Постановление ЕСПЧ от 15.01.2013
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 15.01.2013. 8455/06. 15.01.2013. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-845506
«Дело „Мильтаев и Мельтаева (Miltayev and Meltayeva) против Российской Федерации“ (жалоба № 8455/06) [рус., англ.]»
[неофициальный перевод] <1>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «МИЛЬТАЕВ И МЕЛЬТАЕВА (MILTAYEV AND MELTAYEVA) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» <1> (Жалоба № 8455/06)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
(Страсбург, 15 января 2013 года)
<1> Перевод с английского Г.А. Николаева.
По делу «Мильтаев и Мельтаева против Российской Федерации» Европейский Суд по правам человека (Первая Секция), заседая Палатой в составе:
Изабель Берро-Лефевр, Председателя Палаты,
Мирьяны Лазаровой Трайковской,
Линоса-Александра Сисилианоса, судей, а также при участии Серена Нильсена, Секретаря Секции Суда,
заседая за закрытыми дверями 11 декабря 2012 г.,
вынес в указанный день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 8455/06, поданной против Российской Федерации в Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) двумя гражданами Российской Федерации Шахрудди Шараниевичем Мильтаевым и Заремой Вахаевной Мельтаевой (далее — заявители) 22 января 2006 г.
2. Интересы заявителей представлял житель г. Грозного Сулейман Хаджимуратов. Власти Российской Федерации были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском Суде по правам человека Г.О. Матюшкиным.
3. Заявители утверждали, что их имущество было уничтожено вследствие применения силы российскими военными в июле 2001 г.
4. 5 сентября 2008 г. Европейский Суд коммуницировал жалобу властям Российской Федерации. В соответствии с пунктом 1 статьи 29 Конвенции Европейский Суд решил рассмотреть данную жалобу одновременно по вопросу приемлемости и по существу.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
5. Первый заявитель, Шахрудди Шараниевич Мильтаев, родился в 1958 году и проживает в г. Грозном Чеченской Республики. Вторая заявительница, Зарема Вахаевна Мельтаева, является его племянницей. Она родилась в 1976 году и проживает в г. Аргун Чеченской Республики.
6. Факты дела частично оспариваются сторонами. Их объяснения и соответствующие документы могут быть кратко изложены следующим образом.
A. Уничтожение имущества заявителей
7. Заявители эксплуатировали частную фотолабораторию в комнате, арендованной в доме 63 по улице Шоссейная в городе Аргун Чеченской Республики. 30 декабря 2000 г. вторая заявительница заключила договор с У., владельцем дома 63 по улице Шоссейная, об аренде одной комнаты в доме для коммерческих целей — размещения в ней фотолаборатории «Кодак».
8. 27 июля 2001 г., во время прохождения танковой колонны через город, по-видимому, произошла перестрелка между военными и неустановленными членами незаконных вооруженных формирований. Выстрел из танка привел к возгоранию дома 63 по Шоссейной улице, и фотолаборатория заявителей вместе со всем оборудованием и другим имуществом была разрушена.
9. 28 июля 2001 г. местная противопожарная служба составила акт, сделав вывод о том, что огонь повредил дом, что причиной возгорания явился артобстрел и что пожарные экипажи не привлекались. Они произвели предварительную оценку ущерба на сумму 1 955 951 рубль.
10. 28 июля 2001 г. комиссия, сформированная администрацией города Аргун, зафиксировала разрушение дома 63 по улице Шоссейная, который «сгорел в результате артиллерийского обстрела».
11. 28 и 29 июля 2001 г. комиссия, состоящая из главы совета старейшин и двух работников местного магазина, составила акт, содержащий список уничтоженного имущества заявителей. В акте говорилось, что в результате стрельбы военнослужащих федеральных сил 27 июля 2001 г. имущество заявителей в доме 63 по Шоссейной улице было полностью уничтожено огнем. В список имущества были включены мини-лаборатория «Гретаг Кодак» <1>, электродвигатель «Хонда» и различная оргтехника.
<1> Наименование фотолаборатории передается в настоящем Постановлении в различных вариантах (прим. переводчика).
12. 30 июля 2001 г. вторая заявительница и владелец дома У. дали письменные объяснения с описанием событий 27 июля. Оба показали, что пожар начался после 10 часов вечера и что пожарных нельзя было вызвать в связи с комендантским часом. Вторая заявительница, кроме того, приложила перечень утраченных вещей и оборудования и их стоимости.
13. В неустановленные даты три других местных жителя, очевидцы происшествия, сделали письменные заявления, указывающие выстрел из танка в качестве причины пожара, уничтожившего лабораторию.
B. Уголовное разбирательство
14. 28 июля 2001 г. вторая заявительница подала жалобу в городской отдел внутренних дел г. Аргуна (далее — ГОВД). Выстрел из танка был указан в документе в качестве причины пожара.
15. 3 августа 2001 г. местный отдел внутренних дел начал расследование в связи с предполагаемым причинением вреда имуществу заявителей за счет неосторожного использования «источника повышенной опасности». В постановлении указывалось:
«В 22.00 или примерно в это время 27 июля 2001 г. колонна федеральных военных сил проходила через город Аргун и произвела выстрел в фотолабораторию в доме 63 по Шоссейной улице. Эти действия повлекли возгорание здания и причинили существенный материальный ущерб, который оценивается в 1 955 351 рубль».
16. 17 августа 2001 г. вторая заявительница была допрошена милицией в качестве свидетеля. Она пояснила, что фотолаборатория находилась в собственности ее дяди, первого заявителя. Около 22.00 27 июля 2001 г. по улице проходила колонна танков; имела место перестрелка между солдатами и неустановленными вооруженными лицами. В результате артобстрела в лаборатории возник пожар. На допросе 22 декабря 2003 г., вторая заявительница подтвердила свои прежние показания.
17. 3 сентября 2001 г. расследование было приостановлено, поскольку виновные выявлены не были.
18. 4 сентября 2003 г. начальник ГОВД г. Аргун выдал второй заявительнице документ, подтверждавший, что ее имущество, фотолаборатория «Гретаг», оцениваемая в 1 955 351 рубль, была уничтожена 27 июля 2001 г. в результате артобстрела.
