Постановление ЕСПЧ от 09.07.2013

«Дело „Винтер и другие (Vinter and Others) против Соединенного Королевства“ (жалобы № 66069/09, 130/10 и 3896/10)»

---

<1> Перевод с английского языка ООО «Развитие правовых систем» / Под ред. Ю.Ю. Берестнева (примеч. редактора).

<2> Настоящее Постановление вступило в силу 9 июля 2013 г. в соответствии с пунктом 1 статьи 44 Конвенции (примеч. редактора).

По делу «Винтер и другие против Соединенного Королевства» Европейский Суд, заседая Большой Палатой в составе:

Дина Шпильманна, Председателя Большой Палаты,

Йозепа Касадеваля,

Гвидо Раймонди,

Инеты Зиемеле,

Марка Виллигера,

Изабель Берро-Лефевр,

Драголюба Поповича,

Луиса Лопеса Герра,

Мирьяны Лазаровой Трайковской,

Ноны Цоцория,

Энн Пауэр-Форд,

Ишиль Каракаш,

Небойши Вучинича,

Линос-Александра Сицильяноса,

Пауля Лемменса,

Пола Махони,

Иоганнеса Силвиса, судей,

а также при участии Майкла О'Бойла, заместителя Секретаря-канцлера Суда,

рассмотрев дело в открытых слушаниях 28 ноября 2012 г. и 29 мая 2013 г.,

вынес в последнюю указанную дату следующее Постановление:

ПРОЦЕДУРА

1. Дело было инициировано тремя жалобами (N 66069/09, 130/10 и 3896/10), поданными против Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии в Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) тремя подданными Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии: Дугласом Гари Винтером (Douglas Gary Vinter), Джереми Невиллом Бэмбером (Jeremy Neville Bamber) и Питером Говардом Муром (Peter Howard Moore) (далее — первый, второй и третий заявители соответственно), — 11 и 17 декабря 2009 г., 6 января 2010 г. соответственно.

2. Первый заявитель родился в 1969 году и в настоящее время содержится в тюрьме Ее Величества «Фрэнклэнд» (Frankland). Его интересы представлял С. Крейтон (S. Creighton) из адвокатской фирмы «Бхат Мерфи солиситорс» (Bhatt Murphy Solicitors), адвокат, практикующий в г. Лондоне. Ему помогали П. Уезерби (P. Weatherby), королевский адвокат, и профессор Д. ван Зил Смит (D. van Zyl Smit).

3. Второй заявитель родился в 1961 году и в настоящее время содержится в тюрьме Ее Величества «Фулл Саттон» (Full Sutton). Его интересы представлял Б. Вудс (B. Woods) из адвокатской фирмы «Казнс Тайрер солиситорс» (Cousins Tyrer Solicitors), адвокат, практикующий в г. Лидсе. Ему помогали Р. Хоруэлл (R. Horwell), королевский адвокат, и Л. Хиндмарш (L. Hindmarsh), адвокат.

4. Третий заявитель родился в 1946 году и в настоящее время содержится в тюрьме Ее Величества «Уэйкфильд» (Wakefield). Его интересы представляла в Европейском Суде адвокатская фирма «Чиверс солиситорс» (Chivers Solicitors), г. Бингли, которой помогал М. Маккоун (M. McKone), адвокат.

5. Власти Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии (далее также — власти государства-ответчика) были представлены Уполномоченным Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии при Европейском Суде по правам человека Л. Даубан (L. Dauban) из Министерства иностранных дел и по делам содружества Соединенного Королевства.

6. Заявители утверждали, что пожизненное лишение свободы без права на досрочное освобождение, которое было им назначено в качестве наказания, приравнивается к жестокому обращению в нарушение статьи 3 Конвенции.

7. Жалобы были переданы в Четвертую Секцию Европейского Суда (пункт 1 правила 52 Регламента Суда). В Постановлении от 17 января 2012 г. Палата этой Секции в составе следующих судей: Гарлицкого, Дэвида Тора Бьоргвинссона, Братцы, Хирвеля, Николау, Бьянку, де Гаэтано, а также при участии Т.Л. Эрли, Секретаря Секции Суда, — единогласно решила объединить жалобы для рассмотрения в одно производство, жалобы, касающиеся статьи 3 Конвенции, приемлемыми для рассмотрения по существу, а в остальной части — неприемлемыми. Палата Четвертой Секции четырьмя голосами «за» при трех — «против» постановила, что по делу не было допущено нарушения статьи 3 Конвенции в отношении каждого заявителя. К Постановлению Палаты были приложены совпадающее мнение судьи де Гаэтано и совместное частично особое мнение судей Гарлицкого, Дэвида Тора Бьоргвинссона и Николау.

8. 9 июля 2012 г. в соответствии с ходатайством, поданном заявителями 12 апреля 2012 г., коллегия судей Большой Палаты Европейского Суда решила передать дело на рассмотрение в Большую Палату Европейского Суда в соответствии со статьей 43 Конвенции.

9. Состав Большой Палаты Европейского Суда был определен согласно пунктам 4 и 5 статьи 26 Конвенции и правила 24 Регламента Суда. На заключительном совещании по делу Ишиль Каракаш, запасная судья, заменила Андраша Шайо, который не мог принять участие в дальнейшем рассмотрении дела (пункт 3 правила 24 Регламента Суда).

10. Заявитель и власти государства-ответчика представили письменные замечания по существу делу (пункт 1 правила 59 Регламента Суда).

11. Публичное слушание по делу состоялось во Дворце прав человека в г. Страсбурге 14 января 2015 г. (пункт 3 правила 59 Регламента Суда).

В слушании дела в Европейском Суде участвовали:

(a) со стороны властей государства-ответчика:

Л. Даубан, Уполномоченный Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии при Европейском Суде,

Д. Перри, королевский адвокат,

Л. Мабли (L. Mably), адвокат,

Дж. Гесс (J. Guess),

А. Фоулдс (A. Foulds), консультанты;

(b) со стороны заявителей:

Р. Хоруэлл, королевский адвокат,

П. Уезерби, королевский адвокат,

Л. Хиндмарш, адвокат,

С. Крейтон,

Б. Вудс (B. Woods),

Д. ван Зил Смит, консультанты.

Европейский Суд заслушал выступления Перри и Уезерби и их ответы на вопросы, поставленные Европейским Судом.

ФАКТЫ

I. Обстоятельства дела

A. Вступление

12. Со времени отмены смертной казни в Англии и Уэльсе наказание за умышленное убийство стало обязательным к назначению наказанием в виде пожизненного лишения свободы. В настоящее время, когда назначается такое наказание, судья обязан установить минимальный срок лишения свободы, который должен быть отбыт в целях наказания и воздаяния с учетом тяжести преступления. Принципы, которыми руководствуется судья при избрании соответствующего минимального срока, изложены в приложении № 21 к Закону «Об уголовном правосудии» 2003 года (далее — Закон 2003 года) (см. §§ 38 - 39 настоящего Постановления). После отбытия минимального срока заключенный вправе обратиться в Совет по условно-досрочному освобождению с просьбой об условном освобождении из места лишения свободы.

Однако в исключительных случаях судьей вместо минимального срока наказания может быть назначено «пожизненное лишение свободы», если, руководствуясь принципами, изложенными в приложении № 21, он сочтет, что тяжесть преступления является исключительно высокой.

Эффект назначения пожизненного лишения свободы заключается в том, что заключенный не может быть освобожден из заключения иначе как по усмотрению министра внутренних дел Соединенного Королевства. Полномочие министра внутренних дел освобождать заключенных установлено в пункте 1 статьи 30 Закона «О преступлениях (наказаниях)» 1997 года. Министр внутренних дел может воспользоваться своим усмотрением только в случае освобождения из заключения по гуманитарным соображениям: если заключенный смертельно болен или крайне немощен (см. приказ об отбывании наказания в местах лишения свободы № 4700, изложенный в § 43 настоящего Постановления).

13. До вступления в силу Закона 2003 года существовала практика, в соответствии с которой приговор к обязательному назначению наказания в виде пожизненного лишения свободы должен был быть вынесен судьей суда первой инстанции, а министр внутренних дел после получения рекомендаций от судьи суда первой инстанции и лорда главного судьи Англии и Уэльса должен был решить вопрос о минимальном сроке лишения свободы, который заключенный должен отбыть, прежде чем он будет иметь право на условное освобождение из места лишения свободы. В то время минимальный срок лишения свободы также называли «тарифной» частью наказания.

Министр внутренних дел также мог фактически назначить заключенному «тарифное пожизненное лишение свободы». В таком случае министр внутренних дел проверял законность и обоснованность пожизненного лишения свободы после 25 лет заключения с целью определить, является ли это наказание еще оправданным, особенно в тех случаях, когда заключенный добился исключительного прогресса в месте лишения свободы (см. дело «Королева против министра внутренних дел, по заявлению Хиндли» в § 46 настоящего Постановления).

С момента вступления в силу Закона 2003 года (и, в частности, статьи 276 и приложения № 22 к закону, которые устанавливают ряд переходных положений, касающихся отбывавших тогда наказание пожизненно осужденных заключенных (см. §§ 40 и 41 настоящего Постановления), все заключенные, «тарифы» которых были установлены министром внутренних дел, получили возможность обращаться в Высокий суд Англии и Уэльса с просьбой о проверке законности и обоснованности этих «тарифов». По такой просьбе Высокий суд вправе определить минимальный срок лишения свободы или вынести постановление о пожизненном лишении свободы.

14. Настоящее дело касалось трех заявителей, которые, будучи осужденными по обвинению в умышленном убийстве по разным уголовным делам в Англии и Уэльсе, в настоящее время отбывают обязательное наказание в виде пожизненного лишения свободы. Всем троим заявителям были назначены пожизненные лишения свободы: в случае первого заявителя наказание назначил судья суда первой инстанции, руководствуясь действовавшими нормами о назначении наказания, в случае второго и третьего заявителей, которые были осуждены до вступления в силу Закона 2003 года, наказания назначил Высокий суд. Все три заявителя утверждали, что эти наказания к пожизненному лишению свободы, как они относятся к их делам, несовместимы, в частности, со статьей 3 и пунктом 4 статьи 5 Конвенции. Факты жалоб, как они представлены сторонами, могут быть кратко изложены следующим образом.

B. Винтер

15. 20 мая 1996 г. первый заявитель был приговорен к пожизненному заключению за убийство коллеги по работе с минимальным сроком заключения 10 лет. Он был досрочно освобожден 4 августа 2005 г.

16. Он начал жить с женщиной, которая затем стала жертвой его второго преступления, убийства. 27 июня 2006 г. пара зарегистрировала брак. 31 декабря 2006 г. первый заявитель участвовал в драке в пабе, и ему было предъявлено обвинение в нарушении общественного порядка (с применением незаконного насилия или угроз применить его). Его досрочное освобождение было аннулировано, и он был отозван в место заключения. В июле 2007 года, признав себя виновным по обвинению в драке в общественном месте, он был приговорен к шести месяцам лишения свободы. Он снова был досрочно освобожден в декабре 2007 года и вернулся к своей жене и ее четверым детям. Супруги разошлись, и первый заявитель выехал из дома.

17. 5 февраля 2008 г. первый заявитель пошел за своей женой в паб, где пил и употреблял кокаин. Супруги поспорили, и дочь жены, присутствовавшая там, позвонила в полицию, чтобы предупредить полицейских о ссоре супругов. Первый заявитель приказал жене сесть в машину. Когда дочь пыталась сесть в машину, чтобы защитить мать, первый заявитель ее насильно вытолкал. Потом он уехал с женой. Когда полицейские позвонили его жене, чтобы выяснить, находится ли она в безопасности, первый заявитель заставил жену сказать им, что с ней все хорошо. Первый заявитель также позвонил в полицию, чтобы сказать им, что его жена в безопасности и в порядке. Спустя несколько часов первый заявитель сам пришел в полицию, сообщив, что он убил свою жену. Вскрытие показало, что у погибшей был сломан нос, у нее имелись глубокие и обширные кровоподтеки на шее (что свидетельствовало о попытке удушения) и четыре ножевых ранения в грудь. На месте происшествия были найдены два ножа, у одного из них было сломано лезвие.

18. 21 апреля 2008 г. первый заявитель признал себя виновным в умышленном убийстве и поручил своему адвокату не подавать каких-либо ходатайств суду относительно смягчающих обстоятельств, чтобы не усугублять горе семьи жертвы. Судья суда первой инстанции счел, что первый заявитель относится к той небольшой категории людей, которые должны быть пожизненно лишены свободы. Он вынес приговор, назначив наказание в виде обязательного пожизненного лишения свободы.

19. 25 июня 2009 г. Апелляционный суд Англии и Уэльса оставил жалобу заявителя без удовлетворения. Он рассмотрел общие принципы определения минимального срока лишения свободы при обязательном к назначению наказании в виде пожизненного лишения свободы (как изложены в приложении № 21 к Закону 2003 года (см. §§ 38 и 39 настоящего Постановления)). Суд установил, что, учитывая обстоятельства совершения преступления, отсутствовали причины для отхода общего принципа, закрепленного в приложении № 21 к Закону 2003 года, о том, что в тех случаях, когда убийство совершено лицом, ранее уже бывшем осужденным за убийство, то назначение пожизненного лишения свободы было вполне адекватным актом для целей наказания и сдерживания.

C. Бэмбер

20. 7 августа 1985 г. родители второго заявителя, его приемная сестра и двое ее маленьких детей были застрелены. Впоследствии второй заявитель был обвинен и 28 октября 1986 г. осужден за данные убийства. Обвинение утверждало, что эти убийства были преднамеренными и спланированными и были совершены для получения финансовой выгоды. Кроме того, утверждалось, что второй заявитель обставил место преступления таким образом, чтобы ввести в заблуждение полицию и чтобы оно выглядело так, будто его приемная сестра убила семью, а затем совершила самоубийство.

21. Судья суда первой инстанции рекомендовал министру внутренних дел, чтобы второй заявитель отбыл 25-летний срок заключения «как минимум» (подчеркнуто им <1>). На письме судьи суда первой инстанции министру внутренних дел лорд — главный судья добавил комментарий: «что касается меня, то я вообще не выпускал бы его на свободу». В 1988 году министр внутренних дел назначил второму заявителю наказание в виде пожизненного лишения свободы. В то время заключенных о таком решении не информировали. Письмом, датированным 15 декабря 1994 г., заявителя уведомили, что министр внутренних дел пришел к заключению, что требования наказания и сдерживания могут быть выполнены только в том случае, если второй заявитель проведет за заключении всю свою жизнь.

---

<1> Здесь и далее так в тексте Постановления (примеч. редактора).

22. В 2008 году, после вступления в силу статьи 276 и приложения № 22 к Закону 2003 года, второй заявитель обратился в Высокий суд с ходатайством о проверке законности и обоснованности назначенного ему пожизненного лишения свободы. Принимая во внимание приложение № 21 к Закону, Высокий суд пришел к выводу, что, учитывая количество убийств, фигурирующих в деле, и наличие у второго заявителя заранее обдуманного намерения их совершить, преступление явно относилось к категории случаев, когда подходящей отправной точкой при назначении наказания для заявителя было бы пожизненное лишение свободы. Учитывая заявления, представленные ближайшими родственниками жертв, и доводы второго заявителя, в том числе отчеты о его поведении и прогрессе, которого он достиг в месте заключения, Высокий суд пришел к выводу об отсутствии оснований отступать от точек зрения лорда — главного судьи и министра внутренних дел. Исходя из изложенного суд назначил второму заявителю наказание в виде пожизненного лишения свободы.

23. Второй заявитель обратился с жалобой в Апелляционный суд, который оставил ее без удовлетворения 14 мая 2009 г. Суд установил, что, когда в 1988 году министр внутренних дел предписывал пожизненное лишение свободы, у него были две разные судебные рекомендации: первая — от судьи суда первой инстанции, предложившего назначить срок наказания не менее 25 лет, и вторая — от лорда — главного судьи, предложившего, чтобы заявителя вообще не освобождали из заключения. Министр внутренних дел имел право выбрать одну из этих рекомендаций или не принимать ни одну из них. Апелляционный суд также установил, что пожизненное лишение свободы без права на досрочное освобождение, назначенное Высоким судом, было не только правильным, но полностью оправданным для целей наказания и возмездия.

24. Опираясь на свое предыдущее постановление по делу «Королева против Бибера» (см. § 47 настоящего Постановления), Апелляционный суд установил, что не возникает какого-либо вопроса в контексте статьи 3 Конвенции, поскольку пожизненное лишение свободы без права на досрочное освобождение не являлось неснижаемым наказанием, как этот термин был употреблен в Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу Кафкарис против Кипра» (Kafkaris v. Cyprus) (жалоба № 21906/04, ECHR 2008-...). Наконец, суд установил, что процедура проверки законности и обоснованности назначенного наказания, введенная Законом 2003 года, была совместима со статьей 7 Конвенции, так как правильно истолкованные соответствующие установленные законом нормы означали, что заключенный не может оказываться в невыгодном положении по итогам проверки: срок наказания, подлежащий отбыванию, может быть снижен или сохранен, но он не может быть увеличен или продлен.

25. Второй заявитель обратился в Апелляционный суд с ходатайством, чтобы тот удостоверил, что его постановление касалось вопроса права, представляющего общественную значимость, который должен быть рассмотрен Палатой лордов. Это ходатайство было оставлено без удовлетворения 23 июня 2009 г.

D. Мур

26. 29 ноября 1996 г. третий заявитель был признан виновным после судебного разбирательства в Суде короны в г. Честере по обвинению в четырех убийствах. Жертвами убийств были гомосексуалисты, и заявитель, будучи сам гомосексуалистом, был обвинен в совершении убийств ради собственного сексуального удовлетворения. Каждой жертве были нанесены множественные удары большим боевым ножом, который третий заявитель приобрел для этой цели. На первую жертву напали в его доме 23 сентября 1995 г. Вскоре после этого, в выходные, 7 октября 1995 г., третий заявитель встретил свою вторую жертву в баре и устроил так, чтобы позвать его к себе домой для секса. Вместо этого он привез его в лес, зарезал ножом и бросил его тело в лесу. Третья жертва была зарезана 30 ноября 1995 г. в трейлере, в котором она жила. Наконец незадолго до Рождества 1995 года третий заявитель пошел на пляж, который был хорошо известен как место встреч гомосексуалистов. Он встретил четвертую жертву на пляже и зарезал ее там ножом.

27. Кровь первой и третьей жертвы была найдена на куртке третьего заявителя и на ноже. У него были найдены вещи первой, второй и четвертой жертв. В полиции он сделал обширные признания во всех четырех убийствах. Полиции ничего не было известно о второй жертве, пока третий заявитель сам не упомянул про нее. Тело было обнаружено в лесу с его помощью. На суде довод защиты заявителя заключался в том, что убийства были совершены кем-то другим, хотя он признался, что присутствовал при всех убийствах, кроме убийства второй жертвы.

28. После того, как третий заявитель был признан виновным, судья суда первой инстанции вынес приговор с назначением наказания в виде обязательного пожизненного лишения свободы и информировал министра внутренних дел, что, по его мнению, заявитель вообще не должен выходить на свободу. После завершения проверки законности и обоснованности назначенного наказания лорд — главный судья доложил, что он считает, что минимальный срок для получения права на освобождение необходимо установить в 30 лет. 27 сентября 2002 г. министр внутренних дел решил рекомендовать пожизненное лишение свободы.

29. В 2008 году в соответствии со статьей 276 и приложением № 22 к Закону «Об уголовном правосудии» 2003 года третий заявитель обратился в Высокий суд с ходатайством о проведении проверки законности и обоснованности назначенного наказания к пожизненному лишению свободы, предписанного министром внутренних дел. В постановлении от 12 июня 2008 г. Высокий суд отклонил утверждение третьего заявителя о том, что Высокий суд должен согласиться с рекомендацией лорда — главного судьи о минимальном сроке лишения свободы в 30 лет. Высокий суд решил, что, хотя этой рекомендации следует уделить внимание, лорд — главный судья не учел принципы, изложенные в приложении № 21, что требуется делать от Высокого суда. Высокий суд также отверг довод о том, что по делу возник вопрос в контексте статьи 6 Конвенции, учитывая, что пожизненное лишение свободы было предписано министром внутренних дел. Высокий суд установил, что процедура обращения в Высокий суд в порядке статьи 276 и приложения № 22 к Закону 2003 года обеспечивала необходимую независимую проверку вопроса, не должен ли заявитель быть освобожден из заключения. Суд также установил, что пожизненное лишение свободы было совместимо со статьями 3 и 5 Конвенции. С учетом общих принципов определения минимального срока лишения свободы при обязательном к назначению наказании в виде пожизненного лишения свободы (как это изложено в приложении № 21 к Закону 2003 года) не возникло вопроса о произволе, а то, было ли такое наказание несоразмерным, зависит от фактов каждого конкретного дела.

30. Высокий суд заключил, что, поскольку дело касалось убийства двух или более лиц, сексуального или садистского поведения и значительной степени предумышленности, в соответствии с приложением № 21 отправной точкой назначения наказания было пожизненное лишение свободы. В деле не было каких-либо смягчающих обстоятельств, и даже лорд — главный судья, хотя и рекомендовал минимальный срок заключения в 30 лет, разделял точку зрения суда первой инстанции о том, что возможно никогда не будет безопасно выпускать третьего заявителя на свободу. Следовательно, отсутствовали причины для снижения уровня отправной точки для пожизненного лишения свободы. Высокий суд добавил, что, даже если отправной точкой был бы минимальный срок лишения свободы на 30 лет, то отягчающие обстоятельства совершенных заявителем убийств были таковы, что делали пожизненное лишение свободы соответствующим наказанием.

31. 26 февраля 2009 г. Апелляционный суд оставил жалобу третьего заявителя без удовлетворения, заключив, что Высокий суд был не только вправе, но и совершенно прав, решив, что пожизненное лишение свободы было соответствующим наказанием.

32. Представляется, что третий заявитель с целью добиться разрешения на обжалование постановления Апелляционного суда в Палату лордов обратился с ходатайством в Апелляционный суд, чтобы тот удостоверил, что его постановление касалось вопроса права, имеющего общественную значимость, который должен быть рассмотрен Палатой лордов. 14 августа 2009 г. третий заявитель был уведомлен отделом жалоб по уголовным делам Апелляционного суда, что, поскольку Апелляционный суд отклонил его ходатайство о получении разрешения на обжалование приговора (в отличие от выдачи разрешения обжаловать приговор, а затем оставления жалобы без удовлетворения), ходатайство об удостоверении вопроса права, имеющего общественную значимость, для Палаты лордов не может быть подано.

II. Соответствующие нормы внутригосударственного права и правоприменительная практика

A. Закон «О правах человека» 1998 года

33. Пункт 1 статьи 3 Закона «О правах человека» 1998 года (далее — Закон о правах человека) предусматривает следующее:

«Насколько это возможно, первичное законодательство и подзаконные нормативные акты следует толковать и придавать им эффект способом, который совместим с конвенционными правами».

В соответствии с пунктом 1 статьи 6 Закона о правах человека орган государственной власти не может действовать незаконно способом, который противоречит конвенционным правам.

