Постановление ЕСПЧ от 04.07.2006
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 04.07.2006. 59450/00. 04.07.2006. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5945000
«Дело „Рамирес Санчес (Ramirez Sanchez) против Франции“ (жалоба № 59450/00) [рус., англ.]»
[неофициальный перевод] <*>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «РАМИРЕС САНЧЕС (RAMIREZ SANCHEZ) ПРОТИВ ФРАНЦИИ» (Жалоба № 59450/00)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
<*> Перевод на русский язык Берестнева Ю.Ю.
По делу «Рамирес Санчес против Франции» Европейский суд по правам человека, заседая Большой палатой в составе:
а также при участии Т.Л. Эрли, Заместителя Секретаря Большой палаты Суда,
заседая 25 января и 31 мая 2006 г. за закрытыми дверями,
вынес 31 мая 2006 г. следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой (N 59450/00), поданной 20 июля 2000 г. в Европейский суд против Французской Республики гражданином Венесуэлы Ильичом Рамиресом Санчесом (Ilich Ramirez Sanchez) (далее — заявитель) в соответствии со статьей 34 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод.
2. Заявитель, в частности, утверждал, что он содержался в камере одиночного заключения в нарушение статьи 3 Конвенции, и что в национальном законодательстве Франции отсутствовало средство правовой защиты, с помощью которого он мог бы обжаловать решение о помещении его в одиночную камеру.
3. Жалоба была передана на рассмотрение в Первую секцию Суда (пункт 1 правила 52 Регламента Суда). Решением от 19 февраля 2004 г. Палата этой Секции в составе: Х.Л. Розакиса, П. Лоренсена, Ж.-П. Коста, Ф. Тюлькенс, Н. Ваич, Э. Левитса, С. Ботучаровой, судей, а также при участии Секретаря Секции Суда С. Нильсена объявила жалобу приемлемой для рассмотрения по существу.
4. 27 января 2005 г. Палата этой Секции в составе следующих судей: Х.Л. Розакиса, Л. Лукаидеса, Ж.-П. Коста, Ф. Тюлькенс, П. Лоренсена, Н. Ваич, С. Ботучаровой, судей, а также при участии Секретаря Секции Суда С. Нильсена, вынесла Постановление, в котором четырьмя голосами против трех признала, что не имело место нарушение статьи 3 Конвенции вследствие содержания заявителя в одиночной камере, и единогласно постановила, что имело место нарушение статьи 13 Конвенции вследствие отсутствия средства правовой защиты, с помощью которого заявитель мог обжаловать принятую в его отношении меру. К этому Постановлению Палаты было приложено особое мнение судей Х.Л. Розакиса, Л. Лукаидеса и Ф. Тюлькенс.
5. 21 апреля 2005 г. в соответствии со статьей 43 Конвенции и правилом 73 Регламента Суда заявитель обратился в Европейский суд с просьбой о передаче его дела на рассмотрение Большой палаты.
6 июня 2005 г. коллегия Большой палаты приняла решение о направлении дела в Большую палату.
6. Состав Большой палаты был определен в соответствии с пунктами 2 и 3 статьи 27 Конвенции и правилом 24 Регламента Суда.
7. Заявитель представил письменные замечания по существу дела, власти Франции не представили свои письменные замечания по делу (пункт 1 правила 59 Регламента).
8. 25 января 2006 г. во Дворце прав человека в г. Страсбурге состоялось открытое слушание дела (пункт 3 правила 59 Регламента Суда).
Э. Бельяр (E. Belliard), глава Правового департамента Министерства иностранных дел Франции, Уполномоченный Франции при Европейском суде по правам человека,
А.-Ф. Тиссье (A.-F. Tissier), глава отдела по правам человека при Правовом департаменте Министерства иностранных дел Франции,
К. Кефле (K. Keuflet), член управления по вопросам судебных исков и тюремному законодательству,
П. Оближис (P. Obligis), заместитель главы, руководитель отдела тюремной охраны при Министерстве юстиции Франции, адвокат;
И. Кутан Пейр (I. Coutant Peyre), член коллегии адвокатов г. Парижа,
Ф. Вюйеман (F. Vuillemin), член коллегии адвокатов г. Парижа, адвокаты.
Европейский суд заслушал обращения И. Кутан Пейр, Ф. Вюйемана и Э. Бельяр.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
9. Заявитель родился в 1949 году, в настоящее время находится в тюрьме Клэрво (Clairvaux).
A. Содержание заявителя в камере одиночного заключения
10. Заявитель, который утверждает, что является революционером по профессии, был задержан 15 августа 1994 г.
В его отношении было возбуждено судебное расследование по факту обвинения в организации серии террористических актов во Франции, и 25 декабря 1997 г. он был приговорен к пожизненному лишению свободы за убийство двух полицейских и одного осведомителя, совершенное им 27 июня 1975 г.
11. С момента первого задержания в середине августа 1994 года и до 17 октября 2002 г. заявитель находился в одиночном изоляторе в тюрьме Ля Санте (La {Sante} <*>) (г. Париж).
<*> Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.
12. Как утверждал его адвокат, заявитель содержался в тюремной камере площадью 6,84 квадратных метра, которая была в очень плохом состоянии, плохо изолирована и имела открытую уборную. Заявителю запрещались любые контакты с другими заключенными и даже с тюремными надзирателями, ему разрешалось выходить из своей камеры только после того, как все остальные заключенные вернутся в свои камеры. Единственная разрешенная ему деятельность за пределами камеры заключалась в ежедневной двухчасовой прогулке по площадке треугольной формы 15 метров в длину, 7,5 метров в ширину у основания и 1 метр у вершины. Эта площадка была окружена стеной и обнесена проволочной сеткой. Единственной формой проведения досуга являлось чтение газет или просмотр телевизионных программ по взятому на прокат телевизору. Единственными лицами, которые его навещали, были его адвокаты и приходивший один раз в месяц священник. Тюремная администрация отклоняла его просьбы о разрешении другим лицам на свидания с ним. Почтовая корреспонденция, адресованная заявителю, пропадала, хотя конфискация в официальном порядке не имела место. Кроме того, заявитель получил присланную ему в тюрьму в октябре 1999 года зимнюю куртку только 16 февраля 2000 г.
13. Власти Франции не оспаривали эти факты. Они отметили, что тюремная камера заявителя была освещена естественным светом, верхним светом и настольной лампой. Никто из членов семьи заявителя ни разу не обращался за разрешением навестить его. Отклонены были всего две просьбы о посещении, обе исходили от журналистов.
14. Документы из материалов дела свидетельствовали о том, что заявителя в течение его тюремного заключения посетили 58 разных адвокатов.
Его адвокат в настоящее время, в роли которого выступает его жена согласно мусульманскому праву, в период с 27 июня 1997 г. по 29 апреля 2002 г. приходила к нему более 640 раз.
15. Стороны по делу представили ряд решений с требованием содержать заявителя в одиночном изоляторе в течение последовательных трехмесячных периодов.
16. Первое решение было принято в тот день, когда заявитель был впервые задержан (15 августа 1994 г.). Оно включало форму, в которой были отмечены следующие графы: «необходимость не допускать общения с одним и более иными заключенными» и «нарушение порядка и дисциплины в тюрьме». Какие-либо замечания заявителя отсутствовали. В тот же день врач представил свое медицинское заключение, в котором отметил:
«Состояние здоровья [заявителя] позволяет заключить его в одиночную камеру. Тем не менее, по возможности ему должен быть предоставлен полноценный отдых в течение восьми дней».
17. Решение от 3 ноября 1994 г. о продлении одиночного заключения заявителя с 15 ноября 1994 г. по 15 февраля 1995 г. было подтверждено Управлением регионального директора пенитенциарной службы. В этом Решении были указаны те же причины, однако заявитель выступил со следующими замечаниями:
«Я считаю, что данные меры одиночного заключения, в особенности нарушения покоя в ночное время, указывают на желание властей причинить беспокойство политическому заключенному».
В медицинском заключении от того же дня врач отметил:
«Подтверждаю, что состояние здоровья [заявителя] не препятствует его дальнейшему содержанию в одиночной камере».
18. Решение от 20 января 1995 г., подлежащее применению в течение периода с 15 февраля 1995 г. по 15 мая 1995 г., содержало те же основания, и было подтверждено Управлением регионального директора пенитенциарной службы. Заявитель отказался подписывать уведомление об этом Решении. В своем медицинском заключении от того же дня врач указал:
«Подтверждаю, что состояние здоровья [заявителя] не препятствует его дальнейшему содержанию в одиночной камере в административных целях».
19. В решении от 25 апреля 1995 г., одобренном Управлением регионального директора пенитенциарной службы и применимом в период с 15 мая по 15 августа 1995 г., отмечалось о «необходимости не допускать общение с одним и более иными заключенными» и о «мерах безопасности». В тот же день заявитель был переведен в тюрьму Фресн (Fresnes).
20. Предложение о продлении действия меры от 26 июля 1995 г. содержало замечание о «необходимости не допускать общение с одним и более иными заключенными».
27 июля 1995 г. врач тюрьмы Фресн дал медицинское заключение, в котором отметил:
«...состояние здоровья в настоящее время не препятствует дальнейшему содержанию в одиночной камере».
21. 11 августа 1995 г. мера о содержании заявителя в камере одиночного заключения была продлена на три месяца, начиная с 15 августа 1995 г.
22. 10 ноября 1995 г. врач тюрьмы Фресн выдал медицинское заключение, отметив, что состояние здоровья заявителя являлось удовлетворительным и не препятствовало содержанию его в камере одиночного заключения.
В новом предложении от того же дня о продлении действия меры одиночного заключения указывалось на «нарушение порядка и дисциплины в тюрьме».
