобы защитить детей, которые не могли быть обойдены передачей публичной функции частному органу. В этом контексте IHRC полагала, что возникает серьезный вопрос о том, сохраняло ли государство достаточный уровень контроля над финансируемыми за счет публичных средств национальными школами, чтобы обеспечить соблюдение конвенционных прав. Правовой статус Регламента 1965 года был неясен. Регламент недостаточно раскрывал роль инспектора относительно поведения учителя, и в то время как он предусматривал «ненадлежащее поведение» учителей, он не определял его и не указывал процедуру для принятия мер в связи с ним. Поскольку частные платные школы и домашнее обучение не были доступны существенному большинству ирландских родителей, обязательный характер начального образования эффективно принуждал родителей направлять своих детей в национальные школы, в отсутствие чего им угрожали уголовное преследование, штрафы и возможность передачи детей под опеку. В результате в типичной национальной школе, которую неизбежно посещала большая часть ирландских детей, школьная администрация почти не имела ориентиров для рассмотрения утверждений или подозрений в злоупотреблениях, школы не были обязаны сообщать о таких утверждениях в министерство или полицию, а социальные службы имели ограниченные полномочия для рассмотрения утверждений или подозрений, и наконец дети и родители сталкивались с трудностями в подаче таких жалоб.

2. Европейский центр права и правосудия (далее — ECLJ)

139. ECLJ определял себя как неправительственную организацию, в основном занимающуюся защитой свободы религии. Он ранее участвовал в качестве третьей стороны в ряде дел, рассмотренных Европейским Судом. ECLJ сосредоточился на вопросе о том, может ли государство считаться несущим ответственность за злоупотребления в отношении заявительницы со стороны LH.

140. ECLJ отметил, что после создания образовательной системы роль государства свелась к ее финансированию и контролю за качеством программ и преподавания. Данная система не создала иерархических взаимоотношений между государством и школой/учителями и правовой основы для обязанности последних информировать первое. Статья 2 Протокола № 1 к Конвенции также не требует от государства прямого управления школами до степени контроля всех дисциплинарных вопросов.

141. Что касается вопроса о том, исполнило ли государство свое позитивное обязательство по предотвращению обращения, нарушающего статью 3 Конвенции, ECLJ не нашел, что государство было обязано принять иные меры в дополнение к возможности возбуждения уголовных и гражданских разбирательств, доступных в начале 1970-х годов.

142. Поскольку ни внутригосударственное законодательство, ни Конвенция не обязывали государство осуществлять текущее управление начальным образованием, государство не несло ответственности за действия учителя начальной школы. Предполагать, что оно отвечало за непредотвращение действий учителя, означало бы возложение ответственности в отсутствие вины. Частный и конфессиональный характер школьного управления не являлся препятствием для предотвращения или сдерживания злоупотреблений и не исключал применения закона.

C. Мнение Европейского Суда

143. Относимые факты настоящего дела имели место в 1973 году. Европейский Суд должен, как подчеркнули власти Ирландии, оценивать любую ответственность государства с точки зрения фактов и стандартов 1973 года и особенно без учета осведомленности современного общества по поводу угрозы сексуального злоупотребления в отношении несовершеннолетних в образовательном контексте, которая является следствием недавних общественных дискуссий по этому вопросу, в том числе в Ирландии (см. §§ 73 - 88 настоящего Постановления).

1. Применимое позитивное обязательство государства

144. Европейский Суд напоминает, что статья 3 Конвенции закрепляет одну из основополагающих ценностей демократического общества. Она абсолютно исключает пытку и бесчеловечное или унижающее достоинство обращение и наказание. Обязанность государств-участников обеспечивать каждому, находящемуся под их юрисдикцией, права и свободы, определенные в Конвенции, во взаимосвязи со статьей 3 Конвенции обязывает государства принимать меры, направленные на обеспечение того, чтобы лица, находящиеся под их юрисдикцией, не подвергались бы пытке или бесчеловечному или унижающему достоинство обращению, включая такое жестокое обращение со стороны частных лиц. Это позитивное обязательство по защите должно толковаться таким образом, чтобы не возлагать избыточное бремя на власти, принимая во внимание непредсказуемость человеческого поведения и оперативных решений, которые должны приниматься с учетом приоритетов и ресурсов. Соответственно, не каждая угроза жестокого обращения может влечь для властей конвенционное требование по принятию мер, препятствующих реализации этой угрозы. Однако требуемые меры должны как минимум обеспечивать эффективную защиту, в частности, детей и иных уязвимых групп лиц, и должны включать разумные шаги для предотвращения жестокого обращения, о котором власти знали или должны были знать (см. Постановление Европейского Суда по делу «X и Y против Нидерландов» (X and Y v. Netherlands) от 26 марта 1985 г., Series A, № 91, §§ 21 - 27, Постановление Европейского Суда по делу «A. против Соединенного Королевства» (A. v. United Kingdom) от 23 сентября 1998 г., Reports 1998-VI, § 22, упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Z и другие против Соединенного Королевства», §§ 74 - 75, Постановление Европейского Суда по делу «D.P. и J.C. против Соединенного Королевства» (D.P. and J.C. v. United Kingdom) от 10 октября 2002 г., жалоба № 38719/97, § 109, и Постановление Европейского Суда по делу «M.C. против Болгарии» (M.C. v. Bulgaria), жалоба № 39272/98, § 149, ECHR 2003-XII).

145. Кроме того, образовательный контекст настоящего дела в значительной степени определяет характер и важность этого обязательства. Прецедентная практика Европейского Суда разъясняет, что позитивное обязательство по защите приобретает особую важность в контексте оказания такой важной публичной услуги, как начальное образование, причем школьная администрация обязана защищать здоровье и благополучие учеников, и в частности детей, которые особенно уязвимы и находятся под исключительным контролем этой администрации (см. Постановление Европейского Суда по делу «Гжеляк против Польши» (Grzelak v. Poland) от 15 июня 2010 г., жалоба № 7710/02, § 87, Постановление Европейского Суда по делу «Ильбеи Кемалолу и Мерие Кемалолу против Турции» (Ilbeyi Kemaloðlu and Meriye Kemaloðlu v. Turkey) от 10 апреля 2012 г., жалоба № 19986/06, § 35).

Ряд международных инструментов, принятых до этого периода, кратко изложенных в §§ 91 - 95 настоящего Постановления, подчеркивал необходимость принятия государствами специальных мер для защиты детей. Европейский Суд, в частности, отмечает МПГПП и МПЭСКП, которые были открыты для подписания в 1966 году и подписаны Ирландией в 1973 году, хотя и ратифицированы лишь в 1989 году (см. § 95 настоящего Постановления).

Дополнительно прецедентная практика Европейского Суда подчеркивала уже с пятого постановления, что Конвенция может возлагать позитивные обязательства на государства, и это происходило в контексте статьи 2 Протокола № 1 к Конвенции относительно права на образование (см. Постановление Европейского Суда от 23 июля 1968 г. по «Делу „касающемуся определенных аспектов законодательства об использовании языков в сфере образования в Бельгии“ против Бельгии» (Case «relating to certain aspects of the laws on the use of languages in education in Belgium») (существо жалобы), § 3, Series A, № 6). Часто цитировалась формулировка, использованная в деле Маркс («Маркс против Бельгии» (Marckx v. Belgium), Постановление Европейского Суда от 13 июня 1979 г., § 31, Series A, № 31) для описания позитивных обязательств в соответствии со статьей 8 Конвенции по обеспечению интеграции ребенка в семье (см. особенно в Постановлении Европейского Суда по делу «Эйри против Ирландии» (Airey v. Ireland) от 9 октября 1979 г., § 25, Series A, № 32). Прецедентное дело «X и Y против Нидерландов», упоминавшееся выше, установило, что отсутствие законодательства, криминализующего сексуальные посягательства против психически неполноценного подростка, означает неисполнение позитивного обязательства по защите прав потерпевшего, предусмотренных статьей 8 Конвенции. При этом Европейский Суд отклонил довод властей Ирландии о том, что факты являлись «исключительными» и что законодательный пробел был непредсказуемым. Государство-ответчик должно было сознавать угрозу сексуального злоупотребления в отношении психически неполноценных подростков в частных заведениях для детей и отразить ее в законодательстве. Данные дела затрагивали факты, имевшие место ранее или одновременно с событиями настоящего дела.

Действительно, Европейский Суд дополнительно разъяснил пределы и природу позитивных обязательств государств после этих ранних дел. Однако это было всего лишь разъяснением прецедентной практики, которая оставалась применимой к фактам, имевшим место ранее, в отсутствие вопроса о ретроактивности (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Варнава и другие против Турции» (Varnava and Others v. Turkey), жалобы № 16064/90 — 16066/90, 16068/90 — 16073/90, § 140, ECHR 2009).

148. Что касается содержания позитивного обязательства по защите, Европейский Суд напоминает, что эффективные меры сдерживания таких опасных действий, как те, что составляют основу настоящего дела, могут быть достигнуты наличием эффективных уголовно-правовых норм, подкрепленных правоохранительным механизмом (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «X и Y против Нидерландов», § 27, а также, например, Постановление Европейского Суда по делу «Беганович против Хорватии» ( Beganoviæ v. Croatia) от 25 июня 2009 г., жалоба № 46423/06, § 71, Постановление Европейского Суда по делу «Махмут Кая против Турции» (Mahmut Kaya v. Turkey), жалоба № 22535/93, § 115, ECHR 2000-III, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «M.C. против Болгарии», § 150). Существенно, что природа сексуального злоупотребления относительно детей, особенно если злоупотребляющий пользуется властью по отношению к ребенку, такова, что наличие полезных механизмов выявления и уведомления имеет фундаментальное значение для эффективного исполнения соответствующего уголовного законодательства (см. Постановление Европейского Суда по делу «Юппала против Финляндии» (Juppala v. Finland) от 2 декабря 2008 г., жалоба № 18620/03, § 42). Европейский Суд считает нужным уточнить, что полагает вслед за властями Ирландии, что ему не предоставлены данные об оперативном уклонении от защиты заявительницы (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Осман против Соединенного Королевства», §§ 115 - 116). Пока жалобы против LH не были доведены до сведения государственных органов в 1995 году, государство не знало и не должно было знать о том, что конкретный учитель — LH — представляет угрозу для этой конкретной ученицы, заявительницы.

149. Также следует напомнить, что необязательно доказывать, что, «если бы не бездействие» государства, жестокое обращение не имело бы места. Уклонение от принятия разумно доступных мер, которые могли составлять реальную перспективу изменения результата или уменьшения вреда, является достаточным для установления ответственности государства (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «E. и другие против Соединенного Королевства», § 99).

2. Было ли позитивное обязательство исполнено?

153. Не оспаривалось, что заявительница подверглась сексуальным злоупотреблениям со стороны LH в 1973 году. LH признал себя виновным по нескольким выборочным обвинениям в сексуальных злоупотреблениях в отношении учеников той же национальной школы. Он не защищался против иска заявительницы, и Верховный суд признал, что LH допускал злоупотребления против нее. Европейский Суд также полагает, и это не оспаривается, что жестокое обращение относится к сфере действия статьи 3 Конвенции. В частности, когда заявительнице было девять лет и примерно шесть месяцев, она подверглась примерно 20 сексуальным посягательствам со стороны LH, который в качестве учителя и директора школы имел в отношении нее власть и контроль (см., например, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «E. и другие против Соединенного Королевства», § 89).

154. Стороны также в целом не оспаривали структуру системы начального образования Ирландии, но не пришли к согласию по поводу ответственности государства с точки зрения внутригосударственного законодательства и Конвенции.

157. Соответственно, в начале 1970-х годов, большинство ирландских детей в возрасте 12 — 13 лет, подобно заявительнице, посещали местные национальные школы. Как отметили судьи Верховного суда Хардиман и Феннелли, национальные школы являлись образовательными учреждениями, находящимися в собственности негосударственного актора и управлявшимися им в отсутствие государственного контроля. Кроме того, этот негосударственный актор имел значительное влияние, в частности, на учеников и родителей и стремился сохранить свое положение.

158. Данная модель начального образования, по-видимому, является уникальной в Европе. Верховный суд признал это, характеризуя систему как полностью sui generis, продукт уникального исторического опыта Ирландии.

162. Таким образом, государство сознавало уровень сексуальной преступности взрослых относительно несовершеннолетних. Соответственно, уступая контроль над образованием огромного количества детей негосударственным акторам, государство должно было сознавать с учетом своего обязательства по защите детей в этом контексте потенциальные угрозы их безопасности в отсутствие адекватной основы защиты. Эта угроза должна была учитываться путем принятия пропорциональных мер и гарантий. Они, как минимум, должны были включать эффективные механизмы выявления и уведомления о любом жестоком обращении контролируемого государством органа, и такие процедуры имели существенное значение для исполнения уголовного законодательства, предотвращения подобного жестокого обращения и в целом исполнения позитивного защитного обязательства государства (см. § 148 настоящего Постановления).

163. Первым механизмом, на который ссылались власти Ирландии, являлась процедура уведомления, предусмотренная Регламентом 1965 года и инструкцией от 6 мая 1970 г. (см. § 62 настоящего Постановления). Однако ни один из представленных материалов не предусматривал обязанности государственного органа осуществлять мониторинг обращения учителя с детьми и ни один не предусматривал процедуру, стимулирующую ребенка или родителя жаловаться на жестокое обращение непосредственно государственному органу. Напротив, жалобы на учителей прямо направлялись негосударственному конфессиональному управляющему в соответствии с инструкцией от 6 мая 1970 г., на которую ссылались власти Ирландии. Если родитель пытался обойти управляющего (обычно местного священника, как в настоящем деле), чтобы обратиться в государственный орган, соответствующие правила препятствовали ему в этом.

---

165. Таким образом, Европейский Суд полагает, что механизмы, на которые ссылались власти Ирландии, не обеспечивали эффективной защитной связи между государственными органами и учениками начальных школ и/или их родителями и это согласовалось с распределением ответственности в модели национальной школы.

166. По мнению Европейского Суда, факты настоящего дела могут свидетельствовать о последствиях отсутствия защиты и показывают, что эффективная регулятивная база защиты, имевшаяся до 1973 года, могла «при разумной оценке способствовать избежанию или, по крайней мере, сведению к минимуму угрозы вреда, причиненного» заявительнице по настоящем делу (см. упоминавшееся выше <26> Постановление Европейского Суда по делу «E. и другие против Соединенного Королевства» (E and Others v. United Kingdom) от 26 ноября 2002 г., § 100). Имели место более 400 случаев злоупотреблений LH с середины 1960-х годов в национальной школе Дандерроу. В 1971 и 1973 годах на LH жаловались конфессиональному управляющему, но, как признал Верховный суд, управляющий не доводил эти жалобы до сведения какого-либо государственного органа. Инспектор, прикрепленный к этой школе, шесть раз посетил ее с 1969 по 1973 год, и ему на LH не жаловались. В действительности жалобы на деятельность LH не поступали в государственный орган до 1995 года, когда LH вышел на пенсию. Система выявления и уведомления, допускавшая столь масштабное и серьезное жестокое поведение, должна считаться неэффективной (см. Постановление Европейского Суда по делу «C.A.S. и C.S. против Румынии» (C.A.S. and C.S. v. Romania) от 20 марта 2012 г., жалоба № 26692/05, § 83). Адекватные меры, принятые по жалобе 1971 года, могли бы, по разумной оценке, уберечь заявительницу по настоящему делу от злоупотреблений через два года со стороны того же учителя в той же школе.

---

<26> Имеется в виду Постановление Европейского Суда по делу «E. и другие против Соединенного Королевства» от 26 ноября 2002 г. (примеч. переводчика).

167. Наконец, письмо профессора Фергюсона, на которое ссылались власти Ирландии, не являлось экспертным исследовательским заключением, а досудебной консультацией, и это неизбежно порождало вопросы о перспективе и издержках. Комментарии профессора Роллисона, на которые также ссылались власти Ирландии, касались осведомленности об угрозе сексуального злоупотребления в Соединенном Королевстве, тогда как вопрос, рассматриваемый Европейским Судом, требует оценки для конкретной страны.

III. Предполагаемое нарушение процессуального аспекта статьи 3 Конвенции

170. Заявительница утверждала, что государство уклонилось от надлежащего расследования или адекватного судебного реагирования на доказуемую жалобу о жестоком обращении. Она считала, что отсутствие эффективных механизмов выявления и уведомления означало, что о жалобе на LH 1971 года отсутствовало уведомление, что повлекло длительную задержку расследования и осуждения LH.

171. Власти Ирландии утверждали, что в 1973 году существовали достаточные процедуры, но жалобы государственному актору не поступали до 1995 года. В этот момент государство исполнило свои процессуальные обязательства: состоялось полицейское расследование, LH был осужден, CICT присудил компенсацию, иск заявительницы к LH был удовлетворен, а ее иск к государству о неосторожности был отклонен за недоказанностью.

172. Европейский Суд напоминает принципы, изложенные в упоминавшемся выше Постановлении Европейского Суда по делу «C.A.S. и C.S. против Румынии» (§§ 68 — 70), о том, что статья 3 Конвенции обязывает власти провести эффективное официальное расследование предполагаемого жестокого обращения, причиненного частными лицами, которое в принципе может повлечь установление фактов дела, установление и наказание виновных. Это расследование должно проводиться независимо, незамедлительно и с разумной быстротой. Потерпевший должен иметь право на эффективное участие.

173. Наличие адекватных механизмов выявления и уведомления было рассмотрено выше в контексте позитивных обязательств государства с точки зрения материально-правового аспекта статьи 3 Конвенции. Процессуальные обязательства возникают после доведения вопроса до сведения властей (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «C.A.S. и C.S. против Румынии», § 70 с дополнительными отсылками). В настоящем деле расследование началось после того, как жалоба на сексуальное злоупотребление в отношении ребенка со стороны LH в национальной школе Дандерроу поступила в полицию в 1995 году. Заявительнице было предложено дать показания, что она сделала в начале 1997 года, после чего была направлена на консультирование (см. например, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «C.A.S. и C.S. против Румынии» (§ 82). LH был обвинен по 386 эпизодам сексуального злоупотребления в отношении 21 ученика национальной школы Дандерроу. LH признал себя виновным по 21 выборочному обвинению. Он был осужден и лишен свободы. Из представленных объяснений неясно, было ли дело заявительницы включено в выборочные обвинения: однако она не выдвигала возражений по поводу того, что LH было разрешено признать вину по выборочным обвинениям, или вынесенного приговора. Вопросы, связанные с ее неспособностью добиться признания уклонения государства от ее защиты и получения компенсации в связи с этим, будут рассмотрены далее в соответствии со статьей 13 Конвенции во взаимосвязи со статьей 3 Конвенции.

174. По этим причинам Европейский Суд находит, что по делу процессуальные обязательства государства в соответствии со статьей 3 Конвенции нарушены не были.

IV. Предполагаемое нарушение статьи 13 Конвенции во взаимосвязи с материально-правовым аспектом статьи 3 Конвенции

175. Статья 13 Конвенции, насколько она относима, предусматривает следующее:

176. Заявительница жаловалась на то, что она имела право на эффективное внутригосударственное средство правовой защиты против государства в части уклонения государства от ее защиты от сексуального злоупотребления, но не располагала таким средством. Власти Ирландии утверждали, что эффективные средства правовой защиты против государства и негосударственных акторов существовали.

177. Европейский Суд напоминает, как он это делал в § 115 настоящего Постановления, что в таком деле, как настоящее, статья 13 Конвенции требует доступности механизма установления ответственности должностных лиц или органов государства за действия или бездействие, нарушающее Конвенцию, и что частью совокупности доступных средств правовой защиты должна быть компенсация связанного с этим морального вреда (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Z и другие против Соединенного Королевства», § 109). Европейский Суд также напоминает относимую прецедентную практику и принципы, изложенные в §§ 107 — 108 Постановления Большой Палаты Европейского Суда по делу «Макфарлейн против Ирландии» (McFarlane v. Ireland) от 10 сентября 2010 г., жалоба № 31333/06. В частности, Европейский Суд должен определить в свете объяснений сторон, составляли ли предложенные процедуры эффективные средства правовой защиты, доступные заявительнице теоретически и на практике, то есть были ли они доступными, способными обеспечить возмещение и содержавшими разумные перспективы успеха. Также следует подчеркнуть важность развития средств правовой защиты в системе общего права с писаной конституцией (см., в частности, Решение Европейского Суда по делу «D против Ирландии» (D v. Ireland) от 27 июня 2006 г., жалоба № 26499/02, § 85).

A. Гражданско-правовые средства правовой защиты против негосударственных акторов

178. Власти Ирландии утверждали, что заявительнице следовало предъявить требования к бывшему и/или действующему патрону школы, епархии, епископом которой он являлся, управляющему и/или de facto управляющему или к их правопреемникам или имуществу, подчеркивая, что судья Верховного суда Хардиман находил уклонение от этого «примечательным». Без ущерба для своего первоначального объяснения о необходимости средства правовой защиты против государства заявительница отметила, что патрон и управляющий к моменту ее иска сменились, что действующий епископ отрицал ответственность в ответ на ее доисковое письмо и что закон был на его стороне, поскольку иск к епископу был невозможен в связи с тем, что он не являлся корпорацией с непрерывным правопреемством.

179. Поскольку Европейский Суд полагает, что заявительница имела право на средство правовой защиты для установления ответственности государства, в настоящем деле предлагаемые гражданско-правовые средства правовой защиты против других лиц и негосударственных акторов должны считаться неэффективными, независимо от их шансов на успех (патрон и управляющий) и независимо от возможности взыскания присужденной компенсации (иск против LH). Точно так же осуждение LH, на которое ссылались власти Ирландии, хотя и имеет центральное значение для процессуальных гарантий статьи 3 Конвенции, не являлось эффективным средством правовой защиты заявительницы в значении статьи 13 Конвенции.

B. Гражданско-правовые средства правовой защиты против государства

1. Доводы сторон

180. Власти Ирландии утверждали, что заявительница должна была ссылаться на субститутивную ответственность государства за патрона и/или управляющего. Однако власти Ирландии в основном ссылались на два других средства правовой защиты. Прежде всего они упоминали иск о том, что система начального образования, предусмотренная статьей 42 Конституции, нарушает ее непоименованное конституционное право на телесную неприкосновенность (конституционно-правовое требование в связи с причинением вреда). Во-вторых, они утверждали, что она могла поддержать свое требование о неосторожности в жалобе в Верховный суд, ссылаясь на то, что государство не организовало систему начального образования таким образом, чтобы защитить ее от злоупотреблений. Это являлось претензией в соответствии со статьей 3 Конвенции. Высокий суд в краткой форме отклонил (нон-сьют) ее требования, поскольку она не представила доказательств: ее собственный эксперт (профессор Фергюсон, см. § 24 настоящего Постановления) не рекомендовал ей ссылаться на отсутствие достаточной осведомленности государства об угрозе. Следовательно, было бы лицемерием утверждать, что заявительница должна быть освобождена от обжалования, поскольку в отношении нее было вынесено решение нон-сьют по мотивам доказательств. В любом случае власти Ирландии утверждали, что некоторая внутренняя прецедентная практика указывала, что решение нон-сьют по мотивам доказательств могло быть обжаловано, и, кроме того, заявительница могла обжаловать решение нон-сьют, поскольку Высокий суд не привел ясных причин этого решения и уклонился от отдельного рассмотрения ее требования в связи с неосторожностью.

181. Заявительница утверждала, что она ссылалась в своем иске на субститутивную ответственность государства за патрона и/или управляющего. Она также оспаривала эффективность двух других средств правовой защиты против государства, на которые ссылались власти Ирландии. Отклонение Высоким судом конституционно-правового требования в связи с причинением вреда не подлежало обжалованию. Защита государством непоименованного конституционного права на телесную неприкосновенность осуществлялась за счет деликтного законодательства, и отдельный иск о возмещении вреда в связи с нарушением конституционного права на телесную неприкосновенность не предусматривался. Иск о неосторожности также не мог быть эффективным. Решение нон-сьют было вынесено против нее в первой инстанции, и, хотя причины не указывались, они очевидно заключались в том, что ее позиция по делу о неосторожности не считалась prima facie. Однако она не имела средств для проведения необходимого расследования, о масштабах которого свидетельствовали огромные государственные ресурсы, в дальнейшем затраченные комиссией Райана для расследования и доклада (см. § 77 настоящего Постановления). Жалоба на решение Высокого суда по поводу доказательств едва ли была бы удовлетворена, независимо от применения прецедентной практики, на которую ссылались власти Ирландии.

2. Доводы IHRC

182. IHRC не считала эффективным конституционно-правовое средство правовой защиты в связи с причинением вреда. В частности, она подчеркивала, что, хотя суды теоретически поддерживали идею оформления средств правовой защиты от предполагаемых нарушений конституционных прав (см. «Бирн против Ирландии» (Byrne v. Ireland) [1972] IR 241, p. 281, «Мескилл против Ирландии» (Meskill v. Ireland) [1973] IR 121), те же суды старались избегать замены существующих средств правовой защиты в сфере статутного и общего права отдельным конституционно-правовым режимом возмещения, чтобы конституционные суды использовали существующие средства правовой защиты, такие как возмещение вреда (см. «W против Ирландии» (W v. Ireland) (N 2) ([1999] 2 IR 141). IHRC утверждала, что именно это случилось в настоящем деле: чтобы отвергнуть конституционно-правовое требование против государства, было достаточно указать заявительнице средство правовой защиты в связи с причинением вреда нарушением ее прав на телесную неприкосновенность/уважение личной жизни. Однако природа деликтных правоотношений (неосторожность/субститутивная ответственность) определяла обязанности/ответственность государства, а не более широкую обязанность государства по защите прав ребенка в системе публичного образования. Это в свою очередь затрагивало вопрос о том, было ли частно-правовое средство правовой защиты в связи с причинением вреда адекватным существу конституционных прав заявительницы, в том числе потому, что частно-правовое средство правовой защиты сосредоточено на поведении государства, а не на правах заявительницы.

3. Мнение Европейского Суда

183. Европейский Суд не убежден, что в настоящем деле власти Ирландии доказали эффективность какого-либо средства правовой защиты против государства.

184. В первую очередь Верховный суд отклонил субститутивную ответственность государства за действия LH, который был мирянином, получавшим в качестве учителя зарплату, финансируемую государством. Субститутивную ответственность государства за патрона и/или управляющего, которые являлись клириками, не оплачиваемыми государством, следует считать еще менее вероятной. В соответствии с этим судья Феннелли отметил, что ответственность государства за управляющего невозможна, поскольку он не состоял в трудовых отношениях с государством (см. § 45 настоящего Постановления).

186. В-третьих, власти Ирландии утверждали, что заявительница должна была поддерживать свое конституционно-правовое требование в связи с причинением вреда в Верховном суде (см. § 180 настоящего Постановления). Однако, даже если бы Верховный суд не указал ей на существующие деликтно-правовые средства правовой защиты вслед за Высоким судом, власти Ирландии не доказали с привлечением относимой прецедентной практики, как государство могло бы нести ответственность за нарушение ее конституционного права на телесную неприкосновенность в связи с системой, которая не была конкретно предусмотрена статьей 42 Конституции. Было ли это основание надлежащим образом представлено в Верховном суде или нет, имеет смысл отметить, что судья Верховного суда Хардиман отклонил его (см. § 40 настоящего Постановления).

C. Заключение Европейского Суда

187. По этим причинам Европейский Суд полагает, что не было доказано, что заявительница располагала эффективным внутригосударственным средством правовой защиты, доступным ей в отношении ее жалобы на нарушение материально-правового аспекта статьи 3 Конвенции. Таким образом, имело место нарушение требований статьи 13 Конвенции. Соответственно, Европейский Суд отклоняет предварительное возражение властей Ирландии о том, что жалоба в этой части являлась явно необоснованной.

V. Предполагаемое нарушение статьи 8 Конвенции и статьи 2 Протокола № 1 к Конвенции как таковых и во взаимосвязи со статьей 14 Конвенции

188. Статья 8 Конвенции предусматривает следующее:

«1. Каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни, его жилища и его корреспонденции.»

2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц».

189. Статья 2 Протокола № 1 к Конвенции предусматривает следующее:

«Никому не может быть отказано в праве на образование. Государство при осуществлении функций, которые оно принимает на себя в области образования и обучения, уважает право родителей обеспечивать такое образование и такое обучение, которые соответствуют их религиозным и философским убеждениям».

190. Статья 14 Конвенции в соответствующей части предусматривает следующее:

«Пользование правами и свободами, признанными в настоящей Конвенции, должно быть обеспечено без какой бы то ни было дискриминации...».

191. Заявительница также жаловалась в соответствии со статьей 8 Конвенции на уклонение государства от ее защиты от сексуального злоупотребления, ссылаясь на свои объяснения о нарушении статьи 3 Конвенции и добавляя, что пределы усмотрения государства не могут уменьшать его ответственность за защиту ее физической неприкосновенности. Она утверждала, что сексуальное злоупотребление, которому она подверглась, причинило ей впоследствии существенные проблемы в сферах отношений, пола и брака. Власти Ирландии нашли необязательным отдельно рассматривать жалобу с точки зрения статьи 8 Конвенции и в качестве альтернативы утверждали, что по делу требования этой статьи нарушены не были, ссылаясь на свои объяснения, представленные в части статьи 3 Конвенции, и подчеркивая пределы усмотрения, которыми государство пользуется в соответствии со статьей 8 Конвенции.

192. Европейский Суд отмечает, что жалоба на нарушение статьи 8 Конвенции затрагивает те же факты и вопросы, которые рассматривались с точки зрения статьи 3 Конвенции, и что стороны представили в основном те же объяснения. Дело не затрагивает особого и отдельного вопроса с точки зрения статьи 8 Конвенции, такого как специфические проблемы права на уважение жилища и семейной жизни, которые возникали из фактов вышеупомянутого дела «C.A.S. и C.S. против Румынии» (§ 12). Влияние злоупотреблений на дальнейшую жизнь заявительницы также может быть следствием нарушения статьи 3 Конвенции, установленного выше. Европейский Суд заключает, что жалоба на нарушение статьи 8 Конвенции не порождает обособленного вопроса по отношению к тем, что были уже рассмотрены в соответствии со статьей 3 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «A. против Соединенного Королевства», упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Z и другие против Соединенного Королевства», упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «E. и другие против Соединенного Королевства» и недавний пример в Постановлении Европейского Суда по делу «Валиулиене против Литвы» (Valiuliene v. Lithuania) от 26 марта 2013 г., жалоба № 33234/07, § 87).

---

VI. Применение статьи 41 Конвенции

196. Статья 41 Конвенции предусматривает:

«Если Европейский Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

A. Ущерб

1. Доводы сторон

197. Заявительница требовала 223 000 евро в качестве компенсации морального вреда: присужденную Высоким судом компенсацию в размере 250 000 евро (общие и увеличенные убытки) за вычетом компенсации, присужденной CICT в размере 27 000 евро, исходя из того, что государство не потребует возвращения компенсации, присужденной CICT. Она ссылалась на медицинские и психиатрические данные, представленные Высокому суду по поводу влияния на нее сексуального злоупотребления со стороны LH. С учетом природы злоупотреблений, их длительности и влияния на нее она полагала, что нарушение статьи 3 Конвенции должно считаться крайне серьезным. Она также требовала в качестве компенсации материального ущерба 5 104 евро, представлявшие сумму, которую она ранее требовала и которая была присуждена Высоким судом в качестве реальных убытков. Данная компенсация охватывала прошлые и будущие медицинские, транспортные и иные расходы, связанные с сексуальным злоупотреблением, которому она подверглась. Заявительница признала, что компенсация CICT, а также денежные средства, уже полученные ею от LH, составляли частичное возмещение.

198. Власти Ирландии полагали, что требования заявительницы о компенсации материального ущерба и морального вреда не были надлежащим образом представлены в подробной разбивке или являлись необоснованными, и они не усматривали причинной связи между установленным нарушением и ущербом. Власти Ирландии не предлагали сумму компенсации морального вреда, но оспаривали ссылку заявительницы, не сообщая подробностей на компенсацию морального вреда, присужденную Высоким судом. Эта ссылка была неуместной (поскольку компенсация была связана с действиями LH, а не государства) и недостаточной (LH не оспаривал компенсацию в Высоком суде). До настоящего времени заявительница получила некоторые выплаты, она располагала рядом исполнительных механизмов против LH, и государство не отвечало за финансовое состояние LH. Власти Ирландии также обратили внимание на тот факт, что компенсация CICT финансировалась государством, и отметили, что заявительница согласилась с относимостью этой компенсации для вопроса о любой справедливой компенсации. Власти Ирландии таким же образом оспаривали ссылку заявительницы в контексте требования о компенсации материального ущерба, предъявленного в Европейском Суде, на компенсацию реальных убытков, присужденных Высоким судом.

2. Мнение Европейского Суда

199. Европейский Суд напоминает, что статья 41 Конвенции позволяет ему присуждать потерпевшей стороне такую справедливую компенсацию, которая представляется целесообразной.

200. В случае установления Европейским Судом нарушения важного конвенционного права, которое причиняет существенную боль и страдание, он может присудить сумму в качестве компенсации морального вреда (см. например, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Эль-Масри против бывшей Югославской Республики Македония» (El Masri v. «the former Yugoslav Republic of Macedonia»), жалоба № 39630/09, § 269, ECHR 2012).

201. Что касается материального ущерба, между ним и установленным нарушением Конвенции должна существовать явная причинная связь. Точному расчету сумм, необходимых для полного возмещения (restitutio in integrum) <28>, может воспрепятствовать неопределенный по природе характер ущерба, вытекающий из нарушения, но компенсация может быть присуждена: вопрос заключается в размере справедливой компенсации относительно прошлых и будущих материальных потерь, которые необходимо возместить. Данный вопрос должен быть разрешен Европейским Судом по своему усмотрению и на справедливой основе (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «E. и другие против Соединенного Королевства», §§ 120 — 121).