Пункт 1 статьи 7 закона устанавливает, что лицо, которое утверждает, что тот или иной орган государственной власти действовал таким образом, который является незаконным в силу пункта 1 статьи 6 Закона о правах человека, вправе обратиться в суд с иском к этому органу.

B. Законодательство относительно обязательно назначаемого наказания в виде пожизненного лишения свободы

1. Закон «Об умышленном убийстве (отмена смертной казни)» 1965 года

34. В Англии и Уэльсе положение об обязательном к назначению наказании в виде пожизненного лишения свободы за совершение умышленного убийства содержится в пункте 1 статьи 1 Закона «Об умышленном убийстве (отмена смертной казни)» 1965 года.

2. Закон «Об уголовном правосудии» 2003 года

(a) Часть 12, глава 7

35. Согласно постановлению по делу «Королева (Андерсон) против министра внутренних дел» (R. (Anderson) v. the Secretary of State for the Home Department), (2003) 1 AC837, полномочие министра внутренних дел устанавливать тарифные части наказания для заключенных, осуждаемых к обязательному наказанию в виде пожизненного лишения свободы, как указывалось в статье 29 Закона «О преступлениях (наказания)» 1997 года, было сочтено Палатой лордов противоречащим статье 6 Конвенции. Это привело к принятию части 12, глава 7 («Эффект наказаний к пожизненному лишению свободы») Закона «Об уголовном правосудии» 2003 года (статьи 269 — 277) и приложений № 21 и 22 к этому закону.

36. Статья 269 Закона 2003 года предписывает суду первой инстанции при назначении обязательного наказания в виде пожизненного лишения свободы устанавливать минимальный срок лишения свободы, который заключенный должен отбыть, прежде чем он получит право на условно-досрочное освобождение. В силу пункта 3 статьи 269 Закона 2003 года этот минимальный срок должен учитывать тяжесть преступления. Пункт 4 статьи 269 Закона 2003 года позволяет судье суда первой инстанции решать, что ввиду тяжести преступления заключенный не должен иметь права на условно-досрочное освобождение (по сути назначить «пожизненное лишение свободы»). Пункт 4 статьи 269 Закона 2003 года применяется только к преступнику, который на момент совершения преступления достиг 21 года или более. Пункт 5 статьи 269 предписывает судье суда первой инстанции, рассматривая вопрос о тяжести преступления, учесть, inter alia, принципы, изложенные в приложении № 21 к Закону 2003 года.

37. Статья 276 Закона 2003 года ввела в действие приложение № 22 (о переходных случаях), см. § 40 настоящего Постановления.

(b) Приложение № 21

38. Приложение № 21 («Определение минимального срока лишения свободы в отношении обязательного для назначения наказания в виде пожизненного лишения свободы») устанавливает три различные «отправные точки» для расчета срока наказания, уровень которых может быть увеличен или снижен в зависимости от наличия отягчающих или смягчающих обстоятельств преступления: пожизненное лишение свободы, минимальный срок лишения свободы в 30 лет и минимальный срок лишения свободы в 15 лет.

39. В силу подпункта 1 пункта 4 приложения, если тяжесть преступления «исключительно велика», то надлежащей отправной точкой является пожизненное лишение свободы. Подпункт 2 пункта 4 предусматривает, что обычно к этой категории относятся дела о таких преступлениях, как:

«(a) умышленное убийство двух или более лиц при том, что умышленное убийство сопряжено с любым из нижеследующих обстоятельств:»

(i) заранее обдуманное намерение или планирование в значительной степени;

(ii) похищение жертвы

или

(iii) сексуальные или садистские действия;

(b) умышленное убийство ребенка, если оно сопряжено с похищением ребенка или сексуальной или садистской мотивацией;

(c) умышленное убийство, совершенное с целью продвижения политических, религиозных или идеологических целей;

(d) умышленное убийство, совершенное преступником, ранее осуждавшимся за умышленное убийство».

В силу подпункта 1 пункта 5 приложения № 21, если на тяжесть преступления не распространяется действие подпункта 1 пункта 4 указанного приложения, но она «особо высокая», надлежащей отправной точкой в определении минимального срока лишения свободы является заключение сроком в 30 лет. Подпункт 2 пункта 5 приложения № 21 предусматривает, что обычно к этой категории относятся следующие дела о таких преступлениях:

«(a) умышленное убийство сотрудника полиции или сотрудника места заключения при исполнении ими своих служебных обязанностей;»

(b) умышленное убийство, сопряженное с применением огнестрельного оружия или взрывчатых веществ;

(c) умышленное убийство, совершенное в целях извлечения выгоды (например, умышленное убийство, совершенное в ходе ограбления или кражи со взломом, совершенное за плату или в ожидании извлечения выгоды в результате смерти);

(d) умышленное убийство с целью воспрепятствовать процессу отправления правосудия или вмешаться в него;

(e) умышленное убийство, сопряженное с сексуальными или садистскими действиями;

(f) умышленное убийство двух или более лиц;

(g) умышленное убийство, которое отягчено расовыми или религиозными мотивами либо отягчено мотивом сексуальной ориентации жертвы;

(h) умышленное убийство, на которое распространяется подпункт 2 пункта 4, совершенное преступником, который на момент совершения преступления был моложе 21 года».

В соответствии с пунктами 6 и 7 приложения № 21 по всем другим делам надлежащей отправной точкой в определении минимального срока лишения свободы является заключение сроком в 15 лет (12 лет в отношении лиц, младше 18 лет).

Пункты 8 и 9 приложения № 21 предусматривают, что, выбрав отправную точку, судья суда первой инстанции должен принять во внимание любые отягчающие или смягчающие обстоятельства, которые могут привести к назначению минимального срока лишения свободы любой продолжительности (какой бы ни была отправная точка) или при назначении пожизненного лишения свободы.

Пункт 10 приложения № 21 устанавливает, что к отягчающим обстоятельствам относятся:

«(a) планирование или заранее обдуманное намерение;»

(b) тот факт, что жертва была особенно уязвима из-за возраста или инвалидности;

(c) нравственные или физические страдания, причиненные жертве перед смертью;

(d) злоупотребление должностным положением;

(e) использование принуждения или угроз в отношении другого лица для облегчения совершения преступления;

(f) тот факт, что жертва состояла на государственной службе или выполняла государственную обязанность;

(g) сокрытие, уничтожение или расчленение тела жертвы».

Согласно пункту 11 приложения № 21 к смягчающим обстоятельствам относятся:

«(a) умысел на причинение тяжких телесных повреждений, а не на умышленное убийство;»

(b) отсутствие заранее обдуманного намерения;

(c) тот факт, что преступник страдал какими-либо психическими расстройствами или умственной неполноценностью, что (хотя и не относится к сфере действия пункта 1 статьи 2 Закона «Об убийствах» 1957 года (с. 11)) снижает степень его виновности;

(d) тот факт, что преступник был спровоцирован (например, длительным стрессом) таким способом, который нельзя отнести к обстоятельству, освобождающему от ответственности ввиду провокации;

(e) тот факт, что преступник действовал в какой-либо степени в состоянии необходимой обороны;

(f) вера преступника в то, что умышленное убийство являлось актом милосердия;

(g) возраст преступника».

(c) Приложение № 22

40. Приложение № 22 («Обязательные наказания в виде пожизненного лишения свободы: переходные положения») вводит ряд переходных мер для тех заключенных, которым были назначены обязательные наказания в виде пожизненного лишения свободы до вступления в силу статьи 269 Закона 2003 года, минимальный срок лишения свободы которых был установлен министром внутренних дел. Положения приложения № 22 также распространяются на тех заключенных, в отношении которых министр внутренних дел распорядился, чтобы они не имели права на условно-досрочное освобождение из места лишения свободы (то есть тем заключенным, для которых было установлено пожизненное лишение свободы). Пункт 3 приложения № 22 позволяет обеим категориям заключенным обращаться в Высокий суд. По такому обращению Высокий суд должен по делу заключенного, который подлежит минимальному сроку лишения свободы, установленному министром внутренних дел, вынести постановление, указав минимальный срок лишения свободы, который заключенный должны отбыть, прежде чем он получит право на условно-досрочное освобождение. Согласно параграфу «b» подпункта 1 пункта 3 приложения № 22 в тех случаях, когда министр внутренних дел уведомляет заключенного о том, что было предписано пожизненное лишение свободы, Высокий суд может вынести постановление, что заключенный не должен иметь права на освобождение (постановление о «пожизненном лишении свободы»).

Минимальный срок лишения свободы, устанавливаемый Высоким судом, не должен быть выше, чем срок, ранее установленный министром внутренних дел (параграф «a» подпункта 1 пункта 3 приложения № 22).

Аналогичные положения распространяются на приговоры, вынесенные после вступления в силу Закона 2003 года, в отношении умышленного убийства, совершенного до вступления в силу данного закона. Пункт 10 приложения № 22 устанавливает, что суд не может вынести постановление, в котором, по мнению суда, предусмотрен более высокий срок наказания, чем срок, который министр внутренних дел, вероятно, предписал бы в соответствии с прежней практикой.

41. Вынося решение по обращению, поданному в порядке пункта 3 приложения № 22, Высокий суд должен учесть, inter alia, тяжесть преступления и при этом должен также помнить об общих принципах, изложенных в приложении № 21, и любых рекомендациях, направленных министру внутренних дел судьей суда первой инстанции или лордом — главным судьей относительно минимального срока лишения свободы, который должен отбыть преступник до условно-досрочного освобождения из места лишения свободы (пункты 4 и 5 приложения № 22). Преступник вправе представлять свои доводы в Высокий суд, в том числе относительно своего поведения и прогресса в исправлении в месте заключения со времени совершения преступления, до того, как Высокий суд вынесет решение по обращению. Доводы могут быть также представлены потерпевшей стороной или членами семьи потерпевшей стороны.

C. Усмотрение министра внутренних дел в вопросе об освобождении лица из заключения

42. В соответствии с пунктом 1 статьи 30 Закона «О преступлениях (наказаниях)» 1997 года министр внутренних дел вправе в любой момент освободить условно-досрочно заключенного, осужденного к пожизненному лишению свободы, если министр убежден, что существуют исключительные обстоятельства, которые оправдывают освобождение заключенного по гуманитарным соображениям.

43. Критерии для осуществления этого усмотрения изложены в главе 12 приказа «Об отбывании наказания в местах лишения свободы» № 4700. Данный приказ издан министром внутренних дел. В нем излагаются политика и руководящие принципы относительно работы с заключенными, отбывающими неопределенный срок наказания (в том числе лица, отбывающие обязательное для назначения наказание в виде пожизненного лишения свободы) как в период заключения, так и после как условно-досрочного освобождение.

Глава 12 названного приказа в частях, имеющих отношение к делу, предусматривает:

«Критерии освобождения из места лишения свободы по медицинским показаниям всех заключенных, приговоренных к неопределенным срокам наказания, следующие:»

• заключенный страдает от неизлечимой болезни, и его смерть, вероятно, произойдет в самое ближайшее время (хотя нет установленных сроков, и три месяца могут рассматриваться как соразмерный срок для подачи прошения в отдел по охране общества), или заключенный, приговоренный к неопределенному сроку наказания, прикован к постели или немощен, например, парализован или страдает от последствий тяжелого инсульта,

и

• риск повторного совершения заключенным преступлений (в особенности сексуального или насильственного характера) минимален,

и

• дальнейшее содержание заключенного под стражей привело бы к снижению предполагаемой продолжительности его жизни,

и

• существуют адекватные механизмы по уходу за заключенным и его лечению за пределами места заключения,

и

• условно-досрочное освобождение принесет значительную пользу заключенному или его семье.

[Подчеркнуто в оригинале]».

В рассматриваемом приказе также определяется, что освобождение из места лишения свободы по гуманитарным соображениям должно быть утверждено самим министром лично. Это не то решение, принятие которого может быть делегировано другим должностным лицам.

44. Согласно информации, предоставленной властями государства-ответчика, по состоянию на 28 апреля 2011 г. в Англии и Уэльсе 4 900 заключенных отбывали обязательные наказания к лишению свободы пожизненно за умышленное убийство.

Сорок один заключенный в настоящее время подлежит пожизненному лишению свободы (включая тех, кто содержится в режимных лечебницах). С 2000 года ни один заключенный, отбывающий пожизненное лишение свободы, не был освобожден из заключения по гуманитарным соображениям. В ответ на запрос, направленный первым заявителем на основе норм закона о свободе информации, Министерство юстиции указало, что по состоянию на 30 ноября 2009 г. 13 заключенных, осужденных к пожизненному лишению свободы, в отношении которых не принимались постановления о пожизненном сроке лишения свободы, были освобождены из заключения по гуманитарным соображениям.

D. Внутригосударственная прецедентная практика по вопросу об обязательных к назначению наказаниях в виде

1. Прецедентная практика до введения системы Закона 2003 года

45. По делам «Королева против Личняка» (R. v. Lichniak) и «Королева против Пира» (R. v. Pyrah), (2003) 1 AC903, Палата лордов сочла, что в своем применении обязательное в то время к назначению наказание в виде пожизненного лишения свободы не было несовместимо ни со статьей 3, ни со статьей 5 Конвенции.

Такое наказание было частично карательным, частично профилактическим. Карательный элемент был представлен тарифным сроком, назначенным в качестве наказания за тяжкое преступление, которое совершил осужденный убийца. Профилактический элемент был представлен полномочием продолжать содержать осужденного убийцу в месте заключения до тех пор, пока Совет по условно-досрочному освобождению, независимый орган, не решит, что вполне безопасно выпустить его на свободу, а также полномочием отозвать со свободы назад, в место заключения осужденного убийцу, который был освобожден, если было сочтено необходимым отозвать его ввиду интересов защиты общества (лорд Бингхэм Корнхильский (Bingham of Cornhill) в пункте 8 постановления Палаты лордов).

В связи с этим Палата лордов, во-первых, указала, что жалобы апеллянта не были достаточно серьезными, чтобы включить в действие статью 3 Конвенции, и, во-вторых, что наказание к пожизненному лишению свободы не было произвольным или иным образом нарушающим пункт 1 статьи 5 Конвенции. Лорд Бингхэм добавил:

«Если Палата общин пришла к выводу, что при назначении обязательного наказания в виде пожизненного лишения свободы за умышленное убийство осужденный убийца отдал свою свободу государству до конца своих дней, и он останется под стражей, пока (если вообще) министр внутренних дел не придет к выводу, что в целях общественного интереса лучше всего способствовать его освобождению, чем его дальнейшему содержанию под стражей, то у меня нет сомнений в том, что такое наказание будет признано нарушающим статьи 3 и 5 Европейской конвенции по правам человека... как произвольное и непропорциональное».

46. По делам «Королева против министра внутренних дел, по заявлению Хиндли» (R. v. Secretary of State for the Home Department, ex parte Hindley), (2001) 1 AC410, HL, и «Королева против Андерсона» (R. v. Anderson), (2003) 1 AC837, HL, Палата лордов решила, что в силу действовавшей в то время системы тарифов наказания в принципе не было «какой-либо причины, почему преступление или преступления, если они достаточно злостные, не должны рассматриваться как заслуживающие пожизненного заключения исключительно для целей наказания» (по словам Лорда Стейна, с. 416H). Лорд Стейн также отметил: «нет ничего логически несовместимого с понятием тарифа наказания, чтобы утверждать, что есть дела, в которых преступления настолько отвратительны, что, даже если заключенный находится за решеткой, пока он не скончается, это не исчерпывает требований наказания и сдерживания» (с. 417H). Палатой лордов также установлено, что министр внутренних дел не ограничивал неправомерно свое усмотрение при проверке дел заключенных, в которых был назначен тариф к пожизненному лишению свободы после того, как заключенный отбыл 25 лет лишения свободы, и при снижении тарифов наказания в соответствующих делах. В постановлениях фиксируется программное заявление министра внутренних дел от 10 ноября 1997 г., в котором он указал, что он открыт для той возможности, что при исключительных обстоятельствах, включая, например, исключительный прогресс заключенного в исправлении в период заключения, проверка законности и обоснованности назначенного наказания и снижение тарифа могут быть целесообразными. Министр внутренних дел отметил, что он будет иметь в виду данную возможность при проверке законности и обоснованности отправной точки в 25 лет лишения свободы заключенных, которым было назначено пожизненное лишение свободы, и в этом отношении он будет рассматривать вопросы, лежащие за пределами лишь критериев наказания и устрашения (с. 417A-C).

2. Прецедентная практика по применению Закона 2003 года и его совместимость со статьей 3 Конвенции

(a) Дело «Королева против Бибера»

47. В деле «Королева против Бибера» (R. v. Bieber), (2009) 1 WLR223, Апелляционный суд рассмотрел совместимость Закона 2003 года со статьей 3 Конвенции в свете Постановления Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кафкарис против Кипра» (Kafkaris v. Cyprus), жалоба № 21906/04, ECHR 2008-...

Отметив, что в Постановлении по делу «Кафкарис против Кипра» Европейский Суд счел, что назначение неснижаемого наказания в виде пожизненного лишения свободы может поднять вопрос в контексте статьи 3 Конвенции, Апелляционный суд далее указал:

«...39. Нам кажется, что Европейский Суд [в Постановлении по делу „Кафкарис против Кипра“] счел, что неснижаемое наказание к пожизненному лишению свободы поднимает вопрос в контексте статьи 3 Конвенции в случаях, когда это может повлечь за собой то, что преступник пробудет в заключении сверх срока, который является обоснованным ввиду правомерных целей лишения свободы. Это подразумевается тем фактом, что, как представляется, не возникает какого-либо вопроса в контексте статьи 3 Конвенции при том, что согласно закону и на практике имеется возможность освободить преступника из заключения, хотя не исключено, и даже вероятно, что ему не будет предоставлено освобождения во время его жизни. Основное требование, по-видимому, состоит в предоставлении возможности проверки законности и обоснованности назначенного наказания, которая определит, продолжает ли заключение оставаться оправданным.»

40. Правомерными целями лишения свободы являются наказание, устрашение, социальное перевоспитание и защита общества. В тех случаях, когда обязательное наказание в виде пожизненного лишения свободы назначается в связи с преступлением, существует возможность, что все цели лишения свободы могут быть достигнуты в течение жизни заключенного. Он, возможно, отбыл достаточный срок для удовлетворения требований наказания и устрашения, и социальное перевоспитание возможно превратило его в человека, который более не представляет опасности для общества. Если, несмотря на это, он останется в месте заключения в течение оставшейся части своей жизни, то, по крайней мере, можно утверждать, что это является бесчеловечным обращением. Таким образом, мы пришли к выводу, что в тех случаях, когда преступление влечет за собой обязательное к назначению и неснижаемое наказание в виде пожизненного лишения свободы независимо от конкретных обстоятельств совершения преступления, будут возникать проблемы в контексте статьи 3 Конвенции.

41. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кафкарис против Кипра» поднимает еще более сложный вопрос. Есть ли какой-то максимальный срок лишения свободы, который может быть оправдан целями наказания и устрашения, после отбытия которого заключенный должен быть освобожден из места заключения, если в результате социального перевоспитания он стал человеком, который более не представляет собой угрозу преступного поведения? Если на данный вопрос ответить утвердительно, то неснижаемое наказание в виде пожизненного лишения свободы, которое может привести к заключению сверх этого срока, возможно, является бесчеловечным и поднимает вопрос в контексте статьи 3 Конвенции. Совпадающее мнение судьи Братцы и мнение пяти несогласных судей указывают на то, что они считают, что это действительно так. Европейские материалы, о которых мы говорили, предполагают, что некоторые государства — члены Совета Европы считают, что есть максимальное наказание в виде лишения свободы, которое может быть обоснованно путем наказания, после отбытия которого гуманизм требует, чтобы преступнику предоставлялась возможность продемонстрировать, что он подходит для того, чтобы ему разрешили вернуться в общество.

42. Соединенное Королевство не входит в число таких государств-членов. Приложение № 21 Закона 2003 года основывается на той предпосылке, что некоторые преступления настолько ужасны, что они оправдывают лишение свободы преступника на всю его оставшуюся жизнь, насколько долгой она ни была бы. Различия в подходах между различными государствами-членами были признаны в замечании большинства судей в Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кафкарис против Кипра» (§ 104). Европейский Суд в этом деле рассматривал вопрос об обязательном к назначению наказании в виде пожизненного лишения свободы, и подход Европейского Суда к этой проблеме должен рассматриваться в этом контексте. Мы не считаем, что из решения большинства судей Большой Палаты Европейского Суда следует, что неснижаемое наказание в виде пожизненного лишения свободы, назначаемое судьей с тем, чтобы надлежащим образом отразить наказание и устрашение, за особо тяжкое преступление, находится в потенциальном противоречии со статьей 3 Конвенции...».

48. Апелляционный суд тогда рассмотрел вопрос, составляет ли нарушение статьи 3 Конвенции назначение неснижаемого наказания в виде пожизненного лишения свободы само по себе или потенциальное нарушение могло произойти только после того, как преступник остался в заключении за пределами срока, который мог быть оправдан пенологическими целями наказания и устрашения. Суд пришел к выводу, что имело место второе основание.

49. На этом основании Апелляционный суд пришел к следующему заключению:

«...45. В то время как согласно английскому праву умышленное убийство влечет за собой обязательное для назначения наказание в виде пожизненного лишения свободы, это обычно не неснижаемое наказание. Судья определяет минимальный срок лишения свободы, подлежащий отбытию ввиду целей наказания и устрашения, прежде чем может быть рассмотрен вопрос об условно-досрочном освобождении преступника из места лишения свободы. В тех случаях, когда указан пожизненный срок лишения свободы, это происходит потому, что судья считает, что преступление настолько тяжкое, что для целей наказания и устрашения преступник должен оставаться в месте заключения всю жизнь. По указанным нами причинам мы не считаем, что Страсбургский суд постановил, что неснижаемое пожизненное заключение, сознательно назначенное судьей в таких обстоятельствах, приведет к лишению свободы, которое нарушает статью 3 Конвенции. Мы также не считаем, что он так поступит.»

46. Вполне возможно, что подход Страсбургского суда изменится. Видно, что в Европе наблюдается движение против назначения очень длительных неснижаемых сроков лишения свободы. Таким образом, может оказаться необходимым рассмотреть вопрос, является ли пожизненный срок лишения свободы, применяемый в данной юрисдикции, фактически неснижаемым...

48. При существующем правовом режиме министр внутренних дел в силу статьи 30 Закона «О преступлениях (наказаниях)» 1997 года наделен ограниченным полномочием освободить заключенного, осужденного к пожизненному лишению свободы...

В настоящее время практика министра внутренних дел заключается в том, чтобы использовать это полномочие редко, например, в тех случаях, когда заключенный страдает от неизлечимой болезни или прикован к постели, либо немощен. Однако если достигнута точка, когда продолжающееся лишение заключенного свободы сочтено приравненным к бесчеловечному или унижающему достоинство обращению, мы не видим причин, почему, обращая особое внимание на требование соблюдения Конвенции, министр внутренних дел не должен использовать свое предусмотренное законом полномочие освободить заключенного.

