Постановление ЕСПЧ от 06.03.2014
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 06.03.2014. 31535/09. 06.03.2014. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-3153509
«Дело „Горбуля (Gorbulya) против Российской Федерации“ (жалоба № 31535/09) [рус., англ.]»
ГОРБУЛЯ ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ [GORBULYA V. RUSSIA] (жалоба № 31535/09)
АННОТАЦИЯ ДЕЛА
Заявитель, Вадим Горбуля, российский гражданин, родившийся в 1973 году и в настоящее время отбывающий пожизненное лишение свободы за убийство и грабеж, назначенное ему приговором суда, вынесенным в декабре 2008 года.
Заявитель утверждает, что условия его содержания под стражей в Следственном изоляторе № ИЗ-47/1 Санкт-Петербурга, где он содержался с декабря 2002 года по октябрь 2010 года, в исправительной колонии № ИК-56 Свердловской области, где он содержался с ноября 2010 года, нарушали статью 3 Конвенции (запрет бесчеловечного или унижающего достоинство обращения). В частности, заявитель жалуется на сильную переполненность камеры, унижающие достоинство санитарные условия и на тот факт, что он содержался в одиночном заключении в течение почти двух лет, хотя власти никогда не утверждали, что он представляет угрозу для себя или других. Заявитель также жалуется на то, что не располагал эффективным средством правовой защиты в отношении этих претензий в нарушение статьи 13 Конвенции (право на эффективное средство правовой защиты).
[неофициальный перевод] <1>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «ГОРБУЛЯ (GORBULYA) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ»<1> (Жалоба № 31535/09)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ <2>
(Страсбург, 6 марта 2014 года)
<1> Перевод с английского Г.А. Николаева.
<2> Настоящее Постановление вступило в силу 6 июня 2014 г. в соответствии с положениями пункта 2 статьи 44 Конвенции (примеч. редактора).
По делу «Горбуля против Российской Федерации» Европейский Суд по правам человека (Первая Секция), заседая Палатой в составе:
Элизабет Штейнер, Председателя Палаты,
Линоса-Александра Сисилианоса,
а также при участии Серена Нильсена, Секретаря Секции Суда,
заседая за закрытыми дверями 11 февраля 2014 г.,
вынес в указанный день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 31535/09, поданной против Российской Федерации в Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданином Российской Федерации Вадимом Владиславовичем Горбулей (далее — заявитель) 4 мая 2009 г.
2. Интересы заявителя представляла О. Стасюк, адвокат, практикующая в Санкт-Петербурге. Власти Российской Федерации были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском Суде по правам человека Г.О. Матюшкиным.
3. Заявитель утверждал, что не получал адекватной медицинской помощи в период содержания под стражей, что условия его содержания под стражей в изоляторе, в том числе в одиночном заключении, и в исправительном учреждении были бесчеловечными и что отсутствовали доступные ему эффективные средства правовой защиты, позволяющие обжаловать нарушение его права на надлежащую медицинскую помощь и адекватные условия содержания под стражей.
4. 17 октября 2012 г. Европейский Суд коммуницировал жалобу властям Российской Федерации. По ходатайству заявителя Европейский Суд решил применить правило 41 Регламента Суда и рассмотреть жалобу в приоритетном порядке.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
5. Заявитель родился в 1973 году и проживал до своего задержания в Санкт-Петербурге. Он отбывает пожизненное лишение свободы.
A. Уголовное разбирательство против заявителя
6. 18 мая 2006 г. Калининский районный суд Санкт-Петербурга признал заявителя виновным в причинении смерти по неосторожности <3> и приговорил его к 10 годам лишения свободы.
<3> Так в тексте. Санкция статьи 109 Уголовного кодекса Российской Федерации (причинение смерти по неосторожности) периодически изменяется, но не достигает 10 лет лишения свободы. Возможно, Европейский Суд имел в виду причинение тяжкого вреда здоровью, повлекшего по неосторожности смерть потерпевшего (часть 4 статьи 111 Уголовного кодекса), за которое может быть назначено наказание в виде лишения свободы на срок до 15 лет (примеч. переводчика).
7. 10 декабря 2008 г. Санкт-Петербургский городской суд с участием присяжных заседателей признал заявителя виновным в нескольких эпизодах грабежей и убийств и приговорил его к пожизненному лишению свободы. Заявителю оказывала юридическую помощь защитник Д. 5 марта 2009 г. приговор был оставлен без изменения при рассмотрении жалобы и вступил в силу.
B. Условия содержания под стражей
1. Содержание в Следственном изоляторе № ИЗ-47/1 Санкт-Петербурга
(a) Версия событий, представленная заявителем
8. С 23 декабря 2002 г. по 8 октября 2010 г. заявитель содержался в Следственном изоляторе № ИЗ-47/1 Санкт-Петербурга, известном как «Кресты». Он утверждал, что камеры были сильно переполнены, причем в камерах № 899, 907, 90, 74, 184 и 411, где он содержался в 2002 — 2004 годах, содержались от семи до девяти заключенных, а в камерах, в которых он содержался с 2004 года по декабрь 2008 года, находились от пяти до восьми заключенных. Как утверждает заявитель, площадь каждой камеры была 8 кв. м. В камерах проводились дневные обыски, во время которых надзиратели умышленно портили личные вещи заключенных.
9. 10 декабря 2008 г. заявитель был переведен в корпус № 2/1 изолятора и помещен в камеру № 128, площадь которой составляла 8 кв. м, и он содержался там один. Корпус № 2/1 был предположительно предназначен для содержания заключенных, приговоренных к пожизненному лишению свободы. До 8 октября 2010 г. заявитель содержался в нескольких таких же камерах, в которых всегда находился один. В камерах не было стола или стула. Бетонное возвышение служило кроватью. Камеры не были оборудованы искусственной системой вентиляции. В них имелось маленькое окно с тремя рядами металлических прутьев, закрытое металлической сеткой, которая отделяла окно от остального пространства камеры. Оно не обеспечивало поступления свежего воздуха. В результате в камерах было очень душно. В углу была установлена видеокамера, чтобы «шпионить за заключенными», поэтому заявитель при использовании туалета не находился в уединении. Зимой было крайне холодно. В углу камеры были установлены унитаз и раковина, не отделенные от жилого пространства дверью или перегородкой. Заявитель мог пользоваться душем только раз в неделю в течение 15 минут. Над дверью камеры была установлена небольшая лампа мощностью 60 ватт. От нее было очень мало света, поэтому было почти невозможно читать или писать в камере. Заявителю разрешалась ежедневная часовая прогулка в рекреационном дворе. В дни судебных заседаний прогулка отменялась.
10. В ответ на многочисленные жалобы заявителя по поводу условий его содержания под стражей и качества медицинской помощи различные органы прокуратуры уведомляли его, что условия являлись удовлетворительными, если не считать небольших нарушений, например, в части отсутствия скамьи в камере, и что заявитель получал адекватную медицинскую помощь, когда обращался за ней. Заявитель представил Европейскому Суду копии писем прокуроров.
(b) Версия событий, представленная властями Российской Федерации
11. Со ссылкой на справки, выданные начальником Следственного изолятора № ИЗ-47/1 в 2012 году, власти Российской Федерации утверждали, что заявитель содержался в этом изоляторе с 23 декабря 2002 г. по 8 октября 2010 г., если не считать периода с 14 августа по 23 октября 2003 г., когда он был переведен в Следственный изолятор № ИЗ-47/6 Ленинградской области.
12. Власти Российской Федерации также указали, что до 10 декабря 2008 г. заявитель обычно содержался в камерах площадью 8 кв. м, оборудованных четырьмя спальными местами. В камерах находились четверо заключенных. Власти Российской Федерации не смогли предоставить Европейскому Суду копии журналов учета заключенных в подтверждение их объяснений относительно количества заключенных, поскольку журналы были уничтожены по истечении установленного законом срока хранения. Камеры были оборудованы искусственной системой вентиляции, которая функционировала надлежащим образом. Камеры имели естественное и искусственное освещение: дневной свет поступал через окно размером 1,1 кв. м, закрытое четырьмя горизонтальными и семью вертикальными металлическими прутьями. В камерах также имелись электрическая лампа мощностью 60 ватт и дежурная лампа мощностью 40 ватт. В углу каждой камеры находился унитаз, отделенный от жилой зоны деревянной перегородкой высотой 1,5 м. Заявитель имел право на часовую ежедневную прогулку в одном из 73 рекреационных дворов учреждения. Власти Российской Федерации признали, что с 23 декабря 2002 г. по 10 декабря 2008 г. условия содержания заявителя под стражей были несовместимы с требованиями статьи 3 Конвенции в части переполненности и вытекающей из нее нехватки личного пространства.
13. С 10 декабря 2008 г. по 8 октября 2010 г. заявитель содержался в одиночном заключении в камере площадью 8 кв. м, оборудованной двумя спальными местами. Одиночное заключение явилось следствием осуждения заявителя к пожизненному лишению свободы 10 декабря 2008 г. Иные условия содержания заявителя под стражей в этот период соответствовали тем, в которых он содержался с другими заключенными.
2. Содержание в исправительной колонии
14. 8 октября 2010 г. заявитель был направлен в исправительную колонию № ИК-56 Свердловской области (известную как «Черный беркут»), куда он прибыл 4 ноября 2010 г. и где находился все время, если не считать краткосрочного нахождения в тюремных больницах (подробности см. ниже).
15. В соответствии с требованиями российского законодательства заявитель как приговоренный к пожизненному лишению свободы содержался в камере, а не в общежитии. Заявитель утверждал, что уже содержался в ряде камер, в которых условия содержания под стражей были идентичными. Со ссылкой на рукописные показания заключенных учреждения № ИК-56 он представил следующее описание условий его содержания под стражей.
Камера была площадью примерно 18 кв. м и вмещала еще одного заключенного. Он не мог покидать камеру без разрешения, и ему не разрешалось свободно передвигаться по территории учреждения. Камера не была оборудована унитазом или водопроводом, поскольку в учреждении отсутствовали централизованное водоснабжение или система канализации. Заключенным выдавалось ведро воды для бытовых нужд: для питья, умывания и очистки ведра, используемого в качестве унитаза. Воду брали из местной реки, и она была грязной. Утром ведро опорожнялось в выгребную яму за стенами прогулочных двориков. Ведро, служившее унитазом, не отгораживалось от остального пространства камеры, не обеспечивая приватности. В камере стоял неприятный запах. Система отопления не функционировала надлежащим образом. В камере было очень холодно зимой, когда температура снаружи опускалась ниже минус 30 или 40 градусов по Цельсию. Камера не была оборудована вентиляцией, поэтому в ней было душно и сыро. Тусклый свет проникал в камеру через небольшое окно, закрытое несколькими рядами металлических прутьев. Окно было отделено от камеры металлической сеткой с небольшими ячейками размером 5 x 5 см. Питание в колонии было неудовлетворительным. В 2011 году заявитель неоднократно получал рыбу с червями. Он приложил этих червей к своим жалобам в прокуратуру.
16. Заявитель также утверждал, что ему разрешалась ежедневная прогулка не более двух часов в одном из пяти прогулочных двориков площадью 6 — 9 кв. м. Он и его сокамерник могли мыться в течение 15 минут раз в неделю в помещении площадью не более 9 кв. м, где они использовали небольшой таз для наливания воды.
(b) Версия властей Российской Федерации
17. Власти Российской Федерации предоставили справки от начальника колонии и изложили следующее описание условий содержания заявителя в изоляторе № ИК-56.
После прибытия в изолятор и до 28 июня 2012 г. заявитель содержался в камерах площадью 18 кв. м. Он находился в камере с другим заключенным. После 28 июня 2012 г. заявитель содержался один в камерах площадью 4 или 18 кв. м. Камеры имели вентиляционные шахты. В каждой камере было окно размером от 0,3 до 0,6 кв. м с небольшой форточкой, которую можно было открывать для проветривания. На окнах крепились металлические прутья, но они не препятствовали поступлению свежего воздуха. Вертикальные и горизонтальные прутья формировали решетку размером 100 мм в ширину и 170 мм в длину. В течение дня камеры освещались одной или двумя лампами мощностью 100 ватт. Ночью включалась лампа мощностью 40 ватт. Учреждение № ИК-56, построенное в 1982 году, не было оборудовано централизованным водоснабжением или системой канализации. В каждой камере имелось ведро, используемое вместо унитаза. Оно было отделено от жилой зоны метровой деревянной перегородкой. Расстояние от туалетного ведра до обеденного стола было не меньше одного метра, а расстояние между ведром и ближайшей кроватью составляло чуть менее трех метров. Заключенным также выдавались 30-литровые бидоны питьевой воды. Вода поступала от электрической насосной станции в соседнем поселке. Заявителю разрешалась ежедневная полуторачасовая прогулка на воздухе в прогулочных двориках. Дворики были покрыты проволочной сеткой, прикрепленной к бетонным стенам, окружающим дворы, которые служили крышей. Санитарные условия были удовлетворительными. Начальник столовой получал продукты питания со склада. Качество пищи ежедневно проверялось дежурным и тюремным врачом. Пища хранилась в условиях, предохранявших ее от хищения или заражения. Приготовление пищи осуществлялось в присутствии фельдшера и дежурного сотрудника. Заявитель мог принимать душ раз в неделю в бане, куда поступала холодная и горячая вода от автономного бойлера.
18. Власти Российской Федерации подкрепили свои объяснения приложенными планами каждой камеры, в которой содержался заявитель, и прогулочных двориков исправительной колонии. Планы были выполнены вручную. Из предоставленных материалов следует, что в учреждении имелись восемь прогулочных двориков, из которых наименьший имел площадь 7 кв. м, а наибольший — 18 кв. м. Каждый дворик был оборудован скамьей и имел небольшой навес для защиты от дождя.
C. Медицинская помощь
1. Доводы заявителя
19. Согласно объяснениям заявителя в 2009 году у него были диагностированы язва желудка, геморрой и слабость суставов. Он настаивал на том, что эти заболевания явились прямым следствием его содержания под стражей в ужасающих условиях в течение столь многих лет. Он обращался за медицинской помощью. Тюремная медсестра отклонила его просьбу, отметив, что заявитель не нуждается в медицинской помощи. В дальнейшем, когда заявитель обращался за медицинской помощью, тюремные врачи отказывались лечить его со ссылкой на отсутствие средств и лекарств. Заявитель жаловался в прокуратуру 21 апреля 2009 г., но не получил ответа. В июне 2009 года он повредил ногу, спускаясь с кровати. Заявитель подал множество жалоб начальнику колонии с просьбой оказать медицинскую помощь и, в частности, провести рентгеновское обследование ноги. После жалобы в прокуратуру заявителя осмотрел тюремный хирург, который угрожал заявителю насилием и запретил ему жаловаться в дальнейшем.
20. В июне 2011 года заявитель был направлен для опорожнения туалетных ведер в выгребную яму. Он поскользнулся и упал, повредив коленный сустав. Заявитель жаловался на то, что тюремные врачи ограничились выдачей ему болеутоляющего средства в ответ на его требования об оказании медицинской помощи. В результате у заявителя развилась ограниченность подвижности коленного сустава, и передвижение заявителя было ограничено.
21. В июне 2011 года заявитель содержался в камере непосредственно после того, как в ней размещались заключенные, страдающие открытой формой туберкулеза. В камере не проводилась дезинфекция до перевода в нее заявителя. 24 апреля 2012 г. у заявителя был диагностирован инфильтративный туберкулез правого легкого в стадии распада. Его требования о лечении не рассматривались или отклонялись, хотя болезнь прогрессировала. Кроме того, в феврале 2012 года ему была рекомендована операция по удалению паховой грыжи. Должностные лица исправительной колонии не приняли мер по организации операции.
22. Заявитель предоставил Европейскому Суду копии ответов властей, включая прокуроров, на его жалобы относительно условий содержания под стражей в исправительной колонии и отсутствия медицинской помощи в период содержания под стражей, и утверждал, что все его попытки привлечь внимание к его проблемам оказались бесполезными.
2. Доводы властей Российской Федерации
23. Со ссылкой на рукописную копию медицинской карты заявителя и ее отпечатанную версию власти Российской Федерации утверждали, что по прибытии заявителя в учреждение № ИЗ-47/1 он был осмотрен тюремными врачами. Осмотры проводились после перевода заявителя в исправительную колонию и после его прибытия в это учреждение. Каждый раз состояние заявителя признавалось удовлетворительным. Заявитель проходил ежегодные медицинские осмотры. Он получал лечение в связи с язвой желудка и кровоподтеком мягкой ткани ноги.
24. Как следует из медицинской карты заявителя, во время его содержания в изоляторе № ИЗ-47/1 он наблюдался тюремными врачами и психиатром. Он также прошел ряд рентгеновских обследований грудной клетки, которые не выявили туберкулеза. Первое рентгеновское обследование проводилось в ноябре 2003 года. После того, как у него была диагностирована язва желудка в 2006 году, заявитель проходил лечение, и его заболевание перешло в стадию ремиссии. Впоследствии тюремный врач осматривал его регулярно. В марте 2009 года, когда заявитель пожаловался на боль в желудке, у него был диагностирован рецидив язвы желудка, и ему было назначено лечение. Двухмесячное лечение повлекло значительное улучшение состояния здоровья заявителя. Его удовлетворительное состояние было подтверждено углубленным медицинским обследованием и анализами, в том числе гастроскопией.
25. Три раза во второй половине 2009 года заявитель жаловался на травму ноги. Каждый раз его осматривал хирург и отправлял обратно в хорошем самочувствии. Хирург не усматривал признаков серьезной травмы, небольшой кровоподтек на левой ноге был отмечен при первом осмотре в июне 2009 года, но он уже не был заметен при последующих посещениях врача.
26. В 2010 году тюремный медицинский персонал, включая терапевта и хирурга, продолжал внимательно наблюдать за состоянием здоровья заявителя в связи с язвой и геморроем. Если подозревался рецидив, заявителю оказывали медицинскую помощь и назначали специальную диету. Он также проходил гастроскопию, и рекомендации врачей корректировались с учетом ее результатов.
27. По прибытии заявителя в исправительную колонию 4 ноября 2010 г. его осмотрел врач. Врач принял во внимание проблемы заявителя с желудком, а также результаты последней флюорографии грудной клетки, которая не выявила патологии.