---

<28> Restitutio in integrum (лат.) — возвращение к первоначальному состоянию, восстановление той ситуации, в которой находилось лицо до нарушения Конвенции (примеч. переводчика).

202. Европейский Суд учитывает данные, принятые Высоким судом относительно прошлых и будущих материальных потерь заявительницы (включая в основном прошлые и будущие расходы на медицинскую и психиатрическую помощь), и присуждает в этой части сумму в размере 5 104 евро. Кроме того, ввиду характера серьезного жестокого обращения, которому подверглась заявительница, Европейский Суд полагает, что ей был причинен моральный вред, который не может быть достаточно компенсирован установлением факта нарушения Конвенции. Хотя имеется отличие между компенсацией, присужденной на уровне страны не в связи с ответственностью государства, и настоящей жалобой, затрагивающей ответственность государства, Европейский Суд считает, что компенсация в соответствии со статьей 41 Конвенции должна учитывать компенсацию, присужденную Высоким судом (в общей сложности 305 104 евро), а также степень, в которой эта компенсация была и будет выплачена LH. Также следует учитывать компенсацию CICT, выплаченную заявительнице (53 962 евро 24 цента), исходя из того, что она не будет возмещена. Обе компенсации включали материальный и нематериальный компоненты.

203. С учетом финансовой компенсации, полученной заявительницей до настоящего времени, и ввиду неопределенности в отношении будущих платежей со стороны LH Европейский Суд решил присудить общую компенсацию материального ущерба и морального вреда. Осуществляя оценку на справедливой основе, Европейский Суд присуждает заявительнице 30 000 евро в качестве компенсации материального ущерба и морального вреда, а также любой налог, начисляемый на указанную сумму.

B. Судебные расходы и издержки

204. Заявительница требовала 355 039 евро 38 центов в качестве компенсации судебных расходов и издержек, понесенных в разбирательстве на уровне страны: она не была освобождена от оплаты юридической помощи, и каждая сторона оплачивала собственные судебные расходы и издержки.

205. Власти Ирландии оспорили это требование, подчеркивая, в частности, что требование не было надлежащим образом представлено в подробной разбивке и не подкреплено документами, как того требуют руководство Европейского Суда по практическим вопросам и прецедентная практика. Они, inter alia, утверждали, что вопросы, поставленные перед Европейским Судом, уже были рассмотрены Высоким судом еще в марте 2004 года, поэтому дальнейшие расходы не являлись необходимыми. Власти Ирландии признали, что издержки и расходы, понесенные по разбирательству в Высоком суде до марта 2004 г., составляли 75 000 евро.

206. Заявительница также требовала 115 730 евро 50 центов в качестве компенсации судебных расходов и издержек в рамках конвенционного разбирательства. Власти Ирландии согласились с подтвержденными транспортными расходами в связи со слушанием дела Большой Палатой Европейского Суда (3 606 евро 96 центов), но в остальной части находили требование чрезмерным и полагали, что оно надлежащим образом не подкреплено документами и не является достаточно подробным.

207. Европейский Суд напоминает свою последовательную прецедентную практику о том, что заявитель имеет право на возмещение расходов и издержек только в той части, в которой они были действительно понесены, являлись необходимыми и разумными по размеру (см. например, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «X и другие против Австрии» (X and Others v. Austria) от 19 февраля 2013 г., жалоба № 19010/07, § 163). В соответствии с пунктом 2 правила 60 Регламента Суда любое требование о выплате справедливой компенсации должно быть изложено в разбивке по составным элементам и представлено в письменной форме с приложением соответствующих подтверждающих документов или квитанций об оплате, в отсутствие которых Европейский Суд может отказать в удовлетворении требования полностью или частично (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «A, B и C против Ирландии» (A, B and C v. Ireland), жалоба № 25579/05, § 281, ECHR 2010).

208. Европейский Суд учитывает, что власти Ирландии считали разумной сумму 75 000 евро, что касается судебных расходов и издержек, понесенных в Высоком Суде. Также верно, что Европейский Суд поддержал последующую жалобу заявительницы в Верховный суд в ответ на предварительные возражения властей Ирландии. Однако во многих частях подтвержденные счетами судебные расходы и издержки по поводу разбирательства в Верховном суде и дальнейшем конвенционном разбирательстве являются необоснованными, в частности, что касается времени, затраченного солиситорами и барристерами, работающими по конкретным поручениям, а также их часовых ставок.

209. С учетом доводов сторон и осуществляя оценку на справедливой основе, Европейский Суд присуждает в общей сложности 85 000 евро, а также любой налог, начисляемый на указанную сумму, в качестве компенсации судебных расходов и издержек, понесенных в национальном разбирательстве и Европейском Суде.

C. Процентная ставка при просрочке платежей

210. Европейский Суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.

НА ОСНОВАНИИ ИЗЛОЖЕННОГО СУД:

1. отклонил:

(a) 11 голосами «за» и шестью — «против» предварительные возражения властей Ирландии о том, что заявительница не исчерпала внутригосударственные средства правовой защиты и не подала жалобу в течение шестимесячного срока;

(b) 12 голосами «за» и пятью — «против» предварительное возражение властей Ирландии о том, что заявительница утратила статус жертвы;

2. отложил 14 голосами «за» и тремя — «против» до рассмотрения существа жалобы предварительное возражение властей Ирландии о том, что жалоба является явно необоснованной;

3. постановил 11 голосами «за» и шестью — «против», что имело место нарушение материально-правового аспекта статьи 3 Конвенции в части уклонения государства от исполнения его обязательства по защите заявительницы и, соответственно, отклонил возражение властей Ирландии о том, что жалоба является явно необоснованной;

4. постановил 11 голосами «за» и шестью — «против», что имело место нарушение требований статьи 13 Конвенции во взаимосвязи с материально-правовым аспектом статьи 3 Конвенции в части отсутствия эффективного средства правовой защиты, что касается уклонения государства от исполнения обязательства по защите заявительницы и, соответственно, отклонил возражение властей Ирландии по поводу того, что жалоба является явно необоснованной;

5. постановил единогласно, что по делу требования статьи 3 Конвенции в процессуальном аспекте нарушены не были;

6. постановил единогласно, что не является необходимым обособленное рассмотрение жалобы на нарушение статьи 8 Конвенции или статьи 2 Протокола № 1 к Конвенции как таковых или во взаимосвязи со статьей 14 Конвенции;

7. постановил 11 голосами «за» и шестью — «против»:

(a) что государство-ответчик обязано в течение трех месяцев выплатить заявительнице следующие суммы:

(i) 30 000 евро (тридцать тысяч евро), а также любой налог, начисляемый на указанную сумму, в качестве компенсации материального ущерба и морального вреда;

(ii) 85 000 евро (восемьдесят пять тысяч евро), а также любой налог, обязанность уплаты которого может быть возложена на заявительницу в связи с этой суммой, в качестве компенсации судебных расходов и издержек в национальном и конвенционном разбирательствах;

(b) что с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;

8. отклонил единогласно оставшуюся часть требований заявительницы о справедливой компенсации.

Совершено на английском и французском языках, вынесено на открытом слушании во Дворце прав человека в г. Страсбурге 28 января 2014 г.

Председатель Палаты Суда Дин ШПИЛЬМАНН

Заместитель Секретаря Секции Суда Майкл О'БОЙЛ

В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Суда к Постановлению прилагаются следующие особые мнения:

(a) совпадающее особое мнение судьи Инеты Зиемеле;

(b) совместное частично несовпадающее особое мнение судей Боштьяна Цупанчича, Альвины Гюлумян, Здравки Калайджиевой, Винсента А. де Гаэтано и Кшиштофа Войтычека Цупанчича;

(c) частично несовпадающее особое мнение судьи Питера Чарлтона.

СОВПАДАЮЩЕЕ ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ ИНЕТЫ ЗИЕМЕЛЕ

1. Я поддерживаю позицию большинства по настоящему делу. Мое несогласие касается лишь мотивировки и, конкретно, § 143 настоящего Постановления, который излагает методологию анализа фактов и доводов сторон. Настоящее дело затрагивает вопрос применения Конвенции во времени. Сегодня Европейский Суд все чаще сталкивается с этим вопросом (см., например, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Варнава и другие против Турции» (Varnava and Others v. Turkey), жалобы № 16064/90 — 16066/90, 16068/90 — 16073/90, ECHR 2009, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «S. H. и другие против Австрии» (S. H. and Others v. Austria), жалоба № 57813/00, § 84, ECHR 2011 (в последнем деле см. также совместное несовпадающее мнение судей Тюлькенс, Хирвеля, Лазаровой Трайковской и Цоцории), см. также Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Яновец и другие против Российской Федерации» (Janowiec and Others v. Russia) от 21 октября 2013 г., жалобы № 55508/07 и 29520/09 <29>). Действительно, наступил подходящий момент, чтобы Европейский Суд признал проблему времени и позаботился о том, чтобы внятно разъяснить свою методологию относительно применения Конвенции во времени.

---

<29> Опубликовано в «Бюллетене Европейского Суда по правам человека» № 7/2014.

2. Факты, повлекшие национальное разбирательство, а впоследствии разбирательство в Европейском Суде, имели место в 1973 году. Национальное разбирательство началось в 1998 году, а в Европейский Суд заявительница обратилась в 2009 году. В этом контексте власти Ирландии вполне логично указывали, что «необходимо было оценить вопрос о конструктивном знании государства в отсутствие преимуществ ретроспективы: в 1973 году угроза злоупотреблений в отношении детей почти не осознавалась, и стандарты не могли быть ретроспективно наложены на начало 1970-х годов на основании современных знаний и стандартов» (см. § 133 настоящего Постановления).

3. Европейский Суд решил рассмотреть вопрос применения Конвенции во времени, указав следующее: «Европейский Суд должен, как подчеркнули власти Ирландии, оценивать любую ответственность государства с точки зрения фактов и стандартов 1973 года и особенно без учета осведомленности современного общества по поводу угрозы сексуального злоупотребления в отношении несовершеннолетних в образовательном контексте...» (см. § 143 настоящего Постановления). Следовало отметить, что довод властей Ирландии имеет два аспекта. Во-первых, власти Ирландии утверждают, что знание и осведомленность по вопросу злоупотреблений в отношении детей с тех пор значительно расширились. Во-вторых, они утверждают, что [правовые] стандарты не могут применяться ретроактивно. По сути, оба аргумента совершенно верны. Однако задача Европейского Суда заключается в установлении того, какими были правовые стандарты в 1973 году. Европейский Суд действительно так говорит. Что обошел молчанием Европейский Суд, так это общепризнанную эволюцию применимых стандартов. Европейский Суд также не разъясняет, почему не должна рассматриваться эволюция стандартов, поскольку, как указывалось, существует различие между увеличивающейся осведомленностью и развитием правовых стандартов. Именно в этом отношении я считаю § 143 настоящего Постановления неполным.

4. Кроме того, дальнейшие доводы Европейского Суда по поводу обязательств, которые Ирландия имела в 1973 году, не всегда согласуются с избранным подходом. Например, хотя два международных пакта, упомянутых Европейским Судом, приняты в 1966 году, Ирландия подписала их в 1973 году, а ратифицировала еще позже, в 1989 году (см. § 147 настоящего Постановления). Можно отметить, что упомянутая прецедентная практика также возникла после событий данного дела (см. § 147 настоящего Постановления). Данные сложности прямо связаны с подходом, избранным большинством в настоящем деле.

5. Прежде чем разъяснить, каким должен быть подход, следует сделать несколько предварительных уточнений. Во-первых, в настоящем деле не затрагивается вопрос о юрисдикции Европейского Суда ratione temporis <30> (см. противоположный пример в упоминавшемся выше Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Яновец и другие против Российской Федерации». Ирландия ратифицировала Конвенцию к 1973 году, поэтому статья 3 Конвенции являлась применимой. Также ясно, что обращение, которому подверглась заявительница при посещении начальной школы, противоречило в то время статье 3 Конвенции <31>. Единственный спорный вопрос заключается в том, имела ли Ирландия обязанность создать механизмы и гарантии, чтобы, по крайней мере, свести к минимуму угрозу злоупотреблений в отношении детей в учреждениях начального образования в тот период. В этом пункте довод ирландского государства-ответчика является двояким. Во-первых, они утверждают, что адекватный механизм имелся. Во-вторых, в Ирландии существовала историческая традиция управления начальными школами со стороны католической церкви, и в этой системе per se <32> не было ничего плохого, и в любом случае государства не могли нести ответственность за отсутствие знаний об угрозах, которые могла содержать система.

---

<30> Ratione temporis (лат.) — «ввиду обстоятельств, связанных с временем», критерий времени, применяемый при оценке приемлемости жалобы Европейским Судом (примеч. переводчика).

<31> Здесь и далее курсив судей, авторов особых мнений (примеч. редактора).

<32> Per se — (лат.) само по себе, благодаря себе, самостоятельно (примеч. редактора).

6. Я, конечно, согласна с большинством в том, что основной принцип международного права требует, чтобы порочность акта оценивалась в свете норм, действовавших в момент совершения фактов. Вместе с тем право не является статичным. Оно развивается. Комиссия международного права (далее — ILC) в своем комментарии к проекту статьи 13, отметила следующее со ссылкой на консультативное заключение Международного суда (далее — ICJ) по делу Намибии: «Возможная квалификация [основного правила международного права] затрагивает прогрессивное толкование обязательств... Но межвременной принцип не обязывает толковать положения договора как замороженные во времени. В определенных делах допустимо эволюционное толкование положений договора, но это не имеет ничего общего с принципом того, что ответственность на государство может быть возложена за нарушение только того обязательства, которое действовало для этого государства в момент его поведения» (см. Проект статей Комиссии международного права об ответственности государств за международно-противоправные деяния с комментариями, 2001 (ILC, Draft Articles on Responsibility of States for Internationally Wrongful Acts, with commentaries, 2001).

7. В деле о юрисдикционных иммунитетах государства («Германия против Италии») один из вопросов заключался в том, был ли оправдан с точки зрения международного права отказ итальянских судов в признании иммунитета Германии за действия, совершенные ее вооруженными силами во время Второй мировой войны. Международный суд <33> решил, что эти действия не относятся к его юрисдикции ratione temporis. Однако с учетом решений итальянских судов, которые были вынесены значительно позднее и поэтому относились к его юрисдикции ratione temporis, ICJ указал следующее: «Тем не менее Суд должен проверить, развилось ли обычное международное право до такой степени, чтобы государство не имело права на иммунитет в деле о серьезных нарушениях прав человека или права вооруженного конфликта» (см. ICJ, дело о юрисдикционных иммунитетах государства («Германия против Италии» (с вступлением Греции)), Постановление от 3 февраля 2012 г., § 83 (ICJ, Jurisdictional Immunities of the State (Germany v. Italy: Greece intervening), judgment of 3 February 2012, § 83).

---

<33> Имеется в виду Международный суд (ООН), который в дальнейшем будет упоминаться в сокращенной форме ICJ (примеч. переводчика).

8. Я уже подчеркивала, что в 1973 году поведение LH явно противоречило статье 3 Конвенции по той причине, что в соответствии со статьей 1 Конвенции Ирландия была обязана обеспечить, чтобы дети на ее территории не подвергались жестокому обращению в нарушение статьи 3 Конвенции. Это было очевидно общее обязательство. Когда речь идет о его конкретном исполнении, действительно, со временем знания о том, как более эффективно разрешить проблему злоупотреблений в отношении детей, расширяются. Фактор времени важен, что касается улучшений и заполнения пробелов. В то же время в сфере прав детей, ныне регулируемой Конвенцией ООН о правах ребенка 1989 года, не возникло ничего нового, в частности, позволяющего предположить, что за последние годы появилось новое или особое понимание уязвимости детей. Действительно, имели место отдельные важные разъяснения, особенно в рамках Комитета по правам ребенка, и в этой части можно сказать, что право было усовершенствовано, но в действительности в период, затронутый в настоящем деле, отсутствовало развитие новых прав или общих обязательств по реализации этих прав. Декларация прав ребенка 1958 года предусматривает следующее:

«Ребенку законом и другими средствами должна быть обеспечена специальная защита и предоставлены возможности и благоприятные условия, которые позволяли бы ему развиваться физически, умственно, нравственно, духовно и в социальном отношении здоровым и нормальным путем и в условиях свободы и достоинства. При издании с этой целью законов главным соображением должно быть наилучшее обеспечение интересов ребенка».

9. По крайней мере, с 1958 года дети определялись как группа, нуждающаяся в особом внимании, и был сформулирован принцип наилучших интересов ребенка, ориентировавший на развитие механизмов защиты детей (см. дополнительные сведения в § 93 настоящего Постановления). Я считаю существенным для целей Постановления сослаться на развитие международного права прав человека после 1973 года, чтобы продемонстрировать, что основной принцип сохранялся и породил ряд подробных предложений по обеспечению прав детей. Вполне очевидно, что принцип и связанное с ним обязательство не являются недавними. Европейский Суд не применяет их ретроактивно. Право развивалось и обогатилось подробностями, тогда как общее обязательство осталось тем же. Сфера защиты детей от злоупотреблений полностью соответствует исключению, упомянутому ILC, и заключение ICJ по Намибии является правильной аналогией для использования. Следует напомнить, что Южная Африка утверждала в этом разбирательстве, что мандатная система, созданная под эгидой Лиги наций, не предусматривала обязательства последующего предоставления независимости колониям (см. консультативное заключение по Намибии (Юго-Западной Африке (Namibia (South-West Africa)), ICJ Reports 1971, § 50). ICJ рассмотрел природу мандатной системы, принятой во времена Лиги наций, и не согласился с толкованием Южной Африки. Он отметил, что «[с]обытия, имевшие место после принятия данных инструментов, также должны учитываться» (§ 51). Итоговое высказывание ICJ по поводу того, как должно учитываться развитие относимых правовых концепций, предусматривает следующее: «Все эти соображения имеют значение для оценки Судом настоящего дела. Учитывая первичную необходимость толкования инструмента в соответствии с намерениями сторон в момент его заключения, Суд обязан принимать во внимание тот факт, что понятия, воплощенные в статье 22 Устава <34> - „особо трудные условия современного мира“ и „благосостояние и развитие этих народов“, — были не статичными, но по определению развивающимися, как и, следовательно, „священная миссия“. Стороны, принявшие Устав, должны, соответственно, считаться принявшими их как таковые. Вот почему, рассматривая институты 1919 года, Суд должен принимать во внимание изменения, которые имели место в последующие полвека, и его толкование не может не быть затронутым последующим развитием права благодаря Уставу ООН и обычному праву. Кроме того, международный инструмент должен толковаться и применяться в рамках всех правовой системы, преобладающей в момент толкования (выделено мною. — И.З.). В сфере, к которой относится настоящее разбирательство, за последние 50 лет, как указывалось выше, произошли важные изменения. Эти изменения не оставляют сомнения в том, что конечную цель священной миссии составляли самоопределение и независимость данных народов» (§ 53).

---

<34> В данном случае имеется в виду Устав Лиги наций (1919 года). Цитируемые выражения относятся к фрагменту этого Устава, доказывающему, что народы бывших колоний «еще не способны самостоятельно руководить собой». Цитируя его, судья, по-видимому, хочет подкрепить свою мысль об эволюции понятий (примеч. переводчика).

10. Не приходится сомневаться в том, что запрет жестокого обращения был применим к детям государств-участников в момент принятия Конвенции и в 1973 году. Природа обязательств по определению является развивающимся понятием, именно во взаимосвязи с развитием понимания и средств. В сфере прав человека, как и самоопределения, до и после 1973 года происходили важные события. Эти события должны быть приняты во внимание Европейским Судом при толковании в данном деле обязательств, предусмотренных статьей 3 Конвенции. В настоящем Постановлении был бы целесообразен полностью отработанный международно-правовой анализ.

11. Наконец, стороны не привели никаких доводов, относящихся к принципу того, что Конвенция является живым инструментом. Чтобы прояснить мою позицию, необходимо кратко затронуть этот принцип. Важно различать применение Конвенции во времени, когда ясно, что конвенционное обязательство применимо к обстоятельствам дела, как в данном случае, и толкование статей Конвенции способом, относящим к сфере этого права новые элементы, которые явно не существовали в период подготовки Конвенции (см., например, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Демир и Байкара против Турции» (Demir and Baykara v. Turkey), жалоба № 34503/97, ECHR 2008). Я не исключаю возможности того, что временами в прецедентной практике Европейского Суда может возникать некое смешение между этими принципами, и очевидно, что Европейский Суд нуждается в обеспечении большей ясности в выборе применимого методологического принципа при разрешении дела, переданного на его рассмотрение. Ясно, что в настоящем деле мы не затрагиваем принцип Конвенции как живого инструмента или ретроактивного применения Конвенции. Это случай оценки соблюдения государством своих обязательств на протяжении времени.

СОВМЕСТНОЕ ЧАСТИЧНО НЕСОВПАДАЮЩЕЕ ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЕЙ БОШТЬЯНА ЦУПАНЧИЧА, АЛЬВИНЫ ГЮЛУМЯН, ЗДРАВКИ КАЛАЙДЖИЕВОЙ, ВИНСЕНТА А. ДЕ ГАЭТАНО И КШИШТОФА ВОЙТЫЧЕКА ЦУПАНЧИЧА

1. Настоящее дело касается ответственности государства за защиту детей от сексуального злоупотребления, допущенного учителем в 1970-х годах. Как и коллеги, голосовавшие за решение большинства <35>, мы находим сексуальное злоупотребление в отношении детей отъявленным примером бесчеловечного обращения, запрещенного статьей 3 Конвенции, мы также признаем, что государства имеют обязанность принимать необходимые меры для защиты детей от таких злоупотреблений.

---

<35> Здесь и далее под решением большинства понимается Постановление, вынесенное по делу (примеч. переводчика).

2. Как и большинство, мы разделяем страдания заявительницы по причине того, через что ей пришлось пройти. Она подверглась сексуальным посягательствам со стороны женатого учителя, являвшегося мирянином (LH, который был также директором школы), во время уроков музыки в его классе с начала до середины 1973 года, когда ей было девять лет. В то время ни она, ни ее родители не были осведомлены о жалобах родителей других жертв сексуального злоупотребления (со стороны того же учителя), представленных управляющему школой. Позднейшие данные указывали, что в сентябре 1973 года другие родители сообщили родителям заявительницы о некоторых «сложностях» в связи с указанным учителем и о том, что мать ребенка жаловалась \text{У} (de facto управляющему) на то, что LH подверг ее ребенка злоупотреблениям в 1971 году. После родительского собрания, на котором председательствовал \text{У} , LH взял отпуск по болезни. В сентябре 1973 года он уволился (см. §§ 14 - 17 настоящего Постановления).

3. Не оспаривается тот факт, что ни родители, ни потерпевшие, ни управляющий школой не сообщали о вышеупомянутых фактах в полицию или иной орган власти до 1995 года — в течение более чем 20 лет после происшествий. Не сделала этого и заявительница после достижения ею совершеннолетия в 1985 году. Заявительница отреагировала лишь в 1996 году — когда полиция связалась с ней в контексте расследования жалобы 1995 года другого бывшего ученика национальной школы Дандерроу. В этом контексте важно подчеркнуть, что, если бы жалоба заявительницы по поводу злоупотреблений со стороны частного лица была подана в Европейский Суд до 1995 года, в отсутствие предварительного обращения в национальный орган, эта жалоба была бы признана неприемлемой в связи с истечением срока и/или неисчерпанием внутренних средств правовой защиты (статья 35 Конвенции).

4. Власти Ирландии отреагировали, как только узнали о злоупотреблениях. Не оспаривается, что в момент событий законодательство Ирландии предусматривало уголовные санкции за сексуальное злоупотребление в отношении детей, а также компенсаторные средства правовой защиты для потерпевших, независимо от контекста, в котором было совершено преступление. После получения полицией показаний, примерно через 20 лет после происшествия, LH был обвинен в 386 преступлениях, он признал себя виновным по 21 выборочному обвинению и был приговорен к лишению свободы. В 1998 году заявительница обратилась в суд по компенсациям в связи с причинением вреда преступлениями. Она получила 53 962 евро 24 цента. В 2002 году она приняла эту сумму и согласилась на стандартное обязательство по возвращении суду любой другой компенсации, полученной из любого источника в связи с тем же ущербом (см. § 21 настоящего Постановления). Заявительница также возбудила гражданское разбирательство против LH, министра образования и науки, генерального атторнея и государства Ирландии, а 24 октября 2006 г. в ее пользу было вынесено заочное решение о взыскании с LH общей суммы 305 104 евро. Министр образования отозвал учительскую лицензию в соответствии с правилом 108 Регламента национальных школ 1965 года.

5. Ничто не указывает на то, что эти меры были неприменимы или не могли быть применены в более раннюю дату. Если бы эти уголовное и гражданское разбирательства были возбуждены в 1970-х или 1980-х годах, жалоба, поданная в Европейский Суд, была бы признана неприемлемой на том основании, что заявительница утратила статус жертвы.

6. Считаем особо важным тот факт, что жалобы на недостаточную защиту и предотвращение злоупотреблений государством могли быть рассмотрены Европейским Судом только вследствие быстрой реакции властей на сообщения о злоупотреблениях, поступившие более чем через 20 лет после происшествия. Действительно, нет уверенности, что такая быстрая и эффективная реакция была бы в равной степени возможна в правовых системах государств-участников Конвенции и что истечение длительного срока не воспрепятствовало бы другим национальным органам вследствие погасительной давности в принятии вышеизложенных мер в ответ на жалобу. По нашему мнению, данные меры составляли достаточную защиту прав заявительницы в соответствии со статьей 3 Конвенции. Тот факт, что адекватная и быстрая реакция была обеспечена по делу только после 1995 года — несмотря на истечение 20-летнего срока, — не мог быть правомерно превращен в инструмент nunc pro tunc <36> для анализа в целях признания приемлемой жалобы против государства-ответчика. Таковы наши причины для несогласия с большинством по вопросу приемлемости жалобы.

---

<36> Латинское выражение nunc pro tunc буквально означает «сейчас» вместо «тогда» и обычно используется в отношении событий, которые должны были произойти ранее. Возможно, в данном случае это выражение используется в значении «наоборот» или каком-то другом смысле (примеч. переводчика).

7. К нашему сожалению, мы также не можем согласиться с анализом и выводами большинства по поводу пределов позитивных обязательств государства при обстоятельствах настоящего дела. Данные позитивные обязательства должны толковаться с надлежащим учетом различных ценностей и прав, защищаемых Конвенцией. Согласно преамбуле к Конвенции, основные свободы лучше всего поддерживаются в условиях эффективной политической демократии. Понятие демократического общества включает идею субсидиарности. Демократическое общество процветает, только если государство соблюдает принцип субсидиарности и позволяет различным социальным акторам саморегулировать свою деятельность. Это относится также к сфере образования. Законодательство, относящееся к частному образованию, должно уважать законную автономию частных школ. Статья 2 Протокола № 1 к Конвенции гарантирует право родителей на обеспечение образования и обучения, которые соответствуют их религиозным и философским убеждениям. Ясно, что демократическое государство обязано уважать выбор родителей в сфере образования, а также первичную ответственность родителей за развитие и благополучие их детей.

8. Толкование Конвенции и понимание установленных ею пределов обязательств государства значительно развились после вступления Конвенции в силу. Это означает, что относимые факты, имевшие место в 1973 году, не могут правомерно рассматриваться с точки зрения стандартов, достигнутых впоследствии. Эти факты должны быть оценены в свете Конвенции, в том понимании, которое она имела в то время, и в контексте международного права, существовавшего в то время. Тот же принцип применяется к обязательствам государства. Пределы обязательств государства, существовавших в 1973 году, должны оцениваться в контексте международного права того времени. В этом отношении большинство пытается доказать (по нашему мнению и при всем уважении, с натяжкой), что позитивное обязательство по защите и предотвращению жестокого обращения с детьми в школе за счет адекватной регулятивной базы, поощряющей к жалобам, было ясно установлено в соответствии с Конвенцией в 1973 году. Однако отсутствует относимая прецедентная практика, подкрепляющая эту позицию. «Дело, „касающееся определенных аспектов законодательства об использовании языков в сфере образования в Бельгии“ против Бельгии» (Case «relating to certain aspects of the laws on the use of languages in education in Belgium») (Постановление Европейского Суда от 23 июля 1968 г., Series A, № 6) относится к совершенно другому вопросу и мыслям, а именно к «праву получения образования на национальном языке или на одном из национальных языков, в зависимости от обстоятельств», и не связано с правом детей на защиту от жестокого обращения. Все другие дела, цитируемые в настоящем Постановлении, были разрешены через много лет после злоупотреблений, имевших место в отношении заявительницы в 1973 году.

9. Мы не согласны с ретроспективным применением современного понимания позитивных обязательств государства к ситуации, возникшей 40 лет назад. Было бы кафкианством <37> обвинять власти Ирландии в несоблюдении в то время требований и стандартов, развившихся постепенно, за счет прецедентной практики Европейского Суда только в последние десятилетия.

---

<37> Возможно, авторы особого мнения имеют в виду связанные с такой позицией иррациональность и абсурд, характерные для описания бюрократии в творчестве Ф. Кафки (примеч. переводчика).

10. Не имея возможности процитировать относимую прецедентную практику за период до 1973 года, большинство дополнительно ссылается на различные международные декларации и пакты (см. §§ 91 - 95 настоящего Постановления). Надлежащий анализ инструментов, относящихся к правам детей, свидетельствует об остром дефиците в части защиты детей в соответствии с международным правом до вступления в силу Конвенции о правах ребенка 1989 года. Процитированные декларации содержат общие принципы защиты детей в отсутствие конкретного и обязательного характера. В то время государства предпочитали необязательные инструменты договорам, возлагающим на них правовые обязательства. Кроме того, Международный пакт о гражданских и политических правах и Международный пакт об экономических, социальных и культурных правах, которые ввели твердые правовые обязательства государств, были подписаны Ирландией 1 октября 1973 г., а ратифицированы только в 1989 году. Таким образом, ни один из международных инструментов, на которые ссылается большинство, не может быть относимым для оценки ответственности Ирландии в настоящем деле.

11. Даже если предположить, что современные стандарты, установленные прецедентной практикой Европейского Суда, могут быть применимы к фактам, имевшим место в 1973 году, мы не можем согласиться с большинством в части пределов позитивных обязательств государства. В этом отношении текущая прецедентная практика Европейского Суда требует введения и эффективного исполнения уголовного законодательства, которое криминализует сексуальное злоупотребление в отношении несовершеннолетних со стороны частных лиц, в качестве позитивного обязательства по адекватной защите от обращения, противоречащего статье 3 Конвенции, со стороны частных лиц (см., в частности, Постановление Европейского Суда по делу «X и Y против Нидерландов» (X and Y v. Netherlands) от 26 марта 1985 г., §§ 23 - 24, Series A, № 91, Постановление Европейского Суда по делу «M.C. против Болгарии» (M.C. v. Bulgaria), жалоба № 39272/98, § 153, ECHR 2003-XII), а также надлежащей гражданско-правовой ответственности и компенсаций. Не оспаривается, что законодательство Ирландии предусматривало такую защиту и что она предоставлялась после надлежащего уведомления властей.

12. Однако большинство смешивает или даже путает рассмотрение обязанностей государственных органов в соответствии со статьей 3 Конвенции по защите от жестокого обращения со стороны частных лиц с предполагаемой обязанностью, вытекающей из статьи 2 Протокола № 1 к Конвенции, по рассмотрению «угрозы жестокого обращения в контексте образования», и приходит к заключению о том, что имелось конкретное обязательство по предотвращению угрозы жестокого обращения в образовательном контексте (см. § 162). Это расширяет пределы данных обязательств в соответствии с Конвенцией так, что они перестают быть предсказуемыми.

13. Приходя к этому заключению, большинство, по-видимому, основывало свой фактический анализ на нескольких неоправданных допущениях.

(i) Первое из этих допущений заключается в том, что страдание заявительницы являлось следствием не непредсказуемого криминального поведения частного лица, а некоей неустранимой угрозы такого обращения, возникающей в образовательном контексте. К сожалению, разного рода злоупотребления в отношении детей возникают в частном и публичном контексте. Хотя мы согласны, что дети должны находиться под постоянной и специальной защитой государства, мы не убеждены в том, что угроза таких злоупотреблений присуща или даже более высока в контексте образования или что такие действия обязательно более заметны, если совершаются (хотя бы тайно) в школе, чем если они совершаются в контексте семьи.

(ii) Второе неоправданное допущение основано на том факте, которому большинство, по-видимому, придает особое значение, а именно, что государство-ответчик «уступило» свою ответственность за образование детей в национальных школах частному лицу — католической церкви. Мы не усматриваем связи между этим выбором государства-ответчика и частотой сексуальных злоупотреблений со стороны учителей, или осведомленностью о них, в управляемых государством школах по сравнению со школами, управляемыми частными лицами. В отсутствие жалоб власти будут одинаково не осведомлены об этой угрозе и/или об уклонении от уведомления о таких злоупотреблениях.

(iii) Третье неоправданное допущение, на основе которого наши коллеги пришли к выводу о том, что дополнительные конкретные позитивные обязательства возникли в образовательном контексте, составляет их мнение о том, что «государство сознавало» (см. § 162 настоящего Постановления) указанную присущую угрозу в контексте образования в 1973 году. Данное допущение особенно опасно, поскольку оно предполагает не только, что предположительно присущая угроза известна властям, но также что, криминализуя действия в соответствующий период, власти «должны были сознавать угрозу», несмотря на отсутствие жалоб. Этот неоправданный вывод, по-видимому, достигнут путем соединения задним числом уровня общественной осведомленности XXI века по поводу злоупотреблений в отношении детей с результатами докладов о таких злоупотреблениях в закрытых учреждениях, восходящих к 1930-м годам, а также исследований и анализов, проведенных в 1980-х и 1990-х годах. Мы считаем необходимым отличать информацию, доступную национальным властям в 1973 году, от того, что стало известно ирландскому обществу после середины 1980-х годов в результате позднейших исследований сексуальных злоупотреблений в отношении детей в Ирландии. Доклад Карригана 1931 года (см. §§ 69 - 72 настоящего Постановления) и доклады Кассена и Кеннеди (см. § 74 настоящего Постановления), по-видимому, были единственными источниками публичной информации, существовавшими и доступными в 1973 году. Они касались в основном злоупотреблений в отношении детей, лишенных родительской заботы и контроля в закрытых учреждениях, — ситуации, явно и фундаментально отличающейся от обстоятельств настоящего дела (хотя и в равной степени неприемлемой и, к сожалению, все еще существующей во многих частях мира).