49. По этим причинам, применяя подход Страсбургского суда в Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кафкарис против Кипра», мы не думаем, что пожизненный срок лишения свободы следует рассматривать как наказание, которое неснижаемо. В связи с этим любая жалоба в контексте статьи 3 Конвенции в тех случаях, когда был назначен пожизненный срок лишения свободы, должна быть подана не в момент назначения наказания, а на стадии, когда заключенный утверждает, что, учитывая все существенные обстоятельства дела, в том числе время, которое он отбыл в заключении, прогресс в исправлении, достигнутый им в месте заключения, любое дальнейшее лишение свободы будет представлять собой бесчеловечное или унижающее достоинство обращение.

50. На основании вышеизложенного мы отклоняем опротестование наказания подсудимого, которое основано на статье 3 Конвенции...».

(b) Дело «Королева против Оукса и других»

50. По делу «Королева против Оукса и других» (R. v. Oakes and Others) ((2012) EWCA Crim 2435) Апелляционный суд еще раз рассмотрел вопрос о совместимости пожизненного лишения свободы со статьей 3 Конвенции. Апелляционный суд, в частности, отметил:

«...Каждое цивилизованное государство поддерживает принцип, содержащийся в статье 3 Конвенции...»

Вместе с тем каждое цивилизованное государство также поддерживает принцип, согласно которому справедливое наказание предназначено для лиц, осужденных за совершение преступлений. Эти вопросы, касающиеся справедливого и соразмерного наказания, являются предметом рационального обсуждения и выражения цивилизованного несогласия. Оценка того, что должно рассматриваться как справедливое наказание или как бесчеловечное или унижающее достоинство наказание, при определенных обстоятельствах может законно порождать различные ответы в разных странах, да и вообще разные ответы в различное время в одной и той же стране. Все это, по крайней мере, частично является следствием истории каждой страны. Вопрос о том, может ли пожизненное лишение свободы без права на досрочное освобождение представлять собой нарушение статьи 3 Конвенции или действительно давно укоренившийся в общем праве принцип о том, что наказание должно быть соразмерным при всех соответствующих обстоятельствах преступления и преступника, который совершил его, широко обсуждался».

Суд продолжил, отметив, что, и как лорд-судья Лос (Laws) по делу «Королева (Веллингтон) против министра внутренних дел» (см. § 54 настоящего Постановления) и меньшинство судей Палаты Европейского Суда в настоящем деле отнеслись к пожизненному лишению свободы с глубокой тревогой. Однако суд отметил, что была также высказана и противоположная точка зрения, inter alia по делам «Королева против министра внутренних дел, по заявлению Хиндли» и «Королева (Веллингтон) против министра внутренних дел» (см. §§ 46 и 57 настоящего Постановления). При этом было необходимо высказывать надлежащее признание законных, но противоречивых мнений по данному вопросу и проявлять к ним уважение.

51. Сделав обзор Постановлений Европейского Суда по делам «Бабар Ахмад и другие против Соединенного Королевства» (Babar Ahmad and Others v. United Kingdom) (Постановление от 10 апреля 2012 г., жалобы № 24027/07, 11949/08, 36742/08, 66911/09 и 67354/09), «Харкинс и Эдвардс против Соединенного Королевства» (Harkins and Edwards v. United Kingdom) (Постановление от 17 января 2012 г., жалобы № 9146/07 и 32650/07) и по настоящему делу, суд заметил (в § 22 своего постановления):

«...Из анализа авторитетных источников, упомянутых Европейским Судом, нам представляется ясным, что Европейский Суд исходил из того, что при условии, если суд высказал мнение о смягчении наказания надлежаще доступного обвиняемому, пожизненное лишение свободы, назначаемое по усмотрению суда, что касается должного уровня наказания и устрашения, после признания обвиняемого виновным в совершении преступления крайней тяжести, не будет представлять собой бесчеловечное или унижающее достоинство наказание. Кратко говоря, каждое государство может принять законодательные нормы о назначении пожизненного срока лишения свободы, а в соответствующем случае суд пользуется усмотрением при вынесении им такого постановления...».

52. Наконец, подчеркнув, что постановление о пожизненном лишении свободы является наказанием в последней инстанции и никакая установленная законом норма не требует от суда первой инстанции выносить такое постановление, если этого не требуют интересы правосудия, и что принципы, изложенные в приложении № 21, должны применяться гибко, суд пришел к заключению:

«...В результате постановление о пожизненном лишении свободы без права на досрочное освобождение, будучи продуктом первичного законодательства, предназначено для немногих особо тяжких преступлений, в котором после осмысления всех особенностей отягчающих и смягчающих обстоятельств судья приходит к убеждению о том, что идея справедливого наказания и воздаяния требует назначения пожизненного лишения свободы. Если такой вывод обоснован, то пожизненное лишение свободы без права на досрочное освобождение является целесообразным, но только в данном случае. Это не является обязательным или автоматическим или минимальным наказанием.»

При таких обстоятельствах положения приложения № 21 к Закону 2003 года и, в частности, его пункт 4, который разрешает суду вынести постановление о пожизненном лишении свободы в случае исключительной тяжести, не являются несовместимыми со статьей 3 Конвенции и не противоречат ей...».

3. Дело «Королева (Веллингтон) против министра внутренних дел» (R. (Wellington) v. Secretary of State for the Home Department), (2008) UKHL 72

53. Власти Соединенных Штатов Америки потребовали экстрадиции Ролстона Веллингтона из Соединенного Королевства, чтобы он предстал перед судом в штате Миссури по обвинению в умышленном убийстве первой степени. В своей жалобе по поводу экстрадиции Веллингтон утверждал, что его выдача нарушит статью 3 Конвенции, поскольку существует реальный риск того, что его подвергнут бесчеловечному и унижающему достоинство обращению в виде пожизненного заключения без права на условно-досрочное освобождение.

54. Вынося постановление в Высоком суде ((2007) EWHC1109 (Admin)), лорд-судья Лос указал, что выявлены «веские аргументы из сферы пенологической философии», которые наводят на мысль, что риск назначения наказания к пожизненному лишению свободы без права на условно-досрочное освобождение в сущности нарушает статью 3 Конвенции. Он отметил:

«Отмена смертной казни была высоко оценена и оправдана во многих отношениях, но это должно быть основано хотя бы на той предпосылке, что жизнь каждого человека, насколько бы испорчен он ни был, имеет неотчуждаемую ценность. Лишение жизни может быть приемлемо при некоторых особых обстоятельствах, таких как необходимая оборона или справедливая война, но карающего наказания никогда не бывает достаточно, чтобы оправдать его. Вместе с тем лишение заключенного свободы без надежды на освобождение во многих аспектах является смертным приговором. Он никогда не сможет искупить свое преступление. Как бы он ни использовал свое заключение для изменения жизни, его наказание прекращается только с его последним вздохом. Как смертный приговор тариф к пожизненному заключению является lex talionis <1>. Но его понятийная или фактическая симметрия по отношению к преступлению, за совершение которого он был назначен заключенному (единственная добродетель lex talionis) — слабая гарантия соразмерного наказания, поскольку тариф к пожизненному заключению является произвольным: он может измеряться в днях или десятилетиях в зависимости от того, сколько времени предстоит прожить заключенному. Следовательно, он не может не быть непропорциональным, тот самый порок, который осуждается по основаниям статьи 3 Конвенции, если только, конечно, не применяется логика смертной казни: совершено настолько серьезное преступление, что оно никогда не может быть искуплено. Но в таком случае предполагаемая неотчуждаемая ценность жизни заключенного попросту сводится к его выживанию, к ничему другому, как к возможности дышать и содержаться, без сомнения, в заключении в достойных условиях, то есть не беречь жизнь значит напрасно рассуждать о ее ценности».

---

<1> Принцип талиона (лат. lex talionis) — принцип назначения наказания за преступление, согласно которому мера наказания должна воспроизводить вред, причиненный преступлением (око за око, зуб за зуб) (примеч. редактора).

Однако, и «не без опасений», лорд-судья Лос считал, что соответствующие авторитетные источники, включая источники Европейского Суда, предположили, что неснижаемое наказание к пожизненному лишению свободы не всегда поднимает вопрос в контексте статьи 3 Конвенции.

55. По жалобе Веллингтона в Палату лордов все пять судебных лордов установили, что, учитывая полномочия губернатора штата Миссури по помилованию и смягчению наказания, его наказание будет также снижено, как наказание, фигурировавшее в упомянутом выше деле «Кафкарис против Кипра».

56. Они также отметили, что в упоминавшемся выше Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кафкарис против Кипра» Европейский Суд лишь сказал, что назначение неснижаемого наказания в виде пожизненного лишения свободы может поднять вопрос в контексте статьи 3 Конвенции. Все пять судебных лордов установили, что назначение пожизненного лишения свободы само по себе не будет составлять бесчеловечное и унижающее достоинство обращение в нарушение статьи 3 Конвенции, если только оно не было избыточно или явно непропорционально. Лорд-судья Браун (Brown), в частности, пришел к заключению, что Европейский Суд не станет считать неснижаемое наказание нарушающим статью 3 Конвенции, если только не придет время (и до того момента), когда дальнейшее заключение более не будет оправдываться каким-либо основанием, будь то необходимость наказания, устрашения или охраны общества.

57. Кроме того, лорд-судья Хоффман (Hoffmann), лорд-судья Скотт (Scott), баронесса Хейл (Hale) и лорд-судья Браун поставили под сомнение точку зрения лорда-судьи Лоса о том, что пожизненное заключение без права на условно-досрочное освобождение является lex talionis. Лорд-судья Хоффман, баронесса Хейл и лорд-судья Браун не согласились с его предположением, что отмена смертной казни была основана на идее, что жизнь каждого человека имеет неотчуждаемую ценность, поскольку были и другие, более прагматичные причины для отмены смертной казни, такие как ее необратимость и отсутствие сдерживающего эффекта. Лорд-судья Скотт отверг мнение о том, что неснижаемое наказание в виде пожизненного лишения свободы является бесчеловечным и унижающим достоинство, потому что оно отказывает заключенному в возможности искупления. Когда-то было признано, что наказание в виде пожизненного лишения свободы может быть справедливым, если искупление достигается отбытием заключенным своего наказания.

58. Жалоба Веллингтона в Европейский Суд была исключена из списка подлежащих рассмотрению дел 5 октября 2010 г., так как заявитель выразил желание отозвать ее: Решение Европейского Суда по делу «Веллингтон против Соединенного Королевства» (Wellington v. United Kingdom), жалоба № 60682/08, от 5 октября 2010 г.

III. Европейское, международное и сравнительное право о пожизненном заключении и «чрезвычайно несоразмерном» наказании

59. Соответствующие документы Совета Европы, Европейского союза и иные международно-правовые документы о назначении наказания и проверке законности и обоснованности приговоров, предусматривающих пожизненное заключение, включая обязательства государств — членов Совета Европы в случае экстрадиции лиц в государства, в которых им могут грозить подобные приговоры, изложены в упоминавшемся выше Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кафкарис против Кипра», в §§ 68 - 76. Дополнительные материалы, имеющиеся у Европейского Суда в настоящем деле (и те материалы по делу «Кафкарис против Кипра», на которые прямо ссылались стороны), могут быть кратко изложены следующим образом.

A. Документы Совета Европы

1. Резолюция № 76(2)

60. Начиная с 1976 года Комитет министров Совета Европы принял ряд резолюций и рекомендаций по вопросу о положении заключенных, осужденных к длительным срокам лишения свободы, и заключенных, осужденных к пожизненному лишению свободы. Первой из них была Резолюция № 76(2) Комитета министров от 17 февраля 1976 г., которая содержала соответствующие рекомендации для государств — членов Совета Европы. К их числу относились следующие рекомендации:

«...1) проводить в области уголовного права такую политику, в соответствии с которой длительные сроки лишения свободы применяются лишь в тех случаях, когда это необходимо для защиты интересов общества;»

2. принимать необходимые законодательные и административные меры для обеспечения надлежащего обращения с заключенными в течение срока исполнения приговоров [на длительный срок]...

3. обеспечивать по возможности скорейшее рассмотрение дел всех заключенных в целях определения возможности условного освобождения;

4. предоставлять заключенным условное освобождение с соблюдением предусмотренных законом требований в отношении продолжительности отбытого срока наказания, как только появляется возможность прогноза положительного поведения заключенного; соображения общего предупреждения преступности не должны служить оправданием отказа в условном освобождении;

5. распространять на лиц, осужденных на пожизненное заключение, действие тех же принципов, что и в отношении осужденных на длительные сроки лишения свободы;

6. обеспечить, чтобы пересмотр, как об этом говорится в [пункте] 9, приговоров к пожизненному тюремному заключению, если это не было сделано ранее, проводился после 8 — 14 лет содержания под стражей и затем повторялся через регулярные интервалы...».

2. Рекомендация N (2003)23

61. Рекомендация № Rec(2003)23 (об осуществлении исполнения наказания в виде пожизненного заключения и других длительных сроков заключения администрациями мест лишения свободы) была принята Комитетом министров Совета Европы 9 октября 2003 г. В Преамбуле этой рекомендации указывается следующее:

«...применение наказаний, связанных с лишением свободы, требует установления баланса между обеспечением безопасности, законности и порядка в местах лишения свободы, с одной стороны, и надлежащих условий жизни заключенных, эффективными режимами и конструктивной подготовкой к освобождению — с другой...».

В пункте 2 рекомендации далее указывается, что целями осуществления исполнения наказаний в виде пожизненного заключения и других длительных сроков должны быть:

«- гарантия, что места лишения свободы находятся в безопасных и надежных местах для заключенных и для всех в них работающих или их навещающих;»

• противодействие негативному влиянию пожизненного и длительного заключения;
• увеличение и совершенствование возможностей таких заключенных для успешного возврата в общество и приведение к законопослушной жизни после их освобождения...».

В общие принципы этой рекомендации для работы с такими заключенными также включены: (i) персональный принцип (должно быть обращено внимание на учет различных личных характеристик среди заключенных с пожизненным и длительным сроком наказания, и при исполнении наказания в расчет должны быть приняты их личные качества) и (ii) прогрессивный принцип (индивидуальное планирование осуществления исполнения наказания заключенных с пожизненным или длительным сроком осуждения должно ставить своей целью защиту положительного развития через пенитенциарную систему) (см. пункты 3 и 8 Рекомендации). В докладе, сопровождающем рекомендации (подготовлен под эгидой Европейского комитета по проблемам преступности), дополнительно указывается, что прогрессия имеет своей конечной целью конструктивный переход от жизни в месте заключения к жизни в обществе (пункт 44 доклада).

Пункт 10 (о планах исполнения наказания) предусматривает, что эти планы должны использоваться для обеспечения системного подхода, inter alia, к: положительному развитию посредством пенитенциарной системы для уменьшения ограничительных условий, в идеале, окончание срока заключения, проходящее незамкнуто, было бы предпочтительно в обществе, условиям и мерам контроля, способствующим законопослушной жизни и приспособлению к жизни в обществе после условного освобождения.

В соответствии с пунктом 16 Рекомендации, поскольку ни риски, ни криминогенные наклонности не являются по существу постоянными характеристиками, оценка риска и наклонностей должна периодически повторяться подготовленным надлежащим образом персоналом в соответствии с требованиями планирования исполнения наказания или по необходимости.

И, наконец, пункты 33 и 34 Рекомендации (об управлении реинтеграцией в общество) устанавливают следующее:

«33. Для предоставления возможности заключенным с наказанием в виде пожизненного и других длительных сроков заключения преодолеть специфические проблемы, возникающие при адаптации после длительного заключения к законопослушной жизни в обществе, их освобождение должно быть изначально хорошо подготовлено и особенно должно быть принято во внимание следующее:»

• необходимость в специальных планах до и после освобождения, которые учитывают существующие риски и наклонности;
• обязательный учет возможности освобождения и продолжение программ после освобождения, вмешательства или содержание, имеющее место (предпринятое) заключенными во время нахождения в заключении;
• необходимость добиваться тесного сотрудничества между администрацией тюрьмы и органами, осуществляющими контроль после освобождения, социальными и медицинскими службами.

34. Поддержка и осуществление условного освобождения для заключенных с наказанием в виде пожизненного и других длительных сроков освобождения должны основываться на принципах, установленных в Рекомендации № Rec(2003)22 об условном освобождении...».

В отношении пункта 34 Рекомендации в докладе, сопровождающем рекомендацию, говорится (в пункте 131):

«Рекомендация № Rec(2003)22 содержит принцип, согласно которому условно-досрочное освобождение от отбывания наказания должно быть доступно всем заключенным, кроме тех, кто отбывает чрезвычайно короткие сроки наказания. Согласно положениям Рекомендации данный принцип применим даже к заключенным, осужденным к пожизненному лишению свободы. Однако следует отметить, что рекомендуется именно возможность предоставления условно-досрочного освобождения пожизненно осужденным заключенным, а не то, что им должно всегда предоставляться условно-досрочное освобождение от отбывания наказания».

3. Рекомендация № 2003 (22)

62. Рекомендация № Rec(2003)22 (об условном освобождении от отбывания наказания) принята Комитетом министров Совета Европы 24 сентября 2003 г. Ее подробное обобщенное изложение содержится в упоминавшемся выше Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кафкарис против Кипра») (см. § 72 настоящего Постановления). В целом она предусматривает ряд рекомендаций, регулирующих подготовку к условно-досрочному освобождению от отбывания наказания, его предоставление, условия, которые при этом могут быть установлены, и процессуальные гарантии. Ее общие принципы перечислены в пункте 3 и подпункте «a» пункта 4, которые предусматривают:

«3. Условно-досрочное освобождение должно содействовать переходу заключенного от жизни в тюрьме к законопослушной жизни в обществе посредством наложения на него обязанностей, которые он должен соблюдать после освобождения, и осуществления контроля за ним, что способствовало бы достижению этой цели, защите общественной безопасности и сокращению уровня преступности в обществе.»

4. a) Чтобы уменьшить неблагоприятные последствия лишения свободы и способствовать возвращению заключенного в общество на условиях, гарантировавших бы безопасность общества, условно-досрочное освобождение должно быть по закону доступным каждому заключенному, в том числе лицам, осужденным к пожизненному лишению свободы».

В пояснительной записке, сопровождающей эту рекомендацию, в отношении пункта 4 указано следующее:

«Заключенных, осужденных пожизненно, нельзя лишать надежды на условно-досрочное освобождение от отбывания наказания. Во-первых, никто не может обоснованно утверждать, что все заключенные, осужденные к лишению свободы пожизненно, всегда будет оставаться опасными для общества. Во-вторых, заключение лиц, которые не имеют надежды на освобождение из заключения, создает серьезные проблемы управления с точки зрения создания стимулов для сотрудничества и противодействия агрессивному поведению, исполнения персональных программ развития, организации планов исполнения наказания и обеспечения безопасности. Страны, законодательство которых предусматривает реальные наказания в виде пожизненного лишения свободы, должны создавать возможности для проверки законности и обоснованности этого наказания по прошествии ряда лет и через регулярные промежутки времени, чтобы установить, не может ли пожизненно осужденный отбывать оставшийся срок наказания в обществе и при каких условиях и надзорных мерах».

4. Документы ЕКПП о реальных наказаниях в виде пожизненного лишения свободы

63. В меморандуме «Фактическое/реальное пожизненное лишение свободы», подготовленном членом ЕКПП, Йоргеном Ворсае Расмуссеном (CPT(2007)55, от 27 июня 2007 г.), рассматриваются различные документы Совета Европы о наказании в виде пожизненного лишения свободы, включая Рекомендации № Rec(2003)22 и Rec(2003)23, и указывается, что (a) принцип доступности условно-досрочного освобождения от отбывания наказания относится ко всем заключенным, «даже пожизненно осужденным», и (b), что во всех государствах — членах Совета Европы предусматривается досрочное освобождение от отбывания наказания по гуманитарным соображениям, но это «особая форма освобождения», отличающаяся от условно-досрочного освобождения от отбывания наказания.

В меморандуме отмечено мнение о том, что дискреционное освобождение из мест лишения свободы, как и назначение наказания в виде лишения свободы, является прерогативой судов, а не исполнительной власти, мнение, которое привело в Дании, Финляндии и Швеции к предлагаемым изменениям в порядок проверки законности и обоснованности наказания в виде пожизненного лишения свободы. В документе также с одобрением цитируется доклад ЕКПП о посещении им Венгрии в 2007 году, в котором говорится:

«Что касается „фактических пожизненников“, то ЕКПП имеет серьезные замечания по поводу самой концепции, согласно которой такие заключенные, как только им были назначены наказания, раз и навсегда считаются постоянной угрозой для общества и лишены всякой надежды на условно-досрочное освобождение от отбывания наказания».

Вывод включал в себя следующие рекомендации: никакую категорию заключенных нельзя «заклеймить» как имеющую больше возможности провести свою жизнь в тюрьме, ни один отказ в освобождении из заключения не должен быть окончательным, и даже отозванные со свободы заключенные не должны быть лишены надежды на освобождение от отбывания наказания.

5. Доклад ЕКПП по Швейцарии

64. Доклад ЕКПП по итогам его посещения Швейцарии 10 — 20 октября 2011 г. (CPT/Inf(2012)26 от 25 октября 2012 г.) содержал следующие замечания о системе пожизненного лишения свободы в Швейцарии, в которой лицо, совершившее половое или насильственное преступление, считается чрезвычайно опасным, и его состояние оценивается как неподдающееся исправлению:

«ЕКПП имеет серьезные замечания в отношении концепции заключения „на всю жизнь“, в соответствии с которой люди, будучи признанными особо опасными и не поддающимися исправлению, считаются навсегда представляющими постоянную опасность для общества, и, таким образом, они формально лишены всякой надежды на более мягкое исполнение наказания и даже условно-досрочное освобождение от отбывания наказания к лишению свободы. Так как единственным способом, с помощью которого заинтересованное лицо может повлиять на возможное освобождение, являются научные достижения, он лишен возможности влиять на возможное освобождение, например, хорошим поведением в ходе отбывания наказания.»

В этом отношении ЕКПП ссылается на Рекомендацию N (2006)2 Комитета министров Совета Европы от 11 января 2006 г. о Европейских пенитенциарных правилах, равно как и на подпункт «a», пункта 4 Рекомендации N (2003)22 Комитета министров Совета Европы от 24 сентября 2003 г., касающейся условно-досрочного освобождения от отбывания наказания, которые явно указывают на то, что закон должен предусматривать возможность для всех осужденных заключенных, включая тех, кто отбывает наказание в виде пожизненного лишения свободы, воспользоваться условно-досрочным освобождением. В Пояснительной записке к последнему документу настаивается на том, что заключенные, осужденные к пожизненному лишению свободы, не должны быть лишены всякой надежды на освобождение от отбывания наказания.

Поэтому ЕКПП считает, что бесчеловечно лишать кого-либо свободы на всю жизнь без какой-либо реальной надежды на освобождение. Комитет настоятельно призывает власти Швейцарии пересмотреть концепцию заключения «на всю жизнь» соответствующим образом» [выделено в оригинале документа].

