Статья 1Постановление ЕСПЧ от 28.02.2008

«В настоящей Конвенции под термином „беженец“ подразумевается лицо, которое... в силу вполне обоснованных опасений стать жертвой преследований по признаку расы, вероисповедания, гражданства, принадлежности к определенной социальной группе или политических убеждений находится вне страны своей гражданской принадлежности и не может пользоваться защитой этой страны или не желает пользоваться такой защитой вследствие таких опасений; или, не имея определенного гражданства и находясь вне страны своего прежнего обычного местожительства в результате подобных событий, не может или не желает вернуться в нее вследствие таких опасений».

Статья 32

«1. Договаривающиеся государства не будут высылать законно проживающих на их территории беженцев иначе, как по соображениям государственной безопасности или общественного порядка.»

2. Высылка таких беженцев будет производиться только во исполнение решений, вынесенных в судебном порядке...».

Статья 33

«1. Договаривающиеся государства не будут никоим образом высылать или возвращать беженцев на границу страны, где их жизни или свободе угрожает опасность вследствие их расы, религии, гражданства, принадлежности к определенной социальной группе или политических убеждений.»

2. Это постановление, однако, не может применяться к беженцам, рассматриваемым в силу уважительных причин как угроза безопасности страны, в которой они находятся, или осужденным вошедшим в силу приговором в совершении особенно тяжкого преступления и представляющим общественную угрозу для страны».

64. 11 июля 2002 г. на 804-ом заседании на уровне представителей министров Комитет министров Совета Европы принял Руководящие принципы по правам человека и борьбе с терроризмом (Guidelines on human rights and the fight against terrorism). Пункт IV Рекомендаций («Абсолютный запрет пыток») устанавливает следующее:

«Применение пыток или бесчеловечных или иных унижающих достоинство видов обращения или наказания абсолютно запрещено при любых обстоятельствах и, в особенности, во время ареста, допроса или заключения под стражу лица, подозреваемого или осужденного за террористическую деятельность, независимо от характера деяний, в совершении которых подозревается лицо или за которые оно было осуждено».

Параграф 2 пункта XII этого документа предусматривает следующее:

«Государство, получившее ходатайство о предоставлении убежища, обязано обеспечить, чтобы возможное возвращение (refoulement) заявителя в его страну происхождения или другую страну не привело к тому, что в его отношении будет исполнен смертный приговор или применены пытки или бесчеловечные или унижающие достоинство виды обращения или наказания. Аналогичные правила применяются и к высылке».

65. В Докладе о ситуации в Тунисе в 2006 году организация «Международная амнистия» отметила, что после большого количества судебных разбирательств, по крайней мере, 12 человек, обвиненных в терроризме, были приговорены к длительным срокам лишения свободы. По-прежнему поступает информация о случаях пыток и бесчеловечного обращения. Сотни политических заключенных, осужденных после несправедливых судебных разбирательств, находились в тюрьмах более 10 лет, и состояние их здоровья заметно ухудшалось. Группа из 135 заключенных была освобождена актом об амнистии; они отбывали лишение свободы более 14 лет после того, как были осуждены в ходе несправедливых судебных разбирательств из-за их принадлежности к запрещенной исламистской организации «Эннахда» (Ennahda). Некоторые из этих заключенных жаловались на плохое состояние здоровья, явившееся результатом суровых условий заключения и пыток, которым они подвергались до начала судебного разбирательства.

66. В декабре 2006 года в южном Тунисе происходили перестрелки между полицией и предполагаемыми членами организации «Салафистская группа проповеди и джихада» (Salafist Group for Preaching and Combat). Десятки людей погибли, и сотрудники полиции получили ранения.

67. В июне 2006 года Европейский парламент призвал провести встречу между Европейским Союзом и Тунисом для обсуждения ситуации с правами человека в стране. В октябре 2006 года Европейский Союз подверг критике решение Правительства Туниса об отмене международной конференции, посвященной праву на труд.

68. Что касается «войны с терроризмом», организация «Международная амнистия» отметила, что власти Туниса не ответили на ходатайство о посещении страны, поданное Специальным докладчиком ООН по вопросам о поощрении и защите прав человека. Лиц, подозреваемых в терроризме, задерживали и судили на основании так называемого «неоднозначного» антитеррористического законодательства 2003 года. Это антитеррористическое законодательство и Кодекс военной юстиции использовались в отношении тунисцев, репатриированных против их желания из Боснии и Герцеговины, Болгарии и Италии и обвиненных в принадлежности к иностранным террористическим организациям. Такие дела иногда рассматривались военными судами, а контакты адвокатов со своими клиентами подвергались серьезным ограничениям. В Докладе упоминались случаи заключенных, которых содержали в тюрьмах отрезанными от внешнего мира или пытали во время нахождения под стражей в полиции; среди этих лиц были Хишам Саади (Hicham Saadi), Бадреддин Фершиши (Badreddine Ferchichi) (которого депортировали из Боснии и Герцеговины) и шесть членов международной группы «Зарзис» (Zarzis group).

69. Организация «Международная амнистия» раскритиковала сильные ограничения права на свободу выражения мнения и опасность притеснений и насилия по отношению к правозащитникам и членам их семей, женщинам, носящим исламские платки, а также членам оппозиции и лицам, критикующим Правительство.

70. По вопросу независимости судов организация «Международная амнистия» отметила, что тунисские юристы публично протестовали против находившегося на рассмотрении Парламента законопроекта о создании «Высшей школы юристов», ответственной за обучение будущих юристов (что ранее делалось Ассоциацией юристов и Ассоциацией тунисских судей). В октябре 2006 года глава делегации Европейской комиссии в Тунисе публично критиковал медленный ход политической реформы и призвал улучшить подготовку судей и юристов для достижения независимости судебной власти. Судьям требовалось разрешение министра юстиции Туниса для того, чтобы выезжать из страны.

71. 19 июня 2007 г. организация «Международная амнистия» сделала в отношении заявителя заявление следующего содержания:

«Организация „Международная амнистия“ обеспокоена тем, что Нассим Саади рискует быть подвергнутым пыткам или другим серьезным нарушениям прав человека, если итальянские власти его экстрадируют в Тунис. Эта обеспокоенность основана на результатах нашего постоянного мониторинга ситуации с нарушением прав человека в Тунисе, включая нарушения в отношении лиц, принудительно возвращенных из-за рубежа в контексте „войны с террором“.»

Нассима Саади в его отсутствие Постоянный военный суд в Тунисе приговорил к лишению свободы сроком на 20 лет по обвинению в принадлежности к террористической организации, работающей за рубежом в мирное время, а также в подстрекательстве к терроризму. Несмотря на то, что ему будет предоставлена возможность повторного рассмотрения его дела в том же самом военном суде, военные суды в Тунисе нарушают большое количество гарантий, необходимых для справедливого судебного разбирательства. Военный суд состоит из председательствующего судьи и четырех советников. Только председатель является гражданским судьей. Существуют ограничения на проведение публичных слушаний. Нахождение суда на территории военного лагеря ограничивает общественный доступ. Лица, осужденные военным судом, могут обжаловать его решение только в Военном кассационном суде. Гражданские подсудимые часто свидетельствовали о том, что их не информировали о праве на юридическую помощь или что, особенно в отсутствие защитника, они не понимали, что их допрашивал судья, так как он одевался в военную форму. Адвокаты защиты имеют ограниченный доступ к делам их клиентов, и им создают препятствия, не предоставляя важную информацию по делу, такую, к примеру, как даты слушаний. В отличие от обычных судов по уголовным делам военные суды не предоставляют адвокатам доступ к реестру рассматриваемых дел (для получения более подробной информации см. Доклад организации «Международная амнистия» о ситуации в Тунисе: цикл несправедливости, AI № MDE 30/001/2003).

Власти Туниса также продолжают использовать неоднозначное антитеррористическое законодательство 2003 года для ареста, заключения под стражу и судебного преследования лиц, подозреваемых в террористической деятельности. Те, кого признают виновными, приговариваются к длительным срокам лишения свободы. Антитеррористическое законодательство и положения Кодекса военной юстиции использовались также в отношении выходцев из Туниса, которые вернулись в Тунис из других стран, включая Боснию и Герцеговину, Болгарию и Италию. Вернувшиеся из-за границы по приезде задерживались властями Туниса, и многим из них были предъявлены обвинения в связях с «террористическими организациями» за пределами страны. Дела некоторых из них рассматривались системой военной юстиции.

Лица, которых недавно вернули в Тунис из-за границы, содержались под стражей отрезанными от внешнего мира, и в этот период они подвергались пыткам и иным видам жестокого обращения. Вследствие несправедливых судебных разбирательств их приговаривали к длительным срокам лишения свободы. В связи с этим для иллюстрации происходящего мы предоставляем следующую информацию об индивидуальных делах:

• Хуссина Тархани (Houssine Tarkhani) принудительно вернули в Тунис из Франции 3 июня 2007 г. и задержали по приезде. Департаментом государственной безопасности Министерства внутренних дел Туниса он содержался под стражей в секретном месте в течение десяти дней, и в этот период, по имеющимся сообщениям, его пытали и подвергали иному бесчеловечному обращению. Сейчас он находится в тюрьме в Морнагиа (Mornaguia) в ожидании дальнейшего расследования. Хуссин Тархани покинул Тунис в 1999 году и жил в Германии и, в период с 2000 по 2006 год, в Италии. Его арестовали на французско-германской границе 5 мая 2007 г. как нелегального мигранта и содержали в центре предварительного заключения во французском городе Метц (Metz) в ожидании исполнения приказа о высылке. 6 мая 2007 г. он предстал перед судом, который продлил срок его задержания еще на 15 суток и проинформировал его о том, что французская полиция проводит в его отношении расследование по подозрению в «предоставлении организационной помощи» сети, помогающей в переезде лицам, которые едут в Ирак для участия в вооруженных конфликтах с коалиционными силами США. Однако он не признал это обвинение. Во Франции ему никогда не предъявляли никаких обвинений. В тот же день он ходатайствовал о предоставлении убежища, и 7 мая 2007 г. его отправили в центр предварительного заключения в Месниль-Амело (Mesnil-Amelot) для содержания под стражей до тех пор, пока рассматривалось его дело. Ходатайство Хуссина Тархани рассматривалось по приоритетной процедуре (procedure prioritaire) и было отклонено 25 мая 2007 г. Хотя он подал жалобу в Комиссию по делам беженцев (Commission des Recours des {Refugies}) — апелляционную инстанцию по вопросам предоставления убежища, исполнение решения по делам, рассмотренным по приоритетной процедуре, не подлежит приостановлению, и жалующиеся лица могут быть принудительно выдворены до вынесения решения по их делу. Хуссин Тархани обжаловал решение также в административный суд, но безуспешно.
• В мае 2004 года гражданин Туниса Тарек Бельхират (Tarek Belkhirat) был возвращен в Тунис из Франции после того, как его ходатайство об убежище было отклонено. Его арестовали по возвращении в Тунис и предъявили обвинения в соответствии с антитеррористическим законодательством 2003 года. В феврале 2005 года Государственный Совет (Conseil d'Etat) — высший административный суд во Франции — отменил решение о высылке Тарека Бельхирата в Тунис. В марте 2005 года вследствие несправедливого судебного разбирательства в Тунисе его приговорили к десяти годам лишения свободы за участие в Тунисском исламистском фронте (Tunisian Islamist Front). По этим обвинениям он уже отбыл 36 месяцев лишения свободы во Франции. Срок был уменьшен до пяти лет после рассмотрения его жалобы в октябре 2005 года. Он до сих пор находится в тюрьме в Тунисе.
• Гражданин Туниса Адил Рахали (Adil Rahali) был депортирован в Тунис из Ирландии в апреле 2004 года после того, как его ходатайство об убежище было отклонено. Его арестовали сразу после прибытия в Тунис и отправили в Департамент государственной безопасности МВД Туниса, где его тайно содержали под стражей несколько дней, избивая, подвешивая к потолку и угрожая смертью. Адил Рахали, который работал в Европе более 10 лет, был обвинен на основании антитеррористического законодательства 2003 года в принадлежности к террористической организации, работающей за рубежом. Нет сведений о проведении какого-либо расследования по факту применения пыток в отношении Адила Рахади несмотря на то, что его адвокат подал жалобу. В марте 2005 года Адила Рахали осудили на основании «признаний», которые он сделал под пытками, и приговорили к 10 годам лишения свободы на основании антитеррористического законодательства. Этот срок был уменьшен до пяти лет по результатам рассмотрения апелляционной жалобы в сентябре 2005 года. На данный момент он отбывает наказание в Тунисе.
• В апреле 2004 года семеро молодых людей были признаны виновными по итогам несправедливого судебного разбирательства в принадлежности к террористической организации, хранении или изготовлении взрывчатых веществ, краже, использовании запрещенных веб-сайтов и участии в несанкционированных собраниях. Еще двое были осуждены в их отсутствие. Они были среди десятков других людей, арестованных в г. Зарзисе на юге Туниса в феврале 2003 года, большинство из которых были отпущены на свободу в том же месяце. Судебный процесс проводился с нарушением международных стандартов справедливого судебного разбирательства. По заявлениям адвокатов защиты, большинство дат задержания в полицейских протоколах были фальсифицированы, а в одном случае фальсифицировано было даже место задержания. По жалобам на то, что подсудимые избивались, подвешивались к потолку и что им угрожали изнасилованием, не проводилось каких-либо расследований. Судебные приговоры почти полностью основывались на признаниях, сделанных под пытками. Подсудимые отрицали все предъявленные им в суде обвинения. В июле 2004 года апелляционный суд Туниса (Tunis Appeal Court) уменьшил приговоры шестерым из них с 19 лет 3 месяцев до 13 лет лишения свободы. Их жалобы были отклонены Кассационным судом (Court of Cassation) в декабре 2004 года. Другому подсудимому, который на момент задержания был несовершеннолетним, наказание уменьшили до 24 месяцев лишения свободы. Все они были освобождены в 2006 году после президентского помилования.

Нарушения прав человека, совершенные в этих случаях, являются типичными для современного Туниса и часто применяются в отношении лиц как арестованных на территории государства, так и возвращенных на родину в связи с предполагаемыми преступлениями против безопасности и политического строя. Поэтому мы считаем, что Нассим Саади подвергнется серьезному риску применения к нему пыток и несправедливого судебного разбирательства в том случае, если будет передан властям Туниса».

72. Похожее заявление было сделано организацией «Международная амнистия» 23 июля 2007 г.

E. Доклад организации «Хьюман Райтс Уотч» (Human Rights Watch) о ситуации в Тунисе

73. В своем Докладе 2007 года о ситуации в Тунисе организация «Хьюман Райтс Уотч» утверждала, что Правительство Туниса использовало угрозу терроризма и религиозного экстремизма в качестве предлога для репрессий в отношении оппозиции. Постоянно делались правдоподобные заявления о применении к подозреваемым пыток и бесчеловечного обращения для получения их признаний. Также утверждалось, что осужденные умышленно подвергались бесчеловечному обращению.

74. Несмотря на то, что множество членов запрещенной исламистской партии «ан-Нахдха» (an-Nahdha) были отпущены на свободу актом амнистии, более 350 политических заключенных все еще находились в тюрьмах. Происходили массовые аресты молодых мужчин, которые впоследствии преследовались на основании антитеррористического законодательства 2003 года. За политическими заключенными, выпущенными на свободу, власти осуществляли интенсивный надзор, отказывая им в продлении паспортов и приеме на работу на большую часть должностей.

75. Согласно Докладу организации «Хьюман Райтс Уотч» судебной системе не хватает независимости. Судьи, ведущие судебные следствия, допрашивали подозреваемых в отсутствие их адвокатов. Как судебная власть, так и правоохранительные органы не обращали внимания на заявления о пытках, даже подаваемые через адвокатов. Подсудимых зачастую осуждали на основе сделанных ими под пытками признаний, а также показаний свидетелей, которым подсудимые не имели возможности задать вопросы лично или через представителей.

76. Несмотря на то, что Международный комитет Красного Креста продолжал свою программу визитов в тунисские тюрьмы, власти отказывали независимым правозащитным организациям в доступе в места заключения. Данное в апреле 2005 года обещание предоставить представителям организации «Хьюман Райтс Уотч» доступ в места заключения так и не было исполнено.

77. Антитеррористическое законодательство 2003 года содержало очень широкое определение понятия «терроризм», которое могло использоваться для преследования лиц, просто воспользовавшихся своим правом на несогласие с политикой властей. С 2005 года более 200 лицам были предъявлены обвинения в планировании присоединиться к движениям джихада за рубежом или организации террористической деятельности. Задержания проводились сотрудниками полиции в гражданской одежде, и семьям задержанных не сообщались новости об их родственниках днями, а иногда и неделями. Во время судебных разбирательств подсудимые в подавляющем большинстве случаев заверяли, что полиция вырывала у них признания под пытками либо под угрозой пыток. Их приговаривали к длительным срокам лишения свободы, но не было доказано, что хотя бы один из подсудимых совершил акт насилия или хранил оружие либо взрывчатые вещества.

78. В феврале 2006 года шесть человек были обвинены в принадлежности террористической группировке «Зарзис» и были амнистированы указом Президента после отбывания трех лет лишения свободы. Их осудили на основе признаний, сделанных ими, согласно их утверждениям, под пытками, и того факта, что они копировали в Интернете инструкции по изготовлению взрывных устройств. В 2005 году Али Рамзи Беттиби (Ali Ramzi Bettibi) был приговорен к четырем годам лишения свободы за то, что он скопировал и разместил на Интернет-форуме заявление неизвестной террористической группы с угрозами совершения взрывов в случае, если Президент Туниса согласится принять Премьер-министра Израиля.

79. Организация «Хьюман Райтс Уотч» также сообщила о том, что 15 июня 2006 г. Европейский парламент принял Резолюцию, осуждающую репрессии в отношении правозащитников в Тунисе.

F. Деятельность Международного комитета Красного Креста

80. Международный комитет Красного Креста 26 апреля 2005 г. подписал Соглашение с властями Туниса, согласно которому Комитету разрешалось посещать тюрьмы и оценивать условия содержания в них. Соглашение было подписано через год после принятия властями решения о разрешении посещений пенитенциарных учреждений только Международному комитету Красного Креста, организации, описанной как «осуществляющей сугубо гуманитарную деятельность», которой запрещалось оглашать результаты своих посещений. Соглашение между Правительством Туниса и Международным комитетом Красного Креста касалось всех пенитенциарных учреждений в Тунисе, включая «камеры в полицейских участках и изоляторы предварительного заключения».

81. 29 декабря 2005 г. Бернар Пфефферле (Bernard {Pfefferle}), региональный представитель Международного комитета Красного Креста в Тунисе/Северной Африке заявил о том, что Комитет смог «беспрепятственно» посетить около дюжины тюрем и встретиться с заключенными в Тунисе. Пфефферле сообщил, что с начала инспекции в июне 2005 года группа представителей Международного комитета Красного Креста посетила девять тюрем, из которых две тюрьмы два раза, и общалась с половиной заключенных, с которыми были запланированы встречи. Отказываясь предоставить более детальную информацию «в связи с условиями [их] соглашений», он, тем не менее, прокомментировал, что соглашения, о которых идет речь, разрешали Международному комитету Красного Креста посещать любые тюрьмы и встречаться с заключенными «достаточно свободно и по [собственному] свободному выбору».

G. Доклад Государственного департамента США о ситуации с правами человека в Тунисе

82. В своем Докладе о «практической реализации прав человека», опубликованном 8 марта 2006 г., Государственный департамент США раскритиковал нарушения основных прав человека Правительством Туниса.

83. Несмотря на то, что Правительству Туниса не вменялись в вину политически мотивированные убийства, в Докладе содержались критические замечания по двум делам: Монсефа Бен Ахмеда Уашиши (Moncef Ben Ahmed Ouachichi), который умер во время содержания под стражей в полиции, и Беддреддина Рекеии (Beddreddine Rekeii), умершего после того, как его отпустили из полиции.

84. Ссылаясь на информацию, собранную организацией «Международная амнистия», Государственный департамент описал различные виды пыток и бесчеловечного обращения, применяемые властями Туниса для того, чтобы получить признания. Среди них применение электрошока, помещение головы жертвы под воду, избиение кулаками, палками и полицейскими дубинками, подвешивание к прутьям камеры до потери сознания, тушение сигарет о тело. Более того, полицейские применяли сексуальное насилие к женам заключенных-исламистов как средство получения информации или наказание.

85. Однако такие акты пыток очень сложно доказать в связи с тем, что власти отказывались предоставлять жертвам доступ к медицинскому лечению до тех пор, пока следы бесчеловечного обращения не исчезали. Более того, полицейские и судебные власти регулярно отказывали в расследовании по заявлениям о применении пыток, и признания, полученные под пытками, постоянно принимались судами в качестве доказательств.

86. Политические заключенные и религиозные фундаменталисты были основными мишенями пыток, которые применялись во время предварительного заключения в полиции, особенно в Министерстве внутренних дел Туниса. В Докладе содержится ссылка на ряд случаев применения пыток, обжалованных в 2005 году неправительственными организациями, включая Национальный совет по свободе в Тунисе (Conseil national pour les {libertes} en Tunisie) и Ассоциацию по борьбе с пытками в Тунисе (Association pour la lutte contre la torture en Tunisie). Несмотря на жалобы жертв, расследований по фактам этих нарушений тунисскими властями никогда не проводилось и в отношении представителей государства никогда не возбуждалось ни уголовных, ни административных дел.

87. Условия содержания в тунисских тюрьмах существенно ниже международных стандартов. Заключенные содержатся в ужасных условиях и вынуждены делить нары и уборную. Риск заразиться инфекционными заболеваниями из-за переполненности тюрем и негигиенических условий был очень велик. У заключенных не было возможности получать соответствующее медицинское лечение.

88. Политических заключенных часто переводили из одного учреждения в другое, что затрудняло посещения членами семьи, а также наблюдение за условиями их содержания.

89. В апреле 2005 года после длительных переговоров Правительство Туниса подписало с Международным комитетом Красного Креста Соглашение, позволяющее посещать тюрьмы. Эти посещения начались в июне 2005 года. В декабре 2005 года Красный Крест заявил, что администрации тюрем соблюдают условия Соглашения и не создают препятствий данным посещениям.

90. Вместе с тем, несмотря на устное обещание Правительства Туниса, подобной возможности не было предоставлено организации «Хьюман Райтс Уотч». Правительство Туниса также обязалось запретить длительные содержания в одиночной камере.

91. Несмотря на наличие прямого запрета в законодательстве Туниса, случаи произвольного задержания и лишения свободы имеют место. В соответствии с законодательством максимальный период содержания под стражей в полиции составляет шесть дней, в течение которых должна быть уведомлена семья задержанного. Однако эти правила часто игнорируются. Лица, задержанные полицией, часто содержатся под стражей отрезанными от внешнего мира, и полицейские власти часто фиксируют ложную дату задержания.

92. Правительство Туниса отрицало наличие политических заключенных, так что их точное число невозможно определить. Однако Международная ассоциация по защите прав политических заключенных (Association internationale pour le soutien aux prisonniers politiques) подготовила список из 542 политических заключенных, практически все из которых были объявлены религиозными фундаменталистами, принадлежащими к запрещенным оппозиционным движениям, которые были арестованы за принадлежность к незаконным организациям, представляющим опасность для общественного порядка.

93. В Докладе упоминался широкий круг различных нарушений права на уважение личной и семейной жизни политических заключенных и членов их семей, включая цензуру переписки и телефонных звонков и конфискацию документов, удостоверяющих личность.

H. Другие источники

94. В Европейский суд заявитель представил документ Международной ассоциации по защите прав политических заключенных, касающийся дела молодого человека по имени Хишем Бен Саид Бен Фредж (Hichem Ben Said Ben Frej), который предположительно выпрыгнул из окна полицейского участка незадолго до допроса 10 октября 2006 г. Адвокат Бен Фреджа утверждал, что его клиента жестоко пытали и держали в камерах Министерства внутренних дел Туниса в течение 24 дней.

Подобные утверждения можно обнаружить в заявлениях местных организаций, защищающих права заключенных и женщин, а также в многочисленных печатных статьях.

95. Заявитель утверждал, что исполнение постановления о депортации подвергнет его риску обращения с ним, противоречащего статье 3 Конвенции, которая гласит:

«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».

96. Власти Италии не согласились с данным утверждением.

A. Приемлемость жалобы

97. Европейский суд отметил, что данная часть жалобы не является явно необоснованной по смыслу пункта 3 статьи 35 Конвенции. Кроме того, он отметил, что иных причин для объявления ее неприемлемой не установлено. В связи с этим она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.

B. По существу жалобы

1. Доводы сторон

a) Заявитель

98. Заявитель утверждал, что «общеизвестным» является тот факт, что лица, подозреваемые в террористической деятельности, особенно, связанные с исламистским фундаментализмом, часто являются жертвами пыток в Тунисе. Он подал ходатайство о предоставлении ему политического убежища, которое было отклонено комиссаром полиции г. Милана без проведения собеседования в итальянской комиссии по предоставлению статуса беженца. Его попытки получить вид на жительство также остались безуспешными из-за того, что Консульство Туниса в Италии отказалось продлить срок действия его паспорта, который должен быть предоставлен итальянским властям. В совокупности все эти обстоятельства могут составлять «преследование».