19. Разбирательство было возобновлено 21 ноября 2003 г. В декабре 2003 г. военный комендант г. Аргун ответил ГОВД, что «27 июня 2001 г.» через г. Аргун никакие танковые колонны не проходили. Заявители обратили внимание следователей на тот факт, что в этом ответе была указана неправильная дата. Однако, по-видимому, какие-либо дальнейшие меры для выяснения того, какие воинские части были причастны к инциденту, приняты не были.
20. 25 декабря 2003 г. первый заявитель был признан потерпевшим по уголовному делу. Постановление ссылалось на выстрел из танка как на причину причинения ущерба имуществу заявителя.
21. В тот же день первый заявитель был опрошен в качестве потерпевшего. Он показал, что являлся владельцем лаборатории, расположенной в комнате дома 63 по Шоссейной улице с 1999 года. 27 июля 2001 г. около 22.00 он находился в лаборатории вместе с четырьмя другими лицами. В это время по улице проходила танковая колонна. Неизвестные открыли огонь, и заявителю и другим лицам пришлось укрыться в подвале соседнего здания. Часом позже, когда стрельба прекратилась, они вышли и обнаружили, что дом и лаборатория горят.
22. Двое лиц, находившихся в лаборатории, были допрошены в декабре 2003 г. и дали аналогичные показания.
23. 27 декабря 2003 г. прокурор вновь приостановил расследование, поскольку виновные не были установлены. Разбирательство было возобновлено 11 марта 2005 г. и прекращено в ту же дату со ссылкой на истечение установленного законом срока давности для судебного преследования. Первый заявитель был проинформирован соответственно.
24. 7 ноября 2008 г. Следственное управление Следственного комитета по Чеченской Республике отменило постановление от 11 марта 2005 г. Следователь указал на неполный характер расследования и предложил, в частности, допросить собственника дома, соседей и других свидетелей, а также членов комиссий, участвовавших в осмотре дома непосредственно после инцидента и составивших соответствующие акты.
C. Гражданское разбирательство
25. Заявители предъявили иск к Министерству обороны Российской Федерации с требованием о возмещении ущерба, причиненного их имуществу и компенсации морального вреда.
26. 25 марта 2005 г. Пресненский районный суд г. Москвы вынес решение. Он постановил, что в соответствии со статьей 1069 Гражданского кодекса государство несет ответственность только за ущерб, причиненный имуществу его представителями в результате их незаконных действий. Районный суд отметил, что военная операция в Чечне была санкционирована Указом Президента № 2166 от 30 ноября 1994 г. и Постановлением Правительства № 1360 от 9 декабря 1994 г. Оба акта законодательства были признаны Конституционным судом 31 июля 1995 г. соответствующими Конституции. Районный суд заключил, что Министерство обороны не действовало незаконно в отношении заявителей.
27. Суд также указал, что в соответствии со статьей 1079 Гражданского кодекса ущерб, причиненный «источником повышенной опасности», должен быть возмещен использовавшим его физическим или юридическим лицом. Однако, по мнению суда, заявители не представили доказательств, подтверждающих, что имущество было уничтожено таким источником опасности, принадлежащим государственными представителями. Соответственно, он отклонил требование заявителей.
28. 19 августа 2005 г. Московский городской суд оставил решение суда первой инстанции без изменения.
D. Документы, относящиеся к вопросу права собственности
29. Власти Российской Федерации представили копию договора купли-продажи от 22 апреля 1997 г., согласно которому оборудование для фотолаборатории было куплено благотворительным фондом «Асир» и его председателем А. Стоимость имущества была оценена в 51 556 долларов США. 3 июня 1997 г. фонд передал поставщику сумму в размере 118 240 277 рублей. 10 июня 1997 г. председатель фонда «Асир» А. выдал доверенность, разрешающую Г. собрать оборудование.
30. В ноябре 2008 г. управление Федеральной налоговой службы по Чеченской Республике сообщило следователю милиции г. Аргун, что фотолаборатория «Греток-260» не была зарегистрирована в качестве юридического лица и что ни один из заявителей не был зарегистрирован в качестве индивидуального предпринимателя.
31. Заявители в ответ представили документ, выданный местной администрацией села Тевзан Веденского района, подтверждающий, что заявители начали частный фотобизнес в 1994 году. Они также представили недатированные объяснения, подписанные Г. и другим лицом, о том, что первый заявитель являлся законным владельцем фотолаборатории.
II. Применимое национальное законодательство
A. Уголовный кодекс Российской Федерации 1996 года
32. Статья 168 Уголовного кодекса содержит определение повреждения чужого имущества, совершенное путем неосторожного обращения с огнем или иными «источниками повышенной опасности». Максимальное наказание составляет один год лишения свободы.
33. Статья 78 предусматривает сроки привлечения к уголовной ответственности. Лицо освобождается от уголовной ответственности, если со дня совершения преступления истекло два года после совершения преступления небольшой тяжести (наказываемого не более чем тремя годами лишения свободы). Сроки давности исчисляются со дня совершения преступления и до даты вынесения приговора <1>. Течение сроков давности приостанавливается, если лицо, совершившее преступление, уклоняется от следствия или суда. В этом случае течение сроков давности возобновляется с момента обнаружения этого лица.
<1> Точнее до момента вступления приговора суда в законную силу (прим. переводчика).
B. Гражданский кодекс Российской Федерации
34. Статья 1064 Гражданского кодекса предусматривает, что вред, причиненный имуществу гражданина или юридического лица, подлежит возмещению в полном объеме лицом, причинившим вред. Последнее может быть освобождено от этой обязанности, если докажет, что вред причинен не по его вине; однако закон может предусмотреть возмещение вреда даже в случае отсутствия вины причинителя. Вред, причиненный законными действиями, подлежит возмещению в случаях, предусмотренных законом.
35. Статья 1069 устанавливает, что вред, причиненный гражданину в результате незаконных действий (бездействия) государственных органов, органов местного самоуправления либо должностных лиц этих органов, подлежит возмещению. Возмещение такого вреда выплачивается за счет средств федеральной или региональной казны.
36. Статья 1079 предусматривает, что вред, причиненный «источником повышенной опасности» подлежит возмещению лицом, использующим данный источник, если не доказано, что вред возник вследствие непреодолимой силы или умысла потерпевшего.