B. Международное уголовное право

65. Статья 77 Римского статута Международного уголовного суда (далее — МУС) допускает назначение наказания в виде пожизненного лишения свободы, когда это оправдано исключительно тяжким характером преступления и личными обстоятельствами осужденного. Пункт 3 статьи 110 МУС устанавливает, что, когда человек отбыл 25 лет наказания в виде пожизненного лишения свободы, МУС должен проверить наказание с целью определить, не следует ли его снизить. Такой пересмотр не должен проводиться до этого времени. Пункты 4 и 5 статьи 110 МУС предусматривают:

«4. При осуществлении обзора на основании пункта 3 Суд может вынести решение об уменьшении срока наказания, если он устанавливает наличие одного или нескольких из следующих факторов:»

a) выраженная на раннем этапе неизменная готовность лица сотрудничать с Судом в проводимых им расследованиях и уголовном преследовании;

b) добровольная помощь со стороны лица в обеспечении исполнения решений и приказов Суда в других случаях и, в частности, оказание помощи с целью выявления местонахождения активов, на которые распространяется действие постановлений о штрафе, конфискации или возмещении ущерба и которые могут использоваться в интересах потерпевших; или

c) другие факторы, предусмотренные в Правилах процедуры и доказывания, которые свидетельствуют о явном и существенном изменении обстоятельств, достаточном для того, чтобы послужить основанием для уменьшения наказания.

5. Если при первоначальном обзоре согласно пункту 3 Суд приходит к выводу о нецелесообразности уменьшения срока наказания, то вопрос об уменьшении срока наказания рассматривается им впоследствии через такие промежутки времени и с применением таких критериев, какие предусмотрены в Правилах процедуры и доказывания».

Порядок и дополнительные критерии проверки изложены в правилах 223 и 224 Правил процедуры и доказывания.

Правило 223 устанавливает следующее:

«Критерии рассмотрения вопроса об уменьшении срока наказания»

При рассмотрении вопроса об уменьшении срока наказания по приговору в соответствии с пунктами 3 и 5 статьи 110 три судьи Апелляционной палаты принимают во внимание критерии, перечисленные в пунктах 4(a) и (b) статьи 110, и следующие критерии:

a) поведение осужденного в заключении, свидетельствующее об искреннем раскаянии в совершенном преступлении;

b) возможность возвращения осужденного в общество и возобновления нормальной жизни;

c) не вызовет ли досрочное освобождение осужденного значительной социальной напряженности;

d) любые значимые действия, совершенные осужденным в пользу потерпевших, а также любые последствия досрочного освобождения для положения потерпевших и членов их семей;

e) личные обстоятельства осужденного, включая ухудшение состояния его физического или психического здоровья или преклонный возраст».

Пункт 3 правила 224 предусматривает, что для применения пункта 5 статьи 110 Статута трое судей Апелляционной палаты рассматривают вопрос об уменьшении срока наказания каждые три года, если только более короткий период не был установлен в решении, вынесенном в порядке пункта 3 статьи 110. В соответствии с пунктом 3 правила 224 в случае существенного изменения обстоятельств эти трое судей могут разрешить осужденному подать прошение об уменьшении срока наказания в течение трех лет или более короткого периода, который может быть установлен тремя судьями.

66. Согласно статье 27 Статута Международного уголовного трибунала по бывшей Югославии наказания к лишению свободы отбываются в государстве, назначаемым Международным трибуналом. Такое наказание к лишению свободы отбывается в соответствии с действующим законодательством соответствующего государства при надзоре со стороны Международного трибунала. Статья 28 Статута (о помиловании или смягчении приговоров) гласит:

«Если в соответствии с применимым законодательством государство, в котором отбывает тюремное заключение осужденное лицо, он или она имеет право на помилование или смягчение приговора, то соответствующее государство надлежащим образом уведомляет об этом Международный трибунал. Председатель Международного трибунала в консультации с судьями принимает решение по этому вопросу исходя из интересов правосудия и общих принципов права».

Нормы, схожие со статьями 27 и 28 Статута Международного уголовного трибунала по бывшей Югославии, содержатся в Статуте Международного уголовного трибунала по Руанде (статьи 26 и 27), Статуте специального суда по Сьерра-Леоне (статьи 22 и 23) и Статуте специального трибунала по Ливану (статьи 29 и 30).

C. Правовые нормы Европейского союза

67. Пункт 2 статьи 5 Рамочного решения Совета Европейского союза от 13 июня 2002 г. о Европейском ордере на арест и процедурах передачи лиц между государствами-членами устанавливает следующее:

«Если преступление, на основе которого был выдан Европейский ордер на заключение, наказывается лишением свободы или пожизненным заключением, выполнение указанного ордера может производиться при условии, что положения правовой системы выдающего его государства-члена содержат или нормы о пересмотре наказания или назначенной меры по ходатайству не позднее чем через 20 лет, или о применении помилования, о котором лицо имеет право подать ходатайство, в соответствии с законом или практикой выдающего государства-члена, направленные на неисполнение таких наказаний или мер».

D. Наказание в виде лишения свободы в Договаривающихся Государствах

68. На основе сравнительных материалов, имеющихся у Европейского Суда, можно отметить следующую практику в Договаривающихся Государствах.

Во-первых, в настоящее время в девяти странах не предусмотрено наказания в виде пожизненного лишения свободы: в Андорре, Боснии и Герцеговине, Хорватии, Черногории, Норвегии, Португалии, Сан-Марино, Сербии и Испании. Максимальный срок лишения свободы в этих странах колеблется от 21 года в Норвегии до 45 лет в Боснии и Герцеговине. В Хорватии в случае совокупности преступлений может быть назначено наказание в виде лишения свободы сроком в 50 лет.

Во-вторых, в большинстве стран, где может быть назначено наказание в виде пожизненного лишения свободы, существует специальный механизм проверки законности и обоснованности назначенного наказания после того, как заключенный отбыл определенный минимальный срок, установленный законом. Такой механизм, интегрированный в закон и практику назначения наказаний, предусмотрен в законодательстве 32 стран: в Албании (25 лет), Армении (20 лет), Австрии (15 лет), Азербайджане (25 лет), Бельгии (15 лет с увеличением этого срока до 19 лет или 23 года для рецидивистов), Болгарии (20 лет), на Кипре (12), в Чешской Республике (20 лет), Дании (12 лет), Эстонии (30 лет), Финляндии (12 лет), Франции (обычно 18 лет, но 30 лет по делам об определенных категориях умышленных убийств), Грузии (25 лет), Германии (15 лет), Греции (20 лет), Венгрии (20 лет, если только суд не вынесет решение об обратном), Ирландии (первоначальная проверка законности и обоснованности назначенного наказания производится Советом по условно-досрочному освобождению после семи лет отбытия наказания, за исключением дел о некоторых категориях умышленных убийств), Италии (26 лет), Латвии (25 лет), Лихтенштейне (15 лет), Люксембурге (15 лет), Молдавии (30 лет), Монако (15 лет), Польше (25 лет), Румынии (20 лет), Российской Федерации (25 лет), Словакии (25 лет), Словении (25 лет), Швеции (10 лет), Швейцарии (15 лет, снижаемым до 10 лет), Македонии (15 лет), Турции (24 года, 30 лет в случаях пожизненного заключения в более жестких условиях и 36 лет по совокупности санкций к пожизненному заключению в более жестких условиях).

Что касается Соединенного Королевства, то Европейский Суд отмечает, что в Шотландии при вынесении приговора к пожизненному лишению свободы судья обязан установить минимальный срок лишения свободы, несмотря на вероятность того, что такой срок будет превышать остаток естественной жизни заключенного, см. Закон о соблюдении конвенционных прав в Шотландии 2001 года.

В-третьих, есть пять стран, которые не предусматривают условно-досрочного освобождения для заключенных, осужденных к пожизненному лишению свободы: Исландия, Литва, Мальта, Нидерланды и Украина. Однако в этих странах пожизненно осужденным заключенным разрешается обращаться к властям с прошением о смягчении наказания в виде пожизненного лишения свободы посредством акта помилования со стороны министров, президента или короны. В Исландии, хотя пожизненное заключение по-прежнему возможно в качестве наказания, пожизненное заключение никогда не назначалось.

В-четвертых, в дополнение к Англии и Уэльсу есть шесть стран, которые имеют системы условно-досрочного освобождения, но которые, тем не менее, не имеют специальных норм для определенных преступлений или приговоров, в отношении которых не предоставляется условно-досрочное освобождение. Это Болгария, Венгрия, Франция, Словакия, Швейцария (преступникам, совершившим половые или насильственные преступления, которые считаются опасными и неисправимыми, см. доклад ЕКПП в § 64 настоящего Постановления) и Турция.

E. Германия

69. Статья 1 Основного закона Федеративной Республики Германия устанавливает, что достоинство человека неприкосновенно. Уважать и защищать его — обязанность всей государственной власти. Часть вторая статьи 2 предусматривает:

«Каждый имеет право на жизнь и физическую неприкосновенность. Свобода личности нерушима. Вмешательство в эти права допустимо только на основании закона».

Вопрос о совместимости обязательного к назначению наказания в виде пожизненного лишения свободы за совершение умышленного убийства «непомерной жестокости» с этими нормами Конституции был рассмотрен Федеральным конституционным судом в деле «О пожизненном заключении» (Life Imprisonment case) (lebenslange Freiheitsstrafe), Постановление от 21 июня 1977 г., 45 BVerfGE187 <1>.

---

<1> Перевод отрывков из данного Постановления на английский язык с комментариями см: D.P. Kommers. The Constitutional Jurisprudence of the Federal Republic of Germany (2nd ed.) // Duke University Press, Durham and London, 1997. P. 306 — 313.

Суд признал, что государство не может превратить преступника в объект политики предупреждения преступности в ущерб его конституционно охраняемому праву на социальное достоинство. Уважение человеческого достоинства и принцип верховенства права означают, что гуманное исполнение наказания к пожизненному заключению возможно только тогда, когда заключенному предоставляется «конкретный и реально достижимый шанс» вернуть себе свободу в более поздний момент времени, государство поразит человеческое достоинство в самое сердце, если оно лишит заключенного всякой надежды когда-либо заслужить себе свободу.

Суд также подчеркнул, что социальное перевоспитание конституционно необходимо в любом обществе, которое сделало человеческое достоинство своей центральной частью. Также преступнику должен быть дан шанс после того, как он искупит свое преступление, вновь вернуться в общество. Государство обязано, в пределах возможного, принимать все необходимые меры для достижения этой цели. Администрации мест лишения свободы обязаны стремиться к ресоциализации заключенных, чтобы они сохранили свою способность справляться с жизнью и чтобы нейтрализовать негативные последствия заключения и деструктивные изменения личности, которые сопровождали заключение.

Однако суд признал, что для преступника, который остается угрозой для общества, цель социального перевоспитания, возможно, никогда не будет достигнута. В этом случае именно личные обстоятельства преступника могут исключить успешное социальное перевоспитание, а не само наказание к пожизненному заключению.

Судом установлено, что с учетом этих выводов пожизненное заключение за умышленное убийство не было бессмысленным или несоразмерным наказанием. Тот факт, что согласно Уголовному кодексу пожизненно заключенные, как правило, имеют шанс быть освобожденными из заключения после отбытия определенного периода времени, означает, что соответствующие положения кодекса могут толковаться и применяться таким способом, который совместим с Основным законом страны.

70. В деле «Военный преступник» (War Criminal case) (72 BVerfGE105 (1986)), в котором подателю жалобы было 86 лет, и он отбыл 20 лет пожизненного приговора, назначенного за отправление 50 человек в газовые камеры, суд счел, что тяжесть совершенного им преступления может учитываться при решении вопроса, должен ли он отбывать пожизненное заключение. Однако судебное уравновешивание этих факторов не должно слишком сосредоточиваться на тяжести преступления, которое контрастирует с личностью, состоянием сознания и возрастом человека. В этом случае любое последующее рассмотрение просьбы подателя жалобы об освобождении должно учитывать личность заявителя, его возраст и тюремное досье преступника в бульшей степени, чем раньше. Это объясняется тем, что негативные последствия наказания становятся все сильнее и сильнее после необычно длительного срока заключения.

Основной закон не исключает в принципе, что наказание к пожизненному лишению свободы подлежит полному отбытию, особенно когда тяжесть преступления требует, чтобы применили наказание, срок которого длиннее, чем минимальный срок лишения свободы за умышленное убийство. Однако даже в подобных делах не было бы несовместимо с Основным законом, если вопрос об освобождении из заключения мог быть рассмотрен только в случаях умственной или физической немощи человека или его близкой смерти. Освобождение из заключения на этих основаниях будет несовместимо с человеческим достоинством или с необходимостью для каждого заключенного иметь конкретный и реальный шанс вернуть себе свободу независимо от характера совершенного им преступления.

71. В своем Постановлении от 16 января 2010 г., BVerfG, 2 BvR2299/09, Федеральный конституционный суд рассмотрел дело об экстрадиции, в котором преступнику грозило «пожизненное заключение в более жестких условиях до самой своей смерти» (erschwerte lebenslängliche Freiheitsstrafe bis zum Tod) в Турции. Правительство Германии добивалось от властей Турции гарантий того, что этот человек будет рассмотрен в качестве кандидата на освобождение из заключения, и получило ответ, что Президент Турции имеет полномочие смягчать наказания по причине хронической болезни, инвалидности или старости. Суд отказался разрешить экстрадицию, сочтя, что это полномочие давало только смутные надежды на освобождение и, следовательно, оно было недостаточным. Несмотря на необходимость уважать иностранные правопорядки, если какое-либо из них не предусматривает практической возможности освобождения из заключения, то такое наказание будет жестоким и унижающим человеческое достоинство (grausam und erniedrigend) и будет нарушать требования уважения человеческого достоинства, предусмотренные в статье 1 Основного закона.

F. Италия

72. Часть третья статьи 27 Конституции Италии предусматривает, что наказания не могут быть бесчеловечными и должны быть направлены на социальное перевоспитание осужденного.

Конституционный суд Италии вынес четыре принципиальных постановления, касающихся части третьей статьи 27 Конституции.

В первом постановлении от 27 июня 1974 (дело № 204/1974) речь шла о заключенном, который обратился к министру юстиции с прошением об условно-досрочном освобождении от отбывания наказания. Министр юстиции провел консультации с судьей по делам об исполнении наказания, который в свою очередь направил дело в Конституционный суд для вынесения заключения о конституционности соответствующего закона об условно-досрочном освобождении, в соответствии с которым решения об освобождении из заключения должны приниматься министром. Конституционный суд установил, что на основании части третьей статьи 27 Конституции социальное перевоспитание являлось целью каждого наказания и правом каждого заключенного. Кроме того, должна проводиться проверка законности и обоснованности назначенного наказания, осуществляемая судьей, а не представителем исполнительной власти, чтобы определить, было ли, учитывая отбытое заключенным время, достигнуто социальное перевоспитание. Суд также подчеркнул, что при соблюдении соответствующих условий условно-досрочное освобождение необходимо для достижения цели социального перевоспитания. Аналогичный вывод был сделан в отношении лиц, отбывающих пожизненные наказания в военных тюрьмах, судом в постановлении 192/1976 от 14 июля 1976 г. относительно двух немецких офицеров, отбывающих такие наказания за преступления, совершенные во время Второй мировой войны.

Второе постановление суда от 7 ноября 1974 г. (дело № 264/1974) явилось результатом запроса суда ассизов <1> Вероны относительно того, позволяет ли пожизненное лишение свободы добиться социального перевоспитания заключенного, и в свете этого является ли оно совместимым с частью третьей статьи 27 Конституции. Ссылаясь на ранее принятое постановление от 27 июня 1974 г., судом было установлено, что существовало право на условно-досрочное освобождение (даже у пожизненно осужденных), и решения об условно-досрочном освобождении должны выноситься судами, а не органами исполнительной власти. Эти факторы означали, что социальное перевоспитание пожизненно осужденного заключенного было возможно, и как таковая практика назначения наказаний в виде пожизненного лишения свободы была совместима с частью третьей статьи 27 Конституции.

---

<1> Assize Court — так по-английски в тексте Постановления обозначен один из 94 судов присяжных Италии, которые рассматривают дела о наиболее серьезных преступлениях (примеч. редактора).

Третье постановление от 21 сентября 1983 г. (дело № 274/1983) касалось положения законодательства Италии, которое в то время позволяло снизить срок наказания на двадцать суток на каждые шесть месяцев, но оно не распространялось на лиц, отбывающих пожизненное лишение свободы. Объявляя это положение неконституционным, суд напомнил, что часть третья статьи 27 Конституции применяется ко всем наказаниям без различия и что положение, предусматривающее снижение срока наказания (исходя из заявленной цели поощрения социального перевоспитания), и его применение не могли в принципе быть исключены в отношении наказания в виде пожизненного лишения свободы. Эффект постановления состоял в том, что в отношении пожизненного лишения свободы положения о снижении сроков наказания стали применяться к периоду, подлежащему отбыванию до того, как пожизненно осужденный заключенный получает право на условно-досрочное освобождение.

Четвертое постановление (от 2 — 4 июня 1997 г., дело № 161/1997) касалось статьи 177 Уголовного кодекса Италии, которая предусматривает, что, если пожизненно осужденный заключенный нарушил условия своего условно-досрочного освобождения (и, таким образом, был отозван со свободы в место заключения), то он утратил право ходатайствовать о досрочном освобождении в будущем. Напоминая о своих предыдущих постановлениях по вопросу о социальном перевоспитании и значении условно-досрочного освобождения для социального перевоспитания заключенных, Конституционный суд установил, что следствие статьи 177 Уголовного кодекса состояло в том, чтобы полностью исключить возможность социального перевоспитания заключенного. Суд далее установил, что возможность условно-досрочного освобождения была единственным средством, с помощью которого наказание к пожизненному заключению могло быть совместимо с частью третьей статьи 27 Конституции, если данная возможность отсутствует, то наказание будет несовместимо с частью третьей статьи 27 Конституции. При таких условиях статья 177 Уголовного кодекса, следовательно, являлась неконституционной. Законодателю осталось определить условия, при которых условно-досрочное освобождение может быть получено, при том, что эти условия должны соответствовать Конституции.

G. Судебная практика других стран по вопросу о чрезвычайно непропорциональных наказаниях и пожизненных лишениях свободы

1. «Чрезвычайная непропорциональность»

73. Запрещения чрезвычайно непропорциональных наказаний содержатся в законодательстве и судебной практике следующих стран:

• Канады (статья 12 Хартии прав и свобод, как она истолкована по делам «Королева против Смита (Эдварда Дьюи)» (R. v. Smith (Edward Dewey)), (1987) 1 SCR1045, «Королева против Лакстона» (R. v. Luxton), (1990) 2 SCR711, и «Королева против Латимера» (R. v. Latimer) (2001) 1 SCR3;
• Гонконга (дело «Лау Ченг против особого административного округа Гонконга» (Lau Cheong v. Hong Kong Special Administrative Region), (2002) HKCFA 18);
• Маврикии (статьи 7 Конституции, дело «Государство против Филиберта» (State v. Philibert), (2007) SCJ 274);
• Намибии (дело «Государство против Тцоейба» (State v. Tcoeib), (1997) 1 LRC90 (см. § 74 настоящего Постановления), дело «Государство против Вриеса» (State v. Vries), 1997 4 LRC1, дело «Государство против Ликувы» (State v Likuwa), (2000) 1 LRC600);
• Новой Зеландии (статья 9 Закона Новой Зеландии «О Билле о правах» 1990 года);
• Южной Африки (дело «Додо против государства» (Dodo v. the State), (CCT 1/01) (2001) ZACC16, дело «Ниманд против государства» (Niemand v. the State) (CCT 28/00) (2001) ZACC11), а также
• США (Восьмая поправка к Конституции, как она толкуется Верховным судом США, inter alia, по делу «Грэхэм против Флориды» (Graham v. Florida), 130 S. Ct. 2011, 2021 (2010)).

2. Наказания в виде пожизненного лишения свободы

74. В деле «Государство против Тцоейба», (1997) 1 LRC90, Верховный суд Намибии решил, что назначение дискреционного наказания в виде пожизненного лишения свободы совместимо со статьей 8 Конституции страны (пункт «c» которой идентичен статье 3 Конвенции). Председатель Верховного суда Махомед (Mahomed) от имени суда, проголосовавшего единогласно, указал, что предусмотренная законом схема освобождения человека из заключения достаточна, но отметил, что, если освобождение человека зависит от «капризного применения» усмотрения пенитенциарных властей или органов исполнительной власти, то надежды на освобождение человека из заключения будут «слишком слабыми и непредсказуемыми» для того, чтобы заключенный сохранил достоинство, требуемое статьей 8 Конституции страны.

Председатель Верховного суда также заметил:

«Постановление, сознательно отправляющее человека в заключение на оставшуюся часть его жизни... не может быть оправданным, если оно в сущности составляет наказание, которое запирает ворота тюрьмы необратимо для преступника без перспектив какой-либо надежды на законных основаниях вырваться из этого состояния до конца своей жизни и вне зависимости от любых обстоятельств, которые могут впоследствии возникнуть. Такие обстоятельства могут включать социологическую и психологическую переоценку характера преступника, которая может разрушить предыдущие опасения, что его освобождение после несколько лет заключения может угрожать безопасности других людей, или доказательства, которые иным образом могли бы подтвердить, что преступник достиг столь преклонного возраста или стал настолько немощным и больным и так раскаивается о своем прошлом, что продолжение заключения преступника за счет государства представляет собой жестокость, которая не может быть оправдана общественными интересами».

Председатель Верховного суда добавил, что культура «взаимно поддерживаемого отчаяния» противоречит Конституции Намибии, которая требует от общества, чтобы оно исправляло и перевоспитывало своих заключенных в период лишения свободы.

75. В деле «Де Бушервиль против государства Маврикий» (De Boucherville v. the State of Mauritius), (2008) UKPC70, апеллянт был приговорен к смертной казни. После отмены смертной казни на Маврикии назначенное ему наказание было заменено на обязательное пожизненное лишение свободы. Судебный комитет Тайного совета изучил упомянутое выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кафкарис против Кипра» и счел, что гарантий, доступных на Кипре, чтобы не дать возможность Кафкарису остаться без надежды на освобождение из заключения, на Маврикии не было. Верховный суд Маврикии истолковал такое наказание как приговаривающее де Бушервиля к каторге на всю его оставшуюся жизнь, наказание, на которое соответствующее законодательство об условно-досрочном освобождении и помиловании не распространяется. По мнению Тайного совета, это означало, что данное наказание является явно несоразмерным и произвольным, и поэтому оно противоречит статье 10 Конституции Маврикии (положения, гарантирующие защиту со стороны закона, включая право на справедливое судебное разбирательство).

Апеллянт также утверждал, что обязательный характер наказания нарушает статью 7 Конституции (запрещение пыток, бесчеловечного или унижающего достоинство наказания или других подобного обращения с человеком). С учетом своего заключения по статье 10 Конституции Тайный совет признал необходимым решить этот вопрос или рассмотреть вопрос о возможности освобождения из заключения в контексте статьи 75 Конституции (прерогатива помилования президентом). Однако Тайный совет решил, что гарантии, доступные на Кипре (в виде полномочия генерального атторнея рекомендовать освобождение из заключения и полномочия президента смягчить наказание или декретировать освобождение из заключения), не были доступны на Маврикии. Тайный Совет также счел, что какие-либо различия между обязательными к назначению наказаниями в виде смертной казни и пожизненного заключения могут быть преувеличены, и в этой связи с одобрением процитировал мнения лорда-судьи Бингхэма по делу «Королева против Личняка» и лорда-судьи Лоса по делу «Королева (Веллингтон) против министра внутренних дел» (см. §§ 45 и 54 настоящего Постановления).