28. Через неделю после прибытия в колонию заявитель пожаловался на боль в желудке и жжение в сердце. Ему был назначен экстренный лекарственный режим, и его направили на специальные анализы. Было установлено, что у заявителя умеренно острая язва желудка, и он начал получать обширное лекарственное лечение с использованием специальной диеты. Острое состояние было полностью устранено к началу 2011 года. Заявитель оставался под медицинским наблюдением тюремных врачей, которые признали его состояние улучшившимся. Он также проходил регулярную гастроскопию и продолжал лечение с соблюдением диеты.
29. В июне 2011 года, после жалобы на боль в правом коленном суставе и разъяснения о том, что он получил серьезную травму колена более 10 лет назад, заявитель был осмотрен хирургом, прошел рентгеновское обследование коленного сустава, и у него был диагностирован посттравматический артрит правого коленного сустава. Он начал получать лечение противовоспалительными средствами и болеутоляющими. Поскольку лечение не давало положительных результатов, хирург произвел пункцию коленного сустава, наложил гипс на правую ногу заявителя и предписал соблюдать постельный режим. Лекарственный режим заявителя был изменен. В конце июля 2011 года гипс был снят, и на ногу заявителю наложили повязку. Регулярные осмотры хирурга повлекли незначительные изменения лекарственного режима. В октябре 2011 года заявитель закончил лечение, которое было признано успешным. В то же время он прошел гастроскопию и рентгеновское обследование грудной клетки. Обе процедуры показали хорошее состояние заявителя.
30. Тюремный персонал продолжал рассматривать жалобы заявителя при их поступлении. Он получал стоматологическую помощь, консультировался и проходил лечение у хирурга по поводу паховой грыжи. Заявитель был направлен в хирургическое отделение тюремной больницы для определения того, нуждается ли он в хирургическом лечении грыжи и проблем коленного сустава. Поскольку эти операции не были признаны срочными, заявитель продолжал получать лечение в исправительной колонии.
31. 2 мая 2012 г. фтизиатр диагностировал у заявителя инфильтративный туберкулез верхней доли правого легкого в стадии распада. Диагноз был основан на результатах рентгеновского обследования, проведенного в апреле 2012 года, которое выявило следы инфильтрации с распадом каверн в легком заявителя. Заявителю были сделаны клинический анализ крови и анализ мазка мокроты, он начал получать лечение «Изониазидом», «Рифампицином», «Этамбутолом», «Пиразинамидом» и стрептомицином. Ему было назначено усиленное питание, и он был переведен в туберкулезное отделение исправительной колонии. Через две недели заявитель пожаловался на сильную боль в желудке, которую врачи связали с рецидивом язвы желудка на фоне интенсивного антибактериального режима лечения. Ввиду этих дополнительных проблем лечение заявителя было изменено. Когда рецидив язвы был устранен, заявитель продолжал получать первоначальное антибактериальное лечение. Он также регулярно проходил анализы для выявления ухудшений его заболевания. В ноябре 2012 года заявитель был направлен в туберкулезную больницу города Ивделя, поскольку тюремный фтизиатр считал, что он нуждается в углубленном обследовании в специализированном медицинском учреждении. После перевода заявителя в туберкулезную больницу анализы мазков мокроты больше не содержали следов активных туберкулезных бактерий.
32. Как видно из справки, направленной ивдельским городским прокурором начальнику исправительной колонии № ИК-56, несколько серий анализов, проведенных в туберкулезной больнице, показали, что мазок мокроты заявителя является негативным. Состояние здоровья заявителя было признано удовлетворительным. Медицинская комиссия, проводившая экспертизу заявителя по его требованию, не признала его инвалидом. Врачи больницы рекомендовали незначительное изменение лекарственного режима, предписанного заявителю, и он был направлен в исправительную колонию № ИК-56 для стационарного лечения.
II. Соответствующее внутригосударственное право и международное право
A. Общие условия содержания под стражей в изоляторах и исправительных учреждениях, оказание медицинской помощи и наличие эффективных средств правовой защиты
33. Соответствующие нормы внутригосударственного законодательства и международного права по поводу охраны здоровья осужденных, включая страдающих туберкулезом, и условий содержания под стражей изложены в Постановлении Европейского Суда по делу «Исаев против Российской Федерации» (Isayev v. Russia) от 22 октября 2009 г., жалоба № 20756/04, § 62, Постановлении Европейского Суда по делу «A.B. против Российской Федерации» (A.B. v. Russia) от 14 октября 2010 г., жалоба № 1439/06, §§ 77 - 84, Постановлении Европейского Суда по делу «Гладкий против Российской Федерации» (Gladkiy v. Russia) от 21 декабря 2010 г., жалоба № 3242/03, §§ 29 - 50, Постановлении Европейского Суда по делу «Евгений Алексеенко против Российской Федерации» (Yevgeniy Alekseyenko v. Russia) от 27 января 2011 г., жалоба № 41833/04, §§ 60 - 66 и 73 - 80, Постановлении Европейского Суда по делу «Пахомов против Российской Федерации» (Pakhomov v. Russia) от 30 сентября 2011 г., жалоба № 44917/08, §§ 33 - 39 и 42 - 48, и Постановление Европейского Суда по делу «Ананьев и другие против Российской Федерации» (Ananyev and Others v. Russia) от 10 января 2012 г., жалобы № 42525/07 и 60800/08, §§ 25 - 48.
34. Положения, устанавливающие правовые средства для обжалования качества медицинской помощи, приводятся в Постановлении Европейского Суда по делу «Ананьев и другие против Российской Федерации» (Ananyev and Others v. Russia) от 10 января 2012 г., жалобы № 42525/07 и 60800/08, §§ 25 - 48, Постановлении Европейского Суда по делу «Дирдизов против Российской Федерации» (Dirdizov v. Russia) от 27 ноября 2012 г., жалоба № 41461/10, §§ 47 - 61, Постановлении Европейского Суда по делу «Решетняк против Российской Федерации» (Reshetnyak v. Russia) от 8 января 2013 г., жалоба № 56027/10, §§ 35 - 46.
35. Соответствующие положения внутригосударственного законодательства и международного права по поводу одиночного заключения см. в Постановлении Европейского Суда по делу «Развязкин против Российской Федерации» (Razvyazkin v. Russia) от 3 июля 2012 г., жалоба № 13579/09, §§ 70 - 89, и Постановлении Европейского Суда по делу «Бородин против Российской Федерации» (Borodin v. Russia) от 6 ноября 2012 г., жалоба № 41867/04, § 69.
B. Содержание заключенных, приговоренных к пожизненному лишению свободы
36. Часть 1 статьи 80 Уголовно-исполнительного кодекса Российской Федерации (далее — УИК РФ) предусматривает, что изолированно от других осужденных содержатся осужденные к пожизненному лишению свободы. Осужденные к пожизненному лишению свободы отбывают наказание в исправительных колониях особого режима (статья 126 УИК РФ).
37. Осужденные к пожизненному лишению свободы размещаются в камерах не более чем по два человека. По просьбе осужденных и в иных необходимых случаях по постановлению начальника исправительной колонии при возникновении угрозы личной безопасности осужденных они могут содержаться в одиночных камерах. Осужденные имеют право на ежедневную прогулку продолжительностью полтора часа. При хорошем поведении осужденного и наличии возможности время прогулки может быть увеличено до двух часов. Остальные нормы и правила относительно таких аспектов тюремной жизни, как свидания с родственниками, телефонные разговоры, почтовые услуги и так далее, аналогичны тем, которые применяются в колониях «особого режима» (статьи 125 и 127 УИК РФ).
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение статей 3 И 13 Конвенции
38. Заявитель жаловался на то, что условия его содержания под стражей в Следственном изоляторе № ИЗ-47/1 с 23 декабря 2002 г. по 8 октября 2010 г., включая его содержание в одиночном заключении с 10 декабря 2008 г. по 8 октября 2010 г., а также условия его содержания под стражей в исправительной колонии № ИК-56 с 4 ноября 2010 г. составляли нарушение статьи 3 Конвенции. Он также жаловался в соответствии с тем же положением Конвенции на то, что российские власти поместили его в одиночное заключение и, следовательно, в социальную изоляцию и что они не приняли мер, обеспечивающих его здоровье и благополучие, не оказав адекватную медицинскую помощь. Статья 3 Конвенции предусматривает следующее:
«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».
Заявитель далее утверждал, что не располагал эффективным средством правовой защиты в связи с этими нарушениями гарантии против жестокого обращения, как того требует статья 13 Конвенции, которая предусматривает следующее:
«Каждый, чьи права и свободы, признанные в... Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве».
A. Доводы сторон
39. Власти Российской Федерации утверждали, что заявитель располагал рядом эффективных средств правовой защиты для обжалования предполагаемых нарушений его прав, предусмотренных статьей 3 Конвенции, по крайней мере, в части отсутствия медицинской помощи в период лишения свободы и условий его содержания в исправительной колонии. Они указывали на жалобы администрации учреждения, прокурору или в суд в качестве возможных способов привлечения внимания властей к его положению. Власти Российской Федерации также обратили внимание Европейского Суда на два решения, принятые российскими судами по жалобам заключенных на «незаконное заключение в штрафной изолятор» и неудовлетворительные условия содержания в исправительной колонии. Двоим заключенным были присуждены 25 000 и 50 000 рублей соответственно. Власти Российской Федерации заключили, что заявитель не исчерпал доступные внутригосударственные средства правовой защиты в отношении своих претензий о качестве медицинских услуг и условиях его содержания после осуждения. Кроме того, признавая отсутствие средств правовой защиты в соответствии со статьей 13 Конвенции по жалобам на условия содержания под стражей в изоляторах, установленное Европейским Судом в деле «Ананьев и другие против Российской Федерации» (упоминавшемся выше), власти Российской Федерации утверждали, что заявитель не мог считаться жертвой нарушения статьи 13 Конвенции, поскольку никогда не жаловался в суд на условия его содержания под стражей в изоляторе № ИЗ-47/1.
40. Власти Российской Федерации также полагали, что, если Европейский Суд установил бы, что заявитель сохраняет статус жертвы и исчерпал внутригосударственные средства правовой защиты, его жалоба в части отсутствия медицинской помощи, одиночного заключения в изоляторе № ИЗ-47/1 и условий содержания под стражей в исправительной колонии в любом случае является явно необоснованной. В частности, власти Российской Федерации отметили, что после осуждения к пожизненному лишению свободы заявитель был переведен в камеру, в которой он содержался один с 10 декабря 2008 г. по 8 октября 2010 г. Это решение было принято согласно российскому законодательству, которое требовало, чтобы такие заключенные содержались отдельно от других. Это решение имело цель обеспечить безопасность других заключенных изолятора № ИЗ-47/1. Заявитель содержался в условиях, которые соответствовали требованиям статьи 3 Конвенции.
41. Что касается условий содержания заявителя в исправительной колонии, власти Российской Федерации утверждали, что, несмотря на «сложную санитарную обстановку», связанную с отсутствием систем централизованного водоснабжения и канализации, условия не достигали минимального уровня суровости, чтобы относиться к сфере действия статьи 3 Конвенции. Власти Российской Федерации также отмечали, что заявителю оказывалась медицинская помощь высочайшего качества, он регулярно осматривался различными специалистами и получал адекватное лечение, в том числе в тюремной больнице. После того, как у заявителя был диагностирован туберкулез, ему был назначен интенсивный антибактериальный лекарственный режим. Его состояние улучшилось, и мазок мокроты показал отрицательный результат.
42. Наконец, власти Российской Федерации признали, что условия содержания заявителя в изоляторе № ИЗ-47/1 с 23 декабря 2002 г. по 10 декабря 2008 г. противоречили гарантиям статьи 3 Конвенции в связи с переполненностью и нехваткой личного пространства в этом учреждении.
43. Заявитель начал свою аргументацию с объяснений относительно внутригосударственных средств правовой защиты. В частности, он обратил внимание Европейского Суда на ряд дел против России, в которых тот устанавливал нарушение требований статьи 13 Конвенции в связи с отсутствием внутригосударственных средств правовой защиты относительно жалоб по поводу неудовлетворительных условий содержания под стражей. Он ссылался на свои жалобы различным органам власти, включая прокуроров, что не повлекло улучшения его положения. Заявитель также поддержал свое описание условий его содержания под стражей в изоляторе и исправительной колонии. Он утверждал, что нехватка личного пространства в изоляторе № ИЗ-47/1, его длительное одиночное заключение и унижающие достоинство санитарные условия в исправительной колонии противоречили требованиям статьи 3 Конвенции. Что касается вопроса о его одиночном заключении, он подчеркивал, что оно объяснялось его пожизненным лишением свободы. Отсутствовали иные соображения, которые могли требовать его одиночного содержания в камере в течение почти двух лет. Никогда не утверждалось, что заявитель представляет угрозу для себя или других заключенных или надзирателей. Он не пытался причинять себе вред или бежать, или нападать на окружающих его лиц. Власти не пересматривали вопроса о его одиночном заключении и возможности его отмены и никогда не оценивали его физическое и психическое состояние для определения того, может ли он находиться в одиночном заключении.
44. Заявитель продолжил описание качества медицинских услуг, оказанных ему во время содержания под стражей, и нашел их явно неадекватными. Он подчеркивал, что был заражен туберкулезом в период лишения свободы, за которое власти должны нести полную ответственность.
B. Мнение Европейского Суда
1. Приемлемость жалобы
(a) Возражение о неисчерпании и статусе жертвы
45. Власти Российской Федерации выдвинули возражение о неисчерпании внутригосударственных средств правовой защиты заявителем, утверждая, что он не имел статуса жертвы в отношении жалобы по поводу отсутствия эффективных средств правовой защиты. Европейский Суд полагает, что эти два вопроса тесно связаны с существом жалобы заявителя на то, что он не располагал эффективным средством правовой защиты по своим жалобам о бесчеловечном и унижающем достоинство обращении в части содержания в неадекватных условиях, в том числе в одиночном заключении, и лишения эффективной медицинской помощи. Таким образом, Европейский Суд находит нужным отложить возражение властей Российской Федерации до рассмотрения существа жалобы заявителя на нарушение статьи 13 Конвенции.
(b) Вопрос соблюдения шестимесячного срока в отношении жалобы по поводу условий содержания в изоляторе
46. Заявитель жаловался на условия его нахождения с 23 декабря 2002 г. по 8 октября 2010 г. в изоляторе № ИЗ-47/1, куда он был направлен для отбытия наказания. Власти Российской Федерации отмечали, что пребывание заявителя в изоляторе № ИЗ-47/1 было прервано 14 августа 2003 г., когда он был переведен в изолятор № ИЗ-47/6. Он возвратился в изолятор № ИЗ-47/1 23 октября 2003 г.
47. Европейский Суд напоминает, что период содержания под стражей рассматривается в качестве «длящейся ситуации», если оно осуществляется в одном и том же виде учреждения содержания под стражей в основном при одних и тех же условиях. Непродолжительные периоды отсутствия, в течение которых заявителя вывозили из изолятора для допросов или иных процессуальных действий, не влияют на длящийся характер его содержания. Однако освобождение заявителя или перевод на другой вид режима содержания под стражей как в пределах изолятора, так и за его пределами прекращает «длящуюся ситуацию». Жалоба на условия содержания под стражей должна быть подана в течение шести месяцев после окончания обжалуемой ситуации или при наличии эффективного средства правовой защиты, требующего исчерпания, после окончательного решения в процессе исчерпания (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ананьев и другие против Российской Федерации», § 78).
48. В настоящем деле, несмотря на доводы заявителя об обратном, Европейский Суд не видит оснований ставить под сомнение достоверность объяснений властей Российской Федерации по поводу перевода заявителя. Он сожалеет о том, что ни одна сторона не представила сведений о цели перевода заявителя или материальных условий его содержания в течение двух месяцев в новом учреждении. Европейский Суд ранее рассматривал ситуацию заявителей, переведенных из изолятора в исправительную колонию для отбытия наказания и впоследствии возвращенных в ту же тюрьму в связи с разбирательством по другому уголовному делу. Их перевод в колонию, являвшийся определенным в период, относящийся к обстоятельствам дела, и последующее возвращение в ту же тюрьму, составлявшее лишь случайность, позволили Европейскому Суду сделать вывод о том, что их перевод ознаменовал окончание обжалуемой ситуации и что шестимесячный срок должен течь со дня, в который они покинули тюрьму (см. Постановление Европейского Суда по делу «Митрохин против Российской Федерации» (Mitrokhin v. Russia) от 24 января 2012 г., жалоба № 35648/04, § 36, и Решение Европейского Суда по делу «Ярцев против Российской Федерации» (Yartsev v. Russia) от 26 марта 2013 г., жалоба № 13776/11, § 30). Напротив, в настоящем деле из объяснений властей Российской Федерации следует, что перевод заявителя в изолятор № ИЗ-47/6 имел временный характер. Кроме того, тем более важно, что власти Российской Федерации не утверждали, что содержание заявителя в изоляторе № ИЗ-47/1 не могло рассматриваться как «длящаяся ситуация» по причине этого непродолжительного перевода в другое учреждение. Признавая, что права заявителя, гарантированные статьей 3 Конвенции, были нарушены вследствие его длительного пребывания в перенаселенных условиях, власти Российской Федерации рассматривали его содержание под стражей с 23 декабря 2002 г. по 10 декабря 2008 г., когда заявитель был помещен в одиночное заключение, как единый период. Европейский Суд, соответственно, находит, что непродолжительный период отсутствия заявителя в учреждении № ИЗ-47/1 не влиял на длящийся характер его содержания (см. аналогичную мотивировку в Постановлении Европейского Суда по делу «Сорокин против Российской Федерации» (Sorokin v. Russia) от 10 октября 2013 г., жалоба № 67482/10, §§ 24 - 27). Таким образом, он считает, что заявителем соблюдено правило шестимесячного срока относительно его жалобы, затрагивающей весь срок его содержания под стражей после 23 декабря 2002 г.
(c) Заключение по поводу приемлемости жалобы
49. Европейский Суд также отмечает, что жалоба заявителя на нарушение статей 3 и 13 Конвенции не является явно необоснованной в значении подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции и не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, жалоба должна быть объявлена приемлемой.
