II. Применимое национальное законодательство
Статья 48Постановление ЕСПЧ от 20.01.2005
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Статья 48. Постановление ЕСПЧ от 20.01.2005. 63378/00. 20.01.2005. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-6337800/statya-48
«1. Каждому гарантируется право на получение квалифицированной юридической помощи. В случаях, предусмотренных законом, юридическая помощь оказывается бесплатно.»
2. Каждый задержанный, заключенный под стражу, обвиняемый в совершении преступления имеет право пользоваться помощью адвоката (защитника) с момента соответственно задержания, заключения под стражу или предъявления обвинения».
31. Заявитель жаловался на условия его содержания в следственном изоляторе ИЗ-39/1. При этом заявитель ссылается на статью 3 Конвенции, которая гласит:
«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».
A. Доводы сторон
32. Заявитель, в частности, ссылался на переполненность камеры, в которой он содержался, и антисанитарные условия содержания в ней, что отрицательно сказалось на его физическом здоровье и подвергло его унижению и страданиям.
33. Власти Российской Федерации утверждали, что условия содержания под стражей заявителя не могут рассматриваться как нарушение статьи 3 Конвенции. Они указывали, что санитарные условия во всех камерах, в которых содержался заявитель, были удовлетворительными и находились под регулярным контролем со стороны администрации учреждения. Заявителю предоставлялись ежедневные прогулки, а состояние его здоровья было хорошее. В частности, власти Российской Федерации указывали, что по поступлении в следственный изолятор заявитель прошел медицинский осмотр, а во время нахождения в нем он не обращался за медицинской помощью. Наконец, власти не имели умысла на причинение страданий заявителю, физических либо моральных, на унижение его достоинства или оскорбление во время содержания под стражей.
B. Мнение Европейского суда
34. Суд напомнил, что статья 3 Конвенции закрепила один из фундаментальных идеалов демократического общества. Она в абсолютных выражениях запрещает пытку либо бесчеловечное или унижающее достоинство человека обращение или наказание вне зависимости от обстоятельств и образа действий жертвы (см., например, Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Лабита против Италии» (Labita v. Italy), жалоба № 26772/95, § 119, ECHR 2000-IV).
35. Европейский суд также напомнил, что в соответствии с установленными им в нормах прецедентного права требованиями неправомерное обращение с человеком должно нести в себе некий минимум жестокости, чтобы на акт такого обращения распространялось действие статьи 3 Конвенции. Оценка этого минимума относительна — она зависит от обстоятельств дела, таких как продолжительность неправомерного обращения с человеком, его физические и психические последствия для человека, а в некоторых случаях принимаются во внимание пол, возраст и состояние здоровья жертвы (см., среди прочих прецедентов, Постановление Европейского суда по делу «Ирландия против Соединенного Королевства» (Ireland v. United Kingdom) от 18 января 1978 г., Series A, № 25, p. 65, § 162).
36. Европейский суд в своей практике относил обращение с тем или иным лицом к категории «бесчеловечного», inter alia, в случае преднамеренного характера такого обращения, если оно имело место на протяжении нескольких часов беспрерывно или если в результате этого обращения был нанесен реальный физический вред человеку либо причинены глубокие физические или психические страдания. Обращение с человеком считается «унижающим достоинство», если оно таково, что вызывает в жертвах такого обращения чувство страха, страдания и неполноценности, которые заставляют их ощущать себя униженными и попранными (см., например, Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Кудла против Польши» ({Kudla} <*> v. Poland), жалоба № 30210/96, § 92, ECHR 2000-XI). Изучая вопрос о том, какая форма обращения с человеком является «унижающей достоинство» в значении статьи 3 Конвенции, Европейский суд устанавливает, было ли целью обращения унизить и попрать достоинство лица и — что касается последствий — отразилось ли такое обращение на этом лице в форме, несовместимой со статьей 3 Конвенции (см., среди прочих прецедентов, Постановление Европейского суда по делу «Ранинен против Финляндии» (Raninen v. Finland) от 16 декабря 1997 г., Reports, 1997-VIII, p. 2821 — 2822, § 55). Однако отсутствие таковой цели не исключает категорически возможности того, что Европейский суд все-таки установит в обжалуемом деянии нарушение статьи 3 Конвенции (см., среди прочих прецедентов, Постановление Европейского суда по делу «Пирз против Греции» (Peers v. Greece), жалоба № 28524/95, § 74, ECHR 2001-III). Степень страдания и унижения как составляющих «унижающее достоинство» обращения, запрещенного статьей 3 Конвенции, должна в любом случае быть выше степени страдания или унижения как неизбежного элемента той или иной конкретной формы правомерного обращения или законного наказания.
<*> Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.
37. Довольно часто меры, связанные с лишением человека свободы, включают такой элемент. И все же нельзя утверждать, что содержание под стражей до суда само по себе является проблемой в свете статьи 3 Конвенции. Но нельзя и толковать статью 3 Конвенции как обязывающую соответствующие власти во всех случаях освобождать из-под стражи заключенного по причине плохого здоровья или направлять его в общую больницу для прохождения конкретно предписанного курса лечения.
38. Тем не менее в соответствии с этой статьей государство должно принимать меры к тому, чтобы лицо содержалось под стражей в условиях, которые совместимы с уважением к человеческому достоинству. При этом формы и методы реализации этой меры пресечения не должны причинять ему лишения и страдания в более высокой степени, чем тот уровень страданий, который неизбежен при лишении свободы, а его здоровье и благополучие — с учетом практических требований режима лишения свободы — должны быть адекватно гарантированы (см. Постановление Европейского суда по делу «Калашников против Российской Федерации» (Kalashnikov v. Russia), жалоба № 47095/99, ECHR 2002-VI).
39. В настоящем деле Европейский суд отметил, что заявитель содержался в следственном изоляторе ИЗ-39/1 с 26 июля 2000 г. по 7 марта 2001 г. и затем с 16 мая по 18 июля 2001 г., то есть всего девять месяцев и четырнадцать дней. Заявитель содержался в разных камерах, предназначенных, согласно информации властей Российской Федерации, на 6 — 10 заключенных, и, таким образом, на одного человека приходилось от 1,3 до 2,51 кв. м. Встает вопрос о том, могут ли такие условия рассматриваться как допустимые стандарты. В связи с этим Европейский суд напомнил, что Европейский комитет по предотвращению пыток и бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания (далее — ЕКПП) принял площадь в 7 кв. м на заключенного как примерный желательный стандарт для обустройства камер для заключенных.
40. Несмотря на тот факт, что камеры, в которых содержался заявитель, были предназначены для определенного количества заключенных, заявитель утверждал, что действительное количество заключенных было в два — три раза больше, и, таким образом, ему приходилось делить кровать с одним или двумя сокамерниками. Власти Российской Федерации не оспаривали это утверждение, равно как и не представили доказательства обратного. Кроме того, на основании других дел (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Калашников против Российской Федерации») Европейский суд осведомлен о том, что переполненность следственных изоляторов является общей проблемой в России (ibid., § 93). При обстоятельствах настоящего дела Европейский суд не счел важным определять точное количество заключенных, находившихся в камерах в указанные периоды. Предоставленные ему материалы свидетельствуют о том, что в любой промежуток времени на каждого заключенного приходилось менее 2 кв. м. Таким образом, по мнению Европейского суда, камеры были переполнены, что само по себе является вопросом о соблюдении статьи 3 Конвенции.