IV. Международные документы о социальном перевоспитании заключенных

76. Соответствующие документы Совета Европы и международные материалы, касающиеся целей наказания в виде лишения свободы, в частности, что касается значения, которое требуется придавать социальному перевоспитанию, были изложены в Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Диксон против Соединенного Королевства» (Dickson v. United Kingdom), жалоба № 44362/04, §§ 28 - 36, ECHR 2007-V). В частях, имеющих отношение к настоящему делу, они могут быть кратко изложены следующим образом.

A. Документы Совета Европы

77. В дополнение к тем частям Рекомендаций N (2003)22 и (2003)23, которые касаются социального перевоспитания и конструктивной подготовки заключенных к освобождению из заключения, ведущим документом Совета Европы являются Европейские пенитенциарные правила 2006 года.

Один из основных принципов Европейских пенитенциарных правил содержится в правиле 6, который гласит:

«Содержание заключенных должно быть организовано таким образом, чтобы способствовать их возвращению к жизни в обществе».

Правило 102.1 предусматривает, что режим для осужденных должен быть направлен на то, чтобы они смогли жить с чувством ответственности, не совершая преступлений. В Комментарии к Европейским пенитенциарным правилам 2006 года (подготовленным Европейским комитетом по проблемам преступности) говорится, что правило 102 соответствует требованиям основных международных документов, включая пункт 3 статьи 10 Международного пакта о гражданских и политических правах (см. § 80 настоящего Постановления).

Правило 103 регламентирует исполнение режима для осужденных заключенных. В частях, относящихся к обстоятельствам настоящего дела, оно устанавливает следующее:

«103.2. Как только это станет возможным после такого поступления, на осужденных заключенных заводятся личные дела, на каждого из них составляется проект плана отбывания наказания и стратегия подготовки к освобождению...»

103.4 4. Насколько это практически возможно, такие планы должны включать:

a) работу;

b) образование;

c) другие виды деятельности и

d) подготовку к освобождению...

103.8. Особое внимание должно уделяться составлению соответствующих планов отбывания наказания и режимов для приговоренных к пожизненному заключению и длительным срокам заключения...».

Правило 107 (об освобождении из заключения осужденных заключенных) предусматривает, inter alia, что для заключенных, осужденных на длительные сроки заключения, необходимо предпринимать меры по их постепенному возвращению к жизни на свободе (правило 107.2). При этом пенитенциарные органы должны работать в тесном сотрудничестве со службами и ведомствами, осуществляющими надзор за освобожденными заключенными и содействие им, чтобы позволить всем осужденным заключенным вернуться к жизни в обществе (правило 107.4).

B. Минимальные стандартные правила ООН обращения с заключенными

78. Минимальные стандартные правила ООН обращения с заключенными 1957 года включают следующие руководящие принципы, касающиеся осужденных заключенных:

«...58. Целью и оправданием приговора к тюремному заключению или вообще к лишению свободы являются, в конечном счете, защита общества и предотвращение угрожающих обществу преступлений. Этой цели можно добиться только в том случае, если по отбытии срока заключения и по возвращении к нормальной жизни в обществе правонарушитель оказывается не только готовым, но и способным подчиниться законодательству и обеспечивать свое существование.»

59. Для этого учреждение должно использовать все исправительные, воспитательные, моральные и духовные силы и виды помощи, которыми оно располагает и которые оно считает подходящими, применяя их с учетом потребностей перевоспитания каждого заключенного.

60. (1) Режим, принятый в заведении, должен стремиться сводить до минимума ту разницу между жизнью в тюрьме и жизнью на свободе, которая убивает в заключенных чувство ответственности и сознание человеческого достоинства.

(2) Желательно, чтобы перед завершением срока наказания принимались меры к постепенному возвращению заключенного к жизни в обществе. Этой цели можно добиться с учетом особенностей каждого правонарушителя, вводя особый режим для освобождаемых либо в самом заведении, либо в каком-нибудь другом учреждении или же освобождая заключенных на испытательный срок, в течение которого они все же остаются под надзором, при условии, что такой надзор не возлагается на полицейские власти и сочетается с эффективной социальной помощью.

61. В обращении с заключенными следует подчеркивать не их исключение из общества, а то обстоятельство, что они продолжают оставаться его членами. Общественные организации следует, поэтому, привлекать всюду там, где это возможно, к сотрудничеству с персоналом заведений в целях возвращения заключенных к жизни в обществе...

Обращение с заключенными

65. В обращении с лицами, приговоренными к тюремному заключению или другой подобной мере наказания, следует стремиться, учитывая продолжительность отбываемого ими срока, прививать им желание подчиняться законам и обеспечивать свое существование после освобождения. Обращение с ними должно укреплять в них чувство собственного достоинства и сознание своей ответственности.

66. (1) С этой целью следует принимать все подходящие для этого меры, включая религиозное обслуживание в странах, где это возможно, обучение, профессиональную подготовку и ориентацию, изучение конкретных социальных случаев, консультации в области трудоустройства, физическое воспитание и укрепление характера, принимая во внимание индивидуальные потребности заключенного, его социальное прошлое, историю его преступления, его физические и умственные способности и возможности, его темперамент, продолжительность срока его заключения и его возможности после освобождения...».

79. Ссылки на социальное перевоспитание также включены в правила 24 и 62 (выявление и лечение всех физических и психических заболеваний или недостатков, способных воспрепятствовать перевоспитанию заключенного), 63 (открытые условия), 64 (помощь после освобождения из заключения), 67 (классификация и индивидуализация заключенных), 75(2) (работа), 80 (отношения с лицами или учреждениями, находящимися за стенами заведения).

C. Международный пакт о гражданских и политических правах

80. Статья 10 Международного пакта о гражданских и политических правах в частях, относящихся к настоящему делу, устанавливает следующее:

«1. Все лица, лишенные свободы, имеют право на гуманное обращение и уважение достоинства, присущего человеческой личности...»

3. Пенитенциарной системой предусматривается режим для заключенных, существенной целью которого является их исправление и социальное перевоспитание. Несовершеннолетние правонарушители отделяются от совершеннолетних, и им предоставляется режим, отвечающий их возрасту и правовому статусу».

81. В своем Общем комментарии № 21(1992) к статье 10 Международного пакта о гражданских и политических правах Комитет ООН по правам человека указал, inter alia, что ни одна пенитенциарная система не должна быть только карательной. По существу она должна стремиться к исправлению и социальному перевоспитанию заключенного (см. пункт 10 комментария).

ПРАВО

I. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции

82. В Большой Палате Европейского Суда заявители настаивали на обоснованности своих жалоб на то, что назначенное им пожизненное лишение свободы несовместимо со статьей 3 Конвенции, которая гласит:

«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».

A. Выводы Палаты Европейского Суда

83. В ходе представления своих доводов по делу в Палате Европейского Суда стороны сошлись на том, что любое чрезвычайно непропорциональное наказание приравнивается к жестокому обращению в нарушение статьи 3 Конвенции. Палата Европейского Суда согласилась с этим аргументом (заметив, что это было широко распространенным применением критерия для определения того, когда наказание будет приравниваться к бесчеловечному или унижающему достоинство обращению), но подчеркнула, что только в «редких и уникальных случаях» данный критерий будет выполняться (см. §§ 88 и 89 Постановления Палаты Европейского Суда).

84. Палата Европейского Суда далее установила, что при соблюдении общего требования о том, что наказание не должно быть чрезвычайно непропорциональным, необходимо различать три типа наказания в виде пожизненного лишения свободы (см. § 90 Постановления Палаты Европейского Суда):

(i) пожизненное наказание с правом на освобождение из заключения после отбытия минимального срока;

(ii) дискреционное наказание к пожизненному заключению без возможности условно-досрочного освобождения (то есть наказание, которое предусмотрено законом, но требует принятия судебного решения до того, как оно будет назначено);

(iii) обязательное к назначению наказание в виде пожизненного лишения свободы без возможности условно-досрочного освобождения (то есть наказание, которое установлено законом за конкретное преступление и которое не оставляет усмотрения судье, назначать его или нет).

85. Палата Европейского Суда сочла, что первый тип наказания был явно снижаемым и, следовательно, не могло возникнуть вопроса в контексте статьи 3 Конвенции (см. § 91 Постановления Палаты Европейского Суда).

86. Что касается второго типа наказания, то Палата Европейского Суда отметила следующее:

«Как правило, подобные наказания назначаются за совершение преступлений особой тяжести, таких как умышленное убийство или непредумышленное убийство. В любой правовой системе эти преступления, если они не влекут за собой пожизненное заключение, обычно наказываются значительным сроком лишения свободы, возможно, на несколько десятилетий. Следовательно, любой обвиняемый, признанный виновным в совершении такого преступления, должен ожидать, что он пробудет значительное количество лет в месте заключения, прежде чем сможет реально обрести надежду на освобождение из заключения, независимо от того, назначено ли ему наказание к лишению свободы пожизненно или на определенный срок. Из этого следует, что, если судом после рассмотрения всех соответствующих смягчающих и отягчающих обстоятельств дела назначается дискреционное наказание в виде пожизненного лишения свободы, то в контексте статьи 3 Конвенции не может возникнуть вопроса в момент назначения этого наказания».

87. По этим причинам Палата Европейского Суда установила, что в контексте статьи 3 Конвенции вопрос возникнет только в том случае, когда может быть доказано, что (i) дальнейшее заключение заявителя не может быть оправдано какими-либо законными пенологическими основаниями (ii) и что наказание было неснижаемо de facto и de jure (см. § 92 Постановления Палаты Европейского Суда).

88. Что касается третьего типа наказания, обязательного к назначению наказания в виде пожизненного лишения свободы без права на условно-досрочное освобождение, то Палата Европейского Суда установила, что, хотя требуется уделять большее внимание тому, было ли оно чрезвычайно непропорциональным, такое наказание само по себе не является несовместимым с Конвенцией, и в контексте статьи 3 Конвенции вопрос возникнет точно также, как в случае дискреционного наказания к пожизненному заключению без права на условно-досрочное освобождение.

89. Применяя указанные критерии, Палата Европейского Суда решила, что наказания, назначенные заявителям, по сути являлись дискреционными наказаниями к пожизненному заключению без права на условно-досрочное освобождение.

90. Палата Европейского Суда отметила, что практика министра внутренних дел по освобождению заключенных из мест лишения свободы по гуманитарным соображениям представлялась намного более ограниченной, чем практика помилования на Кипре, рассмотренная в упоминавшемся выше Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кафкарис против Кипра». Во-первых, это могло означать, что заключенный будет оставаться в месте заключения, даже если продление срока заключения не может быть оправдано пенологическими правомерными основаниями, пока он не стал неизлечимо болен или физически немощен. Во-вторых, Палата Европейского Суда отметила, что при ранее существовавшей нормативной системе в Англии и Уэльсе проверка необходимости пожизненного лишения свободы проводится после того, как заключенный отбыл 25 лет назначенного ему наказания. Не было приведено каких-либо объяснений по поводу невключения положения о механизме проверки законности и обоснованности назначенного наказания в действующее законодательство, в Закон 2003 года. Также имеет определенное значение тот факт, что Римский статут Международного уголовного суда предусматривает идентичную проверку законности и обоснованности наказания в виде пожизненного лишения свободы, назначенного судом. В-третьих, Палата Европейского Суда высказала сомнения в том, что освобождение из места лишения свободы по гуманитарным соображениям действительно может считаться освобождением, если все, что оно означает, это то, что заключенный умирает дома или в хосписе, а не в заключении.

91. Вместе с тем, применяя критерии, изложенные в § 92 своего Постановления, Палата Европейского Суда установила далее, что в контексте статьи 3 Конвенции в делах заявителей еще не возникло вопроса, поскольку они не продемонстрировали, что их продолжающееся заключение не служит правомерной пенологической цели. Первый заявитель отбыл только три года срока наказания (см. § 95 Постановления Палаты Европейского Суда). Хотя второй и третий заявители отбыли соответственно 26 и 16 лет в местах заключения, им фактически было повторно назначено наказание в 2008 году, когда они обратились в Высокий суд с ходатайством о проверке законности и обоснованности назначенного им наказания в виде пожизненного лишения свободы. Высокий суд не признал, что любое из продлений срока заключения заявителей не служит правомерной пенологической цели, напротив, в каждом деле Высокий суд решил, что требования наказания и устрашения могут быть удовлетворены только постановлениями о пожизненном лишении свободы (см. там же).

B. Доводы сторон, представленные Большой Палате Европейского Суда

1. Власти государства-ответчика

92. Власти государства-ответчика указали, что Палата Европейского Суда правильно провела различия между тремя типами наказаний в виде пожизненного лишения свободы. Ни наказание к пожизненному лишению свободы без права на условно-досрочное освобождение, ни отбывание такого наказания не являются в принципе несовместимыми со статьей 3 Конвенции. Среди Договаривающихся Государств отсутствует консенсус в отношении наказаний в виде пожизненного лишения свободы, как продемонстрировано, например, необязательным языком пункта 2 статьи 5 Рамочного решения Совета Европейского союза от 13 июня 2002 г. о Европейском ордере на арест и процедурах передачи лиц (см. § 67 настоящего Постановления). Уголовная политика в Англии и Уэльсе давняя и устоявшаяся. Она отражает мнение как внутригосударственных судов, так и парламента, что некоторые преступления настолько тяжкие, что они заслуживают пожизненного заключения для целей сути наказания.

93. Палата Европейского Суда также правильно установила, что в отношении дискреционного наказания к пожизненному заключению без права на условно-досрочное освобождение (то есть в Англии и Уэльсе, это следует из постановления о пожизненном лишении свободы) не возникает вопроса в контексте статьи 3 Конвенции на момент назначения наказания. Действительно, по утверждению властей государства-ответчика, он может не возникнуть вообще. По этой причине Конвенция не требует наличия механизма проверки законности и обоснованности назначенного наказания в виде пожизненного лишения свободы. Механизм проверки законности и обоснованности назначенного наказания будет направлен на предоставление только слабой надежды на освобождение из заключения. Слабый характер этой надежды связан с тем, что пожизненное лишение свободы было назначено с целью покарать преступника за исключительную тяжесть совершенного им преступления, и тяжесть этого преступления остается неизменной с течением времени. Статья 3 Конвенции не предусматривает наличия процедуры, предлагающей такую слабую надежду. Вместо этого она требует, чтобы конвенционные права заключенного были защищены, если наступит такой момент, когда продолжение заключения будет признано несовместимым со статьей 3 Конвенции. В делах заявителей данный вопрос не возникал и может никогда не возникнуть.

94. Ссылаясь на постановление Апелляционного суда по делу «Королева против Бибера» и полномочие министра внутренних дел освобождать из заключения, содержащееся в статье 30 Закона 1997 года (см. §§ 47 и 42 настоящего Постановления), власти государства-ответчика указали, что пожизненное лишение свободы не являлось неснижаемым наказанием. Полномочие министра внутренних дел было широким и недирективным. Осуществляя его, он был обязан действовать в соответствии с Конвенцией. Следовательно, если бы заявители попытались доказать, что продолжение их заключения не было оправдано какими-либо пенологическими основаниями, и если бы это было доказано, то статья 30 Закона 1997 года позволила бы им выйти на свободу. Любое решение министра внутренних дел об обратном подлежало бы судебной проверке законности и обоснованности.

95. При рассмотрении замечаний Палаты Европейского Суда относительно отсутствия в законах о пожизненном лишении свободы положения о проверке законности и обоснованности назначенного наказания после того, как заключенный отбыл 25 лет лишения свободы, в Законе 2003 года власти государства-ответчика указали, что одной из целей закона было сделать подведомственным судам вынесение решений, касающихся соответствующих условий заключения для целей наказания и устрашения. Приложение № 21 к Закону 2003 года содержит подробные и недирективные рекомендации по выбору минимального срока лишения свободы при назначении наказания в виде пожизненного лишения свободы. Власти государства-ответчика также подчеркнули, что во всех трех делах заявителей пожизненное лишение свободы было назначено независимыми судьями, которые учли тяжесть преступлений, совершенных заявителями, и все соответствующие отягчающие и смягчающие обстоятельства. Эти решения являлись предметом проверки законности и обоснованности Апелляционным судом.

96. По вышеуказанным соображениям и по причинам, указанным Палатой Европейского Суда в своем Постановлении, по утверждению властей государства-ответчика по делу было допущено нарушение статьи 3 Конвенции в отношении всех трех заявителей.

2. Заявители

97. Заявители утверждали, что по их делам власти государства-ответчика допустили нарушение статьи 3 Конвенции. Вопреки доводам властей государства-ответчика назначенные им наказания были неснижаемыми: ни один заключенный, осужденный к лишению свободы пожизненно, не был освобожден из заключения в силу статьи 30 Закона 1997 года или любой другой нормы.

98. Заявители согласились с тем, что Палата Европейского Суда была права при проведении различий между тремя типами наказания в виде пожизненного лишения свободы. Однако Палата Европейского Суда допустила ошибку при установлении того, что не возникает вопроса в контексте статьи 3 Конвенции до тех пор, пока перестают иметь силу правомерные пенологические основания, оправдывающие дальнейшее заключение. Данный подход был ошибочен, поскольку он не затронул два аспекта: (i) существенного вопроса в контексте статьи 3 Конвенции о том, что пожизненное лишение свободы заявителей представляет собой жестокое обращение ab initio <1>, и (ii) процессуального требования проверки законности и обоснованности назначенного наказания, которое должно быть встроено в наказание в виде пожизненного лишения свободы с целью гарантировать отсутствие нарушения статьи 3 Конвенции.

---

<1> Ab initio (лат.) — изначально, с самого начала (примеч. редактора).

99. Что касается первого вопроса, то заявители согласились с тем, что заключенный, осужденный к лишению свободы пожизненно, мог провести остаток своей жизни в заключении, поскольку он продолжал представлять собой угрозу для общества и не возникнет какого-либо вопроса в контексте статьи 3 Конвенции, если такое произойдет. Однако пожизненное лишение свободы, которое назначается исключительно в целях наказания, напрямую подрывает человеческое достоинство, разрушает человеческий дух и игнорирует способность к уравновешивающим обоснованиям условно-досрочного освобождения, которые могут возникнуть в будущем. К обоснованиям лишения свободы относятся, как установила Палата Европейского Суда, наказание, устрашение, защита общества и социальное перевоспитание. Но баланс этих факторов может изменяться с течением времени. Не подлежащее проверке постановление о пожизненном лишении свободы означает, что заключенный останется в заключении до своей смерти независимо от изменения этих факторов, которое может иметь место в ходе исполнения назначенного ему наказания.

Кроме того, после отмены смертной казни пожизненное лишение свободы стало единственным наказанием, которое навсегда исключало заключенного из общества и противоречило принципу реинтеграции, который был преобладающим в европейской уголовной политике. Ни один документ Совета Европы не одобрял пожизненное лишение свободы, а некоторые органы, такие как ЕКПП, считали бесчеловечным пожизненное лишение свободы без права на условно-досрочное освобождение (см. рабочий документ и доклад по Швейцарии в §§ 63 и 64 настоящего Постановления). Это было поддержано европейским консенсусом против назначения подобного наказания, позициями Конституционных судов Италии и Германии, и мнениями, высказанными верховными судами и конституционными судами по всему миру (см. соответствующие положения сравнительного права, приведенные в §§ 68 - 75 настоящего Постановления). Кроме того, поучительно, что в Шотландии постановления о пожизненном лишении свободы невозможны и что акт Парламента Шотландии, который обязывает судей устанавливать минимальные сроки лишения свободы во всех делах, был разработан в целях обеспечения совместимости права Шотландии с Конвенцией (см. § 68 настоящего Постановления).

100. В отношении второго вопроса, процессуального требования о проведении проверки законности и обоснованности назначенного наказания к пожизненному лишению свободы, заявители указали, что власти государства-ответчика не могли привести принципиальную причину невключения в Закон 2003 года положения о проверке законности и обоснованности назначенного наказания после того, как заключенный отбыл 25 лет лишения свободы. Власти не привели эту причину в своих замечаниях по делу, представленных в Европейский Суд, или когда была предложена поправка к закону вновь ввести проверку законности и обоснованности назначенного наказания, которая была отклонена в Палате лордов в марте 2012 года. Дополнительная поддержка положения о проверке законности и обоснованности назначенного наказания после того, как заключенный отбыл 25 лет лишения свободы, может быть найдена в Римском статуте Международного уголовного суда: 121 государство — участник данного Статута четко признали, что, даже по таким весьма серьезным делам, как дела о геноциде, проверка законности и обоснованности назначенного наказания является необходимой.

101. Наконец, в поддержку своей жалобы на то, что назначенные им наказания составили жестокое обращение, первый и второй заявители опирались на два заключения экспертов, клинических психологов, которые задокументировали их состояния депрессии и отчаяния, с которыми заявители теперь жили, и ухудшение свойств их личности, которое произошло в ходе исполнения назначенного им наказания.

C. Мнение Большой Палаты Европейского Суда

1. «Чрезвычайная непропорциональность»

102. Палата Европейского Суда установила, что чрезвычайно непропорциональное наказание будет нарушать статью 3 Конвенции. Стороны согласились с этой позицией в своих доводах, представленных в Палату Европейского Суда, и продолжают придерживаться ее в своих доводах, представленных в Большую Палату Европейского Суда. Большая Палата согласна с выводом Палаты Европейского Суда и поддерживает его. Большая Палата также соглашается с Палатой Европейского Суда в том, что только в редких и уникальных случаях данный критерий будет соблюдаться (см. § 83 настоящего Постановления и §§ 88 и 89 Постановления Палаты Европейского Суда).

2. Наказания в виде пожизненного лишения свободы

103. Однако поскольку заявители не пытались утверждать, что назначенное им пожизненное лишение свободы является чрезвычайно непропорциональным, необходимо рассмотреть вопрос, как это сделала Палата Европейского Суда, не нарушает ли назначенное им пожизненное лишение свободы статью 3 Конвенции по иным основаниям. Общие принципы, которыми руководствуется это рассмотрение, следующие.

104. В прецедентной практике Европейского Суда прочно установлено, что выбор государством конкретной системы уголовного правосудия, включая проверку законности и обоснованности наказания и условия освобождения из заключения, в принципе находится вне сферы надзора Европейского Суда, осуществляемого на европейском уровне, при условии, что система не противоречит принципам, предусмотренным в Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кафкарис против Кипра», § 99).

105. Кроме того, как заметил Апелляционный суд Англии и Уэльса по делу «Королева против Оукса и других» (см. § 50 настоящего Постановления), вопросы, относящиеся к справедливому и пропорциональному наказанию, являются предметом рационального обсуждения и выражения цивилизованного несогласия. Соответственно, Договаривающимся Государствам должно быть разрешено усмотрение при принятии решения о соответствующей продолжительности срока наказания в виде лишения свободы за конкретные преступления. Как заявил Европейский Суд, в его роль не входит оценка того, какой оптимальный срок заключения применим к конкретному преступлению, или провозглашать мерки соответствующей продолжительности срока лишения свободы или другого наказания, которое должно быть отбыто лицом после его осуждения компетентным судом (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «T. против Соединенного Королевства» (T. v. United Kingdom) от 16 декабря 1999 г., жалоба № 24724/94, § 117, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «V. против Соединенного Королевства» (V. v. United Kingdom), жалоба № 24888/94, § 118, ECHR1999-IX, а также Решение Европейского Суда по делу «Савонюк против Соединенного Королевства» (Sawoniuk v. United Kingdom), жалоба № 63716/00, ECHR 2001-VI).