2. Существо жалобы
(a) Исчерпание внутригосударственных средств правовой защиты и предполагаемое нарушение статьи 13 Конвенции
50. Европейский Суд напоминает, что правило исчерпания внутригосударственных средств правовой защиты, предусмотренное статьей 35 Конвенции, обязывает лиц, желающих подать жалобу в Европейский Суд, прежде всего использовать средства правовой защиты, предусмотренные национальной правовой системой. Таким образом, государства освобождаются от обязанности отвечать перед международным органом за свои действия до того, как они получили возможность разрешить вопрос в рамках своей собственной правовой системы. Это правило основано на предположении, отраженном в статье 13 Конвенции, с которой оно имеет близкое сходство, что в национальной системе предусмотрено эффективное средство правовой защиты для рассмотрения существа «доказуемой жалобы» и предоставления соответствующего возмещения. Кроме того, это является важным аспектом принципа, устанавливающего, что предусмотренный Конвенцией механизм защиты имеет субсидиарный характер по отношению к национальным системам защиты прав человека (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кудла против Польши» ( Kud³a v. Poland), жалоба № 30210/96, § 152, ECHR 2000-XI, и Постановление Европейского Суда по делу «Хэндисайд против Соединенного Королевства» (Handyside v. United Kingdom) от 7 декабря 1976 г., § 48, Series A, № 24).
51. При обычных обстоятельствах заявитель должен прибегнуть к средствам правовой защиты, которые доступны и достаточны для обеспечения возмещения в отношении предполагаемых нарушений. Существование средств правовой защиты должно быть достаточно определенным с точки зрения теории и практики, так как в противном случае они не будут обладать требуемой доступностью и эффективностью (см., в частности, Постановление Европейского Суда по делу «Вернийо против Франции» (Vernillo v. France) от 20 февраля 1991 г., § 27, Series A, № 198, и Постановление Европейского Суда по делу «Джонстон и другие против Ирландии» (Johnston and Others v. Ireland) от 18 декабря 1986 г., § 22, Series A, № 112). Государство-ответчик, ссылающееся на неисчерпание внутригосударственных средств правовой защиты, обязано доказать Европейскому Суду, что средство правовой защиты было эффективным, существовало теоретически и практически в период, относящийся к обстоятельствам дела, то есть было доступным, могло обеспечить возмещение в связи с жалобами заявителя и имело разумные шансы на успех. Однако если эта обязанность доказывания исполнена, заявитель должен установить, что средство правовой защиты, на которое ссылались власти Российской Федерации, было фактически использовано или по какой-то причине являлось неадекватным и неэффективным при конкретных обстоятельствах дела или что существовали особые обстоятельства, освобождающие его от этого требования.
52. Европейский Суд считает нужным подчеркнуть, что применение правила должно надлежащим образом учитывать тот факт, что оно применяется в контексте механизма защиты прав человека, который согласились учредить Высокие Договаривающиеся Стороны. Соответственно, он признает, что правило об исчерпании должно применяться с определенной степенью гибкости и без излишнего формализма (см. Постановление Европейского Суда по делу «Кардо против Франции» (Cardot v. France) от 19 марта 1991 г., § 34, Series A, № 200). Он также указывал, что оно не является абсолютным и не может применяться автоматически, при рассмотрении вопроса о том, было ли оно соблюдено, необходимо учитывать конкретные обстоятельства каждого индивидуального дела (см. Постановление Европейского Суда по делу «Ван Остервейк против Бельгии» (Van Oosterwijck v. Belgium) от 6 ноября 1980 г., § 35, Series A, № 40). Это означает, среди прочего, что Европейскому Суду требуется реально учитывать не только существование формальных средств правовой защиты в правовой системе государства-участника, но и общий контекст, в котором они применяются, а также личные обстоятельства заявителей (см. Постановление Европейского Суда по делу «Акдивар и другие против Турции» (Akdivar and Others v. Turkey) от 16 сентября 1996 г., §§ 65 - 68, Reports of Judgments and Decisions 1996-IV).
53. Пределы обязательств государств-участников согласно статье 13 Конвенции колеблются в зависимости от характера жалобы заявителя, «эффективность средства правовой защиты» в значении статьи 13 Конвенции не зависит от определенности благоприятного исхода для заявителя. В то же время средство правовой защиты, предусмотренное статьей 13 Конвенции, должно быть эффективным на практике, как и в законодательстве, в смысле воспрепятствования предполагаемому нарушению или его продолжению или предоставления адекватного возмещения за любое нарушение, которое уже случилось (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кудла против Польши», §§ 157 - 158, и Постановление Европейского Суда по делу «Вассерман против Российской Федерации (N 2)» (Wasserman v. Russia) (N 2)) от 10 апреля 2008 г., жалоба № 21071/05, § 45).
54. В отношении фундаментального права на защиту от пытки, бесчеловечного и унижающего достоинство обращения превентивные и компенсаторные средства правовой защиты должны дополнять друг друга, чтобы считаться эффективными. Наличие превентивного средства правовой защиты является обязательным для эффективной защиты лиц от обращения, запрещенного статьей 3 Конвенции. Особая важность, придаваемая Конвенцией этому положению, требует, по мнению Европейского Суда, чтобы государства-участники учредили в дополнение к компенсаторному средству правовой защиты эффективный механизм для оперативного пресечения любого такого обращения. В противном случае перспектива присуждения в будущем компенсации могла бы узаконить особенно сильные страдания в нарушение этого ключевого положения Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Владимир Романов против Российской Федерации» (Vladimir Romanov v. Russia) от 24 июля 2008 г., жалоба № 41461/02, § 78).
55. Обращаясь к фактам настоящего дела, Европейский Суд учитывает довод властей Российской Федерации о том, что заявитель не пытался использовать какие-либо способы исчерпания средств правовой защиты, предложенные ими в качестве эффективных. Однако он не убежден этими объяснениями. В частности, некоторые документы, предоставленные заявителем, такие как копии писем различных национальных органов, демонстрируют, что он жаловался в прокуратуру, службу исполнения наказаний и начальникам исправительных учреждений. Заявитель использовал эти средства правовой защиты в попытке привлечь внимание властей к состоянию своего здоровья и условиям, в которых он содержался. Сам по себе этот факт являлся достаточным для Европейского Суда при отклонении во многих случаях возражений властей Российской Федерации о неисчерпании (см., например, Постановление Европейского Суда по делу «Гуренко против Российской Федерации» (Gurenko v. Russia) от 5 февраля 2013 г., жалоба № 41828/10, § 78).
56. Вместе с тем Европейский Суд отмечает, что в настоящем деле его задачей является рассмотрение эффективности различных внутригосударственных средств правовой защиты, предложенных российским государством-ответчиком, а не только установление того, в достаточной ли степени заявитель доводил свои жалобы до сведения российских властей. В этой связи Европейский Суд отмечает, что он не раз рассматривал вопрос об эффективности внутригосударственных средств правовой защиты, предложенных властями Российской Федерации. Он, в частности, указывал, что при рассмотрении жалобы на нарушения национального законодательства, регулирующего условия содержания под стражей или оказания медицинской помощи заключенным, тюремная администрация не является достаточно независимой, чтобы отвечать требованиям статьи 35 Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Дирдизов против Российской Федерации» (Dirdizov v. Russia) от 27 ноября 2012 г., жалоба № 41461/10, § 75, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ананьев и другие против Российской Федерации», § 101). Хотя проверка надзирающего прокурора играет важную роль в обеспечении адекватных условий содержания под стражей, представление или распоряжение прокурора относится к отношениям между надзирающим и надзираемым органами и не составляет превентивного или компенсаторного средства правовой защиты для потерпевшего (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Дирдизов против Российской Федерации», § 76, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ананьев и другие против Российской Федерации», § 104). Гражданско-правовое требование компенсации в соответствии с положениями Гражданского кодекса о возмещении вреда, приведенными в пример властями Российской Федерации, не обеспечивало заявителю иного возмещения, кроме чисто компенсаторной выплаты, и не могло пресечь ситуацию длящегося нарушения, такого как нехватка личного пространства или конкретные условия данного учреждения, или неадекватная медицинская помощь (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Решетняк против Российской Федерации», §§ 65 - 73). Кроме того, подобное средство правовой защиты не обеспечивало разумной перспективы успеха, поскольку полностью зависело от установления вины властей, являвшегося крайне маловероятным в ситуации, в которой нормы законодательства страны предписывали применение определенной меры, например, конкретных условий содержания под стражей или одиночного заключения (см. Постановление Европейского Суда по делу «Александр Макаров против Российской Федерации» (Aleksandr Makarov v. Russia) от 12 марта 2009 г., жалоба № 15217/07, §§ 84 - 89, и Постановление Европейского Суда по делу «A.B. против Российской Федерации» (A.B. v. Russia) от 14 октября 2010 г., жалоба № 1439/06, § 96). В то же время Европейский Суд отмечал, что даже в случаях присуждения российскими судами компенсации за условия содержания под стражей, являвшиеся неудовлетворительными с точки зрения национальных правовых норм, уровень компенсации был неразумно низким по сравнению с компенсациями, присуждавшимися Европейским Судом по аналогичным делам (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ананьев и другие против Российской Федерации», §§ 113 - 118).
57. С учетом вышеизложенных соображений Европейский Суд заключает, что ни одно средство правовой защиты, указанное властями Российской Федерации, не являлось эффективным средством правовой защиты, которое могло быть использовано для предотвращения предполагаемых нарушений или их продолжения и обеспечения заявителю адекватного и достаточного возмещения в связи с его жалобами на нарушение статьи 3 Конвенции. Соответственно, Европейский Суд отклоняет возражение властей Российской Федерации о неисчерпании внутригосударственных средств правовой защиты. Что касается возражения, относящегося к наличию у заявителя статуса жертвы, с учетом его предполагаемого уклонения от использования вышеупомянутых неэффективных внутригосударственных средств правовой защиты до подачи жалобы в Страсбург, Европейский Суд отмечает, что к заявителю не может быть предъявлено требование об использовании средств правовой защиты, которые не могли обеспечить ему возмещение в отношении предполагаемых нарушений. Европейский Суд также напоминает, что он пытался, хотя и безуспешно, использовать, по крайней мере, два способа правовой защиты, предложенные властями Российской Федерации. Таким образом, возражение властей Российской Федерации в этом отношении подлежит отклонению.
58. В итоге Европейский Суд находит, что заявитель не располагал эффективным внутригосударственным средством правовой защиты в связи с его жалобами в нарушение статьи 13 Конвенции.
(b) Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции
59. Европейский Суд напоминает, что статья 3 Конвенции закрепляет одну из основополагающих ценностей демократического общества. Она в абсолютных выражениях запрещает пытки или бесчеловечное или унижающее достоинство обращение или наказание, независимо от обстоятельств и поведения потерпевшего (см., например, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Лабита против Италии» (Labita v. Italy), жалоба № 26772/95, § 119, Reports 2000-IV). Однако для отнесения к сфере действия статьи 3 Конвенции жестокое обращение должно достигнуть минимального уровня суровости. Оценка указанного минимального уровня зависит от всех обстоятельств дела, таких как длительность обращения, его физические и психологическое последствия и, в некоторых случаях, пол, возраст и состояние здоровья жертвы (см. в числе других примеров Постановление Европейского Суда по делу «Ирландия против Соединенного Королевства» (Ireland v. United Kingdom) от 18 января 1978 г., § 162, Series A, № 25).
60. Жестокое обращение, которое достигает такого минимального уровня суровости, обычно включает в себя реальные телесные повреждения или интенсивные физические и нравственные страдания. Тем не менее даже в отсутствие этого, если обращение унижает или оскорбляет лицо, свидетельствуя о неуважении или умалении человеческого достоинства, или вызывает чувства страха, тоски или неполноценности, способные повредить моральному или физическому сопротивлению лица, оно может характеризоваться как унижающее человеческое достоинство и подпадает под действие статьи 3 Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Притти против Соединенного Королевства» (Pretty v. United Kingdom), жалоба № 2346/02, § 52, ECHR 2002-III, с дополнительными отсылками).
61. Государство должно обеспечить содержание лица под стражей в условиях, которые совместимы с уважением его человеческого достоинства, способ и метод исполнения этой меры не должны подвергать его страданиям и трудностям, превышающим неизбежный уровень, присущий содержанию под стражей, и с учетом практических требований заключения его здоровье и благополучие должны быть адекватно защищены (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кудла против Польши», §§ 92 - 94, и Постановление Европейского Суда по делу «Попов против Российской Федерации» (Popov v. Russia) от 13 июля 2006 г., жалоба № 26853/04, § 208). В большинстве дел, затрагивавших содержание под стражей больных, Европейский Суд рассматривал вопрос о том, получал ли заявитель адекватную медицинскую помощь в тюрьме. Европейский Суд напоминает в этом отношении, что, даже хотя статья 3 Конвенции не может быть истолкована как возлагающая обязанность освободить заключенного по состоянию его здоровья, он всегда толковал требование об обеспечении здоровья и благосостояния заключенных, в частности, как обязанность государства оказывать заключенным необходимую медицинскую помощь (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кудла против Польши», § 94, Постановление Европейского Суда по делу «Калашников против Российской Федерации» (Kalashnikov v. Russia), жалоба № 47095/99, § 95, ECHR 2002-VI, и Постановление Европейского Суда по делу «Худобин против Российской Федерации» (Khudobin v. Russia), жалоба № 59696/00, § 96, ECHR 2006-XII (извлечения)).
62. «Адекватность» медицинской помощи остается наиболее сложным понятием для определения. Европейский Суд, в частности, настаивает на том, что власти должны обеспечивать безотлагательные и правильные постановку диагноза и уход за больными (см. Постановление Европейского Суда по делу «Гумматов против Азербайджана» (Hummatov v. Azerbaijan) от 29 ноября 2007 г., жалобы № 9852/03 и 13413/04, § 115, Постановление Европейского Суда по делу «Мельник против Украины» (Melnik v. Ukraine) от 28 марта 2006 г., жалоба № 72286/01 §§ 104 — 106, упоминавшееся выше Постановление по делу «Евгений Алексеенко против Российской Федерации», § 100, Постановление Европейского Суда по делу «Гладкий против Российской Федерации» (Gladkiy v. Russia) от 21 декабря 2010 г., жалоба № 3242/03, § 84, Постановление Европейского Суда по делу «Хатаев против Российской Федерации» (Khatayev v. Russia) от 11 октября 2011 г., жалоба № 56994/09, § 85, и, mutatis mutandis <4>, Постановление Европейского Суда по делу «Холомиов против Молдавии» (Holomiov v. Moldova) от 7 ноября 2006 г., жалоба № 30649/05, § 121) и что, если это обусловлено природой медицинского состояния, наблюдение за больным должно быть регулярным и систематическим и включать всестороннюю терапевтическую стратегию, направленную на адекватное лечение заболеваний заключенного или предотвращение их ухудшения (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Гумматов против Азербайджана», §§ 109, 114, Постановление Европейского Суда по делу «Сарбан против Молдавии» (Sarban v. Moldova) от 4 октября 2005 г., жалоба № 3456/05, § 79, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Попов против Российской Федерации», § 211).
<4> Mutatis mutandis (лат.) — с соответствующими изменениями (примеч. переводчика).
63. В целом Европейский Суд вправе применять достаточную гибкость при определении требуемого стандарта здравоохранения, принимая решение об этом в каждом конкретном деле. Этот стандарт должен быть «совместим с человеческим достоинством» заключенного, но также должен учитывать «практические требования лишения свободы» (см. Постановление Европейского Суда по делу «Алексанян против Российской Федерации» (Aleksanyan v. Russia) от 22 декабря 2008 г., жалоба № 46468/06, § 140).
(ii) Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле
(альфа) Условия содержания под стражей с 23 декабря 2002 г. по 10 декабря 2008 г.
64. Власти Российской Федерации признали, что условия содержания заявителя под стражей с 23 декабря 2002 г. по 10 декабря 2008 г. не отвечали требованиям статьи 3 Конвенции. Европейский Суд напоминает, что он уже устанавливал нарушение статьи 3 Конвенции в части острой нехватки личного пространства в камерах изолятора № ИЗ-47/1 в период, когда там содержался заявитель (см. Постановление Европейского Суда по делу «Андрей Фролов против Российской Федерации» (Andrey Frolov v. Russia) от 29 марта 2007 г., жалоба № 205/02, §§ 43 - 51, Постановление Европейского Суда по делу «Селезнев против Российской Федерации» (Seleznev v. Russia) от 26 июня 2008 г., жалоба № 15591/03, §§ 38 - 48, Постановление Европейского Суда по делу «Лутохин против Российской Федерации» (Lutokhin v. Russia) от 8 апреля 2010 г., жалоба № 12008/03, §§ 53 - 59, Постановление Европейского Суда по делу «Петренко против Российской Федерации» (Petrenko v. Russia) от 20 января 2011 г., жалоба № 30112/04, §§ 35 - 41, Постановление Европейского Суда по делу «Царенко против Российской Федерации» (Tsarenko v. Russia) от 3 марта 2011 г., жалоба № 5235/09, §§ 47 - 53, и Постановление Европейского Суда по делу «Попандопуло против Российской Федерации» (Popandopulo v. Russia) от 10 мая 2011 г., жалоба № 4512/09, §§ 84 - 89).
65. С учетом объяснений сторон по поводу проблемы переполненности и выводов по вышеупомянутым делам Европейский Суд находит, что условия содержания заявителя с 23 декабря 2002 г. по 10 декабря 2008 г. составляли бесчеловечное и унижающее достоинство обращение.
66. Соответственно, по делу допущено нарушение требований статьи 3 Конвенции в части условий содержания заявителя с 23 декабря 2002 г. по 10 декабря 2008 г.
(бета) Условия содержания под стражей с 10 декабря 2008 г. по 8 октября 2010 г.
67. Европейский Суд отмечает, что с 10 декабря 2008 г. по 8 октября 2010 г. заявитель содержался один в корпусе № 2/1 Следственного изолятора № ИЗ-47/1, в камерах площадью 8 кв. м. Поскольку размер камер сам по себе не вызывает вопроса с точки зрения Конвенции, Европейский Суд должен определить, составляло ли совокупное влияние других аспектов физических условий содержания заявителя бесчеловечное или унижающее достоинство обращение в нарушение требований статьи 3 Конвенции.