41. Относительно санитарных условий в камерах заявитель утверждал, что они были грязными и кишели тараканами, клопами и вшами, окна были закрыты стальными ставнями и едва пропускали свет. Власти Российской Федерации утверждали, что согласно докладу Главного управления исполнения наказаний Министерства юстиции Российской Федерации санитарные условия были «удовлетворительными», при этом не было представлено подробной информации или доказательств, которые бы подтверждали такой вывод. Не вдаваясь в подробности по данному вопросу, Европейский суд пришел к выводу, что хотя заявителю были разрешены прогулки на один или два часа, оставшуюся часть суток он проводил в камере, имея для себя ограниченное пространство.
42. Хотя в настоящем деле нет никаких указаний на то, что наличествовал умысел на унижение человеческого достоинства и попрание личности заявителя, Европейский суд пришел к выводу, что такие условия предварительного заключения, которые испытывал на себе заявитель в течение более девяти месяцев, должны были причинить ему физические страдания, унизить его человеческое достоинство и породить в нем такие чувства, которые ведут к унижению и попранию личности. В свете вышесказанного Европейский суд установил, что условия содержания заявителя под стражей, в частности чрезмерная переполненность камеры и длительность срока содержания заявителя в таких условиях, составляют унижающее достоинство обращение.
43. Соответственно, нарушение статьи 3 Конвенции имело место.
44. Заявитель жаловался на то, что национальные власти не рассмотрели его ходатайство об освобождении из-под стражи, поданное 30 июля 2000 г., с достаточной быстротой. Пункт 4 статьи 5 Конвенции гласит:
«4. Каждый, кто лишен свободы в результате ареста или заключения под стражу, имеет право на безотлагательное рассмотрение судом правомерности его заключения под стражу и на освобождение, если его заключение под стражу признано судом незаконным».
A. Доводы сторон
45. Власти Российской Федерации утверждали, что законодательство Российской Федерации, в частности статьи 46 и 220-1 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР, предоставляло заявителю право на обращение в суд в целях пересмотра вопроса законности его содержания под стражей. Власти Российской Федерации утверждали, что заявитель в полной мере воспользовался этим правом.
46. Заявитель утверждал, что доводы властей Российской Федерации не содержат выводов об отсутствии нарушения, что подтверждает обоснованность данной части его жалобы.
B. Мнение Европейского суда
47. Гарантируя арестованному или находящемуся под стражей лицу право на возбуждение разбирательства по этому вопросу, пункт 4 статьи 5 Конвенции также гарантирует право на безотлагательное судебное рассмотрение вопроса лишения свободы после его возбуждения, если лишение свободы представляется незаконным (см. Постановление Европейского суда по делу «Ван дер Леер против Нидерландов» (Van der Leer v. Netherlands) от 21 февраля 1990 г., Series A, № 170-A, § 35).
48. Данное право должно быть не только теоретическим или иллюзорным, но осуществимым на практике и эффективным (см. Постановление Европейского суда по делу «R.D.M. против Швейцарии» (R.D.M. v. Switzerland) от 26 сентября 1997 г., Reports 1997-VI, § 51).
49. Вопрос о безотлагательности рассмотрения вопроса о законности содержания под стражей не может быть разрешен абстрактно, а должен оцениваться в свете обстоятельств конкретного дела. Европейский суд должен учесть общий ход судебного разбирательства и ту степень, в которой задержки в рассмотрении вопроса могут быть поставлены в вину заявителю или его представителям. Однако в целом вопросом является свобода лица, государство должно организовать судебное разбирательство таким образом, чтобы оно было проведено с минимальными задержками (см. Доклад Европейской комиссии по делу «Замир против Соединенного Королевства» (Zamir v. United Kingdom) от 11 октября 1983 г., жалоба № 9174/80, DR 40, p. 42, § 107 — 108).
50. Европейский суд отметил, что заявитель подал ходатайство об освобождении из-под стражи 30 июля 2000 г. И только 15 декабря 2000 г., то есть спустя четыре месяца и пятнадцать дней, Центральный районный суд г. Калининграда рассмотрел это ходатайство и вынес решение по его существу о продлении срока содержания заявителя под стражей на время рассмотрения дела судом.
51. Европейский суд счел, что такой период времени не является «безотлагательным», тем более что в соответствии со статьей 220 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР суд должен рассмотреть такое ходатайство в пятидневный срок с момента подачи заключенным ходатайства.
52. Европейский суд также пришел к выводу, что власти несут ответственность за весь период времени рассмотрения ходатайства, поскольку ничто не указывает на то, что заявитель, подав ходатайство, препятствовал его рассмотрению.
53. Соответственно, имело место нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции.
54. Далее заявитель жаловался, ссылаясь на подпункт «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции, на то, что его родственникам не позволили представлять его интересы в ходе разбирательства по уголовному делу, и, таким образом, ему пришлось принять услуги М., который, предположительно, не являлся квалифицированным защитником, назначенным ему судом. Подпункт «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции гласит:
«3. Каждый обвиняемый в совершении уголовного преступления имеет как минимум следующие права:»
c) защищать себя лично или через посредство выбранного им самим защитника или, при недостатке у него средств для оплаты услуг защитника, пользоваться услугами назначенного ему защитника бесплатно, когда того требуют интересы правосудия;
A. Доводы сторон
55. По утверждению властей Российской Федерации, Московский районный суд г. Калининграда имел достаточные основания, чтобы отказать заявителю допустить его мать и сестру для представления его интересов в ходе судебного разбирательства. Мать заявителя была престарелой женщиной со слабым здоровьем. Сестра работала логопедом в детской поликлинике, и служебные обязанности не могли ей позволить активно участвовать в судебном разбирательстве.
56. Более того, заявителю было предъявлено обвинение по двум пунктам в совершении тяжкого преступления, а обстоятельства дела были сложными. Таким образом, представление интересов заявителя лицом, обладающим специальными знаниями и профессиональным юридическим опытом (мать и сестра заявителя — лица без специального образования) было необходимо. Если бы родственникам заявителя позволили представлять его интересы, позиция защиты могла бы быть слабее, а судебное разбирательство было бы более длительным. В любом случае в соответствии со статьей 47 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР суд может, но не обязан, допустить родственников в качестве защитников.
57. Принимая во внимание участие в судебном разбирательстве профессиональных адвокатов, власти Российской Федерации утверждали, что в начале разбирательства по делу для защиты интересов заявителя был назначен адвокат З. — член коллегии адвокатов. После того как заявитель отказался от услуг З., суд попросил коллегию адвокатов предоставить другого адвоката. В начале судебного разбирательства заявитель не уведомил суд, желает ли он, что бы ему бесплатно предоставили защитника. Позже, когда М. — адвокат, назначенный коллегией адвокатов вместо З., — вступил в процесс, заявитель стал возражать против представления его интересов этим юристом. Заявитель утверждал, что он не доверяет М., равно как и любому другому адвокату, который может быть ему бесплатно назначен, поскольку он его не знает. Суд спрашивал заявителя, нужна ли ему профессиональная правовая помощь и является ли его финансовое положение той причиной, по которой он не нанял адвоката по своему выбору. Заявитель отказался отвечать на эти вопросы. В целом заявитель отказался от восьми адвокатов, каждый из которых действовал добросовестно и соблюдал адвокатскую этику.
58. Наконец, в соответствии со статьей 49 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР если в судебном разбирательстве принимает участие прокурор, адвокат защиты также должен в нем участвовать. Статья 48 Конституции Российской Федерации гарантирует каждому право на правовую помощь, при необходимости — бесплатную. Таким образом, если бы суд не принял во внимание это положение законодательства, согласившись с отказом заявителя от адвоката М., это бы нарушило конституционное право заявителя на бесплатную правовую помощь.