106. По тем же причинам Договаривающиеся Государства должны быть вправе назначать взрослым преступникам наказания в виде пожизненного лишения свободы за совершение особо тяжких преступлений, таких как умышленное убийство: назначение взрослому преступнику такого наказания само по себе не запрещено статьей 3 Конвенции или любой другой статьей Конвенции и не несовместимо с ней (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кафкарис против Кипра», § 97). Это особенно верно, когда подобное наказание не является обязательным к назначению, но назначается независимым судьей после того, как он рассмотрел все смягчающие и отягчающие вину обстоятельства, которые есть в каждом конкретном деле.

107. Однако, как Европейский Суд также установил в Постановлении по делу «Кафкарис против Кипра», назначение взрослому преступнику неснижаемого наказания в виде пожизненного лишения свободы может поднять вопрос в контексте статьи 3 Конвенции (см. выше). Существуют два особенных, но взаимосвязанных аспекта этого принципа, которые Европейский Суд считает необходимым подчеркнуть и вновь подтвердить.

108. Во-первых, пожизненное лишение свободы не становится неснижаемым уже в силу того факта, что на практике оно может отбываться полностью. Не может возникнуть какого-либо вопроса в соответствии со статьей 3 Конвенции, если наказание к пожизненному лишению свободы является de jure и de facto снижаемым (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кафкарис против Кипра», § 98).

В этом отношении Европейский Суд хотел бы подчеркнуть, что не может возникнуть вопроса в контексте статьи 3 Конвенции, если, например, заключенный, осужденный пожизненно, имеет право на основании законодательства страны на рассмотрение вопроса о своем освобождении из заключения, но ему было отказано на том основании, что он продолжает представлять опасность для общества. Именно потому, что государства обязаны в соответствии с Конвенцией принимать меры для защиты общества от насильственных преступлений, Конвенция не запрещает государствам подвергать лиц, осужденных за тяжкие преступления, неопределенным срокам наказания, допуская тем самым продолжение заключения преступника в случае необходимости защиты общества (см. mutatis mutandis упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «T. против Соединенного Королевства», § 97, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «V. против Соединенного Королевства», § 98). Действительно, удержание преступника от повторного совершения преступлений является одной из «важнейших функций» наказания к лишению свободы (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Мастроматтео против Италии» (Mastromatteo v. Italy), жалоба № 37703/97, § 72, ECHR 2002-VIII, Постановление Европейского Суда по делу «Майорано и другие против Италии» (Maiorano and Others v. Italy) от 15 декабря 2009 г., жалоба № 28634/06, § 108, а также mutatis mutandis Постановление Европейского Суда по делу «Хорефтакис и Хорефтаки против Греции» (Choreftakis and Choreftaki v. Greece) от 17 января 2012 г., жалоба № 46846/08, § 45). Это особенно касается лиц, признанных виновными в совершении умышленного убийства или других тяжких преступлений против личности. Тот простой факт, что такие заключенные, возможно, уже отбыли длительный срок лишения свободы, не ослабляет позитивное обязательство государства по защите общества. Государства могут выполнить это обязательство, продолжая содержать осужденных к пожизненному лишению свободы в изоляции до тех пор, пока они остаются опасными (см., например, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Майорано и другие против Италии»).

109. Во-вторых, при определении того, можно ли в конкретном деле рассматривать наказание в виде пожизненного лишения свободы как неснижаемое, Европейский Суд стремится установить, можно ли считать, что у пожизненно осужденного заключенного есть какая-либо перспектива освобождения из заключения. В тех случаях, когда внутригосударственное законодательство предоставляет возможность проверки законности и обоснованности назначенного наказания в виде пожизненного лишения свободы с целью его смягчения, отмены, завершения или условного освобождения от него, этого будет достаточно, чтобы удовлетворить требования статьи 3 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кафкарис против Кипра», § 98).

110. Существует ряд причин, по которым для того, чтобы наказание к пожизненному лишению свободы оставалось совместимым со статьей 3 Конвенции, должны быть и перспективы освобождения из заключения, и возможность проверки законности и обоснованности назначенного наказания.

111. Бесспорно, что заключенный не может находиться в заключении, если для этого нет правомерных пенологических оснований. Как было признано Апелляционным судом Англии и Уэльса в постановлении по делу «Королева против Бибера» и Палатой Европейского Суда в своем Постановлении по настоящему делу, к этим основаниям относятся наказание, устрашение, защита общества и социальное перевоспитание. Многие из этих обоснований будут присутствовать при назначении наказания в виде пожизненного лишения свободы. Однако баланс между этими основаниями лишения свободы необязательно статичен и может изменяться в ходе исполнения наказания. Что может быть первичным оправданием для лишения свободы вначале исполнения наказания, может не являться таковым после длительного периода отбывания наказания. Только путем проведения проверки обоснования дальнейшего заключения в надлежащий момент исполнения такие факторы или изменения могут быть правильно оценены.

112. Более того, если осужденный находится в заключении без каких-либо перспектив освобождения и возможности проверки законности и обоснованности назначенного ему наказания в виде пожизненного лишения свободы, есть риск, что он никогда не сможет искупить свое преступление: что бы заключенный ни делал в месте заключения, насколько исключительным ни был бы его прогресс на пути к социальному перевоспитанию, назначенное ему наказание остается неизменным и не подлежащим проверке в отношении законности и обоснованности. Даже наоборот, наказание с течением времени становится больше: чем дольше заключенный живет, тем дольше срок его наказания. Таким образом, даже когда наказание в виде пожизненного лишения свободы — это заслуженное наказание на момент его назначения, с течением времени оно становится, перефразируя слова лорда-судьи Лоса, сказанные по делу «Королева (Веллингтон) против министра внутренних дел», плохой гарантией справедливого и пропорционального наказания (см. § 54 настоящего Постановления).

113. Кроме того, как признал Федеральный конституционный суд Германии в постановлении по делу «О пожизненном заключении» (см. § 69 настоящего Постановления), было бы несовместимо с положением о достоинстве человека в Основном законе государства насильственно лишить человека его свободы, не дав ему, по крайней мере, шанс когда-нибудь обрести свободу. Данный вывод привел Федеральный конституционный суд к следующему заключению: пенитенциарные власти обязаны стремиться к социальному перевоспитанию заключенного, осужденного к пожизненному лишению свободы, и социальное перевоспитание конституционно необходимо в любом обществе, которое сделало человеческое достоинство своей важнейшей ценностью. Действительно, Федеральный конституционный суд далее дал ясно понять в рассмотренном позднее деле «Военный преступник», что это относится ко всем заключенным, осужденным пожизненно, каким бы ни был характер совершенных ими преступлений, и что недостаточно освобождения из заключения только тех, кто был тяжело болен или умирает (см. § 70 настоящего Постановления).

Аналогичные соображения должны применяться в рамках системы Конвенции, самой сутью которой, как часто указывал Европейский Суд, является уважение человеческого достоинства (см., inter alia, Постановление Европейского Суда по делу «Претти против Соединенного Королевства» (Pretty v. United Kingdom), жалоба № 2346/02, § 65, ECHR 2002-III, и Постановление Европейского Суда по делу «V.C. против Словакии» (V.C. v. Slovakia), жалоба № 18968/07, § 105, ECHR 2011 (извлечения)).

114. Действительно, сейчас в европейском и международном праве существует четкая приверженность принципу, согласно которому всем заключенным, включая отбывающих пожизненное лишение свободы, будут предоставлены возможность социального перевоспитания и перспектива освобождения из заключения, если социальное перевоспитание достигнуто.

115. Европейский Суд уже имел возможность отметить, что, хотя наказание остается одной из целей лишения свободы, сейчас в европейской пенитенциарной политике акцент делается на воспитательной цели лишения свободы, особенно к концу длительного срока наказания к лишению свободы (см., например, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Диксон против Соединенного Королевства» (Dickson v. United Kingdom), жалоба № 44362/04, § 75, ECHR 2007-V, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Булуа против Люксембурга» (Boulois v. Luxembourg), жалоба № 37575/04, § 83, ECHR 2012, с дальнейшими отсылками). В документах Совета Европы это наиболее четко выражено в правиле 6 Европейских пенитенциарных правил, которое предусматривает, что все заключение должно быть организовано таким образом, чтобы содействовать реинтеграции в общество лиц, лишенных свободы, и правиле 102.1, которое предусматривает, что режим для осужденных заключенных должен быть направлен на то, чтобы они смогли жить с чувством ответственности, не совершая преступлений (см. § 77 настоящего Постановления).

116. Имеющие отношение к настоящему делу документы Совета Европы, приведенные в §§ 60 - 64 и 76 настоящего Постановления, также демонстрируют, во-первых, что приверженность социальному перевоспитанию равным образом распространяется на заключенных, осужденных к пожизненному лишению свободы, а также, во-вторых, что в случае их социального перевоспитания пожизненно осужденные заключенные должны иметь перспективы для условно-досрочного освобождения.

Правило 103 Европейских пенитенциарных правил устанавливает, что при выполнении правил режима для осужденных заключенных необходимо составлять индивидуальные планы исполнения наказания, которые должны включать в себя, inter alia, вопросы подготовки к освобождению из заключения. Такие планы исполнения наказания специально распространяются на заключенных, осужденных к пожизненному лишению свободы, в силу правила 103.8 (см. § 77 настоящего Постановления).

Резолюция Комитета министров Совета Европы № 76(2) рекомендует, чтобы дела всех заключенных, в том числе осужденных к пожизненному лишению свободы, рассматривались как можно скорее с целью определить, можно ли им предоставить условно-досрочное освобождение. Данная резолюция также рекомендует, чтобы проверка законности и обоснованности назначенного наказания в виде пожизненного лишения свободы проводилась после того, как заключенный отбыл от восьми до 14 лет лишения свободы, и повторялась бы через регулярные интервалы.

Рекомендация N (2003)23 (об осуществлении исполнения наказания в виде пожизненного заключения и других длительных сроков заключения администрациями мест лишения свободы) подчеркивает, что пожизненно осужденные заключенные должны извлекать пользу из конструктивной подготовки к освобождению из заключения, включая с этой целью обеспечение поступательного движения через пенитенциарную систему. В данной рекомендации также прямо указывается, что заключенные, осужденные пожизненно, должны пользоваться возможностью условно-досрочного освобождения (см., в частности, пункты 2, 8 и 34 Рекомендации и пункт 131 доклада, приложенного к ней, все эти документы цитируются в § 61 настоящего Постановления).

Рекомендация № 2003(22) (об условном освобождении от отбывания наказания) также ясно дает понять, что условное освобождение от отбывания наказания должно быть доступно для всех заключенным и что лиц, осужденных к пожизненному лишению свободы, нельзя лишать надежды на освобождение (см. пункт 4(a) Рекомендации и пункт 131 пояснительной записки, оба документа цитируются в § 62 настоящего Постановления). Недавно ЕКПП выразил подобные взгляды в своем докладе по Швейцарии (см. § 64 настоящего Постановления).

117. Приверженность как социальному перевоспитанию заключенных, осужденных к пожизненному лишению свободы, так и перспективе их освобождения из заключения в какой-то момент стала дополнительно отражаться в практике Договаривающихся Государств. Это демонстрируется в постановлениях конституционных судов Германии и Италии по вопросам социального перевоспитания и наказания пожизненно осужденных (см. §§ 69 - 71 и 72 настоящего Постановления) и в других сравнительно-правовых материалах, имеющихся в распоряжении Европейского Суда. Все эти материалы демонстрируют, что в значительном большинстве Договаривающихся Государств наказания к пожизненному лишению свободы либо вообще не назначаются, либо назначаются наказания к лишению свободы пожизненно при наличии специального механизма, встроенного в законодательство о назначении наказаний, гарантирующее проверку законности и обоснованности наказаний к пожизненному лишению свободы по прошествии определенного периода времени с момента назначения, обычно после отбытия заключенным 25 лет лишения свободы (см. § 68 настоящего Постановления).

118. Такая же приверженность социальному перевоспитанию пожизненно осужденных лиц и перспективе их освобождения из заключения в какой-то момент может быть усмотрена в международном праве.

Минимальные стандартные правила ООН обращения с заключенными 1957 года предписывают администрациям мест заключения использовать все доступные ресурсы, чтобы обеспечить возвращение осужденных в общество (см. правила 58 - 61, 65 и 66, цитируемые в § 78 настоящего Постановления). Кроме того, прямые ссылки на социальное перевоспитание пронизывают эти правила (см. § 79 настоящего Постановления).

Равным образом, пункт 3 статьи 10 Международного пакта о гражданских и политических правах специально предусматривает, что пенитенциарной системой для заключенных устанавливается режим, существенной целью которого являются исправление и социальное перевоспитание заключенных. Это подчеркивается в Общем комментарии Комитета ООН по правам человека к статье 10 Международного пакта о гражданских и политических правах, в которой указано, что ни одна пенитенциарная система не должна быть только карательной (см. §§ 80 и 81 настоящего Постановления).

Наконец, Европейский Суд отмечает соответствующие положения Римского статута МУС, в котором 121 государство, в том числе подавляющее большинство государств — членов Совета Европы, являются участниками. Пункт 3 статьи 110 Статута предполагает проверку законности и обоснованности назначенного пожизненного наказания после того, как осужденный отбыл 25 лет срока наказания. После этого должна проводиться периодическая проверка законности и обоснованности назначенного наказания. Значение пункта 3 статьи 110 Статута подчеркивается тем фактом, что пункты 4 и 5 статьи 110 Статута и правила 223 и 224 Правил процедуры и доказывания МУС содержат детальные процессуальные и материально-правовые гарантии, которые должны соблюдаться при проверке законности и обоснованности назначенного наказания. Критерии снижения срока наказания включают, inter alia, вопрос о том, демонстрирует ли поведение осужденного в заключении искреннее раскаяние в совершенном преступлении и его перспективы ресоциализации (см. пункты «a» и «b» правила 223, изложенные в § 65 настоящего Постановления).

3. Общий вывод в отношении наказаний в виде пожизненного лишения свободы

119. По вышеуказанным причинам Европейский Суд считает, что в контексте наказания к пожизненному лишению свободы статья 3 Конвенции должна быть истолкована как требование снижаемости наказания в смысле проверки законности и обоснованности назначенного наказания, которая позволяет внутригосударственным властям рассмотреть вопрос, являются ли какие-либо перемены в пожизненно осужденном заключенном значительными, и какой прогресс в направлении социального перевоспитания был достигнут в ходе исполнения наказания. Это означает, что дальнейшее заключение не может быть оправдано правомерными пенологическими основаниями.

120. Однако Европейский Суд хотел бы подчеркнуть, что с учетом пределов усмотрения, которыми должны быть наделены Договаривающиеся Государства в вопросах уголовного правосудия и назначения наказаний (см. §§ 104 и 105 настоящего Постановления), в его задачи не входит устанавливать, в какой форме (органами исполнительной или судебной власти) следует проводить проверку законности и обоснованности назначенного наказания. По той же причине Европейский Суд не должен определять, когда должна иметь место проверка законности и обоснованности назначенного наказания. При этом Европейский Суд хотел бы отметить, что имеющиеся в его распоряжении материалы сравнительного и международного права демонстрируют четкую поддержку созданию специального механизма, гарантирующего проведение проверки законности и обоснованности назначенного наказания не позднее чем через 25 лет после назначения наказания к пожизненному лишению свободы, при дальнейшем проведении таких проверок периодически (см. §§ 117 и 118 настоящего Постановления).

121. Из этого вывода следует, что, если внутригосударственное законодательство не предусматривает возможности подобной проверки, наказание к пожизненному лишению свободы не будет соответствовать стандартам статьи 3 Конвенции.

122. Хотя требуемая проверка законности и обоснованности назначенного наказания относится к будущим событиям, имеющим место только после назначения наказания, пожизненно осужденный заключенный не обязан ждать и отбывать неопределенное количество срока назначенного ему наказания, прежде чем он сможет подать жалобу на то, что правовые условия, сопутствующие исполнению назначенного ему наказания, не соответствуют требованиям статьи 3 Конвенции. Это противоречило бы как правовой определенности, так и общим принципам статуса жертвы Конвенции по смыслу статьи 34 Конвенции. Кроме того, в случаях, когда наказание в момент его назначения является неснижаемым согласно внутригосударственному законодательству, маловероятно ожидать, что заключенный будет добиваться своего собственного социального перевоспитания, не зная, будет ли в неустановленную дату в будущем введен механизм, который позволит ему на основе социального перевоспитания стать кандидатом на освобождение. Пожизненно осужденный заключенный имеет право знать в самом начале исполнения назначенного ему наказания, что он должен делать, чтобы стать кандидатом на освобождение и при каких условиях, в том числе, знать, когда проверка законности и обоснованности назначенного ему наказания будет иметь место или может быть запрошена. Следовательно, в тех случаях, когда внутригосударственное законодательство не предусматривает какого-либо механизма или возможности проверки законности и обоснованности назначенного наказания к пожизненному лишению свободы, его несоответствие статье 3 Конвенции на этом основании возникает уже в момент назначения неснижаемого наказания в виде пожизненного лишения свободы, а не на более поздней стадии заключения.

4. Настоящее дело

123. В свете вышеизложенного остается рассмотреть вопрос о том, соответствуют ли постановления о пожизненном лишении свободы заявителей требованиям статьи 3 Конвенции.

124. Прежде всего Европейский Суд хотел бы начать с соображения о том, что, как и Палата Европейского Суда нашла в своем Постановлении (§ 94), его не убедили причины, приведенные властями государства-ответчика по поводу решения не включать положение о проведении проверки законности и обоснованности назначенного наказания после отбытия заключенным 25 лет лишения свободы в действующее законодательство Англии и Уэльса о наказаниях в виде пожизненного лишения свободы в Закон 2003 года (см. § 95 настоящего Постановления). Европейский Суд напоминает, что проверка законности и обоснованности назначенного наказания, хотя и правом проводить ее была наделена исполнительная власть, существовала в предыдущей нормативной системе (см. § 46 настоящего Постановления).

При рассмотрении замечаний Палаты Европейского Суда относительно отсутствия о пожизненном лишении свободы в Законе 2003 года положения о проверке законности и обоснованности назначенного наказания после того, как заключенный отбыл 25 лет лишения свободы, власти государства-ответчика указали, что одной из целей закона было сделать подведомственным судам вынесение решений, касающихся соответствующих условий заключения для целей наказания и устрашения.

Власти государства-ответчика указали, что положение о проверке законности и обоснованности назначенного наказания после того, как заключенный отбыл 25 лет лишения свободы, не было включено в Закон 2003 года, поскольку одной из целей данного закона было сделать подведомственным судам вынесение решений, касающихся соответствующих условий заключения для целей наказания и устрашения (см. § 95 настоящего Постановления). Однако потребность в независимых судьях для определения того, может ли быть вынесено постановление о пожизненном лишении свободы, отделена от необходимости того, чтобы такие постановления о пожизненном лишении свободы были бы проверены на предмет их законности и обоснованности в какой-либо более поздний момент, чтобы удостовериться, что они остаются оправданными правомерными пенологическими основаниями. Кроме того, учитывая, что заявленное намерение законодательной поправки состояло в том, чтобы полностью исключить исполнительную власть из процесса принятия решений, касающихся наказания к пожизненному лишению свободы, было бы более последовательно предусмотреть, что теперь проверка законности и обоснованности назначенного наказания после 25 лет отбытия наказания заключенным вместо того, чтобы быть полностью исключенной, будет полностью осуществляться в рамках судебной системы, а не как раньше, исполнительной властью под судебным контролем.

125. Кроме того, в действующем законе отсутствует ясность относительно перспектив освобождения заключенного, осужденного к пожизненному лишению свободы. Это правда, что статья 30 Закона 1997 года наделяет министра внутренних дел полномочием освобождать любых заключенных, в том числе отбывающих пожизненное лишение свободы (см. § 42 настоящего Постановления). Также правда то, что, осуществляя это полномочие, как и все предусмотренные законом полномочия, министр внутренних дел юридически обязан действовать в соответствии с Конвенцией (см. пункт 1 статьи 6 Закона «О правах человека», изложенный в § 33 настоящего Постановления). Как указали власти государства-ответчика в своих представлениях Европейскому Суду, статью 30 Закона 1997 года можно понимать как не просто наделяющую министра внутренних дел полномочием освобождать из заключения, но и как устанавливающую его обязанность осуществлять это полномочие и освобождать заключенного, если можно доказать, что продолжение заключения осужденного стало несовместимым со статьей 3 Конвенции, например, когда заключение более не может быть оправдано правомерными пенологическими основаниями.

Это было по сути пониманием, приданным статье 30 Закона 1997 года Апелляционным судом Англии и Уэльса в постановлении по делу «Королева против Бибера» и подтвержденным им в постановлении по делу «Королева против Оукса и других» (см., в частности, § 49 настоящего Постановления, излагающий §§ 48 и 49 постановления Апелляционного суда по делу «Королева против Бибера» и мнение Апелляционного суда о том, что, хотя полномочие, установленное статьей 30 Закона 1997 года, использовалось редко, отсутствуют причины, почему оно не должно быть использовано министром внутренних дел с целью обеспечить необходимое соблюдение статьи 3 Конвенции).

Это понимание статьи 30 Закона 1997 года, обеспечивающее в соответствии с законом определенные перспективы освобождения пожизненно заключенных, в принципе будет соответствовать упоминавшемуся выше Постановлению Европейского Суда по делу «Кафкарис против Кипра». Если можно было бы установить, что в делах заявителей в достаточной степени существовала определенность, что касается состояния применимого внутригосударственного законодательства в этом смысле, нельзя было бы сказать, что назначенные им наказания были неснижаемыми и, следовательно, не будет установлено какого-либо нарушения статьи 3 Конвенции.

126. Однако Европейский Суд должен быть озабочен законом, как он в настоящее время изложен в опубликованных предписаниях, а также в судебных dicta <1>, и как он применяется на практике к пожизненно осужденным заключенным. Остается фактом, что, несмотря на постановление Апелляционного суда по делу «Королева против Бибера», министр внутренних дел не изменил критериев своей четко заявленной и ограничительной политики по вопросу о том, в каких случаях он будет осуществлять свое полномочие, закрепленное статьей 30 Закона 1997 года. Несмотря на толкование, данное статье 30 Апелляционным судом, приказ об отбывании наказания в местах лишения свободы, остается в силе и предусматривает, что освобождение будет предоставляться только в определенных, исчерпывающе перечисленных, не просто указанных для примера обстоятельствах, а именно когда заключенный смертельно болен или физически немощен и когда могут быть удовлетворены другие дополнительные критерии (а именно, что риск повторного совершения преступлений минимален, дальнейшее заключение сократит продолжительность жизни заключенного, приняты адекватные меры по уходу за заключенным и его лечению за пределами места заключения, и условно-досрочное освобождение принесет значительную пользу заключенному или его семье).