68. Стороны оспаривали многие аспекты условий содержания в корпусе № 2/1 изолятора. В этом отношении Европейский Суд напоминает, что в некоторых случаях только государство-ответчик имеет доступ к информации, способной твердо подкрепить или опровергнуть утверждения о нарушении статьи 3 Конвенции и что уклонение властей от предоставления такой информации в отсутствие удовлетворительного объяснения может позволить сделать выводы относительно обоснованности утверждений заявителя (см. Постановление Европейского Суда по делу «Худоеров против Российской Федерации» (Khudoyorov v. Russia), жалоба № 6847/02, § 113, ECHR 2005-X (извлечения), и Постановление Европейского Суда по делу «Ахмет Езкан и другие против Турции» (Ahmet Özkan and Others v. Turkey) от 6 апреля 2004 г., жалоба № 21689/93, § 426). Таким образом, Европейский Суд сосредоточится на предоставленных ему фактах, которые государство-ответчик признало или не смогло опровергнуть, без установления достоверности каждого утверждения.
69. Европейский Суд, во-первых, отмечает, что в части спального оборудования камер заявитель утверждал, что камеры, в которых он содержался, были оборудованы не кроватями, а бетонными возвышениями (см. § 9 настоящего Постановления). Европейский Суд учитывает, что власти Российской Федерации подробно не комментировали это утверждение, ограничившись указанием на то, что камеры имели два «спальных места».
70. Во-вторых, что касается естественного освещения камер, заявитель утверждал, что в каждой камере имелось небольшое окно, закрытое тремя рядами металлических прутьев и плотной металлической сеткой, отделяющей окно от жилой зоны. Заявитель утверждал, что это оборудование препятствовало естественному освещению и поступлению свежего воздуха. Власти Российской Федерации не комментировали и этот пункт. Что касается искусственного освещения, как утверждают стороны, камеры в течение дня освещались 60-ваттной лампой, а ночью 40-ваттной.
71. В-третьих, заявитель утверждал, что прогулки были ограничены часом в день, а в некоторые дни они были невозможны вообще (см. § 9 настоящего Постановления). Власти Российской Федерации не высказались по вопросу о том, действительно ли заявитель лишался прогулок в дни судебного разбирательства или в других случаях.
72. С учетом вышеизложенного Европейский Суд отмечает, что с 10 декабря 2008 г. по 8 октября 2010 г. заявитель должен был проводить значительную часть дня в стесненных условиях камеры с неадекватным спальным оборудованием, недостаточным дневным освещением и крайне неудовлетворительным искусственным освещением. Европейский Суд также отмечает, что он не впервые рассматривает условия содержания под стражей в корпусе № 2/1 Следственного изолятора № ИЗ-47/1. В частности, в деле «A.B. против Российской Федерации» (упоминавшемся выше, §§ 57 - 73) заявитель приводил описание корпуса № 2/1, сходное с тем, что представлено заявителем в настоящем деле, приложив к нему письменные показания других заключенных. В то время как в том деле Европейский Суд решил не рассматривать материальные условия содержания заявителя в корпусе № 2/1, а сосредоточиться на самом факте одиночного заключения, в настоящем деле Европейский Суд готов использовать описание, приведенное A.B., как доказательство, подкрепляющее жалобы заявителя. Кроме того, Европейский Суд напоминает другое дело, в котором ему предлагалось оценить условия содержания в корпусе № 2/1: он учитывает, что в деле «Попандопуло против Российской Федерации» (упоминавшемся выше, §§ 90 - 96), основав свои выводы на схожем описании условий содержания под стражей, Европейский Суд нашел, что ограниченный доступ к прогулкам, естественному освещению, проветривание, неудовлетворительная вентиляция и неадекватное спальное оборудование в камерах указанного корпуса противоречили требованиям статьи 3 Конвенции. Он не видит оснований для иного заключения в настоящем деле.
73. Соответственно, Европейский Суд находит, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в части условий содержания заявителя в изоляторе № ИЗ-47/1 с 10 декабря 2008 г. по 8 октября 2010 г.
74. Европейский Суд отмечает, что 10 декабря 2008 г., сразу после того, как он был осужден и приговорен к пожизненному лишению свободы, заявитель был переведен в корпус № 2/1 Следственного изолятора № ИЗ-47/1, где содержался в условиях одиночного заключения до своего перевода в исправительную колонию 8 октября 2010 г.
75. Европейский Суд прежде всего напоминает, что запрет контактов с другими заключенными для целей безопасности, дисциплинарного взыскания или защиты сам по себе не составляет бесчеловечного обращения или наказания (см., в частности, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Оджалан против Турции» ( Öcalan v. Turkey), жалоба № 46221/99, § 191, ECHR 2005-IV). Во многих государствах — участниках Конвенции существуют более строгие меры безопасности, которые направлены на предотвращение побега, нападений или волнений заключенных со стороны опасных преступников (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Рамирес Санчес против Франции» (Ramirez Sanchez v. France), жалоба № 59450/00, § 138, ECHR 2006-IX). Хотя продолжительная изоляция от общения с другими заключенными нежелательна, ответ на вопрос о том, относится ли подобная мера к сфере действия статьи 3 Конвенции, зависит от конкретных условий, строгости меры, ее длительности, преследуемых целей и ее влияния на конкретную личность (см. Постановление Европейского Суда по делу «Роде против Дании» (Rohde v. Denmark) от 21 июля 2005 г., жалоба № 69332/01, § 93). Одиночное заключение — одна из самых серьезных мер, которая может быть применена в тюрьме. С учетом тяжести меры национальные власти должны оценить все относимые факторы дела до применения одиночного заключения (см. Постановление Европейского Суда по делу «Рамишвили и Кохреидзе против Грузии» (Ramishvili and Kokhreidze v. Georgia) от 27 января 2009 г., жалоба № 1704/06, § 83, и Постановление Европейского Суда по делу «Онуфриу против Кипра» (Onoufriou v. Cyprus) от 7 января 2010 г., жалоба № 24407/04, § 71).
76. Обращаясь к фактам настоящего дела, Европейский Суд отмечает, что заявитель провел 22 месяца в одиночном заключении. В течение шести лет до своего перевода в корпус № 2/1 он содержался в том же изоляторе в отсутствие отделения от других заключенных. Власти Российской Федерации не утверждали, что заявитель отличался буйным поведением в изоляторе, когда-либо высказывал угрозы в адрес других заключенных или надзирателей или сам являлся объектом угроз насилия (см. противоположный пример в Решении Европейского Суда по делу «Мессина против Италии» (Messina v. Italy), жалоба № 25498/94, ECHR 1999-V). Согласно объяснениям властей Российской Федерации единственной причиной его одиночного заключения являлась национальная правовая норма, обязывающая содержать приговоренных к пожизненному лишению свободы отдельно от других заключенных (см. § 37 настоящего Постановления). В этом отношении Европейский Суд отмечает, что статьи 125 и 127 УИК РФ предусматривают одиночное заключение осужденных к пожизненному лишению свободы только по их требованию или по соображениям безопасности (см. § 37 настоящего Постановления). Европейский Суд также отмечает, что не оценивалась необходимость отделения заявителя от других заключенных. Одного лишь факта отбытия пожизненного лишения свободы достаточно для изоляции. Однако Европейский Суд находит, что такое наказание само по себе не может оправдывать одиночного заключения, особенно в деле заключенного, который подобно заявителю в течение многих лет контактов с другими заключенными не был замечен в насилии или ином буйном или беспокойном поведении.
77. Европейский Суд также напоминает гарантии, установленные им в отношении соответствия одиночного заключения статье 3 Конвенции. В частности, он указывал в ряде дел о длительном периоде одиночного заключения, что для избежания угрозы произвола должны быть приведены существенные мотивы. Таким образом, соответствующее решение должно позволить установить, что власти провели переоценку, которая учитывала любые изменения обстоятельств заключенного, ситуации или поведения. Изложение мотивов должно быть особенно подробным и убедительным по прошествии времени. Кроме того, данные меры, являющиеся формой «лишения свободы в пределах тюрьмы», должны использоваться только в исключительных случаях и после обеспечения всех предосторожностей. Также должна быть создана система регулярного мониторинга физического и психического состояния заключенного, чтобы обеспечить его совместимость с длительным одиночным заключением. Существенно то, что заключенный должен иметь возможность обратиться в независимый судебный орган для проверки существа и мотивов длительного применения одиночного заключения (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Рамирес Санчес против Франции», §§ 139 и 145, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Онуфриу против Кипра», § 71, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда от 14 октября 2010 г. по делу «A.B. против Российской Федерации», § 108).
78. Европейский Суд полагает, что ни одна из этих гарантий не соблюдалась в настоящем деле. Он не может не отметить, что в настоящем деле тюремная администрация не была обязана оправдывать содержание заявителя в одиночном заключении в течение почти двух лет. Кроме того, российское законодательство не обязывало администрацию переоценивать необходимость длительной изоляции по прошествии времени. Из объяснений властей Российской Федерации не следует, что требовалось проверять, должна ли продолжаться изоляция заявителя. Стороны не оспаривали того факта, что физическая или психологическая пригодность заявителя к длительной изоляции не подвергалась оценке. Европейский Суд напоминает в этой связи, что одиночное заключение в отсутствие адекватной психической и физической стимуляции может в долгосрочной перспективе иметь вредные последствия, влекущие ухудшение психических способностей и социальных возможностей (см. Постановление Европейского Суда по делу «Чюллег против Венгрии» ( Csüllög v. Hungary) от 7 июня 2011 г., жалоба № 30042/08, § 30). Он также отмечает в этой связи выводы Комитета по предупреждению пыток, который в своем общем докладе 2011 года указал, что вредные последствия одиночного заключения могут наступать быстро и увеличиваться на протяжении применения меры, чем более длительной и неопределенной она является. Ввиду потенциально весьма вредных последствий одиночного заключения оно должно применяться только в исключительных случаях, в качестве крайней меры и на максимально короткий период (см. § 35 настоящего Постановления).
79. Европейский Суд также принимает во внимание тот факт, что власти Российской Федерации не предоставили информации, опровергающей утверждения заявителя о том, что он содержался почти в полной социальной изоляции (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Роде против Дании», § 97). Из объяснений властей Российской Федерации также не следует, что внутригосударственное законодательство позволяло заявителю возбуждать разбирательство, с помощью которого он мог бы оспаривать основания своего длительного одиночного заключения и необходимость его продолжения.
80. В итоге Европейский Суд находит, что заявитель был помещен в одиночное заключение исключительно на основании общей правовой нормы, без оценки его индивидуальной ситуации, в отсутствие объективной оценки того, было ли применение данной меры необходимо или преследовало ли оно конкретную цель, без учета физического и психического состояния заявителя и без принятия во внимание последствий, которое длительное одиночное заключение могло иметь для его психического, физического и социального здоровья. Исходя из вышеизложенного длительное одиночное заключение заявителя составляло бесчеловечное и унижающее достоинство обращение вопреки статье 3 Конвенции.
81. Соответственно, имело место нарушение статьи 3 Конвенции в части одиночного заключения заявителя.
(delta) Медицинская помощь в заключении
82. Обращаясь к обстоятельствам настоящего дела, Европейский Суд отмечает, что основу жалобы заявителя составляли заражение туберкулезом в период лишения свободы и отсутствие доступа к адекватной медицинской помощи в связи с этим заболеванием или иными хроническими или острыми состояниями, от которых он страдал при содержании под стражей.
83. Европейский Суд отмечает, что после флюорографии 2 мая 2012 г., почти через 10 лет после его задержания в декабре 2002 года, у заявителя был диагностирован туберкулез, которого согласно результатам нескольких рентгеновских обследований, проведенных в период его содержания под стражей, у него не было до задержания. Власти Российской Федерации не утверждали, что заявитель болел туберкулезом до поступления в Следственный изолятор № ИЗ-47/1.
84. Находя особенно тревожным заражение заявителя туберкулезом, имевшее место в изоляторе под контролем государства, Европейский Суд напоминает свой постоянный подход о том, что, даже если заявитель заразился туберкулезом под стражей, это само по себе не влечет нарушение статьи 3 Конвенции, если ему было обеспечено лечение от него (см. Постановление Европейского Суда по делу «Альвер против Эстонии» (Alver v. Estonia) от 8 ноября 2005 г., жалоба № 64812/01, § 54, и Постановление Европейского Суда по делу «Питалев против Российской Федерации» (Pitalev v. Russia) от 30 июля 2009 г., жалоба № 34393/03, § 53 с дополнительными отсылками). Однако государство несет ответственность за обеспечение профилактики и лечения заключенных, находящихся под его контролем, и отсутствие адекватной медицинской помощи в связи с серьезными проблемами со здоровьем, отсутствовавшими до заключения под стражу, могут составлять нарушение статьи 3 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Гумматов против Азербайджана», § 108 и последующие). Отсутствующее или неадекватное лечение туберкулеза, особенно если заболевание возникло или возобновилось под стражей, представляет собой предмет озабоченности Европейского Суда. Таким образом, следует оценить качество медицинских услуг, оказанных заявителю по настоящему делу, и установить, был ли он лишен адекватной медицинской помощи, как он утверждает, и если да, составляло ли это бесчеловечное и унижающее достоинство обращение, противоречащее статье 3 Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Сарбан против Молдавии» (Sarban v. Moldova) от 4 октября 2005 г., жалоба № 3456/05, § 78).
85. Рассмотрев медицинские документы заявителя, предоставленные властями Российской Федерации, подлинность и достоверность которых заявитель не оспаривал, Европейский Суд находит установленным, что после прибытия в изолятор заявитель находился под постоянным медицинским наблюдением. Европейский Суд отмечает, что после выявления туберкулезных изменений в правом легком в мае 2012 года заявитель немедленно прошел ряд дополнительных анализов для определения стадии и формы заболевания, и ему был назначен антибактериальный лекарственный режим. Европейский Суд считает необходимым подчеркнуть, что медицинское обследование заявителя, проведенное в первые дни после выявления заболевания, по-видимому, полностью соответствовало международным стандартам политики контроля туберкулеза в тюрьмах, общеизвестной благоприятной среды для передачи туберкулеза. В частности, Европейский Суд отмечает, что заявителя без задержки осмотрел фтизиатр, который изучил медицинские документы, выслушал его жалобы и назначил ряд дополнительных анализов. Рекомендации врача были безотлагательно исполнены. Другие анализы также были проведены без ненадлежащей задержки.
86. Европейский Суд также отмечает, что качество лечения заявителя после выявления туберкулеза выглядит адекватным. Так, данные, предоставленные Европейскому Суду, указывают, что российские власти применили все существующие средства для правильной диагностики состояния здоровья заявителя, принимая во внимание уровень распространения заболевания и степень тяжести туберкулеза, чтобы назначить надлежащую терапию.
87. После назначения строгого лекарственного режима, требуемого для лечения туберкулеза, заявитель получал ряд противотуберкулезных средств в необходимой дозировке, через нужные интервалы и в течение надлежащего срока. В период лечения заявитель регулярно и систематически проходил клинические и рентгеновские обследования и бактериологический мониторинг, что составляло часть комплексной терапевтической стратегии, направленной на излечение болезни. На основании жалоб заявителя в связи с его хроническим желудочным состоянием в его лечение вносились необходимые изменения. После наблюдения за его реакцией на эти изменения врачи назначили более действенный антибактериальный режим, как только проблема с язвой желудка была смягчена. Тюремная администрация эффективно исполняла рекомендации врачей относительно специальной диеты, необходимой для улучшения состояния здоровья заявителя (см. противоположный пример в Постановлении Европейского Суда по делу «Городничев против Российской Федерации» (Gorodnitchev v. Russia) от 24 мая 2007 г., жалоба № 52058/99, § 91).
88. Кроме того, Европейский Суд придает особое значение тому факту, что власти не только обеспечили наблюдение заявителя врачами, его жалобы рассматривались, он получал пробный курс противотуберкулезного лечения, а они также создали необходимые условия для реального соблюдения назначенного лечения (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Гумматов против Азербайджана», § 116). Европейский Суд учитывает, что получение лекарств заявителем контролировалось и непосредственно наблюдалось медицинским персоналом учреждения на всем протяжении лечения. Действия властей позволили заявителю получать лечение и обеспечили соблюдение назначенного режима, что является ключевым фактором для успешного лечения туберкулеза.
89. Европейский Суд также учитывает то обстоятельство, что тюремный медицинский персонал запросил дополнительные заключения специалистов туберкулезной больницы города Ивделя. Когда заявителя переводили обратно в исправительную колонию из больницы, у него были отрицательные результаты мазка мокроты. Европейский Суд рассматривает этот факт как признак эффективности лечения заявителя, означающий его выздоровление. Перевод из туберкулезной больницы сопровождался выдачей рекомендаций об изменении режима лечения, которые были исполнены тюремными врачами. Заявитель продолжал следовать назначенному режиму лечения. Материалы дела не позволяют Европейскому Суду сделать вывод о том, что заявитель не получал комплексную медицинскую помощь во время этой стадии лечения туберкулеза. Перечень процедур, предоставленный властями Российской Федерации, включал регулярные рентгеновские обследования, анализы мазков мокроты, дополнительные клинические анализы и осмотры фтизиатрами. Заявитель не отрицал, что находился под медицинским наблюдением, что анализы проводились и назначенные лекарства предоставлялись, как это указано в медицинских документах, поступивших от властей Российской Федерации.
90. Наконец Европейский Суд признает, что власти эффективно реагировали на иные жалобы на состояние здоровья заявителя, такие как проблемы с желудком, травмы и так далее. Документы, предоставленные властями Российской Федерации, указывают, что медицинский персонал безотлагательно реагировал на жалобы заявителя, приглашались необходимые специалисты для содействия в правильной постановке диагноза заявителю, обеспечивалось рекомендованное лечение.
91. В итоге Европейский Суд находит, что власти Российской Федерации предоставили достаточные доказательства, позволяющие ему заключить, что заявитель получал комплексную, эффективную и транспарентную медицинскую помощь в период лишения свободы. Соответственно, по делу требования статьи 3 Конвенции в части предполагаемого уклонения от обеспечения заявителю требуемой медицинской помощи в период его лишения свободы нарушены не были.