23. 20 ноября 1995 г. мера о содержании заявителя в камере одиночного заключения была продлена на три месяца, начиная с 15 ноября 1995 г.
24. В предложении от 24 января 1996 г. о дальнейшем продлении срока меры об одиночном заключении отмечалась «необходимость не допускать общение с одним и более иными заключенными».
В своем медицинском заключении от 25 января 1996 г. врач тюрьмы Фресн отметил, что состояние здоровья заявителя было удовлетворительным.
25. Решением от 4 марта 1996 г. мера о содержании заявителя в камере одиночного заключения была продлена на три месяца, начиная с 15 февраля 1996 г.
26. 19 апреля 1996 г. врач тюрьмы Фресн в своем медицинском заключении отметил, что состояние здоровья заявителя не препятствовало помещению его в изолятор.
Решением от 7 мая 1996 г. мера об одиночном заключении заявителя была продлена еще на три месяца начиная с 15 мая 1996 г.
В предложении от 17 апреля 1996 г. говорилось о «мерах предосторожности и безопасности, необходимых по одной или более следующим причинам: необходимость не допускать общение с одним и более иными заключенными».
27. Заявитель был уведомлен о принятой мере о содержании его в одиночной камере в период с 15 мая по 15 августа 1996 г. только 31 октября 1996 г. Он выступил со следующим заявлением:
«Я считаю, что от меня не могут требовать подписать уведомление о принятой мере спустя более пяти месяцев».
28. 15 июля 1996 г. заявителю сообщили о мере о заключении его в одиночную камеру со ссылкой на «необходимость не допускать общение с одним и более иными заключенными» и «международный терроризм».
29. 22 октября 1996 г. врач тюрьмы Фресн в своем медицинском заключении указал, что состояние здоровья заявителя не препятствует помещению его в одиночную камеру.
30. В Решении от 31 октября 1996 г., действующем с 15 ноября 1996 г. по 15 февраля 1997 г., указывалось только на «необходимость не допускать общение с одним и более иными заключенными». Заявитель сделал следующие замечания в отношении ошибки уведомления:
«Я отмечаю, что Г-н..., начальник, уже ответил на эти замечания, даже до того, как я их представил; ниже указано: 07.11.1996 в комиссии тюрьмы по применению наказания. Соответственно, мои замечания, являются излишними. Даже при этих условиях мое одиночное заключение представляет собой форму пытки».
Данная мера, как и все последующие, были санкционированы Решением главы пенитенциарной службы при Министерстве юстиции от 14 ноября 1996 г.
31. 17 января 1997 г. врач из Региональной службы здравоохранения Парижа в своем медицинском заключении подтвердил, что осмотр заявителя показал, что состояние его здоровья не препятствует заключению его в одиночную камеру.
32. В предложении, представленном 20 января 1997 г. указывалось на «необходимость защитить вас от остальных заключенных», а также на «необходимость не допускать общение с одним и более иными заключенными». Заявитель выступил со следующими замечаниями:
«Я хотел бы отметить, что все в большей степени подвергаюсь этому низкому оскорблению и нахожусь в изоляторе как политический заключенный. Я отрицаю причины, по которым меня держат в камере одиночного заключения».
33. В своем медицинском заключении от 23 апреля 1997 г. врач Региональной службы здравоохранения Парижа подтвердил, что содержание заявителя в одиночной камере не было последнему противопоказано.
34. Нижеуказанные причины были приведены в предложении от 25 апреля 1997 г. о дальнейшем продлении меры о содержании заявителя в одиночной камере:
«Меры предосторожности и безопасности, необходимые по одной или более следующим причинам:»
i) необходимость защитить вас от остальных заключенных;
ii) необходимость не допускать общение с одним и более иными заключенными».
«Меня не осматривали врачи, не определяли мой вес и не измеряли мое кровяное давление, и т.д... Я хотел бы обратить внимание на то, что последний раздел анкеты уже был заполнен, тем самым, делая бесполезными замечания, которые меня просят представить. Пожалуйста, проведите новый комплексный медицинский осмотр».
35. В Решении от 21 июля 1997 г. помимо прочего указывалось на: «нарушение порядка и дисциплины в тюрьме» и на «потенциальную опасность, связанную с террористическими актами». По данному Решению заявитель отметил следующее:
«Я не получил медицинское заключение врача, основанное на медицинском осмотре, а вы используете подложные документы, которые даже не осмеливаетесь мне показать. Я требую немедленной встречи с начальником тюрьмы».
36. Решение от 13 августа 1997 г. вновь содержало ссылку на «необходимость не допускать общение с одним или более иными заключенными».
37. 14 октября 1997 г. врач тюрьмы Фресн представил свое медицинское заключение, в котором отметил, что состояние здоровья заявителя было удовлетворительным.
Предложения от 21 октября 1997 г. и от 23 января 1998 г. являлись аналогичными по содержанию Решению от 13 августа 1997 г. Подписывая предложение от 21 октября, заявитель указал:
«Я подписываюсь под протестом против несправедливой репрессивной меры (решения), принятой в отношении политического заключенного, которого французские власти держат в качестве заложника».
38. В своем медицинском заключении от 23 января 1998 г. врач тюрьмы Фресн подтвердил, что состояние здоровья заявителя является удовлетворительным.
39. В медицинском заключении от 22 апреля 1998 г. отмечалось, что состояние здоровья заявителя не препятствовало его дальнейшему содержанию в одиночной камере, а медицинское заключение от 23 июля 1998 г. подтвердило, что одиночное заключение не противопоказано заявителю. В новом медицинском заключении, представленном 21 октября 1998 г., указывалось, что состояние здоровья заявителя было удовлетворительным и что оно позволяет оставить заявителя в камере одиночного заключения.
40. Предложения от 22 апреля, 23 июля и 19 октября 1998 г. ссылались на необходимость принятия «мер предосторожности и безопасности, учитывая характер заключенного и его личное дело».
Заявитель следующим образом прокомментировал предложение от 22 апреля 1998 г.:
«Я подтверждаю получение уведомления, но возражаю против продления срока принятой в отношении меня необоснованной меры низкой политической репрессии. Пожалуйста, предоставьте мне копию этого документа».
В отношении меры от 19 октября 1998 г. о продлении режима одиночного заключения заявитель отметил:
«Подпись неверного заместителя начальника В. (V.) на данном уведомлении еще более свидетельствует о несправедливом характере репрессивных мер, принимаемых тюремной службой, которая предпринимает незаконные действия в отношении политических заключенных, таких как я».
41. Мера о продлении режима одиночного заключения от 19 октября 1998 г. указывала на необходимость принятия «мер предосторожности и безопасности, учитывая характер заключенного и его личное дело».
42. 15 января 1999 г. врач из тюрьмы Ля Санте представил медицинское заключение, в котором отметил:
«Состояние здоровья заявителя на данный момент не препятствует его дальнейшему содержанию в одиночной камере при условии предоставления ему психиатрического лечения».
В предложениях от 14 января и 8 апреля 1999 г. говорилось:
«Принимая во внимание характер заявителя и его личное дело, а также сущность его судебных дел, заявителя необходимо оставить в административном одиночном заключении в целях поддержания порядка и безопасности».
43. Министр юстиции Франции в Решениях от 20 января и 20 апреля 1999 г. отметил:
«Обстоятельства, характеризующие личность данного заключенного, который является заключенным строгого режима [high-security prisoner (HSP)] и представляет объективную опасность, в частности учитывая характер и срок вынесенного ему приговора, оправдывают продление режима одиночного заключения в целях безопасности и поддержания порядка».
44. 9 апреля 1999 г. старший врач из тюрьмы Ля Санте представил свое медицинское заключение, в котором отмечалось:
«Циркуляр, датируемый декабрем 1998 года, о режиме одиночного заключения устанавливает, что заключение врача запрашивается только по истечении одного года содержания заявителя в одиночной камере. Последнее медицинское заключение было выдано [неразборчиво]. Таким образом, я не вижу необходимости прилагать к данному уведомлению медицинское заключение по вопросу продления режима одиночного заключения».
45. 23 апреля 1999 г. другой тюремный врач представил медицинское заключение о том, что состояние здоровья заявителя не препятствовало его содержанию или дальнейшему содержанию в камере одиночного заключения.
46. Новое медицинское заключение от 20 июля 1999 г. подтвердило, что состояние здоровья заявителя не препятствовало его дальнейшему пребыванию в камере одиночного заключения.
47. В Решении от 22 июля 1999 г. были указаны следующие основания:
«Вы должны оставаться в камере одиночного заключения в течение следующих трех месяцев в целях поддержания порядка и безопасности учитывая обстоятельства, характеризующие вашу личность, классификацию вас как заключенного строгого режима и сущность вынесенных вам обвинительных приговоров и дел, находящихся на стадии рассмотрения».
48. Решение от 25 октября 1999 г., которое вступило в силу 15 ноября 1999 г., гласило:
«Необходимо продлить действие режима одиночного заключения на следующий период в три месяца с целью поддержания порядка и безопасности в тюрьме, принимая во внимание представляемую вами опасность, вашу способность оказывать влияние на иных заключенных и риск вашего побега, учитывая существенную помощь, которая вам потенциально может быть оказана».
Заявитель выступил со следующими замечаниями:
«Я отмечаю, что постыдный маскарад сионистской активистки Элизабет Гигу (Elisabeth Guigou), которая возглавляет Министерство юстиции Франции от имени империалистических сил, стремящихся уподобить Францию сюзеренному государству Соединенных Штатов Америки, продолжается. К черту Права человека и сам Закон. Аллах Акбар».
49. 1 февраля 2000 г. власти Франции представили ответные замечания, ссылаясь на цели:
«Поддержания порядка и безопасности, принимая во внимание обстоятельства, характеризующие вашу личность, классификацию вас как заключенного строгого режима и преступления, за совершение которых вы были заключены в тюрьму».