59. Заявитель утверждал, что даже хотя власти Российской Федерации в своих доводах ссылались на положения законодательства, в действительности они исказили факты, и их доводы противоречили Конституции Российской Федерации.
60. По утверждению заявителя, власти отказали в удовлетворении его выбора защитников, поскольку иным образом стало бы ясно, что ему не за что было бы отвечать и что все разбирательство по делу было ни чем иным как преступно сфабрикованным политическим преследованием. В основе дела лежали подделанные документы, которые органы власти добавляли и изымали из материалов дела по своему желанию. В ходе ведения расследования использовались преступные методы. Органам власти, действовавшим недобросовестно, не требовались независимые свидетели их правонарушений.
61. Кроме того, если бы родственники были допущены в качестве защитников, они имели бы возможность посещать заявителя в следственном изоляторе так часто, как они бы пожелали. В этом случае администрация следственного изолятора не могла бы воспрепятствовать подаче им жалоб, поскольку он бы их передавал через родственников.
62. Далее, М. был недостаточно квалифицированным защитником, поскольку он не заметил наиболее грубые нарушения положений уголовно-процессуального законодательства. Если власти Российской Федерации расценивают такую защиту как «профессиональную», им следовало бы привести примеры конструктивной деятельности М. В действительности суд был удовлетворен тем, что у него был недалекий адвокат, а не эффективный. Мать и сестра заявителя обе согласились защищать заявителя. Состояние здоровья матери было хорошим, а профессиональная деятельность сестры никоим образом не могла повлиять на непрерывность судебного разбирательства. В соответствии с законодательством Российской Федерации суд может отказать в таком участии, только если представители невменяемы.
63. То, что заявитель отказался ответить на вопросы суда о том, нуждается ли он в профессиональной юридической помощи, неправда. В действительности он ответил на этот вопрос, указав, что все предоставленные ему бесплатно адвокаты, около десяти, были оборотнями и симпатизировали обвинению. Не имело никакого смысла иметь другого адвоката. Однако суд проигнорировал данное заявление и назначил другого оборотня-адвоката, готового сокрыть незаконность приговора, который должен быть вынесен.
B. Мнение Европейского суда
64. При рассмотрении вопросов в свете подпункта «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции Европейский суд принимает во внимание отношение к защите в целом, а не положение обвиняемого, взятое отдельно, с особым акцентом на принцип равенства сторон, как входящий в концепцию справедливого судебного разбирательства.
65. Подпункт «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции гарантирует, что судебное разбирательство в отношении обвиняемого не будет проведено без надлежащего осуществления защиты, но он не предоставляет обвиняемому право самому решать, каким образом будет обеспечено его право на защиту. Решение о том, какая из двух указанных в пункте опций будет выбрана, а именно право заявителя защищать себя лично или быть представленным адвокатом по своему выбору или, при определенных обстоятельствах, адвокатом, назначаемым судом, зависит от применимых положений законодательства или процедур суда (см. Решение Европейской комиссии по делу «Х. против Норвегии» (X. v. Norway) от 30 мая 1975 г., жалоба № 5923/72, DR 3, p. 43).
66. Несмотря на важность отношений конфиденциальности между адвокатом и клиентом, право выбора адвоката не может рассматриваться как абсолютное. Оно неизбежно подлежит определенным ограничениям, когда речь идет о предоставлении юридической помощи и когда суды должны решать, требуют ли интересы правосудия того, чтобы защиту обвиняемого осуществлял назначенный ими представитель. При назначении представителя защиты национальные суды, несомненно, должны принимать во внимание пожелания обвиняемого. Однако они могут принять решение вопреки этим пожеланиям, если имеются соответствующие достаточные основания, чтобы прийти к выводу, что того требуют интересы правосудия (см. Постановление Европейского суда по делу «Круассан против Германии» (Croissant v. Germany) от 25 сентября 1992 г., Series A, № 237-B, § 29).
67. Государство не может нести ответственность за каждый промах, допущенный адвокатом, назначенным в рамках оказания бесплатной правовой помощи. Согласно подпункту «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции соответствующие органы государственной власти должны вмешиваться только в случае, если непредоставление надлежащей защиты адвокатом, предоставленным в рамках правовой помощи, является явным или достаточным для того, чтобы иным образом привлечь их внимание (см. Постановление Европейского суда по делу «Камазински против Австрии» (Kamasinski v. Austria) от 19 декабря 1989 г., Series A, № 168, § 65).
68. Европейский суд отметил, что статья 47 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР устанавливала в качестве общего правила требование, согласно которому защиту должны осуществлять профессиональные адвокаты-члены коллегий адвокатов. В соответствии с положениями этой же статьи Московский районный суд г. Калининграда мог, если бы счел уместным, позволить матери и сестре заявителя представлять его интересы. Однако суд счел, что поскольку они не профессионалы, они не могли обеспечить эффективную защиту заявителя в соответствии с процессуальными требованиями. Более того, суд пришел к выводу, что по причине состояния здоровья и профессиональной занятости они не могли бы в достаточной степени участвовать в судебных заседаниях. По мнению Европейского суда, такие усмотрения являлись законными и перевешивали волю заявителя.
69. Относительно утверждения заявителя о том, что помощь адвокатов, предоставленных Московским районным судом г. Калининграда в порядке юридической помощи, не была достаточной, то заявитель не привел примеров их явной небрежности.
70. Рассматривая защиту заявителя в целом, Европейский суд отметил, что у заявителя были все возможности для осуществления своей защиты. Ограничение, установленное на выбор заявителем своего представителя, было сведено к отказу в участии в процессе его матери и сестры на указанных выше основаниях. Заявитель мог выбрать любого адвоката для представления его интересов, но, очевидно, не предпринял ничего для этого. Обстоятельства дела не раскрывают каких-либо негативных проявлений, сказавшихся на защите заявителя или справедливости судебного разбирательства в связи с этим.
71. Таким образом, в настоящем деле нарушение подпункта «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции отсутствовало.
72. Далее заявитель жаловался на то, что он не мог надлежащим образом подготовиться к судебному разбирательству по причине плохих условий его содержания под стражей и по той причине, что администрация следственного изолятора запретила ему иметь при себе книги по юридической тематике и копировать процессуальные документы. Заявитель ссылался на подпункт «b» пункта 3 статьи 6 Конвенции, который гласит:
«3. Каждый обвиняемый в совершении уголовного преступления имеет как минимум следующие права:»
b) иметь достаточное время и возможности для подготовки своей защиты;
A. Доводы сторон
73. По утверждению властей Российской Федерации, заявитель имел все возможности для изучения материалов дела, составленных прокуратурой по делу в отношении него. Следственные органы передали заявителю окончательную версию обвинительного заключения 8 августа 2000 г., а уже 15 августа 2000 г. заявителю были предоставлены для ознакомления материалы дела. Более того, 4 сентября 2000 г. Московский районный суд г. Калининграда предоставил заявителю дополнительное время для ознакомления с материалами дела. Судебное разбирательство началось позже, в декабре 2000 года, таким образом, у заявителя было достаточно времени для подготовки к судебному разбирательству.
74. Во время судебного разбирательства заявитель подал ряд жалоб в различные органы власти. Многие из этих жалоб содержали ссылки на положения законодательства Российской Федерации, свидетельствующие о том, что заявитель имел доступ к юридической литературе. Власти Российской Федерации представили копию заявления от 15 марта 2001 г., в которой друзья заявителя просили администрацию следственного изолятора передать заявителю кодексы. Наконец, после того, как заявитель был осужден, он получил копии приговора и протоколов судебных заседаний, что означает, что у него было все необходимое для подачи кассационной жалобы.