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции
37. Заявители жаловались на нарушение их права на уважение собственности, предусмотренное статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции, которая в соответствующей части устанавливает следующее:
«Каждое физическое или юридическое лицо имеет право на уважение своей собственности. Никто не может быть лишен своего имущества иначе как в интересах общества и на условиях, предусмотренных законом и общими принципами международного права...».
A. Приемлемость жалобы
38. Власти Российской Федерации оспаривали право собственности заявителей на данное имущество и таким образом приемлемость жалобы ratione personae <1>. Они утверждали, что лаборатория приобретена юридическим лицом, благотворительным фондом «Асир». Они также указали на отсутствие каких-либо документов, подтверждающих передачу права собственности на рассматриваемую лабораторию от «Асир» или А. заявителям. Они также подчеркнули, что юридические лица на имя заявителей в Чеченской Республике не регистрировались, они не действовали в качестве частных предпринимателей, и налоговая инспекция не знала о существовании этого бизнеса.
<1> Ratione personae — «ввиду обстоятельств, относящихся к лицу, о котором идет речь», критерий, применяемый при оценке приемлемости жалобы Европейским Судом (прим. переводчика).
39. Заявители в ответ указали на трудности, связанные с осуществлением бизнеса и проведением правовых сделок в Чечне в конце 1990-х годов под фактическим контролем самопровозглашенной «независимой республики Ичкерия». Они ссылались на фактический распад многих учреждений и служб, связанных с регистрацией бизнеса, банковскими переводами и сбором налогов. Они отметили, что их право собственности на фотолабораторию не было оспорено в двух национальных разбирательствах, уголовном или гражданском. Они далее указали на свидетельские показания, собранные ими в поддержку своей позиции.
40. Европейский Суд отмечает, что многочисленные документы, представленные сторонами, подкрепляют утверждения заявителей об их владении уничтоженными товарами и оборудованием. Таким образом, в обоих национальных разбирательствах заявители выступали в качестве владельцев фотолаборатории, и их позиция как таковая не была оспорена (см. §§ 15 и 26 настоящего Постановления). В документах, составленных после пожара, первый заявитель был признан потерпевшим по уголовному делу об уничтожении фотолаборатории; их требования о компенсации были рассмотрены по существу судами по гражданским делам в двух инстанциях без каких-либо сомнений по поводу их статуса в отношении данного имущества; и в их заявлениях и показаниях других свидетелей, собранных милицией во время расследования уголовного дела, они упоминались как владельцы поврежденного имущества (см. §§ 9 - 11, 16, 18 и 20 - 22 настоящего Постановления). Они заключили договор аренды с собственником помещения, указав открытие фотолаборатории в качестве цели аренды (см. § 7 настоящего Постановления).
41. Кроме того, Европейский Суд учитывает объяснения заявителей по поводу трудностей, связанных с ведением и регистрацией бизнеса в ситуации гражданской войны и фактического распада системы правопорядка (см. с необходимыми изменениями Постановление Европейского Суда от 21 июня 2011 г. по делу «Накаев против Российской Федерации» (Nakayev v. Russia), жалоба № 29846/05, § 64, и Постановление Европейского Суда от 15 ноября 2007 г. по делу «Хамидов против Российской Федерации» (Khamidov v. Russia), жалоба № 72118/01, § 154). Учитывая это обстоятельство, Европейский Суд не находит, что договор купли-продажи 1997 года, представленный властями Российской Федерации, или отсутствие в налоговом реестре 2008 года упоминания бизнеса заявителей можно толковать как решающее доказательство против заявителей в этом отношении. Возражение властей Российской Федерации против приемлемости данной жалобы ratione personae, таким образом, подлежит отклонению.
42. Европейский Суд отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Поэтому она должна быть объявлена приемлемой.
B. Существо жалобы
43. Заявители ссылались на достоверные доказательства того, что их имущество было уничтожено выстрелом из танка в дом номер 63 по Шоссейной улице г. Аргун между 10 и 11 часами вечера 27 июля 2001 г. Они указывали на ряд официальных документов и многочисленные свидетельства, подтверждающие этот вывод.
44. Власти Российской Федерации утверждали, что виновники предполагаемых действий не были установлены. Они отметили, что уголовное расследование было возобновлено в 2008 году, но оно не получило убедительных доказательств того, что пожар начался в результате военных действий. Они опирались на свидетельские показания, собранные следователями, которые указывали на стычки или перестрелки между военными и неизвестными незаконно вооруженными лицами. Они обратили внимание Европейского Суда на разницу между показаниями заявителей, которые они давали в ходе национального уголовного расследования, и показаниями, представленными Европейскому Суду, поскольку в последних нет упоминания о присутствии незаконных вооруженных формирований на месте происшествия. Они находили необоснованным утверждение заявителей о том, что государство несет ответственность за ущерб. Суды по гражданским делам двух инстанций пришли к тому же выводу. При таких обстоятельствах утверждение заявителей о нарушении их права собственности со стороны государства не соответствует требуемому стандарту доказывания — «вне всякого разумного сомнения». Власти Российской Федерации ссылались в связи с этим на Решение Европейского Суда от 18 мая 2006 г. по делу «Умаров против Российской Федерации» (Umarov v. Russia), жалоба № 30788/02).
45. Европейский Суд отмечает, что в Чеченской Республике не объявлялось чрезвычайное или военное положение; не был принят федеральный закон, ограничивающий права населения, не было объявлено о мерах в отступление от обязательств согласно статье 15 Конвенции. Таким образом, рассматриваемая операция должна быть рассмотрена на обычной правовой основе (см. Постановление Европейского Суда от 24 февраля 2005 г. по делу «Исаева против Российской Федерации» (Isayeva v. Russia), жалоба № 57950/00, § 191).
46. Европейский Суд повторяет свои выводы о том, что право собственности заявителей на недвижимость было в достаточной степени подтверждено национальными органами. Кроме того, не оспаривалось сторонами, что данное имущество было уничтожено. Однако власти Российской Федерации отрицают вмешательство государства в соответствующие права. Поэтому Европейский Суд должен определить наличие вмешательства со стороны государства.