(iv) Только «[п]осле ряда публикаций и дискуссий в конце 1980-х и начале 1990-х годов» (см. § 75 настоящего Постановления) 11 мая 1999 г. премьер-министр сделал заявление об «искренних и давно назревших извинениях потерпевшим от злоупотреблений в отношении детей за... совместную неспособность вмешаться, понять их боль, прийти им на помощь». Более внимательный взгляд на результаты впоследствии назначенных проверок свидетельствует о том, что они необязательно относимы к обстоятельствам настоящего дела, которое касается действий, совершенных учителем-мирянином в открытой школе, — вопроса, на который цитируемые доклады проливают не так много света. Однако эти доклады показывают, что «[в] то время как религиозные власти... [сводили к минимуму] риск разглашения сведений... они доводили до сведения полиции жалобы на сексуальное злоупотребление в отношении учеников со стороны мирян» (см. § 78 настоящего Постановления). Мы не можем понять, почему этого нельзя было обоснованно ожидать в отношении открытых национальных школ в принципе — вопреки выводам большинства о том, что «уступка» государственной ответственности за образование была связана с бездействием управляющего школы Дандерроу. В этом отношении последующие цитируемые доклады, по-видимому, только подтверждают высокую вероятность сообщения о нарушителях из числа мирян. Доклады также показывают, что «[п]олиция довольно энергично преследовала педофилов, но тот факт, что о большинстве сексуальных преступлений в действительности не сообщалось, позволяет предположить, что подобные преступления являлись серьезной проблемой в Ирландии на всем протяжении XX века... архивы судов по уголовным делам „демонстрируют стабильно высокий уровень сексуальной преступности в отношении мальчиков и девочек“ и что, „[х]отя о большинстве этих дел не сообщалось в прессе, он полагал, что полиция была в то время хорошо осведомлена о наличии таких преступлений“ (см. § 82 настоящего Постановления).»

В нашем представлении это лишь подтверждает, что в случае их поступления жалобы и сообщения об этих действиях сопровождались принятием адекватных мер. Тот факт, что в одном из докладов упоминается конкретный случай непринятия мер по жалобам в деле учителя-мирянина (охарактеризованного как «лицо, допускавшее серийные сексуальные и физические злоупотребления») (см. § 79 настоящего Постановления), только подтверждает правило, а именно: что когда органам государства поступали уведомления, они всегда реагировали быстро и адекватно.

(v) Таким образом, наш вывод заключается в том, что не было доказано, что общество или власти Ирландии сознавали или должны были сознавать о некоем присущем риске злоупотреблений в отношении детей в (открытых) национальных школах в середине 1970-х годов. Кроме того, насколько нам известно, социальные исследования не подтверждают, что этот риск выше в школах, чем где-либо еще (помимо закрытых учреждений), и ничто не указывает на различие угрозы между (открытыми) школами публичного и частного управления. Мы сожалеем, что в этом отношении большинство не дало необходимой оценки заключению эксперта (см. § 83 настоящего Постановления) о том, что «до середины 1980-х годов „профессионалы или взрослые не придавали большого значения возможности злоупотреблений“ и что „важно избегать ловушек и потенциальных преувеличений“ при оценке этого периода с точки зрения современных стандартов».

(vi) Данные неоправданные допущения повлекли ретроспективное распространение позитивных обязательств государств, устанавливающих стандарты, далеко выходящие за рамки существовавших не только в 1973 году, но даже сегодня.

14. В деле «Осман против Соединенного Королевства» (Osman v. United Kingdom) (Постановление от 28 октября 1998 г., Reports of Judgments and Decisions 1998-VIII) Европейский Суд указал, что «должно быть установлено, что власти знали или должны были знать в то время о наличии реальной и непосредственной угрозы жизни конкретного лица от преступных действий третьего лица и что они не приняли мер в пределах их полномочий, которых от них можно было разумно ожидать для предотвращения этой угрозы» (см. § 116 настоящего Постановления). Европейский Суд указал, что заявителю достаточно продемонстрировать, что власти не приняли всех разумных мер, которые можно было разумно ожидать для избежания реальной и непосредственной угрозы жизни, о которой они знали или должны были знать. Уже после дела Османа Европейский Суд отмечал, что позитивное обязательство по предотвращению необязательной потери жизни возникает лишь в особых обстоятельствах реальной и непосредственной угрозы жизни. Еще позднее в контексте статьи 3 Конвенции Европейский Суд требовал также, чтобы государство приняло все меры, которые можно разумно ожидать «для предотвращения реальных и непосредственных угроз жизни» в отношении уязвимых лиц (см., например, относительно заключенных Постановление Европейского Суда по делу «D.F. против Латвии» (D.F. v. Latvia) от 29 октября 2013 г., жалоба № 11160/07, § 84, и другие дела, упомянутые в этом Постановлении).

15. По нашему мнению, большинство вышло за рамки принципов, установленных в Постановлениях по делу «Осман против Соединенного Королевства» и более поздних, относительно ограниченных позитивных обязательств государств по защите лиц от непредсказуемого человеческого поведения. Решение большинства устанавливает позитивное обязательство по постоянной и ретроспективной бдительности в отношении предполагаемых присущих угроз, следующих из непредсказуемого человеческого поведения «в образовательном контексте», что, по нашему мнению, означает (при использовании выражения Европейского Суда в деле «Осман против Соединенного Королевства») «невозможное и непропорциональное бремя».

16. В попытке заполнить пробел между пределами, в которых было доказано, что власти «знали» о предположительно присущей общей угрозе, и стандартами дела «Осман против Соединенного Королевства» по поводу установленной осведомленности о непосредственной угрозе для конкретных лиц, большинство пришло к заключению о том, что власти не были информированы в результате системы, которая «препятствовала» жалобам, и не предусмотрели процедуру, «стимулирующую ребенка или родителя жаловаться на жестокое обращение непосредственно государственному органу» (см. § 163 настоящего Постановления), причем в то время способ управления школами предусматривал неадекватные возможности для целесообразного участия родителей.

17. Суть первого аргумента затрагивает уклонение родителей потерпевших от жалоб в компетентные государственные органы и, таким образом, от использования существующих средств правовой защиты. Вывод об этом преобразует их уклонение <38> в упрек, ошибочно адресованный властям. Нам неизвестно ранее рассмотренное дело, в котором властям ставилось бы в вину уклонение потерпевших от подачи жалоб. Этот подход отвергает требование приемлемости об исчерпании внутригосударственных средств правовой защиты. Кроме того, ретроспективно устанавливая позитивное обязательство «поощрять жалобы» в любом контексте управления, мотивировка большинства, по-видимому, открывает возможности для любого лица, утверждающего, что оно является жертвой уклонения от поощрения его жалоб в любой момент от ратификации Конвенции до настоящего времени. В данном деле родители заметили злоупотребления в отношении своих детей. В дополнение к возможности информирования полиции родители (как и управляющие) могли также жаловаться непосредственно инспекторам или в Министерство, которое давало дополнительные инструменты защиты, обогащавшие ее и обеспечиваемую уголовным законодательством. Факты ясно свидетельствуют, что в ответ на действия LH было организовано собрание родителей под председательством \text{У} , после чего LH взял отпуск по болезни. Другой вопрос, требовали ли эти родители и/или родители заявительницы принятия дополнительных мер в тот период и доказано ли это. Мы не хотим выглядеть циничными и можем понять их колебания в этом отношении. Что мы хотим подчеркнуть в любом случае, это что ничто не подкрепляет предположение о том, что эти родители жаловались бы настойчивее, если бы их «поощряли» к этому дополнительные правила и/или создание специального органа для рассмотрения жалоб на учителей. Остается реальностью, что потерпевшие от сексуальных злоупотреблений в отношении детей объяснимо стеснялись жаловаться, тогда как их родители чаще предпочитали воздерживаться от жалоб, чтобы защитить своих детей от дополнительного причинения неизбежных травм. К сожалению, молчание составляет основную сложность при расследовании подобных случаев. Государство-ответчик не может считаться ответственным за молчание родителей в 1973 году.

---

<38> Вероятно, имеется в виду уклонение родителей (примеч. переводчика).

18. Мы не убеждены в том, что, если бы сведения о злоупотреблениях в отношении детей были сообщены родителями и рассмотрены Министерством образования или полицией в 1971 году — когда первый случай злоупотреблений был отмечен родителем, — это не повлекло бы принятия адекватных и достаточных мер, предусмотренных законодательством того времени. В этом отношении наш ответ на вопрос, поставленный в § 152 настоящего Постановления — обеспечивала ли государственная законодательная база и особенно ее механизмы выявления и уведомления эффективную защиту детей, посещающих национальную школу, от угрозы сексуального злоупотребления, — отличается от ответа большинства. Мы полагаем, что адекватные меры не только были предусмотрены национальным законодательством того времени, но они также ex officio <39> применялись, как только власти уведомлялись о таких фактах. По нашему мнению, иных позитивных обязательств в настоящем деле, помимо существовавших в 1973 году и безотлагательно исполненных в 1990-х годах, не возникло.

---

<39> Ex officio (лат.) — по должности, по обязанности (примеч. редактора).

19. Кроме того, мы обеспокоены тем, что мотивировка большинства основана на идеологических посылах, с которыми трудно согласиться. Большинство полагает, что, «уступая контроль над образованием огромного большинства детей негосударственным акторам, государство должно было сознавать... потенциальные угрозы их безопасности в отсутствие адекватной основы защиты» (см. § 162 настоящего Постановления). В качестве решения проблемы предлагается создание механизмов выявления и уведомления о любом жестоком обращении органа, контролируемого государством. Эта часть мотивировки основана на косвенном допущении того, что образовательные системы с сильным государственным влиянием или участием обеспечивают лучшую защиту детей. Социальные науки не содержат данных, подкрепляющих это убеждение. В частности, нет сведений о том, что государства, обеспечивающие «интенсивный» надзор за публичными и частными школами, добились лучших результатов в искоренении педофилии. Ничто не подкрепляет допущения о том, что заявительница не стала бы жертвой сексуального злоупотребления, если бы она являлась ученицей школы, находившейся под более строгим контролем, или что о действиях LH было бы сообщено, если бы школа находилась под таким контролем. Подход, принятый большинством, противоречит идее демократического общества, процветающего в рамках субсидиарности. Он без необходимости ставит под вопрос ирландскую модель образования, которая глубоко укоренилась в истории страны. В этом отношении большинство без колебаний вторгается в сферы довольно конкретных вопросов внутренней социальной организации и государственного управления в сфере образования, которые относятся к исключительной компетенции государств и должны быть предоставлены пределам усмотрения Высоких Договаривающихся Сторон.

20. В заключение: мы не усматриваем причинной связи между обстоятельствами настоящего дела и тем фактом, что школа, в которой заявительница подверглась злоупотреблениям со стороны учителя-мирянина, управлялась католической церковью. Нельзя утверждать, что Ирландия допустила несоблюдение позитивных обязательств, возложенных на нее Конвенцией. Мы с сожалением отмечаем, что Европейский Суд, созданный для защиты прав человека и основных свобод, насаждает в качестве средства правовой защиты от нарушения прав модель государства, ограничивающую пределы свободы и индивидуальной ответственности.

21. Судья Цупанчич голосовал за неприемлемость настоящей жалобы. В разбирательстве в Палате (и до уступки юрисдикции) он голосовал за признание приемлемости. Он изменил свою позицию по причинам, разъясненным в §§ 2 - 6 настоящего Постановления.

ЧАСТИЧНО НЕСОВПАДАЮЩЕЕ ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ ПИТЕРА ЧАРЛТОНА

1. Несогласие с мнением большинства обусловлено тремя основаниями: во-первых, подходом большинства к статьей 35 Конвенции, которая требует исчерпания внутригосударственных средств правовой защиты, во-вторых, выводом Европейского Суда о том, что Ирландия несет ответственность в соответствии со статьей 3 Конвенции за то, что заявительница подверглась пытке или бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию, и, наконец, выводом Европейского Суда о том, что заявительница была оставлена Ирландией без эффективного средства правовой защиты, предусмотренного статьей 13 Конвенции.

2. Факты и анализ законодательства Ирландии изложены в решении большинства. Применяя этот анализ, большинство отходит от него. Особое значение придается следующим факторам: заявительница подверглась злоупотреблениям, когда была несовершеннолетней, посещала дневную школу и находилась на попечении своих родителей. Она подверглась злоупотреблениям со стороны LH, женатого директора этой дневной школы. Римско-католический священник, исполнявший обязанности управляющего школой, не сообщил в 1971 году о поступившей ему жалобе в полицию или Министерство образования, как и родитель, который ему пожаловался. Выявление в 1973 году родителями детей, посещающих школу, злоупотреблений в отношении многочисленных жертв вынудило этих родителей настаивать на увольнении директора LH, но ни родители, ни школьный управляющий не сообщили о выявленных таким образом преступлениях в полицию или Министерство образования, хотя законодательство Ирландии или административная процедура не препятствуют таким сообщениям. Вместе с тем злоупотребления против заявительницы и других жертв являлись серьезным преступлением, согласно законодательству Ирландии (сексуальное посягательство или непристойное посягательство против лица младше 15 лет). Когда одна из жертв таких преступлений сообщила о злоупотреблениях в полицию в 1995 году, полиция немедленно начала расследование, выявив злоупотребления против заявительницы и начав соответствующее преследование. Директор LH был безотлагательно предан суду и осужден по выборочным обвинениям в совершении преступлений.

Привлекая Ирландию к гражданско-правовой ответственности, заявительница предпочла ссылаться на неосторожность и субститутивную ответственность, но после того как эти требования не были удовлетворены в суде первой инстанции (Высокий суд), ее представители решили апеллировать в окончательный апелляционный суд (Верховный суд) только в части негативной субститутивной ответственности. Следовательно, имело место уклонение от исчерпания внутригосударственных средств правовой защиты. Заявительница была жертвой действий LH. Она подверглась омерзительному обращению, обременявшему ее на протяжении десятилетий. Она не могла воспрепятствовать происшедшему. LH подверг заявительницу пытке. Отсюда следует вопрос: нарушила ли Ирландия Конвенцию, прежде всего, не предусмотрев некие средства предотвращения этих злоупотреблений? Как любой правовой анализ, он зависит от применения условий ответственности к конкретным фактам. В 2014 году осведомленность о педофилии предполагает, что дети должны быть настроены против нежелательных прикосновений и тем самым вооружены против хищников вроде LH. В 1973 году никто не подозревал, что директор школы может быть источником сексуального насилия в отношении своих детей-учеников. В отсутствие доказательств того, что Ирландия в 1970-х годах должна была принять меры предосторожности, которые признают целесообразными горький опыт и десятилетия официальных докладов, позиция о том, что Ирландия не исполнила свои правозащитные обязательства, не является подкрепленной.

Статья 35 Конвенции

3. Доступность материалов национального разбирательства только после решения о приемлемости обусловливает пересмотр этого вопроса. Статья 35 <40> Конвенции предусматривает:

---

<40> Имеется в виду пункт 1 статьи 35 Конвенции (примеч. переводчика).

«Европейский Суд может принимать дело к рассмотрению только после того, как были исчерпаны все внутренние средства правовой защиты, как это предусмотрено общепризнанными нормами международного права, и в течение шести месяцев с даты вынесения национальными органами окончательного решения по делу».

4. Таково требование о неосторожности против Ирландии. То, что выдвигается именно это требование, большинство прямо указывает в § 123 настоящего Постановления:

«Суть жалобы заявительницы заключалась в том, что государство уклонилось в нарушение своего позитивного обязательства, следующего из статьи 3 Конвенции, от создания адекватной правовой базы защиты детей от сексуального злоупотребления, угрозу которого государство сознавало или должно было сознавать, и эта база должна была быть направлена против негосударственного руководства национальных школ».

5. Решение большинства в § 162 настоящего Постановления упоминает требование в соответствии со статьей 3 Конвенцией как уклонение от создания в школах «эффективных механизмов выявления и уведомления о любом жестоком обращении контролируемого государством органа». Оно рассматривалось как средство, позволявшее рассчитывать избежать или, по крайней мере, свести к минимуму причиненный вред (ссылка на Постановление Европейского Суда по делу «E. и другие против Соединенного Королевства» (E. and Others v. United Kingdom) от 26 ноября 2002 г., жалоба № 33218/96). Данное требование подразумевало вынесение гражданско-правового решения о неосторожности против Ирландии. Такое требование о неосторожности является тем же, что было отклонено Высоким судом за отсутствием доказательств. Это решение не было обжаловано в Верховный суд. В решении большинства (§§ 69 - 90 настоящего Постановления) содержится ссылка на доказательства, представленные в рамках объяснений Европейскому Суду, которые никогда не упоминались во внутригосударственных судах. Доклад Карригана 1931 года касался детской проституции. Отсутствует связь между этим вопросом и контролем за учителями обычных начальных школ. Даже если бы она существовала, статья 35 Конвенции требовала бы обсуждения его влияния во внутригосударственном суде, но этого не было. Доклад Райана от мая 2009 года имел место после решения Высокого суда от 20 января 2006 г. об отклонении требования о неосторожности за недоказанностью. Однако этот доклад упоминается в мнении большинства как свидетельство уклонения Ирландии от защиты детей. Такое дело в случае его возбуждения учениками ремесленных или исправительных школ полностью отличалось бы от настоящей жалобы. Доклад Райана 2009 года касался детей, которые предстали перед окружным судом, в том числе за мелкие правонарушения, такие как непосещение школы, или в связи с бедностью родителей были направлены в ремесленные или исправительные школы. Контекст совершенно иной. Те дети были лишены родительской поддержки. Резонанс решения большинства состоит в том, что эти места содержания чем-то напоминали интернаты. Не имеется данных о том, что в 1973 году учителя дневных школ могли подозреваться в сексуальных злоупотреблениях против своих учеников. Кроме того, даже если такая связь усматривалась, надлежащим местом для обсуждения влияния таких данных являлся внутригосударственный суд. Во внутригосударственном суде влияние этого доклада не обсуждалось. Упоминались также доклады о сексуальных злоупотреблениях в отношении детей со стороны католических клириков, почти всегда вне образовательной среды, Фернский доклад 2005 года и доклад Мерфи 2009 года. Насколько они соотносимы? В настоящем деле злоупотреблял LH, женатый директор школы, а не клирик, подверженный целибату. Относимость таких докладов, возможно, является спорной. Но разве это не вопрос для внутригосударственного суда? Любая возможная ссылка на необходимость повышенной осведомленности школьных инспекторов не может обсуждаться в Европейском Суде в соответствии со статьей 35 Конвенции, пока вопрос, в настоящем случае о неосторожности, не рассматривался во внутригосударственном суде.

6. Это не тот случай, когда заявитель законно избирает одно из внутригосударственных средств правовой защиты, если выбор средства правовой защиты касается существа претензии, как в Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Одьевр против Франции» ( Odièvre v. France), жалоба № 42326/98, § 22, ECHR 2003-III, упомянутом в §§ 108 - 109 решения большинства. Это не вопрос выбора, как считает большинство в § 111 настоящего Постановления, «одного осуществимого внутригосударственного средства правовой защиты, а не другого» или использования «одного осуществимого требования (о субститутивной ответственности), а не другого (требования в связи с неосторожностью и/или конституционно-правового требования в связи с причинением вреда)». Кроме того, решение большинства объединяет понятие субститутивной ответственности с понятием ответственности в связи с неосторожностью, указывая в § 110 настоящего Постановления, что «заявительница имела право в соответствии со статьей 34 <41> Конвенции использовать иск о субститутивной ответственности с целью предъявления жалобы против государства и не быть обязанной после того, как этот разумно избранный способ окажется безуспешным, исчерпывать иное средство правовой защиты, имеющее в основном ту же цель». Это неверно с точки зрения права. Следует сделать два замечания.

---

<41> В тексте цитируемого параграфа упоминается статья 35, а не 34 Конвенции (примеч. переводчика).

7. Во-первых, в ранее вынесенных решениях Европейского Суда подчеркивалось, что дело не может быть принято к рассмотрению Европейским Судом до полного обсуждения во внутригосударственном суде и соответствующего обжалования. Это выглядит правильным в соответствии с формулировкой статьи 35 Конвенции. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Сельмуни против Франции» (Selmouni v. France), жалоба № 25803/94, ECHR 1999-V) в § 74 уточняет:

«...Европейский Суд подчеркивает, что цель пункта 1 статьи 35 Конвенции заключается в предоставлении государствам-участникам возможности предотвращения или исправления предполагаемых нарушений до того, как указанные нарушения передаются на рассмотрение конвенционных учреждений... Соответственно, государства освобождаются от обязанности отвечать перед международным органом за свои действия до того, как они приобрели возможность разрешить вопрос в рамках своей собственной правовой системы. Правило основано на предположении, отраженном в статье 13 Конвенции, с которой оно имеет близкое сходство, что эффективное средство правовой защиты для рассмотрения существа „доказуемой жалобы“ предусмотрено во внутригосударственной системе... Таким образом, жалоба, которую в дальнейшем предполагается подать в Европейский Суд, должна быть вначале подана, хотя бы по существу, в компетентный национальный орган и в соответствии с формальными требованиями и сроками, предусмотренными во внутригосударственном законодательстве».

8. Этот принцип упоминается в позднейших делах (см., в частности, Решение Европейского Суда по делу «D против Ирландии» (D v. Ireland) от 27 июня 2006 г., жалоба № 26499/02)). Власти Ирландии не имели возможности рассмотреть вопрос о том, порождали ли ответственность данные, выявленные в официальных расследованиях по поводу сексуальных злоупотреблений в отношении детей в иных контекстах — злоупотреблений в отношении детей в исправительных учреждениях (доклад Райана от мая 2009 года) и злоупотреблений со стороны римско-католических клириков, подверженных целибату (Фернский доклад 2005 года, не упоминавшийся в разбирательстве дела Высоким судом и доклад Мерфи 2009 года). Не соответствует установившейся практике представление Европейскому Суду новых данных, не рассматривавшихся во внутригосударственном суде, с целью обоснования позиции о неосторожности, которую заявительница отстаивала без привлечения этих докладов в Высоком суде, не добилась успеха и не обжаловала отказ в Верховном суде. Кроме того, следует отметить, что указанные доклады не привлекались в качестве доказательств в суде, многие из них датируются более поздним временем (доклад Райана и доклад Мерфи относятся к 2009 году). Профессор Фергюсон был привлечен заявительницей до внутригосударственного разбирательства и представил заключение, датированное апрелем 2003 года. В этом заключении он указал заявительнице, что не убежден, что довод о том, что предупредительные стратегии должны были существовать в период, когда заявительница подвергалась злоупотреблениям, может привести к успеху с точки зрения доказывания ее позиции. Это мнение было выдвинуто в контексте социологического и исторического контекста 1970-х годов. Как указывалось в томе 5, главе 8 доклада Райана со ссылкой на труд Роллинсона <42> «Детские интернаты в Англии в 1948 — 1975 годах: история и описание», «до середины 1980-х годов профессионалы или взрослые не придавали большого значения возможности злоупотреблений» (Корби и другие, 2001). Большинство упомянуло это мнение, не найдя его относимым. Почему это произошло? Несомненно, ответ может быть только таким, что, если бы оно было относимым, рассмотрение таких данных в контексте поддержания или умаления позиции должно было осуществляться в суде страны. Что касается ссылки большинства на статистику преследований за сексуальные злоупотребления в отношении детей, следует помнить, что Ирландия сознавала возможность злоупотреблений в отношении детей, иначе меры криминализации, предусматривавшие лишение свободы, не могли быть введены. Что было неожиданным, это злоупотребления в отношении детей со стороны директора местной дневной школы. Никто этого не ожидал. Вопреки мнению большинства, приведенная статистика показывает активность системы криминальной юстиции. Эта система эффективно действовала в деле жертв LH, как только о нем было сообщено в полицию в 1995 году. Кроме того, если использовать версию о неосторожности, то школьный управляющий или школьный совет должен был бы отвечать за бездействие по жалобе 1971 года, как рекомендовал профессор Фергюсон, но они не вступали в разбирательство (см. далее § 12 заключения).

---

9. Не соглашаясь с этим пунктом, следует подчеркнуть, что закон, связывающий Европейский Суд в соответствии со статьей 35 Конвенции, был обойден к выгоде Европейского Суда, которому потребовалось разрешить вопрос о неосторожности, оставленный без дальнейшего рассмотрения заявительницей. По совету <43>, заявительница обжаловала в Верховный суд лишь вопрос о субститутивной ответственности. Европейский Суд не должен принимать на себя анализ фактов, которые должны были быть представлены внутригосударственным судам. Каждое правительство имеет право на обсуждение этих данных в национальных судебных органах. Подобное обсуждение обязательно должно сопровождаться допросом свидетелей и исследованием сообщений, на которых основываются их мнения. Это право имеет главное значение для статьи 35 Конвенции. Оно было обойдено.

---

<43> Так в тексте. Может быть, имеется в виду представитель заявительницы (примеч. редактора).

10. Во-вторых, изложение большинства в §§ 110 - 113 настоящего Постановления не отличает надлежащим образом природу субститутивной ответственности от требования, основанного на невозможности предвидеть и принять надлежащие меры предосторожности против злоупотреблений. Это не одно и то же. Только субститутивная ответственность обсуждалась при рассмотрении жалобы в Верховном суде. Указанное понятие может быть проиллюстрировано следующим образом. Работник случайно травмирует посетителя помещения работодателя, совершая неосторожное действие в пределах его трудовой функции. Отношения работодателя — работника совместно с исполнением задания, при котором причинен вред, вытекающий из трудовой функции, порождают ответственность работодателя по возмещению вреда. Произошедшее не зависит от того, что работодатель предостерегал от такого поведения и обеспечивал подготовку работников в целях предотвращения этого случая. Это порождает субститутивную ответственность: причинение вреда работником и необходимая связь ответственности в трудовой сфере возлагают ответственность на работодателя. С другой стороны, уклонение от обеспечения адекватной подготовки, когда работодатель знал или можно разумно полагать, что он должен был знать о существовании подобной угрозы, составляет неосторожность. Ответственность в связи с неосторожностью зависит от доказанности предсказуемой угрозы причинения вреда и уклонения от принятия разумных мер по ее предотвращению. При неосторожности ответчик несет ответственность, поскольку ответчик не позаботился об этом или виновен. При субститутивной ответственности работодатель в качестве ответчика несет ответственность, даже если ответчик-работодатель позаботился и поэтому не виновен, но виновен работник этого ответчика. Данные основания ответственности, в связи с неосторожностью и субститутивная ответственность, весьма отличаются. Они не являются, выражаясь с помощью формулировки Европейского Суда в деле «Одьевр против Франции» ( Odièvre v. France) (см. § 22 Постановления, упоминавшегося выше в § 108 настоящего Постановления), средствами правовой защиты, которые в сущности являются одним и тем же. Что является тем же самым относительно ответчика, который несет ответственность за уклонение от надлежащей заботливости самого этого ответчика (иск в связи с неосторожностью, отклоненный решением Высокого суда в январе 2005 года, которое не было обжаловано в Верховный суд), и ответчика, который несет ответственность, несмотря на заботливую подготовку работников, но привлекается к ответственности по причине трудовых отношений и того, что вред причинен работнику в пределах его трудовой функции (возложение субститутивной ответственности за вред, причиненный другим лицом)? Субститутивная ответственность в полном объеме обсуждалась в компетентных судах Ирландии, она была выдвинута в качестве основания в Высоком суде, а после неудачи этот пункт был обжалован в Верховном суде. Требование в связи с неосторожностью более не выдвигалось после его отклонения Высоким судом. Его воскрешение и новое выдвижение не согласуются со статьей 35 Конвенции.

11. Наконец, если представители заявительницы решили бы преследовать католическую иерархию за уклонение школьного управляющего от сообщения о происшествии 1971 года, статья 78 Закона о мировых судах 1936 года допускала объединение данных сторон в отсутствие санкции в издержках. Она предусматривает:

«Если в гражданско-правовом разбирательстве в любом суде имеется больше двух ответчиков, и требование истца удовлетворено в отношении хотя бы одного ответчика и отклонено в отношении других или другого ответчика, суд вправе, если находит это возможным с учетом всех обстоятельств дела, обязать ответчика или ответчиков, в отношении которых требование истца удовлетворено (в дополнение к собственным издержкам истца), уплатить истцу в порядке компенсации издержки, которые истец должен уплатить и уплачивает ответчику или ответчикам, в отношении которых его требование отклонено».

Таким образом, еще одно внутригосударственное средство правовой защиты не было использовано.

Статья 3 Конвенции

12. Статья 3 Конвенции предусматривает:

«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».

13. Статья 1 Конвенции предусматривает:

«Высокие Договаривающиеся Стороны обеспечивают каждому, находящемуся под их юрисдикцией, права и свободы, определенные в разделе I настоящей Конвенции».

14. Для отнесения к пытке или бесчеловечному или унижающему достоинство обращению должны учитываться все обстоятельства дела, включая «длительность обращения, его физические и психологические последствия» и, в некоторых случаях, «пол, возраст и состояние здоровья жертвы» (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кафкарис против Кипра» (Kafkaris v. Cyprus), жалоба № 21906/04, ECHR 2008). По причине крайне инвазивной природы и, следовательно, глубоких ран, причиняемых психике, сексуальное насилие неоспоримо является пыткой в значении статьи 3 Конвенции. Опыт заявительницы был ужасен, и вопрос заключается в ответственности Ирландии за это ужасающее жестокое обращение.

15. Не оспаривается, что государства имеют позитивное обязательство обеспечивать, чтобы лица, относящиеся к их юрисдикции, ограждались от пытки или бесчеловечного или унижающего достоинство обращения (см. Постановление Большой Палаты по делу «Молдован и другие против Румынии (N 2)» (Moldovan and Others v. Romania) (N 2), жалобы № 41138/98 и 64320/01, ECHR 2005-VII (извлечения)). Запрет, предусмотренный статьей 3 Конвенции, является абсолютным (см. Постановление Европейского Суда по делу «Саади против Италии» (Saadi v. Italy), жалоба № 37201/06, ECHR 2008). Кроме того, государства должны принять позитивные обязательства по выведению пытки или бесчеловечного или унижающего достоинство обращения за пределы правомерного поведения. Государства не могут исполнять требования статьи 3 Конвенции за счет принятия пустых законов, обеспечивающих права только на бумаге. Государства не могут также принимать административные меры, которые имеют видимость развития этого права без стимулирования или сдерживания национальных властей от принятия действенных мер против пытки или бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания.

16. Было бы полезно напомнить два связанных принципа. Во-первых, статья 3 Конвенции защищает от поведения минимального уровня суровости (см. Постановление Европейского Суда по делу «Ирландия против Соединенного Королевства» (Ireland v. United Kingdom) от 18 января 1978 г., Series A, № 25). Злоупотребления против заявительницы, несомненно, отвечают этому стандарту. Однако, во-вторых, положения статьи 3 Конвенции указывают, что запрет обращен против подверженности кого-либо, в отношении кого государство имеет возможность пытки или бесчеловечного или унижающего достоинство обращения. Действие этой статьи при правильном толковании распространяется на суровое поведение, что касается действия против жертвы, и требование о том, что для того, чтобы Европейский Суд признал государство нарушающим статью 3 Конвенции, оно должно иметь ответственность за подверженность кого-либо, относящегося к его юрисдикции, этому поведению. Таким образом, сделать против государства вывод в соответствии со статьей 3 Конвенции — весьма серьезный вопрос для Европейского Суда. Это остается правовой позицией, несмотря на развитие прецедентной практики. Ранее Европейский Суд указывал, что вывод о том, что государство подвергло пытке лицо, относящееся к его юрисдикции, может быть сделан, когда это доказано вне всякого разумного сомнения (см. процитированное ранее Постановление Европейского Суда по делу «Ирландия против Соединенного Королевства»). Даже сейчас текущая прецедентная практика Европейского Суда подтверждает, что должно быть доказательство двойственной природы статьи 3 Конвенции: поведение в степени суровости, требуемой для каждого отдельного теста установления пытки, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения, и что государство-ответчик виновно в подверженности заявителя этому нарушению. В Постановлении Большой Палаты по делу «Начова и другие против Болгарии» (Nachova and Others v. Bulgaria) (жалобы № 43577/98 и 43579/98, ECHR 2005-VII) Европейский Суд провозгласил:

«...147... Согласно его последовательной прецедентной практике доказывание может строиться на совокупности достаточно надежных, четких и последовательных предположений или аналогичных неопровергнутых фактических презумпций. Кроме того, степень убедительности, необходимой для конкретного вывода и, в этой связи, распределение бремени доказывания неразрывно связаны со спецификой фактов, природой предположений и рассматриваемым правом, предусмотренным Конвенцией. Европейский Суд также учитывает серьезность вывода о том, что государство-участник нарушило фундаментальные права».

17. Выход за пределы Конвенции в вопросе о том, когда государство подвергает лицо пытке, невозможен в отсутствие опасности того, что целостность запрета в его абсолютной природе будет умалена, таким образом, замена правовой определенности является менее удовлетворительным стандартом того, что утверждаемое действительно представляет право. Поскольку имеется согласие по поводу того, что действия LH, школьного директора, нарушили статью 3 Конвенции за счет содеянного им в отношении заявительницы, по данному вопросу не требуется дополнительного анализа. Требует рассмотрения вывод о том, что Ирландия подвергла заявительницу пытке. Данный вывод не может быть подкреплен простым ознакомлением с фактами, он также не согласуется с установившейся практикой Европейского Суда.