(эпсилон) Условия содержания под стражей в исправительной колонии
92. Европейский Суд отмечает, что заявитель прибыл в исправительную колонию № ИК-56 Свердловской области 4 ноября 2010 г. и, за исключением короткого периода, когда он был переведен в туберкулезную больницу в ноябре 2012 года, он содержался там постоянно. Согласно объяснениям сторон на всем протяжении нахождения в этом учреждении заявитель содержался в двух видах камер. Площадь большей камеры составляла 18 кв. м, и заявитель содержался там один или с другим заключенным. Три раза заявитель содержался один в течение примерно месяца в меньшей камере площадью 4 кв. м. Однако заявитель жаловался не на нехватку личного пространства или на факт его одиночного заключения, а на унижающее достоинство обращение, связанное с отсутствием в учреждении систем водоснабжения и канализации, на отсутствие в камерах надлежащего санитарного оборудования. Обращение, на которое он жаловался, заключалось в необходимости испражнения в ведро, часто в присутствии другого заключенного, и в необходимости испытывать сложности вследствие отсутствия санитарного оборудования, такие как неприятный запах в камерах, неудовлетворительная гигиена и ежедневная обязанность опорожнять и чистить ведро. Европейский Суд отмечает, что власти Российской Федерации не оспаривали описание заявителем санитарных условий учреждения.
93. Европейский Суд считает, как и Комитет по предупреждению пыток, что доступ к надлежащему санитарному оборудованию и поддержание удовлетворительных стандартов гигиены имеют первостепенное значение для поддержания у заключенных чувства собственного достоинства (см. § 33 настоящего Постановления). Гигиена и чистота не только являются неотъемлемой частью уважительного отношения к себе и своим соседям, с которыми лица делят помещения в течение долгого времени, но и создают условие и в то же время необходимость сохранения здоровья. Действительно гуманная среда невозможна без легкого доступа к санитарному оборудованию или возможности поддерживать свое тело в чистоте (см. § 15 Стандартных минимальных правил обращения с заключенными и § 19.4 Европейских пенитенциарных правил, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ананьев и другие против Российской Федерации», § 156).
94. Таким образом, Европейский Суд заключает, что отсутствие доступа к надлежащему санитарному оборудованию, особенно в течение столь длительного периода и, как следует из объяснений властей Российской Федерации, в отсутствие какой-либо надежды на улучшение в ближайшем будущем, само по себе достаточно для установления нарушения статьи 3 Конвенции. Европейский Суд полагает, что обжалуемые тюремные условия умаляли его человеческое достоинство и вызывали в нем чувства тоски и неполноценности, способные унизить и оскорбить его (см. аналогичную мотивировку в Постановлении Европейского Суда по делу «Касперовичюс против Литвы» ( Kasperovièius v. Lithuania) от 20 ноября 2012 г., жалоба № 54872/08, §§ 38 — 39, в котором заявитель не имел доступа к надлежащему санитарному оборудованию в течение нескольких дней). С учетом этого вывода Европейский Суд не находит обязательным рассматривать иные условия содержания заявителя в исправительной колонии. Однако он не может обойти вниманием эту часть жалобы без комментариев по поводу двух других аспектов содержания под стражей, которые, по его мнению, усугубляли обращение, которому заявитель подвергся и продолжает подвергаться.
95. В частности, Европейский Суд отмечает, что заявитель имел право на ежедневные прогулки в течение полутора часов в одном из восьми рекреационных дворов учреждения. Европейский Суд отмечает, что площадь большего двора составляла 18 кв. м, а меньшего — только 7 кв. м. Эти объекты едва ли предоставляли реальную возможность для прогулки. Дворы были окружены стенами под открытым небом, но были перекрыты проволочной сеткой. Европейский Суд находит, что ограниченное пространство, усугублявшееся его замкнутым характером, умаляло цель этих рекреационных и восстанавливающих объектов (см. аналогичную мотивировку в Постановлении Европейского Суда по делу «Моисеев против Российской Федерации» (Moiseyev v. Russia) от 9 октября 2008 г., жалоба № 62936/00, § 125). Кроме того, непродолжительный срок, отведенный для прогулки, и неадекватное оборудование рекреационных объектов дополнительно усугубляли общие ограничения доступа к естественному освещению и воздуху, вызванные небольшими размерами окон в камере заявителя, горизонтальными и вертикальными рядами металлических прутьев, прикрепленных к окнам. Европейский Суд неоднократно указывал на важность предоставления заключенным неограниченного и достаточного доступа к естественному освещению и свежему воздуху внутри камер (см., например, Постановление Европейского Суда по делу «Шильбергс против Российской Федерации» (Shilbergs v. Russia) от 17 декабря 2009 г., жалоба № 20075/03, § 97, Постановление Европейского Суда по делу «Григорьевских против Российской Федерации» (Grigoryevskikh v. Russia) от 9 апреля 2009 г., жалоба № 22/03, § 64, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Александр Макаров против Российской Федерации», § 96, и Постановление Европейского Суда по делу «Новоселов против Российской Федерации» (Novoselov v. Russia) от 2 июня 2005 г., жалоба № 66460/01, § 44). Оборудование окон в камерах заявителя обеспечивало неудовлетворительный доступ к естественному освещению и ограничивало циркуляцию свежего воздуха, что Европейский Суд находит особенно тревожным с учетом того, что заявитель, страдавший от серьезного легочного заболевания, нуждался в достаточном поступлении свежего воздуха.
96. Европейский Суд также озабочен представленным сторонами описанием банного оборудования в учреждении. В то время как стороны не пришли к согласию относительно способа подачи воды в баню (см. § 16 и 17 настоящего Постановления), они не оспаривали следующего: заявитель и другие заключенные могли мыться лишь раз в неделю в течение непродолжительного времени. В этой связи Европейский Суд считает нужным напомнить, что еженедельное посещение банных объектов не может обеспечить заключенному адекватную возможность поддержания личной гигиены. Ограничение доступа заключенных к банным объектам одним разом в неделю означает, что им отказывают в возможности надлежащего мытья (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ананьев и другие против Российской Федерации», § 158). Таким образом, Европейский Суд придерживается мнения о том, что этот недостаток дополнительно усугублял совокупное воздействие условий содержания под стражей в нарушение статьи 3 Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Чупраковс против Латвии» ( Èuprakovs v. Latvia) от 18 декабря 2012 г., жалоба № 8543/04, §§ 44 — 45).
97. С учетом совокупного воздействия факторов, изложенных выше, Европейский Суд считает, что условия, в которых заявитель содержится и продолжает содержаться в исправительной колонии № ИК-56, составляют бесчеловечное и унижающее достоинство обращение.
98. Соответственно, по делу допущено нарушение требований статьи 3 Конвенции в этой части.
II. Иные предполагаемые нарушения Конвенции
99. Европейский Суд рассмотрел иные доводы, представленные заявителем. Однако, принимая во внимание предоставленные материалы, и насколько предмет жалобы относится к его юрисдикции, Европейский Суд не усматривает в нем признаков нарушения прав и свобод, предусмотренных Конвенцией или Протоколами к ней. Следовательно, жалоба в данной части подлежит отклонению как явно необоснованная в соответствии с пунктами 3 и 4 статьи 35 Конвенции.
III. Применение статьи 41 Конвенции
100. Статья 41 Конвенции предусматривает:
«Если Европейский Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Ущерб
101. Заявитель требовал 500 000 евро в качестве компенсации морального вреда.
102. Власти Российской Федерации нашли требования заявителя необоснованными и чрезмерными. Они полагали, что, хотя содержание заявителя в изоляторе № ИЗ-47/1 с 23 декабря 2002 г. по 10 декабря 2008 г. противоречило требованиям статьи 3 Конвенции, 19 875 евро являлись бы достаточной справедливой компенсацией.
103. Европейский Суд, во-первых, напоминает, что на заявителя не может быть возложена обязанность доказывания морального вреда, который был ему причинен (см. Постановление Европейского Суда по делу «Гридин против Российской Федерации» (Gridin v. Russia) от 1 июня 2006 г., жалоба № 4171/04, § 20). Он также находит, что страдания и разочарования заявителя, причиненные содержанием под стражей в условиях, не соответствующих требованиям статьи 3 Конвенции, и отсутствием средств правовой защиты для обжалования предполагаемых нарушений, не могут быть компенсированы одним лишь установлением факта нарушения. Однако конкретная сумма выглядит чрезмерной. Оценивая указанные обстоятельства на справедливой основе, Европейский Суд присуждает заявителю 25 000 евро в качестве компенсации морального вреда, а также любой налог, подлежащий начислению на указанную выше сумму.
B. Судебные расходы и издержки
104. Заявитель также требовал 4 000 евро в качестве компенсации юридических издержек, понесенных в Европейском Суде.
105. Власти Российской Федерации не комментировали это требование.
106. В соответствии с прецедентной практикой Европейского Суда заявитель имеет право на возмещение расходов и издержек только в той части, в которой они были действительно понесены, являлись необходимыми и разумными по размеру. В настоящем деле заявитель предоставил Европейскому Суду копии договоров о юридическом представительстве на общую сумму 4 000 евро. С учетом предоставленных документов и ставок оплаты работы адвокатов Европейский Суд признает, что эти ставки являются разумными. Тем не менее Европейский Суд полагает, что сумма гонорара должна быть уменьшена, поскольку в некоторых частях жалоба заявителя была признана неприемлемой или не было установлено нарушения. В этой связи, принимая во внимание представленные документы и вышеизложенные критерии, Европейский Суд находит разумным присудить заявителю 2 000 евро, а также любой налог, обязанность уплаты которого может быть на него возложена в связи с этой суммой.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
107. Европейский Суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
-
отложил до рассмотрения существа жалобы на нарушение статьи 13 Конвенции предварительное возражение властей Российской Федерации относительно предполагаемого неисчерпания внутригосударственных средств правовой защиты и отсутствия статуса жертвы в связи с жалобой заявителя о нарушении статьи 3 Конвенции и отклонил его;
-
признал жалобу приемлемой в части условий содержания под стражей в Следственном изоляторе № ИЗ-47/1, в том числе в одиночном заключении, и в исправительной колонии № ИК-56, отсутствия адекватной медицинской помощи и предполагаемого отсутствия эффективного внутригосударственного средства правовой защиты в этой связи, а в остальной части — неприемлемой;
-
постановил, что имело место нарушение статьи 13 Конвенции в части отсутствия эффективного внутригосударственного средства правовой защиты;
-
постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в части условий содержания заявителя под стражей с 23 декабря 2002 г. по 10 декабря 2008 г.;
-
постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в части условий содержания заявителя под стражей с 10 декабря 2008 г. по 8 октября 2010 г.;
-
постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в части одиночного заключения заявителя с 10 декабря 2008 г. по 8 октября 2010 г.;
-
постановил, что по делу требования статьи 3 Конвенции в части качества медицинской помощи, оказанной заявителю при содержании под стражей, нарушены не были;
-
постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в части условий содержания заявителя в исправительной колонии № ИК-56;
(a) государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявителю следующие суммы, подлежащие переводу в рубли по курсу, который будет установлен на день выплаты:
(i) 25 000 евро (двадцать пять тысяч евро) в качестве компенсации морального вреда; (ii) 2 000 евро (две тысячи евро) в качестве компенсации судебных расходов и издержек; (iii) любой налог, обязанность уплаты которого может быть возложена на заявителя в связи с этими суммами;
(b) с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента; 10) отклонил оставшуюся часть требований заявителя о справедливой компенсации.
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 6 марта 2014 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF GORBULYA v. RUSSIA (Application No. 31535/09)
<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Gorbulya v. Russia,
The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:
and Søren Nielsen, Section Registrar,
Having deliberated in private on 11 February 2014,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 31535/09) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Russian national, Mr Vadim Vladislavovich Gorbulya («the applicant»), on 4 May 2009.
2. The applicant was represented by Ms O. Stasyuk, a lawyer practising in St. Petersburg. The Russian Government («the Government») were represented by Mr G. Matyushkin, Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.
3. The applicant alleged that that he had not benefited from adequate medical care while in detention, that the conditions of his detention in a temporary detention facility, including in solitary confinement, and in a correctional facility had been inhuman, and that there had not been effective remedies available to him enabling him to complain of a violation of his right to proper medical services and adequate conditions of detention.
4. On 17 October 2012 the application was communicated to the Government. Further to the applicant's request, the Court granted priority to the application (Rule 41 of the Rules of Court).
THE FACTS
I. The circumstances of the case
5. The applicant was born in 1973 and lived until his arrest in St. Petersburg. He is serving a sentence of life imprisonment.
A. Criminal proceedings against the applicant
6. On 18 May 2006 the Kalininskiy District Court of St. Petersburg found the applicant guilty of unintentional manslaughter and sentenced him to ten years' imprisonment.
7. On 10 December 2008 the St. Petersburg City Court, by a jury verdict, found the applicant guilty of several counts of aggravated robbery and murder and sentenced him to life imprisonment. The applicant was represented by Ms D. as counsel. On 5 March 2009 the judgment was upheld on appeal and became final.
B. Conditions of detention
1. Detention in facility IZ-47/1 in St. Petersburg
(a) The applicant's version of events
8. From 23 December 2002 to 8 October 2010 the applicant was detained in temporary detention facility IZ-47/1 in St. Petersburg, known as «Kresty». He stated that the cells had been extremely overcrowded, with cells Nos. 899, 907, 90, 74, 184 and 411, where he had been detained between 2002 and 2004, housing from seven to nine inmates and the cells where he was detained between 2004 and December 2008 accommodating between five and eight inmates. According to the applicant, each cell measured 8 square metres. Daily searches were performed in the cells, during which warders deliberately destroyed inmates' personal belongings.
9. On 10 December 2008 the applicant was transferred to wing 2/1 of the facility and was placed in cell No. 128, which also measured 8 square metres and where he was detained alone. Wing 2/1 was allegedly designed for the detention of inmates sentenced to life imprisonment. Up to 8 October 2010 he was held in a number of similar cells, where he was always kept alone. The cells did not have a table or chair. A concrete platform served as a bed. The cells were not equipped with an artificial ventilation system. They had a small window which had three rows of metal bars and was covered by a metal mesh which separated the window from the rest of the cell. It did not allow access to fresh air. As a result the cells were extremely stuffy. A video camera was installed in the corner «to spy on inmates» and as a result the applicant did not have privacy even when using the toilet. It was extremely cold in winter. A lavatory pan and a sink were installed side by side in the corner of the cell, not separated from the living area by a door or partition. The applicant could only have a shower once a week for fifteen minutes. A small 60-watt lamp was installed above the cell door. It produced very little light, making it impossible to read or write in the cell. The applicant was allowed a daily hour-long walk in a recreation yard. On court hearing days that walk was cancelled.
10. In response to numerous complaints by the applicant pertaining to the conditions of his detention and the quality of the medical care, various prosecution authorities informed him that the conditions were satisfactory save for minor irregularities pertaining to the absence of a bench in the cell, for instance, and that the applicant had received adequate medical assistance whenever he had asked for it. The applicant provided the Court with copies of the prosecutors' letters.
(b) The Government's version of events
11. Relying on certificates issued by the director of facility IZ-47/1 in 2012, the Government noted that the applicant had been detained in that facility from 23 December 2002 until 8 October 2010, save for the period between 14 August and 23 October 2003 when he had been transferred to facility IZ-47/6 in the Leningrad Region.
12. The Government further submitted that until 10 December 2008 the applicant had usually been detained in cells measuring 8 square metres and equipped with four sleeping places. The cells housed four inmates. The Government could not provide the Court with copies of inmate population logs to support their submissions concerning the number of detainees as the logs had been destroyed following the expiry of the statutory storage period. The cells had been equipped with a properly functional artificial ventilation system. The light in the cells was both natural and artificial: daylight entered through a 1.1-square-metre window covered with four horizontal and seven vertical metal bars. A 60-watt electric bulb and an emergency 40-watt bulb also provided light in the cells. There was a lavatory pan in the corner of each cell, separated from the living area by a 1.5-metre wooden partition. The applicant could take an hour-long daily walk in one of the seventy-three recreation yards of the facility. The Government accepted that from 23 December 2002 to 10 December 2008 the applicant's conditions of detention had been incompatible with the requirements of Article 3 of the Convention on account of overcrowding and the resulting lack of personal space.
13. From 10 December 2008 until 8 October 2010 the applicant had been kept in solitary confinement, alone in 8-square-metre cells equipped with two sleeping places. The solitary confinement had been a consequence of the applicant's sentencing to life imprisonment on 10 December 2008. The other conditions of the applicant's detention during that time had been similar to those in which he had been detained together with other inmates.
2. Detention in the correctional facility
(a) The applicant's version of events
14. On 8 October 2010 the applicant was sent to correctional facility IK-56 in the Sverdlovsk Region (commonly known as «the Black Golden Eagle») where he arrived on 4 November 2010 and has remained ever since, save for short visits to prison hospitals (see below for details).
15. In compliance with the requirements of Russian law, the applicant, having been sentenced to life imprisonment, had to be detained in a cell and not in a dormitory. He submitted that he had already occupied a number of cells where the conditions of detention had been identical. Relying on handwritten statements by inmates from facility IK-56, he provided the following description of the conditions of his detention.
The cell measured approximately 18 square metres and housed one other inmate. He could not leave the cell without authorisation and was not allowed to move freely around the premises of the facility. The cell was not equipped with a lavatory pan or running water as the facility did not have a centralised water-supply or sewage systems. Inmates were provided with a bucket of water for their daily needs: for drinking, washing themselves and cleaning the bucket which they used as a lavatory. The water was obtained from the local river and was not clean. In the morning the bucket was emptied into a cesspool outside the building, behind the walls of the recreation yards. The bucket serving as a lavatory was not separated from the rest of the cell, thus offering no privacy. An unpleasant odour lingered in the cell. The heating system did not function properly. It was thus extremely cold in winter, when the temperature outside dropped below minus 30 or 40 degrees Celsius. The cell was not equipped with a ventilation shaft, thus it was stuffy and damp. Dim light penetrated into the cell through a small window covered with several rows of metal bars. The window was separated from the rest of the cell by a metal mesh which had small casings measuring five by five centimetres. The food provided in the facility was of poor quality. In 2011 the applicant was repeatedly given fish containing worms. He attached these worms to his complaints to the prosecutor's office.
16. The applicant also submitted that he was allowed a daily walk of no more than two hours in one of the five recreation yards which measured 6 — 9 square metres. He and his cellmate could bathe for fifteen minutes once a week in a room of no more than nine square metres where they used a small basin to pour water.
(b) The Government's version of events
17. The Government produced certificates from the facility director and gave the following description of the conditions of the applicant's detention in facility IK-56.