47. Европейский Суд уже отмечал в ранее рассмотренных делах по жалобам жителей Чечни на уничтожение их собственности, что потенциально эффективным внутренним средством правовой защиты при данных обстоятельствах могло быть адекватное уголовное расследование (см. Постановление Европейского Суда от 3 мая 2011 г. по делу «Хамзаев и другие против Российской Федерации» (Khamzayev and Others v. Russia), жалоба № 1503/02, § 154).
48. В настоящем деле заявители подали жалобу в местный отдел милиции, который в августе 2003 г. начал уголовное расследование. Однако уголовное дело было прекращено в марте 2005 г. в связи с истечением срока давности для уголовного преследования. Следствию не удалось достичь каких-либо выводов относительно виновных происшедшего, несмотря на довольно внушительный объем доказательств. Европейский Суд отмечает, что расследование было не в состоянии получить основные сведения о воинской части, которая была причастна к инциденту, или установить соответствующих служащих и допросить их по поводу событий. Оно не назначало и не привлекало специальные экспертные заключения в целях установления причины возникновения пожара. Некоторые из этих недостатков были отмечены в постановлении Следственного комитета в ноябре 2008 г. (см. § 24 настоящего Постановления), но в Европейском Суде нет информации о том, что эти ошибки были устранены.
49. Власти Российской Федерации сослались на это постановление, чтобы обосновать, что национальное разбирательство все еще продолжается и, таким образом, оно может установить ответственного за оспариваемые действия. Однако, как отмечено выше, Европейский Суд не осведомлен о каких-либо мерах по устранению недостатков, выявленных в предыдущем параграфе. В связи с истечением времени и неизбежной утратой доказательств, а также истечением срока давности преследования за преступление, возможность получения ответов в рамках этих разбирательств на данном этапе можно считать незначительной. В то время как Европейский Суд находит доказательства, собранные в рамках разбирательства и представленные ему сторонами надежными, он также полагает, что заявители не могли реально ожидать любых дальнейших изменений в ходе уголовного расследования после его прекращения в марте 2005 г. в связи с истечением срока давности.
50. При оценке материалов, имеющихся в настоящем деле, Европейский Суд отмечает, что заявители представили ряд документов, способных создать доказуемую основу для их претензий об ответственности государства. Таким образом, три комиссии, которые осматривали последствия непосредственно после нападения, указали на «артиллерийский обстрел» как причину пожара (см. §§ 9 - 11 настоящего Постановления). 3 августа 2001 г. в постановлении о возбуждении уголовного дела была сделана ссылка на повреждение имущества, вызванное артобстрелом со стороны военнослужащих (см. § 15 настоящего Постановления). Аналогичная информация повторяется несколько раз в различных официальных документах, выданных органами расследования (см. §§ 18 и 20 настоящего Постановления). Заявители и другие свидетели последовательно показывали, что пожар начался в результате стрельбы из танка (см. §§ 16, 21 и 22 настоящего Постановления).
51. Действительно, показания заявителей, представленные на протяжении нескольких лет, отличаются в отношении того, имела ли место перестрелка, спровоцировавшая артобстрел. Однако они последовательны в указании в качестве причины пожара артобстрел со стороны военных. В этом отношении их объяснения также полностью согласуются с вышеупомянутыми документами, рассмотренными Европейским Судом. По мнению Европейского Суда, в настоящем деле любые различия не могут поставить под сомнение общую достоверность их утверждений.
52. Наконец, Европейский Суд отмечает, что в гражданском разбирательстве суды страны отклонили требования заявителей как необоснованные. Хотя они нашли, что действия государственных органов при проведении антитеррористической операции в Чечне являлись законными в соответствии с правовой системой страны, они не признали, что за ущерб, причиненный имуществу заявителей, несет ответственность Министерство обороны. Европейский Суд напоминает, что в то время как он сознает субсидиарный характер своих функций и учитывает необходимость проявлять осторожность при принятии на себя роли суда первой инстанции, устанавливающего факты, тем не менее, он не связан выводами национальных судов и может отступать от них, когда это представляется неизбежным при обстоятельствах конкретного дела (см., например, Постановление Европейского Суда от 21 февраля 2002 г. по делу «Матьяр против Турции» (Matyar v. Turkey), жалоба № 23423/94, § 108).
53. Принимая во внимание доказательства, представленные заявителями в национальных судах, которые включают показания очевидцев в отношении причины пожара, упомянутые выводы комиссий и документы уголовного расследования, Европейский Суд находит, что он не может поддержать выводы, сделанные национальными судами. Что касается причины ущерба, их выводы кажутся очень краткими и при обстоятельствах настоящего дела противоречат совокупности доказательств, представленных заявителями.
54. Власти Российской Федерации сослались в качестве примера на Решение Европейского Суда по делу «Умаров против Российской Федерации» (Umarov v. Russia) (упомянутое выше в настоящем Постановлении). Европейский Суд находит необходимым отметить на этом этапе, что он по существу рассматривал два вида жалоб жителей Чечни на нарушение их имущественных прав в ходе антитеррористической операции. Аспекты соответствующей практики российских судов кратко изложены в Постановлении Европейского Суда от 29 марта 2011 г. по делу «Эсмухамбетов и другие против Российской Федерации» (Esmukhambetov and Others v. Russia (жалоба № 23445/03, §§ 89 - 91), и Постановлении Европейского Суда от 3 мая 2011 г. по делу «Керимова и другие против Российской Федерации» (Kerimova and Others v. Russia) (жалобы № 17170/04, 20792/04, 22448/04, 23360/04, 5681/05 и 5684/05, §§ 192 - 194).
55. Так, в некоторых делах имущество было повреждено в период (в основном с конца 1999 года по первую половину 2000 года), который характеризовался ожесточенными гражданскими столкновениями в Чеченской Республике, являвшейся в то время местом насильственной конфронтации между российскими вооруженными силами и силами безопасности и незаконными вооруженными группами. Заявители, которые часто отсутствовали в то время, когда был причинен ущерб, не могли предоставить национальным судам или Европейскому Суду надежные доказательства, подтверждающие причастность государственных представителей к причинению ущерба их имуществу. Принимая во внимание двойное насилие, следующее из действий обеих сторон конфликта, Европейский Суд не убежден в том, что в таких условиях государство может нести ответственность за любой ущерб, причиненный во время военной операции, или что государство несет ответственность за сам факт того, что было затронуто имущество заявителя (см. упоминавшееся выше Решение Европейского Суда по делу «Умаров против Российской Федерации» (Umarov v. Russia), и Постановление Европейского Суда от 11 декабря 2008 г. по делу «Трапезникова против Российской Федерации» (Trapeznikova v. Russia), жалоба № 21539/02, § 108). Таким образом, он поддерживает выводы национальных судов в этом отношении.
