Постановление ЕСПЧ от 10.02.2011
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 10.02.2011. 22475/05. 10.02.2011. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2247505
«Дело „Долгов (Dolgov) против Российской Федерации“ (жалоба № 22475/05) [рус., англ.]»
с английского] <*>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «ДОЛГОВ (DOLGOV) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» (Жалоба № 22475/05)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
(Страсбург, 10 февраля 2011 года)
<*> Перевод с английского О.Л. Ветровой.
По делу «Долгов против Российской Федерации» Европейский суд по правам человека (Первая секция), заседая Палатой в составе:
Христоса Розакиса, Председателя Палаты,
а также при участии Серена Нильсена, Секретаря Секции Суда,
заседая за закрытыми дверями 18 января 2011 г.,
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 22475/05, поданной против Российской Федерации в Европейский суд по правам человека (далее — Европейский суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданином Российской Федерации Олегом Владимировичем Долговым (далее — заявитель) 11 мая 2005 г.
2. Интересы заявителя, которому была предоставлена юридическая помощь, представляла О.В. Преображенская, адвокат, практикующая в г. Страсбурге. Власти Российской Федерации были представлены бывшим Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде по правам человека В.В. Милинчук.
3. Заявитель, в частности, утверждал, что он подвергся жестокому обращению со стороны милиции и что часть срока его содержания под стражей являлась незаконной.
4. 27 июня 2007 г. председатель Первой секции коммуницировал жалобу властям Российской Федерации.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
5. Заявитель родился в 1974 году и в настоящее время отбывает наказание в Тульской области.
A. Задержание заявителя и предполагаемое жестокое обращение
6. Около 11.30 10 апреля 2003 г. касса Петелинской психиатрической больницы Тульской области была ограблена тремя лицами, вооруженными автоматами и обрезом. Двое патрульных сотрудников милиции прибыли на место происшествия менее чем через пять минут.
7. Сотрудники милиции, которые задержали заявителя, описали обстоятельства следующим образом. Сотрудник Б., в частности, указал (его показания следователю датированы 17 июня 2003 г.):
«Я увидел трех человек, пересекших автомобильную дорогу и исчезнувших за лесополосой... Я побежал через лес, чтобы перехватить преступников. В этот момент я услышал автоматную очередь. Когда я вышел из леса, то увидел перед собой двух мужчин, которые, как выяснилось впоследствии, оказались К. и [заявителем]. К. был в голубых джинсах и темной куртке, а на [заявителе] были темные спортивные брюки. У К. был автомат Калашникова без приклада, а у [заявителя] имелся обрез... Я приказал преступникам не двигаться, бросить оружие и не оказывать сопротивление. К. и [заявитель]... пересекли автостраду. После этого я дал несколько очередей в сторону преступников, но выше их голов, и снова приказал им остановиться. [Заявитель] упал на обочине, и винтовка выпала из его рук... К. обернулся, увидел патрульную машину и несколько раз выстрелил в ее направлении. После этого он поскользнулся и упал. Я подбежал к нему, направил на него свое оружие и приказал прекратить сопротивление и бросить оружие. Ствол его автомата был направлен мне в лицо, поэтому я выбил автомат из его рук и применил физическую силу, в соответствии со статьей 12 Закона „О милиции“... В это время [сотрудник М.] пытался связать [заявителя], поскольку он пытался встать и убежать... Во время задержания нам пришлось применить физическую силу к К., [заявителю] и Ш., поскольку они оказывали активное сопротивление. В результате им были причинены травмы, но я не могу сказать какие и где, поскольку они были скрыты грязью».
8. Сотрудник милиции М. в своих показаниях следователю от 11 апреля 2003 г. сообщил следующее:
«Трое мужчин бежали примерно в 70 метрах впереди нас... Один из них — тот, который был выше ростом, в голубых джинсах и черной куртке, — обернулся к нам и выстрелил из автомата в нашу сторону... [Сотрудник Б.] выстрелил два раза в сторону убегавших... Мужчины уже перебрались на обочину трассы в сторону Новомосковска... но мужчина в темных спортивных брюках упал на обочине дороги и закрыл голову руками. Человек в голубых джинсах и черной куртке выстрелил в сторону милицейской машины и побежал вниз в сторону леса, но поскользнулся и упал на спину... Он направил автомат на [сотрудника В.] который, в свою очередь, прицелился в него и предложил бросить оружие... Между тем я подбежал ко второму мужчине, который лежал на земле, закрыв голову руками, и оттолкнул его обрез... Я приказал [сотруднику С.] надеть ему наручники, что он и выполнил. Я побежал к [сотруднику Б.] и сказал мужчине в голубых джинсах бросить оружие. Мужчина откинулся на спину и держал автомат перед собой. Я выбил его и применил прием, вывернул его руку за спину, оттащил в сторону и уложил на землю, где надел ему наручники...»
9. В тот же день сотрудник С. дал аналогичные показания:
«...Мужчина в спортивных брюках упал на обочину и закрыл голову руками... [Сотрудник М.] и я подбежали ко второму мужчине, который упал на землю и закрыл голову руками; [Сотрудник М.] отбросил в сторону обрез и сказал мне надеть на него наручники, что я и сделал...»
10. Как можно заключить из показаний сотрудника Щ. от 15 июля 2003 г., он тоже участвовал в задержании заявителя:
«...[Сотрудники Б., М., и С.] бежали за ним через лес. [Заявитель] упал на обочину и [сотрудник С.] или кто-то другой, я не помню, кто, задержал его...»
11. По словам заявителя, он упал на землю, как только сотрудники милиции начали стрельбу, и закрыл голову руками. Заявитель жаловался на то, что сотрудник милиции приблизился к нему и ударил по голове. Его голова дернулась, и он ударился лицом о гравий, повредив два зуба.
12. Заявитель и двое мужчин были доставлены в Шацкий отдел милиции Ленинского района Тульской области.
13. Заявитель утверждал, что был доставлен в кабинет на втором этаже отдела. В комнате находились трое сотрудников отряда милиции особого назначения (далее — ОМОН) и двое оперативных сотрудников. На них были надеты камуфляжные куртки и шерстяные шапки. Сотрудники ОМОН заставили его встать на колени, тогда как его руки были сцеплены наручниками за спиной. Сотрудники пинали и толкали его, нанося удары по всему телу, включая лицо и губы. Один из сотрудников ударил его несколько раз ножкой стула, другой сотрудник выпрямил правую ногу и сильно ударил его по колену. Ему было предложено раздеться, и сотрудник вставил ножку стула в его прямую кишку.
14. В 20.00 10 апреля 2003 г. следователь Бу. провел визуальный осмотр заявителя в присутствии двух понятых и специалиста по химии. Он отметил, что лицо заявителя было покрыто «серым веществом», а также бурым «веществом, похожим на кровь». Один из его передних зубов был поврежден. На передней стороне его тела травмы отсутствовали, но другая сторона была покрыта ушибами и синяками. У заявителя имелся ушиб на правом бедре и ссадины на обоих коленях.
15. На следующий день, 11 апреля 2003 г., заявитель был помещен в камеру временного содержания Ленинского районного отдела милиции. Заявитель написал жалобу прокурору об избиениях.
16. 13 апреля 2003 г. следователь Бу. отказал в возбуждении уголовного дела по жалобе заявителя. Со ссылкой на объяснения сотрудников, задержавших заявителя Щ. и Б., которые утверждали, что заявитель активно сопротивлялся задержанию, и на показания двух оперативных сотрудников, которые отрицали, что заявитель был избит в отделе милиции, следователь сделал вывод, что видимые травмы были причинены во время задержания.
17. В 11.15 15 апреля 2003 г. медицинский эксперт М., назначенный следователем Ленинской районной прокуратуры, произвел подробный осмотр травм заявителя. Медицинский эксперт зафиксировал многочисленные синяки и ссадины на лице заявителя, губах, левом ухе, правом виске и скуле, спине, руках, запястьях, правых бедре и голени, кровоизлияния на склерах обоих глаз, и сломанный верхний зуб. По мнению эксперта, данные травмы были причинены не менее чем 13 ударами тяжелым тупым предметом и не ранее, чем за семь дней до экспертизы.
18. 18 апреля 2003 г. заявитель был переведен из Ленинского районного отдела милиции в следственный изолятор № ИЗ-71/1 г. Тулы. По прибытии в следственный изолятор он был осмотрен врачом. Согласно медицинской справке от того же числа, у заявителя имелся синяк вокруг правого глаза, а также ссадина и рана на правом бедре. Он сообщил врачу, что был избит в отделе милиции.
19. 19 июня 2003 г. заместитель прокурора Ленинского района вынес новое Постановление об отказе в возбуждении уголовного дела в связи с утверждениями заявителя о жестоком обращении. Его текст дословно соответствовал Постановлению от 13 апреля 2003 г.
20. Заявитель подал жалобу вышестоящему прокурору. 19 февраля 2004 г. исполняющий обязанности прокурора Ленинского района оставил Постановления от 13 апреля и 19 июня 2003 г. без изменения как законные и обоснованные.
21. В ноябре 2003 года защитник заявителя подал жалобы на жестокое обращение Узловскому городскому прокурору, прокурору Тульской области, в Генеральную прокуратуру Российской Федерации, в управление собственной безопасности Управления внутренних дел Тульской области, в Федеральную службу безопасности и другие органы власти. 11 августа и 22 декабря 2003 г. и 27 января 2004 г. заявитель также направлял жалобы на жестокое обращение прокурору Тульской области.
22. 25 декабря 2003 г. заместитель прокурора Тульской области ответил защитнику заявителя, что жалобы на жестокое обращение уже рассмотрены и вынесено Постановление об отказе в возбуждении уголовного дела.
23. 18 июня 2004 г. заявитель подал жалобу на жестокое обращение и отказ властей расследовать его утверждения в суд первой инстанции. Неясно, был ли получен какой-либо формальный ответ.