99. Кроме того, исследования, проведенные организацией «Международная амнистия» и Государственным департаментом США, показали, что пытки в Тунисе практикуются и что некоторые лица, которых депортировали в Тунис, попросту исчезали. Многочисленные статьи в прессе и свидетельские показания, которые он предоставил, порицали то, как обращались с политическими заключенными и их семьями.

100. Семью заявителя много раз посещала полиция, которая постоянно подвергала их угрозам и провокациям. Из-за этого его сестра дважды пыталась покончить с собой.

101. Учитывая серьезные риски, которым он будет подвергнут в случае депортации, заявитель полагал, что простое упоминание о соглашениях, подписанных Тунисом, не является достаточным.

b) Власти Италии

102. Власти Италии сочли необходимым, прежде всего, предоставить информацию об обстоятельствах, лежащих в основе дела. После атак 11 сентября 2001 г. на «башни-близнецы» в г. Нью-Йорке (New York) итальянская полиция по наводке разведывательных служб раскрыла международную сеть воинствующих исламистов, в основном состоявшую из выходцев из Туниса, и начала наблюдение за ней. В мае 2002 года один из лидеров сети, Фарадж Фарадж Хассан (Faraj Faraj Hassan), был арестован в г. Лондоне (London). Заявитель в то же время отправился из г. Милана в Иран, где провел некоторое время в тренировочном лагере организации «Аль-Каида» (al-Qaeda). Позже он вернулся в Италию, откуда часто ездил на Лазурный берег ({Cote} d'Azur). Там с помощью другого тунисца, проживающего в г. Сан-Ремо (San Remo), Имеда Заркауи (Imed Zarkaoui), он встретился со своим братом, Фахдалем Саади.

103. Заркауи было дано задание раздобыть гремучую ртуть для изготовления детонаторов, в то время как другой сообщник в Италии искал информацию о камерах ночного наблюдения. Были налажены контакты с Малайзией, где находилась группа, которая должна была совершить нападения, и некоторым активистам было передано оружие. Исламистская ячейка, к которой принадлежал заявитель, стала также и крупным предприятием по производству фальшивых документов и снабжению ими членов ячейки. Власти Италии отрицали довод заявителя о том, что совершенное им преступление — подделка документов, — за которое он был осужден в Италии, не было связано с деятельностью террористических группировок; в связи с этим они подчеркнули, что несмотря на то, что у заявителя и его сообщника имелся законный вид на жительство, они все равно сделали себе фальшивые документы.

104. В этом контексте в октябре 2002 года правоохранительные органы некоторых европейских государств начали операцию «Базар» (Operation Bazar), результатом которой стало задержание в Италии заявителя, Заркауи и еще трех лиц. Фахдаль Саади смог избежать задержания, которое пыталась произвести французская полиция. Позже он умер как смертник в Ираке. Когда семья заявителя проинформировала его об этом факте, он был счастлив узнать, что его брат умер «как мученик» в войне против «неверных». В ходе уголовного преследования заявителя в Италии сторона обвинения была убеждена в трех фактах: что ячейка, к которой принадлежал заявитель, была связана с организацией «Аль-Каида»; что она готовила нападение на неустановленный объект и что она получала инструкции из-за рубежа.

105. Далее власти Италии отметили, что риск смерти, пыток или бесчеловечного или унижающего достоинство обращения должны быть подтверждены соответствующими доказательствами. Однако в настоящем деле заявитель не предоставил детальную информацию или подробные объяснения по данному вопросу, ограничившись лишь описанием предположительно общей ситуации в Тунисе. «Международные источники», цитируемые заявителем, были сомнительными и несущественными. То же самое было справедливым в отношении статей из прессы, на которые он ссылался, потому что они взяты из неофициальных источников с определенной идеологической и политической направленностью. Поскольку данная информация не была проверена, а также не были запрошены разъяснения у Правительства Туниса, она не имела доказательственной ценности. Провокации, касающиеся того, что семья заявителя предположительно страдала от рук полиции Туниса, не имели ничего общего с тем, что заявитель пытался доказать в Европейском суде.

106. В Докладе организации «Международная амнистия» говорится о трех не связанных между собой делах, касающихся борьбы с терроризмом, которые «не выявляют факторов для беспокойства» (определенные лица были обвинены в терроризме или ожидали судебного разбирательства). В отношении заявлений о бесчеловечном обращении в Докладе использовались условное наклонение или выражения наподобие «как кажется». Поэтому не могло быть безусловной уверенности относительно того, что произошло. Поверхностный характер Доклада отражался и в абзацах, касающихся Италии, в которых описывались нарушения прав человека при депортации в Сирию Мухаммада Аль-Шари (Muhammad Al-Shari), жалоба которого в Европейский суд была отклонена как явно необоснованная (см. Решение Европейского суда по делу «Аль-Шари и другие против Италии» (Al-Shari and Others v. Italy) от 5 июля 2005 г., жалоба № 57/03).

107. В Докладе Государственного департамента США упоминается a) дело Монсефа Лухичи (Moncef Louhici), или Уахиши (Ouahichi), жалоба семьи которого о его предполагаемом убийстве в полицейском участке до сих пор находится на рассмотрении; b) дело Бадреддина Рекеии (Badreddine Rekeii), или Регуии (Reguii), касавшееся преступлений не по политическим мотивам, по которому от властей Туниса были получены исчерпывающие и убедительные доказательства; c) дело группы «Бизерта» (Bizerte), в котором пять из 11 обвиняемых были оправданы, а приговоры в отношении остальных шести были значительно смягчены; и d) неточно определенные дела, на которые были сделаны нечеткие ссылки, или дела, касающиеся преступлений не по политическим мотивам или свободы выражения мнений или объединений.

108. Власти Италии считали, что данные документы не создавали о Тунисе впечатления «ада», как о нем отзывался заявитель. Ситуация в Тунисе не сильно отличалась от ситуации в некоторых странах, подписавших Конвенцию.

109. Неприятности Хишема Бен Саида Бен Фреджа, приведенные в качестве примера заявителем (см. выше § 94), не имели отношения к настоящему делу, поскольку он совершил самоубийство.

110. Власти Италии далее отметили, что по многочисленным делам в отношении высылки в страны (в частности, Алжир), где более высока вероятность бесчеловечного обращения как регулярной практики, чем в Тунисе, Европейский суд отклонял жалобы заявителей.

111. Власти Италии также отметили, что Тунис ратифицировал многочисленные международные договоры, касающиеся защиты прав человека, включая Международный пакт о гражданских и политических правах, Международный пакт об экономических, социальных и культурных правах и Конвенцию против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения или наказания — все эти документы приняты ООН. Согласно статье 32 Конституции Туниса международные договоры превалируют над национальным законодательством. Кроме того, Италия и Тунис подписали двусторонние соглашения по вопросам эмиграции и борьбы с транснациональной преступностью, в том числе терроризмом (см. выше § 61). Это подразумевало общий подход к уважению основополагающих прав человека. Эффективность указанных договоров будет поставлена под угрозу, если Европейский суд установит в принципе, что тунисцев нельзя депортировать.

112. Тунис также подписал Соглашение о сотрудничестве с Европейским Союзом. Условием применения данного Соглашения является уважение основополагающих прав человека и демократических принципов (см. выше § 62). Европейский Союз является международной организацией, которая согласно прецедентной практике Европейского суда должна предоставлять уровень защиты основополагающих прав, «эквивалентный» предоставляемому Конвенцией. Более того, власти Туниса разрешили Международному комитету Красного Креста и «другим международным организациям» посещать тюрьмы (см. выше § 80 и 81). По утверждению властей Италии, можно презюмировать, что Тунис не нарушил бы обязательства, принятые на себя согласно международным договорам.

113. Террористическая опасность в Тунисе является грустной реальностью, что подтверждает и взрыв в Джербе (Djerba) 11 апреля 2002 г., ответственность за который приняла на себя организация «Аль-Каида». Для того чтобы противодействовать этой угрозе, власти Туниса, подобно некоторым европейским государствам, приняли законодательство о борьбе с терроризмом.

114. При данных обстоятельствах «право сомневаться» должно предоставляться государству, которое намеревалось депортировать заявителя и чьим интересам угрожало его присутствие. В связи с этим должна быть принята во внимание существующая в настоящее время опасность террористической угрозы во всем мире, равно как и объективные трудности по эффективной борьбе с терроризмом с учетом не только рисков, возникающих при высылке, но и рисков, возникающих в случае отказа от высылки. В любом случае, итальянская правовая система предоставляла гарантии частным лицам, включая возможность получения статуса беженца, которая делает «практически невозможной» возможность высылки в нарушение требований Конвенции.

115. На слушаниях в Европейском суде власти Италии согласились по существу с доводами третьей стороны (см. ниже § 117 - 123), отметив, что до того, как было издано постановление о депортации заявителя, он никогда не вспоминал о риске бесчеловечного обращения в Тунисе, хотя должен был знать о нем, а также не ходатайствовал о предоставлении ему политического убежища. Поэтому его заявления были сделаны слишком поздно для того, чтобы быть правдоподобными.

116. Наконец, власти Италии отметили, что несмотря на то, что не имелось запроса о высылке и не существовало ситуации, вызывающей беспокойство в отношении соблюдения прав человека (подобной, например, описанной в Постановлении Большой палаты Европейского суда по делу «Чахал против Соединенного Королевства» (Chahal v. the United Kingdom) от 15 ноября 1996 г., Reports of Judgments and Decisions 1996-V), Италия запросила дипломатические заверения от Туниса (см. выше § 51 и 52). В ответ Тунис предоставил гарантию применить в настоящем деле соответствующее тунисское законодательство (см. выше § 54 и 55), предусматривающее суровое наказание за пытки или бесчеловечное обращение и широкие права на посещение заключенного его адвокатом и семьей.

2. Доводы третьей стороны

117. Власти Соединенного Королевства отметили, что в деле «Чахал против Соединенного Королевства» (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда, § 81) Европейский суд установил, что ввиду абсолютного характера запрета на обращение, противоречащее статье 3 Конвенции, риск такого обращения не может сравниваться с какими-либо причинами (включая защиту национальной безопасности), приводимыми государством-ответчиком для обоснования высылки. Из-за своей непоколебимости этот принцип создавал множество сложностей Договаривающимся государствам, не позволяя им на практике осуществлять меры по высылке. Власти Соединенного Королевства отметили в связи с этим, что было бы невозможно ожидать, что какое-либо другое государство кроме того, гражданином которого является заявитель, было готово принять лицо, подозреваемое в террористической деятельности, на своей территории. Кроме того, возможность применить санкции в отношении этого подозреваемого не предоставляет обществу достаточной защиты.

118. Лицо, о котором идет речь, могло и не совершить никакого преступления (или, до теракта, только мелкие правонарушения), и могли бы возникнуть трудности с доказыванием вне разумных сомнений факта его участия в террористической деятельности, поскольку часто было невозможно использовать конфиденциальные источники информации, предоставляемые разведывательными службами. Другие меры, такие, как задержание до высылки, надзор за подозреваемым или ограничение свободы его передвижения, обеспечивают лишь частичную защиту.

119. Терроризм ставит под серьезную угрозу право на жизнь, которое является необходимым условием реализации остальных основных прав человека. Согласно общепризнанным принципам международного права государства могут использовать иммиграционное законодательство для того, чтобы обеспечить свою национальную безопасность в отношении внешних угроз. Конвенция не гарантировала право на политическое убежище. Это право закреплено в Конвенции о статусе беженцев 1951 года, которая четко предусмотрела, что у лица нет права на убежище, если искатель убежища несет ответственность за деятельность, противоречащую принципам Организации Объединенных Наций, или существовала опасность для национальной безопасности. Более того, подпункт «f» пункта 1 статьи 5 Конвенции закрепляет возможность ареста лица, «которого необходимо депортировать из страны», и таким образом было закреплено право государства депортировать иностранцев.

120. Действительно, защита от пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания, закрепленная в статье 3 Конвенции, является абсолютной. Однако в случае выдворения обращение, о котором идет речь, будет осуществляться не выдворяющим государством, а властями принимающего государства. Государство-сторона Конвенции связано позитивным обязательством по защите от пыток, имплицитно вытекающим из статьи 3 Конвенции. Что касается имплицитных позитивных обязательств, Европейский суд подчеркнул, что права заявителя должны быть сопоставлены с интересами всего общества.

121. В делах о высылке степень риска в принимающей стороне будет зависеть от умозрительных оценок. Уровень, требуемый для принятия риска в качестве существующего, был относительно низким и сложным для постоянного применения. Более того, статья 3 Конвенции запрещает не только очень серьезные формы бесчеловечного обращения, такие, как пытки, но также действие, охватываемое относительно общим понятием «унижающего достоинство обращения». И природа угрозы, которую конкретное лицо представляет для государства, подписавшего Конвенцию, также существенно варьировалась.

122. В свете вышесказанного власти Соединенного Королевства утверждали, что в делах, касающихся угрозы международного терроризма, подход Европейского суда, продемонстрированный в деле «Чахал против Соединенного Королевства» (который не отражал общепризнанного морального императива и противоречил намерениям сторон, изначально подписавших Конвенцию), подлежит изменению и уточнению. Во-первых, угроза, которую представляло депортируемое лицо, должна быть оценена относительно возможности и природы потенциального бесчеловечного обращения. Это позволило бы принять во внимание все конкретные обстоятельства каждого дела и сопоставить права заявителя, гарантируемые статьей 3 Конвенции, и права всех членов общества, гарантированные им статьей 2 Конвенции. Во-вторых, соображения, относящиеся к национальной безопасности, должны влиять на стандарты доказывания, требуемые от заявителя. Иными словами, если государство-ответчик представит доказательства о наличии угрозы национальной безопасности, то доказательства заявителя о риске быть подвергнутым жестокому обращению в принимающей стране должны быть более весомыми. В частности, данное лицо должно доказать, что «скорее, более, чем менее вероятно», оно будет подвергнуто обращению, запрещенному статьей 3 Конвенции. Такое толкование соответствует формулировке статьи 3 Конвенции ООН против пыток, которая основывалась на прецедентной практике самого Европейского суда и учитывала тот факт, что в случаях высылки необходимо оценить возможный будущий риск.

123. Наконец, власти Соединенного Королевства подчеркнули, что Договаривающиеся государства могли получить дипломатические заверения в том, что заявителя не подвергнут обращению, противоречащему Конвенции. Несмотря на то, что в упоминавшемся выше деле «Чахал против Соединенного Королевства» Европейский суд счел необходимым установить, могли ли такие заверения предоставить достаточную защиту, представляется, что, как демонстрировали позиции большинства и меньшинства судей Европейского суда по тому делу, идентичные заверения могут быть по-разному истолкованы.

3. Мнение Европейского суда

a) Основные принципы

i) Ответственность Договаривающихся государств в случае высылки

124. В своей прецедентной практике Европейский суд в качестве обычаев международного права и предмета договорных обязательств, включая вытекающие из данной Конвенции, обозначил, что Договаривающиеся Стороны имеют право контролировать въезд, проживание и выдворение иностранцев (см. среди прочих прецедентов, Постановление Европейского суда по делу «Абдулазиз, Кабалес и Балкандали против Соединенного Королевства (Abdulaziz, Cabales and Balkandali v. the United Kingdom) от 28 мая 1985 г., Series A, № 94, § 67; и Постановление Европейского суда „Бужлифа против Франции“ (Boujlifa v. France) от 21 октября 1997 г., Reports of Judgments and Decisions 1997-VI, § 42). Кроме того, ни Конвенция, ни Протоколы к ней не закрепляют права на политическое убежище (см. Постановление Европейского суда по делу „Вильвараджа и другие против Соединенного Королевства“ (Vilvarajah and Others v. the United Kingdom) от 30 октября 1991 г., Series A, № 215, § 102; и Постановление Европейского суда по делу „Ахмед против Австрии“ (Ahmed v. Austria) от 17 декабря 1996 г., Reports 1996-VI, § 38).»

125. Однако высылка лица Договаривающимся государством может поднять определенные вопросы в свете статьи 3 Конвенции и, таким образом, повлечь ответственность этого государства согласно Конвенции, если будут указаны достаточные основания полагать, что лицо, о котором идет речь, в случае высылки будет подвергнуто реальному риску обращения, противоречащего статье 3 Конвенции. В таком случае статья 3 Конвенции предполагает обязательство не депортировать соответствующее лицо в данную страну (см. Постановление Европейского суда по делу «Серинг против Соединенного Королевства» (Soering v. the United Kingdom) от 7 июля 1989 г., Series A, № 161, § 90 - 91; упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Вильвараджа и другие против Соединенного Королевства», § 103; упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Ахмед против Австрии», § 39; Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «H.L.R. против Франции» (H.L.R. v. France) от 29 апреля 1997 г., Reports 1997-III, § 34; Постановление Европейского суда по делу «Джабари против Турции» (Jabari v. Turkey), жалоба № 40035/98, § 38, ECHR 2000-VIII; и Постановление Европейского суда по делу «Салах Шеех против Нидерландов» (Salah Sheekh v. the Netherlands) от 11 января 2007 г., жалоба № 1948/04, § 135).

126. Поэтому в деле подобного рода Европейский суд призван оценить ситуацию в принимающем государстве в свете требований статьи 3 Конвенции. Тем не менее, не ставится вопрос о вынесении решения или установлении ответственности принимающего государства ни в свете международного права, ни в соответствии с Конвенцией или иными актами. В той мере, в какой может быть установлена или устанавливается любая форма ответственности по Конвенции, эта ответственность относится к Договаривающемуся государству, поскольку именно его действия непосредственно приводят к тому, что лицо будет подвергнуто риску быть подвергнутым запрещенному обращению (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Маматкулов и Аскаров против Турции» (Mamatkulov and Askarov v. Turkey), жалобы № 46827/99 и 46951/99, § 67, ECHR 2005-I).

127. Статья 3 Конвенции, запрещающая в абсолютной форме пытки, бесчеловечное или унижающее достоинство обращение или наказание, закрепляет одну из основных ценностей демократического общества. В отличие от большинства материальных норм Конвенции и Протоколов № 1 и № 4 к ней статья 3 Конвенции не предусматривает никаких исключений или отступлений, предусмотренных статьей 15 Конвенции, даже в случае чрезвычайного положения, угрожающего жизни нации (см. Постановление Европейского суда по делу «Ирландия против Соединенного Королевства» (Ireland v. the United Kingdom) от 8 января 1978 г., Series A, № 25, § 163; упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Чахал против Соединенного Королевства», § 79; Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Сельмуни против Франции» (Selmouni v. France), жалоба № 25803/94, § 95, ECHR 1999-V; Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Аль-Адсани против Соединенного Королевства» (Al-Adsani v. the United Kingdom), жалоба № 35763/97, § 59, ECHR 2001-XI; и Постановление Европейского суда по делу «Шамаев и другие против Грузии и Российской Федерации» (Shamayev and Others v. Georgia and Russia), жалоба № 36378/02, § 335, ECHR 2005-III). Поскольку запрет пыток и бесчеловечного и унижающего достоинство обращения или наказания является абсолютным независимо от поведения жертвы (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Чахал против Соединенного Королевства», § 79), характер правонарушения, предположительно совершенного заявителем, не имеет значения для целей статьи 3 Конвенции (см. Постановление Европейского суда по делу «Инделикато против Италии» (Indelicato v. Italy) от 18 октября 2001 г., жалоба № 31143/96, § 30; и Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Рамирес Санчес против Франции» (Ramirez Sanchez v. France) от 4 июля 2006 г., жалоба № 59450/00, § 115 - 116).

ii) Материалы, используемые для оценки риска быть подвергнутым обращению, противоречащему статье 3 Конвенции, в результате высылки

128. При определении того, были ли указаны веские причины полагать, что существовал реальный риск обращения, несовместимого со статьей 3 Конвенции, Европейский суд принимает за основу все предоставленные ему материалы или, при необходимости, материалы, полученные proprio motu (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «H.L.R. против Франции», § 37; и Постановление Европейского суда по делу «Хилал против Соединенного Королевства» (Hilal v. the United Kingdom), жалоба № 45276/99, § 60, ECHR 2001-II). В делах, подобных настоящему, наличие реального риска является обязательным (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Чахал против Соединенного Королевства», § 96).

129. В принципе, бремя доказывания наличия веских причин полагать, что если обжалуемые действия были бы применены, то лицо было бы подвергнуто риску обращения, противоречащего статье 3 Конвенции (см. Постановление Европейского суда по делу «N. против Финляндии» (N. v. Finland) от 26 июля 2005 г., жалоба № 38885/02, § 167), лежит на заявителе. В случае предоставления таких доказательств государство-ответчик должно полностью их опровергнуть.

130. Чтобы определить, существует ли риск жестокого обращения, Европейский суд должен рассмотреть предвидимые последствия высылки заявителя в принимающую страну с учетом общей ситуации в этой стране и личных обстоятельств заявителя (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Вильвараджа и другие против Соединенного Королевства», § 108 in fine).

131. Для этого, что касается общей ситуации в определенной стране, Европейский суд часто полагался на информацию, содержащуюся в последних докладах независимых международных правозащитных организаций, таких, как «Международная амнистия», или государственных источников, включая Государственный департамент США (см., например, упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Чахал против Соединенного Королевства», § 99 - 100; Постановление Европейского суда по делу «Мюслим против Турции» ({Muslim} v. Turkey) от 26 апреля 2005 г., жалоба № 53566/99, § 67; Постановление Европейского суда по делу «Саид против Нидерландов» (Said v. the Netherlands) от 5 июля 2005 г., жалоба № 2345/02, § 54; и Решение Европейского суда по делу «Аль-Моайад против Германии» (Al-Moayad v. Germany) от 20 февраля 2007 г., жалоба № 35865/03, § 65 — 66). В то же время Европейский суд признавал, что сама по себе возможность жестокого обращения вследствие нестабильной ситуации в принимающей стране не влечет за собой нарушения статьи 3 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Вильвараджа и другие против Соединенного Королевства», § 111; и Решение Европейского суда по делу «Фатган Катани и другие против Германии» (Fatgan Katani and Others v. Germany) от 31 мая 2001 г., жалоба № 67679/01), а также что в случае наличия в распоряжении Европейского суда источников, описывающих общую ситуацию, конкретные утверждения заявителя нуждаются в подтверждении другими доказательствами (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Маматкулов и Аскаров против Турции», § 73; и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Мюслим против Турции», § 68).

132. В случае если заявитель утверждает, что он является членом группы, систематически подвергаемой жестокому обращению, Европейский суд будет считать, что статья 3 Конвенции должна применяться, если заявитель докажет, при необходимости используя источники, упомянутые в предыдущем параграфе, что существуют серьезные причины верить в наличие доказуемой практики и в его членство в данной группе (см., mutatis mutandis, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Салах Шеех против Нидерландов», § 138 — 149).

133. В отношении соответствующей даты наличие риска должно оцениваться, в первую очередь, на основе фактов, которые были или должны были быть известны Договаривающемуся государству на момент высылки. Однако если ко времени рассмотрения дела Европейским судом заявитель еще не был депортирован или экстрадирован, принимается во внимание период, в течение которого дело рассматривается Европейским судом (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Чахал против Соединенного Королевства», § 85 и 86; и Постановление Европейского суда по делу «Венкадаяласарма против Нидерландов» (Venkadajalasarma v. the Netherlands) от 17 февраля 2004 г., жалоба № 58510/00, § 63). Подобная ситуация обычно возникает, когда, как в настоящем деле, депортация или экстрадиция отложены после применения Европейским судом обеспечительных мер на основании правила 39 Регламента Европейского суда (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Маматкулов и Аскаров против Турции», § 69). Таким образом, в то время как исторические факты представляют интерес в той мере, в какой они проливают свет на текущую ситуацию и перспективы ее развития, решающим фактором является нынешняя ситуация.

iii) Понятия «пытка» и «бесчеловечное или унижающее человеческое достоинство обращение»

134. В соответствии с устоявшейся прецедентной практикой Европейского суда жестокое обращение должно достигать минимального уровня жестокости для того, чтобы попасть в сферу применения статьи 3 Конвенции. Оценка минимального уровня жестокости является относительной и зависит от всех обстоятельств дела, таких, как продолжительность обращения, его физические и психические последствия и в некоторых случаях, пол, возраст и состояние здоровья жертвы (см. среди прочих прецедентов Постановление Европейского суда по делу «Прайс против Соединенного Королевства» (Price v. the United Kingdom), жалоба № 33394/96, § 24, ECHR 2001-VII; Постановление Европейского суда по делу «Муизель против Франции» (Mouisel v. France), жалоба № 67263/01, § 37, ECHR 2002-IX; и Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Яллох против Германии» (Jalloh v. Germany) от 11 июля 2006 г., жалоба № 54810/00, § 67).