75. Заявитель утверждал, что информация, представленная властями Российской Федерации, была неверной.
76. Во-первых, относительно заявления от 15 марта 2001 г. он заявил, что ничто не свидетельствует о том, что литература ему действительно была предоставлена и что, в любом случае, к этому моменту он был уже осужден. Во-вторых, большое количество жалоб, поданных заявителем из мест лишения свободы, только демонстрирует его твердую волю отстоять свои права несмотря на невыносимые условия содержания под стражей. В-третьих, судебное разбирательство длилось с 9 октября по 22 декабря 2000 г., и в этот период заявитель всего провел 22 дня в тесной камере, в которой он находился, ожидая вызовов в зал судебного заседания. Во время судебного разбирательства он содержался в наручниках.
B. Мнение Европейского суда
77. Специальные гарантии, установленные в пункте 3 статьи 6 Конвенции, дают примеры понятия справедливого судебного разбирательства относительно основных процессуальных ситуаций, возникающих в уголовных делах, но их основной целью всегда является обеспечение или способствование обеспечению справедливости разбирательства при рассмотрении уголовных дел в целом. Таким образом, гарантии, закрепленные в пункте 3 статьи 6 Конвенции, не заключаются сами в себе, и, соответственно, они должны толковаться в свете функций, которые они имеют в общем контексте судебного разбирательства.
78. Подпункт «b» пункта 3 статьи 6 Конвенции гарантирует обвиняемому «достаточное время и возможности для подготовки своей защиты» и, таким образом, предполагает, что существенная деятельность по защите с его стороны может составлять что-то такое, что является «необходимым» для подготовки к судебному разбирательству. Обвиняемый должен иметь возможность подготовить свою защиту надлежащим образом и без ограничений возможности представить все соответствующие доводы в свою защиту в суде, рассматривающем дело, и таким образом влиять на результат судебного разбирательства. Данное положение нарушено, только если указанные требования невыполнимы (см. Доклад Европейской комиссии по делу «Кан против Австрии» (Can v. Austria) от 12 июля 1984 г., жалоба № 9300/81, Series A, № 96, § 53).
79. «Право на защиту», в рамках которого подпункт «b» пункта 3 статьи 6 Конвенции содержит открытый список, создано, помимо прочего, для установления равенства, насколько это возможно, между обвинением и защитой. Условия, которые должны быть созданы для обвиняемого, ограничены теми, которые способствуют или могут способствовать ему при подготовке своей защиты (см. Доклад Европейской комиссии по делу «Йесперс против Бельгии» (Jespers v. Belgium) от 14 декабря 1981 г., жалоба № 8403/78, DR 27, p. 61, § 55, 57).
80. Возвращаясь к настоящему делу, Европейский суд напомнил, что обвинительное заключение было вручено заявителю в августе 2000 года, а Московский районный суд г. Калининграда в сентябре 2000 года назначил дело к рассмотрению на 9 октября 2000 г. в целях предоставления заявителю дополнительного времени для изучения материалов дела. В данных обстоятельствах, принимая во внимание предъявленное заявителю обвинение, Европейский суд удовлетворен, что у заявителя было «достаточно» времени для подготовки к судебному рассмотрению его дела.
81. Что касается «условий», Европейский суд не считает, что если лицо находится под стражей, данное понятие может включать в себя такие условия содержания под стражей, которые бы позволили лицу читать и писать с разумной степенью концентрации. Принимая во внимание свой вывод, указанный выше в отношении статьи 3 Конвенции, явно, что условия содержания заявителя под стражей не способствуют интенсивной умственной деятельности. Тем не менее Европейский суд отметил, что заявителю не были установлены ограничения в отношении доступа к материалам дела, и бесплатная и неограниченная правовая помощь была предоставлена заявителю, хотя он и не пожелал ею воспользоваться. Соответственно, Европейский суд удовлетворен тем, что надлежащие условия были созданы для заявителя.
82. Наконец, не принимая во внимание тот факт, что заявитель предпочел отказаться от правовой помощи, Европейский суд пришел к выводу, что утверждения заявителя о непредоставлении ему юридической литературы в следственном изоляторе, об отказе в предоставлении ему фотокопий документов, о помещении его в тесную камеру в дни, когда проводились судебные заседания, и об использовании наручников не подтверждаются фактическими доказательствами.
85. Статья 41 Конвенции устанавливает:
«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
86. Европейский суд отметил, что согласно правилу 60 Регламента Суда любое требование о справедливой компенсации должно быть представлено по пунктам с приложением соответствующих подтверждающих документов или квитанций, «в противном случае Палата вправе отказать в удовлетворении требования полностью или частично».
87. 6 мая 2003 г., после того как жалоба была объявлена приемлемой, Европейский суд предложил заявителю представить его требования о справедливой компенсации. Он не представил каких бы то ни было требований по указанному вопросу в установленный срок.
88. В данных обстоятельствах Европейский суд обычно не присуждает компенсации (см. Постановление Европейского суда по делу «Рябых против Российской Федерации» (Ryabykh v. Russia), жалоба № 52854/99, § 67 - 68, ECHR 2003-X; Постановление Европейского суда по делу «Тимофеев против Российской Федерации» (Timofeyev v. Russia) от 23 октября 2003 г., жалоба № 58263/00, § 51, 52). Однако в настоящем деле Европейский суд установил нарушение права заявителя не подвергаться унижающему достоинство обращению. Поскольку это право носит абсолютный характер, Европейский суд счел возможным присудить заявителю 3 тысячи евро в качестве компенсации морального вреда.
-
постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции;
-
постановил, что имело место нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции;
-
постановил, что нарушение подпункта «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции отсутствует;
-
постановил, что нарушение подпункта «b» пункта 3 статьи 6 Конвенции отсутствует;
a) что государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления Постановления в законную силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявителю 3000 (три тысячи) евро в качестве компенсации морального вреда, подлежащие переводу в национальную валюту государства-ответчика по курсу на день выплаты плюс любой налог, который может быть начислен на указанную сумму;
b) что простые проценты по предельным годовым ставкам по займам Европейского Центрального Банка плюс три процента подлежат выплате по истечении вышеупомянутых трех месяцев и до момента выплаты;
Совершено на английском языке, и уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 20 января 2005 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента.
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF MAYZIT v. RUSSIA (Application No. 63378/00)
In the case of Mayzit v. Russia,
<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:
and Mr S. Nielsen, Section Registrar,
Having deliberated in private on 9 December 2004,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
1. The case originated in an application (No. 63378/00) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Russian national, Mr Yuriy Yevgenyevich Mayzit («the applicant») on 10 July 2000.
2. The Russian Government («the Government») were represented by Mr P.A. Laptev, the Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.
3. The applicant alleged, inter alia, that the conditions of his pre-trial detention were inhuman; that the authorities did not respect his choice of defence counsel; that he could not properly prepare for trial because of the conditions in the prison; and that his application for release was not examined.
4. The application was allocated to the First Section of the Court (Rule 52 § 1 of the Rules of Court). Within that Section, the Chamber that would consider the case (Article 27 § 1 of the Convention) was constituted as provided in Rule 26 § 1.