24. 2 сентября 2004 г. сотрудники Б., М., С., и Щ. и следователь Бу. были заслушаны в качестве свидетелей судом первой инстанции. Сотрудник Щ. утверждал, что во время задержания обвиняемые не оказывали сопротивления, и на них немедленно были надеты наручники. Он отрицал применение физической силы во время задержания и сказал, что К. был в грязи, но не имел никаких видимых травм. Сотрудник Б. сообщил, что физическая сила не была применена, он лишь вывернул руки К. и надел ему наручники. Сотрудник С. подтвердил, что в какой-то момент обвиняемые прекратили сопротивление задержанию, и не было причин наказывать их после задержания. Сотрудник М. указал, что к одному из обвиняемых были применены наручники, а руки других были связаны ремнем. Следователь Бу. сообщил, что не может вспомнить, были ли у обвиняемых травмы.
25. 10 января 2005 г. заявитель обжаловал Решение следователя от 13 апреля 2003 г. в суде общей юрисдикции. Он утверждал, что проверка была неполной, поскольку следователь не опрашивал его в связи с предполагаемым жестоким обращением. Показания сотрудников, задержавших заявителя, были противоречивы: во время уголовного разбирательства они отрицали, что он оказал сопротивление при задержании, тогда как следователь установил, что травмы были нанесены во время задержания. Заявитель приложил медицинские справки, датированные 10 апреля и 15 апреля 2003 г.
26. 25 февраля 2005 г. Ленинский районный суд Тульской области отклонил жалобу заявителя без рассмотрения по существу. Он посчитал, во-первых, что оспариваемое Решение не нарушило конституционные права заявителя и не препятствовало его доступу к правосудию и поэтому не может быть рассмотрено в порядке статьи 125 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации. Во-вторых, он указал, что проверка по жалобам заявителя на жестокое обращение была проведена в рамках уголовного разбирательства против него и поэтому касалась доказательств уголовного дела, которое было рассмотрено судом первой инстанции. Районный суд пришел к выводу, что не вправе рассматривать по существу вопросы, которые уже были разрешены судом первой инстанции.
27. Заявитель не присутствовал и не был представлен на слушании в Ленинском районном суде. Он подал жалобу, в которой жаловался на то, что районный суд не обеспечил присутствие его представителя на слушании и не рассмотрел его доводы в отношении жестокого обращения.
28. 13 апреля 2005 г. Тульский областной суд в краткой форме оставил Решение районного суда без изменения. Он отметил, что поскольку он и его адвокат были уведомлены о дате разбирательства, но не явились, право заявителя на защиту не было нарушено.
B. Уголовное разбирательство против заявителя
29. 12 апреля 2003 г. Ленинский районный суд Тульской области принял Решение о заключении заявителя под стражу первоначально на срок два месяца.
30. 16 апреля 2003 г. заявителю было предъявлено обвинение в разбойном нападении на больницу.
31. 9 июня, 6 августа, 14 октября, и 29 декабря 2003 г. Узловский городской суд продлевал срок содержания заявителя под стражей до 15 февраля 2004 г. 13 февраля 2004 г. он вынес Решение о продлении срока содержания под стражей до 10 апреля 2004 г.
32. 9 апреля 2004 г. дело против заявителя и других обвиняемых было направлено для рассмотрения в Узловский городской суд.
33. 16 апреля 2004 г. заявитель жаловался прокурору Тульской области на то, что после истечения срока последнего Постановления о его содержании под стражей 10 апреля 2004 г. правовая основа для дальнейшего содержания под стражей отсутствовала. Ответа он не получил.
34. 23 апреля 2004 г. Узловский городской суд назначил дату предварительного слушания. Вопрос о содержании под стражей заявителя не рассматривался.
35. На предварительном слушании 13 мая 2004 г. городской суд установил, что в обвинительном заключении имелись процессуальные ошибки в виде неправильной информации о персональных данных заявителя. Суд решил возвратить дело прокурору на пять дней, чтобы он мог устранить эти ошибки. Он также отклонил ходатайство об освобождении заявителя и других обвиняемых, отметив, что мера пресечения была избрана законно и нет оснований для ее отмены.
36. 17 мая 2004 г. прокурор повторно направил дело на рассмотрение. 31 мая 2004 г. Узловский городской суд назначил дату судебного заседания и постановил, что все обвиняемые должны содержаться под стражей, без указания оснований для дальнейшего их содержания под стражей или установления сроков.
37. 4 ноября 2004 г. Узловский городской суд рассмотрел ходатайство прокурора о продлении срока содержания заявителя под стражей. Заявитель и другие обвиняемые ходатайствовали об освобождении на основании истечения шестимесячного срока содержания их под стражей 9 октября 2004 г.
38. Городской суд указал, что шестимесячный срок содержания под стражей должен исчисляться с даты, когда дело было возвращено в суд первой инстанции, то есть с 17 мая 2004 г. Он продлил содержание под стражей всех обвиняемых на три месяца, ссылаясь на сложность дела и большое число потерпевших и свидетелей, которые еще не были допрошены. Заявитель подал жалобу. Он утверждал, что если шестимесячный срок исчисляется с 17 мая 2004 г., его содержание под стражей с 9 апреля по 17 мая 2004 г. должно считаться незаконным. 17 декабря 2004 г. Тульский областной суд отклонил его жалобу в краткой форме, поддержав мотивировку городского суда.
39. 10 февраля 2005 г. Узловский городской суд продлил дальнейшее содержание под стражей обвиняемых до 17 мая 2005 г. 15 апреля 2005 г. Тульский областной суд оставил это Решение без изменения.
40. 19 июля 2005 г. Узловский городской суд признал обвиняемых виновными в четырех грабежах и приговорил заявителя к 10 годам лишения свободы в учреждении строгого режима. 25 января 2006 г. Тульский областной суд оставил приговор без изменения.
41. Заявитель представил копии трех статей, опубликованных в областной прессе в 2004 году. Статьи содержали описание ограбления больницы и двух других ограблений, вменяемых заявителю и другим обвиняемым. Преступники были названы «шакалами из Петелино», «грабителями» и «бандой». Одна и та же фотография была использована во всех трех статьях: лицо и верхняя часть тела были закрыты курткой.
II. Применимое национальное законодательство
42. Постановления следователя или прокурора об отказе в возбуждении уголовного дела или о прекращении уголовного дела, а равно иные решения и действия (бездействие), которые способны причинить ущерб конституционным правам и свободам участников уголовного судопроизводства либо затруднить доступ граждан к правосудию, могут быть обжалованы в суд по месту проведения предварительного следствия (часть 1 статьи 125 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации).
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции
43. Заявитель жаловался со ссылкой на статью 3 Конвенции на избиение и жестокое обращение с ним после задержания. Статья 3 Конвенции устанавливает следующее:
«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».
A. Доводы сторон
44. Власти Российской Федерации утверждали, что применение к заявителю во время задержания физической силы и спецсредств, таких как наручники, не относится к сфере действия статьи 3 Конвенции по двум причинам. Во-первых, трав мы не повлекли ухудшения его здоровья или не вызвали долгосрочных последствий. Во-вторых, сотрудники милиции не применяли физической силы для того, чтобы причинить страдания заявителю или чтобы оскорбить его; они просто исполняли свои обязанности, в то время как заявитель оказывал им сопротивление. Применение физической силы не преследовало никаких других целей, таких как, например, получение признания. Власти Российской Федерации подчеркнули, что заявитель проявил неповиновение законным требованиям сотрудников милиции и что они применили законные и разумные меры для пресечения его противоправного поведения. Наконец, власти Российской Федерации указали, что утверждения заявителя о жестоком обращении были тщательно рассмотрены национальными органами в соответствии со статьей 3 Конвенции.
45. Заявитель утверждал, что он не оказывал сопротивления во время задержания. Он упал на землю и закрыл голову руками. Сотрудники милиции не утверждали, что они применяли к нему физическую силу и при таких обстоятельствах применение физической силы должно считаться безосновательным и чрезмерным. Власти Российской Федерации не указали, какая именно физическая сила была применена, и в любом случае их утверждения противоречили показаниям сотрудников милиции, которые были получены у них в суде первой инстанции. Заявитель настаивал на том, что он был сильно избит в отделе милиции. Наконец, он указал, что проверка его жалоб на жестокое обращение являлась поверхностной и неполной: у него не были получены показания и не были учтены показания сотрудников милиции, которые были даны ими на предварительном следствии. Суды не рассматривали его жалобу.
B. Приемлемость жалобы
46. Европейский суд отмечает, что настоящая жалоба не является явно необоснованной в значении пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, жалоба должна быть объявлена приемлемой.
C. Существо жалобы
1. Соблюдение статьи 3 Конвенции в отношении предполагаемого жестокого обращения со стороны милиции
47. Европейский суд неоднократно подчеркивал, что статья 3 Конвенции закрепляет одну из основополагающих ценностей демократических обществ. Даже при наиболее сложных обстоятельствах, таких как борьба с терроризмом и организованной преступностью, Конвенция абсолютно исключает пытку и бесчеловечное или унижающее достоинство обращение и наказание, независимо от поведения потерпевшего (см. Постановление Большой палаты по делу «Лабита против Италии» (Labita v. Italy), жалоба № 26772/95, § 119, ECHR 2000-IV, и Постановление Европейского суда от 15 ноября 1996 г. по делу «Чахал против Соединенного Королевства» (Chahal v. United Kingdom), Reports 1996-V, p. 1855, § 79). Если лицо заключается под стражу здоровым, а при освобождении у него обнаруживаются травмы, государство обязано представить убедительное объяснение того, как эти повреждения были получены (см. Постановление Европейского суда от 4 декабря 1995 г. по делу «Рибич против Австрии» (Ribitsch v. Austria), Series A, № 336, § 34, и Постановление Большой палаты по делу «Салман против Турции» (Salman v. Turkey), жалоба № 21986/93, § 100, ECHR 2000-VII). При оценке доказательств Европейский суд, как правило, применяет стандарт доказывания «вне всякого разумного сомнения» (см. Постановление Европейского суда от 18 января 1978 г. по делу «Ирландия против Соединенного Королевства» (Ireland v. United Kingdom), § 161, Series A, № 25). Однако доказывание может строиться на совокупности достаточно надежных, четких и последовательных предположений или аналогичных, не опровергнутых фактических презумпций. Если рассматриваемые события в целом или в большей степени относятся к сфере исключительной компетенции властей, как в случае с лицами, находящимися под контролем властей под стражей, возникают обоснованные презумпции фактов в отношении травм, полученных во время содержания под стражей. Действительно, можно считать, что на властях лежит бремя доказывания с целью представить достаточное и убедительное объяснение (см. упоминавшиеся выше Постановление Европейского суда по делу «Рибич против Австрии», § 34, и Постановление Большой палаты по делу «Салман против Турции», § 100).