56. Однако в другой группе случаев произвольных или явно неразумных решений по поводу ответственности государства Европейский Суд может прийти к иному выводу. Это происходит, например, если заявители представили достаточно доказательств того, что государство несет ответственность за данное вмешательство (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Хамидов против Российской Федерации» (Khamidov v. Russia), § 137).
57. По мнению Европейского Суда, настоящее дело относится ко второй категории. Различных свидетельств, описанных выше (см. §§ 50 - 51), наряду с вышеупомянутыми соображениями достаточно, чтобы он мог сделать вывод, что государство несет ответственность за оспариваемое вмешательство. Он также находит, что выводы национальных гражданских судов об отсутствии ответственности государства в настоящем деле являются произвольными или явно неразумными, и, следовательно, на них нельзя полагаться.
58. Власти Российской Федерации не выдвинули доводов в отношении законности, законной цели и пропорциональности вмешательства в имущество заявителей.
59. Европейский Суд также отмечает, что в предыдущих аналогичных делах он выражал свою озабоченность по поводу законности мер, повлекших уничтожение имущества заявителей, с учетом туманных и общих терминов, сформулированных в Законе «О борьбе с терроризмом», а также других правовых документах, на которые ссылались власти Российской Федерации (см. в числе других примеров, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда от 15 ноября 2007 г. по делу «Хамидов против Российской Федерации» (Khamidov v. Russia), § 143; упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Эсмухамбетов и другие против Российской Федерации», §§ 176 - 177; упоминавшееся выше Постановлении Европейского Суда по делу «Керимова и другие против Российской Федерации», §§ 295 - 297; и Постановление Европейского Суда от 19 июля 2011 г. по делу «Губиев против Российской Федерации» (Gubiyev v. Russia), жалоба № 29309/03, § 79).
60. Учитывая вышеизложенный вывод о том, что за данное вмешательство несет ответственность государство, отсутствие каких-либо доводов в отношении законности, законной цели и пропорциональности такого вмешательства и сделанные ранее выводы, указывающие на недостаточность национальной правовой базы в этом отношении, Европейский Суд находит, что имело место нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции.
II. Применение статьи 41 Конвенции
61. Статья 41 Конвенции предусматривает:
«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
62. Европейский Суд отмечает, что требования заявителей о справедливой компенсации были упомянуты в формуляре жалобы, но не представлены Европейскому Суду в течение срока, установленного после того, как жалоба была коммуницирована властям Российской Федерации. Таким образом, заявители не исполнили требования пунктов 2 и 3 правила Регламента Суда, а также пункт 5 Распоряжения по практическим вопросам судопроизводства о справедливой компенсации, который в соответствующей части предусматривает, что Европейский Суд «также отклоняет требования, упомянутые в формуляре жалобы, но не представленные повторно на соответствующей стадии разбирательства». Таким образом, требования заявителей о справедливой компенсации подлежат отклонению.
-
постановил, что имело место нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции;
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 15 января 2013 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
Секции Суда Серен НИЛЬСЕН
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF MILTAYEV AND MELTAYEVA v. RUSSIA (Application No. 8455/06)
<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Miltayev and Meltayeva v. Russia,
The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:
Isabelle Berro — Lefèvre , President,
Linos-Alexandre Sicilianos, judges,
and Søren Nielsen, Section Registrar,
Having deliberated in private on 11 December 2012,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 8455/06) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by two Russian nationals, Mr Shakhruddi Sharaniyevich Miltayev and Mrs Zarema Vakhayevna Meltayeva («the applicants»), on 22 January 2006.
2. The applicants were represented by Mr Suleyman Khadzhimuratov, a resident of Grozny. The Russian Government («the Government») were represented by Mr G. Matyushkin, Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.
3. The applicants alleged that their property had been destroyed as a result of the use of force by the Russian military forces in July 2001.
4. On 5 September 2008 the application was communicated to the Government. It was also decided to rule on the admissibility and merits of the application at the same time (Article 29 § 1).
THE FACTS
I. The circumstances of the case
5. The first applicant, Mr Shakhruddi Sharaniyevich Miltayev, was born in 1958 and lives in Grozny, Chechnya. The second applicant, Mrs Zarema Vakhayevna Meltayeva, is his niece. She was born in 1976 and lives in Argun, Chechnya.
6. The facts of the case are partly disputed by the parties. Their submissions and the relevant documents may be summarised as follows.
A. Destruction of the applicants' property
7. The applicants ran a private photo laboratory in a rented room in the house at 63 Shosseynaya Street in the town of Argun in Chechnya. On 30 December 2000 the second applicant entered into a lease agreement with Mr U., the owner of the house at 63 Shosseynaya Street, for the renting of one room in the house for commercial purposes — to install a Kodak photo laboratory.
8. On 27 July 2001, during the passage of a tank convoy through the town, it appears that a skirmish took place between the military and unidentified members of illegal armed groups. A shot from a tank set the house at 63 Shosseynaya Street on fire and the applicants' photo laboratory, along with all their equipment and other belongings, was destroyed.
9. On 28 July 2001 the local fire service drew up a report finding that the fire had damaged the house, that shelling had been its cause and that no fire crews had been involved. They made a preliminary estimation of the damage at 1,955,951 Russian roubles (RUB).
10. On 28 July 2001 a commission set up by the Argun town administration recorded the destruction of the house at 63 Shosseynaya Street, which had «burned as a result of shelling».
11. On 28 and 29 July 2001 a commission consisting of the head of the council of elders and two employees of the local convenience store drew up a report listing the losses to the applicants' possessions. The report stated that, as a result of shooting by the federal forces on 27 July 2001, the applicants' property in the house at 63 Shosseynaya Street had been completely destroyed by fire. The list of possessions included a Gretag Kodak micro laboratory, a Honda electric motor; and various office equipment.