---

<1> Obiter dictum (лат.) — сказанное мимоходом. Мысль, высказанная в судебном решении попутно, а не в виде решающего мотива; замечания суда, сделанные им «между прочим», по вопросам, которые непосредственно не входят в предмет судебного решения. Это могут быть, например, рассуждения суда о том, как следовало бы поступить, если бы обстоятельства дела были другими (примеч. редактора).

127. Это крайне ограничительные условия. Даже если предположить, что они могли быть выполнены заключенным, отбывающим пожизненное лишение свободы, Европейский Суд считает, что Палата Европейского Суда была права, усомнившись, может ли освобождение из места лишения свободы по гуманитарным соображениям смертельно больных или физически немощных лиц действительно считаться освобождением, если все, что оно означает, это то, что заключенный умирает дома или в хосписе, а не в заключении. Действительно, по мнению Европейского Суда, освобождение из места лишения свободы по гуманитарным соображениям не означает то, что имеется в виду под «перспективой освобождения из заключения» в упоминавшемся выше Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кафкарис против Кипра». Таким образом, условия приказа как таковые будут противоречить Постановлению Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кафкарис против Кипра» и, следовательно, не будут достаточными для целей статьи 3 Конвенции.

128. Кроме того, приказ об отбывании наказания в местах лишения свободы должен пониматься как адресованный заключенным, равно как и администрациям мест заключения. Однако он не включает разъяснение в отношении квалифицирующих признаков, вытекающих из мотивировки Апелляционного суда в постановлении по делу «Королева против Бибера», и на которые ссылались власти государства-ответчика в своих доводах в Европейском Суде, что касается воздействия Закона «О правах человека» и статьи 3 Конвенции на осуществление полномочия министра внутренних дел освобождать лиц из заключения согласно статье 30 Закона 1997 года. В частности, приказ не отражает возможность, предоставленную Законом «О правах человека», для заключенных, пожизненно осужденных к лишению свободы, добиваться освобождения из заключения на правомерных пенологических основаниях в определенный период отбывания ими наказания. В этой связи, исходя из доводов властей государства-ответчика относительно состояния применимого внутригосударственного законодательства, приказ об отбывании наказания в местах лишения свободы должен дать пожизненно осужденным, тем, кого он непосредственно затрагивает, только частичную картину исключительных условий, способных привести к осуществлению полномочия министра внутренних дел, предусмотренного статьей 30 Закона 1997 года.

129. В результате, учитывая отсутствие ясности относительно состояния действующего законодательства страны в отношении пожизненно осужденных заключенных, Европейский Суд не может согласиться с доводом государства-ответчика, что статья 30 Закона 1997 года может пониматься как обеспечивающая заявителей надлежащим и адекватным средством правовой защиты, если когда-либо они захотят доказать, что продолжение их заключения более не оправдывается правомерными пенологическими основаниями и, следовательно, противоречит статье 3 Конвенции. В настоящее время неясно, будет ли при рассмотрении таких прошений об освобождении из заключения, поданных в соответствии со статьей 30 Закона 1997 года пожизненно осужденными заключенными, министр внутренних дел исходить из своей существующей ограничительной политики, изложенной в приказе об отбывании наказания в местах лишения свободы, или выйдет за рамки явно исчерпывающих условий этого приказа с помощью применения проверочного критерия по статье 3 Конвенции, изложенного в постановлении Апелляционного суда Англии и Уэльса по делу «Королева против Бибера». Конечно, любой отказ министра освободить заключенного будет подлежать судебной проверке законности и обоснованности, и вполне может оказаться, что в ходе этой проверки правовая позиция будет уточнена, например, путем отзыва и замены министром внутренних дел приказа об отбывании наказания в местах лишения свободы или его отмены в судебном порядке. Однако эти возможности недостаточны, чтобы восполнить недостаток ясности, который существует в настоящее время в отношении состояния применимого внутригосударственного законодательства, регламентирующего возможные исключительные случаи освобождения пожизненно осужденных заключенных.

130. Следовательно, с учетом контраста между широким пониманием статьи 30 Закона 1997 года (в толковании Апелляционным судом Англии и Уэльса в соответствии с Конвенцией, как того требует вопрос права Соединенного Королевства согласно Закону «О правах человека») и исчерпывающими условиями, установленными в приказе об отбывании наказания в местах лишения свободы, а также отсутствия какого-либо специального механизма проверки законности и обоснованности назначенного наказания в виде пожизненного лишения свободы без права на досрочное освобождение Европейский Суд не убежден, что в настоящее время наказания к пожизненному лишению свободы, назначенные заявителям, могут считаться снижаемыми для целей статьи 3 Конвенции. Таким образом, Европейский Суд считает, что в этом отношении не были соблюдены требования статьи 3 Конвенции по отношению к любому из трех заявителей.

131. Придя к данному выводу, Европейский Суд хотел бы отметить, что в ходе разбирательства настоящего дела заявители не пытались утверждать, что в их индивидуальных делах более не существует каких-либо правомерных пенологических оснований для их дальнейшего заключения. Заявители также согласились с тем, что, даже если требования наказания и устрашения должны были быть исполнены, в любом случае остается вероятность того, что они продолжат находиться в заключении по признаку опасности. Следовательно, факт установления нарушения в их делах не может расцениваться как предоставляющий им перспективу скорого освобождения из заключения.

II. Предполагаемое нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции

132. В своих доводах, представленных в Большую Палату Европейского Суда, заявители настаивали на обоснованности своей жалобы на то, что отсутствие во внутригосударственном законодательстве механизма проверки законности и обоснованности назначенных им наказаний нарушает пункт 4 статьи 5 Конвенции, который гласит следующее:

«4. Каждый, кто лишен свободы в результате ареста или заключения под стражу, имеет право на безотлагательное рассмотрение судом правомерности его заключения под стражу и на освобождение, если его заключение под стражу признано судом незаконным».

Однако в этой части жалоба была объявлена неприемлемой для рассмотрения по существу Палатой Европейского Суда в ее Постановлении, что ограничивает юрисдикцию Большой Палаты Европейского Суда по данному делу (см., inter alia, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Гиллберг против Швеции» (Gillberg v. Sweden) от 3 апреля 2012 г., жалоба № 41723/06, § 53, и упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кафкарис против Кипра», § 124, с дальнейшими отсылками). Отсюда следует, что жалоба в этой части выходит за пределы дела, рассматриваемого Большой Палатой Европейского Суда.

III. Применение статьи 41 Конвенции

133. Статья 41 Конвенции гласит:

«Если Европейский Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

134. Требование о выплате справедливой компенсации было заявлено только первым заявителем.

A. Моральный вред

135. На основе подготовленного экспертного заключения с описанием страданий, которые он испытал в ходе исполнения назначенного ему наказания, первый заявитель требовал выплаты 1 500 фунтов стерлингов (примерно 1 844 евро) в качестве компенсации морального вреда.

136. Большая Палата Европейского Суда считает, что вывод о нарушении статьи 3 Конвенции сам по себе является достаточной справедливой компенсацией, поэтому не присуждает ему каких-либо сумм по данному основанию.

B. Судебные расходы и издержки

137. Первый заявитель требовал выплатить в качестве компенсации вознаграждения за более чем 120 часов работы по делу солиситора и более 133 часов работы по делу адвоката в общей сумме 76 646 фунтов стерлингов, включая НДС (всего примерно 88 957 евро).

138. В соответствии с прецедентной практикой Европейского Суда заявитель имеет право на возмещение судебных расходов и издержек, если только было доказано, что они были фактически понесены, были необходимы и не превышали разумных пределов. С учетом имеющихся в его распоряжении документов указанных выше критериев Европейский Суд считает разумным присудить первому заявителю 40 000 евро за юридическую работу в ходе производства по делу в Европейском Суде.

C. Процентная ставка при просрочке платежей

139. Европейский Суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.

1. постановил 16 голосами «за» при одном — «против», что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в отношении каждого заявителя;

2. постановил единогласно, что жалоба в части, касающейся пункта 4 статьи 5 Конвенции, выходит за пределы рассмотрения дела в Большой Палате Европейского Суда;

3. постановил 16 голосами «за» при одном — «против», что вывод о нарушении статьи 3 Конвенции является достаточной справедливой компенсацией морального вреда, причиненного первому заявителю;

4. постановил 16 голосами «за» при одном — «против», что:

(a) государство-ответчик в течение трех месяцев обязано выплатить первому заявителю 40 000 евро (сорок тысяч евро), подлежащие переводу в фунты стерлингов по курсу обмена валюты на день выплаты, в качестве компенсации морального вреда, плюс сумму любого налога, подлежащую уплате с этой суммы;

(b) по истечении указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на указанную сумму должны начисляться простые проценты в размере предельной годовой кредитной ставки Европейского центрального банка, действующей на период невыплаты, плюс три процента;

5. отклонил единогласно оставшуюся часть требований первого заявителя о справедливой компенсации.

Совершено на английском и французском языках, оглашено на публичном слушании дела во Дворце прав человека (г. Страсбург) 9 июля 2013 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.

В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Суда к настоящему Постановлению прилагаются следующие отдельные мнения судей:

(a) совпадающее мнение судьи Инеты Зиемеле;

(b) совпадающее мнение судьи Энн Пауэр-Форд;

(c) совпадающее мнение судьи Пола Махони;

(d) частично особое мнение судьи Марка Виллигера.

СОВПАДАЮЩЕЕ МНЕНИЕ СУДЬИ ИНЕТЫ ЗИЕМЕЛЕ

1. Хотя я проголосовала за решение не присуждать каких-либо сумм в качестве компенсации морального вреда с учетом характера выводов Европейского Суда, обобщенных в §§ 130 - 131 настоящего Постановления, я не могу полностью поддерживать доводы, приведенные Европейским Судом в § 136 и пункте 3 резолютивной части Постановления. Мне прекрасно известно, что это давняя практика Европейского Суда. Формулировка, всегда используемая Европейским Судом, состоит в том, чтобы сказать, что «вывод о нарушении [конкретной статьи Конвенции] сам по себе является достаточной справедливой компенсацией».

2. В контексте некоторых ранее рассмотренных дел я дала ясно понять, что обеспокоена данным подходом (см. совместное отдельное мнение судей Зиемеле и Каракаш по делу «Диск и Кеск против Турции» (Disk and Kesk v. Turkey) (Постановление Европейского Суда от 27 ноября 2012 г., жалоба № 38676/08). Меня тревожит само понятие ответственности государства в международном праве и фактически различие, которое проводится между международно-противоправным деянием и его последствиями. Статья 28 Проекта статей Комиссии международного права об ответственности государств за международно-противоправные деяния, с комментариями, 2001 года (далее — проект статей) предусматривает: «Международная ответственность государства, которую влечет за собой международно-противоправное деяние в соответствии с положениями Части первой, порождает юридические последствия, установленные в настоящей Части [Части второй]».

На мой взгляд, формулировки, используемые Европейским Судом, смешивают установление ответственности государства по решению суда, основанное на нарушении обязательств государства по Конвенции, и вопрос о точке зрения Европейского Суда в отношении возможных юридических последствий после установления ответственности.

3. Согласно правилам об ответственности государств основное последствие, вытекающее из международно-противоправного деяния, состоит в обязанности предоставить полное возмещение. Это самостоятельное обязательство. Комиссия международного права отметила, что «общее обязательство по возмещению вреда [является] прямым следствием ответственности государства» (см. комментарий к пункту 4 статьи 31 проекта статей). Действительно, существуют различные формы возмещения, которые включают в себя компенсацию за причиненный вред, «насколько он не может быть возмещен реституцией или компенсацией» (пункт 1 статьи 37 проекта статей). «Сатисфакция может заключаться в признании нарушения, выражении сожаления, официальном извинении или выражаться в иной подобающей форме» (пункт 2 статьи 37 проекта статей). Важно иметь в виду, что сатисфакция, обеспечиваемая ответственным государством, а не судами, это не стандартная форма возмещения, и она может иметь место только в тех делах, в которых возмещение вреда не может быть произведено полностью в рамках реституции или компенсации. В любом случае сатисфакцию в соответствии с нормами об ответственности государств не следует путать с тем, что Европейский Суд и другие международные суды и трибуналы считают справедливой компенсацией.

4. Что касается Европейского Суда, то статья 41 Конвенции следует логике правовых норм об ответственности государства, поскольку она прежде всего предусматривает, что в принципе несущее ответственность государство должно обеспечивать полную компенсацию вреда на внутригосударственном уровне и что только тогда, когда данное возмещение недоступно или невозможно, Европейский Суд может принять решение о справедливой компенсации. Европейский Суд разъяснил, что, если он установил факт нарушения Конвенции, на государство-ответчика возлагается правовое обязательство положить конец нарушению и возместить его последствия таким образом, чтобы восстановить насколько возможно положение, существовавшее до нарушения (см., например, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Иатридис против Греции (справедливая компенсация)» (Iatridis v. Greece), жалоба № 31107/96, § 32, ECHR 2000-XI). В своем Постановлении по делу «Папамихалопулус и другие против Греции (статья 50 Конвенции)» (Papamichalopoulus and Others v. Greece) (article 50) от 31 октября 1995 г., § 34, Series A, № 330 B) Европейский Суд указал следующее:

«Договаривающиеся Государства, являющиеся сторонами в деле, в принципе могут выбирать средства, с помощью которых они будут соблюдать постановление, в котором Европейский Суд признал факт нарушения Конвенции. Это усмотрение в выборе способа исполнения постановления отражает свободу выбора, сопутствующую основному обязательству Договаривающихся Государств согласно Конвенции обеспечивать гарантированные ею права и свободы (статья 1 Конвенции). Если характер нарушения допускает restitutio in integrum <1>, именно государство-ответчик должно обеспечить возмещение, при том, что Европейский Суд не имеет ни полномочия, ни практической возможности сделать это самому. С другой стороны, если законодательство страны не допускает или допускает только частично присуждение компенсации вреда от последствий нарушения, то статья 50 Конвенции уполномочивает Европейский Суд присудить в пользу потерпевшей стороны такую компенсацию, которая ему представляется вполне уместной».

---

<1> Restitutio in integrum (лат.) — восстановление в первоначальное положение, полная реституция, возвращение к первоначальному состоянию, восстановление той ситуации, в которой находилось лицо до нарушения Конвенции (примеч. редактора).

Иными словами, Европейский Суд объявляет, что действие или бездействие со стороны государства является незаконным в том смысле, что оно противоречит Конвенции. В этот момент возникает соответствующая обязанность компенсировать причиненный вред.

5. Что касается вынесения судебного объявления о факте нарушения как заменителе справедливой компенсации, то это верно, что Комиссия международного права отметила, что это «одна из наиболее распространенных форм компенсации, предусмотренной в случае причинения морального или нематериального вреда государству» (см. комментарий к пункту 6 статьи 37 проекта статей). В то же время важно указать, в каком конкретном фактическом контексте была закреплена эта практика международных судов и трибуналов. Постановление Международного суда ООН по делу «Пролив Корфу» является основным авторитетным источником данного подхода. Однако Международный суд ООН постановил, что объявление о факте нарушения, допущенного британским военно-морским флотом, «само по себе является надлежащей компенсацией» в ситуации, когда Албания не добивалась каких-либо других форм возмещения (см. Постановление Международного суда ООН по существу дела «Пролив Корфу» (Corfu Channel), ICJ Reports 1949, p. 35). Комиссия международного права указала следующее: «Однако хотя объявление компетентным судом или трибуналом факта нарушения может рассматриваться как форма компенсации в конкретном деле, такие объявления по существу не ассоциируются с компенсацией как средством правовой защиты. Любой суд или трибунал, которому подведомственен спор, имеет полномочие определять законность действий, фигурирующих по делу, и сделает заявление о своих выводах, как необходимую часть процесса разрешения дела. Такое заявление может предварять решение о какой-либо форме возмещения, или оно является единственным искомым средством правовой защиты» (см. комментарий к пункту 6 статьи 37 проекта статей). Следует также отметить, что, принимая во внимание устоявшуюся практику использования компенсации как средства правовой защиты, суд по арбитражному делу «Радужный воин» провел следующие различия: «эта практика относится, в частности, к случаям морального или юридического вреда, непосредственно причиненного государству, особенно в отличие от случаев причинения вреда лицам, затрагивающих международные обязательства» (см. дело «Судно „Радужный воин“ (Rainbow Warrior case), UNRIAA, v. XX, § 122).»

6. Подводя итог, учитывая, что статья 41 Конвенции действительно относит к компетенции Европейского Суда определение средств правовой защиты в отношении нарушения Конвенции в тех случаях, когда суд по правам человека в споре между государством и отдельным лицом устанавливает нарушения и тогда, когда соответствующее лицо, потерпевшая сторона, потребовало выплаты компенсации, заявление о том, что установление факта нарушения является достаточной компенсацией, не отвечает на это требование. Вполне возможно, что Европейский Суд считает, что требуемая компенсация является необоснованной, и, следовательно, решает не присуждать ее, поэтому Европейский Суд должен ясно сказать об этом. Установление нарушения останется и не исчезнет после решения не присуждать компенсацию. Это будут очень редкие дела, когда все еще могут существовать средства правовой защиты, доступные на внутригосударственном уровне. Поэтому я считаю, что Европейский Суд должен давать подробные объяснения в случаях, когда он не считает целесообразным выносить решение о компенсации вреда.

СОВПАДАЮЩЕЕ МНЕНИЕ СУДЬИ ЭНН ПАУЭР-ФОРД

Я голосовала вместе с большинством судей в настоящем деле и хотела бы добавить следующее.

Я понимаю и разделяю многие мнения, высказанные судьей Виллигером в своем частично особом мнении. Однако для меня решающим фактором при голосовании вместе с большинством судей было подтверждение Европейским Судом в этом Постановлении того, что под защитой статьи 3 Конвенции находится то, что могло бы быть описано как «право на надежду». Европейский Суд не идет дальше этого. В Постановлении косвенным образом признается, что надежда является важным и определяющим аспектом человеческой личности. Те, кто совершили наиболее злостные и вопиющие деяния и причинили невыносимые страдания другим людям, тем не менее, сохраняют свою базовую человеческую природу и способность изменения характера. Какими бы длительными и заслуженными не были назначенные им наказания в виде лишения свободы, они сохраняют право на надежду, что, возможно, когда-нибудь они искупят грехи, которые они совершили. Они не должны быть полностью лишены такой надежды. Отказ им в праве на надежду будет являться отказом в одном из основополагающих аспектов их человеческой природы, и подобный отказ был бы унижающим.

СОВПАДАЮЩЕЕ МНЕНИЕ СУДЬИ ПОЛА МАХОНИ

1. Я безоговорочно присоединяюсь к выводам и мотивировке Постановления Большой Палаты Европейского Суда в настоящем деле. Однако я хотел бы добавить некоторые дополнительные соображения по вопросу о применимости статьи 3 Конвенции и соответствия ей в отношении пожизненно осужденных.

I. Применимость

2. К вопросу о применимости статьи 3 Конвенции относятся следующие замечания:

• требование включить в прочтение статьи 3 Конвенции мысль, что наказания в виде пожизненного лишения свободы должны быть «снижаемыми»;
• период времени, когда, говоря языком Постановления Палаты Европейского Суда по настоящему делу, «вопрос в контексте статьи 3 Конвенции», можно сказать, возникает в связи с этим подразумеваемым требованием.

Для развития мотивировки, пожалуй, проще начать со второго момента.

1. Расчет времени

3. В своем Постановлении (§ 92, in fine, как процитировано в § 87 Постановления Большой Палаты Европейского Суда) Палата Суда сформулировала проверочный критерий применимости во времени статьи 3 Конвенции в отношении жалоб заявителей. В контексте статьи 3 Конвенции вопрос возникнет только тогда, когда может быть доказано, что (i) дальнейшее заключение заявителя не может быть оправдано какими-либо законными пенологическими основаниями, (ii) наказание было неснижаемо в соответствии с законом и на практике (см. § 92 Постановления Палаты Европейского Суда).

4. Конечно, верно, что в случае заключенных статья 3 Конвенции распространяется только на наказание или жестокое обращение, которое достигает определенного уровня страдания или унижения, выходящего за пределы страдания и унижения, неизбежного при лишении человека свободы (см. Постановление Европейского Суда по делу «Тайрер против Соединенного Королевства» (Tyrer v. United Kingdom) от 25 апреля 1978 г., Series A, № 26 <1>, § 30), и что заключенный, осужденный к пожизненному лишению свободы, не подвергался каким-либо страданиям или унижению, достигающим такого уровня просто по причине назначенного ему пожизненного наказания на момент вынесения соответствующего приговора. Перспектива на момент назначения наказания провести всю оставшуюся жизнь в заключении не является сама по себе достаточной для того, чтобы вызвать страдания или унижение требуемого уровня. Как было сказано Палатой Европейского Суда в ее Постановлении (§ 92, цитировавшийся в Постановлении Большой Палаты Европейского Суда, § 86), обвиняемые, признанные виновными в совершении тяжких насильственных преступлений, должны ожидать, что они отбудут значительное количество лет в месте заключения, прежде чем они смогут реально обрести надежду на освобождение из заключения. Кроме того, пожизненно осужденные заключенные, даже если они получают возможность условно-досрочного освобождения, должны знать, что нет каких-либо гарантий того, что в течение жизни им будет даровано освобождение из заключения.

---

<1> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. 2016. № 5 (примеч. редактора).

5. Однако это не означает, что ответственность Договаривающегося Государства не может быть установлена в контексте статьи 3 Конвенции до тех пор, пока соответствующее лицо не будет в состоянии утверждать, что оно фактически подвергается наказанию или обращению, достигшему запрещенного уровня. Как указано в ранее рассмотренном деле «Серинг против Соединенного Королевства» (Soering v. United Kingdom) (Постановление Европейского Суда от 7 июля 1989 г., Series A, № 161, §§ 88 и 90), отвратительный характер пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство наказания или обращения в демократическом обществе таков, что он требует, чтобы ответственность государства наступала не только за реальные нарушения статьи 3 Конвенции, но и за меры, которые могут повлечь за собой потенциальные нарушения в будущем с целью предотвратить подобные нарушения.

6. В пенологическом контексте отсутствуют причины, почему этот профилактический аспект статьи 3 Конвенции не должен выходить на первый план, когда признанному виновным преступнику назначается наказание в зависимости от характера назначаемого наказания. Рассмотрим в качестве примера только один случай, когда назначается наказание к лишению свободы, чрезвычайно непропорциональное по причине его длительности (в настоящем деле все согласились, что подобное наказание будет нарушать статью 3 Конвенции, см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда, §§ 83 и 102). Соответствующее лицо должно немедленно иметь право оспорить совместимость наказания со статьей 3 Конвенции, не будучи обязанным ждать, пока будет отбыта пропорциональная часть наказания и чрезвычайная непропорциональность даст о себе знать. Запрещение чрезвычайной непропорциональности может рассматриваться как превентивное требование статьи 3 Конвенции в отношении характера наказания на момент его назначения.