135. Чтобы наказание или обращение было «бесчеловечным» или «унижающим достоинство», страдания или унижения должны, в любом случае, быть выше неизбежного элемента страданий или унижений, связанных с правомерной формой наказания или обращения (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Лабита против Италии» (Labita v. Italy), жалоба № 26772/95, § 120, ECHR 2000-IV).

136. Для определения того, является ли определенная форма жестокого обращения пыткой, нужно принимать во внимание проводимое в статье 3 Конвенции отличие между этим понятием и понятием «бесчеловечное или унижающее достоинство обращение». Это отличие, судя по всему, было прописано в Конвенции для того, чтобы клеймо «пыток» относилось только к умышленному бесчеловечному обращению, приводящему к очень серьезным и жестоким страданиям (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Айдын против Турции» (Aydin v. Turkey) от 25 сентября 1997 г., Reports 1997-VI, § 82; и упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Сельмуни против Франции», § 96).

b) Применение вышеуказанных принципов в настоящем деле

137. Европейский суд отметил, прежде всего, что в настоящее время государства сталкиваются с невероятными трудностями при защите своего населения от террористического насилия (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Чахал против Соединенного Королевства», § 79; и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Шамаев и другие против Грузии и Российской Федерации», § 335). Поэтому Европейский суд не может недооценивать ту угрозу, которую терроризм представляет для современного общества. Однако это не должно ставить под сомнение абсолютную природу статьи 3 Конвенции.

138. Соответственно, Европейский суд не может согласиться с доводом властей Соединенного Королевства, поддерживаемым государством-ответчиком, что в соответствии со статьей 3 Конвенции должно быть проведено четкое разделение между обращением, прямо применяемым государством-ответчиком, и обращением, которое может быть применено властями другого государства, и что защита от этой последней формы жестокого обращения должна сопоставляться с интересами общества, в целом (см. выше § 120 и 122). В связи с тем, что защита от обращения, запрещенного статьей 3 Конвенции, является абсолютной, это положение обязывает не выдавать и не высылать лицо, которое подвергнется реальному риску такого обращения в принимающей стране. Поскольку Европейский суд неоднократно признавал, что из этого правила нет исключений (см. прецедентную практику Европейского суда, указанную выше в § 127), он еще раз должен подтвердить принцип, установленный в Постановлении по делу «Чахал против Соединенного Королевства» (§ 81), о том, что невозможно сопоставлять риск жестокого обращения с причинами, приводимыми для высылки, для определения наличия ответственности Договаривающегося государства по статье 3 Конвенции, даже если такое обращение применено другим государством. В связи с этим поведение соответствующего лица, каким бы нежелательным или опасным оно ни было, не может быть принято во внимание, вследствие чего защита, предоставляемая статьей 3 Конвенции, шире защиты, предоставляемой статьями 32 и 33 Конвенции ООН о статусе беженцев 1951 года (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Чахал против Соединенного Королевства», § 80; а также выше § 63). Кроме того, данный вывод соответствует пунктам IV и XII Рекомендации Комитета министров Совета Европы по правам человека и борьбе с терроризмом (см. выше § 64).

139. Европейский суд счел, что довод, основанный на сопоставлении риска причинения вреда при высылке лица с опасностью, которую он представляет для общества, неправильно истолкован. Понятия «риск» и «опасность» в данном контексте не могут сопоставляться, поскольку эти понятия могут оцениваться только по отдельности. Доказательство, представленное в Европейский суд, либо подтверждает наличие существенного риска при высылке лица, либо нет. Перспектива того, что лицо может представлять серьезную угрозу для общества, если не будет возвращено, ни в коей мере не преуменьшает степень риска жестокого обращения, которому лицо может быть подвергнуто при возвращении. По этой причине будет неправильным требовать более высокого стандарта доказывания, как утверждала третья сторона, если лицо считается представляющим серьезную опасность для общества, поскольку оценка уровня риска от этого не зависит.

140. В отношении второй части доводов властей Соединенного Королевства, касавшихся того, что в случае если заявитель представляет угрозу для национальной безопасности, то доказательства заявителя о риске быть подвергнутым жестокому обращению в принимающей стране должны быть более весомыми (см. выше § 122), Европейский суд отметил, что такой подход также несовместим с абсолютным характером защиты, предоставляемой статьей 3 Конвенции. Этот подход сродни утверждению о том, что при отсутствии доказательств, отвечающих более высоким стандартам доказывания, защита национальной безопасности оправдывает принятие с большей готовностью риска жестокого обращения с лицом. Поэтому Европейский суд не видит причин изменять соответствующий стандарт доказывания, как предлагается третьей стороной, участвующей в деле, требующей предоставления в подобных делах доказательств того, что жестокое обращение «будет скорее более, чем менее вероятным». Напротив, Европейский суд еще раз подтверждает, что для того, чтобы планируемая принудительная высылка противоречила Конвенции, необходимо — и достаточно — доказать наличие веских причин полагать, что существует реальный риск того, что в принимающей стране данное лицо будет подвергаться риску обращения, запрещаемого статьей 3 Конвенции (см. выше § 125 и 132, а также прецедентную практику, приведенную в этих параграфах).

141. Европейский суд далее отметил, что доводы, аналогичные доводам третьей стороны в настоящем деле, уже были отклонены в Постановлении по делу «Чахал против Соединенного Королевства». Даже если допустить, что, как утверждали власти Италии и Соединенного Королевства, угроза терроризма возросла по сравнению с тем временем, данное обстоятельство не может поставить под сомнение выводы, сделанные Европейским судом в отношении последствий абсолютного характера статьи 3 Конвенции.

142. Кроме того, Европейский суд неоднократно отмечал, что он применяет строгие критерии и осуществляет внимательную проверку при оценке наличия реального риска жестокого обращения (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Джабари против Турции», § 39) в случае высылки лица с территории государства-ответчика путем экстрадиции, депортации или любым другим способом. Хотя оценка данного риска в определенной степени является умозрительной, Европейский суд всегда был очень осторожен и тщательно изучал предоставляемые ему доказательства в свете требуемого стандарта доказывания (см. выше § 128 и 132) до того, как применить обеспечительные меры в соответствии с правилом 39 Регламента Суда или признать, что высылка с территории будет противоречить статье 3 Конвенции. Как результат, после вынесения Постановления по делу «Чахал против Соединенного Королевства» Европейский суд очень редко приходил к подобному выводу.

143. В настоящем деле Европейский суд принял во внимание, прежде всего, Доклады организаций «Международная амнистия» и «Хьюман Райтс Уотч» о волнующей ситуации в Тунисе (см. выше § 65 - 79). Выводы, сделанные в этих Докладах, подтверждены в Докладе Государственного департамента США (см. выше § 82 - 93). В частности, в этих Докладах упоминаются многочисленные и регулярные случаи пыток и жестокого обращения с лицами, осужденными на основании Закона о борьбе с терроризмом (Prevention of Terrorism Act) 2003 года. Практика, описанная в Докладах, часто применяется к лицам, содержащимся под стражей в полиции, с целью получения признаний, и включает в себя подвешивание к потолку, изнасилования, применение электрошока, погружение в воду головой, избиения и прижигание сигаретами. Без сомнения, все перечисленные акты достигают уровня жестокости, требуемого статьей 3 Конвенции. В Докладах говорится о том, что заявления о пытках и жестоком обращении не расследуются компетентными властями Туниса, которые также отказываются проводить какие-либо действия по жалобам, а также регулярно используют признания, добытые под принуждением, для обоснования приговоров (см. выше § 68, 71, 73 - 75, 84 и 86). Принимая во внимание авторитет и репутацию авторов этих Докладов, серьезность исследований, по результатам которых они составлены, а также тот факт, что по рассматриваемым вопросам их выводы не противоречили друг другу и суть этих выводов была подтверждена множеством других источников (см. выше § 94), Европейский суд не сомневается в их достоверности. Более того, государство-ответчик не предоставило каких-либо доказательств или Докладов, которые могли бы опровергнуть заявления, содержащиеся в источниках, приведенных заявителем.

144. В отношении заявителя в Италии было осуществлено уголовное преследование по факту участия в международном терроризме. В отношении него также было вынесено постановление о депортации на основании Законодательного указа от 27 июля 2005 г. № 144 (под названием «экстренные меры по борьбе с международным терроризмом») (см. выше § 32). В Тунисе он был заочно приговорен к лишению свободы сроком на 20 лет за участие в террористической организации, действующей за рубежом в мирное время, а также за подстрекательство к терроризму. Наличие этого приговора было подкреплено заявлением организации «Международная амнистия» от 19 июня 2007 г. (см. выше § 71).

145. Европейский суд отметил далее, что стороны не пришли к согласию в отношении того, могло ли быть возобновлено рассмотрение дела заявителя в Тунисе. Заявитель утверждал, что у него не было возможности обжаловать приговор в отношении него таким образом, чтобы приостановить исполнение вынесенного приговора, и что даже если бы такое было возможно, власти Туниса смогли бы заключить его под стражу в качестве меры пресечения (см. ниже § 154).

146. При данных обстоятельствах Европейский суд счел, что в настоящем деле имелись веские основания полагать, что существует реальный риск того, что в случае депортации в Тунис заявитель будет подвергнут обращению, противоречащему статье 3 Конвенции. Этот риск не может быть исключен на основании иных имеющихся в распоряжении Европейского суда материалов. В частности, хотя Международный комитет Красного Креста действительно имеет возможность посещать тюрьмы в Тунисе, эта гуманитарная организация обязана сохранять конфиденциальность в своей работе (см. выше § 80), и, несмотря на обещание, сделанное в апреле 2005 года, власти Туниса отказали в аналогичном праве на посещение тюрем независимой правозащитной организации «Хьюман Райтс Уотч» (см. выше § 76 и 90). Более того, некоторые упоминаемые акты пыток имели место при содержании жертв под стражей в полиции или при предварительном заключении в помещениях Министерства внутренних дел Туниса (см. выше § 86 и 94). Следовательно, посещение тюрем представителями Международного комитета Красного Креста не могло исключить риск обращения, противоречащего статье 3 Конвенции, в настоящем деле.

147. Европейский суд далее отметил, что 29 мая 2007 г., когда настоящая жалоба находилась у него на рассмотрении, власти Италии через Посольство в Тунисе попросили у властей Туниса дипломатические заверения в том, что заявителя не подвергнут обращению, противоречащему статье 3 Конвенции (см. выше § 51 и 52). Однако власти Туниса не предоставили таких заверений. Сначала они просто отметили, что готовы принять в Тунисе граждан Туниса, задержанных за рубежом (см. выше § 54). И только во второй Вербальной ноте от 10 июля 2007 г. (за день до слушания по делу в Большой палате) Министерство иностранных дел Туниса отметило, что законодательство Туниса гарантирует права заключенных и что Тунис присоединился «к соответствующим международным соглашениям и конвенциям» (см. выше § 55). В связи с этим Европейский суд обратил внимание на то, что наличия национального законодательства, а также присоединения к международным соглашениям, гарантирующим уважение основополагающих прав человека, в принципе, самих по себе недостаточно для обеспечения адекватной защиты от риска жестокого обращения в случаях, когда, как в настоящем деле, надежные источники свидетельствуют о том, что существует практика, которой власти придерживаются или на которые закрывают глаза и которая прямо противоречит принципам Конвенции.

148. Более того, следует подчеркнуть, что даже если бы власти Туниса предоставили дипломатические заверения, запрошенные Италией, чего в данном деле ими сделано не было, то это бы не остановило Европейский суд от обязанности исследовать вопрос о том, являются ли эти заверения при их практическом применении достаточной гарантией защиты заявителя от риска обращения, запрещенного Конвенцией (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Чахал против Соединенного Королевства», § 105). Вес заверений принимающего государства зависит в каждом конкретном случае от обстоятельств, превалирующих в рассматриваемое время.

149. Таким образом, решение депортировать заявителя в Тунис составило бы нарушение статьи 3 Конвенции в случае его исполнения.

150. Заявитель утверждал, что уголовное преследование в отношении него в Тунисе было несправедливым и что его высылка подвергнет его риску явного отказа в правосудии. Он ссылался на статью 6 Конвенции, которая в части, применимой к настоящему делу, гласит:

«1. Каждый... при предъявлении ему любого уголовного обвинения имеет право на справедливое и публичное разбирательство дела... независимым и беспристрастным судом, созданным на основании закона...»

/.../

3. Каждый обвиняемый в совершении уголовного преступления имеет как минимум следующие права:

a) быть незамедлительно и подробно уведомленным на понятном ему языке о характере и основании предъявленного ему обвинения;

b) иметь достаточное время и возможности для подготовки своей защиты;

c) защищать себя лично или через посредство выбранного им самим защитника или, при недостатке у него средств для оплаты услуг защитника, пользоваться услугами назначенного ему защитника бесплатно, когда того требуют интересы правосудия;

d) допрашивать показывающих против него свидетелей или иметь право на то, чтобы эти свидетели были допрошены, и иметь право на вызов и допрос свидетелей в его пользу на тех же условиях, что и для свидетелей, показывающих против него;

e) пользоваться бесплатной помощью переводчика, если он не понимает языка, используемого в суде, или не говорит на этом языке».

151. Власти Италии не согласились с этим доводом.

A. Приемлемость жалобы

152. Европейский суд отметил, что данная часть жалобы не является явно необоснованной по смыслу пункта 3 статьи 35 Конвенции. Кроме того, он отметил, что иных причин для объявления ее неприемлемой не установлено. В связи с этим она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.

B. По существу жалобы

1. Доводы сторон

a) Заявитель

153. Заявитель утверждал, что в Тунисе существует серьезный риск отказа ему в правосудии, поскольку минимальные гарантии, предусмотренные международным правом, не соблюдаются. Все тунисцы, обвиняемые в Италии в террористической деятельности, становились жертвами несправедливых судебных разбирательств после того, как их возвращали на родину. Заявитель привел в качестве типичного в этом отношении дело Лубири Хабиба (Loubiri Habib), который был оправдан итальянскими судами по обвинению в терроризме, но заключен в тюрьму в Тунисе, будучи лишенным возможности встретиться со своей семьей. Лубири смог добиться «пересмотра» своего дела, но пересмотр дела Высшим военным судом Туниса закончился значительным увеличением срока его лишения свободы: с 10 до 30 лет.

154. Заявитель также отметил, что резолютивная часть Судебного решения, содержавшая заочный приговор ему, была сообщена его отцу, Мохамеду Шерифу (Mohamed Cherif), 2 июля 2005 г. Как результат, обжаловать приговор было уже невозможно. В любом случае, даже если предположить, что было возможно обжаловать приговор и при этом приостановить исполнение приговора, это не помешало бы тунисским властям использовать заключение под стражу в качестве меры пресечения. Более того, ввиду серьезных нарушений гражданских прав политических заключенных в Тунисе даже теоретическая возможность истечения сроков обжалования не могла исключить риск произвольного отказа в правосудии. Кроме того, нельзя с уверенностью сказать, попадет ли рассмотрение данной жалобы в компетенцию гражданского или военного апелляционного суда.

155. Наконец, заявитель отметил, что дело было рассмотрено в Тунисе военным судом и что у подсудимого в этом процессе не было возможности предоставить какие-либо доказательства, назначить адвоката или обратиться к суду. Более того, в настоящем деле ни его семья, ни его адвокаты не имели возможности получить копию приговора военного суда (см. выше § 30).

b) Власти Италии

156. Власти Италии утверждали, что из-за того, что в деле не было ни оригинала, ни заверенной копии решения суда Туниса в отношении заявителя, было невозможно проверить достоверность предоставленной информации. Кроме того, власти Италии отметили, что высылка могла налагать ответственность на Договаривающиеся государства в соответствии со статьей 6 Конвенции только в исключительных обстоятельствах, в частности, когда очевидным является то, что любой приговор в принимающей стране будет являться «явным» лишением доступа к правосудию, чего не было в настоящем деле. Вместе с тем от Договаривающегося государства не требовалось доказывать, соответствовали ли судебные процедуры, проводимые за пределами его территории, всем условиям, изложенным в статье 6 Конвенции. При вынесении иного решения в отношении этого вопроса будут нарушены подходы самого Европейского суда, который призывает к укреплению взаимной международной помощи в сфере правосудия.

157. Согласно соответствующим положениям тунисского законодательства лицо, осужденное заочно, имеет право на возобновление производства по делу. Право на возобновление производства должно быть своевременно использовано и соответствовать положениям статьи 6 Конвенции. В частности, лицо, осужденное заочно и проживающее за рубежом, может обжаловать это решение в 30-дневный срок с момента уведомления его об этом решении. В случае если уведомление не было направлено, жалоба будет всегда приемлемой и приостановит исполнение самого приговора. Более того, возможность обжалования заочного приговора в Тунисе была подтверждена заверениями директора Департамента международного сотрудничества Министерства юстиции Туниса, которые по данному вопросу были убедительными (см. выше § 40). Кроме того, заявитель не представил доказательств того, что в свете применимых положений тунисского законодательства было доказано наличие веских оснований полагать, что судебное разбирательство по его делу проводилось в нарушение принципов справедливого судебного разбирательства.

158. По общему признанию, в странах, присоединившихся к Конвенции, разбирательство в военном суде могло поднять вопросы в свете статьи 6 Конвенции. Однако в случае высылки заявитель должен был доказать, что отказ в правосудии, которого он опасался, будет «явным». Такие доказательства не были представлены в настоящем деле. Кроме того, в декабре 2003 года Тунис внес изменения в свое национальное законодательство, относящееся к преступлениям террористического характера, совершенным гражданскими лицами, в результате которых место военных судей заняли гражданские и процесс проходит с участием следственного судьи.

159. Наконец, власти Италии утверждали, что дело Лубири, указанное заявителем, не имело отношения к делу самого заявителя, поскольку увеличение срока наказания было чем-то, что может произойти и в государствах, скрупулезно исполняющих положения Конвенции.

2. Мнение Европейского суда

160. Европейский суд напомнил свои выводы о том, что депортация заявителя в Тунис нарушит статью 3 Конвенции (см. выше § 149). Не имея причин сомневаться в том, что государство-ответчик выполнит настоящее Постановление, Европейский суд счел, что нет необходимости рассматривать гипотетический вопрос о том, будет ли нарушена статья 6 Конвенции в случае его высылки в Тунис.

161. Заявитель утверждал, что его высылка в Тунис лишит его партнершу и сына его присутствия и помощи. Он ссылался на статью 8 Конвенции, которая гласит:

«1. Каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни, его жилища и его корреспонденции.»

2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц».

162. Власти Италии не согласились с данным утверждением.

A. Приемлемость жалобы

163. Европейский суд отметил, что данная часть жалобы не является явно необоснованной по смыслу пункта 3 статьи 35 Конвенции. Кроме того, он отметил, что иных причин для объявления ее неприемлемой не установлено. В связи с этим она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.

B. По существу жалобы

1. Доводы сторон

a) Заявитель

164. Заявитель отметил, что в Италии у него есть семейная жизнь, которая будет разрушена в случае его высылки: он проживает с V. с 1998 года; в 1999 году у них родился ребенок. В тот момент он обратился за видом на жительство, который был выдан ему лишь в 2001 году. Когда срок действия вида на жительство истек, он безуспешно попытался легализовать свое положение для того, чтобы найти работу. Ребенок заявителя ходил в школу в Италии, что будет невозможно в Тунисе, где сам заявитель будет подвергнут риску лишения свободы или даже смерти. V. не работала около года, поскольку страдала тяжелой формой ишемии и часто должна была находиться в больнице, в связи с чем также не могла переехать в Тунис. Таким образом, заявитель был для всей семьи единственным источником финансовой поддержки.

165. Любые утверждения об опасности заявителя для общества были опровергнуты его оправданием судом первой инстанции по обвинению в международном терроризме. На тот момент это было единственным Судебным решением в отношении него, поскольку апелляционная жалоба находилась на стадии рассмотрения. Новых доказательств властями Италии предоставлено не было.

166. Более того, у государственных органов власти Италии было много других средств для наблюдения за заявителем, а высылка является исключительной мерой. В связи с этим заявитель подчеркнул, что с 3 ноября 2006 г. трижды в неделю он должен был являться в полицейский участок в г. Милане, и ему было запрещено покидать территорию Италии (см. выше § 43). Он всегда исполнял эти обязательства, и, как следствие, ему было возвращено водительское удостоверение, которое было у него (незаконно, по его мнению) отобрано органом власти, отвечающим за лицензирование транспортной деятельности (motorizzazione civile).

b) Власти Италии

167. Власти Италии утверждали, что следует учитывать следующие обстоятельства: a) семья заявителя была создана в то время, когда он находился на территории Италии незаконно, поскольку его сын от гражданки Италии родился в 1999 году, в то время как вид на жительство по семейным обстоятельствам был ему предоставлен 29 декабря 2001 г.; b) ребенок очень долго не ходил в школу в Италии, и поэтому у него не было значительного восприятия итальянской культуры (сейчас он ходит во второй класс начальной школы), так что он может ходить в школу в Тунисе; c) заявитель никогда не проживал с V. и своим сыном: последние жили в Арлуно (Arluno) до 7 октября 2002 г., когда они переехали в г. Милан; заявитель никогда не жил в Арлуно, часто ездил за границу, был арестован 9 октября 2002 г. и по мусульманскому обряду женился на другой женщине (см. выше § 57); d) целостность семьи может быть сохранена и за пределами Италии с учетом того, что ни заявитель, ни V. не работали в Италии.

168. Вмешательство в семейную жизнь заявителя было основано на итальянском Законе 2005 года № 155. Кроме того, следует учитывать негативное влияние, которое его личность и масштаб террористической угрозы оказывают на национальную безопасность, и особое значение, которое следует придавать предотвращению серьезных преступлений и беспорядков. Поэтому любое вмешательство в право заявителя на уважение семейной жизни преследовало законную цель и было необходимо в демократическом обществе.

169. Кроме того, на семью заявителя не было возложено несоразмерное или чрезмерное бремя. В контексте политики по предотвращению преступлений законодатель должен пользоваться широкой свободой усмотрения по определению факта существования проблемы, имеющей общественное значение и по выбору условий применения индивидуальных мер. Организованная преступность террористической направленности в Европе и в Италии, в частности, достигла угрожающих пределов вплоть до того, что под угрозу ставился принцип верховенства права. Административные меры (такие, как депортация) были необходимы для эффективной борьбы с этим явлением. Депортация подразумевала наличие «достаточных доказательств» того, что подозреваемый поддерживал террористическую организацию или оказывал ей помощь. Министр внутренних дел Италии не мог основываться на простых подозрениях, а должен был установить факты и оценить их объективно. Все материалы дела свидетельствовали о том, что оценка в настоящем деле была правильной, а не произвольной. Доказательства, использованные в ходе административной процедуры депортации, были получены в рамках гласного и состязательного разбирательства в суде присяжных г. Милана. В ходе этого уголовного процесса у заявителя была возможность через своего адвоката выразить свои возражения и предоставить доказательства, которые он считал необходимыми для защиты своих интересов.

2. Мнение Европейского суда

170. Европейский суд напомнил свои выводы о том, что депортация заявителя в Тунис нарушит статью 3 Конвенции (см. выше § 149). Не имея причин сомневаться в том, что государство-ответчик выполнит настоящее Постановление, Европейский суд счел, что нет необходимости рассматривать гипотетический вопрос о том, будет ли нарушена статья 8 Конвенции в случае его высылки в Тунис.

171. Заявитель утверждал, что его высылка не являлась ни «необходимой в интересах общественного порядка», ни «обусловленной соображениями национальной безопасности». Он ссылался на статью 1 Протокола № 7 к Конвенции, которая гласит:

«1. Иностранец, на законных основаниях проживающий на территории какого-либо государства, не может быть выслан из него иначе как во исполнение решения, принятого в соответствии с законом, и должен иметь возможность:»

a) представить аргументы против его высылки,

b) требовать пересмотра его дела, и

c) для этих целей быть представленным перед компетентным органом или перед одним или несколькими лицами, назначенными таким органом.

2. Иностранец может быть выслан до осуществления его прав, перечисленных в подпунктах «a», «b» и «c» пункта 1 настоящей статьи, если такая высылка необходима в интересах общественного порядка или обусловлена соображениями национальной безопасности».

172. Власти Италии не согласились с данным утверждением.

A. Приемлемость жалобы

173. Европейский суд отметил, что данная часть жалобы не является явно необоснованной по смыслу пункта 3 статьи 35 Конвенции. Кроме того, он отметил, что иных причин для объявления ее неприемлемой не установлено. В связи с этим она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.

B. По существу жалобы

1. Доводы сторон

a) Заявитель

174. Заявитель утверждал, что он правомерно проживал на территории Италии. Он указывал, что условие «правомерности проживания» следует оценивать с учетом ситуации, существовавшей на момент принятия решения о депортации. Когда его арестовали, у него был действительный вид на жительство, срок действия которого истек только в связи с тем, что он находился в тюрьме. Впоследствии он пробовал легализовать свое положение, однако ему не дали этого сделать ввиду того, что он находился под стражей в центре временного содержания.