48. В качестве единственной версии, оправдывающей причинение ему травм, власти Российской Федерации выдвинули законное применение физической силы при задержании заявителя. Чтобы оценить достоверность версии властей Российской Федерации, Европейский суд рассмотрит следующие факты, относящиеся к обстоятельствам его задержания 10 апреля 2003 г., которые изложены в материалах уголовного дела.
49. Заявитель убегал, держа в руках обрез, после совершения разбойного нападения. Несколько вооруженных сотрудников милиции преследовали его с сообщниками на автомобиле и бегом. После того как сотрудник Б. выстрелил из своего автомата в сторону предполагаемых грабителей и приказал им не двигаться, заявитель упал на землю на краю дороги, бросил оружие и закрыл голову руками. По указанию сотрудника М., сотрудник С. подбежал к заявителю, оттолкнул оружие в сторону и зафиксировал его руки наручниками.
50. Единственное упоминание о применении физической силы к заявителю содержится в досудебных показаниях сотрудника Б., который утверждал, что подозреваемые в грабеже оказали сопротивление (см. § 7 настоящего Постановления). Его утверждения, однако, противоречат его дальнейшим показаниям в суде первой инстанции, а также показаниям сотрудников М. и С., которые не подтвердили сопротивление со стороны заявителя. Также важно отметить, что в то время как сотрудник С. надевал наручники заявителю, действия сотрудника Б. были направлены на обезоруживание К., и он не мог внимательно следить за происходящим вокруг него. В показаниях сотрудника С., который фактически иммобилизировал заявителя, ничто не указывает на необходимость применения физической силы против него. В суде первой инстанции все три сотрудника: Б., М. и С., так же как сотрудник Щ., который был свидетелем задержания заявителя, отрицали применение силы против заявителя. В отсутствие каких-либо достоверных доказательств в поддержку версии властей Российской Федерации о том, что заявителю были причинены травмы в результате законного применения физической силы при его задержании, Европейский суд считает ее необоснованной.
51. 15 и 18 апреля 2003 г. заявитель был дважды осмотрен медицинскими работниками, сначала судебно-медицинским экспертом и позднее тюремным врачом. Оба медицинских специалиста отметили у него многочисленные телесные повреждения, включая синяки и ссадины на его лице, спине и конечностях, а также поврежденный зуб. Европейский суд не может исключить возможности того, что некоторые из этих повреждений, включая поврежденный зуб и ссадины на коленях, могли быть причинены, когда заявитель неожиданно упал на землю лицом вниз во время задержания. Однако остальные травмы, которые, по мнению судебно-медицинского эксперта, являлись следствием «не менее чем 13 ударов тяжелым тупым предметом», не могут быть объяснены той же причиной. Власти Российской Федерации не дали объяснений в отношении возможного происхождения этих травм.
52. Заявитель, с другой стороны, подтвердил, что они явились результатом жестокого обращения со стороны милиции и сотрудников ОМОН в Шацком районном отделе милиции Ленинского района Тульской области. Он подробно описал, как сотрудники пинали и толкали его и наносили ему удары ножкой стула. Его утверждения о жестоком обращении совпадают с выводами судебно-медицинского эксперта, который установил, что травмы были причинены не ранее чем за семь дней до обследования 15 апреля 2003 г., то есть в день задержания заявителя или примерно в эту дату. Не утверждалось, что травмы заявителю были причинены до его задержания, и поскольку впоследствии он содержался под стражей, исключительно под контролем российской милиции, возникают обоснованные презумпции фактов в отношении травм, которые были получены во время содержания под стражей.
53. На основе представленных ему материалов Европейский суд находит, что власти Российской Федерации не доказали надлежащим образом, что травмы заявителю были причинены иначе как — полностью, главным образом или частично — в результате жестокого обращения в период его содержания в милиции.
54. Что касается серьезности актов жестокого обращения, Европейский суд напоминает, что для определения того, должна ли конкретная форма жестокого обращения квалифицироваться как пытка, с учетом различия, предусмотренного статьей 3 Конвенции, следует отличать понятия пытки и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения. Представляется, что посредством этого различия Конвенция имела целью особо заклеймить умышленное бесчеловечное обращение, причиняющее весьма серьезное и жестокое страдание (см. Постановление Европейского суда от 18 декабря 1996 г. по делу «Аксой против Турции» (Aksoy v. Turkey), § 64, Reports of Judgments and Decisions 1996-VI, Постановление Европейского суда от 25 сентября 1997 г. по делу «Айдын против Турции» ({Aydin} <*> v. Turkey), § 83 - 84 и 86, Reports of Judgments and Decisions 1997-VI, Постановление Большой палаты по делу «Сельмуни против Франции» (Selmouni v. France), жалоба № 25803/94, § 105, ECHR 1999-V, Постановление Европейского суда по делу «Дикме против Турции» (Dikme v. Turkey), жалоба № 20869/92, § 94 — 96, ECHR 2000-VIII, и, в числе недавних примеров, Постановление Европейского суда по делу «Баты и другие против Турции» ({Bati} and Others v. Turkey), жалобы № № 33097/96 и 57834/00, § 116, ECHR 2004-IV (извлечения)).
<*> Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.
55. Европейский суд находит, что в настоящем деле наличие физической боли или страданий подтверждается медицинским обследованием и показаниями заявителя о жестоком обращении в отделе милиции. Европейский суд полагает, что характер травм заявителя свидетельствует о суровости жестокого обращения, которому он подвергся. При таких обстоятельствах Европейский суд приходит к выводу о том, что жестокое обращение, как таковое и с учетом его цели и суровости, составляет бесчеловечное и унижающее достоинство обращение в значении статьи 3 Конвенции.
56. Соответственно, имело место нарушение статьи 3 Конвенции в ее материально-правовом аспекте.
2. Соблюдение статьи 3 Конвенции в отношении эффективности расследования
57. Европейский суд напоминает, что, если лицо выступает с доказуемой жалобой на жестокое обращение в нарушение статьи 3 Конвенции, это положение косвенно требует проведения эффективного официального расследования. Для того чтобы расследование могло считаться «эффективным», оно должно в принципе вести к выяснению обстоятельств дела и к установлению и наказанию виновных. Это не обязательство получить результат, а обязательство принять меры. Расследование заслуживающих внимания сведений о жестоком обращении должно быть тщательным. Это означает, что власти должны всегда предпринимать серьезные попытки установить, что произошло, не используя поспешные или необоснованные выводы с целью прекращения расследования или в качестве основы для своих решений (см. Постановление Европейского суда от 28 октября 1998 г. по делу «Ассенов и другие против Италии» (Assenov and Others v. Bulgaria), § 103 и последующие, Reports of Judgments and Decisions 1998-VIII). Они должны принимать все доступные им разумные меры для обеспечения доказательств относительно происшествия, включая, в частности, свидетельские показания, судебную экспертизу и так далее. Любой недостаток расследования, подрывающий возможность установления причины травм или личности виновных, может привести к нарушению данного стандарта, и в этом контексте подразумевается требование безотлагательности и разумной оперативности (см., в числе многих примеров, Постановление Европейского суда от 26 января 2006 г. по делу «Михеев против Российской Федерации» (Mikheyev v. Russia), жалоба № 77617/01, § 107 и последующие, и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Ассенов и другие против Италии», § 102 и последующие). Кроме того, расследование должно быть безотлагательным. Европейский суд часто оценивал оперативность реакции властей на жалобы в период, относящийся к обстоятельствам дела (см. Постановление Большой палаты по делу «Лабита против Италии» (Labita v. Italy), жалоба № 26772/95, § 133 и последующие, ECHR 2000-IV). Он также учитывал безотлагательность начала расследования, задержки в получении показаний и продолжительность первоначального расследования (см. Постановление Европейского суда от 18 октября 2001 г. по делу «Инделикато против Италии» (Indelicato v. Italy), жалоба № 31143/96, § 37).
58. Европейский суд считает, что медицинские данные о причинении вреда здоровью заявителя совместно с его утверждениями об избиении сотрудниками милиции составляли «доказуемую жалобу» на жестокое обращение. Соответственно, власти имели обязанность провести эффективное расследование обстоятельств предполагаемого жестокого обращения.
59. По мнению Европейского суда, способ проведения проверки демонстрирует стремление следственных органов к поспешным и поверхностным действиям (см. для сравнения Постановление Европейского суда от 17 декабря 2009 г. по делу «Денис Васильев против Российской Федерации» (Denis Vasilyev v. Russia), жалоба № 32704/04, § 155). Первое Постановление об отказе в возбуждении уголовного дела было вынесено спустя три дня после задержания заявителя, даже раньше окончания судебно-медицинской экспертизы. Второе Постановление было вынесено два месяца спустя, 19 июня 2003 г., но его текст дословно повторял текст первого Постановления, без учета новых доступных медицинских доказательств и показаний сотрудников милиции, которые отрицали применение силы во время задержания. Ни одно решение не упоминало о версии заявителя. По-видимому, следователь не выслушал его лично или не проводил очной ставки между ним и сотрудниками Шацкого отдела милиции, предположительно имевшими отношение к жестокому обращению. Только этот недостаток, объяснение которому Европейский суд не получил, позволяет считать расследование неэффективным.