18. Требование о тесной связи государства с вредом, запрещенным статьей 3 Конвенции, и виновностью с моральной точки зрения, которую по существу влечет вывод о нарушении статьи 3 Конвенции, не допускает отступления Европейского Суда от этих принципов. В частности, общая неосмотрительность не является достаточной основой для вывода о нарушении статьи 3 Конвенции, если не доказано, что этот недостаток заботливости является морально виновным в контексте бездействия государства. Сам по себе стандарт неосторожности не может в отсутствие виновного морального вреда со стороны государства составлять подверженность лица пытке или бесчеловечному или унижающему достоинство обращению. Заявительница не представила в Высокий суд Ирландии убедительных доказательств неосторожности со стороны Ирландии, и отклонение требования этим судом на основании недоказанности не было обжаловано заявительницей в Верховный суд.

19. Никто в 1971 — 1973 годах не предвидел, что директор начальной школы может быть серийным педофилом. Также большинство признало, что Министерство образования знало о посягательствах на школьников со стороны их учителя LH. В согласованных фактах также признается, что полиция не была осведомлена об этом, поскольку родители в нее не обращались. По какой-то причине лицо, представляющее школьного управляющего, а именно отец O не передавал сообщения о преступлении в 1971 или 1973 годах какому-либо официальному органу Ирландии, и родители 21 потерпевшего ребенка также не делали этого. Школьный совет, представители местной общины собрались в 1973 году вследствие общего решения родителей не посылать детей в школу, неизвестно в течение какого периода, и, как ясно следует из материалов, поставили LH перед выбором: подать в отставку или быть уволенным. Вследствие этого он уволился, по-видимому, без отрицательных последствий. Если в этом есть вина, и это оставлено без комментариев, то это не вина ирландского государства.

20. Отсутствовало уклонение от принятия законодательства. Ссылка большинства на Постановление Европейского Суда по делу «X и Y против Нидерландов» (X and Y v. Netherlands) от 26 марта 1985 г. (Series A, № 91, § 144) в части отсутствия законодательства, криминализующего сексуальные посягательства на психически ненормального подростка, является контрастом доступности реальных запретительных средств правовой защиты в Ирландии. Сексуальное касание несовершеннолетних было и остается преступлением в Ирландии, и согласие правомерно считается несущественным в вопросе ответственности (см. анализ законодательства Ирландии в §§ 63 - 65 настоящего Постановления). Статья 3 Конвенции влечет позитивные обязательства. Государства должны принять законодательство или административные меры, которые в совокупности эффективно сдерживают пытку или бесчеловечное или унижающее достоинство обращение или наказание: см. Постановление Европейского Суда по делу «A. против Соединенного Королевства» (A. v. United Kingdom) от 23 сентября 1998 г. (Reports 1998-VI) по вопросу о бремени доказывания по поводу посягательства на ребенка в порядке домашнего наказания и Постановление Европейского Суда по делу «Опуз против Турции» (Opuz v. Turkey) (жалоба № 33401/02, ECHR 2009) по жалобе на домашнее насилие с явно неадекватной реакцией. Таким образом, статья 3 Конвенции требует, чтобы государства ввели эффективные меры расследования, которые являются тщательными, быстрыми и независимыми и поэтому могут повлечь преследование в деле о нарушении со стороны внутренних или государственных акторов (см. Постановление Европейского Суда по делу «Михеев против Российской Федерации» (Mikheyev v. Russia) от 26 января 2006 г., жалоба № 77617/01 <44>, Постановление Европейского Суда по делу «Аккоч против Турции» ( Akkoº v. Turkey), жалобы № 22947/93 и 22948/93, ECHR 2000-X). Европейский Суд указывал в деле «Везнедаролу против Турции» ( Veznedaroðlu v. Turkey) (жалоба № 32357/96, Постановление от 11 апреля 2000 г.) в § 32:

---

<44> Опубликовано в «Бюллетене Европейского Суда по правам человека» № 6/2006.

21. В Ирландии Закон об уголовном праве (изменение) 1935 года запрещал половое сношение с девочкой младше 15 лет и не придавал значения видимому согласию на сексуальное посягательство, тем самым не позволяя жертве давать согласие на любую форму сексуальных действий. Все подобные действия квалифицировались как развратные, а впоследствии были более целесообразно переименованы в сексуальные посягательства, преступления, в которых потерпевший не являлся соучастником. Полностью отсутствуют данные о том, что этот закон был образцом лицемерия. Его полезность подтверждается энергичным расследованием, которое полицейские органы начали в 1995 году, после поступления жалобы на LH он был осужден и лишен свободы спустя три года. То, что случилось в 1995 году, с наибольшей вероятностью должно было случиться в 1971 году. Таким образом, чудовищный опыт настоящей жертвы, имевший место в 1973 году, был бы предотвращен. Даже доклады, которые цитирует большинство, Карригана, Райана и другие, упоминают энтузиазм полицейских органов Ирландии по отношению к таким формам преследования. Ничто так ясно не свидетельствует о том, что эти действия запрещались государством, как признание действия преступлением. Если полиция Ирландии и административные органы не участвуют, невыполнимые советы в ретроспективе не могут заменить фундаментальные требования о том, что вывод в соответствии со статьей 3 Конвенции может быть сделан только при обстоятельствах серьезного морального провала государства. В настоящем деле этого нет. Недостаток, который якобы выявило решение большинства в соответствии со статьей 3 Конвенции, не может считаться сопоставимым с бездействием законодателя, которое имело место в упоминавшемся выше деле «X и Y против Нидерландов» (X and Y v. Netherlands) (§§ 21 - 27), где отсутствовало законодательство, запрещающее сексуальную эксплуатацию психически неполноценных подростков. Что касается гражданско-правовой защиты, по закону, любая форма нежелательных касаний рассматривается в Ирландии как гражданский вред, это деликт посягательства. Эффективность данного средства подтверждается присуждением компенсации убытков в пользу заявительницы со стороны LH.

23. Решение большинства не ставит под вопрос отсутствие правил, обязывающих сообщать о серьезных сексуальных преступлениях. Обязательное уведомление является предметом серьезных дискуссий (см. обсуждение в: Саймон О'Лири «Привилегия на психотерапию?» (Simon O'Leary in «A Privilege for Psychotherapy?») части 1 и 2 ([2007] Bar Review 75 и 76). Но можно задаться вопросом: заключается ли в этом скрытая, но конклюдентная мотивировка решения большинства? Наличие адекватных правил, требующих уведомления, может сегодня считаться необходимым в некоторых ситуациях для предотвращения и выявления сексуальных злоупотреблений в отношении детей: но это вопрос, в отношении которого большинство не высказало мнения, и до настоящего времени ни в одном разрешенном деле не установлена ответственность в связи с нарушением статьи 3 Конвенции на основании отсутствия такого правила. Наличие данного правила потребовало бы тщательной оценки его пределов и обстоятельств его применения Высокими Договаривающимися Сторонами в свете национальных условий, которые могли бы считаться требующими его применения. Заявительница не ссылалась на отсутствие этого правила в качестве аргумента.

24. В контексте судебного разбирательства представители заявительницы обратились к эксперту по вопросам образования профессору Фергюсону за заключением о том, как можно было предотвратить злоупотребления в отношении детей в соответствующий период, за 40 с лишним лет до настоящего времени. Как уже указывалось в § 24 настоящего Постановления, профессор Фергюсон заключил, что не имелось оснований, по которым он мог бы заключить, что Ирландия не исполнила свою обязанность заботы о школьниках. Поскольку даже эксперт со стороны заявительницы не мог утверждать, что Ирландия допустила нарушение, отсутствует сочетание правовых компонентов, которые могли бы заменить практику Европейского Суда. Его мотивировка заключалась в том, что невозможно спроецировать в прошлое знания и системы ответственности, существующие в настоящее время. Это действительно так. То же самое следует из другого доклада, упомянутого, но не проанализированного большинством, а именно Роллинсона, который комиссия Райана приложила к тому V своего доклада.

25. Конвенция является живым инструментом. Об этом напоминалось во многих делах. В деле «Тайрер против Соединенного Королевства» (Tyrer v. United Kingdom) (Постановление от 25 апреля 1978 г., Series A, № 26) Европейский Суд установил стандарт, которого впоследствии неуклонно придерживался:

«Европейский Суд должен также напомнить, что Конвенция является живым инструментом, который, как правомерно подчеркнула Комиссия, подлежит толкованию в свете современных условий. В представленном ему деле Европейский Суд не может не испытывать влияния со стороны развития и общепринятых стандартов в уголовно-правовой политике государств — членов Совета Европы в этой сфере».

26. В Постановлении по делу «Энаф против Франции» (Henaf v. France) (жалоба № 65436/01, § 55, ECHR 2003-XI) Европейский Суд напомнил свою позицию о том, что:

«...определенные действия, которые ранее квалифицировались как „бесчеловечное и унижающее достоинство обращение“ в противоположность „пытке“, в будущем могут быть квалифицированы иначе. Он полагает, что все более высокий стандарт, требуемый в сфере защиты прав человека и основных свобод, соответственно и неизбежно требует большей твердости при оценке нарушений фундаментальных ценностей демократического общества».

27. Конвенция развивается во времени в соответствии с изменяющимися условиями и развитием понимания. Иначе быть не может. Будет ли правильным с точки зрения логики или права принятие Европейским Судом практики о том, что обязательства в соответствии с Конвенцией развиваются во времени и с учетом современных условий, и при этом непризнание того, что предотвращение и выявление сексуальных злоупотреблений находится в процессе развития за несколько десятилетий? Нельзя согласиться с тем, что Ирландия несет ответственность за отсутствие программ, которые выявили только современный опыт и более открытое признание криминального заболевания педофилии и ее рецидивного характера. Большинство могло бы задаться вопросом: как этого можно было ожидать в 1973 году? Вывод в соответствии со статьей 3 Конвенции означает умаление живого характера Конвенции как фундаментального правозащитного документа, который развивается во времени. Этот вывод делается вместо доказательств, и в их отсутствие, для обвинения государств в пытке за несовершение действий, которые в настоящее время признаются целесообразными.

28. Кроме того, отсутствуют иные данные об исследовании, проведенном Европейским Судом по вопросу о том, что современная практика Ирландии должна была применяться 40 лет назад.

Статья 13 Конвенции

31. Заявительница была неоднократной жертвой нескольких преступлений в виде сексуального злоупотребления. Об этом преступлении не сообщали полицейским органам родители нескольких жертв, которые доводили характер грубых злоупотреблений в отношении их детей до сведения друг друга и школьного управляющего. Впервые о злоупотреблениях сообщила полиции одна из жертв, достигшая совершеннолетия, примерно через 20 лет. Всего была 21 пара родителей или одиноких родителей или опекунов. Единственная жалоба школьному управляющему была подана в 1971 году, и по ней не было принято мер. В связи с несколькими жалобами, поданными в сентябре 1973 года, было созвано собрание родителей под председательством школьного управляющего, повлекшее результат, изложенный в решении большинства в §§ 12 - 20, то есть отставку LH и его перевод в другую школу. Отсутствие сообщений в полицию не может ставиться в вину, как в § 168 настоящего Постановления, полагавшего, что жалобы «отвергались» полицией. В разбирательстве дела Высоким судом такие данные просто отсутствовали. Не сообщалось о правилах, противодействующих сообщению о нарушении уголовного законодательства. Кроме того, в судебном разбирательстве жертвы, дававшие показания, или родитель ребенка, жаловавшийся школьному управляющему в 1971 году, не утверждали, что какое-либо правило препятствовало их обращению в полицию. В суде это даже не обсуждалось. Любое лицо имело доступ к уголовному законодательству Ирландии, и имеющиеся данные указывают, что оно действовало эффективно.

32. Уголовно-правовые средства правовой защиты отвечали конвенционному стандарту. После жалобы, через несколько лет после собрания родителей в 1973 году, повлекшего увольнение LH, в 1995 году жертва пожаловалась в полицию. Заявительница была допрошена. Ее показания были расследованы, были собраны обширные доказательства. В Ирландии не было закона, который запрещал или препятствовал судебному разбирательству по серьезному уголовному обвинению, наподобие этого, даже после истечения длительного срока. Иными словами, в Ирландии нет срока давности для возбуждения уголовного расследования или преследования виновного в тяжком преступлении. Это признанное состояние законодательства повлекло принятие мер по жалобе, оно привело к осуждению LH и его лишению свободы. Следовательно, отсутствует правовой недостаток. Кроме того, не утверждалось, что правила, упомянутые большинством как предположительно противодействующие, были изменены или заменены.

33. С точки зрения средств правовой защиты большинство жаловалось на возникновение «конфессиональных акторов» между Ирландией и школьниками, и это могло «считаться несовместимым с признанием прямой обязанности заботы в отношениях государства и детей». При доказанности вины имелись средства правовой защиты против государства. Иск в связи с неосторожностью, который, как свидетельствует практика, наиболее часто используется в делах о причинении вреда в судах Ирландии. При установлении вины в форме неосторожности могла быть присуждена компенсация против государства. В суде не были представлены убедительные доказательства того, что власти Ирландии знали или должны были знать, что лицо, назначенное директором национальной школы Дандерроу, являлось педофилом. Как указывалось в Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Мастроматтео против Италии» (Mastromatteo v. Italy), жалоба № 37703/97, § 95, ECHR 2002-VIII), доступность средства правовой защиты только при условии доказанности вины не является несовместимой с Конвенцией:

«Действительно, эти средства правовой защиты доступны только при доказанности вины соответствующих органов. Однако Европейский Суд отмечает, что статья 2 Конвенции не возлагает на государства обязанность предоставлять компенсацию на основании ответственности без вины, и тот факт, что средство правовой защиты... ставится в зависимость от доказательств злого умысла или грубой неосторожности со стороны судьи... сам по себе не делает процессуальную защиту, предусмотренную внутригосударственным законодательством, неэффективной».

34. Можно также указать, что государство имеет право организовать минимальный уровень образования своих граждан способом, который соответствует устройству Ирландии. С точки зрения действительной вины такой вывод был сделан в гражданском разбирательстве против LH, а не Ирландии, когда была присуждена компенсация убытков. Невозможность уплаты LH более чем примерно 10% компенсации, выплаченной до сих пор, является достойным сожаления обстоятельством, но ни одна из статей Конвенции не содержит обязанности ответчиков, на которых возложена ответственность, в отличие от ответчиков, в отношении которых сделан вывод об отсутствии вины и которые не обжаловали решение, быть способными к выплате полной суммы убытков.

35. Если бы имелись доказательства вины Ирландии в неспособности разумно предвидеть и принять целесообразные меры заботливости, что повлекло бы убытки, существовало средство правовой защиты для установления ответственности государственных акторов за такие действия и бездействия и выплаты компенсации. Данным средством правовой защиты являлось деликтно-правовое средство в связи с неосторожностью, которая прежде всего не была доказана в судебном разбирательстве против государства и не была поддержана при обжаловании. Вопреки анализу большинства в §§ 183 - 186 настоящего Постановления, это говорит о системе, которая являлась доступной и могла обеспечить разумные перспективы успеха при наличии соответствующих доказательств.

Итог

EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS

GRAND CHAMBER

CASE OF O'KEEFFE v. IRELAND (Application No. 35810/09)

JUDGMENT <*>

(Strasbourg, 28.I.2014)

---

<*> This judgment is final but it may be subject to editorial revision.

In the case of O'Keeffe v. Ireland,

The European Court of Human Rights, sitting as a Grand Chamber composed of:

Dean Spielmann, President,

Josep Casadevall,

Guido Raimondi,

Ineta Ziemele,

Mark Villiger,

Isabelle Berro — Lefèvre ,

Boštjan M.Zupanèiè ,

Alvina Gyulumyan,

Nona Tsotsoria,

Zdravka Kalaydjieva,

Nebojša Vuèiniæ ,

Vincent A. de Gaetano,

Angelika Nu\beta berger ,

André Potocki,

Krzysztof Wojtyczek

Valeriu Griþco , judges,

Peter Charleton, ad hoc judge,

and Michael O'Boyle, Deputy Registrar,

Having deliberated in private on 6 March and on 20 November 2013,

Delivers the following judgment, which was adopted on the last-mentioned date:

PROCEDURE

1. The case originated in an application (no. 35810/09) against Ireland lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by an Irish national, Ms Louise O'Keeffe («the applicant»), on 16 June 2009.

2. The applicant was represented by Mr E. Cantillon, a lawyer practising in Cork. The Irish Government («the Government») were represented by their Agent, Mr P. White, of the Department of Foreign Affairs.

3. The applicant mainly complained under Article 3 that the system of primary education failed to protect her from sexual abuse by a teacher in 1973 and, under Article 13, that she did not have an effective domestic remedy in that respect. She also invoked Article 8 and Article 2 of Protocol No. 1, both alone and in conjunction with Article 14 of the Convention. She also complained about the length of her civil proceedings and about the absence of an effective domestic remedy in that respect, invoking Article 6 alone and in conjunction with Article 13 of the Convention.

4. The application was allocated to the Fifth Section of the Court (Rule 52 § 1 of the Rules of Court). Judge Ann Power-Forde, the judge elected in respect of Ireland, withdrew from sitting in the Grand Chamber (Rule 28). On 13 June 2012 the President of the Chamber decided to appoint Mr Justice Peter Charleton to sit as an ad hoc judge (Article 26 § 4 of the Convention, and Rule 29 § 1 of the Rules of Court).

5. On 26 June 2012 a Chamber of that Section (composed of Judges Dean Spielmann, Mark Villiger, Karel Jungwiert, Boštjan M.Zupanèiè , Ganna Yudkivska, André Potocki and Peter Charleton, ad hoc judge, as well as Claudia Westerdiek, Section Registrar) examined the case. The Chamber, unanimously, struck out the complaints about the length of the domestic proceedings and about the lack of an effective domestic remedy in that regard, given the friendly settlement reached between the parties on those issues. It also, unanimously, declared admissible the remaining complaints.

6. On 20 September 2012 that Chamber (Angelika Nu\beta berger , substitute judge, replaced Ganna Yudkivska who was unable to take part in the further consideration of the case (Rule 24 § 3)) relinquished jurisdiction in favour of the Grand Chamber, neither of the parties having objected to relinquishment (Article 30 of the Convention and Rule 72).

7. The composition of the Grand Chamber was determined according to the provisions of Article 26 §§ 4 and 5 of the Convention and Rule 24 of the Rules of Court, with Judge Peter Charleton continuing to act as ad hoc judge (Article 26 § 4 of the Convention and Rule 29 § 1).

8. The applicant and the Government each filed further written observations (Rule 59 § 1) on the merits. In addition, the Irish Human Rights Commission and the European Centre for Law and Justice had been given leave by the Chamber President (Article 36 § 2 of the Convention and Rule 44 § 3) to intervene in the written procedure and their submissions to the Chamber were admitted to the Grand Chamber file.

9. A hearing took place in public in the Human Rights Building, Strasbourg, on 6 March 2013 (Rule 59 § 3).

10. There appeared before the Court:

(a) for the Government

Mr P. White, Agent,

Mr F. Mcdonagh, Senior Counsel,

Mr C. Power, Barrister,Counsel,

Ms S. Farrell, Office of the Attorney General

Ms M. Mcgarry, Department of Education and Skills,Advisers.

(b) for the applicant

Mr D. Holland, Senior Counsel,

Mr A. Keating, Senior Counsel,Counsel

Mr E. Cantillon, Solicitor,

Mrs M. Scriven, Solicitor,Representatives.

The applicant also attended.

11. The Court heard addresses by Messrs Holland and McDonagh.

THE FACTS

I. The circumstances of the case

12. The applicant was born in 1964 and lives in Cork, Ireland.

A. Background

13. The following facts were not contested by the parties.

14. The applicant attended Dunderrow National School from 1968. The school was owned, through trustees, by the Catholic Bishop of the Diocese of Cork and Ross who was recognised by the Department of Education and Science («the Department») as the school's Patron. The Manager, acting on behalf of the Bishop, was the local parish priest («S»). The latter being elderly and infirm, a local priest ("\text{У}") was the de facto Manager who acted on behalf of, and in the interests, of S. References below to the «Manager» includes \text{У} as well as the management function he performed. Dunderrow National School had two teachers, one of whom («LH») was the school's Principal, a married man. Dunderrow was one of four National Schools in the applicant's parish.

15. In 1971 a parent of a child complained to the Manager that LH had sexually abused her child. That complaint was not reported to the police, to the Department or to any other State authority and was not acted upon by the Manager.

16. From January to mid-1973 the applicant was subjected to approximately 20 sexual assaults by LH during music lessons in his classroom. During the time she attended those lessons, the applicant and her parents were unaware of the allegation made in 1971 about LH.

17. In September 1973 other parents brought to the applicant's parents' attention similar allegations concerning LH. Following a meeting of parents chaired by the Manager about this, LH went on sick leave. In September 1973 he resigned from his post. Those allegations were not reported at that time to the police, to the Department or to any other State authority. In a brief conversation, the applicant's mother asked her whether LH had touched her. The applicant responded to the effect that something of a sexual nature had happened but she did not recall the conversation going any further. In January 1974 the Manager notified the Department that LH had resigned and named his replacement. Soon thereafter LH took up a position in another National School where he taught until his retirement in 1995.

18. Between 1969 and 1973, the Inspector assigned to the region visited Dunderrow National School on six occasions which was, as he later stated in evidence, an above average number of visits. He met with LH and S. He attended parent meetings on the question of Dunderrow's amalgamation with other schools. No complaint about LH was made to him. He observed the teaching work of LH and considered it satisfactory.

19. The applicant suppressed the sexual abuse. While she had significant psychological difficulties, she did not associate those with the abuse. In 1996 she was contacted by the police who were investigating a complaint made in 1995 by a former pupil of Dunderrow National School against LH. The applicant made a statement to the police in January 1997 and was referred for counselling. During the investigation a number of other pupils made statements. LH was charged with 386 criminal offences of sexual abuse involving some 21 former pupils of the school during a period of about 10 years. In 1998 he pleaded guilty to 21 sample charges and was sentenced to imprisonment. His licence to teach was withdrawn by the Minister for Education («the Minister») under Rule 108 of the National School Rules 1965 («the 1965 Rules»).

20. In or around June 1998, and as a consequence of the evidence of other victims during the criminal trial and subsequent medical treatment, the applicant realised the connection between her psychological problems and the abuse by LH and understood the extent of those problems.

B. Criminal Injuries Compensation Tribunal («CICT»)

21. In October 1998 the applicant applied to the CICT for compensation. An initial award (44,814.14 euros («EUR») was made by a single judge. The applicant appealed to a CICT panel. She claimed that the CICT gave her the option of continuing her appeal (and risk finding that her CICT application would be rejected as out of time) or of accepting the initial offer of the CICT with some additional expenses (EUR 53,962.24, the non-pecuniary aspect being EUR 27,000). The applicant accepted the offer by letter of 5 November 2002 and gave the standard undertaking to repay the CICT award from any other award from whatever source received in relation to the same injury. The award was made on an ex gratia basis. Since the State is never a party to CICT proceedings, it became aware of this award later before the High Court (see directly below).

C. Civil action for damages (No. 1998/10555P)

1. High Court

22. On 29 September 1998 the applicant instituted a civil action against LH, the Minister as well as against Ireland and the Attorney General, claiming damages for personal injuries suffered as a result of assault and battery including sexual abuse by LH. Her claim against the latter three defendants («the State Defendants») was threefold: (a) negligence by the State arising out of the failure of the State Defendants in relation to the recognition, examination and supervision of the school and in failing to put in place appropriate measures and procedures to protect from, and to cease, the systematic abuse by LH since 1962; (b) vicarious liability of the State Defendants for the acts of LH since, inter alia, the true relationship between them and the State was one of employment; and (c) liability given the applicant's constitutional right to bodily integrity, the responsibility of the State Defendants to provide primary education under Article 42 of the Constitution and the measures put in place to discharge that responsibility.

23. Since LH did not file a defence, on 8 November 1999 the applicant obtained judgment in default against him. On 24 October 2006 the High Court assessed and awarded damages payable by LH in the sum of EUR 305,104: EUR 200,000.00 in general damages; EUR 50,000.00 in aggravated damages; EUR 50,000.00 in exemplary damages; and EUR 5,104.00 in special damages. The applicant took enforcement proceedings, LH claimed he had insufficient means and she obtained an instalment order of EUR 400 per month. The first payment was received in November 2007 so that she has been paid in region of EUR 31,000 to date. She registered a judgment mortgage against that part of the family home owned by LH.

24. As regards her case against the State Defendants, she requested Professor Ferguson to advise her on the question of the adequacy of child-protection mechanisms in Ireland in the 1970s. He responded by letter of 14 April 2003. Professor Ferguson agreed that, if the child protection protocols existing in 2003 had been in place in 1973, it was very likely that the applicant's abuse would have been acted upon in a manner which would have ensured the promotion of her welfare. He feared that pleading the case on the basis of what the State should have known at the time would be unsuccessful because it would not be possible to project onto the past the knowledge and systems of accountability that existed in the present day.

25. The High Court hearing against the State Defendants began on 2 March 2004. On 5 March 2004, while the applicant was presenting her evidence, the High Court judge, in response to the applicant's complaint about the absence of a State system for adverting to and addressing sexual abuse in National Schools, asked Counsel for the applicant as follows:

«What evidence do I have, or what should I have deduce[d] from the evidence that has been given that either the system in operation was a bad system, and I will come back to that, or that there was an alternative system that should have been applied, and what that alternative system might have been.»

26. When the applicant's case concluded, the State Defendants applied for a direction striking-out the case on the basis that no prima facie case had been made out by the applicant as regards all three grounds, submitting, inter alia, that there was no evidence of negligence. On 9 March 2004 the High Court accepted the State Defendants' application, the court being «satisfied that the plaintiff had not established a case in negligence against the [State Defendants]» (the «non-suit» order). The court did not, and was not called upon to, distinguish between the two bases of the negligence claim. However, a prima facie case had been made out on the questions of vicarious and constitutional liability and evidence would be called from the defendants on those matters. The trial finished on 12 March 2004.

27. On 20 January 2006 the High Court delivered judgment. It found that the action was not statute barred. It also concluded that the State was not vicariously liable for the sexual assaults perpetrated by LH given the relationship between the State and the denominational management of National Schools. Although Counsel for the applicant had orally suggested that the State should be vicariously liable for the inaction of the Manager, the High Court judgment did not address this point. Finally, the High Court found that no action lay for a breach of a constitutional right where existing laws (in this case, tort) protected that right. The costs of the proceedings against the State Defendants were awarded against the applicant.

2. Supreme Court (O'Keeffe v. Hickey, [2008] IESC 72)

28. In May 2006 the applicant appealed to the Supreme Court. Her Notice of Appeal challenged the finding on vicarious liability and referred to two matters: the absence of reasons for the interim ruling of 9 March 2004 and the High Court judgment's failure to rule on the vicarious liability for the inaction of the Manager. Mr Justice Hardiman described the appeal as limited to the State's vicarious liability for the acts of LH and the Manager, although he commented in his judgment on the other two initial claims of the applicant (direct negligence and the constitutional claim). Mr Justice Fennelly also considered that the appeal concerned only vicarious liability for the acts of LH, although he refused to accept that the State was vicariously liable for the Manager.

29. The appeal was heard on 11 — 13 June 2006. By a majority judgment of 19 December 2008 (Hardiman and Fennelly JJ, with whom Murray CJ and Denham J concurred and Geoghegan J dissenting), the Supreme Court dismissed the appeal.

30. Hardiman J described in detail the legal status of National Schools. While the arrangements for National School education might «seem rather odd today», they had to be understood in the context of Irish history in the early 19th century. Following denominational conflict and the later concession of Catholic emancipation in 1829, the dissenting churches and the Catholic Church wished to ensure that children of their denominations be educated in schools controlled by the denomination and not by the State or the Established (Anglican) Church. Those churches were «remarkably successful» in achieving this aim: from the very beginning of the Irish system of national education (encapsulated in the «Stanley letter» of 1831), State authorities paid for the system of national education «but did not manage it or administer it at the point of delivery». The latter function was left to the local denominational Manager. While State funding was accorded on a proportionate basis to all denominational schools, the population was at the time overwhelmingly Catholic so that the majority of National Schools had Catholic Patrons and Managers.

31. Hardiman J went on to describe as «remarkable» the fact that, whilst in 19th century Europe firmer distinctions were being drawn between Church and State and Church influence in the provision of public services (including education) was ebbing, in Ireland the position of the Church became stronger and more entrenched. He adopted the evidence of one expert witness (in the history of education in Ireland) who described the position after the inception of the Irish Free State in 1922 and noted that the Catholic Managers in this «managerial» system:

«were very clearly articulate and very absolutely... precise in how they interpreted what the situation was for national schools in the new Ireland... It had to be Catholic Schools under Catholic management, Catholic teachers, Catholic children.»

32. That expert witness went on to describe the answer of the Catholic Church in the 1950s to a request by a teachers' trade union to have local committees deal with maintaining/repairing school buildings. The Catholic Church had responded that there could be no interference whatever with the «inherited tradition of managerial rights of schooling». The limited proposal of the Union was considered to be the thin edge of the wedge because, in due course, the request might be to interfere with «other aspects of the Manager's authority vis — à - vis the appointment and dismissal of teachers which was of course the key concern that had been fought for and won over the years». Hardiman J referred to the «urgent desire» of the denominations to maintain their role in primary education.

33. The Constitution reflected, Hardiman J explained, this managerial structure: the obligation in Article 42(4) on the State to «provide for» free primary education reflected a largely State funded, but entirely clerically administered, system of education. As a result there were approximately 3000 National Schools in Ireland: most were under the control of Catholic Patrons and Managers, a few were under the control of other denominations and even fewer were controlled by non-denominational groups.

34. He noted that, in recent times and after more than a century and a half, the provision of education was belatedly and, at least, partially placed on a statutory basis by the Education Act 1998: prior to that Act the system had been administered by the 1965 Rules as well as by other Ministerial letters, circulars and notes.

35. As to what could be gleaned from the 1965 Rules, Hardiman J noted:

«The Minister laid down rules for national schools but they were general in nature and did not allow him to govern the detailed activities of any individual teacher. He inspected the schools for their academic performance, other than religious instruction, but it did not go further than that. He was... deprived of the direct control of the schools, and of the enormous power which that brings, because „there was interposed between the State and the child the manager or the committee or board of management“. Equally, the Minister did not appoint the Manager or the teacher or directly supervise him. This, indeed, was the essence of the „managerial system“. I cannot see, on the evidence, that he had any scope whatever to make a personal judgment about either of these two individuals. Moreover, it seems to have been instinctively recognised by the parents who complained about the first-named defendant that those with direct authority to receive the complaint and do something about it was the clerical and clerically appointed Manager. No complaint, on the evidence, was directed to the Minister or to any State body. The matter was handled, so to speak, „in house“ at the election of the complainants. The end result of the process was a voluntary resignation followed by the employment of [LH] in another school in the vicinity.»

All these factors tending to distance the Minister and the State authorities from the management of the school and the control of the first-named defendant are direct consequences of the long established system of education, described above and mandated in the Constitution whereby the Minister pays and, to a certain extent, regulates, but the schools and the teachers are controlled by their clerical managers and patrons. It is not the concern of the Court either to endorse or to criticise that system but merely to register its existence and the obvious fact that it deprives the Minister and the State of direct control of schools, teachers, and pupils.»

36. Hardiman J observed that the sexual abuse of a pupil was the negation of what LH was employed to do but he also found that in 1973 it «was an unusual act, little discussed, and certainly not regarded as an ordinary foreseeable risk of attending at a school». He considered it «notable» that she did not sue the Patron, the diocese of which he was Bishop, his successors or his estate, the Trustees of the property of the diocese of Cork and Ross (owners of the school), the Manager or their estates or successors.

37. Hardiman J concluded that, having regard to the relevant test for vicarious liability and to the above-described arrangements for the control and management of National Schools, the State Defendants were not liable to the applicant for the wrongs committed against her. In particular, even applying the wider form of vicarious liability invoked, the Minister's absence of direct control over LH, long since ceded to the Manager and the Patron, prevented a finding against the Minister. The relationship of LH and the State — a «triangular one with the Church» — was entirely sui generis and a product of Ireland's unique historical experience. The Manager was:

«the nominee of the Patron, that is of a power other than the Minister and he did not inform the Minister of any difficulties with, or complaints about, [LH] or of his resignation and appointment to teach elsewhere until they were faits accomplis. He was the agent not of the Minister, but of the Catholic Church, the power in whose interest the Minister was displaced from the management of the school.»

38. Hardiman J commented on two of the applicant's original claims which had «not been proceeded with».

39. As to the claim of negligence by the State, he remarked that:

«...this is a claim which could more appropriately be made against the Manager. It was he who had the power to put in place appropriate measures and procedures governing the running of the school. The Minister can hardly be responsible for a failure to „cease“ a course of action of whose existence he was quite unaware.»

40. As to the claim about the responsibility of the State in the provision of primary education under Article 42 of the Constitution and the measures put in place to discharge that responsibility, Hardiman J stated:

«I have already analysed the terms of Article 42 from which it will be seen that the Minister, in the case of this national school, was simply providing assistance and subvention to private and corporate (i.e. Roman Catholic) endeavour, leaving the running of the school to the private or corporate entities. The Minister is thereby, as Judge Kenny pointed out in Crowley v. Ireland [1980] I.R. 102], deprived of the control of education by the interposing of the Patron and the Manager between him and the children. These persons, and particularly the latter, are in much closer and more frequent contact with the school than the Minister or the Department.»

I do not read the provisions of Article 42.4 as requiring more than that the Minister shall «endeavour to supplement and give reasonable aid to private and corporate educational initiative», to «provide for free primary education»... In my view the Constitution specifically envisages, not indeed a delegation but a ceding of the actual running of schools to the interests represented by the Patron and the Manager.»