50. Формулировка Решений от 27 апреля, 20 июля и 20 октября 2000 г. была аналогична формулировке Решения от 25 октября 1999 г. за исключением того, что последнее предложение гласило: «учитывая возможность получения вами помощи извне».
51. В своем медицинском заключении от 13 июля 2000 г. старший врач тюрьмы Ля Санте отметил:
«Я, нижеподписавшийся,... заявляю, что после проведения шести лет в камере одиночного заключения [заявитель] находится в удивительно хорошей физической и психической форме.»
Однако неправильно требовать, чтобы врач, наблюдающий заключенного, дал заключение, которое должно быть предметом заключения экспертизы. Врачу очень трудно одобрить назначение режима одиночного заключения по административным, а не по медицинским, основаниям».
52. 3 октября 2000 г. другой врач представил свое медицинское заключение, в котором отметил:
«Я, нижеподписавшийся,... удостоверяю, что проводил сегодня осмотр [заявителя].»
Диспансеризация не была проведена. Однако, учитывая его текущее психическое состояние, я не могу дать медицинское заключение о его пригодности к дальнейшему пребыванию в камере одиночного заключения».
53. 5 января и 23 января 2001 г. Министерство юстиции Франции ратифицировало решения начальников тюрем Флери-Мерожи ({Fleury-Merogis}) и Ля Санте от 30 декабря 2000 г. и 22 января 2001 г. соответственно о помещении заявителя в камеру одиночного заключения после того, как после его перевода предыдущие приказы автоматически теряют силу.
54. В Решении от 22 января 2001 г. были приведены следующие причины:
«Мы приняли во внимание личные свойства и особенности вашего характера, классификацию вас как особо опасного заключенного, срок вашего приговора ([пожизненное лишение свободы]), характер совершенных вами преступлений и ваше участие в международной террористической сети. По всем данным объективным показателям опасности ваше дальнейшее содержание в камере одиночного заключения является необходимым в целях безопасности».
55. В медицинском заключении от 20 марта 2001 г. врач тюрьмы Ля Санте отметила, что встречалась с заявителем, но не смогла провести его медицинский осмотр. Она добавила:
«Однако, учитывая его текущее психическое состояние, я не могу дать медицинское заключение о его пригодности к дальнейшему пребыванию в камере одиночного заключения».
28 марта 2001 г. заявитель сделал следующие замечания:
«Я еще раз заполнил эту форму, что уже делал 19 марта... Я заявляю о „белой пытке“ непрерывным режимом одиночного заключения, условия которого после „серьезной провокации от 28 декабря 2000 г.“ были ухудшены вследствие заграждения окна над дверью, которое теперь открывается только до угла в 30° (7,5 см), не пропуская свежий воздух. Кроме этого, в нарушение своих обязательств администрация тюрьмы установила запрет на свидания и на уроки французского языка. Вы совершаете преступление „оскорбления человеческой природы“.»
56. 28 марта 2001 г. врач из больницы Кошан (Cochin), практикующий в тюрьме Ля Санте, представил следующее заключение:
«Я, нижеподписавшийся,... заявляю, что врачи из санитарной части тюрьмы Ля Санте г. Парижа не компетентны оценивать, не препятствует ли физическое и психическое состояние заключенного Ильича Рамиреса Санчеса, который в настоящее время находится в тюрьме Ля Санте, дальнейшему содержанию его в камере одиночного заключения».
57. 22 апреля 2001 г. было принято решение о продлении режима одиночного заключения в отношении заявителя:
«В целях поддержания порядка и безопасности в тюрьме, принимая во внимание представляемую вами опасность, вашу способность оказывать влияние на иных заключенных и риск вашего побега, учитывая существенную помощь, которая вам потенциально может быть оказана».
Те же основания были названы в новом Решении от 18 июня 2001 г. о продлении режима одиночного заключения, хотя принятое в сентябре 2001 года решение имело практически идентичное содержание.
58. 23 мая 2001 г. врач-ординатор Отделения амбулаторного обследования и лечения направил начальнику тюрьмы Ля Санте письмо следующего содержания:
«Я встречался с Ильичом Рамиресом Санчесом,... так как меня попросили дать медицинское заключение по вопросу о том, существует ли какое-либо противопоказание к дальнейшему пребыванию этого пациента в камере одиночного заключения.»
Хотя физическое и психическое состояние Рамиреса Санчеса и является удовлетворительным, одиночное заключение в камере строгого режима в течение более шести лет и девяти месяцев, в конечном счете, неизбежно приведет к причинению психологического вреда.
Я как врач обязан предупредить вас об этих возможных последствиях для того, чтобы вы могли принять решение с учетом всей имеющейся информации».
59. 20 июня 2001 г. врач, выдавший заключение от 20 марта 2001 г., представил второе медицинское заключение с аналогичным содержанием.
60. В решении, действующем с 22 июля 2001 г., были указаны следующие причины:
«...в целях поддержания порядка и безопасности в тюрьме, принимая во внимание представляемую вами опасность, вашу способность оказывать влияние на иных заключенных и риск вашего побега, учитывая существенную помощь, которая вам потенциально может быть оказана».
61. 20 сентября 2001 г. после проведения осмотра заявителя «с целью предоставления медицинского заключения, необходимого для продления режима одиночного заключения» врач-ординатор Отделения амбулаторного обследования и лечения выдал заключение, в котором отметил, что заявитель находится:
«...в хорошем физическом и психическом состоянии после семи лет содержания в камере одиночного заключения... Данное мнение не является мнением эксперта, которое я некомпетентен представить».
62. В Решении от 4 октября 2001 г. о продлении режима одиночного заключения были приведены следующие причины:
«Необходимо продлить режим вашего одиночного заключения в целях поддержания порядка и безопасности в тюрьме и не допустить оказание вами влияния на иных заключенных или попытки побега».
В своих замечаниях относительно этого решения заявитель, в частности, отметил:
«Одиночное заключение в камере строго режима в течение более семи лет, запрет на свидания с посетителями и на изучение французского языка, а также постоянное уменьшение поступления свежего воздуха в камеру-изолятор, из которой был удален даже старый деревянный школьный письменный стол — все эти факты указывали на несправедливый характер репрессивных мер, принятых в отношении революционного политического лидера, дух которого никогда не будет сломлен».
63. 20 декабря 2001 г. режим одиночного заключения заявителя был продлен еще на три месяца по следующим причинам:
«Мы приняли во внимание личные свойства и особенности Вашего характера, классификацию Вас как особо опасного заключенного, срок Вашего приговора (пожизненное лишение свободы), характер совершенных Вами преступлений и Ваше участие в международной террористической сети. По всем данным объективным показателям опасности Ваше дальнейшее содержание в камере одиночного заключения является необходимым в целях безопасности».
64. Решения от 10 января, 25 марта и 8 июля 2002 г. устанавливали следующее:
«Необходимо продлить режим Вашего одиночного заключения в целях поддержания порядка и безопасности в тюрьме и не допустить оказание Вами влияния на иных заключенных или попытки побега. Тот факт, что в качестве наказания Вам было назначено пожизненное лишение свободы, классификация Вас как особо опасного преступника и характер инкриминируемых Вам преступлений, свидетельствует в пользу продления срока Вашего содержания в камере одиночного заключения».
65. В своем заключении от 13 июня 2002 г. ассистент врача-ординатора Отделения амбулаторного обследования и лечения при тюрьме Ля Санте отметил:
«Я, нижеподписавшийся, врач..., ассистент врача из Отделения амбулаторного обследования и лечения при тюрьме Ля Санте г. Парижа, подтверждаю, что осмотрел Ильича Рамиреса Санчеса, родившегося 12/10/49, в связи с поступившим запросом в отношении его дальнейшего содержания в одиночном заключении.»
С медицинской точки зрения опасность, представляемая длительным заключением в одиночной камере на протяжении нескольких лет, заключается в том, что данный факт может оказать влияние на физическое и психическое здоровье заключенного».
66. 29 июля 2002 г. врач-ординатор Отделения амбулаторного обследования и лечения при тюрьме Ля Санте представил в Министерство здравоохранения следующее краткое заключение о медицинском лечении, которое проходил заявитель:
«Данного пациента, который, как вам известно, находится в камере-изоляторе, в обязательном порядке два раза в неделю осматривает сотрудник Отделения амбулаторного обследования и лечения, как того требует Уголовный кодекс Франции.»
В настоящее время он находится в отличной физической форме. Я не компетентен давать заключение о его психическом здоровье.
Кроме того, Рамирес Санчес может по требованию консультироваться с сотрудниками Отделения амбулаторного обследования и лечения независимо от обязательных визитов врача в камеру одиночного заключения.
Таким образом, он обратился за помощью к офтальмологу... который ему выписал очки для коррекции зрения.
Он обращался к терапевту независимо от обязательных визитов врача в камеру одиночного заключения...
Биологические пробы берут регулярно....
Лечение, которое получает Рамирес Санчес, может считаться равноценным комфортному лечению:...
Необходимо отметить, что Рамирес Санчес отказался от любой психологической помощи Региональной службы медицинской и психологической помощи».
67. В сентябре 2002 г. в отношении заявителя было принято новое Решение о продлении режима одиночного заключения «в целях поддержания безопасности и порядка, которые подвергаются серьезной опасности ввиду причастности заявителя к террористическим группировкам, представляемой им опасности и возможности совершения им побега».
68. 17 октября 2002 г. заявитель был переведен в тюрьму Сан-Мор (Saint-Maur) (департамент ({departement}) Андр (Indre)), где режим его одиночного заключения был отменен. 13 мая 2003 г. заявитель обратился с новой жалобой в Европейский суд, в которой он жаловался на новые условия своего содержания и, в частности, на удаленность от г. Парижа.