60. Также очевидно, что заявителю не был доступен эффективный пересмотр Постановления следователя об отказе в возбуждении уголовного дела. Вышестоящие прокуроры неоднократно отклоняли его жалобы, и суды Тульской области объявляли их недопустимыми на основании того, что отказ в возбуждении уголовного разбирательства в связи с его жалобой на жестокое обращение не нарушал его конституционных прав. Их отказ разрешить жалобу по существу явно противоречил гарантиям статьи 21 Конституции Российской Федерации, исключающей пытки и бесчеловечное или унижающее достоинство обращение, а также установленной практике российских судов. Европейский суд ранее указывал, что в российской правовой системе право суда отменить Постановление об отказе в возбуждении уголовного дела является существенной гарантией против произвольного применения полномочий следственных органов (см. Постановление Европейского суда от 1 марта 2007 г. по делу «Белевицкий против Российской Федерации» (Belevitskiy v. Russia), жалоба № 72967/01, § 61, и Решение Европейского суда от 14 октября 2003 г. по делу «Трубников против Российской Федерации» (Trubnikov v. Russia), жалоба № 49790/99). Хотя в таком разбирательстве суд общей юрисдикции не вправе проводить независимое расследование или делать какие-либо выводы о фактах, судебная проверка жалобы обладает преимуществом обеспечения спора, гарантируя надлежащее отправление правосудия. В публичном и состязательном разбирательстве независимый суд призван оценить, имеются ли у заявителя достаточно серьезные доказательства жестокого обращения, и, если да, отменить Постановление прокурора и назначить уголовное расследование (там же). В настоящем деле судебный способ правовой защиты для заявителя был недоступен. Поэтому нельзя сказать, что было обеспечено право заявителя участвовать в расследовании (см. для сравнения упоминавшееся выше Постановление Европейского суда «Денис Васильев против Российской Федерации», § 126).
61. С учетом вышеизложенного Европейский суд заключает, что власти не провели эффективного уголовного расследования утверждений заявителя о жестоком обращении. Соответственно, имело место нарушение статьи 3 Конвенции в ее процессуальном аспекте.
II. Предполагаемое нарушение статьи 5 Конвенции
62. Заявитель жаловался на то, что содержание его под стражей не было совместимым с требованиями национального законодательства и пунктом 1 статьи 5 Конвенции, соответствующая часть которого устанавливает:
«1. Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть лишен свободы иначе как в следующих случаях и в порядке, установленном законом...»
с) законное задержание или заключение под стражу лица, произведенное с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом по обоснованному подозрению в совершении правонарушения или в случае, когда имеются достаточные основания полагать, что необходимо предотвратить совершение им правонарушения или помешать ему скрыться после его совершения...»
A. Приемлемость жалобы
63. Европейский суд отмечает, что содержание под стражей заявителя, начавшись 12 апреля 2003 г., регулярно санкционировалось и продлевалось Ленинским районным судом и Узловским городским судом Тульской области. Последний срок содержания заявителя под стражей, установленный городским судом, истек 10 апреля 2004 г. Представляется, что в этот период отсутствовали отклонения от национальной процедуры, что совместимо с требованиями Конвенции. Следовательно, данная часть жалобы является явно необоснованной и подлежит отклонению, в соответствии с пунктами 3 и 4 статьи 35 Конвенции.
64. После истечения срока Постановления о содержании под стражей 10 апреля 2004 г. новое Постановление о продлении срока содержания под стражей, устанавливающее конкретный срок содержания под стражей, было вынесено лишь 4 ноября 2004 г. Положение заявителя в этот период вызывает вопросы, касающиеся совместимости с требованиями Конвенции. Соответственно, Европейский суд считает, что данная часть жалобы не является явно необоснованной в значении пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, жалоба должна быть объявлена приемлемой.
65. Наконец, Европейский суд отмечает, что с 4 ноября 2004 г. по 19 июля 2005 г., когда заявитель был осужден, срок содержания заявителя под стражей был продлен последовательными постановлениями суда первой инстанции. Суд первой инстанции действовал в рамках своих полномочий при вынесении этих решений, и нет оснований полагать, что они были недействительными или незаконными с точки зрения национального законодательства или несовместимыми с требованиями Конвенции. Таким образом, эта часть жалобы также является необоснованной и должна быть отклонена.
B. Существо жалобы
66. Заявитель утверждал, что с 10 апреля по 13 мая 2004 г. он содержался под стражей без судебного решения. 13 мая 2004 г. суд первой инстанции возвратил дело прокурору, но не привел оснований для продления срока содержания под стражей и не ограничил его по времени, что являлось произвольным и несовместимым с требованиями Конвенции (заявитель ссылался на дело «Нахманович против Российской Федерации» (Nakhmanovich v. Russia), жалоба № 55669/00, § 70 - 71, Постановление Европейского суда от 2 марта 2006 г.). С 17 по 31 мая 2004 г. заявитель вновь содержался под стражей без судебного решения. Наконец, заявитель указал, что 9 октября 2004 г. первоначальный шестимесячный срок его содержания под стражей «в ходе судебного разбирательства» истек, и с этой даты его содержание под стражей было незаконным.
67. Власти Российской Федерации указывали, что в период, когда рассматривалось дело заявителя, суды страны толковали статью 255 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации как допускающую содержание подсудимого под стражей без судебного решения в течение срока, не превышающего шесть месяцев с момента получения дела судом. Несмотря на то что в 2005 году Конституционный Суд установил, что подобная практика должна рассматриваться как произвольная и потому несовместимая с Конституцией Российской Федерации, в указанный период данная трактовка статьи 255 существовала и разделялась всеми российскими судами, включая Верховный суд Российской Федерации. По этой причине содержание заявителя под стражей после передачи дела в суд (10 апреля 2004 г.) было законным согласно национальной практике. Решение от 13 мая 2004 г. не нарушало требования правовой определенности и защиты от произвола, так как устанавливало, что прокурор был обязан возвратить дело в течение пяти дней. После возвращения дела в суд 17 мая 2004 г. содержание заявителя под стражей оправдывалось тем же толкованием статьи 255 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации. Наконец, власти Российской Федерации утверждали, что возвращение дела прокурору прервало течение шестимесячного срока.
68. Европейский суд напоминает, что выражения «законный» и «в порядке, установленном законом», используемые в пункте 1 статьи 5 Конвенции, в значительной степени отсылают к национальному законодательству и создают обязанность соблюдения его материально-правовых и процессуальных правил. Однако «законность» содержания под стражей, в соответствии с национальным законодательством, не всегда имеет решающее значение. Европейский суд должен также удостовериться в том, что содержание под стражей в рассматриваемый период соответствовало цели пункта 1 статьи 5 Конвенции, который исключает произвольное лишение свободы (см., в частности, Постановление Европейского суда по делу «Худоеров против Российской Федерации» (Khudoyorov v. Russia), жалоба № 6847/02, § 124, ECHR 2005-Х).
69. Что касается фактов дела, Европейский суд отмечает, что 10 апреля 2004 г., то есть на следующий день после получения судом дела от прокурора, истек срок содержания заявителя под стражей, установленный Решением от 13 февраля 2004 г. Однако новое решение о его содержании под стражей принято не было.
70. Европейский суд уже устанавливал нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции в ряде дел против Российской Федерации, касающихся практики содержания обвиняемых под стражей исключительно на основании того факта, что их дела были переданы в суд первой инстанции. Европейский суд указывал, что практика содержания подсудимых под стражей в отсутствие судебного решения или четких правил, регулирующих их ситуацию, несовместима с принципами правовой определенности и защиты от произвола, которые составляют основу Конвенции и верховенства закона (см. Постановление Европейского суда от 22 октября 2009 г. по делу «Исаев против Российской Федерации» (Isayev v. Russia), жалоба № 20756/04, § 131 - 133, Постановление Европейского суда от 15 января 2009 г. по делу «Юдаев против Российской Федерации» (Yudayev v. Russia), жалоба № 40258/03, § 59 - 61, Постановление Европейского суда от 3 июля 2008 г. по делу «Белов против Российской Федерации» (Belov v. Russia), жалоба № 22053/02, § 90 - 91, Постановление Европейского суда от 25 октября 2007 г. по делу «Лебедев против Российской Федерации» (Lebedev v. Russia), жалоба № 4493/04, § 55 - 58, Постановление Европейского суда от 28 июня 2007 г. по делу «Шухардин против Российской Федерации» (Shukhardin v. Russia), жалоба № 65734/01, § 84 - 85, Постановление Европейского суда от 1 марта 2007 г. по делу «Белевицкий против Российской Федерации» (Belevitskiy v. Russia), жалоба № 72967/01, § 88 - 90, Постановление Европейского суда от 8 июня 2006 г. по делу «Корчуганова против Российской Федерации» (Korchuganova v. Russia), жалоба № 75039/01, § 57, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Нахманович против Российской Федерации», и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Худоеров против Российской Федерации», § 147 - 151).
71. Ранее Европейский суд уже рассматривал подобную жалобу и установил нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции в деле Шуленкова, который являлся сообвиняемым в том же уголовном разбирательстве (см. Постановление Европейского суда от 17 июня 2010 г. по делу «Шуленков против Российской Федерации» (Shulenkov v. Russia), жалоба № 38031/04, § 34 - 45). Выводы Европейского суда по вышеупомянутым делам применимы к настоящему делу, поскольку власти Российской Федерации не привели какого-либо довода, требующего изменения сложившейся прецедентной практики. После истечения срока Постановления о содержании под стражей от 10 апреля 2004 г. заключение осуществлялось без судебного решения. Решение городского суда от 23 апреля 2004 г. не затрагивало вопрос содержания заявителя под стражей, а его последующее Решение от 13 мая 2004 г. лишь отклоняло его требование об освобождении, не являясь официальным решением о содержании под стражей, которое требуется согласно национальному законодательству. Как уже не раз устанавливал Европейский суд, ходатайства об освобождении, поданные подсудимым, содержащимся под стражей, не освобождают национальные власти от обязанности санкционировать содержание под стражей «в порядке, установленном законом», путем принятия официального решения о содержании под стражей, как это предусмотрено пунктом 1 статьи 5 Конвенции. Иной вывод возложил бы на подсудимого, а не на власти, бремя доказывания наличия законного основания для продолжения содержания под стражей (см., например, Постановление Европейского суда от 21 июня 2007 г. по делу «Мельникова против Российской Федерации» (Melnikova v. Russia), жалоба № 24552/02, § 61).