41. Hardiman J concluded by underlining that nothing in the judgment could be interpreted as suggesting liability on the part of the Church and, in any event, it was quite impossible to do so because those authorities had not been heard by the Court since the applicant had not sued them.

42. Fennelly J, who delivered the other majority judgment, began by noting that the calamity of the exploitation of authority over children so to abuse them sexually had shaken society to its foundations. Cases of sexual abuse had preoccupied the criminal courts and the Supreme Court for many years and it was surprising that that court was confronted for the first time with questions relating to the liability of institutions including the State for sexual abuse of schoolchildren in a National School by a teacher.

43. Fennelly J also described in some detail the history and consequent legal status of National Schools, which system had survived independence in 1922 and the enactment of the Constitution in 1937. He accepted the expert's evidence that it was not a State system but rather a «state-supported system». He noted the clear division of power between the State (funding and fixing the curriculum) and the Manager (day-to-day running of the school including hiring and firing teachers), noting that the different religions were determined to preserve and guard their own distinct religious education so that National Schools developed on a denominational basis.

44. He considered Inspectors to be a crucially important part of the system of State oversight and maintenance of standards which enabled the Minister to be satisfied about the quality of the system. However, he noted that the Inspection regime did not alter the division of responsibilities between the State and the Manager, the inspectors having no power to direct teachers in the carrying out of their duties. The 1965 Rules reflected this allocation of responsibilities between the Church and State authorities. Even if, in modern times, the State played a more intrusive role, responsibility for day-to-day management remained with the Manager. He concluded that the State was not vicariously liable for the acts of LH or, for the same reasons, for the failure of the Manager to report the 1971 complaint to the State. LH was not employed by the State but, in law, by the Manager. While LH had to have the qualifications laid down by the Minister and had to observe the 1965 Rules and while the State had disciplinary powers in those respects, LH was not engaged by the State and the State could not dismiss him.

45. Referring back to the reference in the Notice of Appeal to the State's liability for the failure of the Manager to report the 1971 complaint, Fennelly J concluded that «For the same reason, insofar as it is necessary to say so, there can be no liability for the failure of [the Manager] to report the 1971 complaint. [The Manager] was not the employee of the second-named defendant.»

46. Geoghegan J dissented. He accepted that neither the Department nor its Inspectors had any knowledge of the assaults. He noted that, for all practical purposes, most primary education in Ireland took the form of a joint enterprise of Church and State and he considered that that relationship was such that there was a sufficient connection between the State and the creation of the risk as to render the State liable, Geoghegan J relying, notably, on the role of School Inspectors. He examined in some detail the evidence given by, and concerning the role of, School Inspectors noting, inter alia, that if an allegation of sexual assault by a teacher on a National School pupil was considered well-founded by an inquiry set up by the Department, it could lead to the withdrawal of recognition or to a police investigation and, if the police found the complaint justified, to the withdrawal of the teacher's licence to teach.

47. By judgment of 9 May 2009 the Supreme Court vacated the High Court order for costs against the applicant since it was not disputed that hers was an important and complex test case. It determined that each party had to bear its own costs related to the action against the State Defendants.

48. The applicant was legally represented throughout the civil proceedings, although she did not have legal aid.

II. Relevant domestic law and practice

A. Primary education in Ireland

1. Background

49. The Court refers to the description of the history and structure of National Schools system of primary education provided by the Supreme Court in the present case (O'Keeffe v. Hickey, [2008] IESC 72) and, notably, by Hardiman and Fennelly JJ (paragraphs 30 — 35 and 42 — 44 above).

50. Section 4 of the School Attendance Act 1926 required parents to ensure their children attended a National School or another suitable school, unless there was a reasonable excuse for not so doing, such excuses including the fact that the child was receiving suitable primary education elsewhere, that there was no National School accessible to which the parent did not object on religious grounds or that the child was prevented from attending by some other sufficient cause. Attendance at full-time education was therefore compulsory for all children between 6 and 14 years until 1969 when the official school-leaving age was increased to 16 years. Primary education has been universally free in Ireland since the nineteenth century.

51. The vast majority of primary school-going children attended «National Schools» which are State-financed and denominational-run primary education establishments. Department reports for 1972 — 1973 and 1973 — 1974 recorded the existence of 3776 and 3688 National Schools, respectively. The Department's statistical report for February 1973 indicated that 94% of primary schools were National Schools. According to the 1965 Investment in Education Report of 1962/63, 91% of National Schools were Catholic run and catered for 97.6% of National School pupils and 9% were Protestant run, catering for 2.4% of such pupils. A 2011 Report of the Department notes that approximately 96% of primary schools remained under denominational patronage and management (including 89.65% under Catholic patronage and management).

52. In 1963/1964 there were 192 fee-paying non-State-aided primary schools for approximately 21,000 children which represented about 4 — 4.5% of all primary school pupils. The vast majority of these schools were in urban areas, the great majority of which were in Dublin.

53. The Commission on School Accommodation's Report on the Revised Criteria for the Establishment of New Primary Schools in February 2011 confirmed that, until the 1970s, the only choice effectively available to parents was the local National School. It considered that by the end of the 1970s there was evidence of change with the establishment in 1978 of the first multi-denominational school and a growth in Irish language inter/multi-denominational schools.

2. The Constitution 1937

54. Article 42 is entitled «Education» and reads as follows:

«1. The State acknowledges that the primary and natural educator of the child is the Family and guarantees to respect the inalienable right and duty of parents to provide, according to their means, for the religious and moral, intellectual, physical and social education of their children.»

2. Parents shall be free to provide this education in their homes or in private schools or in schools recognised or established by the State.

3(1) The State shall not oblige parents in violation of their conscience and lawful preference to send their children to schools established by the State, or to any particular type of school designated by the State.

(2) The State shall, however, as guardian of the common good, require in view of actual conditions that the children receive a certain minimum education, moral, intellectual and social.

4. The State shall provide for free primary education and shall endeavour to supplement and give reasonable aid to private and corporate educational initiative, and, when the public good requires it, provide other educational facilities or institutions with due regard, however, for the rights of parents, especially in the matter of religious and moral formation.

5. In exceptional cases, where the parents for physical or moral reasons fail in their duty towards their children, the State as guardian of the common good, by appropriate means shall endeavour to supply the place of the parents, but always with due regard for the natural and imprescriptible rights of the child.»

55. In McEneaney v. the Minister for Education ([1941] IR 430), the Supreme Court observed that for «more than a century it has been recognised that the provision of primary education is a national obligation». Article 42(4) conferred on children a right to receive free primary education and the words «provide for» meant that the State did not itself have to educate children but rather had to ensure that appropriate education was provided to them (Crowley v. Ireland [1980] IR 102).

3. Relevant legislation

56. The Children Act 1908 governed child protection and contemplated State intervention in the form of taking a child into care in cases of inter-familial abuse. The Education Act 1998 («the 1988 Act») was the first comprehensive legislation on education since the foundation of the State. It put on a statutory basis the State funded/privately managed nature of primary education, making no fundamental structural changes thereto.

4. Rules for National Schools («the 1965 Rules») and relevant Ministerial Circulars

57. Rules in place before independence in 1922 were applied to National Schools until the 1965 Rules were adopted by the Department. While the 1965 Rules were neither primary nor secondary legislation, they have legal force and form part of the relevant statutory regime (Brown v. Board of management of Rathfarnham Parish National School ([2006] IEHC 178). Otherwise, the Department regulated matters within its remit by Notes, Circulars and other official Department instruments. The Minister could withdraw recognition from a school or withdraw an individual teacher's licence if the 1965 Rules were not complied with (Rules 30 and 108 of the 1965 Rules, respectively).

5. Managers and Boards of Management

58. Rule 15 of the 1965 Rules provided that the Manager was charged with the direct government of the school, the appointment of the teachers and, subject to the Minister's approval, their removal. A Manager was to visit a school and ensure the 1965 Rules were complied with (Rule 16). Subject to the authority of the Manager, the Principal was responsible for discipline, the control of the other members of the teaching staff and all other matters connected with school arrangements (Rule 123(4)).

59. Rule 121 set out rules for teachers' conduct: they had to, inter alia, act in a spirit of obedience to the law; pay the strictest attention to the moral and general conduct of their pupils; take all reasonable precautions to ensure the safety of their pupils; and carry out all lawful instructions issued by the Manager. Rule 130 required teachers to have a lively regard for the improvement and general welfare of their pupils, to treat them with kindness, combined with firmness, and to govern them through their affections and reason and not by harshness and severity.

60. Most primary schools now have Boards of Management. A Ministerial circular (16/76) fixed arrangements until the 1998 Act put the Boards on a statutory basis. Section 14 of that Act provides that it is the duty of the Patron to appoint, where practicable and in accordance with the «principle of partnership», a Board the composition of which is agreed between the Minister and the education partners. The Boards are bodies corporate with perpetual succession so the Boards could sue and be sued.

6. Inspectors

61. The 1965 Rules envisaged that the Minister and persons authorised by him (Inspectors) could visit and examine the schools whenever they thought fit (Rule 11). Rule 161 defined Inspectors as being agents of the Minister required to supply the Minister with such local information as the Minister might require for the effective administration of the system. They were required to call the attention of Managers and teachers to any rules which appeared to them to be infringed. They were entitled to communicate with the Manager with reference to the general condition of the school «or to matters requiring the manager's attention, making such suggestions as they may deem necessary». An Inspector was required to pay frequent incidental visits to the schools in his district and to make obligatory annual visits to assess the work of teachers. Circular 16/59 provided guidance to Inspectors as to their role vis — à - vis Managers and teachers, as to the manner in which incidental and general inspections were to be carried out and as regards their assessment of the work of teachers.

7. Complaints

62. A Guidance Note of 6 May 1970 outlined the practice to be followed as regards complaints against teachers. The complainant was to be informed that the matter was one for the Manager, in the first instance, and asked to clarify whether the complaint had been notified to the Manager. The Manager had to obtain observations from the relevant teacher and to forward those observations, together with the Manager' own views, to the Department. The Deputy Chief Inspector within the Department would then identify whether an investigation was required. If so, the Inspector was to interview the Manager, the teacher and parents. If an inquiry led to relevant findings against the teacher, Rule 108 authorised the Minister to take action against a teacher if the latter had conducted him or herself improperly or failed or refused to comply with the 1965 Rules. The Minister could pursue the teacher's prosecution, withdraw recognition and/or withdraw/reduce salary. As noted above, the Manager could dismiss a teacher, subject to the Minister's approval.

B. Criminal law and related matters

63. The sexual abuse of a minor was prohibited by sections 50 and 51 of the Offences Against the Person Act 1861 (as amended). The Criminal Law (Amendment) Act 1935 («the 1935 Act») was designed to make further provision for the protection of young girls and to amend the law concerning sexual offences. Sections 1 and 2 of the 1935 Act created the offences of defilement of girls under 15 years of age and of girls between 15 and 17 years of age. Section 14 of the 1935 Act also provides that:

«It shall not be a defence to a charge of indecent assault upon a person under the age of fifteen years to prove that such person consented to the act alleged to constitute such indecent assault.»

Consequently, any girl under fifteen years of age cannot consent to any form of sexual contact and any such contact was (and still is) a crime. In addition to these statutory offences, these acts amounted to ordinary assault.

64. There was no limitation period applicable to indictable offences in Ireland so that an offender could be prosecuted until the end of his or her life.

65. A victim can apply for compensation for injury suffered as a result of violent crime under the Scheme of Compensation for Personal Injuries Criminally Inflicted. The Scheme is administered by the Criminal Injuries Compensation Tribunal («CICT»). The prescription period is three months, but it can be extended. The initial decision is taken without a hearing and a hearing is in private before a division of the CICT. The appeal decision is final. Compensation is paid on an ex gratia basis. It covers expenses and losses (out-of-pocket expenses and bills less social welfare payments, salary or wages received while on sick leave) and, until 1986, non-pecuniary loss.

C. Civil law and related matters

66. A tort is a civil wrong which causes someone to suffer loss resulting in legal liability for the person who commits the tortious act, the tortfeasor. The tort of negligence requires proof that there was a duty of care between the plaintiff and the defendant (including establishing a relationship of such proximity between the parties such as would call for the exercise of care by one party towards the other), that that duty was breached and that that breach was causative of damage (for example, Beatty -v- The Rent Tribunal, [2005] IESC 66).

67. Vicarious liability is the attribution of liability to a person or entity who did not cause injury and who may not be at fault but who has a particular legal relationship to the person who did cause the injury, and who himself was at fault, including through negligence. Legal relationships that can lead to vicarious liability include the relationship of employer and employee.

68. It is also possible to rely on the Constitution to seek redress against an individual for a breach of one's constitutional rights. In Meskell v. CIÉ [1973] IR 121), the court stated that:

«...if a person has suffered damage by virtue of a breach of a constitutional right or the infringement of a constitutional right that person is entitled to seek redress against the person or persons who have infringed that right»

Such a resort to constitutionally created torts only occurs if there is a gap in existing tort law which needs to be supplemented.

D. Relevant public investigations and child protection developments

1. The Carrigan Report 1931

69. The Carrigan Committee was appointed in 1930 to consider whether certain criminal statutes needed amendments and to make proposals to deal with «the problem of juvenile prostitution». It held 17 sittings and heard 29 witnesses and considered other written submissions.

70. On 20 August 1931 the Committee submitted its final Report to the Minister for Justice. The Report recommended a combination of social and legislative reforms as regards, inter alia, sexual crimes against minors.

71. The Police Commissioner was an important witness before the Committee. Prior to appearing, he submitted statistical information he had gleaned from responses to a circular issued by him to over 800 police stations about the prosecution of sexual offences from 1924 to 1930 including for the offence of «Defilement, Carnal Knowledge or Rape» of girls under 10 years of age, between 10 — 13, between 13 — 16, between 16 — 18 and over 18 years of age. He submitted a detailed analysis of those statistics noting, inter alia, that there was an «alarming amount of sexual crime increasing yearly, a feature of which was the large number of cases of criminal interference with girls and children from 16 years downwards, including many cases of children under 10 years». He opined that less than 15% of sexual crime was prosecuted for various reasons including the reluctance of parents to pursue matters for various reasons.

72. On the advice of the Department of Justice (in a memorandum accompanying the Report), neither the evidence before, nor the Report of, the Carrigan Committee was published. In so advising, the Department of Justice criticised the Report in several respects and noted that the obvious conclusion to be drawn from it was that the ordinary feelings of decency and the influence of religion had failed in Ireland and that the only remedy was by way of police action. The debate on the report took place in a parliamentary committee. Several recommendations were implemented including the adoption of the Criminal Law (Amendment) Act 1935 (paragraph 63 above). The Department of Justice's files on this Report were published in 1991. Further archival material was released in 1999.

2. Reformatory and industrial schools

73. Reformatory schools were established in the 1850s and industrial schools in the 1860s. These schools were mainly denominational-managed and State-funded. The former received young offenders but there were never more than a few of such schools. However, there were 50 or so industrial schools which were schools for the training of children: children were lodged, clothed and fed as well as taught (section 44 of the Children Act 1908). From 1936 to 1970, a total of 170,000 children and young persons (involving about 1.2% of the relevant age group) entered industrial schools. The average stay was approximately seven years. The great majority of children were committed to industrial schools because they were «needy» and the next most frequent grounds of entry were involvement in a criminal offence or non-attendance at school. Each of these grounds involved committal by the District Court. Section 7 of the Rules and Regulations for Industrial Schools 1933 provided that children's literary instruction would be in accordance with the National Schools programme and set down recommended hours for both literary instruction and industrial training.

3. The Cussen and Kennedy reports on reformatory and industrial schools

74. The Cussen Report, published in 1936, was commissioned by the State into the running of reformatory and industrial schools. The Report endorsed the system contingent on its implementing 51 conclusions and recommendations. The system continued largely unchanged until a later Committee, set up by the State and chaired by Justice Eileen Kennedy, surveyed these schools. The Kennedy Report was published in 1970, when the reformatory and industrial school system was already in decline. The closure of certain schools was recommended and other proposals for change were made. It found, notably, that the system of inspection had been totally ineffective and it recommended the establishment of an independent statutory body to ensure the highest standards of child care and to act, inter alia, as a watchdog as well as other reporting mechanisms.

4. The Ryan Report on reformatory and industrial schools

75. Following public disclosures and controversies in the late 1980s and early 1990s about, notably, clerical child abuse in Ireland, the Prime Minister issued the following written statement on 11 May 1999:

«On behalf of the State and of all citizens of the State, the Government wishes to make a sincere and long overdue apology to the victims of childhood abuse for our collective failure to intervene, to detect their pain, to come to their rescue.»

77. The Commission's mandate mainly covered the 1930s to 1970s, the period between the Cussen and Kennedy Reports. Evidence was collected over a period of nine years and included voluminous documentation, expert evidence and the testimony of around 1500 complainants. The «Investigation Committee» heard evidence from witnesses who wished to have their allegations investigated whereas the «Confidential Committee» provided a private forum for witnesses to recount abuse suffered by them. The evidence to the latter Committee was therefore unchallenged.

79. Chapter 14 of Volume 1 («the Brander Chapter») examined the career of «a serial sexual and physical abuser» who was a lay teacher in around 10 schools (including 6 National Schools) for 40 years ending in 1980. After retirement, he was convicted on numerous charges of sexual abuse of pupils. The Report noted that, when parents tried to challenge his behaviour in 1960s and 1970s, he was protected by diocesan and school authorities and moved from school to school. Evidence was given of complaints to the police in the 1960s. Complaints in early 1980s to the Department were ignored, an attitude the Department accepted before the Commission was impossible to defend even by the standards of the time. Not only was the investigation shocking in itself, but it illustrated «the ease with which sexual predators could operate within the educational system of the State without fear of disclosure or sanction».

81. Volume IV Chapter 1 concerned the Department which had legal responsibility under the Children Act 1908 for children committed to the reformatory and industrial schools. The Department had insufficient information because its inspections were inadequate. Department officials were aware abuse occurred and should have exercised more of its ample legal powers over the relevant schools in the interests of the children such as the power to remove a Manager. However, the Department made no attempt to impose changes that would have improved the lot of the detained children. Indeed:

«The... failures by the Department could also be seen as tacit acknowledgment by the State of the ascendancy of the Congregations and their ownership of the system. The Department['s] Secretary General [stated] that the Department had shown a „very significant deference“ towards the religious Congregations. This deference impeded change, and it took an independent intervention in the form of the Kennedy Report in 1970 to dismantle a long out-dated system.»

82. Volume V contained copies of, inter alia, expert reports. Certain complainants had briefed a senior lecturer in Irish history, Professor Ferriter, to address the proposition that the State had only become aware, at a policy level, of the physical abuse of minors in the 1970s and of the sexual abuse of minors in the 1980s. The Commission took over as sponsor of his report and annexed it to its own report. Professor Ferriter's report put the events before the Ryan Commission in their historical context. He described the Carrigan Report (1931) as a «milestone» as regards the provision of compiled information about the rate of prosecution of sexual crime in Ireland. He also provided and analysed later prosecution statistics (1930s — 1960s) drawn from criminal court archives. The police had been quite vigorous in its prosecution of paedophiles but the fact that most sexual crimes were not actually reported suggested that such crime was a serious problem throughout the 20th century in Ireland. He went on to point out that the criminal court archives demonstrated a «consistently high level of sexual crime directed against young boys and girls». While most of those cases were not recorded in the media, he considered that the police had extensive contemporaneous knowledge of the existence of such crimes.

83. Volume V annexed a research report completed by Mr Rollison, requested by the Ryan Commission itself and entitled «Residential Child Care in England, 1948 — 1975: A History And Report». He set out the history of residential school care in England during the period 1948 — 1975. Under the heading «Abuse», Mr Rollison indicated that, prior to the mid-1980s, there was «little professional or adult sensitisation either to the word or to the possibility of abuse» and that it was «essential to avoid the trap and potential excesses» of judging this period by today's standards.

84. The Ryan Report contained several recommendations. It was considered important, as a first step, for the State to admit that abuse of children occurred because of failures of systems and policy, of management and administration as well as of senior personnel who were concerned with the reformatory and industrial schools. A series of other recommendations were made about the development and review of child-orientated State policies and services, about accountability, about the necessity for adequate and independent inspections of all services to children and for the fullest implementation of «Children First: The National Guidelines for the Protection and Welfare of Children» (paragraph 89 below).

5. Later reports on sexual abuse

85. Later public inquiries and reports criticised the response by the Catholic Church to allegations of child sexual abuse by the clergy.

86. The Ferns Report 2005 identified over 100 complaints of child abuse made between 1962 and 2002 against 21 priests of the Diocese of Ferns. The report criticised the response of the Church but referenced few complaints to the State authorities prior to or during the 1970s.

87. The Murphy Report 2009 concerned the handling by the Church and State of complaints of child abuse made between 1975 — 2004 against clergy of the Archdiocese of Dublin. The Report accepted that child sexual abuse by clerics was widespread during the relevant period. While the need for child protection legislation had been clearly recognised in the early 1970s, the legislative delay until the early 1990s was described as extraordinary.

88. In 1996 the Irish Bishops adopted a framework document entitled «Child Sexual Abuse: Framework for a Church Response». The Cloyne Report 2011 examined the response of the Catholic Church authorities to complaints made to them about clerical sexual abuse after the framework document was adopted, a point at which those authorities could reasonably be considered to have been aware of the extent of the problem and of the manner of dealing with it. The report was highly critical of the response of the Church, even during this later period.

6. Additional child protection developments

89. In November 1991 the Department issued guidelines on procedures for dealing with allegations or suspicions of child abuse (Circular 16/91). They were updated in 2001 («Child Protection — Guidelines and Procedures») and in 2006 («Child Protection Guidelines and Procedures for Primary Schools»). In 1999 the first comprehensive framework for child protection was adopted by the State («Children First: National Guidelines for the Protection and Welfare of Children»). These guidelines were to assist in the identification and reporting of child abuse and to improve professional practices in organisations providing services to children and families. The code has been updated since then, most recently in 2011. The Government have published the Children First Bill 2012 with a view to ensuring effective implementation of these guidelines.

90. The Ombudsman for Children was established in 2002 to promote public awareness of children's rights. New and focussed criminal offences were adopted including the offence of reckless endangerment of a child (section 176 of the Criminal Justice Act 2006). Various compensation schemes have been set up providing redress mainly to abuse victims from reformatory and industrial schools. The «children's rights» referendum of 2012 led to the approval of the 31st amendment to the Constitution which proposes to insert provisions, orientated towards child rights and protection, into Article 42 of the Constitution. The amendment has not come into force pending litigation.

III. Relevant international law and practice

A. The Council of Europe

92. The European Social Charter 1961 provides in Article 7 that children and young persons have the right to special protection against physical and moral danger to which they are exposed.

B. The United Nations

93. The Geneva Declaration of the Rights of the Child was adopted by the League of Nations in 1924 and underlined, as a preamble to its five protective principles, that mankind owed to the child «the best that it had to give». By unanimous vote in 1959, the General Assembly of the United Nations adopted its Declaration of the Rights of the Child extending the 1924 declaration. This 1959 Declaration is prefaced by the general principle that a child, by reason of his physical and mental immaturity, needed special safeguards and care. Principle No. 2 provides that a child shall enjoy special protection and shall be given opportunities and facilities to enable him to develop physically, mentally, morally, spiritually and socially in a healthy and normal manner and in conditions of freedom and dignity, the best interests of the child being always paramount. Principle 8 provides that the child shall in all circumstances be among the first to receive protection and relief and Principle 9 states that the child shall be protected against all forms of neglect, cruelty and exploitation.

94. The Universal Declaration of Human Rights 1948 («UDHR») contains two Articles which expressly refer to children — Article 25 on special care and assistance and Article 26 on the right to free elementary education — as well as the catalogue of human rights which apply to all human beings including the right not to be subjected to cruel, inhuman or degrading treatment.

95. Article 24 of the International Covenant on Civil and Political Rights («ICCPR») stipulates that «every child shall have, without any discrimination... the right to such measures of protection as are required by his status as a minor, on the part of his family, society and the State.» Article 2 of the International Covenant on Economic, Social and Cultural Rights («ICESC») required States to take steps, including legislating, to progressively realise the rights guaranteed by the Covenant. Article 10 of the ICESC consistently stipulated that special measures of protection and assistance should be taken on behalf of the young. Article 12 addresses the right of all to «enjoyment of the highest attainable standard of physical and mental health,» and incorporates a specific provision under which State parties are obliged to take steps for the provision of healthy development of children. Both Covenants were opened for signature in 1966 and they were signed and ratified by Ireland in 1973 and 1989, respectively.

96. The preface of the International Convention on the Rights of the Child 1989 recalls, inter alia, the various child protection provisions of the 1924 and 1959 Declarations, the UDHR and the ICCPR. Article 19 provides that the State shall protect the child from maltreatment by parents or others responsible for the care of the child and establish appropriate social programmes for the prevention of abuse and the treatment of victims.

THE LAW

97. The applicant complained that the State failed to protect her from sexual abuse by a teacher in her National School and that she did not have an effective remedy against the State in that regard. She invoked Article 3 (alone and in conjunction with Article 13), Article 8, Article 2 of Protocol No. 1 as well as these latter Articles in conjunction with Article 14 of the Convention.

I. The government's preliminary objections

98. The Government submitted that the Court should reconsider its admissibility decision arguing that the applicant had failed to exhaust domestic remedies, that she was no longer a victim of a violation of the Convention, that her application was out of time and, finally, that her complaints were manifestly ill-founded. The applicant rejected these submissions relying, inter alia, on the Chamber's unanimous admissibility decision.

A. Submissions of the parties

1. The Government

100. Secondly, if that non-suit order of the High Court that she had not established a case in negligence was clearly not appealable, the application should be rejected as out of time as it was not introduced within six months of that order which was dated 9 March 2004.

101. Thirdly, the Government maintained that the applicant could no longer claim to be a victim given the awards of damages to her by the CICT and by the High Court (Caraher v. the United Kingdom (dec.), no. 24520/94, ECHR 2000-I; Hay v. the United Kingdom (dec.), no. 41894/98, ECHR 2000-XI and Calvelli and Ciglio v. Italy [GC], no. 32967/96, ECHR 2002-I). The CICT scheme was a reasonable and independent assessment of compensation for criminal damage which was drawn from public funds. If the applicant considered the CICT award inadequate, she should have taken an action in judicial review. That the CICT award was lower than that of the High Court did not mean it was inadequate: the higher award could be explained by additional information before the civil courts or by the differing elements comprising the respective awards. The interaction between the CICT award, the award against LH and any award by this Court was illustrated by the requirement to repay the CICT award if damages were received from the other two sources.

102. The Government also argued, albeit in the context of Article 13 of the Convention, that an effective remedy did not necessarily mean one in which the State was a defendant. They underlined that the Court did not find a breach of Article 13 in Costello-Roberts v. the United Kingdom (25 March 1993, § 27, Series A no. 247-C) as the applicant was able to sue the private school or its authorities for assault. They also relied on the sufficiency of the negligence action in Calvelli and Ciglio v. Italy (cited above). They considered Z and Others v. the United Kingdom ([GC], no. 29392/95, ECHR 2001-V) to be distinguishable: that respondent Government had conceded that a negligence action was the only effective remedy but that that action did not lie against local authorities.

103. Finally, the Government maintained that the application was manifestly ill-founded.

2. The applicant

104. The applicant considered she had exhausted all effective domestic remedies. Given the nature of her complaints, only a remedy which determined State liability and offered adequate compensation could be considered effective. As the Chamber found, she was entitled to choose the most feasible remedy against the State (vicarious liability for acts of LH) and she was not required to exhaust other remedies once that remedy was ultimately unsuccessful. She was then entitled to introduce her application within six months of the Supreme Court judgment and not, as the Government argued, within six-months of the High Court non-suit order.

105. The applicant maintained that she retained her victim status since there had been no recognition of State liability or adequate compensation from the State. She rejected the relevance of the case-law on which the Government relied: in the above-cited Caraher case, the applicant was no longer a victim because his civil action was against the State and Calvelli and Ciglio was a medical negligence case.

106. As to the CICT award, she pointed out that the Court had already found the similar system in the United Kingdom to be an inadequate means of establishing State responsibility: the CICT did not concern, let alone acknowledge, any liability of the State and, consistently, the award was ex gratia. She argued that the award was inadequate as demonstrated by the difference between it and the significantly greater civil award against LH (the core non-pecuniary award against LH was EUR 200,000 as well as EUR 100,000 in aggravated and exemplary damages and the non-pecuniary element of the CICT award was EUR 27,000). Judicial review of the CICT award stood no chance of success in which case she risked a heavy costs' order against her: there had been approximately 5 such cases since 1982 and the scope of judicial review was too narrow to accommodate a simple disagreement over the amount of the award.

B. The Court's assessment

108. It is recalled that, even at the merits stage and subject to Rule 55 of the Rules of Court, the Court may reconsider a decision to declare an application admissible where it finds that it should have been declared inadmissible for one of the reasons outlined in the first three paragraphs of Article 35 of the Convention (for example, Odièvre v. France [GC], no. 42326/98, § 22, ECHR 2003-III).

«...if there are a number of domestic remedies which an individual can pursue, that person is entitled to choose a remedy which addresses his or her essential grievance. In other words, when a remedy has been pursued, use of another remedy which has essentially the same objective is not required (O'Reilly v. Ireland, no. 24196/94, Commission decision of 22 January 1996; T.W. v. Malta [GC], no. 25644/94, § 34, 29 April 1999; Moreira Barbosa v. Portugal (dec.), no. 65681/01, ECHR 2004-V; Jelièiæ v. Bosnia and Herzegovina (dec.), no. 41183/02, 15 November 2005; and, more recently, Shkalla v. Albania, no. 26866/05, § 61, 10 May 2011; as well as Leja v. Latvia, no. 71072/01, § 46, 14 June 2011).»

110. The Chamber noted that the applicant's core grievances concerned the State's responsibility for the sexual assaults by LH as well as the availability of a civil remedy against the State in that respect. The Chamber therefore considered her pursuit of a claim alleging the State's vicarious liability for LH to be a reasonable choice. It could not be said that the outcome of that action was clearly foreseeable since her action was a lead case in the domestic courts and since it ended with a majority judgment of the Supreme Court. If successful, that action could have addressed her essential grievances through a finding of State responsibility and an award of damages against the State. While the basis of State responsibility invoked domestically was different to that pursued before the Court, the Court's case-law made it clear that the applicant had the right, consistently with Article 35, to pursue the vicarious liability action with a view to addressing her grievance against the State without being required, when the route reasonably chosen proved unsuccessful, to exhaust another remedy with essentially the same objective.

111. The Grand Chamber does not consider that the Government's observations undermine the Chamber's findings. Just as the established case-law of this Court entitles an applicant to choose one feasible domestic remedy over another, the applicant was entitled to devote resources to pursue one feasible appeal (vicarious liability) over another (a claim in negligence and/or a constitutional tort). The Grand Chamber re-affirms therefore the findings of the Chamber that the applicant fulfilled the exhaustion requirements of Article 35 of the Convention.

112. The Court has examined below, in the context of Article 13, whether the remedies not exhausted by the applicant could be considered, nevertheless, to be effective (paragraphs 179 and 183 — 186).

114. As to the applicant's victim status, the Chamber was of the view that this preliminary objection had to be joined to the merits of the complaint under Article 13 of the Convention. The Grand Chamber considers that it must examine this issue as a preliminary objection. However, even assuming that a damages award in her favour could take away the applicant's victim status as the Government argued based on Caraher v. the United Kingdom (and related jurisprudence), the Grand Chamber considers that she can still claim to be a victim of a violation of the Convention as regards her complaints about the State's failure to protect her or to provide her with an effective remedy in that respect.

116. As to the case-law relied upon by the Government to argue that a remedy addressing State liability was not a pre-requisite to effectiveness, the Court notes as follows. The present case is substantively different from Costello-Roberts: the applicant in the latter case essentially challenged the application by a teacher of the law (allowing corporal punishment) whereas the present applicant challenged the State's failure to legislate to provide an adequate legal framework of protection. Calvelli and Ciglio concerned medical negligence so that a civil negligence action against doctors (and, potentially, disciplinary proceedings) was considered adequate for the purposes of the procedural aspect of Article 2 of the Convention. That the Government made concessions about domestic law in Z and Others does not change the Convention principles stated therein to the effect that, in a case such as the present, a remedy against the State was required.

119. Secondly, while the High Court awarded over EUR 300,000 to the applicant she has only been able to recover from LH approximately 10%, of that award, even following enforcement proceedings. Given LH's age, the level of monthly payments fixed and the fact that LH's main asset is a family home, the prospects of recovering the rest of that award remain minimal. While the CICT award (EUR 54,000) included a non-pecuniary element (EUR 27,000), that was very substantially lower than the non-pecuniary damage assessed by the High Court at EUR 200,000 (for example, Scordino v. Italy (no. 1) [GC], no. 36813/97, §§ 214 — 215, ECHR 2006-V). There being little evidence that the applicant's CICT non-pecuniary award was unusual by CICT standards, it has not been demonstrated that a challenge, whether before the CICT panel or on judicial review, stood any chance of success.

120. For these reasons, and even if the Caraher line of case-law relied upon by the Government (see paragraphs 102 and 114 above) were to apply, the Grand Chamber considers that the applicant can still claim to be a victim of a failure by the State, contrary to Articles 3 and 13, to protect her from ill-treatment and to provide her with a domestic remedy in that respect.

121. Consequently, the Grand Chamber rejects the preliminary objections of the Government, with the exception of their argument that the applicant's complaints are manifestly ill-founded as this objection must be joined to the merits of those complaints.

II. Alleged violation of the substantive aspect of Article 3 of the Convention

122. Article 3 reads as follows:

«No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment.»