69. В июне 2003 года была опубликована книга, написанная заявителем при помощи одного журналиста, под названием «Революционный ислам» (L'islam {revolutionnaire}).
70. 27 августа 2003 г. санитарный врач департамента Андр направил в Министерство здравоохранения письмо следующего содержания:
«По прибытии в тюрьму 17 октября 2002 г. Рамирес Санчес прошел физиологическое и психиатрическое медицинское обследование.»
Ни на одной из стадий своего пребывания в тюрьме Сан-Мор он не был помещен в одиночную камеру.
Что касается соматического здоровья, Рамирес Санчес получал предписанное законом лечение и мог обращаться за помощью к сотрудникам Отделения амбулаторного обследования и лечения по своему требованию.
Что касается его психического здоровья, то его обследовал врач из Областной службы медицинской и психологической помощи в рамках стандартной первичной процедуры. Никакого дополнительного обследования на тот момент назначено не было, а после этого пациент не обращался за помощью психиатра. Ему было предложено пройти обследование, которое было проведено 26 августа 2003 г. Проведение дополнительного обследования рекомендовано не было».
71. 18 марта 2004 г. заявитель был переведен в тюрьму Фресн в пригороде Парижа, где он опять был заключен в одиночную камеру. Это произошло после телевизионной передачи, в которой в ходе интервью с журналистом по телефону заявитель, среди прочего, отказался выразить сожаление пострадавшим за совершение своих преступлений, заявив, что «невинных жертв нет».
72. 6 августа 2004 г. врач тюрьмы Фресн в своем заключении отметил:
«Я, нижеподписавшийся..., удостоверяю, что длительный срок одиночного заключения Рамиреса Санчеса, 12 октября 1949 года рождения, наносит вред его психическому здоровью.»
Отмена режима одиночного заключения значительно облегчит мониторинг хронической соматической патологии, которая недавно была выявлена у пациента, и которая требует медицинского наблюдения и регулярных биологических проб».
73. 20 декабря 2005 г. другой врач представил медицинское заключение, в котором указал:
«Я, нижеподписавшийся..., регулярно наблюдаю заключенного Ильича Рамиреса Санчеса, находящегося в одиночной камере.»
Его продолжающееся одиночное заключение наносит вред его здоровью; такой режим одиночного заключения длится уже несколько лет и с медицинской точки зрения было бы лучше его прекратить».
74. 24 января 2005 г. заявитель был переведен в тюрьму Флери-Мерожи, а 24 ноября 2005 г. в тюрьму Ля Санте. В обеих тюрьмах он был заключен в одиночную камеру, при этом данная мера регулярно продлялась, в том числе и 17 февраля 2005 г. (см. ниже).
75. 30 июня и 5 октября 2005 г. старший врач из Отделения амбулаторного обследования и лечения при тюрьме Флери-Мерожи выдал два медицинских заключения, одинаковых по содержанию:
«Я, нижеподписавшийся..., удостоверяю, что осуществляю лечение Ильича Рамиреса Санчеса, 12 октября 1949 года рождения, с момента его прибытия в тюрьму.»
Проблемы физического здоровья Рамиреса Санчеса в настоящее время приобрели устойчивый характер.
Рамирес Санчес продолжает жаловаться на те же трудности, связанные с его содержанием в одиночной камере.
Поскольку он отказывается от лечения в Региональной службе медицинской и психологической помощи при тюрьме Флери-Мерожи, а я некомпетентен определить воздействие условий его заключения на его психическое здоровье, я считаю желательным проведение медицинского и психологического обследования данного пациента.
Настоящее заключение выдано по просьбе администрации тюрьмы и лично передано в целях, предусмотренных законом».
76. 5 января 2006 г. заявитель был переведен в тюрьму Клэрво, где он содержится в условиях общего режима.
B. Ходатайства заявителя о судебном пересмотре решений
77. 14 сентября 1996 г. заявитель подал в административный суд г. Парижа ходатайство о судебном пересмотре, требуя отмены Решения от 11 июля 1996 г. о заключении его в одиночную камеру.
78. В своем Постановлении от 25 ноября 1998 г., которое было вручено заявителю 26 января 1999 г., административный суд г. Парижа отклонил ходатайство, постановив, что оспариваемое Решение являлось внутренней административной мерой, отменять которую административный суд был не полномочен.
79. Заявитель подал ходатайство о получении приказа об отмене на основании порока формы Решения от 17 февраля 2005 г. о продлении его режима одиночного заключения. В Постановлении от 15 декабря 2005 г. Парижский административный суд отметил:
«Хотя власти утверждают в свою защиту, что 4 февраля 2005 г. судья по исполнению наказания вынес устное решение о продлении режима одиночного заключения Рамиреса Санчеса, в материалах дела отсутствуют доказательства, подтверждающие, что региональный директор получил заключение комиссии тюрьмы по применению наказания до того, как представить свой мотивированный отчет министру юстиции, даже несмотря на то что на основании вышеупомянутых положений статьи D.283-1 Уголовно-процессуального кодекса данная комиссия является единственным органом, полномочным принимать решение о продлении срока одиночного заключения свыше одного года. Из этого следует, что довод Рамиреса Санчеса о том, что Решение от 17 февраля 2005 г. о продлении режима одиночного заключения в его отношении юридически недействительно и подлежит отмене, является обоснованным.»
Относительно замечаний по вопросу компенсации.
Хотя порок формы меры о режиме одиночного заключения является нарушением, которое может повлечь ответственность государства, такое нарушение не может предоставить лицу, в отношении которого применяется данная мера, право на получение компенсации за причиненный ему ущерб, если, исходя из обстоятельств дела, решение о помещении заключенного в одиночную камеру могло быть оправданно с точки зрения закона, поскольку предполагаемый ущерб нельзя считать последствием имеющегося в решении порока.
Расследование показало, что Рамирес Санчес был приговорен к пожизненному лишению свободы за убийство офицеров полиции. В отношении Рамиреса Санчеса расследование велось в связи с различными делами о терроризме, inter alia, за совершение умышленного убийства и за использование взрывных устройств с целью разрушения движимого имущества. Заявитель может использовать связи в тюрьме Флери-Мерожи или связи вне тюрьмы, чтобы возобновить контакт с членами его террористической группировки или попытаться привлечь на свою сторону других заключенных и, возможно, подготовить побег из тюрьмы. При таких обстоятельствах факты данного дела оправдывали с точки зрения закона принятое решение о продлении режима одиночного заключения заявителя на срок в три месяца. Таким образом, вред, заявленный Рамиресом Санчесом, в том числе отсутствие общения с другими заключенными, нельзя считать последствием процессуального недостатка в Решении от 17 февраля 2005 г., следовательно, его ходатайство о приказе, обязывающим государство выплатить ему компенсацию за заявленный им ущерб, является необоснованным...».
II. Применимое национальное законодательство и правоприменительная практика
80. 1. Уголовно-процессуальный кодекс Франции
«За исключением случаев, предусмотренных статьями D.136 — D.147 настоящего Кодекса, персонал тюрьмы должен в любое время быть способным проверить наличие заключенного.»
В ночное время при необходимости камеры должны освещаться. Персонал тюрьмы может заходить в камеру только при наличии достаточных оснований или в случае непосредственной опасности. При любых обстоятельствах в камеру должны входить, по меньшей мере, двое штатных сотрудников тюрьмы и один тюремный служащий, если он находится на ночном дежурстве».
«Обходы проводятся после отбоя и в ночное время в установленные часы, которые ежедневно изменяются старшим тюремным служащим с разрешения начальника тюрьмы».
[Текст, выделенный жирным шрифтом, был добавлен или изменен декретами 1996 г. и 1998 г.: Декретом от 2 апреля 1996 г. № 96-287, опубликованным в официальном издании от 5 апреля 1996 г.; Декретом от 8 декабря 1998 г. № 98-1099, статьи 65 и 190, опубликованным в официальном издании от 9 декабря 1998 г.] <*>
<*> В тексте документа вместо жирного шрифта использовано выделение двойными квадратными скобками.
«Любой заключенный, содержащийся в общем помещении или камере, по своей просьбе или в качестве меры предосторожности или безопасности может быть переведен в одиночную камеру.»
Приказы о переводе заключенных в одиночные камеры отдаются начальником тюрьмы, который должен незамедлительно уведомить об этом решении регионального директора и судью по исполнению наказания. Начальник тюрьмы должен также сообщить об этом комиссии по применению наказания [[на первом собрании после заключения осужденного в тюрьму или заявления возражения в отношении ходатайства о тюремном заключении такого лица.]]
Заключенный вправе либо самостоятельно, либо через своего адвоката представить судье по исполнению наказания свои замечания по решению.
Списки заключенных, содержащихся в одиночной камере, должны ежедневно поступать в медицинскую часть данного учреждения. Заключенные, содержащиеся в одиночных камерах, должны проходить медицинский осмотр в соответствии со статьей D.381 настоящего Кодекса. В том случае если ввиду состояния здоровья заключенного медицинский работник сочтет необходимым, он должен дать заключение о том, следует ли отменить такую меру как содержание заключенного в одиночной камере.
Срок одиночного заключения может превышать три месяца только в том случае, если комиссии тюрьмы по применению наказания был представлен новый отчет и региональный директор вынес об этом решение.
Срок одиночного заключения может превышать один год с даты первоначального решения только в том случае, если министр юстиции вынесет об этом решение на основе мотивированного отчета регионального директора после получения региональным директором заключений комиссии тюрьмы по применению наказания и тюремного врача.