175. Положение заявителя в настоящее время может быть легализовано, поскольку обвинения в терроризме не привели к осуждению, а он жил вместе со своей итальянской партнершей и сыном, а также мог работать. Однако любой административный шаг, который он мог бы предпринять, был заблокирован тем, что у него не было документа, подтверждающего его гражданство, и он никогда не сможет его получить от властей Туниса (см. выше § 45).

176. Заявитель утверждал, что ему воспрепятствовали в реализации прав, перечисленных в подпунктах «a», «b» и «c» пункта 1 статьи 1 Протокола № 7 к Конвенции, в то время как его высылка не могла считаться «необходимой для интересов общественного порядка» или «обусловленной соображениями национальной безопасности». В связи с этим он отметил, что умозаключения министра внутренних дел Италии противоречили решению суда присяжных г. Милана, который оправдал его по обвинениям в международном терроризме. В любом случае, власти Италии не предоставили доказательств наличия угрозы национальной безопасности или общественному правопорядку, поэтому решение поместить его в центр временного содержания для высылки было «незаконным».

b) Власти Италии

177. Власти Италии отметили, что в соответствии с пояснением к статье 1 Протокола 7 к Конвенции понятие «на законных основаниях» относится к национальному законодательству соответствующего государства. Поэтому именно национальное законодательство должно определить условия, которые должны быть соблюдены лицом для того, чтобы его пребывание на территории государства могло быть признано являющимся «на законных основаниях». В частности, иностранец, чей допуск и пребывание на территории были ограничены какими-либо условиями, например, определенным сроком, и который более не отвечает этим условиям, не может считаться находящимся на территории «на законных основаниях». Однако после 11 октября 2002 г. — даты, которая предшествовала вынесению постановления о депортации, у заявителя более не было действительного вида на жительства, который легализовал бы его нахождение в Италии. Таким образом, он не был «иностранцем, находящимся в стране на законных основаниях» по смыслу статьи 1 Протокола № 7 к Конвенции, которая, соответственно, является неприменимой.

178. Власти Италии далее отметили, что постановление о депортации было вынесено в соответствии с правилами, закрепленными в законодательстве, которые требовали простого административного решения. Соответствующее законодательство было доступным, его последствия — предсказуемыми и оно предполагало определенную степень защищенности от произвольного вмешательства со стороны государственных властей. У заявителя также была возможность использовать «минимальные процессуальные гарантии». В мировом суде и административном суде области интересы заявителя представлял его адвокат, который мог указать причины, на основании которых заявителя нельзя было депортировать. Постановление о депортации было вынесено в отношении заявителя, когда последнего приговорили к четырем годам и шести месяцам лишения свободы, то есть по итогам состязательного судебного разбирательства с предоставлением всех гарантий, требуемых Конвенцией.

179. В любом случае, власти Италии утверждали, что депортация заявителя была необходимой в интересах национальной безопасности и предотвращении беспорядков. Они утверждали, что эти требования были обоснованными в свете информации, предоставленной в открытом судебном заседании, и подчеркнули, что стандарт доказывания, требуемый для принятия административной меры (постановление о депортации, вынесенное министром внутренних дел Италии на основании Законодательного указа 2005 года № 144), был ниже, чем стандарт доказывания, необходимый для обоснования приговора. В отсутствие заведомо необоснованных выводов Европейский суд должен поддерживать факты, установленные национальными властями.

2. Мнение Европейского суда

180. Европейский суд напомнил свои выводы о том, что депортация заявителя в Тунис нарушит статью 3 Конвенции (см. выше § 149). Не имея причин сомневаться в том, что государство-ответчик выполнит настоящее Постановление, Европейский суд счел, что нет необходимости рассматривать гипотетический вопрос о том, будет ли нарушена статья 1 Протокола № 7 к Конвенции в случае его высылки в Тунис.

181. Статья 41 Конвенции гласит:

«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

A. Ущерб

182. Прежде всего, заявитель попросил присудить ему 20000 евро в качестве компенсации за утрату доходов. Он отметил, что вынесение постановления о депортации сделало его положение нелегальным; что он незаконно содержался под стражей в центре временного содержания в г. Милане в течение трех месяцев; а также что это помешало ему продолжить свою трудовую деятельность.

183. В отношении морального вреда заявитель потребовал присудить ему 50000 евро, а также приостановить действие постановления о депортации и/или отменить его.

184. Власти Италии подчеркнули, что депортация не была осуществлена, поэтому заявитель, как иностранец, который нарушил итальянское законодательство и на законных основаниях содержался под стражей после 9 октября 2002 г., не мог требовать компенсации материального ущерба в какой-либо форме или утраты дохода.

185. Что касается морального вреда, власти Италии отметили, что не имелось причинно-следственной связи между действиями итальянских государственных органов власти и страданиями и неудобствами, предположительно причиненными заявителю. В любом случае, заявитель не указал критерии, на основе которых он рассчитал сумму требования.

186. Европейский суд напомнил, что он имеет возможность удовлетворять требования о справедливой компенсации на основании статьи 41 Конвенции в том случае, если убытки или ущерб, лежащие в основе требования, были причинены установленным нарушением, однако государство-ответчик не обязано возмещать ущерб, который оно не причинило (см. Постановление Европейского суда по делу «Пероте Пеллон против Испании» (Perote Pellon v. Spain) от 25 июля 2002 г., жалоба № 45238/99, § 57).

187. В настоящем деле Европейский суд признал, что депортация заявителя в Тунис нарушила бы статью 3 Конвенции. Вместе с тем, он не установил каких-либо нарушений Конвенции в связи с лишением свободы заявителя или тем фактом, что его нахождение в Италии было незаконным. Следовательно, Европейский суд не усмотрел причинно-следственной связи между нарушением, признанным в данном Постановлении, и материальным ущербом, предположительно причиненным заявителю.

188. В отношении морального вреда, причиненного заявителю, Европейский суд счел, что сам вывод о том, что депортация в случае ее осуществления представляла бы собой нарушение статьи 3 Конвенции, является достаточной справедливой компенсацией.

B. Судебные расходы и издержки

189. Заявитель не требовал присудить ему компенсацию судебных расходов и издержек, понесенных на национальном уровне. Он, однако, попросил возместить ему расходы и издержки, понесенные в связи с рассмотрением дела в Европейском суде, размер которых согласно счету его юриста составлял 18179,57 евро.

190. Власти Италии сочли эту сумму чрезмерной.

191. Согласно прецедентной практике Европейского суда судебные расходы и издержки, понесенные заявителем, могут быть возмещены только в части, в какой они являлись действительными, понесены по необходимости и были разумными в своем размере (см. Постановление Европейского суда по делу «Белзюк против Польши» (Belziuk v. Poland) от 25 марта 1998 г., Reports 1998-II, § 49).

192. Европейский суд счел требуемую сумму судебных расходов и издержек, относящихся к производству в Европейском суде, чрезмерной и решил присудить заявителю 8000 евро на этом основании.

193. Европейский суд счел, что процентная ставка при просрочке платежей должна быть установлена в размере предельной годовой процентной ставки по займам Европейского центрального банка плюс три процента.

1. объявил жалобу приемлемой для рассмотрения по существу;

2. постановил, что если бы решение о депортации заявителя в Тунис было исполнено, то имело бы место нарушение статьи 3 Конвенции;

3. постановил, что нет необходимости рассматривать вопрос о том, нарушило бы исполнение решения о депортации заявителя в Тунис также статьи 6 и 8 Конвенции и статью 1 Протокола № 7 к Конвенции;

4. постановил, что сам факт установления нарушения представляет собой достаточную справедливую компенсацию морального вреда, причиненного заявителю;

5. постановил,

a) что государство-ответчик должно выплатить заявителю в течение трех месяцев 8000 (восемь тысяч) евро в качестве компенсации судебных расходов и издержек плюс сумму любых налогов, которые могут быть начислены на данную сумму;

b) что по истечении указанного трехмесячного срока и до произведения окончательной выплаты на указанные суммы начисляются простые проценты в размере предельной годовой ставки по займам Европейского центрального банка плюс три процента;

6. отклонил остальные требования заявителя о справедливой компенсации.

Совершено на английском и французском языках и оглашено на открытом слушании во Дворце прав человека в г. Страсбурге 28 февраля 2008 г.

В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Европейского суда к настоящему Постановлению прилагаются следующие особые мнения:

a) совпадающее с мнением большинства мнение судьи Боштьяна Цупанчича;

b) совпадающее с мнением большинства мнение судьи Эгберта Мийера, к которому присоединился судья Владимиро Загребельский.

1. К мнению большинства, с которым я согласен, я бы хотел добавить следующие замечания для того, чтобы подчеркнуть два дополнительных вопроса. Один из вопросов я в некоторой степени осветил в своем совпадающем с мнением большинства мнении к Постановлению по делу «Скоццари и Джунта против Италии» <*> несколько лет назад. Одной из проблем в делах, касающихся семейного права, в делах о предварительном заключении и в делах безотлагательного рассмотрения, каковым является настоящее дело «Саади против Италии», является тот факт, что судебное рассмотрение не связано с историческим событием из прошлого. В связи с тем, что я описал этот вопрос в деле «Скоццари и Джунта против Италии», сейчас нет необходимости описывать всю проблему, я только добавлю, что правовая парадигма — ретроспективна. Юридическая процедура как контекст разрешения конфликта вкупе со всем доказательственным аппаратом всегда ретроспективна. Страховые компании обычно делают «спекулятивную» вероятностную оценку возможности наступления будущих событий. В американской правовой литературе можно найти много серьезных математических расчетов в отношении выведения из абстрактной вероятности конкретной оценки риска. Когда кто-либо имеет дело с большими цифрами, как, например, страховые компании, можно использовать сравнительно простую формулу, известную как «теорема Байеса» (Bayes' theorem). Однако когда речь идет о редких событиях, использование формулы Байеса становится невозможным с учетом того факта, что в отношении редких событий статистики, на которую можно сослаться, не существует. В § 142 Постановления большинство судей справедливо говорит о том, что хотя оценка риска в определенной степени является умозрительной, Европейский суд всегда был очень осторожен и тщательно изучал предоставляемые ему доказательства в свете требуемого стандарта доказывания (см. § 128 и 132 Постановления) до того, как применить обеспечительные меры в соответствии с правилом 39 Регламента Суда или признать, что высылка с территории будет противоречить статье 3 Конвенции.

---

<*> См. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Скоццари и Джунта против Италии» (Scozzari and Giunta v. Italy), жалобы Nos 39221/98 и 41963/98, ECHR 2000-VIII.

Конечно, в этом контексте всегда приводится ссылка на дело «Чахал против Соединенного Королевства». В § 74 Постановления по указанному делу было установлено следующее стандартное правило: «высылка государством-участником Конвенции может привести к нарушению статьи 3 Конвенции и, следовательно, повлечь за собой ответственность данного государства в тех случаях, когда имеются веские основания полагать, что лицо, о котором идет речь, в случае его высылки столкнется в государстве, куда будет выслан, с реальным риском подвергнуться обращению, противоречащему статье 3 Конвенции. При таких обстоятельствах в статье 3 Конвенции имплицитно содержится обязательство не высылать данное лицо в эту страну». Этот стандарт использовался Комитетом ООН против пыток при применении статьи 33 Конвенции ООН против пыток.

Несмотря на всю внешнюю логичность, правило, сформулированное в деле «Чахал против Соединенного Королевства», содержит в себе проблему, описанную мною в самом начале. Независимо от того, насколько четкой является формулировка правила в Постановлении по делу «Чахал против Соединенного Королевства», оно применяется к вероятности событий в будущем, а не к тому, что уже произошло. Поэтому, по крайней мере, непоследовательно утверждать, что определенный стандарт доказывания, как описывается в § 142 настоящего Постановления, может быть применен. Простой причиной этого является, конечно же, то, что человек не может доказать будущее событие с какой-либо степенью вероятности, потому что доказательственное право основывается скорее на логике, а не пророчествах. Именно поэтому преуменьшением является утверждение о том, что применение правила, сформулированного в деле «Чахал против Соединенного Королевства», является «в определенной степени умозрительным».

Познавательный подход к будущим событиям может быть лишь рациональной вероятностной оценкой в экспериментальном диапазоне, который движется от абстрактной вероятности к конкретной вероятности. Правильность этой оценки вероятности (можно даже использовать слово «прогноз») существенно зависит от природы информации (а не доказательств!), предоставленной в определенной ситуации.

Независимо от того, применяется ли законодательство к прошедшим событиям и их доказательствам, с одной стороны, или вероятности наступления будущих событий, с другой стороны, информация, поданная с данной целью, никогда не будет полной на 100 процентов. Если мы имеем дело с историческими событиями, то проблема состоит в том, что они являются неповторимыми по своей природе и в определенном смысле безнадежно потерянными в прошлом. Это, в отличие от повторяемых событий, ведет к разнице между научным подходом и доказательством, с одной стороны, и правовой оценке того, что случилось в прошлом, с другой.

Следовательно, существует параллелизм между доказательственной проблемой, присущей оценке действительности прошлых событий, с одной стороны, и вероятностной оценкой будущих событий, как в настоящем деле, с другой. Однако хотя в обоих случаях мы имеем дело с ситуациями, которые с когнитивной точки зрения никогда не станут полностью доступными, «доказательственная» проблема, касающаяся будущих событий, гораздо более радикальна.

С незапамятных времен юридический процесс имел дело с этими проблемами и нашел способ разрешения подобных ситуаций, несмотря на нехватку информации. Я говорю об использовании предположений в римском праве в случаях, когда судья (praetor) должен был принять решение в отношении уже произошедших событий, несмотря на недостаточность представленных доказательств. Поэтому формула, относящаяся к презумпциям, применялась к сомнительным ситуациям и требовала от лица, принимающего решения, занять при сомнении определенную позицию согласно указаниям сформулированной правовой презумпции. Иными словами, это помогало системе достичь уровня res judicata даже в случае, когда не имеется возможности установить всю истину.

Зеркальным отражением презумпции является то, что в общем праве называется «бременем доказывания» или «риском неубеждения». Лицо, на котором лежит бремя и риск в юридическом процессе, находится в ситуации, в которой ему необходимо представить достаточные доказательства, иначе дело будет проиграно.

Эта логика хорошо работает в отношении прошлых событий, но не работает в делах, касающихся семейного права (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Скоццари и Джунта против Италии»), или делах о предварительном заключении, а также делах, затрагивающих правило 39 Регламента Суда.

Последняя категория дел охватывает явно чрезвычайные ситуации, когда лицо, например, арестовано в аэропорту для высылки (refoulement). Говорить, что в данной ситуации лицо должно нести и бремя доказывания, и риск неубеждения (во время нахождения в центре предварительного заключения в аэропорту!) попросту абсурдно. Заставить такое лицо нести одновременно и бремя доказывания, и риск, не распределив между сторонами риск и бремя и не переложив большую их часть на высылающее государство, граничит с инквизиторскими методами. Подобный неглубокий формализм противоречит самой сути Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод.

Более того, цель предписаний, содержащихся в правиле 39 Регламента Европейского суда, состоит не в вынесении решения по конкретному делу. В любой правовой системе экстренные меры такого рода применяются для того, чтобы заморозить ситуацию с целью дать суду, рассматривающему данную ситуацию, время и возможность для совершения правосудия. В такой ситуации вопрос заключается не в том, будет ли высылаемое лицо подвергнуто пыткам и бесчеловечному и унижающему человеческое достоинство обращению, а просто получить отсрочку для того, чтобы не произошли непоправимые последствия в случае высылки лица. Поэтому целью является не выяснение правды, а создание условий для ее выяснения.

Таким образом, становится очевидным, что роль презумпций и «бремени доказывания» в данном случае абсолютно различна, потому что она призвана не способствовать окончательному решению по предмету спора, а защитить будущий процесс принятия судебного решения. Из этого неумолимо следует, что роль лица, которого собираются выслать в ситуациях, охватываемых правилом 39 Регламента Суда, состоит в том, чтобы породить тень сомнения, ввиду которого бремя доказывания переходит на государство-ответчика. Это — права человека. В доктрине о доказательствах это называется «прокалыванием мыльного пузыря», как, например, в случае презумпции вменяемости, когда даже минимальные сомнения достаточны для устранения этой презумпции и перекладывания бремени на следственные органы. Причины для этого, безусловно, абсолютно иные в контексте уголовного процесса, но распространяются в «энной» степени на ситуацию немедленного реагирования в аэропорту, при которой лицу грозит высылка. В контексте прав человека минимальное сопереживание и гуманность прав человека диктует правило, при котором в случае угрозы высылки на лицо не налагается чрезмерное бремя доказывания или риск неубеждения. Иными словами, высылающее государство морально ответственно за ошибочную оценку риска, в то время как Европейский суд должен в таких ситуациях благоприятствовать безопасности высылаемого лица.

2. Я полностью согласен с § 139 Постановления, в котором большинство говорит о том, что в данном случае просто нет эквивалентности между «серьезной угрозой обществу», с одной стороны, и «степенью риска жестокого обращения, которому лицо может быть подвергнуто при возвращении», с другой. Логика полиции, поддержанная участвующим в рассмотрении дела Договаривающимся государством-третьим лицом, попросту не выдерживает критики. Вопрос об опасности, представляемой высылаемым лицом высылающему государству, не оказывает никакого непосредственного влияния на опасность, которую он может представлять в случае фактической высылки. Безусловно, будут дела, по которым закоренелый или известный террорист по этой причине подвергнется более суровому наказанию в стране (обычно не подписавшей Конвенцию), в которую он высылается. Факт частичного совпадения этих двух вещей, однако, не означает, что между ними должен быть quid pro quo.

Вместе с тем было бы интеллектуально нечестно предполагать, что дела о высылке требуют низкого уровня доказывания только потому, что лицо известно своей опасностью. С политической точки зрения ясно, что высылающее государство в таких ситуациях с большим желанием будет стремиться высылать такое лицо. Однако заинтересованность стороны не является доказательством ее права. Дух Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод совершенно в другом, то есть предполагается, что Конвенция блокирует подобную недалекую логику и защищает индивидуума от необузданных «интересов» исполнительной власти, а иногда даже законодательной власти страны.

Таким образом, чрезвычайно важно увидеть в § 139 Постановления категорический императив, защищающий права человека. Единственным путем уклониться от такой логической необходимости будет утверждение, согласно которому подобные лица не заслуживают прав человека — третья сторона неосознанно об этом говорит, — потому что они менее человечны.

Вместе с другими судьями я голосовал за то, что если решение о депортации заявителя в Тунис было бы исполнено, то была бы нарушена статья 3 Конвенции. Я также полностью согласен с обоснованием, содержащимся в § 124 - 148 Постановления.

Все же я хотел бы добавить следующее.

Касательно процедуры:

Принципиальный вопрос в деле «Саади против Италии» в том виде, в каком он был затронут властями третьей стороны (есть ли основание для изменения подхода Европейского суда, примененного в деле «Чахал против Соединенного Королевства», в случае угрозы международного терроризма), ранее поднимался в некоторых других делах, которые до сих пор находятся на рассмотрении Палаты Третьей секции Европейского суда (дело «Рамзи против Нидерландов» (Ramzy v. the Netherlands), жалоба № 25424/05; и дело «A. против Нидерландов» (A. v. the Netherlands), жалоба № 4900/06). В этих делах против Нидерландов право на участие в разбирательстве в качестве третьей стороны было предоставлено властям Литвы, Португалии, Словакии и Соединенного Королевства, а также некоторым неправительственным организациям. Власти этих государств подали совместные доводы третьих сторон. Отдельные замечания третьих сторон и общие доводы третьих сторон были поданы некоторыми неправительственными организациями.

Случилось так, что Постановление по делу «Саади против Италии» (ранее обозначавшемуся как «N.S. против Италии») было готово, в то время как решения по делам против Нидерландов — нет. По делу «Саади против Италии» Палата Третьей секции уступила юрисдикцию в пользу Большой палаты 27 марта 2007 г. В Информационном бюллетене по прецедентной практике Европейского суда за март 2007 года № 95 (предварительная версия, вышедшая в апреле 2007 года) на странице 38 упоминалось о деле «N.S. против Италии» (уступка юрисдикции в пользу Большой палаты) и указывалось, что это дело касалось высылки заявителя в Тунис по причинам его предполагаемого участия в международном терроризме. То же самое было написано в окончательной версии Информационного бюллетеня по прецедентной практике Европейского суда за март 2007 года № 95, которая появилась некоторое время спустя. Власти Соединенного Королевства вовремя попросили предоставить им разрешение на участие в рассмотрении дела в качестве третьей стороны.

По сути вопроса:

Краткий ответ дает § 137 Постановления: «Европейский суд отметил, прежде всего, что в настоящее время государства сталкиваются с невероятными трудностями при защите своего населения от террористического насилия... Поэтому Европейский суд не может недооценивать ту угрозу, которую терроризм представляет для современного общества. Однако это не должно ставить под сомнение абсолютную природу статьи 3 Конвенции».

Я не удивился бы, если некоторые читатели Постановления - на первый взгляд — с трудом поймут, что Европейский суд, подчеркивая абсолютную природу статьи 3 Конвенции, предоставляет большую по объему защиту заявителю, который не является гражданином государства-ответчика и которого признали виновным в преступлениях, связанных с терроризмом, чем защита общества в целом от террористического насилия. Мотивировка их может быть таковой: одно дело — не высылать неграждан, включая лиц, ходатайствующих о политическом убежище, если были продемонстрированы серьезные причины полагать, что это лицо в случае высылки подвергнется реальному риску обращения, противоречащего статье 3 Конвенции, в принимающей стороне (см., например, Постановление Европейского суда по делу «Салах Шеех против Нидерландов» (Salah Sheekh v. the Netherlands) от 11 января 2007 г.), или даже не высылать неграждан, которые подпадают под категорию статьи 1 «F» Конвенции о статусе беженцев от 28 июля 1951 г. (см. Решение Европейского суда по делу «Тешоме Горага Бонгер против Нидерландов» (Teshome Goraga Bonger v. the Netherlands) от 15 сентября 2005 г.), до тех пор, пока эти лица не представляют потенциальной опасности для жизни граждан государства, однако все же есть разница, когда говорят, что негражданин, который представлял (и может даже все еще представляет) потенциальную террористическую угрозу для граждан, не может быть выслан.

Действительно, Конвенция (и Протоколы к ней) содержат правовые стандарты защиты прав человека, которые должны обеспечиваться каждому, находящемуся под юрисдикцией Высоких Договаривающихся Сторон (статья 1). Под «каждым» подразумевается каждый, а не только террористы и им подобные лица. Государства также несут позитивное обязательство защищать своих граждан. Они должны предпринимать все действия, которые могут от них разумно ожидаться, во избежание реальной и непосредственной угрозы жизни, о чем они знали или должны были знать (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Осман против Соединенного Королевства» (Osman v. the United Kingdom) от 28 октября 1998 г., § 115 - 116). На них лежит, как было закреплено в преамбуле Рекомендации Комитета министров Совета Европы о правах человека и борьбе с терроризмом (принятой 11 июля 2002 г.), «императивная обязанность» защищать население от возможных террористических актов. Я даже осмелюсь отметить, что Конвенция обязывает Высокие Договаривающиеся Стороны обеспечивать, насколько возможно, чтобы граждане могли жить без страха за свою жизнь или имущество. В связи с этим я напомню, что свобода от страха является одной из четырех свобод, упомянутых в знаменитой речи Рузвельта (Roosevelt).

Однако государствам не разрешено бороться с международным терроризмом любыми способами. Они не должны прибегать к методам, подрывающим сами ценности, которые они защищают. Это в большей степени относится к тем «абсолютным» правам, отступления от которых не допускаются даже во время чрезвычайного положения (статья 15 Конвенции). Во время семинара высокого уровня по теме «Защита прав человека при борьбе с терроризмом» (Protecting human rights while fighting terrorism) (г. Страсбург, 13 — 14 июня 2005 г.) бывший министр юстиции Франции Робер Бадинтер (Robert Badinter) абсолютно справедливо сказал о двойной угрозе, которую терроризм представляет для прав человека; прямой угрозе, которую представляют террористические акты, и непрямой — поскольку антитеррористические меры сами по себе несут угрозу нарушения прав человека. Защита прав человека при борьбе с терроризмом — это, прежде всего, защита наших ценностей, даже в отношении тех лиц, которые хотят их уничтожить. Нет ничего более контрпродуктивного, чем бороться с огнем с помощью огня, давая террористам прекрасный мотив для мученичества и обвинения демократических стран в двойных стандартах. Такое течение событий только создаст плодородную почву для дальнейшей радикализации и найма будущих террористов.