12. On 30 July 2001 the second applicant and the owner of the house, Mr U., made written statements describing the events of 27 July. Both indicated that the fire had started after 10 p.m. and that firefighters could not be called in view of curfew. The second applicant attached, in addition, a list of the goods and equipment lost and their value.
13. On unspecified dates three other local residents, eye-witnesses to the events, made written statements pointing to a shot from the tank as the cause of the fire which had destroyed the laboratory.
B. Criminal proceedings
14. On 28 July 2001 the second applicant lodged a complaint with the Argun Town Department of the Interior («GOVD»). The document referred to a shot from a tank as the cause of the fire.
15. On 3 August 2001 the local office of the Department of the Interior opened an investigation into the alleged offence of causing damage to the applicants' property by negligent use of a «source of increased danger» (источник повышенной опасности). The decision reads as follows:
«At or around 10 p.m. on 27 July 2001 a federal military convoy was passing through the town of Argun when it fired a shot at a photo laboratory at 63 Shosseynaya Street. Its actions set the building on fire and caused substantial pecuniary loss, estimated at RUB 1,955,351.»
16. On 17 August 2001 the second applicant was questioned by the police as a witness. She explained that the photo laboratory had been owned by her uncle, the first applicant. At about 10 p.m. on 27 July 2001 a convoy of tanks had passed along the street; there had been an exchange of fire between the soldiers and unidentified armed persons. As a result of the shelling, the laboratory had been set on fire. When questioned on 22 December 2003, the second applicant confirmed her previous statements.
17. On 3 September 2001 the investigation was suspended owing to the absence of identified culprits.
18. On 4 September 2003 the head of the Argun GOVD issued a note to the second applicant confirming that her property, a Gretag photo laboratory valued at 1,955,351 Russian roubles (RUB) had been destroyed on 27 July 2001 as a result of shelling.
19. The proceedings were resumed on 21 November 2003. In December 2003 the Argun military commander replied to the GOVD that «on 27 June 2001» no tank columns had passed through Argun. The applicants drew the attention of the investigators to the fact that the wrong date had been referred to in that reply. However it does not appear that any further steps have been taken to discover which military units were involved in the incident.
20. On 25 December 2003 the first applicant was granted the status of victim in the criminal proceedings. The decision referred to a shot from a tank as the cause of the damage to the applicant's property.
21. On the same day the first applicant was questioned as a victim. He stated that he had owned the laboratory situated in the rented room at 63 Shosseynaya Street since 1999. On 27 July 2001, at about 10 p.m., he had been at the laboratory together with four other persons. At that time a tank column had been passing through the street. Unidentified persons had fired shots with automatic guns and the applicant and the others had taken cover in the cellar of a nearby house. About one hour later, when the shooting subsided, they had come out and found the house and the laboratory on fire.
22. Two other persons who had been at the laboratory at the time were questioned in December 2003 and gave similar statements.
23. On 27 December 2003 the prosecutor again stayed the investigation because the offenders had not been identified. The proceedings were resumed on 11 March 2005 and terminated on the same date with reference to the expiry of the statutory time-limit for prosecution. The first applicant was informed accordingly.
24. On 7 November 2008 the Chechnya Department of the Investigative Committee quashed the decision of 11 March 2005. The investigator pointed to the incomplete nature of the investigation and ordered, in particular, that the owner of the house, the neighbours and other witnesses, as well as the members of the commissions which had inspected the house immediately after the events and drawn up the relevant reports, be questioned.
C. Civil proceedings
25. The applicants sued the Russian Ministry of Defence, claiming compensation for their destroyed property and for non-pecuniary damage.
26. On 25 March 2005 the Presnenskiy District Court of Moscow issued its judgment. It held that under Article 1069 of the Civil Code the State was only liable in respect of damage caused by its agents if they had acted unlawfully. The District Court noted that the military operation in Chechnya had been authorised by Presidential Decree No. 2166 of 30 November 1994, and Government Decree No. 1360 of 9 December 1994. Both decrees had been found to be compatible with the Constitution by the Constitutional Court on 31 July 1995. The District Court concluded that the Ministry had not acted unlawfully in respect of the applicants.
27. The court further held that under Article 1079 of the Civil Code, damage caused by a «source of increased danger» had to be compensated by the person or entity using it. However, in the court's view, the applicants had not adduced any evidence confirming that their property had been destroyed by such source of danger owned by State agents. Accordingly, it dismissed the applicants' claims.
28. On 19 August 2005 the Moscow City Court upheld the first-instance judgment.
D. Documents relating to the property issues
29. The Government submitted a copy of a purchase contract of 22 April 1997 according to which the equipment for the photo laboratory had been bought by «the charity foundation Asir» and its president Mr A. The value of the goods was given as 51,556 US dollars (USD). On 3 June 1997 the foundation had transferred the amount of RUR 118,240,277 to the vendor. On 10 June 1997 the president of Asir, Mr A., had issued a power of attorney authorising a Mr G. to collect the equipment.
30. In November 2008 the State Tax Inspectorate Office for Chechnya informed the police investigator in Argun that the «Gretok-260» photo laboratory was not listed as a legal entity and that neither applicant had been registered as a private entrepreneur.
31. The applicants, in reply, submitted a notice issued by the local village administration of Tevzan in the Vedeno District confirming that the applicants had run a private photo business since 1994. They also submitted an undated statement co-signed by Mr G. and another individual stating that the first applicant had been the legal owner of the photo laboratory.
II. Relevant domestic law
A. Criminal Code of the Russian Federation of 1996
32. Article 168 of the Criminal Code contains a definition of causing damage to property as a result of the improper handling or firing of «sources of increased danger». The maximum penalty is one year's imprisonment.
33. Article 78 sets time-limits for criminal liability. A person cannot be held liable for a crime after two years in the case of a minor crime (punishable by up to three years' imprisonment). The time starts to run from the date of the crime and stops running on the date of the judgment of the trial court. If the person escapes justice, the time does not start to run until the person is found.
B. Civil Code of the Russian Federation
34. Article 1064 of the Civil Code provides that damage caused to the property of an individual or legal entity shall be compensated in full by the person who inflicted the damage. The latter may be released from the obligation to pay compensation if he or she can prove that the damage was not inflicted through his or her own fault; however, the law may provide for compensation in respect of damage even in the absence of fault by the person who caused it. Damage inflicted by lawful actions must be compensated for in the cases established by law.