5. By a decision of 29 April 2003, the Court declared the application partly admissible.
6. The applicant and the Government each filed observations on the merits (Rule 59 § 1).
7. The applicant was born in 1953 and lives in Kaliningrad.
8. On 21 July 1998 the investigating authorities of the District Department of Internal Affairs of Kaliningrad opened a criminal investigation based on a complaint by Mr. S who alleged that the applicant had shot at his windows with a hunting rifle in revenge for an unpaid debt. Following Mr. S's second complaint on 14 August 1998 concerning a similar incident, a second investigation was opened and joined with the first.
9. It appears that these investigations led to the applicant's arrest on 21 September 1998. Following interrogations, he was detained on 22 September 1998 under suspicion of having committed a crime under Sections 167 § 2 and 213 § 3 of the Criminal Code of the Russian Federation which concerns intentional destruction of, or damage to, property and hooliganism and which carries a sentence of up to seven years' imprisonment.
10. The following day, 23 September 1998, the applicant was released under his written undertaking not to leave the town as a measure of restraint.
11. On 1 December 1998 the prosecution authorities forwarded the case-file and an indictment to the Moskovskiy District Court of Kaliningrad for examination and trial. However, on 24 March 1999 the court remitted the case for further investigations. During these subsequent investigations the authorities issued, on 7 July 1999, an arrest warrant against the applicant as he had on a number of occasions failed to attend for interrogation. The applicant was arrested on 27 July 1999 and remained in detention until 1 October 1999 when the District Court ordered his release, finding the alleged risk of the applicant absconding unsubstantiated.
12. In the meantime, on 2 August 1999, the resumed investigations had been brought to an end and the case-file sent, once more, to the District Court for adjudication. However, on 30 September 1999 the District Court ordered further investigation to be carried out. In the course of this investigation, on 4 April 2000, the authorities anew ordered the applicant's arrest and detention on the basis that the applicant had changed his residence, failed to appear for interrogations and hampered the proceedings. On 17 April 2000 an arrest warrant was issued and on 26 July 2000 the applicant was arrested and detained on remand in the Remand Centre IZ-39/1 of Kaliningrad.
A. Conditions of detention
13. <a id="p100036"></a>According to the report issued by the Chief Prison
Directorate of the Ministry of Justice, submitted by the Government, the applicant stayed at the Remand Centre IZ-39/1 from 26 July 2000 until 7 March 2001 and from 16 May 2001 until 18 July 2001. He was kept in six different cells described as
2
follows: cell No. 67 (21 m of surface, 10 bunks, the sanitary 2 conditions satisfactory); cell No. 97 (7.8 m of surface, 6 bunks, 2
the sanitary conditions satisfactory); cell No. 135 (25.1 m of surface, 10 bunks, the sanitary conditions satisfactory); cell
2
Nos. 4/16, 4/8, 4/21 (13.8 m of surface for each cell, 8 bunks, the sanitary conditions of each of the cells satisfactory). It
appears from the report that the sanitary and technical conditions of the cells in which the applicant was held were monitored on a regular basis.
14. In accordance with Section 17 § 1.11 of the Federal Law on detention the applicant was allowed daily walks for not less than one hour.
15. According to a letter from the Head of the Medical Department of the Prison Directorate for the Kaliningrad Region, submitted by the Government, the applicant was on admission to the remand centre examined by the general practitioner, the dermatologist, the venerologist and the psychiatrist who found his health to be satisfactory. In the course of a check-up two days after his arrival, on 28 July 2000, post-tuberculosis changes in the upper lobe of the right lung were detected. During the detention the applicant did not make requests for medical assistance, no diseases were detected in the course of routine examination and his state of health was considered to be satisfactory.
16. Without disputing the size of the cells the applicant submitted that these were dirty and infected with cockroaches, bed-bugs and lice. The weekly inspection did nothing to remedy that. The cells were overcrowded, leaving about 1 square metre of surface per person. The detainees were obliged to sleep in turns and the applicant could wash only every 10 days. The windows were covered with steel shutters and let in very little light.
B. The applicant's requests for release
17. As indicated above the applicant was arrested and detained on 26 July 2000.
18. On 30 July 2000 the applicant lodged an application with the Moskovskiy District Court of Kaliningrad complaining about the unlawfulness of the arrest, under Section 220-2 of the Code of Criminal Procedure of the RSFSR. The application was remitted for review to the Tsentralniy District Court of Kaliningrad being the place of the applicant's detention.
19. On 25 August 2000 the Tsentralniy District Court of Kaliningrad, for its part, forwarded the application for release from detention under Section 220-2 of the Code of Criminal Procedure, without examining it, to the Moskovskiy District Court for a ruling on a measure of restraint under Section 223 of the Code of Criminal Procedure of the RSFSR.
20. On 4 September 2000 the Moskovskiy District Court of Kaliningrad decided to remit the applicant's complaint of 30 July 2000 about the unlawfulness and invalidity of detention for review to the judge of the Moskovskiy District Court of Kaliningrad who conducted the proceedings in the case.
21. On 21 November 2000 the Criminal Chamber of the Kaliningrad Regional Court dismissed the applicant's appeal against the ruling of the Moskovskiy District Court of Kaliningrad of 4 September 2000.
22. On 15 December 2000 the Moskovskiy District Court of Kaliningrad rejected the applicant's application of 30 July 2000 for release pending trial.
23. On 19 August 2002 a Deputy President of the Supreme Court made an application for supervisory review of the decisions of the Moskovskiy District Court of 4 September and 15 December 2000. The Deputy President alleged that these decisions had been unlawful as far as they had effectively deprived the applicant of his right to obtain a judicial review of his detention.
24. On 16 September 2002 the Presidium of the Kaliningrad Regional Court granted the application. It set aside the decisions of the Moskovskiy District Court of 4 September and 15 December 2000 and ordered a fresh examination of the applicant's application for release. It appears that the applicant did not pursue the case following which the proceedings were terminated.
25. On 21 August 2000, following the completion of the investigation ordered by the District Court on 30 September 1999 (see § 12 above), the public prosecutor prepared the indictment and submitted the case to the District Court for adjudication. The indictment referred to Sections 330 § 2 and 213 § 3 of the Criminal Code. On 4 September 2000 the court decided that the applicant should be given time to study the case-file and set the trial to commence on 9 October 2000. Due to the seriousness of the charges against the applicant the court appointed a defence counsel. It appears that the applicant refused the appointment of eight different defence counsels and eventually the court decided to entrust the applicant's defence to Mr M. as the applicant had not suggested any other lawyers. During the trial, on 12 October 2000, the applicant requested that he be represented by his mother and his sister. On 13 October 2000 the court rejected the applicant's request referring in particular to the fact that the case was complex and that therefore special legal knowledge and professional experience, which his mother and sister did not have, were required. A subsequent request of 19 November 2000 to be represented by his relatives was likewise rejected.
26. By judgment of 25 December 2000 the Moskovskiy District Court found the applicant guilty of the charges against him and sentenced him to six years' imprisonment. The applicant appealed against the judgment, complaining also that he had not been allowed to choose his legal assistance.
27. On 27 February 2001 the Kaliningrad Regional Court upheld the judgment. On 28 February 2002 the Presidium of the Kaliningrad Regional Court lowered the sentence to four years' imprisonment.
28. On an unspecified date the applicant filed a supervisory complaint in order to review the domestic courts' judgment in his case. On 6 May 2004 the judicial panel on criminal cases of the Supreme Court rendered its judgment which in part found in the applicant's favour. The Supreme Court quashed the domestic courts' judgments in so far as they related to the conviction under Section 213 § 3 of the Criminal Code, whereas the remainder of the conviction was upheld. The applicant has been released from prison having served the sentence related to the remaining conviction.