A. Submissions of the parties

1. The applicant

123. The applicant's core complaint was that the State had failed, in violation of its positive obligation under Article 3, to put in place an adequate legal framework of protection of children from sexual abuse, the risk of which the State knew or ought to have known and which framework would have countered the non-State management of National Schools. There were no clear or adequate legal obligations or guidance for the relevant actors to ensure they acted effectively to monitor the treatment of children and to deal with any complaints about ill-treatment including abuse. Articles 3 and 8, as well as Article 2 of Protocol No. 1, read together put a duty on the State to organise its educational system so as to ensure it met its obligation to protect children, an obligation facilitated, but not required, by Article 42 of the Constitution.

124. Education was a national obligation (McEneaney and Crowley, cited above), as it was in any advanced democracy. Article 42 of the Constitution was permissive so that the State could have and should have chosen to provide education itself. Even if the State outsourced that obligation to non-State entities, the National School model could and should have accommodated greater child protection regulations. One way or the other, a State could not avoid its Convention protective obligations by delegating primary education to a private entity (Costello-Roberts v. the United Kingdom). Finally, the State could not absolve itself by saying that the applicant had other educational options which, in any event, she had not.

125. The applicant relied on certain material, notably the Carrigan and Ryan Reports, to substantiate her claim that the State either had, or ought to have had, knowledge of the risk of abuse of children in National Schools. She underlined that the Ryan Report was published after 9 years of investigation and after the Supreme Court judgment in her civil action. She also maintained that the State had or ought to have had knowledge that appropriate protective measures, including adequate monitoring and reporting mechanisms, were not in place to prevent such abuse. In short, she maintained that the abuse of National School pupils was facilitated by the National School model of primary education combined with a failure to put in place effective measures of protection to prevent and detect sexual abuse.

126. The measures, on which the Government relied, were inadequate and, indeed, the applicant considered they confirmed an absence of State control. The 1965 Rules and Circulars were neither primary nor secondary legislation, their legal basis was unclear, they were so numerous and overlapping that the extent to which they remained in force was also unclear and they were not readily available to the public. In any event, those Rules and Circulars were not effective: there was no reference to sexual abuse, no procedure for complaining about abuse and no binding requirement to monitor, investigate or to report abuse to a State authority. The point of contact for the parents remained the Manager. Whether or not action would have been taken on foot of a complaint to the State, the absence of an effective detection and complaints procedure meant that complaints were not passed on to the State.

127. The applicant also considered that the system of Inspectors could have, but did not, protect children from abuse. It was designed to ensure the quality of teaching and not to control the conduct of teachers or to receive complaints of abuse. Accordingly, parents considered themselves obliged to complain to the Manager and, indeed, the Guidance Note of 6 May 1970 directed them to do so. There was no relationship between the Inspector and parents, either in principle or practice and none of the guidelines or circulars referred to any contact between parents and Inspectors. The inadequacy of the State system of Inspection was, in the applicant's opinion, established by, inter alia, the Ryan Report, by a comparison with the extensive child protection guidelines which have been adopted since then and by the facts of the present case. In this latter respect, there were 400 instances of abuse since the mid-1960s in Dunderrow National School by LH and not one related complaint to an Inspector.

128. More generally, the applicant underlined the stark contrast between the State's detailed pleadings in her domestic action — where it claimed to have no control, knowledge or role in school management or as regards teachers conduct or propensities and where it laid full responsibility squarely on the Patrons/Managers — with the State's position before this Court — where it is argued that there was a clear legal framework of State protection in place.

129. Finally, the causation test was set out in E. and Others v. the United Kingdom, cited above, §§ 98 — 100). The applicant submitted that, had there been an effective reporting mechanism, the 1971 complaint would have been reported and there was therefore more than a «real prospect» that the 1973 abuse would not have happened.

2. The Government

130. The Government endorsed the Supreme Court's description of the development and structure of the Irish primary education system adding that it existed when the Irish State was created in 1922 and was maintained with the enactment by the people of Article 42 of the Irish Constitution in 1937. Dunderrow National School was therefore owned, operated and managed by the Catholic Church and its representatives. LH was not a State employee but was employed by the Manager who, in turn, managed the school on behalf of the Patron. This was not a technical bureaucratic distinction but a real «ceding» of the ownership and management of schools to denominations. This situation suited the majority and minority denominations, it reflected the will of the Irish people and it was not the function of this Court to recast the relationships which formed the basis of a significant portion of the Irish primary school system. The suggestion that primary education was a national enterprise to be entirely State run in an advanced democratic State stemmed from a particular ideological outlook that was not necessarily shared by all Contracting States and not by Ireland. They underlined that no legislation obliged a child to attend a National School as the law allowed other schooling options.

131. As regards the substantive complaint about a failure to protect under Article 3, the Government argued that the liability of the State was not engaged. The case of Van der Mussele v. Belgium (23 November 1983, Series A no. 70) was distinguishable because there was no question of «delegation» of obligations since Article 2 of Protocol No. 1 only required States to ensure that no one was denied an education. The Costello Roberts case was different because corporal punishment was part of a disciplinary system and therefore within the ambit of education whereas LH's behaviour was «the very negation» of a teacher's role. State responsibility for criminal offences unrelated to securing a Convention right was therefore limited to an operational obligation to protect (Osman v. the United Kingdom, 28 October 1998, Reports 1998-VIII) and there was no evidence that the State knew or ought reasonably to have known in 1973 of a real risk of a teacher abusing a pupil or of LH abusing the applicant.

132. As to what the State actually knew, the Government noted that neither the documents disclosed in discovery, nor the evidence of the Inspector of Dunderrow National School, to the High Court indicated that the State authorities had received any complaint about LH's behaviour.

133. Nor could it be said that the State ought to have been aware of a risk of sexual abuse of children by teachers in National Schools in the 1970s. It was fundamental to assess the question of the State's constructive knowledge without the benefit of hindsight: in 1973 awareness of the risk of child abuse was almost non-existent and standards could not be retrospectively imposed on the early 1970s on the basis of today's increased knowledge and standards. The core question was what ought to have been the perceived risk of sexual abuse of children by teachers in primary schools in Ireland in the early 1970s and the answer was none. The Government underlined the reference by Hardiman J to the different ethos which existed in 1970s which explained why no parent had made a direct complaint to the State authorities at the relevant time. The Government relied also on the research paper entitled «Residential Child Care in England, 1948 — 1975: A History And Report» annexed to the Ryan Report. The applicant herself had presented no evidence to the domestic courts as to the level of awareness of risk in the 1970s and, indeed, her own expert (Professor Ferguson) considered that there was no evidence to support the need for preventative strategies in the early 1970s. The Carrigan Report did not assist her: while it contained some information about an increase in sexual crime and indicated that the police were active in prosecuting such crimes against young girls, there was no suggestion that a girl was at risk in school from a teacher. While the Government accepted that the Department had mishandled a complaint about Mr Brander, one could not extrapolate from this a constructive knowledge on the part of the State in the 1970s of a general risk to children from sexual abuse in schools. Once the State had a relevant awareness and understanding of the issues, relevant guidelines were introduced.

134. In any event, domestic law contained effective protective mechanisms commensurate with any risks which could have been perceived at the time. The actions of LH were offences in the criminal law and, indeed, as soon as complaints were made to the police in the mid-1990s, a full criminal investigation was carried out and LH was convicted and imprisoned. The civil law of tort provided grounds for a civil action against LH and the religious authorities.

B. Submissions of the third parties

1. The Irish Human Rights Commission («IHRC»)

138. The IHRC noted, inter alia, the positive obligations to prevent treatment contrary to Article 3 including a more general duty to structure the primary educational system in such a way as to protect children, which obligations could not be avoided by delegating a public service function to a private body. In this context, the IHRC considered that a serious question arose as to whether the State maintained a sufficient level of control over publicly funded National Schools to ensure that Convention rights were upheld. The legal status of the 1965 Rules was unclear. The Rules were unclear about an Inspector's role as regards a teacher's conduct and, while the Rules addressed «improper conduct» by teachers, they did not define this or indicate any process whatsoever for dealing with it. Since private fee-paying schools and home schooling were not options accessible to the vast majority of Irish parents, rendering primary education obligatory effectively required parents to send their children to National Schools failing which they risked criminal proceedings, fines and the possibility of children being taken into care. In sum, in a typical National School, which most Irish children inevitably attended, school management had little guidance as to how to deal with allegations or suspicions of abuse, schools were under no duty to report such allegations to the Department or to the police, social services had limited powers to deal with any such allegations or suspicions and, finally, children and parents faced difficulties making any such complaints.

2. The European Centre for Law and Justice («ECLJ»)

139. The ECLJ described itself as a non-governmental organisation dedicated mainly to the defence of religious liberty. It has previously intervened as a third party in cases before this Court. The ECLJ focussed on the question of whether the State could be considered responsible for the abuse by LH of the applicant.

140. The ECLJ noted that, since the creation of the education system, the role of the State therein was limited to financing it and controlling the quality of the syllabus and teaching. This system did not create hierarchical relationships between the State and the school/teachers or, indeed, any legal basis for an obligation by the latter to keep the former informed. Neither did Article 2 of Protocol No. 1 require a State to directly administer schools to the point of managing all disciplinary matters.

141. As to whether, nevertheless, the State had fulfilled its positive obligation to prevent treatment in breach of Article 3, the ECLJ did not consider that the State was required to adopt other measures in addition to making criminal and civil proceedings available in the early 1970s.

C. The Court's assessment

143. The relevant facts of the present case took place in 1973. The Court must, as the Government underlined, assess any related State responsibility from the point of view of facts and standards of 1973 and, notably, disregarding the awareness in society today of the risk of sexual abuse of minors in an educational context, which knowledge is the result of recent public controversies on the subject, including in Ireland (paragraphs 73 — 88 above).

1. The applicable positive obligation on the State

144. The Court reiterates that Article 3 enshrines one of the most fundamental values of democratic society. It prohibits in absolute terms torture or inhuman or degrading treatment or punishment. The obligation on High Contracting Parties under Article 1 of the Convention to secure to everyone within their jurisdiction the rights and freedoms defined in the Convention, taken in conjunction with Article 3, requires States to take measures designed to ensure that individuals within their jurisdiction are not subjected to torture or inhuman or degrading treatment, including such ill-treatment administered by private individuals. This positive obligation to protect is to be interpreted in such a way as not to impose an excessive burden on the authorities, bearing in mind, in particular, the unpredictability of human conduct and operational choices which must be made in terms of priorities and resources. Accordingly, not every risk of ill-treatment could entail for the authorities a Convention requirement to take measures to prevent that risk from materialising. However, the required measures should, at least, provide effective protection in particular of children and other vulnerable persons and should include reasonable steps to prevent ill-treatment of which the authorities had or ought to have had knowledge (X and Y v. the Netherlands judgment of 26 March 1985, Series A no. 91, §§ 21 — 27; A. v. the United Kingdom, 23 September 1998, Reports 1998-VI, § 22; Z and Others v. the United Kingdom, cited above, §§ 74 — 75, ECHR 2001-V; D.P. and J.C. v. the United Kingdom, no. 38719/97, § 109, 10 October 2002; and M.C. v. Bulgaria, no. 39272/98, § 149, ECHR 2003-XII).

147. Furthermore, this is an obligation which applied at the time of the events relevant to this case, namely in 1973.

The series of international instruments adopted prior to this period, summarised at paragraphs 91 — 95 above, emphasised the necessity for States to take special measures for the protection of children. The Court notes, in particular, the ICCPR and the ICESC which were both opened for signature in 1966 and signed by Ireland in 1973, although both were ratified in 1989 (paragraph 95 above).

It is, of course, true that the Court has further elucidated the breadth and nature of the positive obligations on States since those early cases. However, this is considered to be mere clarification of case-law which remains applicable to earlier facts without any question of retroactivity arising (Varnava and Others v. Turkey [GC], nos. 16064/90, 16065/90, 16066/90, 16068/90, 16069/90, 16070/90, 16071/90, 16072/90 and 16073/90, § 140, ECHR 2009).

148. As to the content of the positive obligation to protect, the Court recalls that effective measures of deterrence against grave acts, such as at issue in the present case, can only be achieved by the existence of effective criminal-law provisions backed up by law enforcement machinery (X and Y v. the Netherlands, cited above, § 27; as well as, for example, Beganoviæ v. Croatia, no. 46423/06, § 71, 25 June 2009; Mahmut Kaya v. Turkey, no. 22535/93, § 115, ECHR 2000-III; and M.C. v. Bulgaria, cited above, § 150). Importantly, the nature of child sexual abuse is such, particularly when the abuser is in a position of authority over the child, that the existence of useful detection and reporting mechanisms are fundamental to the effective implementation of the relevant criminal laws (Juppala v. Finland, no. 18620/03, § 42, 2 December 2008). The Court would clarify that it considers, as did the Government, that there was no evidence before the Court of an operational failure to protect the applicant (Osman v. the United Kingdom, at §§ 115 — 16). Until complaints about LH were brought to the attention of the State authorities in 1995, the State neither knew nor ought to have known that this particular teacher, LH, posed a risk to this particular pupil, the applicant.

149. It is also recalled that it is not necessary to show that «but for» the State omission the ill-treatment would not have happened. A failure to take reasonably available measures which could have had a real prospect of altering the outcome or mitigating the harm is sufficient to engage the responsibility of the State (E. and Others v. the United Kingdom, cited above, § 99).

150. It is indeed the case, as emphasised by the applicant, that a State cannot absolve itself from its obligations to minors in primary schools by delegating those duties to private bodies or individuals (Costello-Roberts v. the United Kingdom, cited above, § 27. See also, mutatis mutandis, Storck v. Germany, no. 61603/00, § 103, ECHR 2005-V). However, that does not mean that the present case challenges, as the Government suggested, the maintenance of the non-State management model of primary education and the ideological choices underlying it. Rather, the question raised by the present case is whether the system so preserved contained sufficient mechanisms of child protection.

152. In sum, the question for current purposes is therefore whether the State's framework of laws, and notably its mechanisms of detection and reporting, provided effective protection for children attending a National School against the risk of sexual abuse, of which risk it could be said that the authorities had, or ought to have had, knowledge in 1973.

2. Was the positive obligation fulfilled?

153. It was not disputed that the applicant was sexually abused by LH in 1973. LH pleaded guilty to several sample charges of sexual abuse of pupils from the same National School. He did not defend the applicant's civil action and the Supreme Court accepted that LH had abused her. The Court also considers, and it was not contested, that that ill-treatment fell within the scope of Article 3 of the Convention. In particular, when the applicant was nine years of age and for around six months, she was subjected to approximately 20 sexual assaults by LH who, as her teacher and school principal, was in a position of authority and control over her (see, for example, E. and Others v. the United Kingdom, cited above, § 89).

154. There was also little disagreement between the parties as to the structure of the Irish primary school system, although they disputed the resulting liability of the State under domestic law and the Convention.

155. The respective roles of religious communities and the State in Irish primary education have been consistent since the early 19th century to date. The State provided for education (set the curriculum, licenced teachers and funded schools) but most primary education was provided by National Schools. Religious bodies owned National Schools (Patrons) and managed them (Managers). As underlined by Hardiman J, the management of National Schools by religious bodies was not just an authorisation by the State to take part in the provision of primary education but rather it was a «ceding» of the running of National Schools to the denominational actors and to their interests, which bodies were interposed between the State and the child. The Minister for Education did not, therefore, have any direct or day-to-day management or control of National Schools (paragraphs 35 and 40 above). As underlined by Hardiman and Fennelly JJ in the Supreme Court, the denominations expressed their firm wish to retain that National School model of primary education and their control of that system. Since the purpose of the denominations was to ensure that their ethos was reflected in the schools, National Schools developed into a predominantly denominational system: accordingly, a Catholic-managed National School generally referred to a Catholic Manager (usually the local parish priest) with Catholic teachers and pupils (see Hardiman and Fennelly JJ, at paragraphs 31 — 32 and 43 above).

156. This National School model was carried over through independence in 1922 and was foreseen and facilitated by the text of Article 42(4) of the Constitution adopted in 1937. By the early 1970s, National Schools represented 94% of all primary schools. Approximately 91% of those National Schools were owned and managed by the Catholic Church, although the percentage of primary school children catered for in Catholic managed National Schools was likely to be higher.

157. Accordingly, in the early 1970s, the vast majority of Irish children under the age of 12/13 years attended, like the applicant, their local National School. As Judges Hardiman and Fennelly of the Supreme Court noted, National Schools were educational institutions owned and managed by, and in the interests of, a non-State actor, to the exclusion of State control. It was, moreover, a non-State actor of considerable influence on, in particular, pupils and parents and one resolved to retain its position.

158. This model of primary education appears to have been unique in Europe. The Supreme Court recognised this, describing the system as one which was entirely sui generis, a product of Ireland's unique historical experience.

159. Parallel to the maintenance by the State of this unique model of education, the State was also aware of the level of sexual crime against minors through the enforcement of its criminal laws on the subject.

160. The Irish State maintained laws, or adopted new laws, after independence in 1922 specifically criminalising the sexual abuse of minors including sections 50 and 51 of the Offences Against the Person Act 1861 (as amended) and the Criminal Law (Amendment) Act 1935 («the 1935 Act»). Such acts also constituted common law offences of indecent and ordinary assault.

161. Moreover, the evidence before the Court indicates a steady level of prosecutions of sexual offences against children prior to the 1970s. It has noted, in particular, the detailed statistical evidence provided by the Police Commissioner to the Carrigan Committee as early as 1931 (paragraph 71 above). Based on information he had gathered from 800 police stations in Ireland, he concluded that there was an alarming amount of sexual crime in Ireland, a feature of which was the large number of cases concerning minors including children under 10 years of age. Indeed, this witness considered prosecutions to represent a fraction of the offences actually taking place. Drawing a causal connection between the frequency of assaults on children and the impunity expected by abusers, the Committee's report recommended legislative changes and severer punishments leading to the adoption of the 1935 Act which, inter alia, created certain sexual offences as regards young girls. Professor Ferriter's Report, sponsored by the Ryan Commission and annexed to its Report (paragraph 82 above), analysed the statistical evidence of prosecutions gathered from criminal court archives covering the period after the Carrigan Report and until 1960s. In his report, he concluded, inter alia, that those archives demonstrated a high level of sexual crime directed against young boys and girls. Lastly, the Ryan Report also evidenced complaints made to State authorities prior to and during the 1970s about the sexual abuse of children by adults (paragraphs 78 — 81 above). While that Report primarily concerned industrial schools where the programme was different from National Schools and where the resident children were isolated from families and the community (see the description of industrial schools at paragraph 73 above), these earlier complaints still amounted to notice to the State of sexual abuse by adults of minors in an educational context. In any event, the complaints to the State prior to and during the 1970s recorded in Volume III of the Ryan Report concerned, inter alia, National Schools (paragraph 80 above).

162. The State was therefore aware of the level of sexual crime by adults against minors. Accordingly, when relinquishing control of the education of the vast majority of young children to non-State actors, the State should also have been aware, given its inherent obligation to protect children in this context, of potential risks to their safety if there was no appropriate framework of protection. This risk should have been addressed through the adoption of commensurate measures and safeguards. Those should, at a minimum, have included effective mechanisms for the detection and reporting of any ill-treatment by and to a State-controlled body, such procedures being fundamental to the enforcement of the criminal laws, to the prevention of such ill-treatment and, more generally therefore, to the fulfilment of the positive protective obligation of the State (paragraph 148 above).

163. The first mechanism on which the Government relied was a reporting process outlined in the 1965 Rules and the Guidance Note of 6 May 1970 (paragraph 62 above). However, none of the material submitted referred to any obligation on a State authority to monitor a teacher's treatment of children and none provided for a procedure prompting a child or parent to complain about ill-treatment directly to a State authority. On the contrary, those with complaints about teachers were expressly channeled to the non-State denominational Manager by the text of the Guidance Note of 6 May 1970 on which the Government relied. If a parent would have been hesitant to by-pass a Manager (generally a local priest as in the present case) to complain to a State authority, the relevant rules discouraged them from doing so.

165. The Court is therefore of the view that the mechanisms on which the Government relied did not provide any effective protective connection between the State authorities and primary school children and/or their parents and, indeed, this was consistent with the particular allocation of responsibilities in the National School model.

166. The facts of the present case illustrate, in the Court's opinion, the consequences of this lack of protection and demonstrate that an effective regulatory framework of protection in place before 1973 might «judged reasonably, have been expected to avoid, or at least, minimise the risk or the damage suffered» by the present applicant (E and Others v. the United Kingdom, cited above, § 100). There were over 400 incidents of abuse concerning LH since the mid-1960s in Dunderrow National School. Complaints were made in 1971 and 1973 about LH to the denominational Manager but, as the Supreme Court accepted, the Manager did not bring those complaints to the notice of any State authority. The Inspector assigned to that school made 6 visits from 1969 to 1973 and no complaint was ever made to him about LH. Indeed, no complaint about LH's activities was made to a State authority until 1995, after LH had retired. Any system of detection and reporting which allowed such extensive and serious ill-conduct to continue for so long must be considered to be ineffective (C.A.S. and C.S. v. Romania, no. 26692/05, § 83, 20 March 2012). Adequate action taken on the 1971 complaint could reasonably have been expected to avoid the present applicant being abused two years later by the same teacher in the same school.

167. Finally, Professor Ferguson's letter, on which the Government relied, was not an expert investigation report but rather pre-litigation advice and thus inevitably also concerned with issues such as chances of success and costs' exposure. The comments of Professor Rollison, on which the Government also relied, were directed to the state of awareness of the risk of sexual abuse in the United Kingdom whilst the issue before the Court requires a country-specific assessment.

168. To conclude, this is not a case which directly concerns the responsibility of LH, of a clerical Manager or Patron, of a parent or, indeed, of any other individual for the sexual abuse of the applicant in 1973. Rather, the application concerns the responsibility of a State. More precisely, it examines whether the respondent State ought to have been aware of the risk of sexual abuse of minors such as the applicant in National Schools at the relevant time and whether it adequately protected children, through its legal system, from such treatment.

The Court has found that it was an inherent positive obligation of government in the 1970s to protect children from ill-treatment. It was, moreover, an obligation of acute importance in a primary education context. That obligation was not fulfilled when the Irish State, which must be considered to have been aware of the sexual abuse of children by adults through, inter alia, its prosecution of such crimes at a significant rate, nevertheless continued to entrust the management of the primary education of the vast majority of young Irish children to non-State actors (National Schools), without putting in place any mechanism of effective State control against the risks of such abuse occurring. On the contrary, potential complainants were directed away from the State authorities and towards the non-State denominational Managers (paragraph 163 above). The consequences in the present case were the failure by the non-State Manager to act on prior complaints of sexual abuse by LH, the applicant's later abuse by LH and, more broadly, the prolonged and serious sexual misconduct by LH against numerous other students in that same National School.

169. In such circumstances, the State must be considered to have failed to fulfil its positive obligation to protect the present applicant from the sexual abuse to which she was subjected in 1973 whilst a pupil in Dunderrow National School. There has therefore been a violation of her rights under Article 3 of the Convention. Consequently, the Court dismisses the Government's preliminary objection to the effect that this complaint was manifestly ill-founded.

III. Alleged violation of the procedural aspect of Article 3 of the Convention

170. The applicant argued that the State had also failed to properly investigate or provide an appropriate judicial response to an arguable case of ill-treatment. She maintained that the lack of effective detection and reporting mechanisms meant that the 1971 complaint about LH was not reported and led to a long delay before a criminal investigation and LH's conviction.

171. The Government argued that sufficient procedures existed in 1973 but that no complaint had been made to a State actor until 1995. At that point, the State fulfilled its procedural obligations: police investigations took place, LH was convicted, a CICT award was made, the applicant's civil action against LH was successful and her civil action in negligence against the State failed on evidential grounds only.

172. The Court recalls the principles outlined in C.A.S. and C.S. v. Romania (cited above, §§ 68 — 70) to the effect that Article 3 requires the authorities to conduct an effective official investigation into alleged ill-treatment inflicted by private individuals which investigation should, in principle, be capable of leading to the establishment of the facts of the case and to the identification and punishment of those responsible. That investigation should be conducted independently, promptly and with reasonable expedition. The victim should be able to participate effectively.

173. The existence of adequate detection and reporting mechanisms has been examined above in the context of the positive obligations of the State under the substantive aspect of Article 3 of the Convention. Thereafter, the procedural obligations arise once a matter has been brought to the attention of the authorities (C.A.S. and C.S. v. Romania, at § 70 with further references therein). In the present case, once a complaint about the sexual abuse by LH of a child from Dunderrow National School was made to the police in 1995, the investigation opened. The applicant was contacted for a statement which she made in early 1997 and she was referred for counselling (for example, C.A.S. and C.S. v. Romania, at § 82). LH was charged on 386 counts of sexual abuse involving 21 pupils from Dunderrow National School. LH pleaded guilty to 21 sample charges. He was convicted and imprisoned. It is not clear from the submissions whether the applicant's case was included in the sample charges: however, she did not take any issue with the fact that LH was allowed to plead guilty to representative charges or with his sentence. Any question concerning her inability to obtain recognition of, and compensation for, the State's failure to protect falls to be examined below under Article 13 in conjunction with Article 3 of the Convention.

174. For these reasons, the Court finds that there has been no violation of the procedural obligations of the State under Article 3 of the Convention.

IV. Alleged violation of Article 13 in conjunction with the substantive aspect of Article 3 of the Convention

175. Article 13, in so far as relevant, reads as follows:

«Everyone whose rights and freedoms as set forth in [the] Convention are violated shall have an effective remedy before a national authority notwithstanding that the violation has been committed by persons acting in an official capacity.»

176. The applicant complained that she was entitled to, but did not have, an effective domestic remedy against the State as regards the failure of the State to protect her from sexual abuse. The Government argued that effective remedies existed against the State and non-State actors.

177. The Court recalls, as it did at paragraph 115 above, that in a case such as the present, Article 13 requires a mechanism to be available for establishing any liability of State officials or bodies for acts or omissions in breach of the Convention and that compensation for the non-pecuniary damage flowing therefrom should also be part of the range of available remedies (Z and Others v. the United Kingdom, cited above, § 109). The Court also recalls the relevant case-law and principles set out at paragraphs 107 — 108 of the McFarlane v. Ireland judgment ([GC], no. 31333/06, 10 September 2010). In particular, the Court's role is to determine whether, in the light of the parties' submissions, the proposed procedures constituted effective remedies which were available to the applicant in theory and in practice, that is to say, were accessible, capable of providing redress and offered reasonable prospects of success. The importance of allowing remedies to develop in a common law system with a written Constitution is also underlined (see, particular, D v. Ireland, no. 26499/02, (dec.), § 85, 27 June 2006).

A. Civil remedies against non-State actors

178. The Government argued that the applicant should have sued the past and/or current Patron of the school, the diocese of which he was Bishop, the Manager and/or the de facto Manager or their successors or estates, underlining that Hardiman J of the Supreme Court found the failure to do this to be «notable». Without prejudice to her primary submission that a remedy against the State was required, the applicant noted that the Patron and Manager had passed away at the time of her civil action, that the present Bishop denied liability in response to her pre-action letter and that the law was in his favour as a Bishop could not be sued as he was not a corporation sole with perpetual succession.

179. Since the Court considers that the applicant was entitled to a remedy establishing any liability of the State, the proposed civil remedies against other individuals and non-State actors must be regarded as ineffective in the present case, regardless of their chances of success (the Patron and Manager) and regardless of the recoverability of the damages awarded (civil action against LH). Equally the conviction of LH also relied upon by the Government, while central to the procedural guarantees of Article 3, was not an effective remedy for the applicant within the meaning of Article 13 of the Convention.

B. Civil remedies against the State

1. The parties' submissions

180. The Government argued that the applicant should have pleaded the State's vicarious liability for the Patron and/or Manager. However, the Government mainly relied on two other remedies. In the first place, they referred to an action claiming that the primary education system, foreseen by Article 42 of the Constitution, breached her unenumerated constitutional right to bodily integrity (the constitutional tort action). Secondly, they argued that she could have continued her claim in negligence in her appeal to the Supreme Court arguing that the State failed to structure the primary education system so as to protect her from abuse. This was her complaint under Article 3 of the Convention. The High Court had summarily dismissed («non-suited») her claims because she failed to adduce any evidence: indeed, her own expert (Professor Ferguson, paragraph 24 above) had advised her against litigating on the basis of a lack of relevant awareness of risk on the part of the State. It was therefore disingenuous to argue that she should now be excused from appealing because she had been non-suited on evidential grounds. In any event, the Government maintained that certain domestic case-law indicated that a non-suit on evidential grounds was appealable and, further, that she could have appealed the non-suit because the High Court gave no clear reasons for that decision and because it failed to address her negligence claim separately.

181. The applicant maintained that she had pleaded, in her domestic action, the State's vicarious liability for the Patron and/or Manager. She also disputed the effectiveness of the other two remedies against the State on which the Government relied. The High Court's dismissal of the constitutional tort claim was unappealable. The State's protection for the unenumerated constitutional right to bodily integrity was implemented through the law of tort and there was no discrete action for damages for breach of the constitutional right to bodily integrity. Neither would the negligence action have been effective. She was non-suited at first instance and, although no reasons were given, it was clearly because her evidence did not demonstrate a prima facie case of negligence. However, she did not have the resources to carry out the necessary investigation, the extent of which was demonstrated by the enormous State resources later required by the Ryan Commission's investigation and report (paragraph 77 above). An appeal against an evidential finding of the High Court was unlikely to succeed whether or not one applied the case-law on which the Government relied.

2. The submissions of the IHRC

182. The IHRC did not consider the constitutional tort remedy to be effective. In particular, it pointed out that, while the courts had, in theory, endorsed the idea of fashioning remedies for alleged breaches of constitutional rights (Byrne v. Ireland [1972] IR 241, p. 281; and Meskill v. Ireland [1973] IR 121), the same courts tended to avoid replacing existing statutory and common-law remedies with a separate constitutional remedial regime so that the constitutional courts relied on existing remedies such as tort (W v. Ireland (no. 2) ([1999] 2 IR 141). The IHRC submitted that this was precisely what occurred in this case: to dispose of the constitutional claim against the State it was sufficient to direct the applicant to a remedy in tort for breach of her rights to bodily integrity/privacy. However, the nature of the tortious relationship (negligence/vicarious liability) defined the State's obligations/liabilities rather than the possibly broader duty of the State to vindicate the rights of a child in the public education system. This, in turn, raised the question of whether the private law remedy in tort was adequate to protect the substance of the applicant's constitutional rights not least because the private law remedy focused on the State's conduct rather than on the applicant's rights.

3. The Court's assessment

185. Secondly, a claim against the State in direct negligence would require the recognition, inter alia, of a relationship between the State and the applicant of such proximity as to give rise to a duty of care on the part of the State to the applicant (paragraph 66 above). However, the interposition of the denominational managers to the exclusion of State control in National Schools would appear to be incompatible with the existence of any such duty of care (see also Hardiman J at paragraphs 35 and 39 above).

186. Thirdly, the Government argued that the applicant should have maintained her constitutional tort claim before the Supreme Court (paragraph 180 above). However, even if the Supreme Court would not have directed her to existing tort remedies as the High Court did, the Government have not demonstrated, with relevant case-law, how the State could be held responsible for a breach of her constitutional right to bodily integrity because of a system which was specifically envisaged by Article 42 of the Constitution. Whether or not this ground was properly pleaded before the Supreme Court, it remains relevant to note that Hardiman J of the Supreme Court rejected it (paragraph 40 above).

C. The Court's conclusion

V. Alleged violation of Article 8 and Article 2 of Protocol No. 1, alone and in conjunction with Article 14 of the Convention

«1. Everyone has the right to respect for his private... life...»

2. There shall be no interference by a public authority with the exercise of this right except such as is in accordance with the law and is necessary in a democratic society... for the prevention of disorder or crime, for the protection of health or morals, or for the protection of the rights and freedoms of others.»

«No person shall be denied the right to education. In the exercise of any functions which it assumes in relation to education and to teaching, the State shall respect the right of parents to ensure such education and teaching in conformity with their own religious and philosophical convictions.»

«The enjoyment of the rights and freedoms set forth in [the] Convention shall be secured without discrimination on any ground...»

191. The applicant also complained under Article 8 about the State's failure to protect her from sexual abuse, relying on her submissions under Article 3 and adding that the State's margin of appreciation could not diminish its responsibility to protect her physical integrity. She submitted that the sexual abuse suffered by her caused her significant relationship, sexual and marital problems thereafter. The Government considered it unnecessary to consider separately the complaint under Article 8 and, alternatively, argued that that there had been no violation of that Article, relying on their submissions made under Article 3 and underlining the margin of appreciation accorded to the State under Article 8.

192. The Court notes that the complaint under Article 8 concerns the same facts and issues evoked under Article 3 and that the parties relied on essentially the same submissions. The case does not concern a particular and separate Article 8 issue, such as the specific home and family life matters to which the facts of the above-cited case of C.A.S. and C.S. v. Romania gave rise (§ 12). The impact of the abuse on the applicant's later life can equally be a consequence of the Article 3 breach established above. The Court concludes that the complaint under Article 8 does not give rise to any issue separate to that examined already under Article 3 of the Convention (the above-cited cases of A. v. the United Kingdom, Z and Others v. the United Kingdom; and E. and Others v. the United Kingdom and, most recently, Valiuliene v. Lithuania, no. 33234/07, § 87, 26 March 2013).

193. As regards Article 2 of Protocol No. 1, the applicant argued that that Article was prominent in the Court's mind when it found that the liability of the State could be engaged in relation to the conduct of a teacher in a private school. She also complained under Article 14 in conjunction with Article 8 and Article 2 of Protocol No. 1 to the Convention because the State had accepted responsibility and compensated those abused in a reformatory or industrial school but not those who had suffered such ill-treatment in National Schools. The Government rejected these complaints. They submitted, inter alia, that there had been no discriminatory difference in treatment because the reference groups were not analogous: on the one hand, a child in a reformatory and industrial school where the State was to a significant degree in loco parentis and, on the other, a day pupil in a National School otherwise living at home and in the community. Moreover, the suggestion that there was discrimination as regards compensation was artificial and academic when the applicant had in fact been compensated (CICT and the High Court award against LH).