Начальник тюрьмы должен вести журнал учета режима одиночного заключения с тем, чтобы дать возможность административным и судебным органам знакомиться с ним при посещении исправительных учреждений с целью контроля и проверки».
[Декрет от 2 апреля 1996 г. № 96-287, статья 4, официальное издание от 5 апреля 1996 г.; и Декрет от 8 декабря 1998 г. № 98-1099, статья 190, официальное издание от 9 декабря 1998 г.]
«Одиночное заключение не является дисциплинарной мерой.»
В отношении заключенных, содержащихся в одиночных камерах, применяются условия общего режима».
Извлечения из Циркуляра от 8 декабря 1998 г., вводящего в действие Декрет о внесении поправок к Уголовно-процессуальному кодексу Франции
«4. Одиночное заключение как мера предосторожности или безопасности»
Приказы о назначении режима одиночного заключения в качестве меры предосторожности или безопасности принимает начальник тюрьмы по просьбе заключенного или по собственной инициативе начальника тюрьмы. Поскольку начальник тюрьмы обладает исключительным правом по заключению осужденного в одиночную камеру, он/она должен особенно тщательно изложить основания своего решения.
4.1 Необходимость изложения оснований
С даты вынесения Постановления Государственного совета (Conseil {d'Etat}) по делу Мари (Marie) от 17 февраля 1995 г. на административные суды были возложены полномочия по пересмотру законности дисциплинарных решений, «являющихся основаниями для подачи жалобы».
В настоящее время решения о заключении осужденного к лишению свободы в одиночную камеру не подлежат судебному пересмотру, которые в большинстве принятых в последнее время решений по-прежнему рассматриваются как «внутренние административные меры», не подлежащие пересмотру.
На основании статьи D.283-2 Уголовно-процессуального кодекса суды считают, что «режим одиночного заключения не ухудшает условия содержания лица под стражей и не влияет на юридический статус лица, к которому применен такой режим» (Постановление Государственного совета по делу «Фоке» (Fauqueux) от 28 февраля 1996 г.; и Постановление Государственного совета по делу «Требюсьен» ({Trebutien}) от 22 сентября 1997 г.).
4.2 Характер оснований
Недостаточно просто повторить краткую использованную в статье D.283-1 формулу «в качестве меры предосторожности или безопасности».
...Приказы об одиночном заключении в качестве меры предосторожности или безопасности должны быть основаны на действительных причинах и объективных согласованных доказательствах возможности причинения заключенным или самому заключенному серьезного вреда.
Основания должны содержать указание на то, была ли введена данная мера в целях избежания риска побега, применения насилия или принуждения, организованной акции с целью расколоть заключенных, молчаливой поддержки или тайного сговора, или в целях защиты жизни или физической неприкосновенности отдельных заключенных или лица, содержащегося в одиночной камере.
4.3 Недействительные основания
Приказ о заключении лица в одиночную камеру не может быть принят только на следующих основаниях.
4.3.1 Характер правонарушения
Тяжесть правонарушения, за совершение которого соответствующее лицо содержится в тюремном заключении, и характер правонарушения, в совершении которого данное лицо обвиняется, сами по себе не являются основаниями для применения в отношении данного лица режима одиночного заключения.
II. ПРОИЗВОДСТВО ПО ДЕЛАМ О РЕЖИМЕ ОДИНОЧНОГО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
1.4 Содержание решения о режиме одиночного заключения
Решение должно быть изложено на печатном бланке, приложенном к Уголовно-процессуальному кодексу, и должно быть представлено после судебного слушания. Бланк содержит два раздела, один из которых предназначен для изложения оснований решения и другой — для замечаний заключенного. К данному решению могут быть приложены дополнительные замечания, изложенные на обычном листе бумаги, а также иные документы, необходимые для объяснения оснований принятия такого решения.
2.2 Направление копий документов органам власти
Режим одиночного заключения не может вводиться на неограниченный срок, поскольку он должен быть обоснован фактическими и юридическими факторами, которые могут измениться или более не применяться.
Ввиду неблагоприятных последствий длительного режима одиночного заключения начальник тюрьмы и региональный директор должны внимательно контролировать срок действия данной меры.
Данная мера автоматически теряет свою силу при наличии обстоятельств, изложенных в Главе 3 Уголовно-процессуального кодекса.
Заключенный должен быть уведомлен о решении, отменяющем данную меру. В том случае если заключенный просит о помещении его в одиночную камеру, должны быть получены его объяснения (при наличии таковых).
В соответствии с подпунктом 2 статьи D.283-1 Уголовно-процессуального кодекса начальник тюрьмы обязан немедленно информировать о своем решении регионального директора и судью по исполнению наказания.
Копия решения о помещении лица, содержащегося в предварительном заключении, в одиночную камеру также должна быть направлена судье, ответственному за проведение расследования.
4. Продление срока одиночного заключения
Если по истечении трех месяцев не было принято решение о продлении срока одиночного заключения, действие данной меры автоматически прекращается...
4.1 Предложения о продлении срока режима одиночного заключения
Процедура продления режима одиночного заключения должна быть начата за три недели до истечения трехмесячного срока.
Заключенные, содержащиеся в одиночных камерах, должны быть уведомлены о намерении продлить срок одиночного заключения и, если они пожелают, им должен быть предоставлен один час времени для подготовки своих замечаний по этому вопросу, которые они могут представить в ходе судебного слушания по данному вопросу. Впоследствии они должны быть уведомлены о самом предложении о продлении срока одиночного заключения.
Предложения о продлении срока одиночного заключения не могут быть заявлены без предварительной оценки положения заключенного, осуществленной при помощи, inter alia, записи результатов наблюдения за заключенным в одиночной камере.
Если начальник тюрьмы сочтет необходимым продлить режим одиночного заключения лица, он должен собрать материалы, включающие:
i) Форму предложения в печатном виде с указанием оснований принятия решения о продлении срока одиночного заключения, действительных на момент заявления ходатайства. Данная форма должна содержать подтверждение об уведомлении заключенного о предложении продлить срок его одиночного заключения, дату устного отчета об этом решении комиссии по применению наказаний и дату передачи данного предложения на рассмотрение региональному директору.
ii) Форму о наличии взаимосвязи.
iii) Отчет о поведении заключенного в одиночной камере, основанный, в частности, на записи результатов наблюдения.
К материалам по предложению о продлении срока одиночного заключения прилагается отчет медицинских работников или медицинское заключение врача.
4.2 Изучение дела региональным директором
Материалы должны быть направлены в управление регионального директора не менее чем за пятнадцать дней до истечения трехмесячного срока. Управление регионального директора изучает материалы по данному вопросу и, в случае необходимости, может запросить дополнительные документы или дополнительную информацию. Управление должно удостовериться, что ему представлено полное по состоянию на последний день изложение оснований предложения о продлении режима одиночного заключения.
Во всех случаях региональный директор принимает решение о продлении или непродлении режима одиночного заключения и направляет свое решение администрации тюрьмы для уведомления заключенного о принятом решении до истечения трехмесячного срока. Решение должно быть обоснованным.
Если будет принято решение о том, чтобы не продлять срок одиночного заключения, действие данной меры немедленно прекращается, а заключенный возвращается в камеру общего режима.
Заключенный получает копию решения о продлении режима одиночного заключения непосредственно после уведомления о таком решении.
В отношении сохранности доказательств и направления копий решения органам власти применяются те же нормы, что и в отношении первоначального решения.
Аналогичная процедура применяется и в том случае, если по истечении следующих трех месяцев возникнет необходимость дальнейшего продления режима одиночного заключения. Региональные директора должны изучать основания дальнейшего продления режима одиночного заключения с особой внимательностью. В частности, они должны изучить вопрос о том, была ли рассмотрена возможность применения иных мер, и убедиться, что любая иная мера является неприемлемой.
В том случае если региональный директор уже принял решение о продлении срока одиночного заключения, то в течение установленного законом периода она может быть отменена только решением того же органа власти, кроме случаев автоматического прекращения действия данной меры на основании главы 3. В таких случаях начальник тюрьмы направляет региональному директору обоснованное предложение об отмене данной меры, приложив к нему, в случае необходимости, подтверждающий отчет. Также начальник тюрьмы должен незамедлительно направить региональному директору любое медицинское заключение врача вместе с его мнением относительно необходимости принятия каких-либо действий.
5. Продление срока режима одиночного заключения свыше одного года
Продление срока режима одиночного заключения свыше одного года допускается только в исключительных случаях. В соответствии с пунктом 6 статьи D.283-1 Уголовно-процессуального кодекса принятие такого решения относится к исключительным полномочиям министра юстиции.
5.1 Предложения о продлении срока одиночного заключения
Начальник тюрьмы должен представить предложение о продлении срока одиночного заключения региональному директору до истечения десятого месяца одиночного заключения осужденного с тем, чтобы предоставить управлению регионального директора и центральному органу власти время для надлежащего изучения данного предложения.
В том случае если предложение касается продления срока одиночного заключения свыше одного года, необходимо заключение врача по этому вопросу. Если врач дает такое заключение, оно должно быть представлено в письменной форме и передано вместе с предложением о продлении данной меры. Если врач не дает такое заключение, то он, по меньшей мере, должен подписать инициалами форму с таким предложением.
Начальник тюрьмы передает предложение о продлении меры одиночного заключения комиссии по применению наказаний для получения ее заключения, что данная комиссия должна отметить на бланке предложения.
Начальник тюрьмы уведомляет заключенного о своем намерении выступить с предложением о продлении срока одиночного заключения свыше одного года. Заключенный по своему желанию может попросить предоставить ему не менее одного часа для подготовки своих замечаний, с которыми он выступит на судебном слушании по истечении установленного периода. Далее заключенный получает уведомление о предложении о продлении режима одиночного заключения.