After his arrival at the facility and until 28 June 2012 the applicant was detained in cells which measured 18 square metres. He shared a cell with another inmate. After 28 June 2012 the applicant occupied alone cells which measured 4 or 18 square metres. The cells had ventilation shafts. Each cell had a window measuring between 0.3 square metres and 0.6 square metres with a small casing which could be opened for fresh air. There were metal bars on the window but these did not block access to fresh air. There was a grille formed by vertical and horizontal bars on the windows which was 100 millimetres in width and 170 millimetres in length. One or two 100-watt bulbs lit the cells during the day. At night a 40-watt bulb was kept on. Facility IK-56, built in 1982, was not equipped with centralised water-supply or sewage systems. A bucket was kept in each cell to be used as a lavatory. It was separated by a metre-high wooden partition from the living area. The distance between the lavatory bucket and the dinner table was no less than one metre, and the distance between the bucket and the closest bunk slightly less than three metres. Inmates were also given 30-litre cans of drinking water. The water was obtained from an electric water-pumping station in a nearby village. The applicant was allowed to take daily one-and-a-half-hour outdoor walks in the recreations yards. The yards were covered by wire netting attached to the concrete walls surrounding the yards, which served as a roof. The sanitary conditions were satisfactory. The food was obtained by the head of the canteen from a storage facility. The quality of the food was checked on a daily basis by a duty officer and a prison doctor. The food was stored in the facility in conditions which protected it from theft or infection. The preparation of the food was carried out in the presence of a medical assistant and the duty officer. The applicant could take a shower once a week in a bathing facility in which cold and hot water were provided by an autonomous boiler.
18. The Government supported their submissions by attaching plans of every cell in which the applicant had been detained and of the recreation yards in the correctional facility. The plans were hand-drawn. It appears from the materials presented that the facility had eight recreation yards, the smallest one measuring 7 square metres and the biggest measuring 18 square metres. Each yard was equipped with a bench and had a small cover to protect it from rain.
C. Medical assistance
1. The applicant's submissions
19. According to the applicant's submissions, in 2009 he was diagnosed with a gastric ulcer, hemorrhoids and fragile joints. He insisted that these illnesses were the direct result of his having been detained in appalling conditions for so many years. He applied for medical assistance. A prison nurse dismissed the request, noting that the applicant's case did not require medical care. On further occasions when the applicant sought medical care, prison doctors refused to treat him, citing a lack of funds and medicine. The applicant complained to a prosecutor's office on 21 April 2009 but received no response. In June 2009 he hurt his leg while descending from a bunk. He lodged a large number of complaints with the head of the detention facility, seeking medical assistance and, in particular, an X-ray examination of his leg. Following a complaint to a prosecutor's office the applicant was examined by a prison surgeon who then threatened the applicant with violence and forbade him to ever complain again.
20. In June 2011 the applicant was sent outside to empty lavatory buckets into the cesspool. He slipped and fell, injuring his knee joint. The applicant complained that prison doctors merely provided him with painkillers in response to his claims for medical assistance. As a result he could not use his knee joint fully and his movement was restricted.
21. In June 2011 the applicant was detained in a cell immediately after it had been occupied by inmates suffering from an open form of tuberculosis. The cell was not disinfected before the applicant was placed in it. On 24 April 2012 the applicant was diagnosed with infiltrative tuberculosis of the right lung in the disintegration phase. His requests for treatment were not responded to or were dismissed, despite the fact that his illness had progressed. Furthermore, in February 2012 it was recommended that he have surgery to remove an inguinal (groin) hernia. The correctional facility officials took no steps to arrange the surgery.
22. The applicant provided the Court with copies of the authorities' — including prosecutors' — responses to his complaints about the conditions of detention in the correctional facility and lack of medical assistance during his detention, and stated that all his attempts to draw attention to his problems had been to no avail.
2. The Government's submissions
23. Relying on a handwritten copy of the applicant's medical record and a typed version of the same, the Government argued that upon the applicant's admission to facility IZ-47/1 he had been examined by prison doctors. Further examinations had been carried out on the applicant's transfer to the correctional facility and after his arrival at that facility. Each time the applicant had been found to be in satisfactory health. The applicant had undergone annual medical check-ups. He had received treatment for a gastric ulcer and a soft tissue bruise on his leg.
24. According to the applicant's medical record, during his detention in facility IZ-47/1 he was attended to by prison doctors and a psychiatrist. He also underwent a number of chest X-ray examinations which did not reveal any indication of tuberculosis. The first X-ray examination was performed in November 2003. After being diagnosed with a gastric ulcer in 2006, the applicant was treated and the illness went into remission. He was subsequently examined by a prison doctor on a regular basis. In March 2009, after the applicant complained of stomach pain, he was diagnosed with a relapse of gastric ulcer and was prescribed treatment. A two-month drug regimen led to a substantial improvement in the applicant's condition. His satisfactory condition was confirmed by an in-depth medical examination and tests, including a gastroscopy.
25. On three occasions in the second half of 2009 the applicant complained about a leg injury. On each occasion he was examined by a surgeon and was sent back to the detention facility in good health. The surgeon did not find any signs of a serious injury; a small bruise on the left leg had been noted on the first examination in June 2009 but it was no longer visible on his subsequent visits to the doctor.
26. In 2010 the prison medical personnel, including a physician and a surgeon, continued to closely supervise the applicant in respect of his ulcer and hemorrhoids. If a relapse was suspected, the applicant was provided with treatment and was assigned a special diet. He was also subjected to gastroscopy testing and the doctors' recommendations were adjusted to take account of the results.
27. On the applicant's arrival at the correctional facility on 4 November 2010 a doctor examined him. The doctor noted the history of the applicant's gastric problem and also recorded the results of the most recent chest fluorography examination, which had not revealed any pathology.
28. A week after his arrival at the colony, the applicant complained of stomach pains and heartburn. He was placed on an emergency drug regimen and sent for specific tests. He was found to be suffering from a moderately acute gastric ulcer and he started receiving extensive drug treatment and was placed on special diet. The acute condition was entirely relieved by the beginning of 2011. He remained under the medical supervision of the prison doctors, who recorded his condition as improving. He also underwent regular gastroscopy testing and continued with the treatment and diet.
29. In June 2011, after complaining about a pain in the right knee joint and explaining that he had had a serious knee injury more than ten years before, the applicant was examined by a surgeon, underwent an X-ray examination of the knee joint and was diagnosed with post-traumatic arthritis of the right knee joint. He started receiving treatment with anti-inflammatory drugs and pain relievers. As the treatment did not produce any positive improvement, a surgeon performed a knee joint puncture, put the applicant's right leg in plaster and prescribed bed rest. The applicant's drug regimen was amended. At the end of July 2011 the plaster was removed and the applicant's leg was bandaged. Regular visits from a surgeon led to slight changes to the drug regimen. In October 2011 the applicant completed his treatment, which was considered a success. At the same time, he also underwent a gastroscopy and a chest X-ray. Both tests showed the applicant to be in good health.
30. The prison personnel continued to address the applicant's complaints whenever he had any. He was treated by a dentist and was consulted by and received treatment from a surgeon in respect of a groin hernia. He was sent to the surgical department of the prison hospital for it to be determined whether he needed surgery for the hernia and knee joint problems. As these operations were not considered urgent, the applicant continued with his treatment in the correctional facility.
31. On 2 May 2012 a tuberculosis specialist diagnosed the applicant with infiltrative tuberculosis of the upper lobe of the right lung in the dissolution phase. The diagnosis was based on the results of an X-ray examination in April 2012 which had revealed shadows of infiltration with dissolution caverns in the applicant's lung. The applicant underwent clinical blood analysis and sputum smear testing and started receiving treatment with isoniazid, rifampicin, ethambutol, pyrazinamide and streptomycin. He was prescribed an enriched food regimen and transferred to the tuberculosis unit of the correctional facility. Two weeks later the applicant complained of severe stomach pain which the doctors connected to a relapse of the gastric ulcer against the background of the heavy antibacterial drug regimen. The applicant's treatment was changed in view of these added health issues. When the relapse of the ulcer had been resolved, the applicant continued with primary antibacterial treatment. He was also regularly tested in order for any improvements or deterioration in the illness to be recorded. In November 2012 the applicant was sent to a tuberculosis hospital in the town of Ivdel, as the prison tuberculosis specialist considered that he needed a more in-depth analysis in a specialised medical facility. On the applicant's transfer to the tuberculosis hospital sputum smear tests no longer showed traces of active tuberculosis bacteria.
32. It can be seen from a certificate sent by the Ivdel Town prosecutor to the director of correctional facility IK-56 that several rounds of tests performed in the tuberculosis hospital demonstrated that the applicant was sputum smear-negative. The applicant's condition was considered satisfactory. A medical panel which performed an expert assessment of the applicant at his request found that he could not be classed as disabled. The hospital doctors recommended a slight amendment to the applicant's drug regimen and he was sent back to correctional facility IK-56 for in-patient treatment.
II. Relevant domestic and international law
A. General conditions of detention in temporary and correctional facilities, provision of medical care and the existence of effective remedies
33. The relevant provisions of domestic and international law on the health care of detainees, including those suffering from tuberculosis, and on conditions of detention are set out in the following judgments: Isayev v. Russia, No. 20756/04, § 62, 22 October 2009; A.B. v. Russia, No. 1439/06, §§ 77 — 84, 14 October 2010; Gladkiy v. Russia, No. 3242/03, §§ 29 — 50, 21 December 2010; Yevgeniy Alekseyenko v. Russia, No. 41833/04, §§ 60 — 66 and 73 — 80, 27 January 2011; Pakhomov v. Russia, No. 44917/08, §§ 33 — 39 and 42 — 48, 30 September 2011; and Ananyev and Others v. Russia, Nos. 42525/07 and 60800/08, §§ 25 — 48, 10 January 2012.
34. The provisions of domestic law establishing legal avenues for complaints about conditions of detention and quality of medical services are cited in the following judgments: Ananyev and Others v. Russia, Nos. 42525/07 and 60800/08, §§ 25 — 48, 10 January 2012; Dirdizov v. Russia, No. 41461/10, §§ 47 — 61, 27 November 2012; and Reshetnyak v. Russia, No. 56027/10, §§ 35 — 46, 8 January 2013.
35. For the relevant provisions of domestic and international law on solitary confinement, see the following judgments: Razvyazkin v. Russia, No. 13579/09, §§ 70 — 89, 3 July 2012, and Borodin v. Russia, No. 41867/04, § 69, 6 November 2012.
B. Detention of inmates sentenced to life imprisonment
36. Article 80 § 1 of the Russian Code on the Execution of Criminal Sentences requires inmates sentenced to life imprisonment to be detained separately from other categories of detainees. Life prisoners are to be detained in «special regime» correctional facilities (Article 126 of the Code).
37. Life prisoners are to be kept in a cell housing no more than two inmates. They may request to be detained alone or may be placed in solitary confinement by the facility director for safety reasons. Inmates sentenced to life imprisonment have a right to a daily walk of an hour and a half, which is to be extended to two hours in case of good behaviour. The remaining rules and regulations governing such aspects of prison life as family visits, phone calls, postal services, and so on, are similar to those which are applied in colonies «of particular regime» (Articles 125 and 127 of the Code).
THE LAW
I. Alleged violation of Articles 3 and 13 of the Convention
38. The applicant complained that the conditions of his detention in temporary detention facility IZ-47/1 from 23 December 2002 until 8 October 2010, including his detention in solitary confinement from 10 December 2008 to 8 October 2010, as well as the conditions of his detention in correctional facility IK-56 from 4 November 2010 onwards had amounted to a breach of Article 3 of the Convention. He also complained under the same Convention provision that the Russian authorities had placed him in solitary confinement and thus in social isolation, and that they had taken no steps to safeguard his health and well-being, failing to provide him with adequate medical care. Article 3 of the Convention reads as follows:
«No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment.»
The applicant lastly claimed that he had not had at his disposal an effective remedy for these violations of the guarantee against ill-treatment, as required under Article 13 of the Convention, which reads as follows:
«Everyone whose rights and freedoms as set forth in [the] Convention are violated shall have an effective remedy before a national authority...»
A. Submissions by the parties
39. The Government argued that a number of effective remedies had been open to the applicant in order for him to complain about the alleged violations of his rights under Article 3 of the Convention, at least in so far as he complained of a lack of medical care in detention and about the conditions of his detention in the correctional facility. They cited a complaint to the administration of the facility, a prosecutor or a court as possible routes for effectively alerting the authorities to his situation. The Government further drew the Court's attention to two judgments adopted by Russian courts in response to complaints by inmates about «unlawful placement in an inmate disciplinary unit» and unsatisfactory conditions of detention in a correctional facility. The two inmates had been awarded 25,000 and 50,000 Russian roubles respectively. The Government concluded that the applicant had not exhausted available domestic remedies in respect of his complaints about the quality of the medical services and the conditions of his detention after conviction. In addition, while acknowledging the lack of remedies under Article 13 of the Convention for complaints about conditions of detention in temporary detention facilities, as established by the Court in the case of Ananyev and Others v. Russia (cited above), the Government submitted that the applicant could not claim to be a victim of a violation of Article 13 of the Convention as he had never complained to a court about the conditions of his detention in facility IZ-47/1.
40. The Government further submitted that should the Court find that the applicant had maintained his victim status and had exhausted domestic remedies, his complaints about lack of medical care, his solitary confinement in facility No. IZ-47/1, and the conditions of detention in the correctional facility were in any event manifestly ill-founded. In particular, the Government noted that after his conviction and sentencing to life imprisonment the applicant had been transferred to a cell where he had been detained alone from 10 December 2008 until 8 October 2010. That decision had been taken in full compliance with Russian law, which required prisoners to be detained separately from the rest of the inmate population. The decision had had the purpose of guaranteeing the security of the other detainees in facility IZ-47/1. The applicant had been kept in conditions which complied with the requirements of Article 3 of the Convention.
41. As to the conditions of the applicant's detention in the correctional facility, the Government argued that despite «difficult sanitary conditions» in the facility linked to the absence of centralised water-supply and sewage systems, the conditions did not attain the minimum level of severity to fall within the scope of Article 3 of the Convention. The Government went on to state that the medical care provided to the applicant had been of the highest quality; he had been regularly examined by various specialists and had received appropriate treatment, including in a prison hospital. After the applicant had been diagnosed with tuberculosis, he had been placed on an intensive antibacterial drug regimen. His condition had improved and he was no longer sputum-smear positive.
42. Finally, the Government accepted that the conditions of the applicant's detention in facility IZ-47/1 from 23 December 2002 until 10 December 2008 had run counter to the guarantees of Article 3 of the Convention in view of the overcrowding and lack of personal space in the facility.
43. The applicant began his argument with a submission relating to domestic remedies. In particular, he drew the Court's attention to a number of cases against Russia where it had found a violation of Article 13 of the Convention in view of a lack of domestic remedies in respect of complaints about the poor conditions of detention. He referred to his complaints to various authorities, including prosecutors, which had not brought about any improvements to his situation. He further maintained his description of the conditions of his detention both in the temporary detention centre and the correctional facility. He argued that the lack of personal space in facility IZ-47/1, his lengthy solitary confinement, and the degrading sanitary conditions in the correctional facility had been in contravention of the requirements of Article 3 of the Convention. With regard to the issue of his solitary confinement, he stressed that it had only been authorised in view of his life sentence. There had been no other considerations which could have required his detention alone in a cell for almost two years. It had never been argued that he was a danger to himself or other inmates or guards. He had never attempted self-mutilation or escape, or attacked those around him. The authorities had never reconsidered his solitary confinement and whether it could be cancelled. They had never assessed his physical and mental health to determine whether he was fit for solitary confinement.
44. The applicant proceeded with a description of the quality of the medical services afforded to him in detention which, in his opinion, were manifestly inadequate. He stressed that he had been infected with tuberculosis in detention, for which the authorities should bear full responsibility.
B. The Court's assessment
1. Admissibility
(a) Objection as to non-exhaustion and victim status
45. The Government raised an objection in respect of non-exhaustion of domestic remedies by the applicant, claiming also that he did not have victim status in respect of his complaint of lack of effective remedies. The Court considers that these two issues are closely linked to the merits of the applicant's complaint that he did not have at his disposal an effective remedy for his complaints concerning inhuman and degrading treatment on account of being detained in inadequate conditions, including in solitary confinement, and being deprived of effective medical care. The Court thus finds it necessary to join the Government's objection to the merits of the applicant's complaint under Article 13 of the Convention.
(b) Six-month issue in respect of the complaint about the conditions in the temporary detention facility
46. The applicant complained about his stay from 23 December 2002 to 8 October 2010 in temporary detention facility IZ-47/1, where he had been sent to serve his sentence. The Government submitted that the applicant's stay in facility IZ-47/1 had been interrupted on 14 August 2003 when he had been transferred to temporary detention facility IZ-47/6. He had returned to facility IZ-47/1 on 23 October 2003.
47. The Court reiterates that a period of detention should be regarded as a «continuing situation» if the detention has been effected in the same type of detention facility in substantially similar conditions. Short periods of absence during which the applicant was taken out of the facility for interviews or other procedural acts would have no incidence on the continuous nature of the detention. However, the applicant's release or transfer to a different type of detention regimen, either within or outside the facility, would put an end to the «continuing situation». The complaint about the conditions of detention must be filed within six months of the end of the situation complained about or, if there was an effective domestic remedy to be exhausted, of the final decision in the process of exhaustion (see Ananyev and Others v. Russia, cited above, § 78).
48. In the instant case, despite the applicant's arguments to the contrary, the Court has no reason to doubt the veracity of the Government's submissions concerning the applicant's transfer. It regrets that neither of the parties provided information on the purpose of the applicant's transfer or the material conditions of his detention for those two months in the new facility. The Court has previously examined the situation of the applicants who had been transferred from a remand prison to a correctional colony to serve their sentence and who had later returned to the same prison in connection with proceedings in a different criminal case. Their departure to the colony being definitive at the material time and their subsequent return to the same prison being a mere happenstance, the Court reached the conclusion that their transfer marked the end of the situation complained about and that the six-month period should run from the day they left the prison (see Mitrokhin v. Russia, No. 35648/04, § 36, 24 January 2012, and Yartsev v. Russia (dec.), No. 13776/11, § 30, 26 March 2013). By contrast, in the present case it is clear from the Government's submissions that the applicant's transfer to facility IZ-47/6 was of a temporary nature. Moreover, and more importantly, the Government did not argue that the applicant's detention in facility IZ-47/1 could not be regarded as a «continuous situation» because of his short transfer to another facility. In acknowledging that the applicant's rights guaranteed by Article 3 of the Convention were violated as a result of his lengthy stay in overcrowded conditions, the Government treated his detention from 23 December 2002 to 10 December 2008, when the applicant was placed in solitary confinement, as one single period. The Court accordingly finds that the applicant's short period of absence from facility IZ-47/1 had no effect on the continuous nature of his detention (see, for similar reasoning, Sorokin v. Russia, No. 67482/10, §§ 24 — 27, 10 October 2013). It therefore finds that the applicant complied with the six-month rule in respect of his complaint relating to the entire period of his detention after 23 December 2002.