72. Он также отметил, что 31 мая 2004 г. городской суд назначил судебное заседание по делу и постановил, что подсудимые «должны оставаться под стражей». Европейский суд, однако, не привел каких-либо оснований для сохранения меры пресечения в виде содержания под стражей и не определил срок, на который оно продлевалось. Подобная ситуация усматривалась во многих делах против Российской Федерации, включая дело сообвиняемого заявителя Шуленкова, в которых Европейский суд установил, что отсутствие мотивов в решениях судебных органов о содержании под стражей в течение длительного срока несовместимо с принципом защиты от произвола, воплощенным в пункте 1 статьи 5 Конвенции. Возможность нахождения лица под стражей в отсутствие судебного решения, подкрепленного конкретными основаниями, и без установления конкретных сроков была бы равносильна пренебрежению статьей 5 Конвенции, положением, рассматривающим содержание под стражей как исключительный случай отступления от права на свободу, допустимый в исчерпывающем перечне строго определенных обстоятельств (см. Постановление Европейского суда от 9 июля 2009 г. по делу «Авдеев и Веряев против Российской Федерации» (Avdeyev and Veryayev v. Russia), жалоба № 2737/04, § 45 - 47, Постановление Европейского суда от 25 июня 2009 г. по делу «Бахмутский против Российской Федерации» (Bakhmutskiy v. Russia), жалоба № 36932/02, § 112 - 114, Постановление Европейского суда от 23 апреля 2009 г. по делу «Губкин против Российской Федерации» (Gubkin v. Russia), жалоба № 36941/02, § 112 - 114, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Шухардин против Российской Федерации», § 65 - 70, Постановление Европейского суда от 24 мая 2007 г. по делу «Игнатов против Российской Федерации» (Ignatov v. Russia), жалоба № 27193/02, § 79 - 81, Постановление Европейского суда от 24 мая 2007 г. по делу «Соловьев против Российской Федерации» (Solovyev v. Russia), жалоба № 2708/02, § 97 - 98, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Нахманович против Российской Федерации», § 70 - 71, и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда «Худоеров против Российской Федерации», § 134 и 142). Европейский суд не усматривает причин для отхода от этого заключения в настоящем деле. Он полагает, что Решение от 31 мая 2004 г. не отвечало требованиям ясности, предсказуемости и защиты от произвола, которые совместно представляют собой существенные элементы «законности» содержания под стражей в значении пункта 1 статьи 5 Конвенции. С учетом этого вывода нет необходимости рассматривать вопрос о том, было ли содержание заявителя под стражей также незаконным после 9 октября 2004 г. как выходившее за рамки шестимесячного срока содержания под стражей «в ходе судебного разбирательства».
73. С учетом вышеизложенного Европейский суд полагает, что имело место нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции в части содержания заявителя под стражей с 10 апреля до 4 ноября 2004 г.
III. Иные предполагаемые нарушения Конвенции
74. Кроме того, заявитель жаловался со ссылкой на пункт 2 статьи 6 Конвенции на то, что в газетных публикациях его характеризовали как преступника. Однако Европейский суд отмечает, что газетные публикации не упоминали имени заявителя или не демонстрировали его фотографию и не содержали утверждений официальных лиц о его вине (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Шуленков против Российской Федерации», § 54, и Постановление Европейского суда по делу «Буткевичюс против Литвы» ({Butkevicius} v. Lithuania), жалоба № 48297/99, § 49, ECHR 2002-II). Соответственно, жалоба является явно необоснованной и подлежит отклонению, в соответствии с пунктами 3 и 4 статьи 35 Конвенции.
IV. Применение статьи 41 Конвенции
75. Статья 41 Конвенции предусматривает:
«Если Европейский суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Ущерб
76. Заявитель требовал 240000 евро в качестве компенсации морального вреда.
77. Власти Российской Федерации считали эту сумму чрезмерной.
78. Европейский суд также считает, что требования заявителя в отношении компенсации морального вреда являются чрезмерными. Оценивая указанные обстоятельства на справедливой основе, он присуждает заявителю 20000 евро по данному основанию, а также любые налоги, подлежащие начислению на указанную сумму.
B. Судебные расходы и издержки
79. Заявитель требовал 1680 евро за 28 часов работы представителя Преображенской, по ставке 60 евро в час.
80. Власти Российской Федерации считали требования заявителя чрезмерными и необоснованными.
81. В соответствии с прецедентной практикой Европейского суда, заявитель имеет право на возмещение расходов и издержек только в той части, в которой они были действительно понесены, являлись необходимыми и разумными. В настоящем деле сумма в 850 евро была уже выплачена заявителю в порядке освобождения от оплаты юридической помощи. При таких обстоятельствах Европейский суд не считает необходимым присуждать какую либо сумму по данному основанию.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
82. Европейский суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
-
признал приемлемой жалобу заявителя в части предполагаемого жестокого обращения и неэффективности последующего расследования и законности содержания заявителя под стражей с 10 апреля до 4 ноября 2004 г., а в остальной части — неприемлемой;
-
постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции;
-
постановил, что имело место нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции в части содержания под стражей заявителя с 10 апреля до 4 ноября 2004 г.;
a) государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу, в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции, выплатить заявителю 20000 евро (двадцать тысяч евро) в качестве компенсации морального вреда, подлежащие переводу в рубли по курсу, который будет установлен на день выплаты, а также любые налоги, начисляемые на указанную сумму;
b) с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 10 февраля 2011 г., в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF DOLGOV v. RUSSIA (Application No. 22475/05)
<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Dolgov v. Russia,
The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:
and {Soren} Nielsen, Section Registrar,
Having deliberated in private on 18 January 2011,
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 22475/05) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Russian national, Mr Oleg Vladimirovich Dolgov («the applicant»), on 11 May 2005.
2. The applicant, who had been granted legal aid, was represented by Ms O.V. Preobrazhenskaya, a lawyer practising in Strasbourg. The Russian Government («the Government») were represented by Mrs V. Milinchuk, former Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.
3. The applicant alleged, in particular, that he had been ill-treated by the police and that part of his detention had been unlawful.
4. On 27 June 2007 the President of the First Section decided to give notice of the application to the Government.
THE FACTS
I. The circumstances of the case
5. The applicant was born in 1974 and is now serving his sentence in the Tula Region.
A. The applicant's arrest and alleged ill-treatment
6. At about 11.30 a.m. on 10 April 2003 the cashier desk of the Petelino psychiatric hospital in the Tula Region was robbed by three men armed with a submachine gun and a sawn-off shotgun. Two police patrols arrived at the scene less than five minutes later.
7. The police officers who apprehended the applicant described the events in the following manner. Officer B. stated, in particular (his statement to the investigator is dated 17 June 2003):
«I saw three men cross the motorway and disappear behind the forest shelter belt... I started running across the forest to intercept the criminals. At that moment I heard a burst of submachine gun fire. As I emerged out of the forest, I saw two men in front of me who later turned out to be K. and [the applicant]. K. wore light-blue jeans and a dark jacket, and [the applicant] wore dark tracksuit bottoms. K. carried a Kalashnikov submachine gun with no butt, and [the applicant] had a sawn-off rifle... I told the criminals to freeze, drop the guns and offer no resistance. K. and [the applicant]... crossed the motorway. Then I shot a few rounds in burst mode in the direction of the criminals but above their heads and told them again to freeze. [The applicant] fell on the roadside, and the rifle flew out of his hands... K. turned around, saw the police car and fired several shots in its direction. Then he slipped and fell. I ran up to him, pointed my gun at him and told him to stop resistance and drop the weapon. The muzzle of his submachine gun was pointed at my face, so I kicked the gun out of his hand and used physical force on him in accordance with section 12 of the Police Act... During that time, [Officer M.] was trying to tie up [the applicant] because he was trying to get up and run away... During the arrest we had to use physical force on K., [the applicant], and Sh. because they actively resisted us. As a result, they sustained injuries but I cannot say what injuries and where because they were covered in mud.»
8. Officer M., in his statement to the investigator made on 11 April 2003, testified as follows:
«Three men were running some seventy metres ahead of us... One of them — the one who was a bit taller, in light-blue jeans and black jacket — turned to us and fired a burst from his submachine gun in our direction... [Officer B.] fired two shots at the running men... The men had already crossed to the roadside in the direction of Novomoskovsk... but the man in tracksuit bottoms fell on the roadside and covered his head with his hands. The man in blue jeans and black jacket fired a burst at the police car and started going down towards the forest but slipped and fell on his back... He pointed his submachine gun at [Officer B.] who, in turned, pointed his gun at him and told him to drop the weapon. Meanwhile, I ran up to the second man who had fallen on the ground, covered his head with his hands and pushed away his sawn-off rifle... and I told [Officer S.] to cuff his hands which he did. I ran up to [Officer B.] and told the man in blue jeans to throw the gun away. The man reclined on his back and put the gun aside. I kicked it away and, using martial arts, bent his arm behind his back, led him away and put him on the ground where handcuffs were applied to him...»
9. On the same day Officer S. testified in the same vein:
«...the man in tracksuit bottoms fell on the roadside and covered his head with his hands... [Officer M.] and I ran up to the second man who had fallen on the ground and covered his head; [Officer M.] kicked aside the sawn-off rifle and told me to use handcuffs on him which I did...»
10. It appears from Officer Shch.'s statement of 15 July 2003 that he did not take part in the applicant's arrest:
«...[Officers B., M., and S.] were running after them through the forest. [The applicant] fell on the roadside and [Officer S.] or someone else, I do not remember who, arrested him...»
11. According to the applicant, he had fallen to the ground immediately after the police started firing, and covered his head with his arms. The applicant claimed that a police officer had approached him and kicked him in the head. His head had jerked and his face had hit gravel, chipping two teeth.
12. The applicant and two other men were brought to the Shatskoye police station in the Leninskiy district of the Tula Region.
13. The applicant submitted that he had been brought to an office on the second floor. Three riot-squad («OMON») and two operational officers had entered the room. They had worn camouflage fatigues and woven hats. The OMON officers had made him kneel down with his hands cuffed behind his back. The officers had kicked and punched him, dealing blows all over his body, including his face and lips. One officer had hit him several times with a chair leg, another officer had straightened his right leg out and dealt a strong blow on his knee. He had been told to strip down and an officer had pushed the chair leg into his rectum.
14. At 8 p.m. the investigator Mr Bu. carried out a visual examination of the applicant's person in the presence of two attesting witnesses and a chemistry specialist. He noted that the applicant's face was covered with a «grey substance» and also with a «blood-like brown substance». One of his front teeth was chipped. There were no injuries on the anterior side of his body, but his other side was covered with bruises and haematomas. The applicant had a bruise on his right hip and abrasions on both knees.