29. Code of Criminal Procedure of 1960, in force at the material time:
«... The accused may ... appeal to court against unlawfulness and groundlessness of detention...»
Article 47. Involvement of defenders in criminal proceedings
«May be admitted as defenders: an advocate authorised by a bar office; a representative of a trade union or of another public association...»
Where authorized by a court decision or ruling, close relatives, legal representatives and other persons may be admitted as defenders.»
Article 49. Obligatory participation of defender
«A defender's participation is obligatory in proceedings:»
1. in which a public or private prosecutor is involved...»
Article 220-1. Appeals against detention orders and extension of custody periods
«... When a prison administration receives a detainee's [appeal to a court against pre-trial detention], it must pass the [appeal] to the relevant court immediately, and, at any rate, not later than 24 hours after its receipt, having informed a public prosecutor...»
If the appeal has been lodged via the prison administration, the prosecutor must send [the documents confirming the lawfulness and validity of the detention as a measure of restraint] to the court within 24 hours after receipt of the prison administration's notification that the person concerned has lodged the appeal...»
Article 220-2. Judicial review of lawfulness and validity of detention orders and extension of custody periods
«... A judge must review the lawfulness of the detention ... within three days after receipt of documents confirming the lawfulness and validity of the detention as a measure of restraint...»
30. Constitution of the Russian Federation of 1993:
«Everyone has the right to professional legal aid. In cases established by law, legal aid is granted free...»
31. The applicant complained about his conditions of detention in the Remand Centre IZ-39/1. He relied on Article 3 of the Convention, which provides:
«No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment.»
A. Arguments of the parties
32. The applicant referred in particular to the overcrowding and unsanitary conditions in his cells which had an adverse effect on his physical health and caused him humiliation and suffering.
33. The Government argued that the applicant's conditions of detention could not be considered to amount to a violation of Article 3 of the Convention. They pointed out that the sanitary conditions in all the cells where the applicant was detained were found to be satisfactory and they were monitored on a regular basis. The applicant was allowed daily walks and was in good health. In particular the Government stressed that the applicant underwent a medical examination upon arrival and that during his detention he made no request for medical assistance. Finally, the authorities had no intention to make the applicant suffer, physically or morally, to debase his human dignity or to humiliate him during his detention.
B. The Court's assessment
34. The Court reiterates that Article 3 of the Convention enshrines one of the most fundamental values of democratic society. It prohibits in absolute terms torture or inhuman or degrading treatment or punishment, irrespective of the circumstances and the victim's behaviour (see Labita v. Italy, judgment of 6 April 2000, Reports of Judgments and Decisions 2000-IV, § 119).
35. The Court further reiterates that, according to its case-law, ill-treatment must attain a minimum level of severity if it is to fall within the scope of Article 3. The assessment of this minimum is relative; it depends on all the circumstances of the case, such as the duration of the treatment, its physical and mental effects and, in some cases, the sex, age and state of health of the victim (see, among other authorities, Ireland v. the United Kingdom, judgment of 18 January 1978, Series A No. 25, p. 65, § 162).
36. The Court has considered treatment to be «inhuman» because, inter alia, it was premeditated, was applied for hours at a stretch and caused either actual bodily injury or intense physical and mental suffering. It has deemed treatment to be «degrading» because it was such as to arouse in the victims feelings of fear, anguish and inferiority capable of humiliating and debasing them (see, for example, {Kudla} v. Poland, No. 30210/96, § 92, ECHR 2000-XI). In considering whether a particular form of treatment is «degrading» within the meaning of Article 3, the Court will have regard to whether its object is to humiliate and debase the person concerned and whether, as far as the consequences are concerned, it adversely affected his or her personality in a manner incompatible with Article 3 (see, among other authorities, Raninen v. Finland, judgment of 16 December 1997, Reports of Judgments and Decisions, 1997-VIII, pp. 2821 — 22, § 55). However, the absence of any such purpose cannot conclusively rule out a finding of a violation of Article 3 (see, among other authorities, Peers v. Greece, No; 28524/95, § 74, ECHR 2001-III). The suffering and humiliation involved must in any event go beyond that inevitable element of suffering or humiliation connected with a given form of legitimate treatment or punishment.
37. Measures depriving a person of his liberty may often involve such an element. Yet it cannot be said that detention on remand in itself raises an issue under Article 3 of the Convention. Nor can that Article be interpreted as laying down a general obligation to release a detainee on health grounds or to place him in a civil hospital to enable him to obtain specific medical treatment.
38. Nevertheless, under this provision the State must ensure that a person is detained in conditions which are compatible with respect for his human dignity, that the manner and method of the execution of the measure do not subject him to distress or handlings of an intensity exceeding the unavoidable level of suffering inherent in detention and that, given the practical demands of imprisonment, his health and well-being are adequately secured (see Kalashnikov v. Russia, No. 47095/99, ECHR 2002-VI).
39. <a id="p100087"></a>In the present case the Court recalls that the applicant
was detained in the Remand Centre IZ-39/1 from 26 July 2000 until 7 March 2001 and from 16 May 2001 until 18 July 2001, that is a total of 9 months and 14 days. He was kept in different cells which according to the information provided by the Government were designed for between 6 and 10 inmates and thus
left between 1.3 and 2.51 square metres for each inmate. It may be
questioned whether such accommodation could be regarded as attaining acceptable standards. In this connection the Court recalls that the European Committee for the Prevention of Torture and Inhuman or Degrading treatment or punishment (CPT) has set
2 7 m per prisoner as an appropriate, desirable guideline for a detention cell.
40. <a id="p100088"></a>Despite the fact that the cells in which the applicant
stayed were designed for a specific number of inmates the applicant submitted that the actual number of inmates was 2 - 3 times higher and that therefore he had to share a bed with 1 or 2 other inmates. The Government did not contest this allegation nor did they submit any evidence to the contrary. Besides, from similar cases (cf. the above mentioned Kalashnikov v. Russia) the
Court is aware that overcrowding in pre-trial detention facilities
is a general problem in Russia (ibid. § 93). In these circumstances the Court does not find it of crucial importance to determine the exact number of inmates in the cells during the periods concerned. The material available suggests that at any
2
given time there would be less than 2 m of space per inmate. Thus, in the Court's view the cells were overcrowded, something
which in itself raises an issue under Article 3 of the Convention.
41. As regards the sanitary conditions of the cells the applicant alleged that they were dirty and infested with cockroaches, bed-bugs and lice, and that the windows were covered with steel shutters which let in very little light. The Government submitted that the sanitary conditions were «satisfactory» according to the report of the Chief Prison Directorate without, however, providing further details or evidence. Without entering into further details on this point the Court concludes that although the applicant was allowed outdoor activity for one or two hours a day, the rest of the time he was confined to his cell, with very limited space for himself.
42. Although in the present case there is no indication that there was a positive intention to humiliate or debase the applicant the Court finds that such conditions of pre-trial detention which the applicant had to endure for more than nine months, must have undermined his human dignity and arousing in him feelings of humiliation and debasement. In the light of this the Court finds that the applicant's conditions of detention, in particular the overcrowded environment and the length of time the applicant was detained in such conditions, amounted to a degrading treatment.
43. Accordingly, there has been a breach of Article 3 of the Convention.
44. The applicant complained that the domestic authorities did not examine his application for release, lodged on 30 July 2000 with sufficient speed. Article 5 § 4 reads as follows:
«4. Everyone who is deprived of his liberty by arrest or detention shall be entitled to take proceedings by which the lawfulness of his detention shall be decided speedily by a court and his release ordered if the detention is not lawful.»