Начальник тюрьмы обязан приложить к предложению о продлении срока одиночного заключения итоговый отчет по поведению заключенного с момента принятия первого решения об избрании такой меры.
Наконец запись о наличии связи (III.3) направляется вместе с предложением о продлении срока меры с тем, чтобы принимающий решение орган власти имел детализированное представление о хронологии принимаемых мер.
5.2 Отчет регионального директора
Региональный директор должен на основе предложения начальника тюрьмы составить отчет и дать обоснованное заключение по вопросу о продлении срока одиночного заключения свыше одного года.
До принятия такого решения региональный директор может отменить режим одиночного заключения, если сочтет, что данная мера больше необоснованна, или заменить ее другой мерой в рамках своих полномочий.
Кроме того, он может порекомендовать использование какой-либо иной меры, как, например, перевод заключенного.
Материалы, содержащие предложение о продлении срока одиночного заключения, направляются в главный офис пенитенциарной службы не менее чем за один месяц до истечения предыдущей меры. Центральный орган должен иметь достаточное количество времени для изучения материалов дела и для поиска альтернативных вариантов решения проблемы.
5.3 Решение Министра юстиции
Центральный орган направляет решение Министерства юстиции (которое обычно принимается директором пенитенциарной службы согласно делегированным полномочиям) в управление регионального директора не менее чем за неделю до истечения предыдущего срока одиночного заключения с целью своевременного уведомления администрации тюрьмы.
Заключенному предоставляется копия принятого решения, а оригинал решения приобщается к материалам дела.
Устный отчет об окончательном решении должен быть представлен комиссии по применению наказаний.
Право принимать решения о дальнейших квартальных продлениях режима свыше одного года принадлежит главному офису пенитенциарной службы. Данный вопрос передается на рассмотрение в центральный орган в соответствии с описанной в настоящем пункте процедурой не менее чем за один месяц до истечения нового срока одиночного заключения.
За исключением случаев автоматического прекращения режима одиночного заключения, предусмотренных в главе 3, исключительное право принимать решение об отмене данной меры, превышающей срок в один год, принадлежит также центральному органу.
IV. РЕЖИМ ОДИНОЧНОГО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
1. Европейские и национальные рекомендации
По итогам визита во Францию от 6 — 18 октября 1996 г. Европейский комитет по предупреждению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания рекомендовал Франции «[установить] баланс между требованиями дела и применением режима одиночного заключения» ввиду неблагоприятных последствий такого режима в отношении заключенного. Комитет предложил организовать структуру изоляционного блока таким образом, чтобы предоставить заключенным непрерывный доступ к спортивным площадкам с лучшими условиями и к различным видам занятий, включая занятия на открытом воздухе.
Данные рекомендации основаны на выводах рабочих групп, созданных пенитенциарной службой или по ее ходатайству.
2. Применение условий общего режима
В соответствии со статьей D.283-2 Уголовно-процессуального кодекса в отношении заключенных, содержащихся в одиночных камерах, применяются условия общего режима.
-
Заключенные должны иметь возможность в полной мере использовать свое право на защиту, охраняемое инструментами конституционального и международного уровня, в соответствии с установленной Уголовно-процессуальным кодексом процедурой и различием, которое кодекс проводит между осужденными и лицами, содержащимися в предварительном заключении. Предусмотренный в статье 145-4 запрет на свидания не распространяется на свидания заключенных с адвокатами.
-
Право на общение с членами своей семьи и иными лицами реализуется посредством предоставления заключенным свиданий. При условии получения индивидуального доступа в комнату для свиданий, свидания с заключенным не подлежат никаким ограничениям, за исключением случаев издания судебного приказа о введении режима одиночного заключения.
Право заключенных, содержащихся в одиночных камерах, не подлежит никаким ограничениям в отношении отправления или получения корреспонденции. Однако суд своим приказом может назначить более строгую систему наблюдения за корреспонденцией, классифицировать заключенного как особо опасного заключенного в соответствии со статьей D.276-1 Уголовно-процессуального кодекса или рекомендовать поместить заключенного под надзор ввиду склонности к самоубийству.
Режим одиночного заключения не лишает заключенных их права на осуществление телефонных звонков в пенитенциарных учреждениях в соответствии со статьей D.417 Уголовно-процессуального кодекса.
- Право доступа заключенных, содержащихся в одиночных камерах, к информационным источникам не подлежит ограничению, за исключением стандартного контроля, который осуществляется в отношении заключенных в течение всего срока тюремного заключения. Заключенные, содержащиеся в одиночных камерах, сохраняют право на приобретение газет по своему выбору или на пользование телевизионным приемником или радиоприемником, ограниченное общеустановленными условиями.
Если библиотека пенитенциарного учреждения имеет систему прямого доступа, то ее работники должны установить специальные открытые часы для заключенных, содержащихся в одиночных камерах, или организовать отдельный библиотечный фонд для изоляционного блока.
Религиозные обряды в изоляционном блоке должны проводиться в соответствии с правилами, установленными статьями D.437 — D.439 Уголовно-процессуального кодекса. В связи с тем, что заключенные изоляционного блока не могут посещать церковные службы, обычно открытые для всех заключенных, им может быть разрешено посещать специальные службы, проводимые по согласованию со священником.
Состояние здоровья заключенных, содержащихся в одиночных камерах, зависит от характера условий их содержания, которые позволяют вести им здоровый образ жизни:
i) Камеры должны иметь доступ к естественному свету и свежему воздуху, как предусмотрено статьей D.350 Уголовно-процессуального кодекса.
ii) Прогулочный двор должен предусматривать доступ к открытому воздуху. Необходимо установить определенные часы для физических занятий заключенных, содержащимися в одиночных камерах, на открытом воздухе. Часы, отведенные для занятий на открытом воздухе, по длительности должны быть такими же, как и время, отведенное для заключенных, отбывающихся наказание в виде лишения свободы в камерах общего режима.
iii) Для заключенных изоляционного блока должны быть организованы мероприятия по занятию спортом, например, предоставление велотренажера, спортивного мата или стола для игры в настольный теннис.
2.6 Досуговые мероприятия в изоляционном блоке
Хотя доступ к коллективным видам отдыха, предоставленный заключенным, содержащихся в камерах общего режима, запрещен на период содержания в одиночной камере, в отношении заключенных изоляционного блока применяется общий режим, и администрация пенитенциарного учреждения должна принять особые меры в рамках изоляционного блока с тем, чтобы заключенным, содержащимся в одиночных камерах, и далее было доступно большинство мероприятий по проведению досуга, позволяющих заключенным периодически собираться небольшими группами.
Таким образом, по возможности начальник тюрьмы должен разрешать заключенным, содержащимся в одиночных камерах, собираться в группы по два или три человека для проведения спортивных мероприятий или различных форм досуга отдыха. Для этой цели должна быть предназначена отдельная комната, которая может иметь многоцелевое назначение (занятие спортом, чтение). Вопросы, связанные с тем, каким образом и когда такие группы заключенных могут собираться, а также выбирать меру в отношении отдельных лиц в свете оснований помещения заключенного в одиночную камеру, преследуемой цели и характера и поведения соответствующего заключенного или заключенных, должен определять начальник тюрьмы.
Администрация пенитенциарного учреждения не должна препятствовать индивидуальным образовательным программам или дистанционному обучению, которые предлагают учителя или инструкторы, так как они обеспечивают, чтобы данные виды деятельности также были направлены на обучение заключенных.
4. Мониторинг и общение с заключенными, содержащимися в одиночном заключении
4.1 Мониторинг
Все заключенные, содержащиеся в одиночных камерах, должны находиться под наблюдением; дежурный персонал или лица, ответственные за изоляционный блок, должны дополнять запись такого наблюдения любыми соответствующими замечаниями относительно поведения заключенного, содержащегося в одиночной камере.
Запись наблюдения за заключенными является ранней системой предупреждения в том случае, если будет выявлено, что одиночное заключение оказывает вредное воздействие на заключенного.
Персонал пенитенциарного учреждения должен регулярно консультироваться с записью такого наблюдения и в обязательном порядке при наличии намерения внести предложение о продлении срока одиночного заключения.
Краткий отчет записи результатов наблюдения направляется региональному директору и центральному органу власти вместе с предложением о продлении срока одиночного заключения или в случае внутренней жалобы заключенного на первоначальное решение о помещении его в одиночную камеру или решение о продлении срока данной меры.
Администрация всех тюрем обязана организовать запись наблюдения, удовлетворяющую установленной законом цели, а если такая мера уже введена, то улучшить ее.
4.2 Общение
С тем чтобы избежать чрезмерной социальной изоляции, необходимо поддерживать контакт и поощрять общение между персоналом пенитенциарного учреждения и заключенными, содержащимися в одиночных камерах. Этот факт не только уменьшает степень изоляции, особенно в отношении заключенных, к которым не приходя посетители, но и содействует наблюдению за характером заключенного.
В силу тех же причин старшие тюремные служащие и социальные и воспитательные работники должны в обязательном порядке проводить встречи с заключенными, содержащимися в одиночных камерах, не реже чем с заключенными, содержащимися в камерах общего режима».