15. On the following day, 11 April 2003, the applicant was placed in the temporary detention ward of the Leninskiy district police station. The applicant wrote a complaint to the prosecutor about the beatings.
16. On 13 April 2003 the investigator Mr Bu. refused to institute criminal proceedings into the applicant's allegations. Referring to the arresting officers Mr Shch. and Mr B. who claimed that the applicant had forcefully resisted the arrest, and to the statements by two operational officers who denied that the applicant had been beaten at the police station, the investigator adopted the view that the visible injuries had been caused during the arrest.
17. At 11.15 a.m. on 15 April 2003 a medical expert commissioned by the investigator of the Leninskiy district prosecutor's office Mr M. carried out a detailed examination of the applicant's injuries. The expert recorded multiple bruises and abrasions on the applicant's face, lips, left ear, right temple and cheek-bone, back, arms, wrists, right hip and shin, haemorrhage in the sclera of both eyes, and a broken tooth on the upper jaw. According to the expert, those injuries had been caused by no fewer than thirteen blows of a hard blunt object and no earlier than seven days before the examination.
18. On 18 April 2003 the applicant was transferred from the Leninskiy district police station to remand centre No. IZ-71/1 in Tula. On arrival at the remand centre he was examined by a doctor. According to the medical certificate of the same date, the applicant had a bruise around his right eye, as well as an abrasion and an injury on his right hip. He told the doctor that he had been beaten at the police station.
19. On 19 June 2003 a deputy Leninskiy district prosecutor issued a new decision refusing to institute criminal proceedings into the applicant's allegations of ill-treatment. The text of the decision was identical, word by word, to that of the decision of 13 April 2003.
20. The applicant complained to a higher prosecutor. On 19 February 2004 the acting Leninskiy district prosecutor upheld the decisions of 13 April and 19 June 2003 as lawful and justified.
21. In November 2003, counsel for the applicant complained about the ill-treatment to the Uzlovaya town prosecutor, the Tula regional prosecutor, the Prosecutor General's Office, the Internal Security Department of the Tula Regional Police, the Federal Security Service, and other authorities. On 11 August and 22 December 2003 and 27 January 2004 the applicant also sent complaints about ill-treatment to the Tula regional prosecutor.
22. On 25 December 2003 a deputy Tula regional prosecutor replied to the applicant's lawyer that his complaints about ill-treatment had already been examined and that a decision refusing to institute criminal proceedings had been made.
23. On 18 June 2004 the applicant complained to the trial court about ill-treatment and the authorities' failure to investigate his allegations. It is unclear whether any formal response was received.
24. On 2 September 2004 Officers B., M., S., and Shch. and the investigator Mr Bu. were heard in the witness stand by the trial court. Officer Shch. stated that the defendants had not offered any resistance during the arrest and that they had been immediately handcuffed. He denied using any physical force during the arrest and pointed out that K. had been dirty but had had no visible injuries. Officer B. submitted that no force had been employed but he had bent K.'s arms and handcuffed him. Officer S. confirmed that, once on the ground, the defendants had no longer resisted the arrest and that there was no attempt to punish them after the arrest. Officer M. testified that one of the defendants had been handcuffed, and the other's hands had been tied with a belt. The investigator Mr Bu. said that he was unable to remember any injuries on the defendants.
25. On 10 January 2005 the applicant challenged the investigator's decision of 13 April 2003 before a court of general jurisdiction. He submitted that the inquiry had been incomplete because the investigator had never interviewed him about the alleged ill-treatment. The statements by the arresting officers had been contradictory: in the criminal proceedings they had denied that he had offered any resistance, whereas the investigator had found that the injuries had been caused during the arrest. The applicant enclosed the medical certificates dated 10 April and 15 April 2003.
26. On 25 February 2005 the Leninskiy District Court of the Tula Region dismissed the applicant's complaint without taking cognisance of the merits. It held, firstly, that the contested decision did not restrict the applicant's constitutional rights or impede his access to justice and therefore was not amenable to review under Article 125 of the Code of Criminal Procedure. Secondly, it stated that an inquiry into the applicant's allegations of ill-treatment had been carried out in the framework of criminal proceedings against him and therefore concerned the evidence in the criminal case which was pending before the trial court. The District Court declared itself incompetent to examine the matters which were being examined by the trial court.
27. The applicant was not present or represented at the hearing before the Leninskiy District Court. He filed an appeal, in which he complained that the District Court had not ensured his representation at the hearing and failed to examine the evidence of ill-treatment he had submitted.
28. On 13 April 2005 the Tula Regional Court upheld, in summary fashion, the District Court's judgment. It noted that there had been no violation of the applicant's right to defence because both he and counsel for him had been informed of the hearing date but had not sought leave to appear.
B. Criminal proceedings against the applicant
29. On 12 April 2003 the Leninskiy District Court of the Tula Region remanded the applicant in custody for an initial two-month period.
30. On 16 April 2003 the applicant was charged with an armed robbery of the hospital.
31. On 9 June, 6 August, 14 October, and 29 December 2003 the Uzlovaya Town Court extended the applicant's detention until 15 February 2004. On 13 February 2004 it granted a further extension until 10 April 2004.
32. On 9 April 2004 the case against the applicant and his co-defendants was submitted to the Uzlovaya Town Court for trial.
33. On 16 April 2004 the applicant complained to the Tula regional prosecutor that, following the expiry of the last detention order on 10 April 2004, there was no legal basis for his continued detention. He did not receive a reply.
34. On 23 April 2004 the Uzlovaya Town Court gave a decision fixing the date of the preliminary hearing. The decision did not mention the question of the applicant's detention.
35. At the preliminary hearing on 13 May 2004 the Town Court ruled that the bill of indictment was procedurally defective in that it contained incorrect information about the applicant's personal details. The court decided to return the case to the prosecutor for five days so that he could remedy these defects. It also rejected applications for release by the applicant and his co-defendants, noting that the preventive measure had been imposed lawfully and that there were no grounds for varying it.
36. On 17 May 2004 the prosecutor again sent the case for trial. On 31 May 2004 the Uzlovaya Town Court set the opening date for the trial and held that all the defendants should remain in custody, without citing any grounds for the continuation of their detention on remand or setting a time-limit for it.
37. On 4 November 2004 the Uzlovaya Town Court heard the prosecutor's application for a further extension of the applicant's detention. The applicant and his co-defendants applied for release, maintaining that the initial six-month period of their detention pending trial had expired on 9 October 2004.
38. The Town Court held that the six-month period of detention should be calculated from the date when the case had been sent for trial again, that is, from 17 May 2004. It extended all the co-defendants' detention by three months, citing as the ground the complexity of the case and the large number of victims and witnesses who had not yet been examined. The applicant filed an appeal. He submitted that, if the six-month period were to be calculated from 17 May 2004, his detention from 9 April to 17 May 2004 must have been unlawful. On 17 December 2004 the Tula Regional Court rejected his appeal in summary fashion, endorsing the reasoning of the Town Court.
39. On 10 February 2005 the Uzlovaya Town Court granted a further extension of the defendants' detention until 17 May 2005. On 15 April 2005 the Tula Regional Court upheld that decision on an appeal by the applicant.
40. On 19 July 2005 the Uzlovaya Town Court convicted the defendants of four robberies and sentenced the applicant to ten years' imprisonment in a high-security institution. On 25 January 2006 the Tula Regional Court upheld the conviction on appeal.
41. The applicant submitted copies of three articles published in the regional press in 2004. The articles described the robbery of the hospital and two other robberies imputed to the applicant and his co-defendants. The perpetrators were described as «jackals from Petelino», «robbers» or a «gang». The same photograph accompanied all three articles; the face and upper body of the person on the photograph were covered with a jacket.
II. Relevant domestic law
42. The investigator's or prosecutor's decision refusing institution of criminal proceedings or discontinuing criminal proceedings, as well as any other acts capable of impairing the constitutional rights or freedoms of parties to criminal proceedings or impeding citizens' access to justice, are amenable to judicial review by the court located at the place where the pre-trial investigation is being carried out (Article 125 § 1 of the Code of Criminal Procedure).
THE LAW
I. Alleged violation of Article 3 of the Convention
43. The applicant complained under Article 3 of the Convention that he was beaten and ill-treated after the arrest. Article 3 reads as follows:
«No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment.»
A. Submissions by the parties
44. The Government submitted that the physical force and special means, such as handcuffs, which had been used on the applicant during his arrest fell outside the scope of Article 3 for two reasons. Firstly, the injuries did not result in a deterioration of his health or cause any lasting consequences. Secondly, the police officers did not use physical force to cause suffering to the applicant or to humiliate him; they merely fulfilled their duties, whereas the applicant resisted them. The use of force did not pursue any other goals, such as, for instance, obtaining a confession. The Government emphasised that the applicant had disobeyed the lawful demands of the police officers and that they had used lawful and reasonable measures for putting an end to his unlawful conduct. Finally, the Government submitted that the applicant's allegations of ill-treatment had been carefully reviewed by the domestic authorities in compliance with Article 3 of the Convention.
45. The applicant submitted that he had offered no resistance during his arrest. He fell to the ground and covered his head with his hands. The police officers did not claim that they had used any physical force on him and, in those circumstances, a recourse to physical force would have been gratuitous and excessive. The Government had not indicated what kind of physical force had been used and, in any event, their assertions were contradicted by the testimony of police officers before the trial court. The applicant maintained that he had been severely beaten in the police station. Finally, he pointed out that an inquiry into his allegations of ill-treatment had been superficial and incomplete: his statement had not been taken down and the statements by the police officers made in the course of the pre-trial investigation had been disregarded. The courts had not examined his complaint.