7. Аналогично, если можно говорить, что статье 3 Конвенции присущ запрет на неснижаемое наказание к пожизненному лишению свободы, это само по себе является превентивным требованием, которое должно логически вступать в игру на момент назначения наказания, но не позже.

8. В этом смысле «вопрос в контексте статьи 3 Конвенции» возникает в момент назначения наказания. Данный вопрос явно не материально-правовой вопрос факта (заявлено Палатой Европейского Суда как первый аспект ее проверочного критерия, см. § 3 настоящего отдельного мнения), а того, сложились ли для конкретного заключенного обстоятельства так исключительно, что баланс пенологических обоснований сместился на точку, в которой заключенный вправе утверждать, что его дальнейшее заключение может быть приравнено к бесчеловечному и унижающему достоинство обращению или наказанию в нарушение статьи 3 Конвенции. Эта точка, может статься, по всей вероятности, никогда не будет достигнута на практике, как признали сами заявители по настоящему делу (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда, § 131). То, что возникает при назначении наказания, это вопрос общего характера, затрагивающий сам характер назначаемого наказания, а именно, соответствует ли наказание статье 3 Конвенции в выполнении профилактического требования снижаемости наказания. Данный вопрос довольно сильно отличается от последующего вопроса, относящегося к случайным обстоятельствам последующего исполнения наказания в конкретном деле.

9. Как я понимаю, изложенный выше проверочный критерий Палаты Европейского Суда по применению статьи 3 Конвенции объединяет два самостоятельных требования в соответствии со статьей 3 Конвенции, возникающих в разные моменты времени: одно — это процессуальное требование (как его описали трое судей, заявивших особые мнения в Палате Европейского Суда: Лех Гарлицкий, Дэвид Тор Бьоргвинссон и Георг Николау) или профилактическое требование относительно характера наказания (как я выразился), другое — материально-правовое требование в отношении реальных условий отбывания наказания.

2. Требование снижаемости наказания

10. Постановление Большой Палаты Европейского Суда (§§ 104 - 118) подробно объясняет, почему статья 3 Конвенции должна толковаться как требующая снижаемости наказаний в виде пожизненного лишения свободы «в смысле проверки законности и обоснованности назначенного наказания, которая позволяет внутригосударственным властям рассмотреть вопрос, являются ли какие-либо перемены в пожизненно осужденном заключенном значительными, и какой прогресс в направлении социального перевоспитания был достигнут в ходе исполнения наказания. Это означает, что дальнейшее заключение не может быть оправдано правомерными пенологическими основаниями» (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда, § 119).

11. Заявляя, что снижаемость пожизненного наказания является требованием статьи 3 Конвенции, настоящее Постановление не ведет прецедентную практику в новом направлении и не налагает нового обязательства на Договаривающиеся Государства, скорее, оно применяет принципы, ранее уже заявленные в прецедентной практике, особенно в Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кафкарис против Кипра», жалоба № 21906/04, ECHR 2008-...). Апелляционный суд Англии и Уэльса в постановлении по делу «Королева против Бибера» 2009 года (изложено в обобщенном виде с извлечениями в Постановлении Большой Палаты Европейского Суда, §§ 47 - 49) логически вывел принцип снижаемости из Постановления Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кафкарис против Кипра»:

«... Нам кажется, что Европейский Суд [в Постановлении по делу „Кафкарис против Кипра“] счел, что неснижаемое наказание к пожизненному лишению свободы поднимает вопрос в контексте статьи 3 Конвенции в случаях, когда это может повлечь за собой то, что преступник пробудет в заключении сверх срока, который является обоснованным ввиду правомерных целей лишения свободы. Это подразумевается тем фактом, что, как представляется, не возникает какого-либо вопроса в контексте статьи 3 Конвенции при том, что согласно закону и на практике имеется возможность освободить преступника из заключения, хотя не исключено, и даже вероятно, что ему не будет предоставлено освобождения во время его жизни. Основное требование, по-видимому, состоит в предоставлении возможности проверки законности и обоснованности назначенного наказания, которая определит, продолжает ли заключение оставаться оправданным...» (§ 39 постановления Апелляционного суда Англии и Уэльса, процитированный в Постановлении Большой Палаты Европейского Суда, § 47).

12. В настоящем деле Палата Европейского Суда, устанавливая в качестве второго условия для того, чтобы возник вопрос в контексте статьи 3 Конвенции, что наказание должно быть неснижаемым в соответствии с законом и на практике (см. § 3 настоящего мнения), вновь подтвердила, что снижаемость является неотъемлемым требованием статьи 3 Конвенции, хотя требование о том, что, по ее мнению, могло быть указано пожизненно осужденным заключенным в гипотетический момент времени, который может никогда и не наступить, когда он может утверждать, что вопреки статье 3 Конвенции его продолжающееся заключение не могло быть оправдано правомерными пенологическими основаниями.

13. Развитием прецедентной практики Европейского Суда в настоящем деле можно назвать то, что в нем Большая Палата Европейского Суда точно определяет способ, отличающийся от подхода, принятого Палатой Европейского Суда в своем Постановлении, в отношении момента, когда может возникнуть вопрос в контексте статьи 3 Конвенции в отношении совместимости наказания к пожизненному лишению свободы с требованием снижаемости наказания.

II. Соблюдение требований

14. Апелляционный суд Англии и Уэльса в постановлении по делу «Королева против Бибера» «не счел, что пожизненный срок лишения свободы [по английскому праву] должен рассматриваться как наказание, которое неснижаемо», поскольку предусмотренное законом полномочие министра внутренних дел освобождать из заключения (а именно дискреционное полномочие согласно пункту 1 статьи 30 Закона 1997 года распорядиться об условно-досрочном освобождении из места лишения свободы по гуманитарным соображениям пожизненно осужденного заключенного, см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда, §§ 42 - 44), взятое в совокупности с обязанностью, возложенной на министра в силу статьи 6 Закона «О правах человека», соблюдать Конвенцию, и особенно вместе с требованиями статьи 3 Конвенции, в исполнение этого предусмотренного законом полномочия, должны сделать возможным освобождение пожизненно осужденного заключенного, если когда-либо возникнет ситуация, когда продление его заключения будет приравниваться к бесчеловечному или унижающему достоинство наказанию или обращению (см. §§ 48 — 49 постановления Апелляционного суда Англии и Уэльса, цитируемого в Постановлении Большой Палаты Европейского Суда, § 49). Как отмечалось выше и что более важно, в Постановлении Большой Палаты Европейского Суда (§ 111) баланс между различными пенологическими основаниями пожизненного заключения (наказание, устрашение, защита общества и социальное перевоспитание) допускает смещение с течением времени таким образом, что в исключительных случаях может быть достигнута точка, когда оно будет представлять собой «бесчеловечное или унижающее достоинство обращение или наказание» вопреки статье 3 Конвенции в смысле продолжения содержания заключенного.

15. Как усматривается из постановления Апелляционного суда по делу «Королева против Бибера», соблюдение этого требования, вытекающего из статьи 3 Конвенции, о продолжении действия пенологического обоснования заключения будет являться важным фактором, который министр внутренних дел должен принимать во внимание при исполнении своего предусмотренного законом полномочия освобождать из заключения. Действительно, приводя собственные доводы властей государства-ответчика, «как вопрос английского права при исполнении этого полномочия министр внутренних дел должен действовать в согласии с Конвенцией» (см. письменные замечания властей государства-ответчика при производстве по делу в Большой Палате Европейского Суда, § 68, подчеркнуто мной), с тем последствием, что, если дальнейшее лишение свободы пожизненно осужденного заключенного, как показано, приравнивается к бесчеловечному или унижающему достоинство обращению, противоречащему статье 3 Конвенции, министр внутренних дел не только вправе, но и обязан осуществить свое полномочие освободить заключенного из места лишения свободы. Власти государства-ответчика признали, что пожизненно осужденные заключенные, такие как заявители, могут утверждать в прошении министру внутренних дел по поводу осуществления в их пользу его полномочия по освобождению из заключения, предусмотренного Законом 1997 года, что продолжение их заключения более не оправдано какими-либо пенологическими основаниями. Кроме того, любое отрицательное решение министра внутренних дел будет подлежать судебной проверке законности и обоснованности и обжалованию в соответствии со статьей 3 Конвенции (см. письменные замечания властей государства-ответчика при производстве по делу в Большой Палате Европейского Суда, § 66).

16. При таком понимании применимого закона Закон «О правах человека», взятый в совокупности с установленным законом полномочием министра внутренних дел освобождать из заключения по гуманитарным соображениям, позволит заключенным, осужденным к пожизненному лишению свободы, выйти из заключения, если вопрос был разрешен в их пользу либо министром внутренних дел при первичном ознакомлении с их заявлениями с просьбой осуществить полномочие освободить из заключения по гуманитарным соображениям, либо по результатам судебной проверки во внутригосударственных судах, применяющих Конвенцию, которой отменяется отрицательное решение министра. Несмотря на явно исчерпывающие формулировки приказа № 4700 об отбывании наказания в местах лишения свободы, документа, изданного министром внутренних дел, в котором излагается политика министра относительно возможного условно-досрочного освобождения заключенных из места лишения свободы (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда, § 43), для пожизненно осужденных заключенных будет открыта возможность обратиться к министру внутренних дел с просьбой реализовать свое полномочие по освобождению из заключения «по гуманитарным соображениям» в соответствии с Законом 1997 года по иным основаниям, чем смертельная болезнь или физическая немощь.

17. В Постановлении Большой Палаты Европейского Суда (§ 125) признается, что при таком понимании статьи 30 Закона 1997 года пожизненно осужденным заключенным согласно английскому праву будет доступен механизм проверки законности и обоснованности назначенного наказания, как того требует статья 3 Конвенции, вселяющая в них то, что иногда зовется «слабой надеждой» на освобождение из заключения, и, более того, предоставляющая им гарантию, что, несмотря на их наказание к пожизненному лишению свободы, они не должны находиться в месте заключения сверх срока, который оправдан законными пенологическими целями заключения.

18. Проблема заключается не только в том, что официальный документ, описывающий политику министра внутренних дел в отношении исполнения дискреционного полномочия по освобождению из заключения в соответствии с пунктом 1 статьи 30 Закона 1997 года, а именно приказ № 4700 об отбывании наказания в местах лишения свободы, обходит молчанием возможные пути добиться освобождения из заключения, открытые для пожизненно осужденных заключенных с помощью Закона «О правах человека», но и то, что критерии, изложенные в приказе об отбывании наказания в местах лишения свободы, сформулированы в исчерпывающих и ограничительных выражениях как единственные основания, на базе которых будет осуществляться усмотрение. Хотя как вопрос английского права ограничительные условия текста этой административной «политики» перевешиваются обязанностью министра внутренних дел действовать в соответствии с Конвенцией при осуществлении своего усмотрения, конкретный документ о предусмотренном законом полномочии освобождать из заключения «по гуманитарным соображениям» менее чем прозрачен. Как Большая Палата Европейского Суда указала в своем Постановлении (см. § 128, in fine, настоящего Постановления), «приказ об отбывании наказания в местах лишения свободы должен дать пожизненно осужденным, тем, кого он непосредственно затрагивает, только частичную картину исключительных условий, способных привести к осуществлению полномочия министра внутренних дел, предусмотренного статьей 30 Закона 1997 года».

19. Власти государства-ответчика в своих доводах утверждали (в § 68 их письменных замечаний по делу), что «в самом начале исполнения любого наказания будет ясно», что, «если возникает какой-либо вопрос в контексте статьи 3 Конвенции [в смысле исчезновения пенологического оправдания продления заключения], существует механизм, с помощью которого заключенные могут выйти на свободу, и функционирование этого механизма подлежит судебной проверке законности и обоснованности». Ввиду отсутствия ясности в текущем состоянии внутригосударственных правовых норм, касающихся условий, на которых основывается перспектива освобождения для пожизненно осужденных заключенных, Большая Палата Европейского Суда не согласилась с данным доводом (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда, § 129). Вывод Европейского Суда может быть перефразирован следующим образом: неопределенные и неоднозначные отношения между различными источниками применимого права страны не дают наказаниям в виде пожизненного лишения свободы, назначенным заявителям, «в настоящее время» считаться в соответствии с законом и на практике снижаемыми для целей статьи 3 Конвенции (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда, § 130).

III. Заключительные замечания

20. Основные аспекты мотивировки Постановления Большой Палаты Европейского Суда, которые я хотел бы выделить, следующие:

• снижаемость наказания (в смысле наличия механизма, допускающего не полностью нереальную перспективу возможного освобождения из заключения) должна существовать во время назначения наказания в законе и на практике, чтобы были выполнены требования статьи 3 Конвенции в отношении характера назначенного наказания;
• в принципе, ввиду мотивировки Апелляционного суда Англии и Уэльса в Постановлении по делу «Королева против Бибера», что касается эффекта Закона «О правах человека» и статьи 3 Конвенции по отношению к исполнению министром внутренних дел исключительного полномочия освобождать из заключения согласно Закону 1997 года, такой механизм, можно сказать, существует в английском праве в форме (a) возможности пожизненно осужденного заключенного обратиться к министру внутренних дел с просьбой исполнить предусмотренное законом полномочие по освобождению из заключения по основаниям, вытекающим из статьи 3 Конвенции (исчезновение пенологического обоснования наказания), а также (b) обязанности министра внутренних дел освободить человека из заключения, если продемонстрированы основания, вытекающие из статьи 3 Конвенции;
• однако наблюдалось отсутствие достаточной ясности в соответствующее время, что касается более широкого характера критериев, в соответствии с которыми предусмотренное законом усмотрение, применяемое при освобождении пожизненно заключенных, должно, как вопрос английского права, осуществляться. По этой причине нельзя было ожидать, что заявители по настоящему делу на момент вынесения приговора рассчитывали на требуемую перспективу, «слабую надежду» на освобождение из заключения;
• вследствие отсутствия достаточной ясности в способе функционирования применимых внутригосударственных правовых норм наказания к пожизненному лишению свободы, когда их назначали заявителям, не могут считаться «снижаемыми» для целей статьи 3 Конвенции, а также наблюдается то, что несогласное меньшинство судей в Палате Европейского Суда назвало процессуальным нарушением статьи 3 Конвенции;
• как постановила Палата Европейского Суда (большинством голосов), никто из заявителей не продемонстрировал на примере конкретных фактов или не стал утверждать, что в настоящее время их продолжающееся заключение не служит пенологической цели и, следовательно, пока еще не возник материально-правовой вопрос в контексте статьи 3 Конвенции.

21. Власти государства-ответчика, безусловно, вправе выбирать способы, с помощью которых они будет выполнять свою вытекающую из международного договора обязанность согласно статье 46 Конвенции «исполнять» Постановление Большой Палаты Европейского Суда по настоящему делу. Например, большая ясность в приказе об отбывании наказания в местах лишения свободы (см. §§ 128 - 129 настоящего Постановления) может стать одним из вариантов. Другой возможный вариант в смысле средств гарантирования снижаемости наказаний, требуемой статьей 3 Конвенции, может быть выведен из фрагментов Постановления Большой Палаты Европейского Суда, анализирующих материалы международного и сравнительного права, предоставленные Европейскому Суду. Как отметил Европейский Суд, эти материалы демонстрируют явную поддержку созданию специального механизма, встроенного в нормы о назначении наказания, предусматривающего проверку законности и обоснованности назначенного наказания в виде пожизненного лишения свободы по прошествии определенного периода, как правило, после 25 лет лишения свободы, с последующими периодическими проверками законности и обоснованности назначенного наказания (см. §§ 117, 118 и 120 настоящего Постановления, а также § 130). Действительно, до 2003 года английская система наказаний предусматривала норму о проверке законности и обоснованности назначенного наказания, хотя она и проводилась в первую очередь исполнительной властью (см. §§ 46 и 124 настоящего Постановления).

ЧАСТИЧНО ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ МАРКА ВИЛЛИГЕРА

Со всем почтением я не согласен с большинством судей в данном деле.

Как юрист я, конечно, могу согласиться, что неснижаемое наказание вызывает различные и порой весьма проблемные вопросы. Но как судья, обязанный соблюдать Конвенцию, я должен проанализировать этот вопрос исключительно сквозь призму статьи 3 Конвенции.

Мое несогласие проистекает из метода, который был применен в настоящем Постановлении, чтобы рассмотреть предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции, а именно, что неснижаемое наказание, назначенное заявителям, противоречит указанной норме Конвенции как таковой.

Европейский Суд имеет проверенную временем прецедентную практику в отношении стандартов и условий применения статьи 3 Конвенции начиная с его Постановления 1978 года по делу «Ирландия против Соединенного Королевства» (Ireland v. United Kingdom) (от 18 января 1978 г., § 162, Series A, № 25). В указанном деле и буквально в бесчисленных последующих делах Европейский Суд подтверждал, что возникает или нет вопрос в контексте статьи 3 Конвенции, будет зависеть от обстоятельств конкретного дела, и что эта норма Конвенции содержит различные пороговые значения (а именно «бесчеловечное», «унижающее достоинство» и «пытки») и что минимум тяжести нарушения должен быть достигнут для первого порога. Кроме того, оценка этого минимума будет относительной (см. не так давно рассмотренное Большой Палатой Европейского Суда дело «M.S.S. против Бельгии и Греции» (M.S.S. v. Belgium and Greece), жалоба № 30696/09, § 219, ECHR 2011).

В настоящем Постановлении Европейский Суд по существу приходит к выводу о нарушении статьи 3 Конвенции, так как в настоящее время нет перспектив освобождения из заключения и отсутствует возможность проверки законности и обоснованности назначенного трем заявителям наказания. Европейский Суд приводит, inter alia, аргументы, что баланс между обоснованиями лишениями свободы может меняться в ходе исполнения наказания (см. § 111 настоящего Постановления), что бы заключенный ни делал в месте заключения, насколько исключительным ни был бы его прогресс на пути к социальному перевоспитанию, назначенное ему наказание остается неизменным и не подлежащим проверке законности и обоснованности (см. § 112 настоящего Постановления), а также подразумеваемо, что неснижаемое наказание несовместимо с достоинством человека (см. § 113 настоящего Постановления). Главным моментом является то, что постановление придерживается позиции о том, что вопрос совместимости неснижаемого наказания со статьей 3 Конвенции должен быть проанализирован в ракурсе момента, когда заключенный начинает отбывать это наказание. Так, в § 122 настоящего Постановления указано:

«...пожизненно осужденный заключенный не обязан ждать и отбывать неопределенное количество срока назначенного ему наказания, прежде чем он сможет подать жалобу на то, что правовые условия, сопутствующие исполнению назначенного ему наказания, не соответствуют требованиям статьи 3 Конвенции...».

На мой взгляд, этот способ анализа жалоб не соответствует стандартам и условиям статьи 3 Конвенции, как они развиты в прецедентной практике Европейского Суда по следующим основаниям.

Во-первых, отмечу, что в настоящем Постановлении (например, в §§ 121 и последующих) ссылка делается на «стандарты» и «требования» статьи 3 Конвенции. Однако нигде в Постановлении эти стандарты и требования не пояснены, не проанализированы и не применены.

Во-вторых, в настоящем деле оценивается ситуация всех заключенных, отбывающих пожизненное лишение свободы, тем самым фактически обеспечивая обобщенное толкование статьи 3 Конвенции. Однако статья 3 Конвенции обычно требует индивидуализированной оценки ситуации каждого заявителя.

В-третьих, принимая перспективное видение ситуации заключенных, на многие десятилетия вперед в жизни заключенных (а также после рассмотрения Европейским Судом настоящего дела), настоящее Постановление дает абстрактную оценку и не проводит конкретного рассмотрения ситуации каждого заявителя при рассмотрении дела. Откуда Европейскому Суду знать, что может случиться через 10, 20 или 30 лет?

В-четвертых, это общее и абстрактное применение статьи 3 Конвенции к настоящему делу не ладит легко, на мой взгляд, с принципом субсидиарности, лежащим в основе Конвенции, не в последнюю очередь, когда, как признается в настоящем Постановлении, вопросы, касающиеся справедливого и пропорционального наказания, являются предметом рационального обсуждения и выражения цивилизованного несогласия (см. § 105 настоящего Постановления).

Наконец, и не в последнюю очередь, данный способ рассмотрения дела не обращает внимания на разные пороговые значения в статье 3 Конвенции. Постановление не указывает, был ли достигнут уровень минимальной тяжести обращения в отношении заявителей, чтобы была применима статья 3 Конвенции. Нет и оценки, может ли неснижаемое наказание к лишению свободы представлять собой бесчеловечное или унижающее достоинство наказание или даже пытку. Ссылка делается исключительно на «статью 3 Конвенции» (см., например, § 122 настоящего Постановления).

Подобная манера анализа статьи 3 Конвенции не может, на мой взгляд, оценить по достоинству кардинальную важность этой нормы в рамках Конвенции в толковании Европейским Судом в своей прецедентной практике.

Я утверждаю, что, если бы были применены стандарты и требования прецедентной практики Европейского Суда в соответствии со статьей 3 Конвенции, то последовали бы следующие выводы.

Очевидно, что доводы в Постановлении относительно проблемных вопросов неснижаемого наказания являются актуальными и ценными, но они должны быть изучены по отдельности. Кроме того, в рамках индивидуального изучения актуальны не обстоятельства, которые существовали в самом начале исполнения наказания, а конкретные обстоятельства, которые существовали на момент, когда Европейский Суд приступил к рассмотрению дела. Действительно, лишь рассмотрение на этот момент времени позволит Европейскому Суду отдать должное продолжительности заключения, которое каждый заявитель уже отбыл. Весьма уместно в § 111 настоящего Постановления указывается, что:

«...баланс между этими основаниями лишения свободы необязательно статичен и может изменяться в ходе исполнения наказания. Что может быть первичным оправданием для лишения свободы вначале исполнения наказания, может не являться таковым после длительного периода отбывания наказания...».

Однако в настоящем Постановлении, во-видимому, не рассматривается в достаточной мере изменение, если таковое имеется, в обоснованиях заключения в отношении различных заявителей. Действительно, с точки зрения Европейского Суда, настоящее Постановление не могло бы рассматривать изменение обоснований.

В настоящем деле первый заявитель, Винтер, отбывал назначенное ему наказание в течение чуть более пяти лет, второй заявитель, Бэмбер, в течение почти 27 лет и третий заявитель, Мур, в течение почти 17 лет.

По моему мнению, в свете моих изложенных выше соображений относительно необходимого индивидуального и конкретного рассмотрении дела статья 3 Конвенции не вступает в действие в отношении первого заявителя (чуть более пяти лет) и третьего заявителя (почти 17 лет).

Второй заявитель (27 лет отбытия наказания) приближается к пограничной ситуации. Однако с учетом причин признания его виновным и назначения ему наказания, то есть совершения несколько умышленных убийств, я считал бы, что основания для заключения (пока) не изменились и главным оправданием его заключения, а именно наказание, остается решающим. В этом отношении я доволен, что в 2008 и 2009 годах соответственно Высокий суд и Апелляционный суд исследовали данный конкретный момент и пришли к заключению, что основания, наказание и устрашение, продолжают преобладать в отношении второго заявителя (см. § 23 настоящего Постановления).

По этим причинам я голосовал против вывода о нарушении статьи 3 Конвенции.

---