(c) Conclusion as to admissibility
49. The Court further notes that the applicant's complaints under Articles 3 and 13 of the Convention are not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention and that they are not inadmissible on any other grounds. They must therefore be declared admissible.
2. Merits
(a) Exhaustion of domestic remedies and alleged violation of Article 13 of the Convention
50. The Court reiterates that the rule of exhaustion of domestic remedies referred to in Article 35 of the Convention obliges those seeking to bring a case against the State before the Court to first use the remedies provided by the national legal system. Consequently, States are dispensed from answering before an international body for their acts before they have had an opportunity to put matters right through their own legal system. The rule is based on the assumption, reflected in Article 13 of the Convention, with which it has close affinity, that there is an effective remedy available to deal with the substance of an «arguable complaint» under the Convention and to provide appropriate relief. Moreover, it is an important aspect of the principle that the machinery of protection established by the Convention is subsidiary to the national systems safeguarding human rights (see Kud³a v. Poland [GC], No. 30210/96, § 152, ECHR 2000-XI, and Handyside v. the United Kingdom, 7 December 1976, § 48, Series A No. 24).
51. An applicant is normally required to have recourse only to those remedies that are available and sufficient to afford redress in respect of the breaches alleged. The existence of the remedies in question must be sufficiently certain not only in theory but also in practice, failing which they will lack the requisite accessibility and effectiveness (see, inter alia, Vernillo v. France, 20 February 1991, § 27, Series A No. 198, and Johnston and Others v. Ireland, 18 December 1986, § 22, Series A No. 112). It is incumbent on the Government claiming non-exhaustion to satisfy the Court that the remedy was an effective one available in theory and in practice at the relevant time, that is to say that it was accessible, was one which was capable of providing redress in respect of the applicant's complaints, and offered reasonable prospects of success. However, once this burden of proof has been satisfied, it falls to the applicant to establish that the remedy advanced by the Government was in fact used or was for some reason inadequate and ineffective in the particular circumstances of the case, or that there existed special circumstances absolving him or her from the requirement.
52. The Court would emphasise that the application of this rule must make due allowance for the fact that it is being applied in the context of machinery for the protection of human rights that the Contracting Parties have agreed to set up. Accordingly, it has recognised that the rule of exhaustion of domestic remedies must be applied with some degree of flexibility and without excessive formalism (see Cardot v. France, 19 March 1991, § 34, Series A No. 200). It has further recognised that the rule of exhaustion is neither absolute nor capable of being applied automatically: in reviewing whether it has been observed it is essential to have regard to the particular circumstances of each individual case (see Van Oosterwijck v. Belgium, 6 November 1980, § 35, Series A No. 40). This means, amongst other things, that realistic account must be taken not only of the existence of formal remedies in the legal system of the Contracting Party concerned but also of the general legal and political context in which they operate, as well as the personal circumstances of the applicants (see Akdivar and Others v. Turkey, 16 September 1996, §§ 65 — 68, Reports of Judgments and Decisions 1996-IV).
53. The scope of the Contracting States' obligations under Article 13 varies depending on the nature of the applicant's complaint; the «effectiveness» of a «remedy» within the meaning of Article 13 does not depend on the certainty of a favourable outcome for the applicant. At the same time, the remedy required by Article 13 must be «effective» in practice as well as in law, in the sense either of preventing the alleged violation or its continuation, or of providing adequate redress for any violation that has already occurred (see Kud³a , cited above, §§ 157 — 158, and Wasserman v. Russia (No. 2), No. 21071/05, § 45, 10 April 2008).
54. Where the fundamental right to protection against torture and inhuman and degrading treatment is concerned, the preventive and compensatory remedies have to be complementary in order to be considered effective. The existence of a preventive remedy is indispensable for the effective protection of individuals against the kind of treatment prohibited by Article 3 of the Convention. Indeed, the particular importance attached by the Convention to that provision requires, in the Court's view, that the States Parties establish, over and above a compensatory remedy, an effective mechanism in order to put an end to any such treatment rapidly. Were it otherwise, the prospect of future compensation would legitimise particularly severe suffering in breach of this core provision of the Convention (see Vladimir Romanov v. Russia, No. 41461/02, § 78, 24 July 2008).
55. Turning to the facts of the present case, the Court notes the Government's argument that the applicant did not attempt to make use of any avenues for exhausting remedies proposed by them as effective. However, it is not convinced by these submissions. In particular, some of the documents produced by the applicant, such as copies of letters from various domestic authorities, show that he complained to prosecutors, the Service for the Execution of Sentences and the governors of the detention facilities. The applicant employed these remedies in an attempt to draw the authorities' attention to his state of health and the conditions in which he was detained. Such fact alone has been sufficient for the Court on many occasions to dismiss the Government's objection of non-exhaustion (see, for instance, Gurenko v. Russia, No. 41828/10, § 78, 5 February 2013).
56. However, the Court observes that its task in the present case is to examine the effectiveness of various domestic remedies suggested by the Russian Government and not merely to determine whether the applicant made his grievances sufficiently known to the Russian authorities. In this connection, the Court observes that it has on many occasions examined the effectiveness of the domestic remedies suggested by the Government. It found, in particular, that in deciding on a complaint concerning breaches of domestic regulations governing conditions of detention or the provision of medical care to detainees, the prison authorities would not have a sufficiently independent standpoint to satisfy the requirements of Article 35 of the Convention (see Dirdizov v. Russia, No. 41461/10, § 75, 27 November 2012, and Ananyev and Others, cited above, § 101). Even though review by a supervising prosecutor plays an important part in securing appropriate conditions of detention, a report or order by a prosecutor is primarily a matter between the supervising authority and the supervised body and is not geared towards providing preventive or compensatory redress to the aggrieved individual (see Dirdizov, § 76, and Ananyev and Others, § 104, both cited above). A civil claim for compensation under the tort provisions of the Civil Code, such as those cited by the Government by way of example, cannot offer the applicant any other redress than a purely compensatory award and cannot put an end to a situation where there is an on-going violation, such as lack of personal space or of specific accommodation in a given detention facility, or inadequate medical care (see Reshetnyak v. Russia, No. 56027/10, §§ 65 — 73, 8 January 2013). Moreover, such a remedy did not offer reasonable prospects of success, in particular because the award was conditional on the establishment of fault on the part of the authorities, which was extremely improbable in a situation where domestic legal norms prescribed the application of a certain measure, for instance, certain conditions of detention or solitary confinement (see Aleksandr Makarov v. Russia, No. 15217/07, §§ 84 — 89, 12 March 2009, and A.B. v. Russia, No. 1439/06, § 96, 14 October 2010). Furthermore, the Court has noted that, even in cases where the Russian courts have awarded compensation for conditions of detention that were unsatisfactory in the light of the domestic legal requirements, the level of compensation was unreasonably low in comparison with the awards made by the Court in similar cases (see Ananyev and Others, cited above, §§ 113 — 118).
57. In the light of the above considerations, the Court concludes that none of the legal avenues put forward by the Government constituted an effective remedy that could have been used to prevent the alleged violations or their continuation and provide the applicant with adequate and sufficient redress for his complaints under Article 3 of the Convention. Accordingly, the Court dismisses the Government's objection of non-exhaustion of domestic remedies. As regards their objection relating to the applicant's victim status, given his alleged failure to employ the above-mentioned ineffective domestic remedies before bringing his complaint to Strasbourg, the Court observes that the applicant could not be required to have recourse to remedies which could not afford him redress in respect of the breaches alleged. The Court also reiterates that he attempted, albeit unsuccessfully, to make use of at least two of the legal avenues proposed by the Government. The Government's objection in this regard is therefore dismissed.
58. To sum up, the Court finds that the applicant did not have at his disposal an effective domestic remedy for his complaints, in breach of Article 13 of the Convention.
(b) Alleged violations of Article 3 of the Convention
59. The Court reiterates that Article 3 of the Convention enshrines one of the most fundamental values of democratic society. It prohibits in absolute terms torture or inhuman or degrading treatment or punishment, irrespective of the circumstances and the victim's behaviour (see, for example, Labita v. Italy [GC], No. 26772/95, § 119, ECHR 2000-IV). Ill-treatment must, however, attain a minimum level of severity if it is to fall within the scope of Article 3. The assessment of this minimum is relative: it depends on all the circumstances of the case, such as the duration of the treatment, its physical and mental effects and, in some cases, the sex, age and state of health of the victim (see, among other authorities, Ireland v. the United Kingdom, 18 January 1978, § 162, Series A No. 25).
60. Ill-treatment that attains such a minimum level of severity usually involves actual bodily injury or intense physical or mental suffering. However, even in the absence of these, where treatment humiliates or debases an individual, showing a lack of respect for or diminishing his or her human dignity, or arouses feelings of fear, anguish or inferiority capable of breaking an individual's moral and physical resistance, it may be characterised as degrading and also fall within the prohibition of Article 3 (see Pretty v. the United Kingdom, No. 2346/02, § 52, ECHR 2002-III, with further references).
61. The State must ensure that a person is detained in conditions which are compatible with respect for human dignity, that the manner and method of the execution of the measure of deprivation of liberty do not subject him to distress or hardship of an intensity exceeding the unavoidable level of suffering inherent in detention and that, given the practical demands of imprisonment, his health and well-being are adequately secured (see Kud³a , cited above, §§ 92 — 94, and Popov v. Russia, No. 26853/04, § 208, 13 July 2006). In most of the cases concerning the detention of people who were ill, the Court has examined whether or not the applicant received adequate medical care in prison. The Court reiterates in this regard that even though Article 3 does not entitle a detainee to be released «on compassionate grounds», it has always interpreted the requirement to secure the health and well-being of detainees, among other things, as an obligation on the part of the State to provide detainees with the requisite medical assistance (see Kud³a , cited above, § 94; Kalashnikov v. Russia, No. 47095/99, § 95, ECHR 2002-VI; and Khudobin v. Russia, No. 59696/00, § 96, ECHR 2006-XII (extracts)).
62. The «adequacy» of medical assistance remains the most difficult element to determine. The Court insists that, in particular, authorities must ensure that diagnosis and care are prompt and accurate (see Hummatov v. Azerbaijan, Nos. 9852/03 and 13413/04, § 115, 29 November 2007; Melnik v. Ukraine, No. 72286/01, §§ 104 — 106, 28 March 2006; Yevgeniy Alekseyenko, cited above, § 100; Gladkiy v. Russia, No. 3242/03, § 84, 21 December 2010; Khatayev v. Russia, No. 56994/09, § 85, 11 October 2011; and, mutatis mutandis, Holomiov v. Moldova, No. 30649/05, § 121, 7 November 2006), and that, where necessitated by the nature of a medical condition, supervision is regular and systematic and involves a comprehensive therapeutic strategy aimed at successfully treating the detainee's health problems or preventing their aggravation (see Hummatov, cited above, §§ 109 and 114; Sarban v. Moldova, No. 3456/05, § 79, 4 October 2005; and Popov, cited above, § 211).
63. On the whole, the Court reserves a fair degree of flexibility in defining the required standard of health care, deciding it on a case-by-case basis. That standard should be «compatible with the human dignity» of a detainee, but should also take into account «the practical demands of imprisonment» (see Aleksanyan v. Russia, No. 46468/06, § 140, 22 December 2008).
(ii) Application of the above principles to the present case
(alpha) Conditions of detention from 23 December 2002 to 10 December 2008
64. The Government acknowledged that the applicant's conditions of detention from 23 December 2002 to 10 December 2008 did not comply with the requirements of Article 3 of the Convention. The Court reiterates that it has already found a violation of Article 3 of the Convention on account of an acute lack of personal space in the cells of facility IZ-47/1 in respect of the time during which the applicant was held there (see Andrey Frolov v. Russia, No. 205/02, §§ 43 — 51, 29 March 2007; Seleznev v. Russia, No. 15591/03, §§ 38 — 48, 26 June 2008; Lutokhin v. Russia, No. 12008/03, §§ 53 — 59, 8 April 2010; Petrenko v. Russia, No. 30112/04, §§ 35 — 41, 20 January 2011; Tsarenko v. Russia, No. 5235/09, §§ 47 — 53, 3 March 2011; and Popandopulo v. Russia, No. 4512/09, §§ 84 — 89, 10 May 2011).
65. Having regard to the parties' submissions in relation to the overcrowding problem and to the findings in the above-mentioned cases, the Court considers that the conditions of the applicant's detention from 23 December 2002 to 10 December 2008 amounted to inhuman and degrading treatment.
66. There has accordingly been a violation of Article 3 of the Convention on account of the conditions of the applicant's detention from 23 December 2002 to 10 December 2008.
(beta) Conditions of detention from 10 December 2008 to 8 October 2010
67. The Court observes that from 10 December 2008 to 8 October 2010 the applicant was held alone in wing 2/1 of facility IZ-47/1, in cells measuring 8 square metres. As the size of the cells by itself does not raise an issue under the Convention, the Court will have to determine whether the cumulative effect of other aspects of the physical conditions of the applicant's detention was such as to amount to inhuman and/or degrading treatment in breach of Article 3 of the Convention.
68. The parties disputed many aspects of the detention conditions in wing 2/1 of the facility. In this regard the Court reiterates that in certain instances the respondent Government alone have access to information capable of firmly corroborating or refuting allegations under Article 3 of the Convention, and that a failure on the Government's part to submit such information without a satisfactory explanation may give rise to the drawing of inferences as to the well-founded nature of the applicant's allegations (see Khudoyorov v. Russia, No. 6847/02, § 113, ECHR 2005-X (extracts), and Ahmet Özkan and Others v. Turkey, No. 21689/93, § 426, 6 April 2004). The Court will therefore focus on the facts presented to it which the respondent Government either accepted or failed to refute, but without establishing the veracity of each and every allegation.
69. The Court firstly observes that, in so far as the sleeping arrangements in the cells are concerned, the applicant claimed that the cells in which he was detained were not equipped with bunks, but with concrete platforms (see paragraph 9 above). The Court notes that the Government made no specific comments on this allegation, merely stating that the cells had had two «sleeping places».
70. Secondly, as regards the natural lighting in the cells, the applicant contended that each cell had a small window covered by three rows of metal bars and a dense metal mesh separating the window from the living area. The applicant argued that that arrangement had blocked the access of natural light and fresh air. The Government again did not comment on that point. As far as the artificial lighting was concerned, according to the parties, the cells were lit during the day by a 60-watt bulb and at night by a 40-watt bulb.
71. Thirdly, the applicant alleged that outside exercise had been limited to one hour a day and that on some days it had not been available at all (see paragraph 9 above). The Government did not comment on whether in fact the applicant had been deprived of outside exercise on court days or on other occasions.
72. Having regard to the foregoing, the Court observes that from 10 December 2008 to 8 October 2010 the applicant had to spend a considerable part of each day practically confined to his cell, with inadequate sleeping arrangements, insufficient daylight and extremely poor artificial lighting. The Court further observes that this is not the first time it has had to examine the conditions of detention in wing 2/1 of facility IZ-47/1. In particular, in the case of A.B. v. Russia (cited above, §§ 57 — 73), the applicant gave a description of wing 2/1 similar to the one provided by the applicant in the present case, supported by written statements by his fellow inmates. While in the former case the Court decided not to examine the material conditions of the applicant's detention in wing 2/1, but concentrated on the fact of the solitary confinement itself, in the present case the Court is prepared to treat the description given by Mr A.B. as evidentiary support for the applicant's complaint. Moreover, the Court recalls another case where it was asked to look into the detention conditions in wing 2/1: it reiterates that in the case of Popandopulo v. Russia (cited above, §§ 90 — 96), basing its findings on a similar description of the conditions of detention, the Court found that the limited access to outdoor exercise, natural light and air, the poor ventilation and the inadequate sleeping arrangements in the cells of the said wing ran counter to the requirements of Article 3 of the Convention. It sees no reason to reach a different conclusion in the present case.
73. The Court therefore finds that there has been a violation of Article 3 of the Convention on account of the conditions of the applicant's detention in facility IZ-47/1 from 10 December 2008 to 8 October 2010.
74. The Court observes that on 10 December 2008, immediately after he was convicted and sentenced to life imprisonment, the applicant was transferred to wing 2/1 of facility IZ-47/1, where he remained in conditions of solitary confinement until his transfer to a correctional facility on 8 October 2010.
75. The Court reiterates at the outset that the prohibition of contact with other prisoners for security, disciplinary or protective reasons does not in itself amount to inhuman treatment or punishment (see, among other authorities, Öcalan v. Turkey [GC], No. 46221/99, § 191, ECHR 2005-IV). In many States parties to the Convention more stringent security measures, which are intended to prevent the risk of escape, attack or disturbance of the prison community, exist for dangerous prisoners (see Ramirez Sanchez v. France [GC], No. 59450/00, § 138, ECHR 2006-IX). Whilst prolonged removal from association with others is undesirable, whether such a measure falls within the ambit of Article 3 of the Convention depends on the particular conditions, the stringency of the measure, its duration, the objective pursued and its effects on the person concerned (see Rohde v. Denmark, No. 6933/01, § 93, 21 July 2005). Solitary confinement is one of the most serious measures which can be imposed within a prison. In view of the gravity of the measure, the domestic authorities are under an obligation to assess all relevant factors in an inmate's case before placing him in solitary confinement (see Ramishvili and Kokhreidze v. Georgia, No. 1704/06, § 83, 27 January 2009, and Onoufriou v. Cyprus, No. 24407/04, § 71, 7 January 2010).