B. Admissibility
46. The Court considers that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
C. Merits
1. Compliance with Article 3 as regards the alleged ill-treatment by police
47. As the Court has stated on many occasions, Article 3 enshrines one of the most fundamental values of democratic societies. Even in the most difficult circumstances, such as the fight against terrorism and organised crime, the Convention prohibits in absolute terms torture and inhuman or degrading treatment or punishment, irrespective of the victim's conduct (see Labita v. Italy [GC], No. 26772/95, § 119, ECHR 2000-IV, and Chahal v. the United Kingdom, judgment of 15 November 1996, Reports 1996-V, p. 1855, § 79). Where an individual is taken into custody in good health but is found to be injured at the time of release, it is incumbent on the State to provide a plausible explanation of how those injuries were caused (see Ribitsch v. Austria, 4 December 1995, Series A No. 336, § 34, and Salman v. Turkey [GC], No. 21986/93, § 100, ECHR 2000-VII). In assessing evidence, the Court has generally applied the standard of proof «beyond reasonable doubt» (see Ireland v. the United Kingdom, 18 January 1978, § 161, Series A No. 25). However, such proof may follow from the coexistence of sufficiently strong, clear and concordant inferences or of similar unrebutted presumptions of fact. Where the events in issue lie wholly, or in large part, within the exclusive knowledge of the authorities, as in the case of persons within their control in custody, strong presumptions of fact will arise in respect of injuries occurring during such detention. Indeed, the burden of proof may be regarded as resting on the authorities to provide a satisfactory and convincing explanation (see Ribitsch, § 34, and Salman, § 100, both cited above).
48. The Government advanced the lawful use of physical force during the applicant's arrest as the only version of how his injuries had been caused. To assess the credibility of the Government's version, the Court will note the following facts relating to the circumstances of his apprehension on 10 April 2003 as indicated by the documents in the case-file.
49. The applicant was running away holding a sawn-off gun in his hand after having committed an armed robbery. Several armed police officers pursued him and his accomplices, in a car and on foot. After Officer B. had fired a round from his submachine gun in the direction of the suspected robbers and told them to freeze, the applicant fell to the ground at the side of the road, dropped his weapon and covered his head with his hands. On the orders of Officer M., Officer S. ran up to the applicant, kicked the weapon away and immobilised his hands with handcuffs.
50. The only mention that any physical force had been used to immobilise the applicant can be found in the statement of Officer B. who claimed that the suspected robbers had offered active resistance (see paragraph 7 above). His statement is, however, contradicted by his subsequent testimony before the trial court and also by those of Officers M. and S. who had not witnessed any resistance on the part of the applicant. It is also important to note that at the time when Officer S. was applying handcuffs to the applicant, Officer B.'s attention was diverted to disarming Mr K. and he could hardly follow in detail the events around him. The statement of Officer S. who had actually immobilised the applicant does not refer to any use of physical force against him. Before the trial court, all three officers — B., M., and S., as well as Officer Shch. who had been an eye-witness to the applicant's arrest, denied having had recourse to any physical force against the applicant. In the absence of any credible evidence in support of the Government's version that the applicant had been injured as a result of lawful recourse to physical force during his apprehension, the Court finds it unsubstantiated.
51. On 15 and 18 April 2003 the applicant underwent two medical examinations, first by a forensic expert and later by a prison doctor. Both medical specialists noted multiple bodily injuries on his person, including bruises and abrasions on his face, back and extremities, as well as a chipped tooth. The Court cannot exclude the possibility that some of those injuries, including the chipped tooth and abrasions on the knees, might have been caused when the applicant suddenly fell to the ground with his face down during his arrest. However, the remaining injuries, which, in the opinion of the forensic expert, had been the product of «no fewer than thirteen blows of a hard blunt object» cannot reasonably be accounted for in that manner. The Government did not put forward any explanation of how those injuries might have occurred.
52. The applicant, on the other hand, maintained that they were a result of ill-treatment inflicted on him by police and riot-squad officers at Shatskoye district police station in the Leninskiy district of the Tula Region. He described in detail how the officers had kicked and punched him and had hit him with a chair leg. His allegation of ill-treatment coincides with the findings of the forensic expert who determined that the injuries had been caused no earlier than seven days before the examination on 15 April 2003, that is on or around the day of the applicant's arrest. It has not been claimed that the applicant had been injured before his arrest and since he remained thereafter in custody within the exclusive control of the Russian police, strong presumptions of fact arise in respect of the injuries that occurred during his detention.
53. On the basis of all the material placed before it, the Court concludes that the Government have not satisfactorily established that the applicant's injuries were caused otherwise than — entirely, mainly, or partly — by ill-treatment he underwent while in police custody.
54. As to the seriousness of the acts of ill-treatment, the Court reiterates that in order to determine whether a particular form of ill-treatment should be qualified as torture, it must have regard to the distinction, embodied in Article 3, between this notion and that of inhuman or degrading treatment. It appears that it was the intention that the Convention should, by means of this distinction, attach a special stigma to deliberate inhuman treatment causing very serious and cruel suffering (see Aksoy v. Turkey, 18 December 1996, § 64, Reports of Judgments and Decisions 1996-VI; {Aydin} v. Turkey, 25 September 1997, §§ 83 — 84 and 86, Reports of Judgments and Decisions 1997-VI; Selmouni v. France [GC], No. 25803/94, § 105, ECHR 1999-V; Dikme v. Turkey, No. 20869/92, §§ 94 — 96, ECHR 2000-VIII; and, among recent authorities, {Bati} and Others v. Turkey, Nos. 33097/96 and 57834/00, § 116, ECHR 2004-IV (extracts)).
55. In the instant case the Court finds that the existence of physical pain or suffering is attested by the medical report and the applicant's statements regarding his ill-treatment in the police station. The Court considers that the extent of the applicant's injuries attests to the severity of the ill-treatment to which he was subjected. In these circumstances, the Court concludes that, taken as a whole and having regard to its purpose and severity, the ill-treatment at issue amounted to inhuman treatment within the meaning of Article 3 of the Convention.
56. Accordingly, there has been a violation of Article 3 under its substantive aspect.
2. Compliance with Article 3 as regards the effectiveness of the investigation
57. The Court reiterates that where an individual raises an arguable claim that he has been seriously ill-treated in breach of Article 3, that provision requires by implication that there should be an effective official investigation. For the investigation to be regarded as «effective», it should in principle be capable of leading to the establishment of the facts of the case and to the identification and punishment of those responsible. This is not an obligation of result, but one of means. The investigation into serious allegations of ill-treatment must be thorough. This means that the authorities must always make a serious attempt to find out what happened and should not rely on hasty or ill-founded conclusions to close their investigation or as the basis of their decisions (see Assenov and Others v. Bulgaria, 28 October 1998, § 103 et seq., Reports of Judgments and Decisions 1998-VIII). They must take the reasonable steps available to them to secure the evidence concerning the incident, including, inter alia, eyewitness testimony, forensic evidence, and so on. Any deficiency in the investigation which undermines its ability to establish the cause of injuries or the identity of the persons responsible will risk falling foul of this standard, and a requirement of promptness and reasonable expedition is implicit in this context (see, among many authorities, Mikheyev v. Russia, No. 77617/01, § 107 et seq., 26 January 2006, and Assenov, cited above, § 102 et seq.). Further, the investigation must be expeditious. The Court has often assessed whether the authorities reacted promptly to the complaints at the relevant time (see Labita v. Italy [GC], No. 26772/95, § 133 et seq., ECHR 2000-IV). It has also given consideration to the promptness in opening investigations, delays in taking statements and to the length of time taken for the initial inquiry (see Indelicato v. Italy, No. 31143/96, § 37, 18 October 2001).
58. The Court considers that medical evidence of damage to the applicant's health, together with his allegations of having been beaten by the police, amounted to an «arguable claim» of ill-treatment. Accordingly, the authorities had an obligation to carry out an effective investigation into the circumstances of the alleged ill-treatment.
59. In the Court's view, the manner in which the inquiry was conducted reveals the investigative authorities' determination to dispose of the matter in a hasty and perfunctory fashion (compare Denis Vasilyev v. Russia, No. 32704/04, § 155, 17 December 2009). The first decision refusing the institution of criminal proceedings was issued just three days after the applicant's arrest, even before the forensic examination had been completed. A second decision was given two months later, on 19 June 2003, but its text repeated verbatim the text of the first one, without taking account of the newly available medical evidence and the statements by the police officer who denied having used any physical force on the applicant during the arrest. Neither decision mentioned the applicant's version of the events. It does not appear that the investigator heard him in person or arranged a confrontation between him and the police officers from the Shatskoye police station who had been allegedly involved in the ill-treatment. These failures alone, for which no explanation has been provided to the Court, suffice to render the investigation ineffective.
60. It is further apparent that the applicant was unable to obtain an effective review of the investigator's decisions refusing to institute criminal proceedings. Higher prosecutors rejected his complaints on several occasions in summary fashion and the courts of the Tula Region declared them inadmissible on the ground that the refusal of an inquiry into his allegations of ill-treatment had not impaired his constitutional rights. Their refusal to rule on the merits of his complaints was obviously at variance with the explicit guarantee against torture and inhuman or degrading treatment in Article 21 of the Russian Constitution and also with the established practice of other Russian courts. The Court has already found that in the Russian legal system, the power of a court to reverse a decision not to institute criminal proceedings is a substantial safeguard against the arbitrary exercise of powers by the investigating authorities (see Belevitskiy v. Russia, No. 72967/01, § 61, 1 March 2007, and Trubnikov v. Russia (dec.), No. 49790/99, 14 October 2003). Although in these proceedings the court of general jurisdiction is not competent to pursue an independent investigation or make any findings of fact, judicial review of a complaint has the benefit of providing a forum guaranteeing the due process of law. In public and adversarial proceedings an independent tribunal is called upon to assess whether the applicant has a prima facie case of ill-treatment and, if he has, to reverse the prosecutor's decision and order a criminal investigation (idem.). In the instant case the judicial avenue was foreclosed to the applicant. It cannot therefore be said that the applicant's right to participate effectively in the investigation was secured (compare Denis Vasilyev, cited above, § 126).
61. In the light of the foregoing, the Court finds that the authorities failed to carry out an effective criminal investigation into the applicant's allegations of ill-treatment. Accordingly, there has also been a violation of Article 3 under its procedural limb.
II. Alleged violation of Article 5 of the Convention
62. The applicant complained that his detention had not been compatible with the requirements of domestic law and Article 5 § 1 the Convention, the relevant part of which reads as follows:
«1. Everyone has the right to liberty and security of person. No one shall be deprived of his liberty save in the following cases and in accordance with a procedure prescribed by law:»
(c) the lawful arrest or detention of a person effected for the purpose of bringing him before the competent legal authority on reasonable suspicion of having committed an offence or when it is reasonably considered necessary to prevent his committing an offence or fleeing after having done so...»