A. Arguments of the parties
45. The Government submitted that Russian law, and, in particular, Articles 46 and 220-1 of the CCrP, gave detainees the right to apply to courts for judicial review of the lawfulness of their detention. The Government claimed that the applicant enjoyed this right fully.
46. The applicant averred that the Government's submission was inconclusive which proved that his complaint was well-founded.
B. The Court's assessment
47. In guaranteeing to persons arrested or detained a right to institute proceedings, Article 5 § 4 also proclaims their right, following the institution of such proceedings, to a speedy judicial decision terminating their deprivation of liberty if it proves unlawful (see Van der Leer v. the Netherlands, judgment of 21 February 1990, Series A No. 170-A, § 35).
48. This right must be not only theoretical or illusory but practical and effective (see R.M.D. v. Switzerland, judgment of 26 September 1997, Reports 1997-VI, § 51).
49. The question of speed of review of lawfulness of detention cannot be defined in the abstract but must be assessed in the light of the circumstances of the particular case. The Court must take account of the general conduct of the proceedings and the extent to which delays can be attributed to the behaviour of the applicant or his legal representatives. In principle, however, since the liberty of the individual is at stake, the State must organise its procedures in such a way that the proceedings can be conducted with the minimum of delay (see Zamir v. the United Kingdom, No. 9174/80, Commission's report of 11 October 1983, DR 40, p. 42, §§ 107 — 108).
50. The Court notes that the applicant lodged his application for release on 30 July 2000. It was only on 15 December 2000, i.e. 4 months and 15 days later, that the Central District Court dealt with the application and decided on the merits of the application to keep the applicant in detention pending trial.
51. The Court considers that this period is not «speedy» the more so since pursuant to Article 220 of the CCrP a court must decide on an application not later than five days after a detainee sends it.
52. The Court also finds that the whole of this period is attributable to the authorities, since nothing suggests that the applicant, having lodged the application, hampered its examination.
53. There has, accordingly, been a violation of Article 5 § 4 of the Convention.
54. The applicant next complained under Article 6 § 3 (c) of the Convention that his relatives had not been permitted to represent him during the trial, and therefore he had to accept the assistance of M., an allegedly inefficient legal-aid counsel. Article 6 § 3 (c) reads as follows:
«3. Everyone charged with a criminal offence has the following minimum rights: ...»
(c) to defend himself in person or through legal assistance of his own choosing or, if he has not sufficient means to pay for legal assistance, to be given it free when the interests of justice so require...»
A. Arguments of the parties
55. According to the Government, the Moskovskiy District Court refused to let the applicant's mother and sister represent him at the trial for valid reasons. The mother was a person of advanced age and frail health. The sister worked as a speech therapist in a children's polyclinic, and the duties of her office prevented an active involvement in the proceedings.
56. Furthermore, the two charges the applicant faced were serious, and the circumstances of his case were complex. It was therefore necessary for the applicant's representative to have special knowledge and professional experience in law, something the mother and sister, both lay-educated, had not. Had the relatives been permitted to act on the applicant's behalf, the defence could have been weakened, and the proceedings could have been prolonged. In any event, pursuant to Article 47 of the CCrP a court may, but is not obliged to, admit relatives as defenders.
57. With regard to the professional lawyers involved in the case, the Government submitted that at the outset of the proceedings the authorities had appointed Z., a member of the bar, to defend the applicant. After the applicant had refused Z.'s services, the court asked the bar association to provide another lawyer. At the beginning of the trial the applicant did not inform the court whether he would like to have a legal-aid lawyer. Later, when M. — the lawyer provided by the bar association to replace Z. — appeared in the hearing, the applicant protested against having him as counsel. The applicant announced that he did not trust M. or any other legal-aid lawyers who may be appointed because he did not know them. The court asked the applicant whether he needed professional legal assistance, and whether indigence was the reason why he had not hired a lawyer he wished. The applicant refused to answer these questions. In sum, the applicant refused assistance from eight legal-aid lawyers all of whom acted in good faith and respected bar ethics.
58. Lastly, pursuant to Article 49 of the CCrP, if a public prosecutor participates in a trial, defence counsel must also participate. Article 48 of the Constitution secures to everyone the right to legal aid, free where necessary. Therefore, if the court had disregarded this rule by respecting the applicant's refusal of M., it would have breached the applicant's constitutional right to free legal aid.
59. The applicant asserted that even though in their submissions the Government had referred to the law, in reality, they distorted the facts and contradicted the Constitution.
60. According to him, the authorities refused to respect his choice of defenders because otherwise it would have become apparent that he had no case to answer, and that the whole proceedings were but a criminally fabricated political persecution. The case was based on forged documents, which the authorities put in and out of the case file at will. Criminal methods of investigation were employed. Authorities which were that malicious needed no independent witnesses of their misdoings.
61. Secondly, if the relatives had been admitted as defenders, they would have been able to visit the applicant in remand custody as often as they wished. In that case, the prison authorities would not have been able to block his complaints because he would have passed them to the outside through the relatives.
62. Next, M. was inefficient as defence counsel because he overlooked the most outrageous breaches of the rules of criminal procedure. If the Government considered such assistance «professional», they should have given examples of M.'s constructive activity. In fact, the court was satisfied to have a dummy instead of efficient counsel. The mother and sister both agreed to defend the applicant. The mother was in good health, and the sister's profession would in no way had affected the continuous flow of the proceedings. Under the law the court could only refuse their participation if they were insane.
63. It is untrue that the applicant refused to answer the court's question whether he needed professional legal assistance. In fact, he did answer this question by saying that all the legal-aid lawyers he had had, i.e. about a dozen, had been werewolves sympathising with the prosecution. There was no sense in having any more of them. However, the court ignored this statement and imposed yet another werewolf of a lawyer ready to cover up the lawlessness of the judgment to be given.
B. The Court's assessment
64. In examining questions under Article 6 § 3 (c) the Court takes account of the treatment of the defence as a whole rather than the position of the accused taken in isolation, with particular regard to the principle of equality of arms as included in the concept of a fair hearing.
65. Article 6 § 3 (c) guarantees that proceedings against the accused will not take place without an adequate representation for the defence, but does not give the accused the right to decide himself in what manner his defence should be assured. The decision as to which of the two alternatives mentioned in the provision should be chosen, namely the applicant's right to defend himself in person or to be represented by a lawyer of his own choosing, or in certain circumstances one appointed by the court, depends upon the applicable legislation or rules of court (see X v. Norway, No. 5923/72, Commission decision of 30 May 1975, Decisions and Reports DR 3, p. 43).
66. Notwithstanding the importance of a relationship of confidence between lawyer and client, the right to choose one's own counsel cannot be considered to be absolute. It is necessarily subject to certain limitations where free legal aid is concerned and also where it is for the courts to decide whether the interests of justice require that the accused be defended by counsel appointed by them. When appointing defence counsel the national courts must certainly have regard to the defendant's wishes. However, they can override those wishes when there are relevant and sufficient grounds for holding that this is necessary in the interests of justice (see Croissant v. Germany, judgment of 25 September 1992, Series A No. 237-B, § 29).
67. The State cannot be held responsible for every shortcoming on the part of a lawyer appointed for legal-aid purposes. The competent national authorities are required under Article 6 § 3 (c) to intervene only if a failure by legal-aid counsel to provide effective representation is manifest or sufficiently brought to their attention in some other way (see Kamasinski v. Austria, judgment of 19 December 1989, Series A No. 168, § 65).