После событий 11 сентября 2001 г. Комитет министров Совета Европы подтвердил в преамбуле указанной выше Рекомендации обязательство государств по соблюдению международных договоров, касающихся защиты прав человека, при борьбе с терроризмом, а для стран-участниц Конвенции - самой Конвенции о защите прав человека и основных свобод, а также прецедентной практики Европейского суда по правам человека. Пункт 14.2 Рекомендации четко устанавливает, что государство, намеревающееся выслать лицо в страну его происхождения или иную страну, обязано не подвергать это лицо риску смертной казни, пыткам или бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию.

Европейский суд постановил, что в настоящем деле имеются серьезные причины полагать, что в случае высылки в Тунис заявителю угрожала бы опасность быть подвергнутым обращению, противоречащему статье 3 Конвенции.

Соответственно, был возможен единственный (единогласный) ответ.

EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS

GRAND CHAMBER

CASE OF SAADI v. ITALY (Application No. 37201/06)

JUDGMENT <*>

(Strasbourg, 28.II.2008)

---

<*> This judgment is final but may be subject to editorial revision.

In the case of Saadi v. Italy,

The European Court of Human Rights, sitting as a Grand Chamber composed of:

Jean-Paul Costa, President,

Christos Rozakis,

Nicolas Bratza,

{Bostjan M. Zupancic},

Peer Lorenzen,

{Francoise} Tulkens,

Loukis Loucaides,

Corneliu {Birsan},

Nina {Vajic},

Vladimiro Zagrebelsky,

Alvina Gyulumyan,

Khanlar Hajiyev,

Dean Spielmann,

Egbert Myjer,

Sverre Erik Jebens,

Ineta Ziemele,

Isabelle {Berro-Lefevre}, judges,

and V. Berger, Jurisconsult,

Having deliberated in private on 11 July 2007 and 23 January 2008,

Delivers the following judgment, which was adopted on the last-mentioned date:

1. The case originated in an application (No. 37201/06) against the Italian Republic lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Tunisian national, Mr Nassim Saadi («the applicant»), on 14 September 2006.

2. The applicant was represented by Mr S. Clementi and Mr B. Manara, lawyers practising in Milan. The Italian Government («the Government») were represented by their Agent, Mr I.M. Braguglia, and their deputy Co-Agent, Mr N. Lettieri.

3. The applicant alleged that enforcement of a decision to deport him to Tunisia would expose him to the risk of being subjected to treatment contrary to Article 3 of the Convention and to a flagrant denial of justice (Article 6 of the Convention). In addition, the measure concerned would infringe his right to respect for his family life (Article 8 of the Convention) and had been taken in disregard of the procedural safeguards laid down in Article 1 of Protocol No. 7.

4. The application was allocated to the Third Section of the Court (Rule 52 § 1 of the Rules of Court). On 16 October 2006 the President of that Section decided to give notice of the application to the respondent Government. By virtue of Article 29 § 3 of the Convention, it was decided that the admissibility and merits of the application would be examined together and that the case would be given priority (Rule 41).

5. On 29 March 2007 a Chamber of the Third Section, composed of the following judges: {Bostjan M. Zupancic}, Corneliu {Birsan}, Vladimiro Zagrebelsky, Alvina Gyuyulumyan, Egbert Myjer, Ineta Ziemele and Isabelle {Berro-Lefevre}, and also of Santiago Quesada, Section Registrar, relinquished jurisdiction in favour of the Grand Chamber, none of the parties having objected to relinquishment (Article 30 of the Convention and Rule 72).

6. The composition of the Grand Chamber was determined according to the provisions of Article 27 §§ 2 and 3 of the Convention and Rule 24 of the Rules of Court.

7. The applicant and the Government each filed a memorial on the merits. The parties replied in writing to each other's memorials. In addition, third-party comments were received from the United Kingdom Government, which had exercised its right to intervene (Article 36 § 2 of the Convention and Rule 44 § 2).

8. A hearing took place in public in the Human Rights Building, Strasbourg, on 11 July 2007 (Rule 59 § 3).

There appeared before the Court:

(a) for the respondent Government

Mr N. Lettieri, officer of the State legal service,

Ministry of Foreign Affairs, deputy Co-Agent,

Mrs E. Mazzuco, prefect,

Mr A. Bella, senior police officer,

Mr C. Galzerano, deputy chief constable, Advisers;

(b) for the applicant

Mr S. Clementi, lawyer, Counsel;

(c) for the United Kingdom Government

Mr D. Walton, Agent,

Mr J. Swift, barrister, Counsel,

Mr S. Braviner-Roman, Home Office,

Mrs A. Fitzgerald, Ministry of Justice,

Mr E. Adams, Ministry of Justice, Advisers.

The Court heard addresses by Mr Clementi, Mr Lettieri and Mr Swift and their replies to questions by the judges.

9. The applicant was born in 1974 and lives in Milan.

10. The applicant, who entered Italy at some unspecified time between 1996 and 1999, held a residence permit issued for «family reasons» by the Bologna police authority (questura) on 29 December 2001. This permit was due to expire on 11 October 2002.

A. The criminal proceedings against the applicant in Italy and Tunisia

11. On 9 October 2002 the applicant, was arrested on suspicion of involvement in international terrorism (Article 270 bis of the Criminal Code), among other offences, and placed in pre-trial detention. He and five others were subsequently committed for trial in the Milan Assize Court.

12. The applicant faced four charges. The first of these was conspiracy to commit acts of violence (including attacks with explosive devices) in States other than Italy with the aim of spreading terror. It was alleged that between December 2001 and September 2002 the applicant had been one of the organisers and leaders of the conspiracy, had laid down its ideological doctrine and given the necessary orders for its objectives to be met. The second charge concerned falsification «of a large number of documents such as passports, driving licences and residence permits». The applicant was also accused of receiving stolen goods and of attempting to aid and abet the entry into Italian territory of an unknown number of aliens in breach of the immigration legislation.

13. At his trial the prosecution called for the applicant to be sentenced to thirteen years' imprisonment. The applicant's lawyer asked the Assize Court to acquit his client of international terrorism and left determination of the other charges to the court's discretion.

14. In a judgment of 9 May 2005 the Milan Assize Court altered the legal classification of the first offence charged. It took the view that the acts of which he stood accused did not constitute international terrorism but criminal conspiracy. It sentenced the applicant to four years and six months' imprisonment for that offence, for the forgery and receiving offences. It acquitted the applicant of aiding and abetting clandestine immigration, ruling that the acts he stood accused of had not been committed.

15. As a secondary penalty the Assize Court banned the applicant from exercising public office for a period of five years and ordered that after serving his sentence he was to be deported.

16. In the reasons for its judgment, which ran to 331 pages, the Assize Court observed that the evidence against the applicant included intercepts of telephone and radio communications, witness statements and numerous false documents that had been seized. Taken together, this evidence proved that the applicant had been engaged in a conspiracy to receive and falsify stolen documents, an activity from which he derived his means of subsistence. On the other hand, it had not been established that the documents in question had been used by the persons in whose names they had been falsely made out to enter Italian territory illegally.

17. As regards the charge of international terrorism, the Assize Court first noted that a conspiracy was «terrorist» in nature where its aim was to commit violent acts against civilians or persons not actively participating in armed conflict with the intention of spreading terror or obliging a government or international organisation to perform or refrain from performing any act, or where the motive was political, ideological or religious in nature. In the present case it was not known whether the violent acts which the applicant and his accomplices were preparing to commit, according to the prosecution submissions, were to be part of an armed conflict or not.

18. In addition, the evidence taken during the investigation and trial was not capable of proving beyond a reasonable doubt that the accused had begun to put into practice their plan of committing acts of violence, or that they had provided logistical or financial support to other persons or organisations having terrorist aims. In particular, such evidence was not provided by the telephone and radio intercepts. These proved only that the applicant and his accomplices had links with persons and organisations belonging to Islamic fundamentalist circles, that they were hostile to «infidels» (and particularly those present in territories considered to be Muslim) and that their relational world was made up of «brothers» united by identical religious and ideological beliefs.

19. Using coded language the defendants and their correspondents had repeatedly mentioned a «football match», intended to strengthen their faith in God. For the Assize Court it was quite obvious that this was not a reference to some sporting event but to an action applying the principles of the most radical form of Islam. However, it had not been possible to ascertain what particular «action» was meant or where it was intended to take place.

20. Moreover, the applicant had left Milan on 17 January 2002 and, after a stopover in Amsterdam, made his way to Iran, from where he had returned to Italy on 14 February 2002. He had also spoken of a «leader of the brothers» who was in Iran. Some members of the group to which the applicant belonged had travelled to «training camps» in Afghanistan and had procured weapons, explosives and observation and video recording equipment. In the applicant's flat and those of his co-defendants the police had seized propaganda about jihad — or holy war — on behalf of Islam. In addition, in telephone calls to members of his family in Tunisia made from the place where he was being detained in Italy, the applicant had referred to the «martyrdom» of his brother Fadhal Saadi; in other conversations he had mentioned his intention to take part in holy war.

21. However, no further evidence capable of proving the existence and aim of a terrorist organisation had been found. In particular, there was no evidence that the applicant and his accomplices had decided to channel their fundamentalist faith into violent action covered by the definition of a terrorist act. Their desire to join a jihad and eliminate the enemies of Islam could very well be satisfied through acts of war in the context of an armed conflict, that is, acts not covered by the concept of «terrorism». It had not been established whether the applicant's brother had really died in a suicide bombing or whether that event had been the «football match» which the defendants had repeatedly referred to.

22. The applicant and the prosecution appealed. The applicant asked to be acquitted of all the charges, while the prosecution wanted him to be convicted of international terrorism and aiding and abetting clandestine immigration too.

23. In the prosecution's appeal it was submitted that, according to the case-law of the Court of Cassation, the constituent elements of the crime of international terrorism were made out even where no act of violence had occurred, the existence of a plan to commit such an act being sufficient. In addition, an action could be terrorist in nature even if it was intended to be carried out in the context of an armed conflict, provided that the perpetrators were not members of the «armed forces of a State» or an «insurrectionary group». In the present case, it was apparent from the documents in the file that the applicant and his associates had procured for themselves and others false documents, weapons, explosives and money in order to commit violent acts intended to affirm the ideological values of fundamentalist Islam. In addition, the accused had maintained contacts with persons and organisations belonging to the sphere of international terrorism and had planned a violent and unlawful action, due to be carried out in October 2002 as part of a «holy war» and in a country other than Italy. Only the defendants' arrest had prevented the plan being implemented. Furthermore, at that time the armed conflict in Afghanistan had ended and the one in Iraq had not yet started.

24. The prosecution further submitted that the applicant's brother, Mr Fadhal Saadi, had been detained in Iran; the applicant had visited him there in either January or February 2002. After his release Mr Fadhal Saadi had settled in France and stayed in contact with the applicant. He had then died in a suicide bombing, a fact which was a source of pride for the applicant and the other members of his family. That was revealed by the content of the telephone conversations intercepted in the prison where the applicant was being held.

25. Lastly, the prosecution requested leave to produce new evidence, namely letters and statements from a person suspected of terrorist activities and recordings transmitted by radio microphone from inside a mosque in Milan.

26. On 13 March 2006 the Milan Assize Court of Appeal asked the Constitutional Court to rule on the constitutionality of Article 593 § 2 of the Code of Criminal Procedure («the CCP»). As amended by Law No. 46 of 20 February 2006, that provision permitted the defence and the prosecution to appeal against acquittals only where, after the close of the first-instance proceedings, new evidence had come to light or been discovered. The Assize Court of Appeal stayed the proceedings pending a ruling by the Constitutional Court.

27. In judgment No. 26 of 6 February 2007 the Constitutional Court declared the relevant provisions of Italian law unconstitutional in that they did not allow the prosecution to appeal against all acquittals and because they provided that appeals lodged by the prosecuting authorities before the entry into force of Law No. 46 of 20 February 2006 were inadmissible. The Constitutional Court observed in particular that Law No. 46 did not maintain the fair balance that should exist in a criminal trial between the rights of the defence and those of the prosecution.

28. The first hearing before the Milan Assize Court of Appeal was set down for 10 October 2007.

29. In the meantime, on 11 May 2005, two days after delivery of the Milan Assize Court's judgment, a military court in Tunis had sentenced the applicant in his absence to twenty years' imprisonment for membership of a terrorist organisation operating abroad in time of peace and for incitement to terrorism. He was also deprived of his civil rights and made subject to administrative supervision for a period of five years. The applicant asserted that he had not learned of his conviction until, the judgment having become final, its operative part was served on his father on 2 July 2005.

30. The applicant alleged that his family and his lawyer were not able to obtain a copy of the judgment by which the applicant had been convicted by the Tunis military court. In a letter of 22 May 2007 to the President of Tunisia and the Tunisian Minister of Justice and Human Rights, his representatives before the Court asked to be sent a copy of the judgment in question. The result of their request is not known.

B. The order for the applicant's deportation and his appeals against its enforcement and for the issue of a residence permit and/or the granting of refugee status

31. On 4 August 2006, after being imprisoned uninterruptedly since 9 October 2002, the applicant was released.

32. On 8 August 2006 the Minister of the Interior ordered him to be deported to Tunisia, applying the provisions of Legislative decree No. 144 of 27 July 2005 (entitled «urgent measures to combat international terrorism» and later converted to statute law in the form of Law No. 155 of 31 July 2005). He observed that «it was apparent from the documents in the file» that the applicant had played an «active role» in an organisation responsible for providing logistical and financial support to persons belonging to fundamentalist Islamist cells in Italy and abroad. Consequently, his conduct was disturbing public order and threatening national security.

33. The Minister made it clear that the applicant could not return to Italy except on the basis of an ad hoc ministerial authorisation.

34. The applicant was taken to a temporary holding centre (centro di permanenza temporanea) in Milan. On 11 August 2006, the deportation order was confirmed by the Milan justice of the peace.

35. On 11 August 2006 the applicant requested political asylum. He alleged that he had been sentenced in his absence in Tunisia for political reasons and that he feared he would be subjected to torture and «political and religious reprisals». By a decision of 16 August 2006 the head of the Milan police authority (questore) declared the request inadmissible on the ground that the applicant was a danger to national security.

36. On 6 September 2006 the director of a non-governmental organisation, the World Organisation Against Torture (known by its French initials — OMCT), wrote to the Italian Prime Minister to tell him the OMCT was «extremely concerned» about the applicant's situation, and that it feared that, if deported to Tunisia, he would be tried again for the same offences he stood accused of in Italy. The OMCT also pointed out that, under the terms of Article 3 of the United Nations Convention against Torture and Other Cruel, Inhuman or Degrading Treatment or Punishment, «No State Party shall expel, return or extradite a person to another State where there are substantial grounds for believing that he would be in danger of being subjected to torture».

37. On 12 September 2006 the president of another non-governmental organisation, the Collective of the Tunisian community in Europe, appealed to the Italian Government to «end its policy of mass deportation of Tunisian immigrants [who were] practising adherents of religious faiths». He alleged that the Italian authorities were using inhuman methods and had grounded a number of decisions against Tunisians on their religious convictions. He went on to say that it was «obvious» that on arrival in Tunisia the persons concerned would be «tortured and sentenced to lengthy terms of imprisonment, on account of the fact that the Italian authorities falsely suspect them of terrorism». The applicant's name appeared in a list of persons at imminent risk of expulsion to Tunisia which was appended to the letter of 12 September 2006.

38. The chief constable's decision of 16 August 2006 (see paragraph 35 above) was served on the applicant on 14 September 2006. The applicant did not appeal. However, on 12 September 2006 he had produced documents, including the OMCT's letter of 6 September 2006 and the reports on Tunisia by Amnesty International and the US State Department, requesting that these be passed on to the local refugee status board. On 15 September 2006 the Milan police authority informed the applicant orally that as his asylum request had been refused the documents in question could not be taken into consideration.

39. On 14 September 2006, pleading Rule 39 of the Rules of Court, the applicant asked the Court to suspend or annul the decision to deport him to Tunisia. On 15 September 2006 the Court decided to ask the Italian Government to provide it with information, covering in particular the question whether the applicant's conviction by the Tunis military court was final and also whether in Tunisian law there was a remedy whereby it was possible to obtain the reopening of proceedings or a retrial.

40. The Government's reply was received at the Registry on 2 October 2006. According to the Italian authorities, in the event of a conviction in the absence of the accused, Tunisian law gave the person convicted the right to have the proceedings reopened. The Government referred in particular to a fax of 29 September 2006 from the Italian ambassador in Tunis stating that, according to the information supplied by the Director of International Cooperation at the Tunisian Ministry of Justice, the applicant's conviction was not final since a person convicted in his absence could appeal against the relevant judgment.

41. On 5 October 2006 the Court decided to apply Rule 39. It asked the Government to stay the applicant's expulsion until further notice.

42. The maximum time allowed for the applicant's detention with a view to expulsion expired on 7 October 2006 and he was released on that date. However, on 6 October 2006 a new deportation order had been issued against him. On 7 October 2006 this order was served on the applicant, who was then taken back to the Milan temporary holding centre. As the applicant had stated that he had entered Italy from France, the new deportation order named France as the receiving country, not Tunisia. On 10 October 2006 the new deportation order was confirmed by the Milan justice of the peace.

43. On 3 November 2006 the applicant was released because fresh information indicated that it was impossible to deport him to France. On the same day the Milan Assize Court of Appeal ordered precautionary measures, to take effect immediately after the applicant's release: he was forbidden to leave Italian territory and required to report to a police station on Mondays, Wednesdays and Fridays.

44. In the meantime, on 27 September 2006, the applicant had applied for a residence permit. On 4 December 2006 the Milan police authority replied that this application could not be allowed. It was explained that a residence permit could be issued «in the interests of justice» only at the request of the judicial authorities, where the latter considered that the presence of an alien in Italy was necessary for the proper conduct of a criminal investigation. The applicant had in any case been forbidden to leave Italian territory and was therefore obliged to stay in Italy. Moreover, to obtain a residence permit it was necessary to produce a passport or similar document.

45. Before the Court the applicant alleged that the Tunisian authorities had refused to renew his passport, so that all his further attempts to regularise his situation had come to nothing.

46. On a date which has not been specified the applicant also asked the Lombardy Regional Administrative Court («the RAC») to set aside the deportation order of 6 October 2006 and stay its execution.

47. In a decision of 9 November 2006 the Lombardy RAC held that there was no cause to rule on the application for a stay of execution and ordered the file to be transmitted to the Lazio RAC, which had the appropriate territorial jurisdiction.

48. The Lombardy RAC pointed out among other observations that the European Court of Human Rights had already requested a stay of execution of the deportation order and had consequently provided redress for any prejudice the applicant might allege.

49. According to the information supplied by the applicant on 29 May 2007, the proceedings in the Lazio RAC were still pending on that date.

50. On 18 January 2007 the applicant sent a memorial to the Milan police authority pointing out that the European Court of Human Rights had requested a stay of execution of his deportation on account of a real risk that he would be subjected to treatment contrary to Article 3 of the Convention. He therefore asked for a hearing before the local refugee status board with a view to being granted political asylum. According to the information supplied by the applicant on 11 July 2007, there had been no reply to his memorial by that date. In a memorandum of 20 July 2007 the Italian Ministry of the Interior stated that the memorial of 18 January 2007 could not be regarded as a new asylum request or as an appeal against the refusal given by the Milan chief constable on 16 August 2006 (see paragraph 35 above).

51. On 29 May 2007 the Italian embassy in Tunis sent a note verbale to the Tunisian Government requesting diplomatic assurances that if the applicant were to be deported to Tunisia he would not be subjected to treatment contrary to Article 3 of the Convention and would not suffer a flagrant denial of justice.

52. The note in question, written in French, reads as follows:

«The Italian embassy presents its compliments to the Ministry of Foreign Affairs and, following the meeting between the Italian ambassador Mr Arturo Olivieri and his Excellency the Minister of Justice and Human Rights Mr {Bechir} Tekkari, on the occasion of the visit of the Italian Minister of Justice Mr Clemente Mastella, on 28 May 2007, has the honour to request the precious collaboration of the Tunisian authorities in reaching a positive development in the following case.»

The Tunisian national Nassim Saadi, born in Haidra (Tunisia) on 30.11.1974, was served with an order for his deportation from Italy, issued by the Ministry of the Interior on 08.08.2006.

After the above order had been issued Mr Saadi lodged an application with the European Court of Human Rights on 14.09.2006, requesting and obtaining the decision to stay execution of the deportation order.

His application is based on the argument that after being tried in his absence he was sentenced to 20 years' imprisonment for terrorist-related offences, in a judgment given by the Tunis military court on 11.05.2005, served on Mr Saadi's father on 02.07.2005. Because of his conviction, Mr Saadi contends that if the deportation order were to be enforced he would run the risk of being imprisoned in Tunisia on his arrival, on the basis of an unfair trial, and of being subjected to torture and inhuman and degrading treatment (please find enclosed a copy of the document by which the judgment was served supplied by Mr Saadi).

In order to gather all the information necessary to assess the case, the European Court of Human Rights has asked the Italian Government to supply a copy of the judgment and wishes to ascertain whether the Italian Government intend, before deporting Mr Saadi, to seek diplomatic guarantees from the Tunisian Government.

In the light of the foregoing, the Italian embassy, counting on the sensitivity of the Tunisian authorities on the question, has the honour to formulate, subject to the judicial prerogatives of the Tunisian State, the following urgent request for guarantees, as an indispensable formal prerequisite for the solution of the case now pending:

• if the information given by Mr Saadi concerning the existence of a judgment of 11.05.2005 in which he was found guilty by the Tunis military court corresponds to the truth, please send a full copy of the judgment in question (before 11.07.2007, the date of the hearing before the Court) and confirm that he has the right to appeal, and to be judged by an independent and impartial tribunal, in accordance with a procedure which, taken as a whole, complies with the principles of a fair and public trial;
• please give assurances that the fears expressed by Mr Saadi of being subjected to torture and inhuman and degrading treatment on his return to Tunisia are unfounded;
• please give assurances that if he were to be committed to prison he would be able to receive visits from his lawyers and members of his family.

In addition, the Italian embassy would be grateful if the Tunisian authorities would keep it informed of the conditions of Mr Saadi's detention if he were to be committed to prison.

The way this case is determined will have significant implications for future security policy.

The information mentioned above, which the European Court of Human Rights has requested from the Italian Government, are indispensable if the deportation is to go ahead.

To a certain extent, this case forms a precedent (in relation to numerous other pending cases) and — we are convinced — a positive response by the Tunisian authorities will make it easier to carry out further expulsions in future.

While perfectly aware of the delicate nature of the subject, the Italian embassy counts on the understanding of the Tunisian authorities, hoping that their reply will be in the spirit of effective action against terrorism, within the framework of the friendly relations between our two countries.»

53. The Italian Government observed that such assurances had never before been requested from the Tunisian authorities.

54. On 4 July 2007 the Tunisian Ministry of Foreign Affairs sent a note verbale to the Italian embassy in Tunis. Its content was as follows:

«The Minister of Foreign Affairs presents his compliments to the Italian ambassador in Tunis and, referring to the ambassador's note verbale No. 2533 of 2 July 2007 concerning Nassim Saadi, currently imprisoned in Italy, has the honour to inform the ambassador that the Tunisian Government confirm that they are prepared to accept the transfer to Tunisia of Tunisians imprisoned abroad once their identity has been confirmed, in strict conformity with the national legislation in force and under the sole safeguard of the relevant Tunisian statutes.»

The Minister of Foreign Affairs seizes this opportunity of expressing once again to the Italian ambassador in Tunis the assurance of his high regard.»

55. A second note verbale, dated 10 July 2007, was worded as follows:

«The Minister of Foreign Affairs presents his compliments to the Italian ambassador in Tunis and, referring to his note verbale No. 2588 of 5 July 2007, has the honour to confirm to him the content of the Ministry's note verbale No. 511 of 4 July 2007.»

The Minister of Foreign Affairs hereby confirms that the Tunisian laws in force guarantee and protect the rights of prisoners in Tunisia and secure to them the right to a fair trial. The Minister would point out that Tunisia has voluntarily acceded to the relevant international treaties and conventions.

The Minister of Foreign Affairs seizes this opportunity of expressing once again to the Italian ambassador in Tunis the assurance of his high regard.»

56. According to the applicant, in Italy he lives with an Italian national, Mrs V., whom he married in a Muslim marriage ceremony. They have an eight-year-old child (born on 22 July 1999), an Italian national, who attends school in Italy. Mrs V. is unemployed and is not at present in receipt of any family allowance. She suffers from a type of ischaemia.

57. According to a memorandum of 10 July 2007 from the Ministry of the Interior, on 10 February 2007 the applicant married, in a Muslim marriage ceremony, a second wife, Mrs G. While officially resident in via Cefalonia, Milan, at the address occupied by Mrs V., the applicant is said to be separated de facto from both his wives. Since the end of 2006 he has been habitually resident in via Ulisse Dini, Milan, in a flat which he apparently shares with other Tunisians.

A. Remedies against a deportation order in Italy

58. A deportation order is subject to appeal to the RAC, the court having jurisdiction to examine the lawfulness of any administrative decision and set it aside where it disregards an individual's fundamental rights (see, for example, Sardinas Albo v. Italy (dec.), No. 56271/00, ECHR 2004-I). An appeal to the Consiglio di Stato lies against decisions of the RAC.