A. Admissibility
63. The Court observes that, starting from 12 April 2003, the applicant's detention was authorised and extended at regular intervals by the Leninskiy District Court and the Uzlovaya Town Court of the Tula Region. The last detention order issued by the Town Court expired on 10 April 2004. It does not appear that during that period there were deviations from the domestic procedure that were incompatible with the requirements of the Convention. It follows that this part of the complaint is manifestly ill-founded and must be rejected in accordance with Article 35 §§ 3 and 4 of the Convention.
64. Following the expiry of the detention order on 10 April 2004, a new extension order setting a specific time-limit for the applicant's detention was not made until 4 November 2004. The applicant's position in the intervening period was arguably at variance with the requirements of the Convention. Accordingly, the Court considers that this part of the complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
65. Finally, the Court notes that from 4 November 2004 to 19 July 2005, when the applicant was convicted, the applicant's detention was extended by successive decisions of the trial court. The trial court acted within its powers in making those decisions and there is nothing to suggest that they were invalid or unlawful under domestic law or incompatible with the Convention requirements. It follows that this part of the complaint is also manifestly ill-founded and must be rejected.
B. Merits
66. The applicant submitted that from 10 April to 13 May 2004 he had been held in custody without judicial authorisation. On 13 May 2004 the trial court had returned the criminal case to the prosecutor but it had not given any reasons for extending the detention or limited it in time; this was arbitrary and incompatible with the requirements of the Convention (here the applicant referred to Nakhmanovich v. Russia, No. 55669/00, §§ 70 — 71, 2 March 2006). From 17 to 31 May 2004 the applicant had once again remained in custody without judicial authorisation. Lastly, the applicant pointed out that on 9 October 2004 the initial six-month period of his detention «during the trial» had expired and from that date onwards his detention had been unlawful.
67. The Government submitted that at the time when the applicant's case was under consideration the domestic courts had interpreted Article 255 of the Code of Criminal Procedure as permitting the detention of an accused without a court order for up to six months from the date of receipt of the case file by the trial court. Even though in 2005 the Constitutional Court had found that that practice was tainted with arbitrariness and therefore incompatible with the Constitution, at the material time such interpretation of Article 255 had been valid and endorsed by all Russian courts, including the Supreme Court. For that reason, the applicant's detention after the date on which the case file had been referred to the trial court (10 April 2004) was lawful in domestic terms. The decision of 13 May 2004 did not breach the requirements of legal certainty and the protection from arbitrariness because it had established that the prosecutor was to return the case within five days. After the case had been returned to the trial court on 17 May 2004, the applicant's detention had again been governed by the same interpretation of Article 255 of the Code of Criminal Procedure. Finally, the Government claimed that the return of a case to the prosecutor interrupted the running of the six-month period.
68. The Court reiterates that the expressions «lawful» and «in accordance with a procedure prescribed by law» in Article 5 § 1 essentially refer back to national law and state the obligation to conform to the substantive and procedural rules thereof. However, the «lawfulness» of detention under domestic law is not always the decisive element. The Court must in addition be satisfied that detention during the period under consideration was compatible with the purpose of Article 5 § 1 of the Convention, which is to prevent persons from being deprived of their liberty in an arbitrary fashion (see, among many other authorities, Khudoyorov v. Russia, No. 6847/02, § 124, ECHR 2005-X).
69. On the facts, the Court observes that on 10 April 2004, that is, one day after the trial court received the case file from the prosecutor, the period of the applicant's detention authorised by the decision of 13 February 2004 expired. However, no further decision on his detention was taken.
70. The Court has already found a violation of Article 5 § 1 of the Convention in many cases against Russia concerning the practice of holding defendants in custody solely on the strength of the fact that their case had been referred to the trial court. It has held that the practice of keeping defendants in detention without judicial authorisation or clear rules governing their situation was incompatible with the principles of legal certainty and the protection from arbitrariness, which are common threads throughout the Convention and the rule of law (see Isayev v. Russia, No. 20756/04, §§ 131 — 133, 22 October 2009; Yudayev v. Russia, No. 40258/03, §§ 59 — 61, 15 January 2009; Belov v. Russia, No. 22053/02, §§ 90 — 91, 3 July 2008; Lebedev v. Russia, No. 4493/04, §§ 55 — 58, 25 October 2007; Shukhardin v. Russia, No. 65734/01, §§ 84 — 85, 28 June 2007; Belevitskiy v. Russia, No. 72967/01, §§ 88 — 90, 1 March 2007; Korchuganova v. Russia, No. 75039/01, § 57, 8 June 2006; Nakhmanovich, cited above; and Khudoyorov, cited above, §§ 147 — 151).
71. Further, the Court has recently examined a similar complaint and found a violation of Article 5 § 1 of the Convention in the case of Mr Shulenkov who was the applicant's co-defendant in the same criminal proceedings (see Shulenkov v. Russia, No. 38031/04, §§ 34 — 45, 17 June 2010). The Court's findings in the above cases are applicable in the instant case, as the Government did not advance any argument warranting a departure from the established case-law. Following the expiry of the detention order on 10 April 2004, the applicant's detention was not covered by a judicial authorisation. The Town Court's decision of 23 April 2004 did not mention the applicant's detention and its subsequent decision of 13 May 2004 merely rejected an application for release rather than constituting a formal detention order required under the domestic law. As the Court has emphasised on many occasions, applications for release filed by a defendant in custody do not exempt the domestic authorities from the obligation to authorise his or her detention «in accordance with a procedure prescribed by law» by issuing a formal detention order, as provided by Article 5 § 1. Finding otherwise would place on the defendant, rather than on the authorities, the burden of ensuring a lawful basis for his or her continued detention (see, e.g., Melnikova v. Russia, No. 24552/02, § 61, 21 June 2007).
72. It is further noted that on 31 May 2004 the Town Court set the opening date for the trial and held that the defendants «should remain in custody». It did not, however, give any grounds for maintaining the custodial measure or fix a time-limit for the extended detention. This situation has also been examined in many cases against Russia, including that of the applicant's co-defendant Mr Shulenkov, in which the Court found that the absence of any grounds given by the judicial authorities in their decisions authorising detention for a prolonged period of time was incompatible with the principle of protection from arbitrariness enshrined in Article 5 § 1. Permitting a prisoner to languish in detention without a judicial decision based on concrete grounds and without setting a specific time-limit would be tantamount to overriding Article 5, a provision which makes detention an exceptional departure from the right to liberty and one that is only permissible in exhaustively enumerated and strictly defined cases (see Avdeyev and Veryayev v. Russia, No. 2737/04, §§ 45 — 47, 9 July 2009; Bakhmutskiy v. Russia, No. 36932/02, §§ 112 — 114, 25 June 2009; Gubkin v. Russia, No. 36941/02, §§ 112 — 114, 23 April 2009; Shukhardin, cited above, §§ 65 — 70; Ignatov v. Russia, No. 27193/02, §§ 79 — 81, 24 May 2007; Solovyev v. Russia, No. 2708/02, §§ 97 — 98, 24 May 2007; Nakhmanovich, cited above, §§ 70 — 71; and Khudoyorov, cited above, §§ 134 and 142). The Court sees no reason to reach a different conclusion in the present case. It considers that the decision of 31 May 2004 did not comply with the requirements of clarity, foreseeability and protection from arbitrariness and that the ensuing period of the applicant's detention was not «lawful» within the meaning of Article 5 § 1. This finding makes it unnecessary to examine whether the applicant's detention was also unlawful after 9 October 2004 on account of its being in excess of the maximum six-month period of detention «during the trial».
73. In the light of the foregoing considerations, the Court finds that there has been a violation of Article 5 § 1 of the Convention on account of the applicant's detention from 10 April to 4 November 2004.
III. Other alleged violations of the Convention
74. Lastly, the applicant complained under Article 6 § 2 of the Convention that he was portrayed as a criminal in newspaper publications. The Court, however, observes that the newspaper publications did not mention the applicant by name or reveal his photograph and did not contain any statements by a public official as to his guilt (see Shulenkov, cited above, § 54, and {Butkevicius} v. Lithuania, No. 48297/99, § 49, ECHR 2002-II). Accordingly, this complaint is manifestly ill-founded and must be rejected in accordance with Article 35 §§ 3 and 4 of the Convention.
IV. Application of Article 41 of the Convention
75. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Damage
76. The applicant claimed 240,000 euros (EUR) in respect of non-pecuniary damage.
77. The Government submitted that the sum was excessive.
78. The Court likewise considers that the applicant's claims in respect of non-pecuniary damage are excessive. Making its assessment on an equitable basis, it awards the applicant EUR 20,000 under this head, plus any tax that may be chargeable.
B. Costs and expenses
79. The applicant claimed EUR 1,680 for twenty-eight hours of work by his representative, Ms Preborazhenskaya, at the rate of EUR 60 an hour.
80. The Government submitted that the amount claimed was excessive and unreasonable.
81. According to the Court's case-law, an applicant is entitled to the reimbursement of costs and expenses only in so far as it has been shown that these have been actually and necessarily incurred and are reasonable as to quantum. In the present case, the amount of EUR 850 has already been paid to the applicant by way of legal aid. In such circumstances, the Court does not consider it necessary to make an award under this head.
C. Default interest
82. The Court considers it appropriate that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY
1. Declares admissible the complaints concerning the applicant's alleged ill-treatment and the effectiveness of the ensuing investigation and the lawfulness of his detention from 10 April to 4 November 2004, and the remainder of the application inadmissible;
2. Holds that there has been a violation of Article 3 of the Convention;
3. Holds that there has been a violation of Article 5 § 1 of the Convention on account of the applicant's detention from 10 April to 4 November 2004;
(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, EUR 20,000 (twenty thousand euros), plus any tax that may be chargeable, in respect of non-pecuniary damage, to be converted into Russian roubles at the rate applicable at the date of settlement;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amount at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
5. Dismisses the remainder of the applicant's claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 10 February 2011, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.