82. 3. Прецедентное право Государственного совета (Conseil {d'Etat})
В Постановлении от 30 июля 2003 г. Государственный совет отступил от своей прецедентной практики и постановил следующее:
«Указанные выше правовые положения и доказательства, представленные суду, исследующему и решающему вопросы факта, показывают, что сущность одиночного заключения заключается в том, чтобы лишить лиц, в отношении которых данная мера применена, доступа к спортивным, культурным, обучающим и воспитательным мероприятиям и оплачиваемому труду, в которых остальные заключенные могут участвовать коллективно. Такая мера может быть введена на срок до трех месяцев и может быть продлена. При таких обстоятельствах, даже несмотря на то, что статья D.283-2 Уголовно-процессуального кодекса устанавливает, что одиночное заключение не является дисциплинарной мерой, так как в отношении соответствующих заключенных применяется общий режим, решение о помещении заключенного в одиночную камеру против его/ее желания, ввиду последствий такого решения в отношении условий содержания заключенного, подлежит судебному пересмотру. Следовательно, утверждение Министра юстиции о том, что административный апелляционный суд допустил ошибку в праве, объявив приемлемым ходатайство X (X) о судебном пересмотре решения начальника тюрьмы Буа д'Арси (Bois d'Arcy) о заключении его в одиночную камеру, является необоснованным.»
Постановив, что решение о помещении заключенного в одиночную камеру являлось решением, в отношении которого первая статья Закона от 11 июля 1979 г. требует указания оснований, административный апелляционный суд не допустил ошибку в праве. Заключив, что в обжалуемом решении были приведены недостаточные основания, административный апелляционный суд г. Парижа в силу своей неограниченной свободы действий вынес решение, которое при отсутствии искажения фактов не может быть обжаловано в настоящий суд.
Из вышесказанного следует, что министр юстиции не вправе принимать распоряжение, отменяющее оспариваемое решение суда.
Принимая во внимание обстоятельства данного дела, Государственный совет счел надлежащим предписать государству выплатить X денежную сумму в размере 2300 евро, которую он истребует на основании статьи L.761-1 Кодекса административного судопроизводства».
III. Международные источники
83. Извлечения из докладов Европейского комитета по предупреждению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания (далее — ЕКПП) и ответы властей Франции
Доклад по итогам визита от 6 — 18 октября 1996 г.
«158. ЕКПП обращает особое внимание на случаи, когда заключенные содержались в условиях, близких к режиму одиночного заключения. Он напоминает, что принцип соразмерности требует установления справедливого баланса между обстоятельствами конкретного дела и применением режима одиночного заключения, что является мерой, которая может иметь вредные последствия для соответствующего лица, содержащегося под стражей. При определенных обстоятельствах одиночное заключение может быть равносильно жестокому и унижающему достоинство обращению. В любом случае, все формы режима одиночного заключения должны быть как можно менее продолжительными.»
159. Делегация посетила изоляционные блоки в... и в тюрьмах предварительного заключения парижской тюрьмы Ля Санте... Члены делегации встретились с несколькими заключенными, содержащимися в одиночных камерах в течение длительного, а в некоторых случаях очень длительного периода.
...Кроме того, одиночные камеры в парижской тюрьме Ля Санте можно считать удовлетворительными (см. для сравнения § 100 и 101).
Что касается режима, который в соответствии с Уголовно-процессуальным кодексом приравнивается к общему режиму, делегация отметила, что различные виды деятельности по-прежнему носят ограниченный характер (чтение, просмотр телевизионных передач и в некоторых случаях образовательные виды деятельности и тренировка внутри камеры). ...По-прежнему отмечается недостаточное человеческое общение, которое выражается в нескольких посещениях со стороны близких родственников или иных уполномоченных лиц (как, например, священнослужителей) и незначительном ежедневном общении с тюремными надзирателями.
Что касается занятий на открытом воздухе, администрация тюрьмы заявила, что заключенным разрешена ежедневная прогулка продолжительностью от часа до трех часов, хотя условия были менее чем удовлетворительные.
160. В своем докладе по итогам первого визита ЕКПП отметил, что особое внимание должно быть обращено на психическое и физическое здоровье заключенных, содержащихся в одиночных камерах. В § 380 своего промежуточного отчета власти Франции отметили, что два раза в неделю заключенных, содержащихся в одиночных камерах, осматривали врачи, и что врача всегда вызывали, если состояние здоровья заключенного, содержащегося в одиночной камере, требовало немедленного присутствия врача. В том случае если врачи считали, что физическому или психическому здоровью заключенного угрожала опасность, они должны были сообщить об этом в письменной форме начальнику тюрьмы.
В связи с этим власти Франции сообщили делегации ЕКПП о том, что проект декрета (вступающий в силу 1 декабря 1996 г.) вводит новые правила в отношении обеспечения доступа заключенного к медицинскому обслуживанию и оценке состояния заключенного.
161. Что касается иных гарантий, после исследования соответствующих материалов делегация ЕКПП пришла к выводу, что процедура продления срока одиночного заключения являлась достаточно упрощенной. Кроме того, способ ее использования менялся в зависимости от региона. ...В ходе посещения делегацией парижской тюрьмы Ля Санте ее заключенные, содержащиеся в одиночных камерах, заявили делегации, что в этой тюрьме ситуация была иной. Такие замечания являлись достоверными, так как в отличие от г. Марселя (Marseille) в данной тюрьме члены делегации не обнаружили никаких аннотаций или заголовков, указывающих на тот факт, что заключенных информировали о наличии предложения о продлении срока их одиночного заключения. Фактически, делегация не обнаружила в изученных ею материалах никаких доказательств факта представления отчетов комиссии по применению наказаний или доказательств представления комиссией своих заключений, как это предусмотрено соответствующими нормами Уголовно-процессуального кодекса Франции. Кроме того, делегация отметила, что те медицинские заключения, которые были представлены ей на рассмотрение, являлись шаблонными и очень краткими.
162. В свете всего вышесказанного ЕКПП рекомендует Франции:
i) пересмотреть условия режима одиночного заключения с целью предоставления заключенным более широкого спектра видов деятельности и обеспечения должного человеческого общения;
ii) обеспечить, чтобы срок одиночного заключения был максимально коротким; в этой связи ежеквартальный пересмотр необходимости применения режима одиночного заключения должен включать комплексную оценку, основанную, в случае необходимости, на медицинском заключении и отчете социальных служб;
iii) обеспечить, чтобы всех заключенных, режим одиночного заключения которых подлежит продлению, информировали в письменной форме об основаниях такой меры (понятно, что эти основания не должны включать детали, умолчание которых может быть оправдано в целях безопасности).
ЕКПП хотел бы также узнать, вступил ли в силу декрет, заявленный властями Франции, и в случае положительного ответа получить его копию.»
Ответ Франции на Доклад 1996 г. Замечания (Промежуточный отчет)
«i) „пересмотреть условия режима одиночного заключения с целью предоставления заключенным более широкого спектра видов деятельности и обеспечения должного человеческого общения“ (§ 162)»
Нормы, регулирующие режим одиночного заключения, в настоящее время пересматриваются. В статьи D.283-1 и D.283-2 Уголовно-процессуального кодекса и циркуляру от 12 июля 1981 г., действующие в настоящее время, необходимо внести дополнения с целью повышения эффективности процедуры и ограничения срока действия данной меры.
Соответственно, в проекте статьи D.283-1 Уголовно-процессуального кодекса особенно подчеркивается необходимость медицинского наблюдения заключенных изоляционного блока. Кроме того, проект данной статьи объявляет директора пенитенциарной службы ответственным за принятие решений о продлении срока режима одиночного заключения свыше одного года.
Вступление данной статьи в законную силу, которая будет включена в более широкомасштабный декрет о внесении поправок в более чем 300 статей Уголовно-процессуального кодекса Франции, приостановлено в связи с тем, что декрет является составной частью правительственной программы государственной реформы.
Предполагается, что проект циркуляра будет представлен непосредственно после вступления декрета в законную силу. В проекте циркуляра будет особо отмечено, что в отношении заключенных, содержащихся в одиночном заключении, применяются условия общего режима, и будут предложены рекомендации относительно непрерывного диалога между персоналом пенитенциарного учреждения и заключенными, содержащимися в одиночных камерах, в частности посредством организации индивидуальных обучающих или образовательных программ.
ii) «обеспечить, чтобы срок одиночного заключения был максимально коротким; в этой связи ежеквартальный пересмотр необходимости применения режима одиночного заключения должен включать комплексную оценку, основанную, в случае необходимости, на медицинском заключении и отчете социальных служб» (§ 162).
Проект циркуляра находится на стадии разработки.
iii) «обеспечить, чтобы всех заключенных, режим одиночного заключения которых подлежит продлению, информировали в письменной форме об основаниях такой меры (понятно, что эти основания не должны включать детали, умолчание которых может быть оправдано в целях безопасности)» (§ 162).
Проект циркуляра находится на стадии разработки.»
«i) „пересмотреть условия режима одиночного заключения с целью предоставления заключенным более широкого спектра видов деятельности и обеспечения должного человеческого общения“ (§ 162).»
Проект декрета, указанный в промежуточном отчете, который приводит регулятивную статью Уголовно-процессуального кодекса в соответствие с рядом уже действующих законодательных актов, находится на стадии опубликования.
Данный декрет внесет изменения, inter alia, в статью D.283-1 Уголовно-процессуального кодекса, называя директора пенитенциарной службы ответственным за принятие решений о продлении срока режима одиночного заключения свыше одного года. Кроме того, декрет определит в качестве основной цели медицинского наблюдения его исключительную функцию, которая заключается в предоставлении медицинской помощи заключенному.
Согласно этому положению проект циркуляра подтверждает, что в отношении заключенных, содержащихся в одиночном заключении, применяется общий режим, который предусматривает, inter alia:
a) полное соблюдение прав заключенных на общение с членами своей семьи, своими представителями и иными лицами;
b) непрерывный диалог между персоналом пенитенциарного учреждения и заключенным, содержащимся в одиночном заключении, посредством проведения регулярных встреч;
c) организация, в максимально возможных пределах, специальных видов деятельности для заключенных изоляционного блока, а также организация индивидуальных обучающих и образовательных программ.