59. In proceedings before the RAC a stay of execution of the administrative decision complained of is not automatic, but may be granted if requested (see Sardinas Albo, previously cited decision). However, where — as in the applicant's case — deportation has been ordered under the terms of Legislative Decree No. 144 of 2005, appeals to the RAC or the Consiglio di Stato cannot stay enforcement of the deportation order (Article 4 §§ 4 and 4 bis of the Legislative Decree).

B. Reopening of a trial conducted in the defendant's absence in Tunisia

60. In the French translation produced by the Government the relevant provisions of the Tunisian Code of Criminal Procedure read as follows:

Article 175

«Where a defendant fails to appear on the appointed date, having been personally informed of the obligation to do so, the court shall proceed to judgment, giving a decision which is deemed to follow adversarial proceedings. Where a defendant who fails to appear has been lawfully summoned, though not informed in person, judgment is given by default. Notification of judgment by default shall be given by the registrar of the court which gave judgment.»

An appeal against a judgment by default must be lodged by the appellant in person, or his representative, with the registry of the court which has given judgment, within the ten days following service of the defendant's copy.

If the appellant lives outside Tunisian territory, the time allowed for appeal shall be increased to thirty days.

An appeal shall be lodged either by means of a verbal declaration, which shall be formally recorded forthwith, or by means of a written declaration. The appellant must sign; if he refuses or is unable to sign, that circumstance shall be formally recorded.

The registrar shall immediately fix a date for the hearing and inform the appellant thereof; in all cases the hearing must be held within one month from the date of the appeal.

The appellant or his representative shall inform the interested parties, with the exception of State counsel, and have them summoned by an officer of the court, at least three days before the date of the hearing, failing which the appeal shall be dismissed.»

Article 176

«Where judgment has not been served on the defendant in person or where it does not appear from the documents recording enforcement of the judgment that the defendant had knowledge of it, an appeal shall lie until expiry of the limitation period applicable to the penalty concerned.»

Article 180 (as amended by Law No. 2004-43 of 17 April 2000)

«On appeal, execution of a judgment shall be stayed. Where the sentence is capital punishment, the appellant shall be committed to prison and the sentence shall not be enforced before the judgment has become final.»

Article 213

«An appeal shall no longer be admissible, save where the appellant has been prevented from appealing by circumstances beyond his or her control, unless lodged within ten days of the date of delivery of the judgment deemed to be adversarial within the meaning of the first paragraph of Article 175, or after expiry of the time allowed where judgment has been given by default, or after notification of the judgment likewise by default.»

For State counsel and assistant State counsel at courts of appeal the time allowed for appeal shall be sixty days from the date of delivery of the judgment. In addition, on pain of inadmissibility, they must give notice of their appeal within that time to the defendant and any persons found liable towards civil parties.»

A. The cooperation agreement on crime prevention signed by Italy and Tunisia and the association agreement between Tunisia, the European Union and its member States

61. On 13 December 2003 the Italian and Tunisian Governments signed in Tunis an agreement on crime prevention in which the Contracting Parties undertook to exchange information (particularly with regard to the activities of terrorist groups, migratory flows and the production and use of false documents) and to work towards harmonisation of their domestic legislation. Articles 10 and 16 of the agreement read as follows:

Article 10

«The Contracting Parties, in accordance with their respective national legislation, agree that cooperation to prevent crime, as contemplated in the present agreement, will extend to searching for persons who have sought to evade justice and are responsible for criminal offences, and recourse to expulsion where circumstances so require and in so far as compatible with application of the provisions on extradition.»

Article 16

«The present agreement is without prejudice to rights and obligations arising from other international, multilateral or bilateral agreements entered into by the Contracting Parties.»

62. Tunisia also signed in Brussels, on 17 July 1995, an association agreement with the European Union and its member States. The agreement mainly concerns cooperation in the commercial and economic sectors. Article 2 provides that relations between the Contracting Parties, like the provisions of the agreement itself, must be based on respect for human rights and democratic principles, which form an «essential element» of the agreement.

B. Articles 1, 32 and 33 of the 1951 United Nations Convention relating to the Status of Refugees

63. Italy is a party to the 1951 United Nations Convention on the Status of Refugees. Articles 1, 32 and 33 of this Convention read as follows:

Article 1

«For the purposes of the present Convention, the term „refugee“ shall apply to any person who... owing to well-founded fear of being persecuted for reasons of race, religion, nationality, membership of a particular social group or political opinion, is outside the country of his nationality and is unable, or owing to such fear, is unwilling to avail himself of the protection of that country; or who, not having a nationality and being outside the country of his former habitual residence as a result of such events, is unable or, owing to such fear, is unwilling to return to it.»

Article 32

«1. The Contracting States shall not expel a refugee lawfully in their territory save on grounds of national security or public order.»

2. The expulsion of such a refugee shall be only in pursuance of a decision reached in accordance with due process of law...»

Article 33

«1. No Contracting State shall expel or return (refouler) a refugee in any manner whatsoever to the frontiers of territories where his life or freedom would be threatened on account of his race, religion, nationality, membership of a particular social group or political opinion.»

2. The benefit of the present provision may not, however, be claimed by a refugee whom there are reasonable grounds for regarding as a danger to the security of the country in which he is, or who, having been convicted by a final judgment of a particularly serious crime, constitutes a danger to the community of that country.»

64. On 11 July 2002, at the 804th meeting of the Ministers' Deputies, the Committee of Ministers of the Council of Europe adopted guidelines on human rights and the fight against terrorism. Point IV of the guidelines, entitled «Absolute prohibition of torture», reads as follows:

«The use of torture or of inhuman or degrading treatment or punishment is absolutely prohibited, in all circumstances, and in particular during the arrest, questioning and detention of a person suspected of or convicted of terrorist activities, irrespective of the nature of the acts that the person is suspected of or for which he/she was convicted.»

According to Point XII § 2 of this document,

«It is the duty of a State that has received a request for asylum to ensure that the possible return („refoulement“) of the applicant to his/her country of origin or to another country will not expose him/her to the death penalty, to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment. The same applies to expulsion.»

65. In a report concerning the situation in Tunisia in 2006 Amnesty International noted that following a large number of unfair trials at least 12 persons facing terrorism charges had been sentenced to lengthy prison sentences. Cases of torture and ill-treatment continued to be reported. Hundreds of political prisoners sentenced after unfair trials remained in prison after more than ten years and their state of health was said to have deteriorated. A group of 135 prisoners had been released as a result of an amnesty; they had been imprisoned for more than 14 years after being convicted in unfair trials of belonging to the banned Islamist organisation Ennahda. Some of these prisoners were in poor health as a result of harsh prison conditions and torture they had undergone before standing trial.

66. In December 2006 there had been exchanges of fire to the south of Tunis between the police and alleged members of the Salafist Group for Preaching and Combat. Dozens of people had been killed and police officers had been injured.

67. In June 2006 the European Parliament had called for a meeting of the European Union and Tunisia to discuss the human-rights situation in the country. In October 2006 the European Union had criticised the Tunisian Government for cancelling an international conference on the right to work.

68. As regards the «war on terror», Amnesty International noted that no answer had been given by the Tunisian authorities to a request to visit the country made by the UN Special Rapporteur on the promotion and protection of human rights. Persons suspected of terrorist activities had been arrested and tried under what was described as the «controversial» 2003 anti-terrorism law. This anti-terrorism law and the Code of Military Justice had been used against Tunisians repatriated against their will from Bosnia-Herzegovina, Bulgaria and Italy, who were accused of belonging to terrorist organisations operating abroad. In such cases, sometimes decided by the military courts, lawyers' contact with their clients had been subjected to constantly increasing restrictions. The report mentioned cases of prisoners being held incommunicado or being tortured while in police custody; those referred to included Mr Hicham Saadi, Mr Badreddine Ferchichi (who had been deported from Bosnia-Herzegovina) and six members of the «Zarzis group».

69. Amnesty International went on to criticise severe restrictions of the right to freedom of expression and a risk of harassment and violence against human rights defenders and their families, women wearing Islamic headscarves and opponents and critics of the government.

70. On the question of the independence of the judiciary, Amnesty International noted that lawyers had publicly protested against a bill then before parliament creating the «Higher Institute for Lawyers» to be responsible for training future lawyers (which had previously been done by the Lawyers' Association and the Association of Tunisian Judges). In October 2006 the head of the European Commission delegation in Tunis had publicly criticised the slow pace of political reform and called for better training for judges and lawyers to consolidate the independence of the judiciary. Judges required the permission of the Secretary of State for Justice to leave the country.

71. On 19 June 2007 Amnesty International issued a statement concerning the applicant which reads as follows:

«Amnesty International is concerned that Nassim Saadi would be at risk of torture or other grave human rights violations, should he be removed to Tunisia by the Italian authorities. This concern is based upon our continuous monitoring of human rights violations in Tunisia, including violations committed against people forcibly returned from abroad within the context of the „war on terror“.»

Nassim Saadi was sentenced in absentia by the Permanent Military Court in Tunis to 20 years' imprisonment on charges of belonging to a terrorist organization operating abroad at a time of peace and incitement to terrorism. Although he will be afforded a retrial before the same military court, military courts in Tunisia violate a number of guarantees for a fair trial. The military court is composed of a presiding judge and four counsellors. Only the president is a civilian judge. There are restrictions on the right to a public hearing. The location of the court in a military compound effectively limits access to the public. Individuals convicted before a military court can seek review only before the Military Court of Cassation. Civilian defendants have frequently reported that they had not been informed of their right to legal counsel or, particularly in the absence of a lawyer, have not realized that they were being questioned by an examining judge as he was in military uniform. Defence lawyers have restrictions placed on access to their clients' files and are obstructed by not being given information about the proceedings such as the dates of hearings. Unlike the ordinary criminal courts, military courts do not allow lawyers access to a register of pending cases. (for more information see Amnesty International report Tunisia: the cycle of Injustice, AI Index MDE 30/001/2003).

The Tunisian authorities also continue to use the controversial 2003 anti-terrorism law to arrest, detain and try alleged terrorist suspects. Those convicted have been sentenced to long prison terms. The anti-terrorism law and provisions of the Military Justice Code have been also used against Tunisian nationals who were returned to Tunisia against their will by authorities in other countries, including Bosnia and Herzegovina, Bulgaria and Italy. Those returned from abroad were arrested by the Tunisian authorities upon arrival and many of them were charged with links to «terrorist organisations» operating outside the country. Some were referred to the military justice system.

People who have been recently returned to Tunisia from abroad have been held in incommunicado detention, during which time they have been subjected to torture and other ill-treatment. They have also been sentenced to long prison sentences following unfair trials. In this connection, we provide the following case information for illustration:

• Houssine Tarkhani was forcibly returned from France to Tunisia on 3 June 2007 and detained on arrival. He was kept in secret detention in the State Security Department of the Ministry of Interior in Tunis for 10 days, during which he was reportedly tortured or otherwise ill-treated. He is currently detained in Mornaguia prison awaiting further investigation. Houssine Tarkhani left Tunisia in 1999, and subsequently lived in Germany and, between 2000 and 2006, in Italy. He was arrested at the French-German border on 5 May 2007 as an irregular migrant, and held in a detention centre in the French city of Metz, pending the execution of an expulsion order. On 6 May he was brought before a judge, who authorized his detention for a further 15 days, and informed him that he was being investigated by the French police on suspicion of «providing logistical support» to a network which assists individuals to travel to Iraq to take part in the armed conflict with the US-led coalition forces there — an allegation which he denies. No charges were ever brought against him in France. On the same day, he made a claim for asylum and on 7 May 2007 was taken to the detention centre at Mesnil-Amelot to be detained while his asylum claim was processed. Houssine Tarkhani's application for asylum had been assessed under an accelerated procedure (procedure prioritaire), and was rejected on 25 May. Although he appealed before the Commission des Recours des {Refugies} (CRR), Refugees Appeals Board, decisions taken under the accelerated procedure are not delayed while appeals to the CRR are considered, and people who have appealed may be forcibly returned before their appeal has been ruled on. Houssine Tarkhani also made appeals against the decision to the administrative court, but these have failed.
• In May 2004, Tunisian national Tarek Belkhirat was returned against his will to Tunisia from France after his request for asylum was rejected. He was arrested upon his return to Tunisia and charged under the 2003 anti-terrorism law. In February 2005, the Council of State (Conseil d'Etat), the highest administrative court in France, quashed the order to expel Tarek Belkhirat to Tunisia. In March 2005, he was sentenced in an unfair trial in Tunisia to ten years' imprisonment for membership of the Tunisian Islamist Front, charges for which he had already served a 36-month prison in France. The sentence was reduced to five years on appeal in October 2005. He remains in prison in Tunisia.
• Tunisian national Adil Rahali was deported to Tunisia from Ireland in April 2004 after his application for asylum was refused. He was arrested on arrival in Tunisia and taken to the State Security Department of the Ministry of the Interior, where he was held in secret detention for several days and reportedly beaten, suspended from the ceiling and threatened with death. Adil Rahali, who had worked in Europe for more than a decade, was charged under the 2003 anti-terroristm law with belonging to a terrorist organization operating abroad. No investigation is known to have been conducted into Adil Rahali's alleged torture despite the fact that his lawyer filed a complaint. In march 2005, Adil Rahali was convicted on the basis of «confessions» extracted under torture and sentenced under anti-terrorism legislation to 10 years' imprisonment. This sentence was reduced to five years on appeal in September 2005. He remains in prison in Tunisia.
• In April 2004, seven young men were convicted, following an unfair trial, of membership of a terrorist organization, possessing or manufacturing explosives, theft, using banned websites and holding unauthorized meetings. Two others were convicted in absentia. They were among dozens of people arrested in Zarzis, southern Tunisia, in February 2003, most of whom had been released the same month. The trial failed to respect international fair trial standards. According to defence lawyers, most arrest dates in police reports were falsified, and in one case the place of arrest was falsified. There were no investigations into allegations that the defendants were beaten, suspended from the ceiling and threatened with rape. The convictions rested almost entirely on confessions extracted under duress. The defendants denied all charges brought against them in court. In July 2004 the Tunis Appeal Court reduced the sentences of six of them from 19 years and three months to 13 years' imprisonment. Their appeal was rejected by the Court of Cassation in December 2004. Another defendant, who was a minor at the time of the arrest, had his sentence reduced to 24 months in prison. They were all released in March 2006 following a presidential pardon.

The human rights violations that were perpetrated in these cases are typical of the sort of violations that remain current in Tunisia and affect people arrested inside the country as well as those returned from abroad in connection with alleged security or political offences. We consider, therefore, that Nassim Saadi would be at serious risk of torture and unfair trial if he were to be transferred to the custody of the Tunisian authorities.»

72. A similar statement was issued by Amnesty International on 23 July 2007.

E. Report on Tunisia by Human Rights Watch

73. In its 2007 report on Tunisia Human Rights Watch asserted that the Tunisian Government used the threat of terrorism and religious extremism as a pretext for repression against their opponents. There were constant, credible allegations of the use of torture and ill-treatment against suspects in order to obtain confessions. It was also alleged that convicted persons were deliberately subjected to ill-treatment.

74. Although many members of the proscribed Islamist party an-Nahdha had been released from prison after an amnesty, there were more than 350 political prisoners. There had been mass arrests of young men, who had then been prosecuted under the 2003 anti-terror law. Released political prisoners were monitored very closely by the authorities, who refused to renew their passports and denied them access to most jobs.

75. According to Human Rights Watch, the judicial system lacked independence. Investigating judges questioned suspects without their lawyers being present, and the prosecution and judiciary turned a blind eye to allegations of torture, even when made through a lawyer. Defendants were frequently convicted on the basis of confessions made under duress or of statements by witnesses whom they had not been able to examine or have examined.

76. Although the International Committee of the Red Cross was continuing its programme of visits to Tunisian prisons, the authorities were refusing independent human rights defence organisations access to places of detention. The undertaking given in April 2005 to allow visits by Human Rights Watch had remained a dead letter.

77. The 2003 «anti-terrorism» Act gave a very broad definition of «terrorism», which could be used to prosecute persons merely for exercising their right to political dissent. Since 2005 more than 200 persons had been charged with planning to join jihadist movements abroad or organising terrorist activities. The arrests had been carried out by plain-clothes police and the families of those charged had been left without news of their relatives for days or sometimes weeks. During their trials these defendants had overwhelmingly claimed the police had extracted their statements under torture or threat of torture. These defendants had been sentenced to lengthy terms of imprisonment, but it had not been established that any of them had committed a specific act of violence or that they possessed weapons or explosives.

78. In February 2006, six persons accused of belonging to the «Zarzis» terrorist group had been granted a presidential amnesty after serving three years of their prison sentences. They had been convicted on the basis of confessions which they alleged they had been forced into making, and of the fact that they had copied from the internet instructions for making bombs. In 2005 Mr Ali Ramzi Bettibi had been sentenced to four years' imprisonment for cutting and pasting on an on-line forum a statement by an obscure group threatening bomb attacks if the President of Tunisia agreed to host a visit by the Israeli Prime Minister.

79. Lastly, Human Rights Watch reported that on 15 June 2006 the European Parliament had adopted a resolution deploring the repression of human rights activists in Tunisia.

F. Activities of the International Committee of the Red Cross

80. The International Committee of the Red Cross signed an agreement with the Tunisian authorities on 26 April 2005 giving them permission to visit prisons and assess conditions there. The agreement came one year after the authorities' decision to permit prison visits only by the International Committee of the Red Cross, an organisation — described as «strictly humanitarian» — which was required to maintain confidentiality about its findings. The agreement between the Tunisian Government and the International Committee of the Red Cross concerned all prison establishments in Tunisia «including remand prisons and police cells».

81. On 29 December 2005 Mr Bernard {Pfefferle}, the regional delegate of the International Committee of the Red Cross for Tunisia/North Africa, said that the Committee had been able to visit «without hindrance» about a dozen prisons and meet prisoners in Tunisia. Mr {Pfefferle} said that, since the beginning of the inspection in June 2005, a team from the International Committee of the Red Cross had travelled to nine prisons, two of them twice, and had met half of the prisoners scheduled to be visited. Refusing to give further details, «on account of the nature of [their] agreements», he nevertheless commented that the agreements in question authorised the International Committee of the Red Cross to visit all prisons and meet prisoners «quite freely and according to [its own] free choice».

G. Report of the US State Department on human rights in Tunisia

82. In its report on «human rights practices» published on 8 March 2006, the US State Department criticised violations of fundamental rights by the Tunisian Government.

83. Although there had been no politically-motivated killings attributable to the Tunisian authorities, the report commented critically on two cases: Mr Moncef Ben Ahmed Ouachichi had died while in police custody and Mr Beddreddine Rekeii after being released from police custody.

84. Referring to the information gathered by Amnesty International, the State Department described the various forms of torture and ill-treatment inflicted by the Tunisian authorities in order to secure confessions. These included: electric shocks; forcing the victim's head under water; beatings with fists, sticks and police batons; hanging from the cell bars until loss of consciousness; and cigarette burns. In addition, police officers sexually assaulted the wives of Islamist prisoners as a means of obtaining information or imposing a punishment.

85. However, these acts of torture were very difficult to prove, because the authorities refused to allow the victims access to medical treatment until the traces of ill-treatment had faded. Moreover, the police and the judicial authorities regularly refused to follow up allegations of ill-treatment and confessions extracted under torture were regularly admitted as evidence by the courts.

86. Political prisoners and religious fundamentalists were the main targets of torture, which was usually inflicted while the victims were in police custody, particularly inside the Ministry of the Interior. The report referred to a number of cases of torture complained of in 2005 by non-governmental organisations, including the Conseil national pour les {libertes} en Tunisie and the Association pour la lutte contre la torture en Tunisie. In spite of complaints by the victims, no investigation into these abuses had been conducted by the Tunisian authorities and no agent of the State had been prosecuted.

87. The conditions of incarceration in Tunisian prisons fell well below international standards. Prisoners were held in cramped conditions and had to share beds and lavatories. The risk of catching contagious diseases was very high on account of the overcrowding and the unhygienic conditions. Prisoners did not have access to appropriate medical treatment.

88. Political prisoners were often transferred from one establishment to another, which made visits by their families difficult and discouraged any investigation of their conditions of detention.

89. In April 2005, after lengthy negotiations, the Tunisian Government had signed an agreement permitting the International Red Cross to visit prisons. These visits had begun in June. In December the Red Cross declared that the prison authorities had respected the agreement and had not placed obstacles in the way of the visits.

90. On the other hand, the same possibility was not extended to Human Rights Watch, despite a verbal undertaking given in April 2005 by the Tunisian Government. The Government had also undertaken to prohibit prolonged periods of solitary confinement.

91. Although explicitly forbidden by Tunisian law, arbitrary arrest and imprisonment occurred. By law, the maximum period allowed for detention in police custody was six days, during which time the prisoners' families had to be informed. However, these rules were frequently ignored. Persons detained by the police were very often held incommunicado and the authorities extended the duration of police custody by recording a false date of arrest.

92. The Tunisian Government denied that there were any political prisoners, so their exact number was impossible to determine. However, the Association internationale pour le soutien aux prisonniers politiques had drawn up a list of 542 political prisoners, nearly all of whom were said to be religious fundamentalists belonging to proscribed opposition movements who had been arrested for belonging to illegal organisations which endangered public order.

93. The report mentioned a wide range of infringements of the right to respect for the private and family life of political prisoners and their families, including censorship of correspondence and telephone calls and the confiscation of identity documents.

H. Other sources

94. Before the Court the applicant produced a document from the Association internationale de soutien aux prisonniers politiques concerning the case of a young man named Hichem Ben Said Ben Frej who was alleged to have leapt from the window of a police station on 10 October 2006 shortly before he was due to be interrogated. Mr Ben Frej's lawyer asserted that his client had been savagely tortured and held in the cells of the Ministry of the Interior in Tunis for twenty-four days.

Similar allegations are to be found in statements by local organisations for the defence of prisoners' and women's rights and in numerous press cuttings.

95. The applicant submitted that enforcement of his deportation would expose him to the risk of treatment contrary to Article 3 of the Convention, which provides:

«No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment.»

96. The Government rejected that argument.

A. Admissibility

97. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.

B. Merits

1. Arguments of the parties

(a) The applicant

98. The applicant submitted that it was «a matter of common knowledge» that persons suspected of terrorist activities, in particular those connected with Islamist fundamentalism, were frequently tortured in Tunisia. He had lodged a request for political asylum which had been refused by the Milan police authority without his being interviewed by the Italian refugee status board. His attempts to obtain a residence permit had failed because the Tunisian consulate had refused to renew his passport, a document which the Italian authorities had asked him to produce. In the aggregate these circumstances amounted to «persecution».

99. In addition, the investigations conducted by Amnesty International and by the US State Department showed that torture was practised in Tunisia and that some persons deported there had quite simply disappeared. The numerous press articles and witness accounts he had produced condemned the treatment of political prisoners and their families.

100. The applicant's family had received a number of visits from the police and was constantly subject to threats and provocations. His sister had twice tried to kill herself because of this.

101. In view of the serious risks to which he would be exposed if he were to be deported, the applicant considered that a mere reminder of the treaties signed by Tunisia could not be regarded as sufficient.

(b) The Government

102. The Government considered it necessary in the first place to provide an account of the background to the case. After the attacks of 11 September 2001 on the «twin towers» in New York the Italian police, having been tipped off by intelligence services, uncovered an international network of militant Islamists, mainly composed of Tunisians, and placed it under surveillance. In May 2002 one of the leaders of this network, Mr Faraj Faraj Hassan, was arrested in London. The applicant had in the meantime left Milan for Iran, where he had spent time in an al-Qaeda training camp. He then returned to Italy, from where he frequently travelled to the {Cote} d'Azur. There, with the help of another Tunisian living in San Remo, Mr Imed Zarkaoui, he met his brother, Mr Fadhal Saadi.

103. Mr Zarkaoui had been given the job of finding fulminate of mercury to make detonators, while in Italy another accomplice was seeking information about night-filming cameras. Contact was established with Malaysia, where the group which was to carry out the attacks were standing by, and weapons were distributed to some militants. The Islamist cell to which the applicant belonged had embarked on a large-scale enterprise involving the production of false identity papers and their distribution to its members. The Government rejected the applicant's argument that the offence — forgery — of which he had been convicted in Italy was not linked to the activity of terrorist groups; in that connection they pointed out that although the applicant and one of his co-defendants held legal residence permits they had provided themselves with false papers.

104. In that context, in October 2002, a number of European police forces launched «Operation Bazar», as a result of which the applicant, Mr Zarkaoui and three other persons were arrested in Italy. Mr Fadhal Saadi managed to evade an attempt by the French police to arrest him. He was later to die in a suicide bombing in Iraq. When the applicant's family informed him of this he was delighted to learn that his brother had died a «martyr» in the war against «the infidel». In the criminal proceedings against the applicant in Italy the prosecution was convinced of three things: that the cell he belonged to was associated with al-Qaeda, that it was preparing an attack against an unidentified target and that it was receiving instructions from abroad.