195. The Court concludes that it is not necessary to examine separately the complaints under these Articles of the Convention.

VI. Application of Article 41 of the Convention

«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»

A. Damage

1. The parties' submissions

197. The applicant claimed EUR 223,000 in non-pecuniary damage: the High Court award of EUR 250,000 (general and aggravated damages) less the CICT non-pecuniary award of EUR 27,000 and assuming that reimbursement of the CICT award would not be sought by the State. She referred to medical and psychiatric evidence before the High Court as to the impact on her of the sexual abuse by LH. Having regard to the nature of the abuse, its duration and impact on her, she considered that the breach of Article 3 had to be considered as extremely serious. She also claimed EUR 5104 in pecuniary loss, being the sum vouched by her before, and awarded by, the High Court as special damages. This award comprised past and future medical, travel and other expenses related to the sexual abuse suffered by her. The applicant accepted that the CICT award, as well as the money already recovered by her from LH, amounted to partial reparation.

198. The Government argued that the applicant's claims for pecuniary and non-pecuniary loss were not properly itemised or substantiated and they considered that there was no causal link between the violation established and any damage. The Government did not propose a sum for non-pecuniary damage but they challenged the applicant's reliance, without more, on the High Court non-pecuniary damages award. That reliance was misplaced (as it was an award concerning LH's actions and not the State) and insufficient (the High Court award was uncontested by LH). The applicant had obtained some payments to date, she had a range of enforcement mechanisms available to her against LH and the State was not responsible for LH's finances. The Government also highlighted the CICT award funded by the State and noted that the applicant accepted the relevance of that award for any just satisfaction award. The Government similarly challenged the applicant's reliance, as regards her pecuniary claim to this Court, on the High Court's award of special damages.

2. The Court's assessment

199. The Court reiterates that Article 41 empowers it to afford the injured party such satisfaction as appears to it to be appropriate.

201. As regards pecuniary loss, there must be a clear causal connection between the damage claimed and the violation of the Convention established. A precise calculation of the sums necessary to make complete reparation (restitutio in integrum) may be prevented by the inherently uncertain character of the damage flowing from the violation but an award can be made: the question is the level of just satisfaction, in respect of both past and future pecuniary losses, which it is necessary to award, the matter to be determined by the Court at its discretion, having regard to what is equitable (E. and Others v. the United Kingdom, cited above, §§ 120 — 121).

202. The Court has taken note of the evidence accepted by the High Court as to the applicant's past and future pecuniary losses (comprising mainly past and future medical and psychiatric treatment expenses) and of the sum of EUR 5104 awarded in that respect. Moreover, having regard to the nature of the serious ill-treatment to which the applicant was subjected, the Court considers that she has suffered non-pecuniary damage which cannot be sufficiently compensated by the finding of a violation of the Convention. While there is a distinction to be made between the awards made domestically not concerning State liability and the present complaint focussing on State liability, the Court considers that any award under Article 41 should take account of the High Court award (EUR 305,104 in total) as well as the extent to which that award has been, and will be, paid by LH. Account must also be taken of the CICT award paid to the applicant (EUR 53,962.24), assuming that it will not have to be reimbursed. Both awards had pecuniary and non-pecuniary elements.

B. Costs and expenses

204. The applicant claimed EUR 355,039.38 as regards the costs and expenses of the domestic proceedings: she did not have legal aid and each party was required to pay their own costs and expenses.

206. The applicant also claimed EUR 115,730.50 as regards the costs and expenses of the Convention proceedings. The Government accepted the vouched travel expenses for the hearing before the Grand Chamber (EUR 3,606.96) but otherwise considered this claim excessive also considering that it was neither properly vouched nor sufficiently detailed.

207. The Court recalls its established case-law to the effect that an applicant is entitled to the reimbursement of costs and expenses in so far as it has been shown that these have been actually and necessarily incurred and are reasonable as to quantum (for example, X and Others v. Austria [GC], no. 19010/07, § 163, 19 February 2013). In accordance with Rule 60 § 2 of the Rules of Court, itemised particulars of all claims must be submitted, failing which the Court may reject the claim in whole or in part (A, B and C v. Ireland [GC], no. 25579/05, § 281, ECHR 2010).

208. The Court notes that the Government accepted as reasonable the sum of EUR 75,000 as far as the High Court costs and expenses were concerned. It is also true that the Court has endorsed the applicant's later appeal to the Supreme Court in response to the Government preliminary objections. However, significant parts of the billed costs and expenses, concerning the Supreme Court and the later Convention proceedings, are unsubstantiated, in particular, as regards the hours spent by the solicitors and barristers working on specific tasks as well as their hourly rates.

209. Having regard to the parties' submissions and ruling on an equitable basis, the Court awards EUR 85,000 in total, plus any tax that may be chargeable, in respect of the costs and expenses of the domestic and Convention proceedings.

C. Default interest

210. The Court considers it appropriate that the default interest rate should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.

FOR THESE REASONS, THE COURT

1. Dismisses,

(b) by twelve votes to five, the Government's preliminary objection that the applicant had lost her victim status;

3. Holds, by eleven votes to six, that there has been a violation of the substantive aspect of Article 3 of the Convention as regards the State's failure to fulfill its obligation to protect the applicant and, consequently, dismisses the Government's objection that that complaint was manifestly ill-founded;

4. Holds, by eleven votes to six, that there has been a violation of Article 13, taken together with the substantive aspect of Article 3 of the Convention, on account of the lack of an effective remedy as regards the State's failure to fulfill its obligation to protect the applicant and, consequently, dismisses the Government's objection that that complaint was manifestly ill-founded;

5. Holds, unanimously, that there has been no violation of the procedural aspect of Article 3 of the Convention;

6. Holds, unanimously, that it is not necessary to examine separately the complaints under Article 8 or under Article 2 of Protocol No. 1, whether alone or in conjunction with Article 14 of the Convention;

7. Holds, by eleven votes to six,

(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months, the following amounts:

(i) EUR 30,000 (thirty thousand euros), plus any tax that may be chargeable, in respect of pecuniary and non-pecuniary damage; and

(ii) EUR 85,000 (eighty-five thousand euros), plus any tax that may be chargeable to the applicant, in respect of the costs and expenses of the domestic and Convention proceedings;

(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;

8. Dismisses, unanimously, the remainder of the applicant's claim for just satisfaction.

Done in English and in French, and delivered at a public hearing in the Human Rights Building, Strasbourg, on 28 January 2014.

Dean SPIELMANN President

(b) joint partly dissenting opinion of Judges Zupanèiè , Gyulumyan, Kalaydjieva, De Gaetano and Wojtyczek; and

(c) partly dissenting opinion of Judge Charleton.

D.S.

CONCURRING OPINION OF JUDGE ZIEMELE

1. I endorse the view of the majority in this case. My disagreement relates only to the reasoning, and more specifically to paragraph 143, which outlines the methodology used in analysing the facts and the submissions of the parties. This case raises the issue of the application of the Convention over time. Recently the Court has been increasingly confronted with this issue (see, for example, Varnava and Others v. Turkey [GC], nos. 16064/90, 16065/90, 16066/90, 16068/90, 16069/90, 16070/90, 16071/90, 16072/90 and 16073/90, ECHR 2009, and S.H. and Others v. Austria [GC], no. 57813/00, § 84, ECHR 2011 (in the latter case, see also the joint dissenting opinion of Judges Tulkens, Hirvelä , Lazarova Trajkovska and Tsotsoria); see also Janowiec and Others v. Russia [GC], nos. 55508/07 and 29520/09, 21 October 2013). It is indeed high time that the Court acknowledged the issue of time and took care to explain clearly its methodology as regards the application of the Convention over time.

2. The facts giving rise to the domestic proceedings and subsequently the proceedings before the European Court of Human Rights took place in 1973. The domestic proceedings began in 1998, and the applicant lodged a complaint with the European Court of Human Rights in 2009. In this context, the Government rather naturally argued that «[i]t was fundamental to assess the question of the State's constructive knowledge without the benefit of hindsight: in 1973 awareness of the risk of child abuse was almost non-existent and standards could not be retrospectively imposed on the early 1970s on the basis of today's increased knowledge and standards» (see paragraph 133 of the judgment).

3. The Court decides to deal with the issue of application of the Convention over time as follows: «The Court must, as the Government underlined, assess any related State responsibility from the point of view of facts and standards of 1973 and, notably, disregarding the awareness in society today of the risk of sexual abuse of minors in an educational context...» (paragraph 143). It should be noted that there are two strands to the Government's argument. First, the Government say that knowledge and awareness of the issue of child abuse have grown considerably since that time. Second, they say that [legal] standards cannot be applied retroactively. In fact, both arguments are perfectly correct. For the Court, however, the task is to establish what the legal standards were in 1973. The Court indeed says as much. What the Court does not address is the commonly accepted evolution of the applicable standards. Nor does the Court explain why the evolution of standards should not be examined since there is a difference, as just suggested, between raised awareness and the evolution of legal standards. It is in this respect that I find paragraph 143 incomplete.

4. Furthermore, the subsequent arguments of the Court concerning Ireland's obligations in 1973 do not sit very easily with the approach taken. For example, although the two International Human Rights Covenants to which the Court refers were adopted in 1966, Ireland signed them in 1973 and ratified them even later, in 1989 (see paragraph 147). Indeed, it could be said that the case-law referred to was also adopted subsequent to the events in this case (see paragraph 147). These difficulties are directly linked to the approach chosen by the majority in this case.

5. Before explaining what the approach should have been, a few preliminary clarifications are called for. First, this is not a case in which the Court's jurisdiction ratione temporis is at issue (see, conversely, Janowiec, cited above). Ireland had ratified the Convention by 1973 and thus Article 3 was applicable. It is also clear that the treatment to which the applicant was subjected while attending primary school was contrary to Article 3 at that time. The only disputed issue is whether or not Ireland was under an obligation to put in place mechanisms and safeguards that would have at least minimised the risk of child abuse in primary education establishments at that time. On this point, the Irish Government's argument is twofold. First, they argue, there was an adequate mechanism in place. Second, it was a historical tradition in Ireland for primary schools to be run by the Catholic Church and there was nothing wrong with this system per se, and in any event the State could not be held responsible for the lack of knowledge of the risks that the system might entail.

6. I certainly agree with the majority that the basic principle of intertemporal law requires that the wrongfulness of an act be assessed in the light of the law applicable at the time the facts occurred. It is however true that the law is not static. It evolves. The International Law Commission (ILC), in its commentary on draft Article 13, noted with reference to the Advisory Opinion of the ICJ in the Namibia case as follows: «One possible qualification [of the basic rule of intertemporal law] concerns the progressive interpretation of obligations... But the intertemporal principle does not entail that treaty provisions are to be interpreted as if frozen in time. The evolutionary interpretation of treaty provisions is permissible in certain cases, but this has nothing to do with the principle that a State can only be held responsible for breach of an obligation which was in force for that State at the time of its conduct» (see ILC Draft Articles on Responsibility of States for Internationally Wrongful Acts, with commentaries, 2001).

7. In the case on Jurisdictional Immunities of the State (Germany v. Italy), one of the questions was whether the Italian courts were justified under international law in denying immunity to Germany for the acts committed by its armed forces during the Second World War. The International Court of Justice decided that these acts fell outside its jurisdiction ratione temporis. However, with regard to the decisions of the Italian courts which were given much later and thus came within its jurisdiction ratione temporis, the ICJ stated as follows: «The Court must nevertheless inquire whether customary international law has developed to the point where a State is not entitled to immunity in the case of serious violations of human rights law or the law of armed conflict» (see ICJ, Jurisdictional Immunities of the State (Germany v. Italy: Greece intervening), judgment of 3 February 2012, § 83, emphasis added).

8. I have already pointed out that in 1973 LH's behaviour was clearly contrary to Article 3 of the Convention for the reason that, in accordance with Article 1, Ireland was under an obligation to ensure that children in its territory were not subjected to ill-treatment contrary to Article 3 of the Convention. There was clearly a general obligation. When it comes to its detailed implementation, it is quite true that with time more knowledge is acquired as to how to tackle the problem of child abuse more effectively. The time factor is important as regards making improvements and filling the gaps. At the same time, there is nothing in the field of the rights of the child, as now regulated by the 1989 UN Convention on the Rights of the Child in particular, to suggest that a new or particular understanding of the vulnerability of children has come about in recent years. It is true that there have been some important clarifications, especially those developed within the framework of the Committee on the Rights of the Child, and to that extent it can be said that the law has been elaborated upon, but there was really no development of new rights or general obligations to implement those rights over the period concerned in the present case. The 1958 Declaration of the Rights of the Child stated as follows: «The child shall enjoy special protection, and shall be given opportunities and facilities, by law and by other means, to enable him to develop physically, mentally, morally, spiritually and socially in a healthy and normal manner and in conditions of freedom and dignity. In the enactment of laws for this purpose, the best interests of the child shall be the paramount consideration.»

9. At least since 1958 children have been identified as a group in need of special attention and the principle of the best interests of the child as a guiding light in developing mechanisms for the protection of children has been articulated (see more in paragraph 93 of the judgment). I think it would have been relevant for the purposes of the judgment to refer to post-1973 developments in international human rights law to demonstrate that the underlying principle has been maintained and has given rise to a detailed set of proposals as to how to ensure the rights of children. It is very clear that in itself the principle and the related obligation are not recent. The Court does not apply them retroactively. The law has evolved and has acquired more detail while the general obligation remains the same. The area of the protection of children from abuse matches perfectly the exception referred to by the ILC, and the ICJ Opinion in the Namibia case is the right analogy to follow. It should be recalled that South Africa argued in those proceedings that the Mandate system created under the auspices of the League of Nations did not impose an obligation to eventually grant independence to the colonies (see Namibia (South-West Africa), Advisory Opinion, ICJ Reports 1971, § 50). The ICJ examined the nature of the Mandate system as adopted at the time of League of Nations and disagreed with the South African interpretation. It further noted that «[e]vents subsequent to the adoption of the instruments in question should also be considered» (§ 51). The ICJ's ultimate statement on how to take developments in relevant legal concepts into consideration reads as follows: «All these considerations are germane to the Court's evaluation of the present case. Mindful as it is of the primary necessity of interpreting an instrument in accordance with the intentions of the parties at the time of its conclusion, the Court is bound to take into account the fact that the concepts embodied in Article 22 of the Covenant — „the strenuous conditions of the modern world“ and „the well-being and development“ of the peoples concerned — were not static, but were by definition evolutionary, as also, therefore, was the concept of the „sacred trust“. The parties to the Covenant must consequently be deemed to have accepted them as such. That is why, viewing the institutions of 1919, the Court must take into consideration the changes which have occurred in the supervening half-century, and its interpretation cannot remain unaffected by the subsequent development of law, through the Charter of the United Nations and by way of customary law. Moreover, an international instrument has to be interpreted and applied within the framework of the entire legal system prevailing at the time of the interpretation [emphasis added]. In the domain to which the present proceedings relate, the last fifty years, as indicated above, have brought important developments. These developments leave little doubt that the ultimate objective of the sacred trust was the self-determination and independence of the peoples concerned» (§ 53).

10. There is little doubt that the prohibition of ill-treatment was applicable to young children in the Contracting States at the time the Convention was adopted and in 1973. The nature of obligations is by definition an evolving concept, precisely in conjunction with the evolution of understanding and of means. In the domain of human rights, as in that of self-determination, important developments occurred before and since 1973. These developments should have been taken into consideration by the Court in interpreting the obligations under Article 3 in this case. A fully-fledged test of intertemporal law would have been appropriate in this judgment.

11. Finally, the parties did not invoke any arguments relating to the principle that the Convention is a living instrument. In order to make my point clear, however, it is necessary to invoke this principle briefly. It is important to distinguish between the application of the Convention over time in situations where it is clear that the Convention obligation was applicable in the circumstances of the case, as in the case at hand, and the interpretation of the Convention articles in a manner which brings within the scope of the right in issue new elements that were clearly not there at the time of the drafting of the Convention (see, for example, Demir and Baykara v Turkey [GC], no. 34503/97, ECHR 2008). I do not exclude the possibility that there may at times be some confusion also in the Court's case-law between these principles, and it is quite obvious that the Court needs to provide more clarity as to its choice of the applicable methodological principle when adjudicating the case before it. It is clear that in the case at hand we are not dealing with the principle of the Convention as a living instrument or with the retroactive application of the Convention. This is a case about the assessment of the State's compliance with its obligations over time.

JOINT PARTLY DISSENTING OPINION OF JUDGES ZUPANÈIÈ , GYULUMYAN, KALAYDJIEVA, DE GAETANO AND WOJTYCZEK

1. The present case concerns the responsibilities of the State for the protection of children against sexual abuse committed by a teacher in the 1970s. Like our colleagues who voted for the majority judgment, we consider child sexual abuse to be a quintessential example of inhuman treatment proscribed by Article 3; we are also in agreement that States are under an obligation to undertake the necessary measures to protect children from such abuse.

2. Like the majority, we sympathise with the applicant's suffering because of what she had to go through. She was subjected to the sexual assaults of a lay and married teacher (LH, who was also the school Principal) during music lessons held in his classroom from early to mid-1973, at a time when she was nine years old. At that time neither she nor her parents were aware of the complaints of parents of other victims of sexual abuse (at the hands of the same teacher) raised before the Manager of the school. Later evidence indicated that in September 1973 other parents brought to the applicant's parents' attention certain «difficulties» in connection with the said teacher, and that the parent of a child had complained to \text{У} (the de facto manager) that LH had sexually abused her child in 1971. Following a meeting of parents chaired by \text{У} , LH went on sick leave. In September 1973 he resigned from his post (see paragraphs 14 to 17 of the judgment).

3. It is an uncontested fact that neither the parents, the victims nor the Manager of the school reported the above-mentioned facts to the police or to any public authority until 1995 — more than twenty years after the events. Nor did the applicant do so after attaining majority in 1985. The applicant reacted only in 1996 — when contacted by the police in the context of an investigation into the 1995 complaint of another former pupil of Dunderrow National School. In this context, it is important to underscore that if the applicant's complaint concerning abuse by a private party had been lodged with the Court prior to 1995 and without having first been brought before a domestic authority, that complaint would have been declared inadmissible on account of the lapse of time and/or on account of the failure to exhaust domestic remedies (Article 35 of the Convention).

4. The Irish authorities reacted as soon as they became aware of the abuse. It has not been contested that at the time of the events Irish law envisaged criminal sanctions for the perpetrators of sexual abuse of children as well as compensatory remedies for the victims, and this regardless of the context in which the crime was perpetrated. Following the statements made to the police some twenty years after the events, LH was charged with 386 criminal offences, he pleaded guilty to twenty-one sample charges and was sentenced to imprisonment. In 1998 the applicant applied to the Criminal Injuries Compensation Tribunal. She eventually obtained 53,962.24 euros (EUR). In 2002 she accepted this sum and gave the standard undertaking to repay the Tribunal any other award, from whatever source received, in relation to the same injury (see paragraph 21). The applicant also brought a civil action against LH, the Minister for Education and Science, the Attorney General and the State of Ireland, and on 24 October 2006 obtained a default judgment against LH in the total sum of EUR 305,104. LH's licence to teach was withdrawn by the Minister of Education under Rule 108 of the National School Rules of 1965.

5. There is nothing to indicate that these measures were not applicable or could have not been imposed at an earlier point in time. Had similar criminal or civil proceedings been undertaken in the 1970s or 1980s, the complaints lodged before this Court would have been declared inadmissible on the ground that the applicant no longer had victim status.

6. We cannot emphasise enough the fact that the complaints of insufficient protection and insufficient prevention of abuse on the part of the State could be examined by this Court only as a result of the authorities' prompt response to reports of abuse made more than twenty years after the events. It is, indeed, doubtful whether such a prompt and effective response would have been equally available in the legal systems of all States Parties to the Convention, and whether the lapse of time would not have prevented, through extinctive prescription, other domestic authorities from imposing the measures described above as a reaction to complaints. In our view these measures constituted sufficient protection for the applicant's rights under Article 3 of the Convention. The fact that an appropriate and prompt reaction was provided in the case only after 1995 — despite the lapse of twenty years — cannot legitimately be turned into a nunc pro tunc instrument of analysis for the purposes of declaring admissible the complaints against the respondent State. These are our reasons for disagreeing with the majority on the question as to the admissibility of the complaints.

7. We also regret being unable to follow the majority in their analysis and conclusions as to the scope of the positive obligations of the State in the circumstances of the present case. These positive obligations have to be construed with due consideration to the different values and rights protected by the Convention. According to the Preamble to the Convention, fundamental freedoms are best maintained in an effective political democracy. The notion of a democratic society encompasses the idea of subsidiarity. A democratic society may flourish only in a State that respects the principle of subsidiarity and allows the different social actors to self-regulate their activities. This applies also to the domain of education. Legislation pertaining to private education should respect the legitimate autonomy of private schools. Article 2 of Protocol No. 1 guarantees the right of parents to ensure education and teaching in conformity with their own religious and philosophical convictions. It is clear that the democratic State has to respect the education choices of the parents as well as the parents' primary responsibility for the development and well-being of their children.

8. The interpretation of the Convention and the understanding of the scope of State obligations that it imposes have evolved considerably since the Convention's entry into force. This means that the relevant facts occurring in 1973 may not be legitimately examined in terms of standards attained subsequently. These facts should be assessed in the light of the Convention as understood at that time and in the context of international law as in force at that time. The same principle applies to State obligations. The scope of State obligations in 1973 should be assessed in the context of international law as is stood at that time. In this regard the majority attempts to demonstrate (in our view, and with all due respect, in a strained way) that a positive obligation to protect, and prevent the ill-treatment of, children at school through an appropriate framework of regulations encouraging complaints was clearly established under the Convention in 1973. There is, however, no relevant case-law which supports this view. The Case «relating to certain aspects of the laws on the use of languages in education in Belgium» (23 July 1968, Series A. no 6) pertains to a completely different question and order of ideas, namely «the right to be educated in the national language or in one of the national languages, as the case may be», and is not related to the right of children to protection against ill-treatment. All the other cases cited in the present judgment were determined many years after the abuse of the applicant in 1973.

9. We disagree with the retrospective application of the present-day understanding of positive obligations of the State to a situation obtaining about forty years ago. It is Kafkaesque to blame the Irish authorities for not complying at the time with requirements and standards developed gradually by the case-law of the Court only in subsequent decades.

10. Being unable to cite relevant case-law from the pre-1973 period, the majority further refers to various international declarations and covenants (see paragraphs 91 to 95). A proper analysis of the instruments pertaining to children's rights shows an acute deficit regarding the protection of children under international law until the entry into force of the 1989 Convention on the Rights of the Child. The declarations cited contain general principles of protection of children lacking specificity, and are of a non-binding nature. At that time States preferred non-binding instruments to treaties imposing legal obligations on them. Furthermore, the International Covenant on Civil and Political Rights and the International Covenant on Economic, Social and Cultural Rights, which impose firm legal obligations on States, were signed by Ireland on 1 October 1973 and ratified only in 1989. Therefore, none of the international instruments cited by the majority can be seen as relevant to the assessment of the liability of Ireland in the present case.

11. Even assuming that present-day standards established by the case-law of the Court might be applicable to facts that occurred in 1973, we are not able to follow the majority as to the scope of the positive obligations of the State. In this regard the current case-law of this Court requires the enactment and effective enforcement of criminal legislation that penalises sexual abuse of minors by private parties as a positive obligation for adequate protection against treatment contrary to Article 3 committed by private parties (see, inter alia, X and Y v. the Netherlands, 26 March 1985, §§ 23 — 24, Series A no. 91, and M.C. v. Bulgaria, no. 39272/98, § 153, ECHR 2003-XII), as well as appropriate civil responsibility and compensation. It is not contested that Irish law envisaged such protection and that it was afforded as soon as the authorities were duly informed.

12. The majority, however, merges or rather confuses the examination of the responsibilities of State authorities under Article 3 of the Convention to protect against ill-treatment by private parties with a presumed responsibility arising under Article 2 of Protocol No. 1 to examine «the risk of ill-treatment in the context of education», and comes to the conclusion that there was a specific obligation to prevent the risk of ill-treatment in the context of education (see paragraph 162). This extends the scope of these obligations under the Convention in such a way that they are no longer predictable.

13. In coming to this conclusion, the majority appears to base its factual analysis on several unjustified assumptions.

(i) The first of these assumptions is that the applicant's suffering was the result not of the unpredictable criminal conduct of a private individual, but of some inherent risk of such treatment arising in the context of education. Regrettably, child abuse of various kinds takes place both in a private and in a public context. While we agree that children must be under the constant and special protection of the State, we remain unconvinced that the risk of such abuse is necessarily inherent, or higher, in the context of education, or that such acts are necessarily more visible if committed (albeit secretly) in a school than if committed in a family context.

(ii) The second unjustified assumption is based on a fact to which the majority appears to attribute special importance, namely that the respondent State had «ceded» its responsibility for the education of children in National Schools to a private entity — the Catholic Church. We fail to see a causal link between this choice of the respondent State and the frequency of sexual abuse by teachers, or knowledge thereof, in State-managed schools as compared with schools managed by private entities. In the absence of complaints the authorities will remain equally unaware of this risk and/or of the failure to report such abuse.

(iii) The third unjustified assumption on the basis of which our colleagues arrive at the conclusion that further specific positive obligations arose in the context of education is their view that «the State was aware» (paragraph 162) of the said inherent risk in the context of education in 1973. This assumption is especially dangerous as it implies not only that the allegedly inherent risk was known to the authorities, but also that, having criminalised the acts at the relevant time, the authorities «ought to have had knowledge» of the risk notwithstanding the absence of complaints. This unjustified conclusion appears to have been reached by merging with hindsight a twenty-first century level of social awareness of child abuse with the results of reports on such abuse in closed institutions dating back to the 1930s, as well as with studies and analyses carried out in the 1980s and 1990s. We find it necessary to distinguish the information available to the national authorities in 1973 from what was available to Irish society after the mid-1980s as a result of ex post facto studies of child sexual abuse in Ireland. The Carrigan Report of 1931 (see paragraphs 69 to 72) and the Cussen and Kennedy Reports (see paragraph 74) appear to have been the only sources of public information existing and available in 1973. They concerned primarily the abuse of children deprived of parental care and control in closed institutions — a situation manifestly and fundamentally different from the circumstances of the present case (albeit equally repugnant and regrettably still valid for many parts of the world).

(iv) It was only «[f]ollowing public disclosures and controversies in the late 1980s and early 1990s» (paragraph 75) that on 11 May 1999 the Prime Minister of Ireland issued a statement of «sincere and long overdue apology to the victims of childhood abuse for [the] collective failure to intervene, to detect their pain, to come to their rescue». A closer look at the results of the subsequently commissioned inquiries shows that these are not necessarily relevant to the circumstances of the present case, which concerns acts committed by a lay teacher in an open school — a matter on which the reports cited do not shed much light. However, these reports show that «[w]hile the religious authorities... [minimised] the risk of public disclosure [in the closed institutions, that is, in reformatory and industrial schools]... they had reported complaints of sexual abuse of pupils by lay persons to the police» (paragraph 78). We cannot see why the same could not be validly expected in regard to the open National Schools as a matter of principle — in contrast to the findings of the majority that the «ceding» of State responsibility for education was linked to the failure of the Manager of the Dunderrow School. In this regard the subsequent reports cited seem only to confirm a high probability of reporting on lay perpetrators. The reports also show that «[t]he police had been quite vigorous in its prosecution of paedophiles but the fact that most sexual crimes were not actually reported suggested that such crime was a serious problem throughout the 20th century in Ireland... the criminal court archives demonstrated a „consistently high level of sexual crime directed against young boys and girls“, and that „[w]hile most of those cases were not recorded in the media, the police had extensive contemporaneous knowledge of the existence of such crimes“ (paragraph 82). In our understanding this only confirms that, when made, complaints and the reporting of such acts were followed by appropriate measures. The fact that one of these reports also referred to a particular instance of failure to react to complaints in the case of a lay teacher (described as „a serial sexual and physical abuser“) (paragraph 79) simply goes to prove the rule, namely that when reports were made to the State authorities, these always reacted promptly and appropriately.»

(v) Our conclusion, therefore, is that it has not been shown that Irish society, or the Irish authorities, were aware or should have been aware of some inherent risk of child abuse in (the open) National Schools in the mid-1970s. Moreover, to our best knowledge, no social studies show that this risk is higher in schools than anywhere else (other than closed institutions); and nothing has been submitted to indicate a difference in risk between publicly managed and privately managed (open) schools. We regret that in this regard the majority failed to give appropriate consideration to an expert's opinion (§ 83) that «prior to the mid-1980s, there was „little professional or adult sensitisation either to the word or to the possibility of abuse“ and that it was „essential to avoid the trap and potential excesses“ of judging this period by today's standards».

(vi) These unjustified assumptions resulted in the retrospective expansion of the positive obligations of States, imposing standards far beyond those existing not only in 1973 but also today.

14. In Osman v. the United Kingdom (28 October 1998, Reports of Judgments and Decisions 1998-VIII) the Court required that «it must be established to its satisfaction that the authorities knew or ought to have known at the time of the existence of a real and immediate risk to the life of an identified individual or individuals from the criminal acts of a third party and that they failed to take measures within the scope of their powers which, judged reasonably, might have been expected to avoid that risk» (§ 116 of that judgment, emphasis added). The Court held that it was sufficient for an applicant to show that the authorities had not done all that could be reasonably expected of them to avoid a real and immediate risk to life of which they had or ought to have had knowledge. Ever since Osman the Court has stated that a positive obligation to prevent unnecessary loss of life arises only in the particular circumstances of an imminent and known risk to life. More recently, and in the context of Article 3, the Court has required that a State take all steps that can be reasonably expected «to prevent real and immediate risks» where vulnerable persons are concerned (see, for example, in relation to prisoners, D.F. v. Latvia, no. 11160/07, § 84, 29 October 2013, and other cases referred to in that judgment).

15. In our view the majority went far beyond the principles established in Osman and later judgments concerning the limited positive obligations of States to protect persons against unpredictable human conduct. The majority judgment imposes a positive obligation of constant and retrospective vigilance with regard to assumed inherent risks arising out of unpredictable human conduct «in an educational context», which in our view amounts to imposing (to use the Court's words in Osman) «an impossible and disproportionate burden».

16. In an effort to bridge the gap between the extent to which it was shown that the authorities «knew» of the allegedly inherent general risk and the standards of Osman concerning established knowledge of an imminent risk in respect of specific individuals, the majority came to the conclusion that the authorities were not informed as a result of the system, which «discouraged» complaints and failed to provide for a procedure «prompting a child or parent to complain about ill-treatment directly to a State authority» (paragraph 163), while at the same time the way in which schools were managed made inadequate provision for appropriate participation by parents.

17. The essence of the first argument concerns the victims' parents' failure to complain to the relevant State authorities and thus their failure to avail themselves of the existing remedies. In this regard the finding converts their failure into a reproach wrongly addressed to the authorities. We are not aware of any earlier case in which the authorities were blamed for the victims' failure to complain. This approach defeats the admissibility requirement to exhaust domestic remedies. Moreover, in setting retrospectively a positive obligation to «encourage complaints» in any context of governance, the reasoning of the majority seems to open the gates for any person to claim to have been a victim of a failure to encourage his or her complaints at any moment from the ratification of the Convention to the present day. In the instant case parents had noticed the abuse of their children. In addition to the possibility of informing the police, parents (like managers) could also complain directly to the Inspectors, or to the Department, which provided them with additional instruments of protection that complemented the protection offered by the criminal legislation. The facts show clearly that in response to the acts of LH a meeting of parents chaired by \text{У} took place, following which LH went on sick leave. It is a different question whether these parents and/or the applicant's parents wished, or demonstrated that they had requested, any further measures to be taken at the time. We do not wish to be seen as cynical and we can understand their hesitation to do so. What we wish to underline in any event is that there is nothing to support the assumption that these parents would have complained more vigorously if «encouraged» by further regulations and/or by the creation of a special body responsible for examining complaints about teachers. The reality remains that victims of sexual child abuse understandably feel embarrassed to complain, while their parents more frequently prefer to withhold complaints so as to protect their children from exposure to the further distress of inevitable inquiries. Regrettably, silence constitutes the major difficulty in investigating these cases. The respondent State cannot be held responsible for the parents' silence in 1973.

18. We are not convinced that if such allegations of child abuse had been brought by the parents and examined by either the Department of Education or the police in 1971 — when the first instance of abuse was noted by a parent — this would not have resulted in the appropriate and sufficient measures envisaged by the law at the time. In this regard our answer to the question posed in paragraph 152 — whether the State's 1973 framework of laws, and notably its mechanisms of detection and reporting, provided effective protection for children attending a National School against the risk of sexual abuse — differs from that of the majority. We are of the view that not only were appropriate measures envisaged by the national law at the time, they were also imposed ex officio as soon as the authorities became aware of the facts. In our view, no further positive obligations arise in the present case above and beyond those that existed in 1973 and were promptly fulfilled in the 1990s.

19. We are further concerned that the reasoning of the majority is founded on ideological premises that are difficult to accept. The majority states that «when relinquishing control of the education of the vast majority of young children to non-State actors, the State should also have been aware... of potential risks to their safety if there was no appropriate framework of protection» (paragraph 162). What is advocated as a solution to the problem is the creation of mechanisms for the detection and reporting of any ill-treatment by and to a State-controlled body. This part of the reasoning is based on the implicit assumption that educational systems with a strong State role or State participation offer better protection to children. There is no social science evidence to support this belief. In particular, there is no evidence that States which provide for an «intensive» surveillance of both public and private schools obtain better results in eradicating paedophilia. There is nothing to support the assumptions that the applicant would not have become a victim of sexual abuse had she been a pupil in a school placed under stricter State surveillance or that the acts of LH would have been reported if the school had been placed under such surveillance. The approach adopted by the majority is in contradiction with the idea of a democratic society flourishing within the legal framework of subsidiarity. It calls unnecessarily into question the Irish model of education, which is deeply rooted in the nation's history. In this regard the majority does not hesitate to venture into the field of relatively detailed questions of internal social organisation and State administration in the field of education, areas which fall within the exclusive domestic competence of States and should therefore be left to the appreciation of the High Contracting Parties.