35. Article 1069 stipulates that a State agency or a State official is liable for damage caused to a citizen by their unlawful actions or failure to act. Compensation for such damage will be awarded at the expense of the federal or regional treasury.
36. Article 1079 stipulates that damage inflicted by a «source of increased danger» (источник повышенной опасности) is to be compensated by the person or entity using that source of danger, unless it has been proved that the damage was caused by force majeure or through the fault of the person affected.
THE LAW
I. Alleged violation of Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention
37. The applicants complained about a breach of their right to respect for their property, as provided for in Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention, which reads, in so far as relevant:
«Every natural or legal person is entitled to the peaceful enjoyment of his possessions. No one shall be deprived of his possessions except in the public interest and subject to the conditions provided for by law and by the general principles of international law...»
A. Admissibility
38. The Government questioned the applicants' ownership of the equipment in question and thus the admissibility of the complaint ratione personae. They argued that the laboratory had been bought by a legal entity, the charity foundation Asir. They further pointed to the absence of any documents proving the transfer of ownership of the laboratory in question from Asir or Mr A. to the applicants. They further stressed that no legal entity had been registered in Chechnya in the applicants' names, nor were they listed as private entrepreneurs, and that the Tax Inspectorate had been unaware of the existence of such a business.
39. The applicants, in reply, pointed to the difficulties associated with running businesses and carrying out legal transactions in Chechnya at the end of 1990s, under the de facto control of the self-proclaimed «independent Republic of Ichkeria». They referred to the virtual breakdown of many institutions and services affecting the registration of businesses, banking transfers and collection of taxes. They noted that their ownership of the photo laboratory had not been challenged in either of the two sets of domestic proceedings, criminal or civil. They further pointed to the witness testimony collected by them in support of their position.
40. The Court notes that the numerous documents submitted by the parties support the applicants' claim of ownership of the destroyed goods and equipment. Thus, in both sets of domestic proceedings the applicants declared themselves to be the owners of the photo laboratory in question and their position as such was not contested (see paragraphs 15 and 26 above). The documents drawn up after the fire named them as the proprietors; the first applicant was granted the status of victim in the criminal proceedings concerning the destruction of the photo laboratory; their claims for compensation were reviewed in substance by civil courts at two levels of jurisdiction without any doubt as to their status vis — à - vis the property in question; and their statements and the statements of other witnesses collected by the police during the criminal investigation referred to them as the owners of the damaged property (see paragraphs 9 — 11, 16, 18 and 20 — 22 above). They entered into a lease contract with the owner of the premises, indicating the opening of a photo laboratory as the purpose of the lease (see paragraph 7 above).
41. Furthermore, the Court takes into account the applicants' explanations as to the difficulties associated with running and registering businesses in a situation of civil strife and virtual breakdown of law and order (see, mutatis mutandis, Nakayev v. Russia, No. 29846/05, § 64, 21 June 2011, and Khamidov v. Russia, No. 72118/01, § 154, 15 November 2007). Against this background, the Court does not find that the purchase contract of 1997 submitted by the Government, or the absence of a reference to the applicants' business in the tax register for 2008, can be interpreted as decisive evidence against the applicants in this regard. The Government's objection to the admissibility of the complaint ratione personae should, therefore, be dismissed.
42. The Court notes that the application is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
B. Merits
43. The applicants argued that there was overwhelming evidence that their property had been destroyed by a shot fired by military servicemen from a tank at No. 63 Shosseynaya Street in Argun between 10 p.m. and 11 p.m. on 27 July 2001. They pointed to numerous official documents and extensive testimony supporting this conclusion.
44. The Government argued that the perpetrators of the alleged acts had not been established. They noted that the criminal investigation into the crime had been resumed in 2008, but that it had not obtained conclusive evidence that the fire had started as a result of the actions of the military. They relied on the witness testimony collected by the investigators, which pointed to a skirmish, or exchange of fire, between the military and unidentified illegally armed men. They drew the Court's attention to the differences between the applicants' testimony given in the course of the domestic criminal investigation and the testimony submitted directly to the Court, since the latter did not mention the presence of illegal armed groups at the site of the incident. They argued that the applicants' claim that the State was responsible for the damage was unfounded. The civil courts, at two levels of jurisdiction, had reached the same conclusion. In such circumstances, the applicants' allegation of a breach of their property rights by the State had not met the required standard of proof — «beyond reasonable doubt». The Government referred, in this connection, to the Court's decision in the case of Umarov v. Russia ((dec.), No. 30788/02, 18 May 2006).
45. The Court observes that no state of emergency or martial law has been declared in the Chechen Republic, no federal law has been enacted restricting the rights of the population of the area, and no derogation under Article 15 of the Convention has been made. The operations in question therefore have to be examined against a normal legal background (see Isayeva v. Russia, No. 57950/00, § 191, 24 February 2005).
46. The Court reiterates its finding above that the applicants' ownership of the property in question has been sufficiently confirmed by the domestic bodies. It is also not in dispute between the parties that the property in question was destroyed. However, the Government denies the State's interference with the right in question. The Court must therefore determine the existence of an interference by the State.
47. The Court has already found in previous cases of allegations by residents of Chechnya concerning the destruction of their property that the potentially effective domestic remedy in the circumstances such as the present one would be an adequate criminal investigation (see Khamzayev and Others v. Russia, No. 1503/02, § 154, 3 May 2011).
48. The applicants in the present case complained to the local police, who, in August 2003, opened a criminal investigation. However, that investigation was closed in March 2005 owing to the expiry of the time-limit for criminal liability. The investigation was unable to reach any conclusions as to the perpetrators of the events, despite the rather impressive body of evidence available. The Court notes that the investigation was unable to discover the most basic information about the military unit which was involved in the incident, or to identify the servicemen concerned and question them about the events. Nor did it commission or draw up any special expert reports in order to establish the cause of the fire. Some of these shortcomings were identified in the decision of the Investigative Committee in November 2008 (see paragraph 24 above), but no information has been made available to the Court indicating that these faults have been remedied.