105. The Government next observed that a danger of death or the risk of being exposed to torture or to inhuman and degrading treatment must be corroborated by appropriate evidence. However, in the present case the applicant had neither produced precise information in that regard nor supplied detailed explanations, confining himself to describing an allegedly general situation in Tunisia. The «international sources» cited by the applicant were indeterminate and irrelevant. The same was true of the press articles he had produced, which came from unofficial circles with a particular ideological and political slant. As this information had not been checked, nor had an explanation been requested from the Tunisian Government, it had no probative value. The provocations that the applicant's family had allegedly suffered at the hands of the Tunisian police had nothing to do with what the applicant sought to prove before the Court.

106. The Amnesty International report cited three isolated cases, connected to the prevention of terrorism, which did not disclose «anything to be concerned about» (certain persons had been convicted of terrorism or were awaiting trial). Regarding the allegations of ill-treatment, the report used the conditional tense or expressions such as «it seems». There was therefore no certainty as to what had happened. The superficial nature of the report was «obvious» in the passages concerning Italy, which described as a human rights violation the deportation to Syria of Muhammad Al-Shari, whose application to the Court had been rejected as manifestly ill-founded (see Al-Shari and Others v. Italy (dec.), No. 57/03, 5 July 2005).

107. The report by the US State Department cited (a) the case of Moncef Louhici or Ouahichi, in which the investigation into a complaint by the family of a person allegedly killed by the police was still in progress; (b) the case of Badreddine Rekeii or Reguii, which concerned crimes without a political motivation, and about which the Tunisian authorities had provided complete and reassuring details; (c) the case of the «Bizerte» group, in which five of the eleven defendants had been acquitted on appeal and the sentences of the other six had been considerably reduced; and (d) imprecisely identified cases to which vague reference was made or cases involving offences without political motivation or concerning freedom of expression or association.

108. The Government argued that these documents did not portray Tunisia as a kind of «hell», the term used by the applicant. The situation in the country was, by and large, not very different from that in certain States which had signed the Convention.

109. The misfortunes of Mr Hichem Ben Said Ben Frej, cited by the applicant (see paragraph 94 above), were not relevant in the present case, since he had committed suicide.

110. The Government further observed that in numerous cases concerning expulsion to countries (Algeria in particular) where subjection to ill-treatment as a regular practice seemed much more alarming than in Tunisia, the Court had rejected the applicants' allegations.

111. The Government also noted that Tunisia had ratified numerous international instruments for the protection of human rights, including the International Covenant on Civil and Political Rights, the International Covenant on Economic, Social and Cultural Rights and the Convention against Torture and Other Cruel, Inhuman or Degrading Treatment or Punishment, all adopted by the United Nations. Under Article 32 of the Tunisian Constitution, international treaties took precedence over statute law. In addition, Italy and Tunisia had signed bilateral agreements on the question of emigration and combating transnational crime, including terrorism (see paragraph 61 above). That presupposed a common basis of respect for fundamental rights. The effectiveness of the agreements concerned would be jeopardised if the Court were to assert as a principle that Tunisians could not be deported.

112. Tunisia had also signed an association agreement with the European Union. A precondition for implementation of that agreement was respect for fundamental freedoms and democratic principles (see paragraph 62 above). The European Union was an international organisation which, according to the Court's case-law, was presumed to provide a level of protection of fundamental rights «equivalent» to that provided by the Convention. Moreover, the Tunisian authorities permitted the International Red Cross and «other international bodies» to visit prisons (see paragraphs 80 and 81 above). In the Government's submission, it could be presumed that Tunisia would not default on its obligations under international treaties.

113. In Tunisia the terrorist danger was a grim reality, as shown by the explosion on Djerba on 11 April 2002, for which al-Qaeda had claimed responsibility. To meet that danger the Tunisian authorities had, like some European States, enacted a law for the prevention of terrorism.

114. In these circumstances, the «benefit of the doubt» should be given to the State which intended to deport the applicant and whose national interests were threatened by his presence. In that connection, account had to be taken of the scale of the terrorist threat in the world of today and of the objective difficulties of combating it effectively, regard being had not only to the risks in the event of deportation but also to those which would arise in the absence of deportation. In any event, the Italian legal system provided safeguards for the individual — including the possibility of obtaining refugee status — which made expulsion contrary to the requirements of the Convention «practically impossible».

115. At the hearing before the Court the Government had agreed in substance with the arguments of the third-party intervener (see paragraphs 117 — 123 below), observing that, before the order for the applicant's deportation was made, the applicant had neither mentioned the risk of ill-treatment in Tunisia, although he must have been aware of it, nor requested political asylum. His allegations had accordingly come too late to be credible.

116. Lastly, the Government observed that, even though there was no extradition request or a situation raising concern regarding respect for human rights (like, for example, the one described in the Chahal v. the United Kingdom judgment of 15 November 1996, Reports of Judgments and Decisions 1996-V), Italy had sought diplomatic assurances from Tunisia (see paragraphs 51 and 52 above). In response, Tunisia had given an undertaking to apply in the present case the relevant Tunisian law (see paragraphs 54 and 55 above), which provided for severe punishment of acts of torture or ill-treatment and extensive visiting rights for a prisoner's lawyer and family.

2. The third-party intervener

117. The United Kingdom Government observed that in the Chahal case (cited above, § 81) the Court had stated the principle that in view of the absolute nature of the prohibition of treatment contrary to Article 3 of the Convention, the risk of such treatment could not be weighed against the reasons (including the protection of national security) put forward by the respondent State to justify expulsion. Yet because of its rigidity that principle had caused many difficulties for the Contracting States by preventing them in practice from enforcing expulsion measures. The Government observed in that connection that it was unlikely that any State other than the one of which the applicant was a national would be prepared to receive into its territory a person suspected of terrorist activities. In addition, the possibility of having recourse to criminal sanctions against the suspect did not provide sufficient protection for the community.

118. The individual concerned might not commit any offence (or else, before a terrorist attack, only minor ones) and it could prove difficult to establish his involvement in terrorism beyond a reasonable doubt, since it was frequently impossible to use confidential sources or information supplied by intelligence services. Other measures, such as detention pending expulsion, placing the suspect under surveillance or restricting his freedom of movement provided only partial protection.

119. Terrorism seriously endangered the right to life, which was the necessary precondition for enjoyment of all other fundamental rights. According to a well-established principle of international law, States could use immigration legislation to protect themselves from external threats to their national security. The Convention did not guarantee the right to political asylum. This was governed by the 1951 Convention relating to the Status of Refugees, which explicitly provided that there was no entitlement to asylum where there was a risk for national security or where the asylum seeker had been responsible for acts contrary to the principles of the United Nations. Moreover, Article 5 § 1 (f) of the Convention authorised the arrest of a person «against whom action is being taken with a view to deportation...», and thus recognised the right of States to deport aliens.

120. It was true that the protection against torture and inhuman or degrading treatment or punishment provided by Article 3 of the Convention was absolute. However, in the event of expulsion, the treatment in question would be inflicted not by the signatory State but by the authorities of another State. The signatory State was then bound by a positive obligation of protection against torture implicitly derived from Article 3. Yet in the field of implied positive obligations the Court had accepted that the applicant's rights must be weighed against the interests of the community as a whole.

121. In expulsion cases the degree of risk in the receiving country depended on a speculative assessment. The level required to accept the existence of the risk was relatively low and difficult to apply consistently. Moreover, Article 3 of the Convention prohibited not only extremely serious forms of treatment, such as torture, but also conduct covered by the relatively general concept of «degrading treatment». And the nature of the threat presented by an individual to the signatory State also varied significantly.

122. In the light of the foregoing considerations, the United Kingdom argued that, in cases concerning the threat created by international terrorism, the approach followed by the Court in the Chahal case (which did not reflect a universally recognised moral imperative and was in contradiction with the intentions of the original signatories of the Convention) had to be altered and clarified. In the first place, the threat presented by the person to be deported must be a factor to be assessed in relation to the possibility and the nature of the potential ill-treatment. That would make it possible to take into consideration all the particular circumstances of each case and weigh the rights secured to the applicant by Article 3 of the Convention against those secured to all other members of the community by Article 2. Secondly, national-security considerations must influence the standard of proof required from the applicant. In other words, if the respondent State adduced evidence that there was a threat to national security, stronger evidence had to be adduced to prove that the applicant would be at risk of ill-treatment in the receiving country. In particular, the individual concerned must prove that it was «more likely than not» that he would be subjected to treatment prohibited by Article 3. That interpretation was compatible with the wording of Article 3 of the United Nations Convention against Torture, which had been based on the case-law of the Court itself, and took account of the fact that in expulsion cases it was necessary to assess a possible future risk.

123. Lastly, the United Kingdom Government emphasised that Contracting States could obtain diplomatic assurances that an applicant would not be subjected to treatment contrary to the Convention. Although, in the above-mentioned Chahal case, the Court had considered it necessary to examine whether such assurances provided sufficient protection, it was probable, as had been shown by the opinions of the majority and the minority of the Court in that case, that identical assurances could be interpreted differently.

3. The Court's assessment

(a) General principles

i. Responsibility of Contracting States in the event of expulsion

124. It is the Court's settled case-law that as a matter of well-established international law, and subject to their treaty obligations, including those arising from the Convention, Contracting States have the right to control the entry, residence and removal of aliens (see, among many other authorities, Abdulaziz, Cabales and Balkandali v. the United Kingdom, judgment of 28 May 1985, Series A No. 94, § 67, and Boujlifa v. France, judgment of 21 October 1997, Reports of Judgments and Decisions 1997-VI, § 42). In addition, neither the Convention nor its Protocols confer the right to political asylum (see Vilvarajah and Others v. the United Kingdom, judgment of 30 October 1991, Series A No. 215, § 102, and Ahmed v. Austria, judgment of 17 December 1996, Reports 1996-VI, § 38).

125. However, expulsion by a Contracting State may give rise to an issue under Article 3, and hence engage the responsibility of that State under the Convention, where substantial grounds have been shown for believing that the person concerned, if deported, faces a real risk of being subjected to treatment contrary to Article 3. In such a case Article 3 implies an obligation not to deport the person in question to that country (see Soering v. the United Kingdom, judgment of 7 July 1989, Series A No. 161, §§ 90 — 91; Vilvarajah and Others, cited above, § 103; Ahmed, cited above, § 39; H.L.R. v. France, judgment of 29 April 1997, Reports 1997-III, § 34; Jabari v. Turkey, No. 40035/98, § 38, ECHR 2000-VIII; and Salah Sheekh v. the Netherlands, No. 1948/04, § 135, 11 January 2007).

126. In this type of case the Court is therefore called upon to assess the situation in the receiving country in the light of the requirements of Article 3. Nonetheless, there is no question of adjudicating on or establishing the responsibility of the receiving country, whether under general international law, under the Convention or otherwise. In so far as any liability under the Convention is or may be incurred, it is liability incurred by the Contracting State, by reason of its having taken action which has as a direct consequence the exposure of an individual to the risk of proscribed ill-treatment (see Mamatkulov and Askarov v. Turkey [GC], Nos. 46827/99 and 46951/99, § 67, ECHR 2005-I).

127. Article 3, which prohibits in absolute terms torture and inhuman or degrading treatment or punishment, enshrines one of the fundamental values of democratic societies. Unlike most of the substantive clauses of the Convention and of Protocols Nos. 1 and 4, Article 3 makes no provision for exceptions and no derogation from it is permissible under Article 15, even in the event of a public emergency threatening the life of the nation (see Ireland v. the United Kingdom, judgment of 8 January 1978, Series A No. 25, § 163; Chahal, cited above, § 79; Selmouni v. France [GC], No. 25803/94, § 95, ECHR 1999-V; Al-Adsani v. the United Kingdom [GC], No. 35763/97, § 59, ECHR 2001-XI; and Shamayev and Others v. Georgia and Russia, No. 36378/02, § 335, ECHR 2005-III). As the prohibition of torture and of inhuman or degrading treatment or punishment is absolute, irrespective of the victim's conduct (see Chahal, cited above, § 79), the nature of the offence allegedly committed by the applicant is therefore irrelevant for the purposes of Article 3 (see Indelicato v. Italy, No. 31143/96, § 30, 18 October 2001, and Ramirez Sanchez v. France [GC], No. 59450/00, §§ 115 — 116, 4 July 2006).

ii. Material used to assess the risk of exposure to treatment contrary to Article 3 of the Convention

128. In determining whether substantial grounds have been shown for believing that there is a real risk of treatment incompatible with Article 3, the Court will take as its basis all the material placed before it or, if necessary, material obtained proprio motu (see H.L.R. v. France, cited above, § 37, and Hilal v. the United Kingdom, No. 45276/99, § 60, ECHR 2001-II). In cases such as the present the Court's examination of the existence of a real risk must necessarily be a rigorous one (see Chahal, cited above, § 96).

129. It is in principle for the applicant to adduce evidence capable of proving that there are substantial grounds for believing that, if the measure complained of were to be implemented, he would be exposed to a real risk of being subjected to treatment contrary to Article 3 (see N. v. Finland, No. 38885/02, § 167, 26 July 2005). Where such evidence is adduced, it is for the Government to dispel any doubts about it.

130. In order to determine whether there is a risk of ill-treatment, the Court must examine the foreseeable consequences of sending the applicant to the receiving country, bearing in mind the general situation there and his personal circumstances (see Vilvarajah and Others, cited above, § 108 in fine).

131. To that end, as regards the general situation in a particular country, the Court has often attached importance to the information contained in recent reports from independent international human-rights-protection associations such as Amnesty International, or governmental sources, including the US State Department (see, for example, Chahal, cited above, §§ 99 — 100; {Muslim} v. Turkey, No. 53566/99, § 67, 26 April 2005; Said v. the Netherlands, No. 2345/02, § 54, 5 July 2005; and Al-Moayad v. Germany (dec.), No. 35865/03, §§ 65 — 66, 20 February 2007). At the same time, it has held that the mere possibility of ill-treatment on account of an unsettled situation in the receiving country does not in itself give rise to a breach of Article 3 (see Vilvarajah and Others, cited above, § 111, and Fatgan Katani and Others v. Germany (dec.), No. 67679/01, 31 May 2001) and that, where the sources available to it describe a general situation, an applicant's specific allegations in a particular case require corroboration by other evidence (see Mamatkulov and Askarov, cited above, § 73, and {Muslim}, cited above, § 68).

132. In cases where an applicant alleges that he or she is a member of a group systematically exposed to a practice of ill-treatment, the Court considers that the protection of Article 3 of the Convention enters into play when the applicant establishes, where necessary on the basis of the sources mentioned in the previous paragraph, that there are serious reasons to believe in the existence of the practice in question and his or her membership of the group concerned (see, mutatis mutandis, Salah Sheekh, cited above, §§ 138 — 149).

133. With regard to the material date, the existence of the risk must be assessed primarily with reference to those facts which were known or ought to have been known to the Contracting State at the time of expulsion. However, if the applicant has not yet been extradited or deported when the Court examines the case, the relevant time will be that of the proceedings before the Court (see Chahal, cited above, §§ 85 and 86, and Venkadajalasarma v. the Netherlands, No. 58510/00, § 63, 17 February 2004). This situation typically arises when, as in the present case, deportation or extradition is delayed as a result of an indication by the Court of an interim measure under Rule 39 of the Rules of Court (see Mamatkulov and Askarov, cited above, § 69). Accordingly, while it is true that historical facts are of interest in so far as they shed light on the current situation and the way it is likely to develop, the present circumstances are decisive.

iii. The concepts of «torture» and «inhuman or degrading treatment»

134. According to the Court's settled case-law, ill-treatment must attain a minimum level of severity if it is to fall within the scope of Article 3. The assessment of this minimum level of severity is relative; it depends on all the circumstances of the case, such as the duration of the treatment, its physical and mental effects and, in some cases, the sex, age and state of health of the victim (see, among other authorities, Price v. the United Kingdom, No. 33394/96, § 24, ECHR 2001-VII; Mouisel v. France, No. 67263/01, § 37, ECHR 2002-IX; and Jalloh v. Germany [GC], No. 54810/00, § 67, 11 July 2006).

135. In order for a punishment or treatment associated with it to be «inhuman» or «degrading», the suffering or humiliation involved must in any event go beyond that inevitable element of suffering or humiliation connected with a given form of legitimate treatment or punishment (see Labita v. Italy [GC], No. 26772/95, § 120, ECHR 2000-IV).

136. In order to determine whether any particular form of ill-treatment should be qualified as torture, regard must be had to the distinction drawn in Article 3 between this notion and that of inhuman or degrading treatment. This distinction would appear to have been embodied in the Convention to allow the special stigma of «torture» to attach only to deliberate inhuman treatment causing very serious and cruel suffering (see Aydin v. Turkey, judgment of 25 September 1997, Reports 1997-VI, § 82, and Selmouni, cited above, § 96).

(b) Application of the above principles to the present case

137. The Court notes first of all that States face immense difficulties in modern times in protecting their communities from terrorist violence (see Chahal, cited above, § 79, and Shamayev and Others, cited above, § 335). It cannot therefore underestimate the scale of the danger of terrorism today and the threat it presents to the community. That must not, however, call into question the absolute nature of Article 3.

138. Accordingly, the Court cannot accept the argument of the United Kingdom Government, supported by the respondent Government, that a distinction must be drawn under Article 3 between treatment inflicted directly by a signatory State and treatment that might be inflicted by the authorities of another State, and that protection against this latter form of ill-treatment should be weighed against the interests of the community as a whole (see paragraphs 120 and 122 above). Since protection against the treatment prohibited by Article 3 is absolute, that provision imposes an obligation not to extradite or expel any person who, in the receiving country, would run the real risk of being subjected to such treatment. As the Court has repeatedly held, there can be no derogation from that rule (see the case-law cited in paragraph 127 above). It must therefore reaffirm the principle stated in the Chahal judgment (cited above, § 81) that it is not possible to weigh the risk of ill-treatment against the reasons put forward for the expulsion in order to determine whether the responsibility of a State is engaged under Article 3, even where such treatment is inflicted by another State. In that connection, the conduct of the person concerned, however undesirable or dangerous, cannot be taken into account, with the consequence that the protection afforded by Article 3 is broader than that provided for in Articles 32 and 33 of the 1951 United Nations Convention relating to the Status of Refugees (see Chahal, cited above, § 80 and paragraph 63 above). Moreover, that conclusion is in line with points IV and XII of the guidelines of the Committee of Ministers of the Council of Europe on human rights and the fight against terrorism (see paragraph 64 above).

139. The Court considers that the argument based on the balancing of the risk of harm if the person is sent back against the dangerousness he or she represents to the community if not sent back is misconceived. The concepts of «risk» and «dangerousness» in this context do not lend themselves to a balancing test because they are notions that can only be assessed independently of each other. Either the evidence adduced before the Court reveals that there is a substantial risk if the person is sent back or it does not. The prospect that he may pose a serious threat to the community if not returned does not reduce in any way the degree of risk of ill treatment that the person may be subject to on return. For that reason it would be incorrect to require a higher standard of proof, as submitted by the intervener, where the person is considered to represent a serious danger to the community, since assessment of the level of risk is independent of such a test.

140. With regard to the second branch of the United Kingdom Government's arguments, to the effect that where an applicant presents a threat to national security, stronger evidence must be adduced to prove that there is a risk of ill-treatment (see paragraph 122 above), the Court observes that such an approach is not compatible with the absolute nature of the protection afforded by Article 3 either. It amounts to asserting that, in the absence of evidence meeting a higher standard, protection of national security justifies accepting more readily a risk of ill-treatment for the individual. The Court therefore sees no reason to modify the relevant standard of proof, as suggested by the third-party intervener, by requiring in cases like the present that it be proved that subjection to ill-treatment is «more likely than not». On the contrary, it reaffirms that for a planned forcible expulsion to be in breach of the Convention it is necessary — and sufficient — for substantial grounds to have been shown for believing that there is a real risk that the person concerned will be subjected in the receiving country to treatment prohibited by Article 3 (see paragraphs 125 and 132 above and the case-law cited in those paragraphs).

141. The Court further observes that similar arguments to those put forward by the third-party intervener in the present case have already been rejected in the Chahal judgment cited above. Even if, as the Italian and United Kingdom Governments asserted, the terrorist threat has increased since that time, that circumstance would not call into question the conclusions of the Chahal judgment concerning the consequences of the absolute nature of Article 3.

142. Furthermore, the Court has frequently indicated that it applies rigorous criteria and exercises close scrutiny when assessing the existence of a real risk of ill-treatment (see Jabari, cited above, § 39) in the event of a person being removed from the territory of the respondent State by extradition, expulsion or any other measure pursuing that aim. Although assessment of that risk is to some degree speculative, the Court has always been very cautious, examining carefully the material placed before it in the light of the requisite standard of proof (see paragraphs 128 and 132 above) before indicating an interim measure under Rule 39 or finding that the enforcement of removal from the territory would be contrary to Article 3 of the Convention. As a result, since adopting the Chahal judgment it has only rarely reached such a conclusion.

143. In the present case the Court has had regard, firstly, to the reports of Amnesty International and Human Rights Watch on Tunisia (see paragraphs 65 — 79 above), which describe a disturbing situation. The conclusions of those reports are corroborated by the report of the US State Department (see paragraphs 82 — 93 above). In particular, these reports mention numerous and regular cases of torture and ill-treatment meted out to persons accused under the 2003 Prevention of Terrorism Act. The practices reported — said to be often inflicted on persons in police custody with the aim of extorting confessions — include hanging from the ceiling, threats of rape, administration of electric shocks, immersion of the head in water, beatings and cigarette burns, all of these being practices which undoubtedly reach the level of severity required by Article 3. It is reported that allegations of torture and ill-treatment are not investigated by the competent Tunisian authorities, that they refuse to follow up complaints and that they regularly use confessions obtained under duress to secure convictions (see paragraphs 68, 71, 73 — 75, 84 and 86 above). Bearing in mind the authority and reputation of the authors of these reports, the seriousness of the investigations by means of which they were compiled, the fact that on the points in question their conclusions are consistent with each other and that those conclusions are corroborated in substance by numerous other sources (see paragraph 94 above), the Court does not doubt their reliability. Moreover, the respondent Government have not adduced any evidence or reports capable of rebutting the assertions made in the sources cited by the applicant.

144. The applicant was prosecuted in Italy for participation in international terrorism and the deportation order against him was issued by virtue of Legislative decree No. 144 of 27 July 2005 entitled «urgent measures to combat international terrorism» (see paragraph 32 above). He was also sentenced in Tunisia, in his absence, to twenty years' imprisonment for membership of a terrorist organisation operating abroad in time of peace and for incitement to terrorism. The existence of that sentence was confirmed by Amnesty International's statement of 19 June 2007 (see paragraph 71 above).

145. The Court further notes that the parties do not agree on the question whether the applicant's trial in Tunisia could be reopened. The applicant asserted that it was not possible for him to appeal against his conviction with suspensive effect, and that, even if he could, the Tunisian authorities could imprison him as a precautionary measure (see paragraph 154 below).

146. In these circumstances, the Court considers that in the present case substantial grounds have been shown for believing that there is a real risk that the applicant would be subjected to treatment contrary to Article 3 of the Convention if he were to be deported to Tunisia. That risk cannot be excluded on the basis of other material available to the Court. In particular, although it is true that the International Committee of the Red Cross has been able to visit Tunisian prisons, that humanitarian organisation is required to maintain confidentiality about its fieldwork (see paragraph 80 above) and, in spite of an undertaking given in April 2005, similar visiting rights have been refused to the independent human-rights-protection organisation Human Rights Watch (see paragraphs 76 and 90 above). Moreover, some of the acts of torture reported allegedly took place while the victims were in police custody or pre-trial detention on the premises of the Ministry of the Interior (see paragraphs 86 and 94 above). Consequently, the visits by the International Committee of the Red Cross cannot exclude the risk of subjection to treatment contrary to Article 3 in the present case.

147. The Court further notes that on 29 May 2007, while the present application was pending before it, the Italian Government asked the Tunisian Government, through the Italian embassy in Tunis, for diplomatic assurances that the applicant would not be subjected to treatment contrary to Article 3 of the Convention (see paragraphs 51 and 52 above). However, the Tunisian authorities did not provide such assurances. At first they merely stated that they were prepared to accept the transfer to Tunisia of Tunisians detained abroad (see paragraph 54 above). It was only in a second note verbale, dated 10 July 2007 (that is, the day before the Grand Chamber hearing), that the Tunisian Ministry of Foreign Affairs observed that Tunisian laws guaranteed prisoners' rights and that Tunisia had acceded to «the relevant international treaties and conventions» (see paragraph 55 above). In that connection, the Court observes that the existence of domestic laws and accession to international treaties guaranteeing respect for fundamental rights in principle are not in themselves sufficient to ensure adequate protection against the risk of ill-treatment where, as in the present case, reliable sources have reported practices resorted to or tolerated by the authorities which are manifestly contrary to the principles of the Convention.