68. The Court notes that Article 47 of the CCrP sets as a general rule the requirement that defenders must be professional advocates, members of the bar. Pursuant to the same provision the Moskovskiy District Court could, if it had seen fit, have let the applicant's mother and sister act as his defenders. The court considered, however, that as lay persons they would not be able to ensure the applicant's efficient defence in compliance with the procedure. Furthermore, the court concluded that they would not, for the reasons of health or occupation, be able sufficiently to attend to the proceedings. In the Court's opinion, these considerations were legitimate and outweighed the applicant's wishes.
69. Insofar as the applicant alleges that the legal aid lawyers appointed by the Moskovskiy District Court were inefficient, the applicant has not substantiated any examples of their manifest negligence.
70. Considering the applicant's defence as a whole, the Court notes that he was given an ample opportunity to present his own case. The restriction imposed on the applicant's choice of representation was limited to excluding his mother and sister on the grounds cited above. The applicant could have chosen any advocate to represent him but apparently made no effort to do so. The facts of the case do not disclose any disadvantage to the defence or unfairness in this respect.
71. There has therefore been no violation of Article 6 § 3 (c) of the Convention.
72. The applicant complained next that he could not adequately prepare for trial because of the poor conditions of his detention, and because the administration of the remand centre prohibited him to have legal books and to copy procedural documents. The applicant referred to Article 6 § 3 (b) of the Convention which reads as follows:
«3. Everyone charged with a criminal offence has the following minimum rights: ...»
(b) to have adequate time and facilities for the preparation of his defence...»
A. Arguments of the parties
73. In the Government's submission, the applicant had ample opportunity to study the material gathered against him by the prosecution. The investigating authorities served on the applicant the final version of the indictment on 8 August 2000, and as early as on 15 August 2000 they let him study the case file. Furthermore, on 4 September 2000 the Moskovskiy District Court provided the applicant with extra time to study the case file. The trial came about later, in December 2000, hence the applicant had enough time to prepare for it.
74. During the trial the applicant wrote a number of complaints to various authorities. Many of the complaints contained references to laws indicating that the applicant had access to law books. The Government enclosed a copy of an application of 15 March 2001 in which the applicant's friend asked the prison administration to pass to the applicant legal codes. Lastly, after his conviction the applicant received copies of the judgment and trial records which means that he had everything necessary to file an appeal.
75. The applicant claimed that the information submitted by the Government was incorrect.
76. With regard to the application of 15 March 2001 he maintained that nothing proved that it had in fact been granted, and that, in any event, by that date he had already been convicted. Secondly, the great number of complaints the applicant wrote from prison only demonstrated his firm will to stand for his rights despite the unbearable conditions of detention. Thirdly, the trial lasted from 9 October to 25 December 2000, and during this period the applicant in sum spent 22 days in the tight cell in which he awaited being called to the courtroom. He was handcuffed throughout the trial.
B. The Court's assessment
77. The specific guarantees laid down in Article 6 § 3 exemplify the notion of fair trial in respect of typical procedural situations which arise in criminal cases, but their intrinsic aim is always to ensure, or contribute to ensuring, the fairness of the criminal proceedings as a whole. The guarantees enshrined in Article 6 § 3 are therefore not an end in themselves, and they must accordingly be interpreted in the light of the function which they have in the overall context of the proceedings.
78. Article 6 § 3 (b) guarantees the accused «adequate time and facilities for the preparation of his defence» and therefore implies that the substantive defence activity on his behalf may comprise everything which is «necessary» to prepare the main trial. The accused must have the opportunity to organise his defence in an appropriate way and without restriction as to the possibility to put all relevant defence arguments before the trial court, and thus to influence the outcome of the proceedings. The provision is violated only if this is made impossible (see Can v. Austria, No. 9300/81, Commission's report of 12 July 1984, Series A No. 96, § 53).
79. The «rights of defence», of which Article 6 § 3 (b) gives a non-exhaustive list, have been instituted, above all, to establish equality, as far as possible, between the prosecution and the defence. The facilities which must be granted to the accused are restricted to those which assist or may assist him in the preparation of his defence (see Jespers v. Belgium, No. 8403/78, Commission's report of 14 December 1981, DR 27, p. 61, §§ 55, 57).
80. Turning to the present case the Court recalls that the indictment was served on the applicant in August 2000, and that the District Court, in September 2000, set the trial to commence on 9 October 2000 in order to allow the applicant time to study the case-file. In these circumstances, and having regard to the charges against him, the Court is satisfied that the applicant had sufficient «time» to prepare for the trial.
81. As regards the «facilities» the Court does not rule out that where a person is detained pending trial, this word may include such conditions of detention that permit the person to read and write with a reasonable degree of concentration. Having regard to its conclusion above under Article 3 of the Convention it is clear that the conditions of the applicant's detention did not favour intense mental work. Nevertheless, the Court notes that no restrictions were placed on the applicant as regards access to the case-file and free and unrestricted legal aid assistance was placed at the applicant's disposal, although he chose not to avail himself thereof. Accordingly, the Court is satisfied that appropriate facilities were available.
82. Finally, and leaving aside the fact that the applicant chose to disregard the legal assistance offered, the Court finds that the applicant's allegations about the lack of access to law books in the prison, lack of access to photocopying, his placement in a tight cell during the days of court hearings and the use of handcuffs remain unsupported by factual evidence. Nor has it been shown that the applicant at any moment availed himself of the right to bring these issues to the attention of the competent authorities had he considered this to influence, at the relevant time, the preparation of his defence.
83. Having regard to all of the above the Court finds that the effects of the applicant's detention taken as a whole did not restrict the rights of the defence in a way that the principle of a fair trial, as set out in Article 6 of the Convention, was contravened.
84. There has accordingly been no breach of Article 6 § 3 (b) of the Convention.
85. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
86. The Court points out that under Rule 60 of the Rules of Court any claim for just satisfaction must be itemised and submitted in writing together with the relevant supporting documents or vouchers, «failing which the Chamber may reject the claim in whole or in part».
87. On 6 May 2003, after the present application had been declared admissible, the Court invited the applicant to submit his claims for just satisfaction. He did not submit any such claims within the required time-limits.
88. In such circumstances, the Court would usually make no award (see Ryabykh v. Russia, No. 52854/99, §§ 67 — 68, ECHR 2003-X, Timofeyev v. Russia, No. 58263/00, §§ 51 — 52, 23 October 2003). In the present case, however, the Court has found a violation of the applicant's right not to be subjected to degrading treatment. Since this right is of absolute character, the Court finds it possible to award the applicant 3,000 euros by way of non-pecuniary damage.
1. Holds that there has been a violation of Article 3 of the Convention;
2. Holds that there has been a violation of Article 5 § 4 of the Convention;
3. Holds that there has been no violation of Article 6 § 3 (c) of the Convention;
4. Holds that there has been no violation of Article 6 § 3 (b) of the Convention;
(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months from the date on which the judgment becomes final according to Article 44 § 2 of the Convention, EUR 3,000 (three thousand euros) in respect of non-pecuniary damage, to be converted into the national currency of the respondent State at the rate applicable at the date of settlement, plus any tax that may be chargeable;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amount at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
6. Dismisses the remainder of the applicant's claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 20 January 2005, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.
Переход между статьями: Ctrl + ← / →
В этом разделе
- Статья 46. Обвиняемый
- Статья 47. Участие защитника в уголовном судопроизводстве
- Статья 49. Обязательное участие защитника
- Статья 220-1. Обжалование в суд ареста или продления срока содержания под стражей
- Статья 220-2. Судебная проверка законности и обоснованности ареста или продления срока содержания под стражей