76. Turning to the facts of the present case, the Court notes that the applicant spent twenty-two months in solitary confinement. For six years up to his transfer to wing 2/1 he remained in the same facility, unseparated from the rest of the inmate population. The Government did not argue that he had any record of disorderly conduct in the facility, had ever mounted threats against other inmates or warders, or had himself been the subject of such threats of violence (see, by contrast, Messina v. Italy (dec.), No. 25498/94, ECHR 1999-V). In the Government's submission, the only reason for his placement in solitary confinement was a domestic legal norm requiring inmates sentenced to life imprisonment to be separated from the remaining detainees (see paragraph 36 above). In this respect, the Court observes that Articles 125 and 127 of the Russian Code on the Execution of Criminal Sentences only called for the solitary confinement of a life prisoner upon his demand or for safety reasons (see paragraph 37 above). The Court further notes that there was no assessment of the necessity to cut the applicant off from the rest of the inmate population. The very fact that he was serving a life sentence was sufficient for him to be isolated. However, the Court finds that such a sentence alone cannot justify solitary confinement, particularly in the case of a detainee, such as the applicant, who despite many years of being in contact with other inmates, had no history of violence or other disorderly or disturbing behaviour.
77. The Court further reiterates the guarantees it has laid down in respect of compliance of solitary confinement with Article 3 of the Convention. In particular, it has stated in a number of cases where a protracted period of solitary confinement was extended that, in order to avoid any risk of arbitrariness, substantive reasons must be given. The relevant decision should thus make it possible to establish that the authorities carried out a reassessment that took into account any changes in the prisoner's circumstances, situation or behaviour. The statement of reasons needs to be increasingly detailed and compelling as time goes by. Furthermore, such measures, which are a form of «imprisonment within the prison», should be resorted to only exceptionally and after every precaution has been taken. A system of regular monitoring of the prisoner's physical and mental condition should also be set up in order to ensure its compatibility with continued solitary confinement. It is essential that a prisoner should be able to have an independent judicial authority review the merits of and reasons for a prolonged measure of solitary confinement (see Ramirez Sanchez, cited above, §§ 139 and 145; Onoufriou, cited above, § 71; and A.B. v. Russia, cited above, § 108, 14 October 2010).
78. The Court is of the opinion that neither of these guarantees was respected in the present case. It cannot but observe that in the present case the prison authorities were not required to justify the applicant's detention in solitary confinement for almost two years. Moreover, the Russian law did not require them to reassess the necessity of his continued isolation as the months of his confinement went by. It does not appear from the Government's submissions that measures were required at any point to verify whether the applicant could continue being detained in isolation. The parties have not disputed the fact that the applicant's physical or psychological aptitude for long-term isolation was never assessed. The Court reiterates in this regard that solitary confinement without appropriate mental and physical stimulation is likely, in the long term, to have damaging effects, resulting in the deterioration of mental faculties and social abilities (see Csüllög v. Hungary, No. 30042/08, § 30, 7 June 2011). It further notes in this connection the conclusions of the Committee for the Prevention of Torture, which in its 2011 general report stated that the damaging effects of solitary confinement can be immediate, and increase the longer the measure lasts and the more indeterminate it is. Given the potentially very damaging effects of solitary confinement, it should be used only in exceptional cases and as a last resort, and for the shortest possible period of time (see paragraph 35 above).
79. The Court also takes into account the fact that the Government have provided no information to counter the applicant's allegations that he was kept in nearly absolute social isolation (see Rohde, cited above, § 97). It also does not appear from the Government's submissions that domestic law enabled the applicant to institute proceedings by which he could have challenged the grounds of his protracted solitary confinement and the necessity for its continuation.
80. To sum up, the Court finds that the applicant was placed in solitary confinement purely in view of the general legal requirement, without any evaluation of his individual situation, in the absence of any objective assessment of whether the application of the measure in question was appropriate or pursued any specific aim, in disregard of the applicant's physical and mental condition, and in disregard of the effects long-term solitary confinement could have on his mental, physical and social health. In view of the above, the applicant's prolonged solitary confinement amounted to inhuman and degrading treatment contrary to Article 3 of the Convention.
81. There has therefore been a violation of Article 3 of the Convention on account of the applicant's solitary confinement.
(delta) Medical care in detention
82. Turning to the circumstances of the present case, the Court observes that the crux of the applicant's complaint was that he had been infected with tuberculosis in detention and had had no access to appropriate medical care for that illness, or for other chronic or acute conditions he had been suffering from while in detention.
83. The Court notes that following a fluorography test on 2 May 2012, almost ten years after his arrest in December 2002, the applicant was diagnosed with tuberculosis which, according to the results of several X-ray examinations performed during his detention, he had not suffered from prior to his arrest. The Government did not argue that the applicant had had any history of tuberculosis before his placement in temporary detention facility IZ-47/1.
84. While finding it particularly disturbing that the applicant's infection with tuberculosis occurred in a detention facility within the State's control, the Court reiterates its constant approach that even if an applicant did contract tuberculosis while in detention, that in itself would not imply a violation of Article 3, provided that he received treatment for it (see Alver v. Estonia, No. 64812/01, § 54, 8 November 2005, and Pitalev v. Russia, No. 34393/03, § 53, 30 July 2009, with further references). However, the State does have a responsibility to ensure treatment for prisoners in its charge and a lack of adequate medical assistance for serious health problems not suffered from prior to detention may amount to a violation of Article 3 (see Hummatov v. Azerbaijan, Nos. 9852/03 and 13413/04, § 108 et seq., 29 November 2007). Absent or inadequate treatment for tuberculosis, particularly when the disease has been contracted in detention, is most certainly a subject of concern for the Court. It is therefore bound to assess the quality of medical services rendered to the applicant in the present case and to determine whether he was deprived of adequate medical assistance as he claims and, if so, whether this amounted to inhuman and degrading treatment contrary to Article 3 of the Convention (see Sarban v. Moldova, No. 3456/05, § 78, 4 October 2005).
85. Having studied the applicant's medical records produced by the Government, the authenticity and reliability of which the applicant did not dispute, the Court finds it established that after admission to the detention facility the applicant was under constant medical supervision. It observes that following the discovery of tuberculosis changes in the right lung in May 2012 the applicant was immediately subjected to a number of additional tests to determine the stage and form of the illness and was placed on an antibacterial drug regimen. The Court would like to stress at this juncture that the medical assessment of the applicant conducted during the first days following the discovery of the illness appears to have complied fully with international standards of tuberculosis control policy in prisons, a recognised setting for the transmission of tuberculosis. In particular, the Court notes that the applicant was seen without delay by a tuberculosis specialist, who studied his medical history, recorded his complaints and scheduled specific additional testing. The doctor's recommendations were promptly put into practice. Subsequent tests were also performed without undue delay.
86. The Court further observes that the quality of the treatment provided to the applicant following the detection of the tuberculosis appears to have been adequate. In particular, the evidence put before the Court indicates that the Russian authorities employed all existing tools for the correct diagnosis of the applicant, taking into account the extent of the disease and determining the severity of the tuberculosis in order to prescribe appropriate therapy.
87. After being placed on the strict medication regimen required for tuberculosis treatment, the applicant received a number of anti-tuberculosis medicines, which were administered to him at the requisite dosage, at the right intervals and for the appropriate duration. Throughout the period of his treatment the applicant was subjected to regular and systematic clinical and radiological assessment and bacteriological monitoring, which formed part of the comprehensive therapeutic strategy aimed at curing the disease. Necessary amendments to the treatment were made in response to complaints made by the applicant in relation to his chronic gastric condition. After closely supervising his response to these amendments, the doctors reintroduced a more efficient antibacterial regimen as soon as the ulcer problem was relieved. The detention authorities also effectively implemented the doctors' recommendations regarding the special diet necessary for the improvement of the applicant's health (see, by contrast, Gorodnitchev v. Russia, No. 52058/99, § 91, 24 May 2007).
88. Furthermore, the Court attributes particular weight to the fact that the authorities not only ensured that the applicant was seen by doctors, his complaints were heard, and he was prescribed a trial course of anti-tuberculosis medication, but they also created the necessary conditions for the prescribed treatment to be actually followed through (see Hummatov, cited above, § 116). The Court notes that the intake of medicines by the applicant was supervised and directly observed by the facility's medical personnel throughout the treatment regimen. The authorities' actions enabled the applicant to adhere to the treatment and ensured that the prescribed regimen was complied with, a key factor in successful tuberculosis treatment.
89. The Court is also mindful of the fact that the prison medical personnel sought second opinions from specialists at the tuberculosis hospital in the town of Ivdel. When he was transferred back to the correctional facility from the hospital the applicant was no longer sputum smear-positive. The Court interprets that fact as a sign that the applicant's treatment had been effective, meaning that he was recovering. The transfer from the tuberculosis hospital was accompanied by recommendations for the amendment of the treatment regimen, which the prison doctors complied with. The applicant continued with the prescribed treatment regimen. Nothing in the case-file leads the Court to a conclusion that the applicant did not receive comprehensive medical assistance during that stage of his tuberculosis treatment. The list of tests submitted by the Government included regular X-ray, sputum smear tests, further clinical analysis, and examinations by tuberculosis specialists. The applicant did not deny that medical supervision had been provided and tests had been carried out, or that the prescribed medication had been provided, as indicated in the medical records submitted by the Government.
90. Finally, the Court is satisfied that the authorities efficiently addressed any other health complaints that the applicant had, such as gastric problems, trauma, and so on. The records provided by the Government indicate that the applicant's complaints were promptly addressed by the medical personnel, that the necessary specialists were called upon to assist in properly diagnosing the applicant and that the recommended treatment was provided.
91. To sum up, the Court considers that the Government provided sufficient evidence to enable it to conclude that the applicant received comprehensive, effective and transparent medical care while in detention. Accordingly, there has been no violation of Article 3 of the Convention on account of the alleged failure to provide the applicant with the requisite medical care during his imprisonment.
(epsilon) Conditions of detention in the correctional facility
92. The Court observes that the applicant arrived at correctional facility IK-56 in the Sverdlovsk Region on 4 November 2010 and, save for a short period during which he was transferred to the tuberculosis hospital in November 2012, he has been detained there ever since. According to the parties' submissions, over the period of his detention in the facility the applicant has been kept in two types of cell. The larger of these cells measure 18 square metres and the applicant was kept there either alone or with another inmate. On three occasions the applicant was detained alone for approximately a month in smaller cells of 4 square metres. However, the applicant has not complained about the lack of personal space or the fact of his solitary confinement, but rather of degrading treatment relating to the lack of water-supply and sewage systems in the facility, and the absence of proper sanitary installations in the cells. The treatment he complained of consisted of the necessity to relieve himself in a bucket, often in the presence of another inmate, and to endure difficulties as a result of the lack of sanitary facilities, such as the unpleasant odor in the cells, poor hygiene and the daily obligation to empty and clean the bucket. The Court observes that the Government did not dispute the applicant's description of the facility's sanitary arrangements.
93. The Court considers, as does the Committee for the Prevention of Torture, that access to properly equipped and hygienic sanitary facilities is of paramount importance for maintaining inmates' sense of personal dignity (see paragraph 33 above). Not only are hygiene and cleanliness an integral part of the respect that individuals owe to their bodies and to the neighbours with whom they share premises for long periods of time, they also constitute a condition and at the same time a necessity for the conservation of health. A truly humane environment is not possible without ready access to toilet facilities or the possibility of keeping one's body clean (see point 15 of the Standard Minimum Rules for the Treatment of Prisoners; point 19.4 of the European Prison Rules; and Ananyev and Others, cited above, § 156).
94. The Court therefore concludes that the lack of access to proper sanitary facilities, particularly for such a long period of time and, it appears from the Government's submissions, in the absence of any hope of improvement in the near future, is in itself sufficient for the finding of a violation of Article 3 of the Convention. The Court is of the view that the prison conditions complained of diminished the applicant's human dignity and aroused in him feelings of anguish and inferiority capable of humiliating and debasing him (see, for similar reasoning, Kasperovièius v. Lithuania, No. 54872/08, §§ 38 — 39, 20 November 2012, in which the applicant did not have access to proper sanitary facilities for several days). Given this finding, it is not necessary for the Court to examine further the conditions of the applicant's detention in the correctional facility. However, it cannot leave this part of the complaint without commenting on two other aspects of the detention which, in its view, aggravated the treatment to which the applicant was and continues to be subjected.
95. In particular, the Court observes that the applicant had a right to daily outside walks of one and a half hours in one of eight recreation yards of the facility. The Court notes that the largest recreation yards were 18 square metres and that the smallest ones only measured 7 square metres. Those arrangements hardly afforded any real possibility for exercise. The yards were surrounded by walls open to the sky but were covered by wire netting. The Court considers that the restricted space, coupled with its confined nature, undermined the purpose of these recreation and recuperation facilities (see, for similar reasoning, Moiseyev v. Russia, No. 62936/00, § 125, 9 October 2008). Moreover, the short time allowed for the outdoor walk and the inadequate arrangement of the recreation facilities further exacerbated the general restrictions on access to natural light and air resulting from the small size of the windows in the applicant's cells and the horizontal and vertical rows of metal bars fitted to the windows. The Court has repeatedly emphasised the importance of giving prisoners unobstructed and sufficient access to natural light and fresh air within their cells (see, for instance, Shilbergs v. Russia, No. 20075/03, § 97, 17 December 2009; Grigoryevskikh v. Russia, No. 22/03, § 64, 9 April 2009; Aleksandr Makarov, § 96, cited above; and Novoselov v. Russia, No. 66460/01, § 44, 2 June 2005). The window arrangements in the applicant's cells allowed little access to natural light and limited the circulation of fresh air, which the Court finds particularly disturbing given that the applicant, who was suffering from a serious pulmonary disease, needed a good supply of fresh air.
96. The Court is also concerned by the parties' description of the bathing arrangements in the facility. While the parties disagreed as to the manner in which the water was provided for the bathhouse (see paragraphs 16 and 17 above), the common point they made was as follows: the applicant and his fellow inmates could only bathe once a week for a short period of time. In this connection, the Court would like to reiterate that weekly visits to bathing facilities cannot provide an inmate with an adequate opportunity to maintain personal hygiene. Restricting prisoners' access to bathing facilities to once a week means they are denied the opportunity to wash themselves properly (see Ananyev and Others, cited above, § 158). The Court is therefore of the opinion that this shortcoming further contributed to the cumulative effect of the conditions of detention in violation of Article 3 of the Convention (see Èuprakovs v. Latvia, No. 8543/04, §§ 44 — 45, 18 December 2012).
97. Having regard to the cumulative effect of the factors described above, the Court considers that the conditions in which the applicant was and continues to be held in correctional facility IK-56 amount to inhuman and degrading treatment.
98. There has accordingly been a violation of Article 3 of the Convention in this respect.
II. Other alleged violations of the Convention
99. The Court has examined the other complaints submitted by the applicant. However, having regard to all the material in its possession, and in so far as those complaints fall within the its competence, the Court finds that they do not disclose any appearance of a violation of the rights and freedoms set out in the Convention or its Protocols. It follows that this part of the application must be rejected as manifestly ill-founded, pursuant to Article 35 §§ 3 and 4 of the Convention.
III. Application of Article 41 of the Convention
100. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Damage
101. The applicant claimed 500,000 euros (EUR) in respect of non-pecuniary damage.
102. The Government submitted that the applicant's claims were unsubstantiated and excessive. They considered that, although the applicant's detention in facility IZ-47/1 from 23 December 2002 to 10 December 2008 had run counter to the requirements of Article 3 of the Convention, a sum of EUR 19,875 should be considered sufficient just satisfaction.
103. The Court reiterates, firstly, that the applicant cannot be required to furnish any proof of the non-pecuniary damage he has sustained (see Gridin v. Russia, No. 4171/04, § 20, 1 June 2006). It further considers that the applicant's suffering and frustration on account of his detention for a long period in conditions which did not comply with the requirements of Article 3 of the Convention, and his having no remedies for complaining about the alleged violations, cannot be compensated for by a mere finding of a violation. However, the actual amount claimed appears excessive. Making its assessment on an equitable basis, it awards the applicant 25,000 euros (EUR) in respect of non-pecuniary damage, plus any tax that may be chargeable on that amount.
B. Costs and expenses
104. The applicant also claimed EUR 4,000 for the legal costs incurred before the Court.
105. The Government did not comment.
106. According to the Court's case-law, an applicant is entitled to the reimbursement of costs and expenses only in so far as it has been shown that these have been actually and necessarily incurred and are reasonable as to quantum. In the present case, the applicant provided the Court with copies of contracts for legal representation setting up an aggregate fee of EUR 4,000. Having regard to the documents submitted and the rates for the lawyers' work, the Court is satisfied that those rates are reasonable. However, the Court considers that a reduction should be applied to the amount claimed in respect of legal fees on account of the fact that some of the applicant's complaints were either declared inadmissible or no violation was found. In this connection, regard being had to the documents in its possession and the above criteria, the Court considers it reasonable to award the applicant EUR 2,000, together with any tax that may be chargeable to him.
C. Default interest
107. The Court considers it appropriate that the default interest rate should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
1. Joins the Government's objection as to the alleged non-exhaustion of domestic remedies and lack of victim status in respect of the applicant's complaints under Article 3 to the merits of his complaint under Article 13 and rejects it;
2. Declares admissible the complaints concerning the conditions of detention in temporary detention facility IZ-47/1, including in solitary confinement, and correctional facility IK-56, lack of adequate medical assistance, and the alleged absence of an effective domestic remedy in this connection, and declares inadmissible the remainder of the application;
3. Holds that there has been a violation of Article 13 of the Convention on account of the absence of an effective domestic remedy;
4. Holds that there has been a violation of Article 3 of the Convention on account of the applicant's conditions of detention from 23 December 2002 to 10 December 2008;
5. Holds that there has been a violation of Article 3 of the Convention on account of the applicant's conditions of detention from 10 December 2008 to 8 October 2010;
6. Holds that there has been a violation of Article 3 of the Convention on account of the applicant's solitary confinement between 10 December 2008 and 8 October 2010;
7. Holds that there has been no violation of Article 3 of the Convention on account of the quality of the medical care afforded to the applicant in detention;
8. Holds that there has been a violation of Article 3 of the Convention on account of the applicant's conditions of detention in correctional facility IK-56;
(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, the following amounts, to be converted into Russian roubles at the rate applicable at the date of settlement:
(i) EUR 25,000 (twenty-five thousand euros) in respect of non-pecuniary damage;
(ii) EUR 2,000 (two thousand euros) in respect of costs and expenses;
(iii) any tax that may be chargeable to the applicant on the above amounts;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
10. Dismisses the remainder of the applicant's claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 6 March 2014, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.