148. Furthermore, it should be pointed out that even if, as they did not do in the present case, the Tunisian authorities had given the diplomatic assurances requested by Italy, that would not have absolved the Court from the obligation to examine whether such assurances provided, in their practical application, a sufficient guarantee that the applicant would be protected against the risk of treatment prohibited by the Convention (see Chahal, cited above, § 105). The weight to be given to assurances from the receiving State depends, in each case, on the circumstances prevailing at the material time.

149. Consequently, the decision to deport the applicant to Tunisia would breach Article 3 of the Convention if it were enforced.

150. The applicant alleged that the criminal proceedings against him in Tunisia had not been fair and that his expulsion would expose him to the risk of a flagrant denial of justice. He relied on Article 6 of the Convention, the relevant parts of which provide:

«1. In the determination of... any criminal charge against him, everyone is entitled to a fair... hearing... by an independent and impartial tribunal...»

...

3. Everyone charged with a criminal offence has the following minimum rights:

(a) to be informed promptly, in a language which he understands and in detail, of the nature and cause of the accusation against him;

(b) to have adequate time and facilities for the preparation of his defence;

(c) to defend himself in person or through legal assistance of his own choosing or, if he has not sufficient means to pay for legal assistance, to be given it free when the interests of justice so require;

(d) to examine or have examined witnesses against him and to obtain the attendance and examination of witnesses on his behalf under the same conditions as witnesses against him;

(e) to have the free assistance of an interpreter if he cannot understand or speak the language used in court.»

151. The Government rejected that argument.

A. Admissibility

152. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.

B. Merits

1. Arguments of the parties

(a) The applicant

153. The applicant submitted that there was a serious risk of a denial of justice in Tunisia, where the minimal safeguards provided by international law were disregarded. All Tunisians accused in Italy of terrorist activities had had unfair trials after being repatriated. The applicant cited as typical in that respect the case of Mr Loubiri Habib, who had been acquitted of terrorism charges by the Italian courts but imprisoned in Tunisia and deprived of the possibility of seeing his family. Mr Loubiri had succeeded in obtaining «revision» of the Tunisian criminal proceedings which had resulted in his conviction, but the revision proceedings in the Military High Court in Tunis had resulted in a substantial increase in his sentence, from ten to thirty years' imprisonment.

154. The applicant further observed that the operative part of the judgment pronouncing his conviction in absentia had been served on his father, Mr Mohamed Cherif, on 2 July 2005. As a result, an appeal was no longer possible. In any event, even supposing that an appeal was possible and that such an appeal could stay execution of the sentence, that would not prevent the Tunisian authorities from imprisoning him as a precautionary measure. Moreover, in view of the serious infringements of political prisoners' civil rights in Tunisia, even the theoretical possibility of an appeal out of time could not exclude the risk of a flagrant denial of justice. In addition, it could not be known with certainty whether the court having jurisdiction to hear such an appeal would be a civilian or a military court of appeal.

155. Lastly, the applicant noted that the trial had been conducted in Tunisia in a military court and that the defendant in such proceedings had no possibility of adducing evidence, appointing a lawyer or addressing the court. Moreover, in the present case, neither his family nor his lawyers had been able to obtain a copy of the military court's judgment (see paragraph 30 above).

(b) The Government

156. The Government asserted that because the file did not contain the original or a certified copy of the judgment against the applicant given in Tunisia it was impossible to check whether the information he had supplied was correct. They further submitted that an expulsion could engage the responsibility of the Contracting State under Article 6 only in exceptional circumstances, in particular where it was apparent that any conviction in the receiving country would amount to a «flagrant» denial of justice, which was not the position in the present case. On the other hand, a Contracting State was not required to establish whether proceedings conducted outside its territory satisfied each of the conditions laid down in Article 6. To rule otherwise would run counter to the current trend, encouraged by the Court itself, of strengthening international mutual assistance in the judicial field.

157. Under the relevant provisions of Tunisian law, a person convicted in his absence was entitled to have the proceedings reopened. The right to a reopening of the proceedings could be exercised in good time and in accordance with the requirements of Article 6. In particular, a person convicted in his absence who was living abroad could appeal within thirty days of the judgment in absentia being served. Where such service had not been effected, an appeal was always admissible and would stay execution of the sentence. Furthermore, the possibility of appealing against a conviction in absentia in Tunisia was confirmed by the declarations of the Director of International Cooperation at the Tunisian Ministry of Justice, which were reassuring on the point (see paragraph 40 above). In addition, the applicant had not adduced any evidence that in the light of the relevant rules of Tunisian law there had been shown to be substantial grounds for believing that his trial had been conducted in conditions contrary to the principles of fair trial.

158. Admittedly, in the States party to the Convention, trial before a military court might raise an issue under Article 6. However, in the case of an expulsion, an applicant had to prove that the denial of justice he feared would be «flagrant». Such proof had not been produced in the present case. In addition, in December 2003 Tunisia had amended its domestic provisions relating to terrorist crimes committed by civilians, with the result that military judges had been replaced by civilian judges and an investigating judge took part in the investigation.

159. Lastly, the Government argued that the case of Mr Loubiri, cited by the applicant, was not relevant, as an increase of the sentence on appeal was something that could occur even in those countries which were most scrupulously compliant with the Convention.

2. The Court's assessment

160. The Court recalls its finding that the deportation of the applicant to Tunisia would constitute a violation of Article 3 of the Convention (see paragraph 149 above). Having no reason to doubt that the respondent Government will comply with the present judgment, it considers that it is not necessary to decide the hypothetical question whether, in the event of expulsion to Tunisia, there would also be a violation of Article 6 of the Convention.

161. The applicant alleged that his expulsion to Tunisia would deprive his partner and his son of his presence and assistance. He relied on Article 8 of the Convention, which provides:

«1. Everyone has the right to respect for his private and family life, his home and his correspondence.»

2. There shall be no interference by a public authority with the exercise of this right except such as is in accordance with the law and is necessary in a democratic society in the interests of national security, public safety or the economic well-being of the country, for the prevention of disorder or crime, for the protection of health or morals, or for the protection of the rights and freedoms of others.»

162. The Government rejected that argument.

A. Admissibility

163. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.

B. Merits

1. Arguments of the parties

(a) The applicant

164. The applicant observed that he had a family life in Italy which would be disrupted by enforcement of his expulsion: he had been living with Mrs V. since 1998; their child had been born the following year. At that time he had already requested a residence permit, which was not issued until 2001. When that permit expired he had tried unsuccessfully to regularise his situation in order to find work. The applicant's child attended school in Italy, which would not be possible in Tunisia, where the applicant himself was at risk of imprisonment or even death. Mrs V. had been out of work for about a year as she suffered from a serious form of ischaemia which frequently made it necessary for her to be taken into hospital and also prevented her from travelling to Tunisia. The applicant was therefore the family's sole means of financial support.

165. Any allegation concerning the applicant's dangerousness to society had been refuted by his acquittal at first instance on the charge of international terrorism. As matters stood, this was the only judicial decision given in the proceedings against him, since the appeal proceedings were still pending. No new evidence had been adduced by the Government.

166. Moreover, the authorities had many other means to keep an eye on the applicant, expulsion being a measure to be adopted only in extreme cases. In that connection, the applicant pointed out that, since 3 November 2006, he had to report three times a week to a police station in Milan and that he had been forbidden to leave Italian territory (see paragraph 43 above). He had always complied with these obligations and had thus been able to obtain the return of his driving licence, which had been withdrawn from him — illegally in his submission — by the vehicle licensing authority (motorizzazione civile).

(b) The Government

167. The Government submitted that account had to be taken of the following facts: (a) the applicant's family unit had been created at a time when his presence in Italy was unlawful, as he had had a son by an Italian woman in 1999, whereas the residence permit granted to him for family reasons had not been issued until 29 December 2001; (b) the child had not attended school for very long in Italy and had had no significant exposure to Italian culture (he was currently in the second year of primary school), so that he would be able to continue to attend school in Tunisia; (c) the applicant had never lived with Mrs V. and his son: they had lived in Arluno, until 7 October 2002, when they moved to Milan; the applicant had never lived in Arluno, had often travelled abroad, had been arrested on 9 October 2002 and had married another woman in a Muslim ceremony (see paragraph 57 above); (d) the unit of family life could be preserved outside Italian territory, given that neither the applicant nor Mrs V. were in work in Italy.

168. The interference in the applicant's family life had a legal basis in domestic law, namely Law No. 155 of 2005. In addition, account had to be taken of the negative influence which, because of his personality and the scale of the terrorist danger, the applicant represented for national security, and of the particular importance which should be attached to the prevention of serious crime and disorder. Any interference with the applicant's right to respect for his family life therefore pursued a legitimate aim and was necessary in a democratic society.

169. In addition, no disproportionate or excessive burden had been imposed on the applicant's family unit. In the context of crime prevention policy, the legislature had to enjoy broad latitude to rule both on the existence of a problem of public interest and on the choice of arrangements for the application of an individual measure. Organised crime of a terrorist nature had reached, in Italy and in Europe, very alarming proportions, to the extent that the rule of law was under threat. Administrative measures (such as deportation) were indispensable for effective action against the phenomenon. Deportation presupposed the existence of «sufficient evidence» that the person under suspicion was supporting or assisting a terrorist organisation. The Minister of the Interior could not rely on mere suspicions but had to establish the facts and assess them objectively. All the material in the file suggested that that assessment, in the present case, had been correct and not arbitrary. The evidence used in the administrative deportation proceedings was the evidence taken in the course of public and adversarial proceedings in the Milan Assize Court. During those criminal proceedings the applicant had had the opportunity, through his lawyer, of raising objections and submitting the evidence he considered necessary to safeguard his interests.

2. The Court's assessment

170. The Court recalls its finding that the deportation of the applicant to Tunisia would constitute a violation of Article 3 of the Convention (see paragraph 149 above). Having no reason to doubt that the respondent Government will comply with the present judgment, it considers that it is not necessary to decide the hypothetical question whether, in the event of expulsion to Tunisia, there would also be a violation of Article 8 of the Convention.

171. The applicant submitted that his expulsion would be neither «necessary in the interests of public order» nor «grounded on reasons of national security». He alleged a violation of Article 1 of Protocol No. 7, which provides:

«1. An alien lawfully resident in the territory of a State shall not be expelled therefrom except in pursuance of a decision reached in accordance with law and shall be allowed:»

(a) to submit reasons against his expulsion,

(b) to have his case reviewed, and

(c) to be represented for these purposes before the competent authority or a person or persons designated by that authority.

2. An alien may be expelled before the exercise of his rights under paragraph 1 (a), (b) and (c) of this Article, when such expulsion is necessary in the interests of public order or is grounded on reasons of national security.»

172. The Government rejected that argument.

A. Admissibility

173. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.

B. Merits

1. Arguments of the parties

(a) The applicant

174. The applicant submitted that he was lawfully resident in Italian territory. He argued that the condition of «lawful residence» should be assessed by reference to the situation at the time of the deportation decision. When arrested he had a valid residence permit, which expired only because he was in prison. He had subsequently attempted to regularise his situation, but had been prevented from doing so on account of his internment in the temporary holding centre.

175. The applicant's situation could now be regularised, since the terrorism charges had not led to his conviction, he was cohabiting with his Italian partner and son and was able to work. However, any administrative step he might take was blocked by the fact that he had no document which could prove his nationality and could never obtain one from the Tunisian authorities (see paragraph 45 above).

176. The applicant submitted that he was being prevented from exercising the rights listed in paragraph 1 (a), (b) and (c) of Article 1 of Protocol No. 7, whereas his expulsion could not be regarded as «necessary in the interests of public order» or «grounded on reasons of national security». In that connection, he observed that the considerations of the Minister of the Interior were contradicted by the Milan Assize Court, which had acquitted him of international terrorism. In any event, the Government had not adduced any evidence of the existence of dangers to national security or public order, so that the decision to take him to a temporary holding centre with a view to his expulsion had been «unlawful».

(b) The Government

177. The Government observed that, according to the explanatory report accompanying Article 1 of Protocol No. 7, the word «lawfully» referred to the domestic legislation of the State concerned. It was therefore domestic legislation which should determine the conditions a person had to satisfy in order for his or her presence within the national territory to be considered «lawful». In particular, an alien whose admission and stay had been made subject to certain conditions, for example a fixed period, and who no longer complied with those conditions could not be regarded as being still «lawfully» present in the State's territory. Yet after 11 October 2002, a date which preceded the deportation order, the applicant no longer had a valid residence permit authorising his presence in Italy. He was therefore not «an alien lawfully resident in the territory» within the meaning of Article 1 of Protocol No. 7, which was accordingly not applicable.

178. The Government further observed that the deportation order had been issued in accordance with the rules established by the relevant legislation, which required a simple administrative decision. The law in question was accessible, its effects were foreseeable and it offered a degree of protection against arbitrary interference by the public authorities. The applicant had also had the benefit of «minimum procedural safeguards». He had been represented before the justice of the peace and the Regional Administrative Court by his lawyer, who had been able to submit reasons why he should not be deported. A deportation order had also been issued against the applicant when he was sentenced to four years and six months' imprisonment, and hence after adversarial judicial proceedings attended by all the safeguards required by the Convention.

179. In any event, the Government submitted that the applicant's deportation was necessary in the interests of national security and the prevention of disorder. They argued that these requirements were justified in the light of the information produced in open court during the criminal proceedings against the applicant and pointed out that the standard of proof required for the adoption of an administrative measure (a deportation order issued by the Minister of the Interior by virtue of Legislative decree No. 144 of 2005) was lower than that required to ground a criminal conviction. In the absence of manifestly arbitrary conclusions, the Court should endorse the national authorities' reconstruction of the facts.

2. The Court's assessment

180. The Court recalls its finding that the deportation of the applicant to Tunisia would constitute a violation of Article 3 of the Convention (see paragraph 149 above). Having no reason to doubt that the respondent Government will comply with the present judgment, it considers that it is not necessary to decide the hypothetical question whether, in the event of expulsion to Tunisia, there would also be a violation of Article 1 of Protocol No. 7.

181. Article 41 of the Convention provides:

«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»

A. Damage

182. The applicant requested in the first place 20,000 euros (EUR) for loss of income. He observed that the deportation order had caused him to fall into an irregular situation, that he had been detained unlawfully in the Milan temporary holding centre for three months and that this had prevented him from carrying on his occupation.

183. In respect of non-pecuniary damage, the applicant claimed EUR 50,000 and suspension and/or annulment of the deportation order.

184. The Government observed that the deportation had not been enforced, so that the applicant, an alien who had contravened the laws of the Italian State and had been lawfully detained after 9 October 2002, was not entitled to claim for any pecuniary damage or loss of income.

185. On the question of non-pecuniary damage, the Government submitted that there was no causal link between the conduct of the Italian authorities and the sufferings and inconvenience alleged by the applicant. In any event, the applicant had not indicated what criteria had been used for the calculation of the sum claimed.

186. The Court reiterates that it is able to make awards by way of the just satisfaction provided for in Article 41 where the loss or damage on which a claim is based has been caused by the violation found, but that the State is not required to make good damage not attributable to it (see Perote Pellon v. Spain, No. 45238/99, § 57, 25 July 2002).

187. In the present case, the Court has found that enforcement of the applicant's deportation to Tunisia would breach Article 3 of the Convention. On the other hand, it has not found any violations of the Convention on account of the deprivation of the applicant's liberty or the fact that his presence in Italy was unlawful. Consequently, it can see no causal link between the violation found in the present judgment and the pecuniary damage alleged by the applicant.

188. With regard to the non-pecuniary damage sustained by the applicant, the Court considers that the finding that his deportation, if carried out, would breach Article 3 of the Convention constitutes sufficient just satisfaction.

B. Costs and expenses

189. The applicant did not request reimbursement of the costs and expenses incurred during the domestic proceedings. He did, however, request reimbursement of his costs relating to the proceedings before the Court, which, according to a bill from his lawyer, amounted to EUR 18,179.57.

190. The Government considered that amount excessive.

191. According to the Court's established case-law, an award can be made in respect of costs and expenses incurred by the applicant only in so far as they have been actually and necessarily incurred and are reasonable as to quantum (see Belziuk v. Poland, judgment of 25 March 1998, Reports 1998-II, § 49).

192. The Court considers the amount claimed for the costs and expenses relating to the proceedings before it excessive and decides to award EUR 8,000 under that head.

193. The Court considers it appropriate that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.

1. Declares the application admissible;

2. Holds that, if the decision to deport the applicant to Tunisia were to be enforced, there would be a violation of Article 3 of the Convention;

3. Holds that it is not necessary to examine whether enforcement of the decision to deport the applicant to Tunisia would also be in breach of Articles 6 and 8 of the Convention and Article 1 of Protocol No. 7;

4. Holds that the finding of a violation constitutes sufficient just satisfaction for the non-pecuniary damage sustained by the applicant;

5. Holds

(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months, EUR 8,000 (eight thousand euros) in respect of costs and expenses, plus any tax that may be chargeable to the applicant;

(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amount at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;

6. Dismisses the remainder of the applicant's claim for just satisfaction.

Done in English and in French, and delivered at a public hearing in the Human Rights Building, Strasbourg, on 28 February 2008.

Jurisconsult

In accordance with Article 45 § 2 of the Convention and Rule 74 § 2 of the Rules of Court, the following separate opinions are annexed to this judgment:

• concurring opinion of Judge Myjer, joined by Judge Zagrebelsky.

J.-P.C.

V.B.

CONCURRING OPINION OF JUDGE {ZUPANCIC}

1. To the majority opinion with which I agree, I would like to add the following remarks in order to pinpoint two additional issues. I have explained the first question to some extent in my concurring opinion in Scozzari and Giunta <*> several years ago. One problem in family law cases, in pre-trial detention cases, and in emergency assessment cases, as in Saadi v. Italy here, is that the judicial assessment does not have to do with a past historical event. Because I have dealt with this question in Scozzari and Giunta it is not necessary to reiterate the whole problem, except that I might add that the legal paradigm is retrospective. Legal process as a conflict resolution context, together with all its evidentiary apparatus, is always retrospective. It is the insurance companies that are used to making «speculative» probabilistic assessments of the likelihood of future events. In American legal literature one may find many serious mathematical contributions concerning the descent from abstract probability to the concrete assessment of risk. When one is dealing with large numbers, as insurance companies, for example, often do, one may use a fairly simple formula known as «Bayes' theorem». However, when one is dealing with rare events, the use of Bayes' formula becomes impossible, given that in rare events there is no statistical reality one could refer to. In paragraph 142 of the judgment the majority rightly says that although the assessment of risk remains to some degree speculative, the Court has always been very cautious in examining the material placed before it in the light of the requisite standard of proof (§§ 128 — 132) before indicating an interim measure under Rule 39 or finding that enforcement of removal from the territory would be contrary to Article 3 of the Convention.

---

<*> Scozzari and Giunta v. Italy [GC], Nos. 39221/98 and 41963/98, ECHR 2000-VIII.

Of course, the reference in this context has always been to Chahal. In paragraph 74, the standard rule was established as follows: «where substantial grounds have been shown for believing that the person in question, if expelled, would face a real risk of being subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment in the receiving country, Article 3 implies the obligation not to expel the person in question to that country.» This standard has been used by the U.N. Committee against Torture when applying Article 33 of the U.N. Convention against Torture.

While superficially logical, the Chahal test has an inherent problem which I describe in the beginning of this opinion. No matter how precise the wording of the Chahal test, it applies to the probability of future events rather than something which has already happened. It is therefore at least inconsistent to say that a certain standard of proof as referred to in the judgment in paragraph 142 could be applied. The simple reason for that is, of course, that one cannot prove a future event to any degree of probability because the law of evidence is a logical rather than a prophetic exercise. It is therefore an understatement to say that the application of the Chahal test is «to some degree speculative».

The cognitive approach to future events may be only a rational probabilistic assessment in the spectrum of experiment which moves from abstract probability to concrete probability. The correctness of that probabilistic assessment — one might use the word prognosis — critically depends on the nature of information (not evidence!) adduced in a particular situation.

Whether law deals with past events and their proof on the one hand or with the probabilities of future events on the other hand, the information supplied for the purpose is never one hundred per cent complete. When dealing with historical events, the problem is that they are un-repeatable by nature and are in some sense irretrievably lost in the past. This, in contrast with repeatable events, makes for the difference between the scientific approach and proof on the one hand and a legal assessment of what has happened in the past on the other hand.

Consequently, there is a parallelism between the evidentiary problem in assessing the actual occurrence of past events on the one hand, and the probabilistic assessment of future events as in the present case on the other hand. However, while in both cases we are dealing with situations that are cognitively never completely accessible, the «evidentiary» problem concerning future events is far more radical.

From time immemorial the legal process has dealt with these problems and has invented a way of resolving situations despite this cognitive insufficiency. I refer to the use of presumptions in Roman law where the magistrate (praetor) was required to make a decision about the past event although the evidence adduced was insufficient. The formula concerning presumptions, therefore, referred to situations of doubt and it required the decision-maker to assume a particular position when in doubt, as indicated by the legally mandated presumption. In other words, this enabled the system to reach a res judicata level even without being able to ascertain the whole truth.

The mirror image of presumption is what at common law we call «the burden of proof» and «risk of non-persuasion». The person bearing the burden and risk in the legal process is therefore put in a situation in which he must adduce sufficient evidence — or else lose the case.

This logic works very well with past events, but it does not work very well either in family law cases (Scozzari and Giunta) or in pre-trial detention cases or for that matter in Rule 39 cases.

The latter are clearly emergency situations in which a person is for example arrested at an airport in order to be expelled (refoulement). To say in such a situation that this person must bear both the burden of proof and the risk of non-persuasion — while being held at the airport detention centre! — is clearly absurd. To make such a person bear the burden and the risk without redistributing both the burden and the risk and placing a large portion of it on the expelling state, borders on the inquisitorial. This kind of superficial formalism goes against the very grain of the European Convention on Human Rights.

Moreover, the purpose of injunctions as per Rule 39 of the Rules of Court is not to adjudicate a particular case. In every legal system emergency measures of this kind apply in order to freeze the situation so that the court dealing with the situation may have the time and the opportunity to make justice prevail. In such situations the issue is not whether the person being expelled will or will not be tortured or subjected to inhuman or degrading treatment in the country to which he is being expelled, but simply to create a delay without irremediable consequences should the person be irretrievably expelled. The aim therefore is not some kind of truth finding. The aim is to create conditions in which truth finding may yet happen.

It therefore becomes obvious that the role of presumptions and of the «burden of proof» is here completely different because it does not serve an ultimate decision over the subject matter; it only serves to preserve the future scope of judicial decision-making over the subject matter. It follows inexorably that the role of the person being expelled in Rule 39 situations is to produce a shadow of a doubt, whereupon the burden of proof shifts to the country concerned. This is human rights. In evidentiary doctrine this is called «bursting the bubble», as for example, in the case of presumption of sanity, where a minimum of doubt suffices to eliminate this presumption and shifts the burden to the prosecution. The reasons for that shift are, of course, completely different in the context of criminal trial, but are extenuated to the nth degree in an airport emergency situation in which the person is being expelled. In the context of human rights the minimal empathy and the humanness of human rights dictate that a person threatened with expulsion should not bear an excessive burden of proof or risk of non-persuasion. The expelling state, in other words, is morally responsible for the mistaken assessment of risk, whereas the Court must in such situations favour the security of the person being expelled.

2. I am in complete agreement with paragraph 139 of the judgement in which the majority is saying that there is simply no quid pro quo between «serious threat to the community» on the one hand and «the degree of risk of ill-treatment that the person may be subject to on return» on the other hand. The police logic advanced by the intervening Contracting State simply does not hold water. The question of the danger posed by the person to be expelled to the expelling party does not have an immediate bearing of any kind on the danger he might face if in fact expelled. Certainly, there will be cases in which a confirmed or notorious terrorist will for that reason face a harsher sentence in the country, usually a non-signatory of the Convention, to which he is being expelled. The fact, however, that these two sets overlap does not in itself prove that there should be a quid pro quo between them.

It is intellectually dishonest on the other hand to suggest that expulsion cases require a low level of proof simply because the person is notorious for his dangerousness. From the policy point of view it is clear that the expelling state will in such situations be more eager to expel. The interest of a party, however, is no proof of its entitlement. The spirit of the ECHR is precisely the opposite, i.e. the Convention is conceived to block such short circuit logic and protect the individual from the unbridled «interest» of the executive branch or sometimes even of the legislative branch of the state.

It is thus extremely important to read paragraph 139 of the judgment as a categorical imperative protecting the rights of individual. The only way out of this logical necessity would be to maintain that such individuals do not deserve human rights — the third party intervenes is unconsciously implying just that to a lesser degree — because they are less human.

I voted with the other judges that, if the decision to deport the applicant to Tunisia were to be enforced, there would be a violation of Article 3 of the Convention. I also fully agree with the reasoning which is contained in paragraphs 124 — 148 of the judgment.

---