20. In conclusion, we discern no causal link between the circumstances of the present case and the fact that the school, in which the applicant was abused by a lay teacher, was managed by the Catholic Church. It cannot be said that Ireland failed to honour the positive obligations imposed on it by the Convention. We regret to note that the Court, established to ensure the protection of human rights and fundamental freedoms, promotes as a remedy for rights violations a model of the State which restricts the scope of freedom and individual responsibility.

21. Judge Zupanèiè voted for a finding of inadmissibility of the present application. In the proceedings before the Chamber (and before relinquishment) he voted in favour of admissibility. He changed his position for the reasons explained in paragraphs 2 to 6 above.

PARTLY DISSENTING OPINION OF JUDGE CHARLETON

1. A dissent from the majority opinion is necessitated on three grounds: firstly, the approach of the majority to Article 35 of the Convention which requires the exhaustion of domestic remedies; secondly, the finding of the Court that Ireland is responsible under Article 3 of the Convention for subjecting the applicant to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment; and, finally, on the finding of the Court that the applicant was left by Ireland without an effective remedy under Article 13 of the Convention.

2. The facts and the analysis of Irish law are as stated in the majority judgment. In applying that analysis, the majority opinion is dissented from. In what follows, particular reliance is placed on the factors that: the applicant was abused while a minor attending a day school and in the legal custody of her parents; she was abused by LH, a married head teacher in that day school; a report in 1971 to a Roman Catholic priest acting in place of the manager of the school was not reported by him or the parent complaining to the police or to the Department of Education; the discovery in 1973 by parents of children attending the school of the abuse of multiple victims led those parents solely to insist that the head teacher LH leave the school; neither the parents nor the school manager reported the crimes thus uncovered to the police or to the Department of Education; there was no inhibition in Irish law or in administrative procedure against such a report; the abuse of the applicant and the other victims was a serious crime in Irish law (sexual assault or indecent assault on a person under 15 years); when one of the victims of these crimes reported the abuse to the police from 1995 on, the police immediately initiated a thorough investigation, uncovering the abuse of the applicant, and commenced appropriate prosecutions; the head teacher LH was swiftly brought before the courts and was convicted of a representative sample of his crimes; in pursuing Ireland in respect of civil liability, the applicant chose to allege negligence and vicarious liability, but on those claims not succeeding before the court of trial (High Court) her legal representatives chose only to appeal the negative vicarious liability finding to the final appeal court (Supreme Court); there thus was a failure to exhaust domestic remedies. The applicant was the victim of LH. She was subjected to a hideous experience that has been a burden over decades. She could have done nothing to prevent what occurred. LH subjected the applicant to torture. Here the issue is whether Ireland breached the Convention, essentially by not finding some means to prevent that abuse. Like any legal analysis, this depends upon the application of the conditions of responsibility to the precise facts. In 2014, awareness of paedophilia suggests that children be informed against unwanted touching and thus empowered against predators like LH. In 1973, no one would have suspected that a senior head teacher could be a source of sexual violence to his child pupils. Without proof that Ireland in the 1970s should have taken the precautions that bitter experience and decades of official reports now demonstrate is appropriate, the case that Ireland failed in human rights obligations is not made out.

Article 35 of the Convention

3. The availability of the transcript of the domestic proceedings only after the admissibility decision necessitates a reconsideration of this issue. Article 35 of the Convention provides:

«The Court may only deal with the matter after all domestic remedies have been exhausted, according to the generally recognised rules of international law, and within a period of six months from the date on which the final decision was taken.»

4. This is a claim of negligence against Ireland. That this is the claim now being made is referenced clearly by the majority in paragraph 123:

«The applicant's core complaint was that the State had failed, in violation of its positive obligation under Article 3, to put in place and adequate framework of protection of children from sexual abuse, the risk of which the State knew or ought to have known and which framework would have countered the non-State management of National Schools.»

5. The majority judgment, at paragraph 162, references the claim under Article 3 as being one of failure to put in place in schools «effective mechanisms for the detection and reporting of any ill-treatment by and to a State-controlled body». This is regarded as one which might have been expected to avoid, or at least minimise the risk or damage suffered (referencing E. and Others v. the United Kingdom, no. 33218/96, 26 November 2002). That claim is for a civil finding to be made in negligence against Ireland. That claim in negligence is the same claim which was dismissed in the High Court for no evidence. That ruling was not appealed to the Supreme Court. In the majority judgment, at paragraphs 69 to 90, reference is made to evidence that was presented in argument before this Court and which was never referenced before the domestic tribunal. The Carrigan Report of 1931 concerned child prostitution. There is no connection between that issue and the control of teachers in ordinary primary schools. Even if there were such, that issue was required by Article 35 to be debated as to its impact before a domestic tribunal. It was not. The Ryan Report of May 2009 is after the High Court judgment of 20 January 2006 dismissing the negligence claim for no evidence. Yet, this report is referenced in the majority opinion as evidence of Ireland's failure to protect children. Such a case, if brought by one of the inmates of such an industrial school or a reformatory school would be completely different factually to this application. The Ryan Report of 2009 concerned children who were through being brought before the District Court, including for such minor infractions as not attending school, or through parental poverty, sent to industrial schools or reformatory schools. The context is entirely different. Those children were isolated from parental intervention. The resonance in the majority judgment is that these places of incarceration were somehow equivalent to boarding schools. There is no evidence that in 1973, the teachers in day schools might be anticipated to behave in a sexually abusive way against their pupils. Further, even were such a connection demonstrated, the proper place for debate as to the impact of such evidence is before the domestic tribunal. There was no discussion of the impact of this report before the domestic tribunal. Reference is also made to reports of sexual abuse of children by Catholic clerics, almost always outside any kind of educational setting, in the Ferns Report of 2005 and the Murphy Report of 2009. How are these relevant? The abuser in this instance was LH, a married school head teacher and not a celibate cleric. The relevance of such reports might, perhaps, be debated. But is that not a matter for the domestic forum of trial? Any possible reference to the need for a heightened State of awareness among school inspectors cannot be debated before this court under Article 35 of the Convention unless that case has been made, in this case in negligence, before a domestic tribunal.

6. This is not a question of an applicant legitimately choosing one domestic remedy over another where the choice of that remedy addresses the essential grievance; as in Odièvre v. France [GC], no. 42326/98, § 22, ECHR 2003-III, referenced at paragraph 108 — 109 of the majority judgment. It is not a question of choosing, as the majority say at paragraph 111, «one feasible domestic remedy over another» or of pursuing «one feasible appeal (vicarious liability) over another (a claim in negligence and or a constitutional tort).» Furthermore, the majority judgment conflates the concept of vicarious liability with that of liability in negligence in ruling at paragraph 110 «that the applicant had the right, consistently with Article 34, to pursue the vicarious liability action with a view to addressing her grievance against the State without being required, when the route reasonably chosen proved unsuccessful, to exhaust another remedy with essentially the same objective.» This is incorrect in law. Two points need to be made.

7. Firstly, the prior decisions of the Court underline that a case cannot be made before the Court without full debate before a domestic tribunal and any relevant appeals. This must be correct as it accords with the wording of Article 35 of the Convention. In Selmouni v. France ([GC], no. 25803/94, ECHR 1999-V), paragraph 74 illustrates:

«The Court points out that the purpose of Article 35 is to afford the Contracting States the opportunity of preventing or putting right the violations alleged against them before those allegations are submitted to the Convention institutions... Consequently, States are dispensed from answering for their acts before an international body before they have had an opportunity to put matters right through their own legal system. That rule is based on the assumption, reflected in Article 13 of the Convention — with which it has close affinity — that there is an effective remedy available in respect of the alleged breach in the domestic system. In this way, it is an important aspect of the principle that the machinery of protection established by the Convention is subsidiary to the national systems safeguarding human rights... Thus the complaint intended to be made subsequently to the Court must first have been made — at least in substance — to the appropriate domestic body, and in compliance with the formal requirements and time-limits laid down in domestic law.»

8. This principle is referenced in later cases (see particularly, D v. Ireland, no. 26499/02, (dec.), 27 June 2006). The authorities in Ireland have not had any opportunity to consider whether the evidence uncovered in official investigations about child sexual abuse in other contexts — abuse of children while in State confinement (Ryan report of May 2009) and abuse by celibate Roman Catholic clerics (Ferns report of 2005 not referenced in evidence before the High Court and Murphy report of 2009) — established liability. It is not in accordance with established practice that novel evidence which was not referenced before a domestic tribunal is introduced before the Court with a view to establishing a case based on negligence which the applicant pleaded apart from such reports before the High Court, lost and did not appeal to the Supreme Court. Further, it must be noted that those reports were not introduced in evidence at the trial; many of them being dated subsequently (Ryan report and Murphy report, both of 2009). Professor Ferguson was consulted by the applicant prior to the domestic proceedings and furnished a report dated April 2003. In that report he advised the applicant that he was not convinced that an argument that preventative strategies should have been in place at the time the applicant was abused would succeed in terms of proof of her case. This opinion was given in the context of the sociological and historical context of the 1970s. As noted at Volume 5 Chapter 8 of the Ryan Report, referencing Rollinson — Residential Child Care in England, 1948 — 1975: A History and Report, «Prior to the mid-1980s there was little professional or adult sensitisation either to the word or to the possibility of abuse (Corby et al, 2001).» The majority reference this view by dismissing its relevance. Why is it not relevant? Surely the answer is that if it is relevant, the place to consider such evidence as advancing or undermining the case is before the domestic tribunal. As to the majority referencing statistics on prosecutions for the sexual abuse of children, it must be remembered that Ireland was aware that the crime of child abuse could occur; otherwise, the criminalisation measures that provided for imprisonment would not be in place. What was unexpected was the abuse of children by principal teacher in a local day school. No one expected that. Contrary to the majority view, the statistics cited show an active criminal justice system. That criminal justice system dealt effectively with the case of the victims of LH once a report was made to the police from 1995 on. Furthermore, if a case of negligence was to be made, then the school manager or the school board would have to answer for a lack of action in respect of the 1971 complaint, as Professor Ferguson advised. They were not joined in the proceedings; see below § 12 of this opinion.

9. Fundamentally, in dissenting on this point, it needs to be pointed out that the law which binds the Court through Article 35 has been elided in favour of the Court now being asked to decide an issue of negligence which was abandoned by the applicant. On advice, the applicant appealed only on vicarious responsibility issue to the Supreme Court. The Court should not take on the task of analysing facts which could have been presented before domestic tribunals. Every government has the entitlement to debate such evidence before the domestic forums of justice. That debate would necessarily have been through the examination of witnesses and the scrutiny of any reports on which they founded opinions. That entitlement is central to Article 35. It has been by-passed.

10. Secondly, the majority statement in paragraphs 110 to 113, does not distinguish properly the nature of vicarious liability from a claim of failure to foresee and take appropriate precautions against abuse. These are not the same. Only vicarious liability was debated before the Supreme Court on appeal. That concept may be illustrated. An employee accidentally injures a visitor to the employer's premises by the employee doing a negligent action within the scope of employment. The relationship of employer-employee, together with the task through which the damage occurred being mandated by that employment, establishes the resultant liability of the employer to pay damages. This is so even though the employer warned against such conduct and trained employees in order to prevent its occurrence. That establishes vicarious responsibility: a wrong by an employee and the necessary relationship of responsibility within the scope of employment makes an employer liable. On the other hand, a failure to engage in appropriate training when the employer knew or ought reasonably to have known that the risk of such an accident existed is negligence. Negligence liability depends on proof of a foreseeable risk of harm and a failure to take reasonable measures in prevention. In negligence, the defendant is liable because the defendant did not take care or was at fault. In vicarious liability, the employer as defendant is liable even though that employer defendant did take care and so was not at fault but the employee of that defendant was at fault. These heads of liability, in negligence and in vicarious responsibility, are very different. They are not, to paraphrase the words of the Court in Odièvre v. France (§ 22 cited above and referenced at paragraph 108 of the majority judgment) remedies which are essentially the same. What is essentially the same about a defendant being liable for that defendant's own failure to take appropriate care (the tort of negligence abandoned after the High Court ruling of January 2005 and not appealed to the Supreme Court) and a defendant being liable despite carefully training employees but who becomes liable because of the employment relationship and because the wrong of the employee is within the scope of the employment relationship (the attribution of vicarious responsibility for the wrong of another)? The vicarious liability claim was argued fully before the relevant domestic tribunals in Ireland; it was claimed before the High Court and appealed when it did not succeed to the Supreme Court. The negligence claim was abandoned once the High Court ruled against it. It does not accord with Article 35 to now revive and argue this claim afresh.

11. Finally, if the applicant's legal representatives had decided to pursue the Catholic hierarchy for the failure of the school manager to report the incident of 1971, then section 78 of the Courts of Justice Act 1936 allowed the joinder of such parties without a penalty in costs. This provides:

«Where, in a civil proceeding in any court, there are two or more defendants and the plaintiff succeeds against one or more of the defendants and fails against the others or other of the defendants, it shall be lawful for the Court, if having regard to all the circumstances it thinks proper so to do, to order that the defendant or defendants against whom the plaintiff has succeeded shall (in addition to the plaintiff's own costs) pay to the plaintiff by way of recoupment the costs which the plaintiff is liable to pay and pays to the defendant or defendants against whom he has failed.»

Thus another domestic remedy was left aside.

Article 3 of the Convention

12. Article 3 of the Convention provides:

«No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment.»

13. Article 1 of the Convention provides:

«The High Contracting Parties shall secure to everyone within their jurisdiction the rights and freedoms defined in Section I of this Convention.»

14. To find torture or inhuman or degrading treatment regard must be had to all of the circumstances, including «the duration of the treatment, its physical and mental effects» and where relevant «the sex, age and state of health of the victim» (Kafkaris v. Cyprus [GC], no. 21906/04, ECHR 2008). Because of its gravely invasive nature and consequent on the deep wounds that it inflicts on the psyche, sexual violence is indisputably torture within the meaning of Article 3. The experience of the applicant was dreadful; the issue is the liability of Ireland for that appalling ill-treatment.

15. It is not disputed that there is a positive obligation on States to ensure that those within their jurisdiction are freed from torture or inhuman or degrading treatment (Moldovan and Others v. Romania (no. 2), nos. 41138/98 and 64320/01, ECHR 2005-VII (extracts)). The prohibition in Article 3 is absolute (Saadi v. Italy [GC], no. 37201/06, ECHR 2008). Further, positive obligations must be assumed by States to place torture or inhuman or degrading treatment outside the sphere of lawful conduct. States cannot abide by Article 3 through passing empty laws securing that right merely on paper. Nor may States pursue administrative measures that have the appearance of advancing that right while not empowering or, similarly, through dis-empowering, the national authorities from taking potent measures against torture or inhuman or degrading treatment or punishment.

16. Two related principles might usefully now be reaffirmed. Firstly, Article 3 protects against conduct at a minimum level of seriousness (Ireland v. the United Kingdom, 18 January 1978, Series A no. 25). The abuse of the applicant undoubtedly meets that standard. Secondly, however, the terms of Article 3 make it clear that the prohibition is against subjecting anyone over whom a State has authority to torture or inhuman or degrading treatment. The scope of Article, correctly construed, engages both serious conduct as to the action against the victim and a requirement that for a State to be found by the Court to infringe Article 3, it must have responsibility for subjecting someone within its jurisdiction to that conduct. To make a finding under Article 3 against a State is thus a most serious matter for the Court. This remains the position in law notwithstanding the development of case law. Earlier decisions of the Court were to the effect that a finding that a State had subjected a person within their jurisdiction to torture should not be made unless proven beyond reasonable doubt (Ireland v United Kingdom, op cit.). Even still, the present jurisprudence of the Court affirms that there must be proof of the dual nature of an Article 3 violation: conduct of the level of gravity required for each of the separate tests of torture, of inhuman or of degrading treatment is established; and that the respondent State bears culpability for subjecting the applicant to that breach. In Nachova and Others v. Bulgaria ([GC], nos. 43577/98 and 43579/98, ECHR 2005-VII) the Court declared:

«147. ...According to its established case law, proof may follow from the coexistence of sufficiently strong, clear and concordant inferences or of similar unrebutted presumptions of fact. Moreover, the level of persuasion necessary for reaching a particular conclusion and, in this connection, the distribution of the burden of proof are intrinsically linked to the specificity of the facts, the nature of the allegation made and the Convention right at stake. The Court is also attentive to the seriousness that attaches to a ruling that a Contracting State has violated fundamental rights.»

17. Extensions beyond the scope of the Convention as to when a State subjects a person to torture cannot be made without running the risk that the integrity of the prohibition in its absolute nature will be undermined; thereby replacing legal certainty with the less satisfactory standard that what may merely be argued actually represents the law. Since it is agreed that the actions of LH, the school head teacher, infringed Article 3 by what he did to the applicant no further analysis is necessary on that issue. It is the finding that Ireland subjected the applicant to torture that is in issue. This finding is unsupportable on a plain reading of the facts. It is also inconsistent with the established jurisprudence of the Court.

18. The requirement of close connection by a State to the wrong prohibited by Article 3 together with the culpability in moral terms that a finding of a breach of Article 3 intrinsically engages demands that the Court should not retreat from these principles. In particular, common carelessness is not a sufficient basis for an Article 3 finding; unless that want of care is shown to be morally culpable in the context of State inaction. In particular, the negligence standard on its own cannot, without culpable moral wrong on behalf of a State, amount to subjecting a person to torture or inhuman or degrading treatment. No sustainable evidence of negligence by Ireland was produced by the applicant before the High Court in Ireland and the dismissal by that court on the basis of no evidence was not appealed by the applicant to the Supreme Court.

19. No one in 1971 to 1973 then anticipated a head teacher in a primary school to be a serial paedophile. It is also accepted by the majority that the Department of Education knew nothing about the predation on school children by their teacher LH. It is further accepted in the agreed facts that the police were not informed once the crimes had been reported to parents. For whatever reason, the person representing the school manager, namely Father \text{У} did not pass on knowledge of any crime either in 1971 or 1973 to any official authority of Ireland and nor did the parents of the 21 child victims. The board of the school, representatives of the local community, instead, met in 1973 in consequence of a general parental decision not to allow children to attend the school, for whatever period there is no information and, by clear inference from the evidence, presented LH with a «resign or be sacked» situation in consequence of which he went elsewhere; apparently with no stigma. If there is fault here, and no comment is made, it is not the fault of the Irish State.

20. There was no failure to enact legislation. The reference by the majority to X and Y v. the Netherlands (26 March 1985, Series A no. 91) at § 144 on the lack of legislation criminalising sexual advances to a mentally handicapped adolescent, contrasts the availability of genuine prohibitory remedies in Ireland; sexual touching of a minor was then and is now a crime in Ireland and consent was rightly deemed irrelevant to liability (see the analysis of Irish law at paragraphs 63 to 65 of the majority judgment). Article 3 engages positive obligations. States must adopt legislation or administrative measures that, considered as a whole, are an effective deterrent against torture or inhuman or degrading treatment or punishment: see A. v. the United Kingdom (23 September 1998, Reports 1998-VI) on the burden of proof in assault on a child by way of domestic chastisement and Opuz v. Turkey (no. 33401/02, ECHR 2009) on complaints to domestic violence responses being manifestly inadequate. Article 3 thus requires that States put in place effective measures of investigation, that are thorough and expedient and independent, and that are thus capable of leading to prosecution in the case of violation by domestic or State actors (Mikheyev v. Russia, no. 77617/01, 26 January 2006; and Akkoç v. Turkey, nos. 22947/93 and 22948/93, ECHR 2000-X). As the Court said in Veznedaroðlu v. Turkey (no. 32357/96, 11 April 2000) at paragraph 32:

«...where an individual raises and arguable claim that he has been seriously ill-treated by the police or other such agents of the State unlawfully and in breach of Article 3, that provision, read in conjunction with the State's general duty under Article 1 of the Convention to „secure to everyone within their jurisdiction the rights and freedoms defined in... [the] Convention“ requires by implication that there should be an effective official investigation capable of leading to the identification and punishment of those responsible... If this were not the case, the general legal prohibition of torture and inhuman and degrading and punishment, despite its fundamental importance, would be ineffective in practice and it would be possible in some cases for agents of the State to abuse the rights of those within their control with virtual impunity.»

21. In Ireland, the Criminal Law (Amendment) Act 1935 prohibited sexual intercourse with a girl under 15 and further negatived any apparent consent to sexual assault, thus rendering a victim incapable in law of ostensibly agreeing to any form of sexual action. All such acts were classified as indecent assaults, and later renamed more appropriately as sexual assaults; crimes in which a victim could not be criminally complicit. There is a complete absence of evidence that this law was an empty piece of hypocrisy. Its usefulness is demonstrated by the vigorous investigation by police authorities starting in 1995 immediately a criminal complaint was made against LH and his conviction and imprisonment three years later. What happened in 1995 would most likely have happened in 1971. Thus the horrible experience of this victim in 1973 would have been prevented. Further, even the reports cited by the majority, Carrigan, Ryan etc, reference the enthusiasm of the police authorities in Ireland for such forms of prosecution. There is nothing clearer that an action is prohibited by a State, moreover, in the declaration that an action is a crime. If the Irish police and administrative authorities are not engaged, counsels of perfection in retrospect are not to replace the fundamental requirements that a finding under Article 3 is only to be made in circumstances of grave moral failure by a State. That is absent here. The failing that the majority judgment purport to identify here under Article 3 cannot be regarded as compatible with a legislative failure, such as occurred in the above-cited case of X and Y v. the Netherlands (§§ 21 — 27) where there was an absence of legislation prohibiting the sexual exploitation of mentally handicapped adolescents. As to civil protection, by law any form of unwanted touching in Ireland is a civil wrong; it is the tort of assault. This is demonstrated as effective on the evidence by the award of damages in favour of the applicant against LH.

22. In the majority judgment, the allegation is made that such rules as governed the Ireland's relationship with National Schools did not require parents to complain to the police or to seek redress from any other body except the school manager (see paragraphs 163 to 165). The majority judgment, at paragraphs 57 to 62 correctly quotes these rules and then at paragraph 168 makes the claim that the rules «directed away» complaints to a non-State actor, namely the school manager. No case can be made that the relevant rules discouraged parents from making complaints to the police and to another official authority. It is inappropriate to quote a rule which suggests that complaints about a teacher should initially be made to the school manager as an inhibition against a criminal complaint to police. Every school in every European country must have a mechanism for dealing with complaints about a teacher in his or her capacity as a teacher. What, considered in any common-sense way, are such rules about? Parents complain about teachers; the teacher is not good at a particular subject, the teacher does not turn up on time or at all, the teacher has a personal problem which interferes in teaching. This has nothing to do with directing sex abuse criminal complaints away from the police. Any such rule does not operate to divert a complaint that a teacher committed a crime against a child. Could anyone reasonably construe such a rule in this way? The matter was not even debated before the national court of trial. This is not surprising at all. This ostensible view of the majority could not reference Rule 15 providing for the manager to govern the school. That means what it says: governing a school does not permit or encourage any breach of the criminal law; in every legal system a crime is a breach of the fundamental rules of society, not a problem within education. Nor could Rule 121 be relevant to the majority judgment in that it requires teachers to «act in a spirit of obedience to the law». That rule further demands strict «strict attention to the moral and general conduct of pupils» and for teachers to take «reasonable precautions to ensure [their] safety». In so far as it may be said that teachers were obliged to «carry out the lawful instructions» of the school manager, there was no instruction not to report a crime to anyone. The text of the relevant rules indicates no such situation of discouragement or diversion or suppression of criminal complaints. Further, any person would draw the obvious distinction between a complaint about a teacher as a teacher, thus perhaps engaging the rules, and a complaint that a teacher was a serial sexual abuser of children and thus a criminal, thus engaging the criminal law. The Guidance Note of 6 May 1970 of the Department of Education outlined a practice to be followed in respect of complaints against teachers. There are lots of complaints about teachers, often totally unjustified; incompetence, absence, indolence, bullying, drinking. Every country has a procedure for dealing with such justifiable or unjustifiable complaints in the sphere of education. Ireland has this too, unsurprisingly, and Ireland also has a criminal law where the complaint to be made is of sexual violence. Nothing in that procedure obliged or directed or encouraged parents whose children were sexually abused from going to the police. Before dissenting, the transcript of the domestic proceedings was obtained and carefully considered. In the evidence at trial in the High Court of Ireland, neither the victims of LH who gave evidence nor the parent who complained in 1971 to the cleric acting in place of the school manager referenced the Guidance Note, or any other rule, as any diversion or directing away or discouragement of a complaint to the police. In fact, it was not even discussed. Article 35 is, similarly, relevant here. There is no suggestion or hint that this Guidance Note was referenced by anyone in relation to the complaint in 1971 to the manager and there is no reference that it in any way directed the parents who became aware of the scale of the abuse in 1973 away from the police. Nor is there any evidence whatsoever that the parents were impaired in any way against making a complaint. The matter simply never came up at trial. The question was not put.

23. The majority judgment fails to complain of an absence of rules requiring the reporting of serious sexual crime. Such a development of mandatory reporting is a matter of serious debate (see the discussion by Simon O'Leary in «A Privilege for Psychotherapy? Parts 1 and 2» ([2007] Bar Review 75 and 76). But it can be wondered: is this the underlying but tacit reasoning of the majority judgment? The setting of appropriate rules requiring reporting may now be thought necessary in some situations in order to prevent and detect the sexual abuse of children: but that is a matter in respect of which the majority offer no view and no decided case to date has established liability to an Article 3 violation on the basis of the absence of such a rule. The setting of any such rule would require careful evaluation as to its scope and the circumstances of its application by the High Contracting Parties in the light of the national conditions that may be thought to require its application. The absence of any such rule was not argued as a ground by the applicant.

24. In the context of the litigation, the applicant's representatives commissioned an educational expert, Professor Ferguson, to direct how child abuse might have been prevented in the relevant period forty and more years ago now. As previously referenced at § 24 of the majority judgment, he concluded that there was no basis on which he could testify that Ireland had failed in its duty of care towards school children. Since even the expert on behalf of the applicant cannot say that Ireland failed, there is no combination of legal ingredients that can possibly replace the Court's jurisprudence. His reasoning was that it was not possible to project onto the past the knowledge and systems of accountability of the present day. This is right. The same emerges from another report referenced but not analysed by the majority, that of Mr Rollinson which the Ryan Commission appended to Volume V of its report.

25. The Convention is a living document. This has been reiterated in many cases. In Tyrer v. the United Kingdom (25 April 1978, Series A no. 26) the Court set down a standard that has been consistently followed since:

«The Court must also recall that the Convention is a living instrument which, as the Commission rightly stressed, must be interpreted in the light of present-day conditions. In the case now before it the Court cannot but be influenced by the developments and commonly accepted standards in the penal policy of the member States of the Council of Europe in this field.»

26. In Henaf v. France (no. 65436/01, § 55, ECHR 2003-XI) the Court reiterated its view that:

«...certain acts which were classified in the past as „inhuman and degrading treatment“ as opposed to „torture“ could be classified differently in future. It takes the view that the increasingly high standard being required in the area of the protection of human rights and fundamental liberties correspondingly and inevitably requires greater firmness in assessing breaches of the fundamental values of democratic societies.»

27. The Convention has developed over time in accordance with changing conditions and with developing understanding. The obverse cannot be the case. Is it either logical or legally correct for the Court to pursue jurisprudence that the obligations under the Convention develop according to the times and conditions of the day while at the same time not recognising that the prevention and detection of child sexual abuse has been in process of development over several decades? It is not supportable to find Ireland liable on the basis of not having programmes that only modern experience and a more open recognition of the criminal sickness of paedophilia and its repetitive nature have now revealed. The majority might ask: how was this to be expected in 1973? To make a finding under Article 3 is to detract from the living nature of the Convention as a fundamental document for the protection of human rights that evolves over time. This finding is instead, and in the absence of evidence, to make a State culpable of torture for failing to do what should today be recognised as appropriate.

28. Further, there is no other indication in any research carried out by the Court that contemporary practice in Ireland should have been applied forty years ago.

29. Effectively, the main finding of the majority has been made on an interpretation of the evidence that stretches rules away from their clear purpose and intent and, in addition, applies the best practice of the suspicious present as to the protection of children to a time when consciousness of this danger is not demonstrated to be as it is today four decades later. Furthermore, the Ryan and Murphy and other reports indicate a growing awareness that led to the current practice of warning and detection in relation to child sexual abuse. The investigations by Ireland into this grave wrong demonstrate a serious determination to uncover wrongs related to this gross human violation and to set standards into the future that ensure the protection of children in accordance with the most modern experience and thinking.

Article 13 of the Convention

30. Article 13 provides:

Everyone whose rights and freedoms as set forth in this Convention are violated shall have an effective remedy before a national authority notwithstanding that the violation has been committed by persons acting in an official capacity.

31. The applicant was the repeated victim of several crimes of sexual abuse. That crime was not reported to the police authorities by the parents of the several victims who identified the nature of the gross abuse of their children to each other and to the school manager. Instead the abuse was first reported by one of the victims to the police on that victim attaining majority age some twenty years later. There were up to 21 such sets of parents or single parents or guardians. A single complaint to the school manager was made in 1971 and was not acted upon by him. The several complaints that were uncovered in September 1973 were responded to by a meeting of parents chaired by the school manager that led to the result outlined in the majority judgment at paragraphs 12 to 20; that is to say the resignation of LH and his displacement to another school. The lack of report to the police authorities cannot be blamed as it is in paragraph 168 of the judgment of the majority on complaints being «directed away» from the police. There was simply no evidence of this at trial before the High Court. No rule referencing discouragement from reporting a breach of the criminal law is referenced. Furthermore, at trial, there was no case made by either of victims who gave evidence or by the parent of the child who complained to the school manager in 1971 that they were discouraged from a police complaint by any rule. That was not even discussed at the trial. The criminal law of Ireland was there to be accessed by any person and the evidence indicates that it worked effectively

32. The criminal remedies were of Convention standard. Following a complaint, several years after the 1973 meeting of parents which merely resulted in the resignation of LH, in 1995 a victim complained to the police. The applicant was interviewed. Her evidence was investigated. A large body of evidence was collected. Ireland did not have any law which prohibited or inhibited a trial on a serious criminal charge such as this; even after a gap of this duration. In other words, Ireland has no statute of limitation for the initiation of a criminal investigation or the prosecution of an offender on a serious crime. This accepted state of the law resulted in the complaint being acted upon. This led to the conviction of LH and his imprisonment. There is no legal deficit. Furthermore, there is no suggestion that the rules referenced by the majority as ostensibly diversionary, changed in any way or were replaced.

33. In terms of remedies, the majority complain of the interposition of «denominational actors» between Ireland and school children and that this would «appear incompatible with the recognition of a direct duty of care between the State and children». Remedies were available against the State on proof of fault; a claim in negligence which, experience tells, is the most frequently litigated civil wrong before the Irish courts. The proof of such fault, amounting to negligence, could have resulted in an award against the State. No sustainable evidence was led at trial that the Irish authorities either knew or ought to have known that the person appointed as a principle of Dunderrow National School was a paedophile. As the Court held in Mastromatteo v. Italy, ([GC], no. 37703/97, § 95, ECHR 2002-VIII), the availability of a remedy only on proof of actual fault is not incompatible with the Convention:

«It is true that these remedies are available only on proof of fault on the part of the relevant authorities. However, the Court observes that Article 2 of the Convention does not impose on States an obligation to provide compensation on the basis of strict liability and the fact that the remedy... is made dependent on proof of malice or gross negligence on the part of the judge... is not such as to render the procedural protection afforded under domestic law ineffective.»

34. It might also be commented that a State is entitled to organise for a minimum level of education for its citizens in the way which accords to the arrangement in Ireland. In terms of actual fault, such a finding was made at the civil trial against LH only, and not against Ireland, and damages were ordered. The inability of LH to pay more than the approximately 10% of the award paid to date is a regrettable circumstance but there is no obligation under any of the Articles of the convention that defendants who are in fact liable, in contrast to defendants against whom a finding of no fault has been made and not appealed, should be able to pay the full amount of damages.

35. Had there been proof of fault on the part of Ireland in failing to reasonably foresee and to take appropriate measures of care thus leading to damages, there existed a remedy for establishing any liability for State actors for such acts or omissions and for the payment of compensation. That remedy was the tort remedy in negligence which was, first of all, not proven against the State at trial and was then abandoned on appeal. Contrary to the majority analysis at paragraphs 183 to 186 of the judgment, this demonstrates a system that was accessible and was capable of providing redress and offered reasonable prospects of success once there was appropriate evidence.

Result

36. It is thus on the absence of evidence on which this dissent is based. The standards of today can illuminate how those four decades ago were remiss in protecting children. The standards of today based on experience up to today are not necessarily how conduct in the past is fairly to be judged. The applicant was subjected to conduct that amounts to torture or inhuman or degrading treatment. Ireland did not subject the applicant to that horrible experience; LH did. The Irish authorities could not reasonably have anticipated that the origin of such behaviour would be a head teacher with a mandated duty to protect children under his care. It is to be recognised that the victims of sexual abuse can be locked up in their experience over decades and be thus unable to report those crimes. It is also to be recognised that parents would not easily let their children into the criminal justice system to relive their experience as witnesses in the cold forum of a criminal trial. What cannot be avoided in any discussion of the facts of this sad case is that the result of the complaints of parents in 1973 was that the teacher left the school to take up teaching elsewhere. If there was failure here, this demonstrates that it was a failure of society in approaching this criminal behaviour and not failure by Ireland as a State.

---