49. The Government referred to that decision to argue that the domestic proceedings were still pending and thus could potentially determine liability for the impugned acts. However, as noted above, the Court has not been made aware of any steps to remedy the shortcomings identified in the preceding paragraph. In view of the passage of time and the inevitable loss of evidence, as well as the expiry of the prescription period for the crime, the possibility of obtaining answers within those proceedings at this stage may be considered negligible. While the Court finds the evidence collected within the proceedings and made available to it by the parties reliable, it also considers that the applicants could not realistically have been expected to wait for any further developments in the criminal investigation once it had been terminated in March 2005 on expiry of the prescription period.
50. In assessing the materials submitted in the present case, the Court observes that the applicants furnished numerous documents capable of laying the arguable basis for their claims of State responsibility. Thus, the three commissions which inspected the site in the immediate aftermath of the attack indicated «shelling» as the cause of the fire (see paragraphs 9 — 11 above). On 3 August 2001 the decision to open a criminal investigation referred to the damage to property caused by shelling by military servicemen (see paragraph 15 above). Similar information is repeated on several occasions in various official documents issued by the investigation (see paragraphs 18 and 20 above). The applicants and other witnesses consistently indicated that the fire had started as the result of shooting from a tank (see paragraphs 16, 21 and 22 above).
51. It is true that the applicants' statements, produced over the years, differed as to whether there had been gunfire which had provoked the shelling. However, they are consistent in pointing to shelling by the military as the cause of the fire. In this respect their accounts are also fully consistent with the above-mentioned documents reviewed by the Court. Any differences are not, in the Court's view, sufficient to cast doubt on the overall credibility of their statements in the present case.
52. Finally, the Court notes that in the civil proceedings the domestic courts dismissed the applicants' claims as unsubstantiated. While they found that the actions of the State authorities in carrying out the counter-terrorist operation in Chechnya had been lawful under the domestic legal order, they did not go on to establish that the damage to the applicant's property was imputable to the Ministry of Defence. The Court reiterates that, although sensitive to the subsidiary nature of its role and cautious about taking on the role of a first-instance tribunal of fact, the Court is nevertheless not bound by the findings of the domestic courts and may depart from them where this is rendered unavoidable by the circumstances of a particular case (see, for example, Matyar v. Turkey, No. 23423/94, § 108, 21 February 2002).
53. Having regard to the evidence submitted by the applicants to the domestic courts, which included eye-witness statements concerning the cause of the fire, the above-mentioned findings by the commissions, and documents from the criminal investigation, the Court finds that it is unable to endorse the findings reached by the domestic civil courts. In so far as the cause of the damage is concerned, their conclusions appear to be very brief and, in the particular circumstances of the present case, irreconcilable with the body of evidence submitted by the applicants.
54. The Government pointed by way of example to the decision in the case of Umarov v. Russia (cited above). The Court finds it necessary, at this stage, to note that it has essentially reviewed two types of complaints brought by residents of Chechnya in respect of violations of their property rights during anti-terrorist operations. Aspects of the relevant practice of the Russian courts have been summarised in the judgments Esmukhambetov and Others v. Russia (No. 23445/03, §§ 89 — 91, 29 March 2011), and Kerimova and Others v. Russia (Nos. 17170/04, 20792/04, 22448/04, 23360/04, 5681/05 and 5684/05, §§ 192 — 94, 3 May 2011).
55. Thus, in some cases property was damaged during a period — essentially between the end of 1999 and first half of 2000 — characterised by significant civil strife in the Chechen Republic, which, at the time, was the scene of a violent confrontation between the Russian military and security forces and illegal armed groups. The applicants, who were often absent when the damage was inflicted, were unable to furnish the domestic courts, or this Court, with reliable evidence confirming the involvement of State agents in the infliction of the damage to their property. Having regard to the twofold violence ensuing from the actions of both parties to the conflict, the Court was not convinced that in such circumstances the State could be held responsible for any damage inflicted during the military operation, or that the State's responsibility was engaged by the mere fact that the applicant's property had been affected (see Umarov (dec.), cited above, and Trapeznikova v. Russia, No. 21539/02, § 108, 11 December 2008). It therefore endorsed the findings of the domestic courts to that effect.
56. However, in another group of cases arbitrary or manifestly unreasonable decisions of the domestic courts as to the absence of State responsibility could lead the Court to reach a different conclusion. This happened, for instance, if the applicants produced sufficient evidence that the State was responsible for the interference in question (see Khamidov, cited above, § 137).
57. In the Court's opinion, the case at hand falls within the second category. The various evidence detailed above (see paragraphs 50 — 51), along with the above-mentioned considerations, is sufficient to enable it to conclude that the State is responsible for the interference in question. It also finds that the conclusions of the domestic civil courts as to the absence of State responsibility appear, in the present case, to be arbitrary or manifestly unreasonable, and therefore cannot be relied on.
58. The Government did not put forward any arguments as to the lawfulness, legitimate aim or proportionality of the interference with the applicants' property.
59. The Court also notes that in previous similar cases it has expressed its concern over the lawfulness of the measures leading to the destruction of the applicants' property in view of the vague and general terms in which the Suppression of Terrorism Act, and other legal documents to which the Government had referred, had been formulated (see, among other authorities, Khamidov, cited above, § 143; Esmukhambetov and Others, cited above, §§ 176 — 77; Kerimova and Others, cited above, §§ 295 — 97; and Gubiyev v. Russia, No. 29309/03, § 79, 19 July 2011).
60. Noting the above finding that the interference in question was imputable to the State, the absence of any arguments as to the lawfulness, legitimate aim or proportionality of such interference, and its previous findings pointing to the inadequacy of the domestic legal framework in this regard, the Court finds that there has been a violation of Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention.
II. Application of Article 41 of the Convention
61. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
62. The Court notes that the applicants' just satisfaction claims were set out on their application form, but that no claims were submitted to the Court within the time-limit set after the communication of the complaint to the Government. The applicants have therefore failed to comply with Rule 60 §§ 2 and 3 of the Rules of Court, as well as paragraph 5 of the Practice Direction on Just Satisfaction Claims, which, in so far as relevant, provides that the Court «will also reject claims set out on the application form but not resubmitted at the appropriate stage of the proceedings». The applicants' just satisfaction claims must therefore be dismissed.
FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY
1. Declares the application admissible;
2. Holds that there has been a violation of Article 1 of Protocol No. 1 the Convention;
3. Dismisses the applicants' claims for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 15 January 2013, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.