Данный проект был подготовлен после проведения широкомасштабных консультаций с децентрализованными службами. Таким образом, информирование и процедура обмена информацией по данному вопросу уже введены в действие и будут продолжены с распространением циркуляра, с которым можно будет ознакомиться непосредственно после опубликования вышеназванного декрета.
ii) «обеспечить, чтобы срок одиночного заключения был максимально коротким; в этой связи ежеквартальный пересмотр необходимости применения режима одиночного заключения должен включать комплексную оценку, основанную, в случае необходимости, на медицинском заключении и отчете социальных служб» (§ 162).
Проект циркуляра вводит механизм контроля продолжительности режима одиночного заключения: до принятия решения о продлении режима одиночного заключения на срок более трех месяцев региональный директор обязан рассмотреть представленный начальником пенитенциарного учреждения отчет результатов наблюдений, основанный, в частности, на его собственных сведениях о заключенном и на информации, предоставленной различными департаментами пенитенциарного учреждения на основе записи личных наблюдений.
Любое событие с отлагательным эффектом, которое или влечет освобождение лица из тюремного заключения, или период действия которого превышает пятнадцать дней, прекращает действие режима одиночного заключения и возвращает заключенного в камеру общего режима.
iii) «обеспечить, чтобы всех заключенных, режим одиночного заключения которых подлежит продлению, информировали в письменной форме об основаниях такой меры (понятно, что эти основания не должны включать детали, умолчание которых может быть оправдано в целях безопасности)» (§ 162).
Проект циркуляра вводит усовершенствованную систему представления оснований и письменного уведомления о решениях о применении в отношении осужденного режима одиночного заключения. Однако проект циркуляра не обязывает начальника сообщать заключенному информацию, которая может подвергнуть людей или само пенитенциарное учреждение опасности; данный аспект был одобрен ЕКПП».
Доклад по итогам визита от 14 — 26 мая 2000 г.
«111. Как в своем докладе 1991 года, так и в докладе 1996 года, ЕКПП подчеркивал, что принцип соразмерности требует установления справедливого баланса между обстоятельствами конкретного дела и применением режима одиночного заключения, что является мерой, которая может иметь очень вредные последствия для соответствующего лица, содержащегося под стражей. При определенных обстоятельствах одиночное заключение может быть равносильно жестокому и унижающему достоинство обращению. В любом случае, все формы режима одиночного заключения должны быть как можно менее продолжительными. По итогам своих визитов ЕКПП сообщил о своей обеспокоенности в отношении различных аспектов режима одиночного заключения в пенитенциарных заведениях Франции (см. для сравнения § 140 et seq., и § 158 — 163 докладов ЕКПП). Впоследствии в циркуляре от 14 декабря 1998 г. министр юстиции дал ряд указаний относительно, inter alia, оснований применения в отношений заключенных режима одиночного заключения, необходимой процедуры применения таких мер и режима содержания заключенных в одиночных камерах. Данные указания в некоторой степени ответили на обеспокоенность, выраженную ЕКПП в его докладах, представленных по итогам предыдущих визитов.»
Тем не менее, в ходе своих визитов делегация ЕКПП выявила серьезные недостатки в способах, которыми данные ранее рекомендации ЕКПП и указания министра выполнялись на практике.
ЕКПП выражает серьезные сомнения относительно числа заключенных, содержащихся в одиночных камерах в административных целях. Эти сомнения касаются как длительности режима одиночного заключения (которая в некоторых случаях составляла несколько лет без перерыва), так и очень строгих условий режима, который применяется в отношении таких заключенных (полное отсутствие структурированных или коллективных видов деятельности).
112. Физические условия содержания заключенных, помещенных в одиночные камеры в административных целях, в целом, были приемлемы. Однако камеры, в которых содержались такие заключенные в тюрьме Ля Санте г. Парижа, имели ограниченный доступ к естественному свету. Кроме того, в четырех пенитенциарных учреждениях, посещенных делегацией ЕКПП, прогулочные дворы — которые также часто использовались заключенными в дисциплинарных целях — имели неудовлетворительный вид.
113. Указания министра устанавливали: «В изоляционном блоке, по возможности и при условии практических ограничений, должны быть сохранены основные черты общего тюремного» (пункт 4.1). Далее в них отмечалось, inter alia, что: «в отношении свиданий не должны распространяться никакие ограничения» (пункт 4.2.2) и что «...в отношении заключенных, содержащихся в одиночных камерах, применяется общий режим, и администрация пенитенциарного учреждения должна принять особые меры в рамках изоляционного блока с тем, чтобы заключенным, содержащимся в одиночных камерах, и далее было доступно большинство видов отдыха, позволяющие возможность заключенным периодически собираться небольшими группами», что «[в]опросы, связанные с тем, каким образом и когда такие группы заключенных могут собираться, должен определять начальник тюрьмы» и «администрация пенитенциарного учреждения не должна препятствовать индивидуальным образовательным программам или дистанционному обучению, которые предлагают учителя или инструкторы» (пункт 4.2.6).
Кроме того, указания требуют усиленного наблюдения за заключенными и предусматривают: «С тем чтобы избежать чрезмерной социальной изоляции, необходимо поддерживать контакт и поощрять общение между персоналом пенитенциарного учреждения и заключенными, содержащимися в одиночных камерах» (пункт 4.2.2).
Информация, полученная делегацией ЕКПП, свидетельствует о том, что за редким исключением (например, в том что касается контакта с внешним миром) абсолютное большинство вышеуказанных требований не было выполнено. Например, единственным пенитенциарным учреждением, в котором заключенным, содержащимся в одиночных камерах в административных целях, было разрешено общаться с другими заключенными, являлась тюрьма Сан-Пол г. Лиона (Lyon-Saint Paul), но даже в этой тюрьме такое общение было ограничено (физическими упражнениями на открытом воздухе и комнатой для занятия спортом).
ЕКПП рекомендует властям принять срочные меры для полного приведения в исполнение указаний министра юстиции от 14 декабря 1998 г., касающихся вопросов режима одиночного заключения в административных целях — в частности пункты 4.2.6, 4.2.7 и 4.4.2.
114. ЕКПП выражает также сомнения в отношении эффективности процессуальных гарантий одиночного заключения в административных целях. Изученные материалы показывают, что такая мера иногда используется в качестве альтернативы режиму одиночного заключения как дисциплинарной меры (например, в одном случае такая мера была применена вследствие: «причинения ущерба в крупном размере имуществу, принадлежащему на праве собственности тюрьме, которое подвергло риску безопасность в тюрьме») или для продления такой меры и что основания заключения лица в одиночную камеру часто были шаблонными («поддержание порядка в тюрьме» или «возможность побега»). В другом случае заключенный содержался в одиночной камере с 1997 года «вследствие характера правонарушений, за совершение которых был осужден».
Подводя итог, ЕКПП считает, что указания министра, а именно «Приказы об одиночном заключении в качестве меры предосторожности или безопасности должны быть основаны на действительных причинах и объективных согласованных доказательствах возможности причинения заключенным или самому заключенному серьезного вреда», не всегда в полной мере соблюдаются (см. для сравнения пункт 1.4.2).
ЕКПП рекомендует властям Франции провести пересмотр каждого дела в отдельности на предмет соответствия указаниям 1998 года в отношении назначения режима одиночного заключения в административных целях.
115. Наконец, ЕКПП понимает, что вопрос характера и объема доступных средств правовой защиты до настоящего времени урегулирован не был (см. для сравнения § 146 доклада по итогам визита 1991 года). На практике это означает, что в настоящее время заключенные, содержащиеся в одиночных камерах, не имеют никаких реальных способов для обжалования решений о заключении их в одиночные камеры или о продлении срока такой меры в независимую инстанцию.
ЕКПП рекомендует усилить предоставленные заключенным, содержащимся в одиночных камерах, гарантии с целью обеспечения им эффективного средства правовой защиты, которое может быть использовано в независимой инстанции, предпочтительно в суде. Действительно, в этом заключается суть различных предложений, которые в настоящий момент находятся на рассмотрении в национальных органах власти Франции (например, доклад Каниве (Canivet) и отчет о результатах расследования Сенатом (Senate)).»
Ответ Франции на Доклад 1996 года
«i) „принять срочные меры для полного приведения в исполнение указаний министра юстиции от 14 декабря 1998 г., касающихся вопросов режима одиночного заключения в административных целях — в частности пункты 4.2.6, 4.2.7 и 4.4.2“ (§ 113).»
ii) «провести пересмотр каждого дела в отдельности на предмет соответствия указаниям 1998 года в отношении назначения режима одиночного заключения в административных целях» (§ 114).
В тех случаях, когда срок одиночного заключения превышает один год, решения о назначении режима одиночного заключения принимает министр юстиции.
В настоящее время в камерах одиночного заключения, срок которого превышает один год, находятся 77 заключенных. Из них 23 находятся в пенитенциарных учреждениях для осужденных лиц и 54 — в тюрьмах предварительного заключения.
Большинство из этих заключенных были помещены в одиночные камеры по собственной просьбе, или на основании преступления, за совершение которого они были приговорены к лишению свободы, или в связи с родом их деятельности, которой они занимались до лишения свободы.
В настоящее время принимаются меры по переустройству изоляционных блоков, чтобы привести их условия в соответствие с циркуляром от 14 декабря 1998 г. Пенитенциарные учреждения, строительство которых планируется как часть «программы 4000», будут оборудованы такими одиночными камерами, которые позволят заключенным пользоваться всеми преимуществами, указанными в приведенном выше циркуляре.
Более того, согласно циркуляру от 14 декабря 1998 г. о вопросах режима одиночного заключения ответственными за анализ оснований, приведенных начальником тюрьмы для помещения заключенного в одиночную камеру, назначаются региональный директор пенитенциарной службы или центральный орган. Кроме того, при посещении пенитенциарных учреждений тюремная инспекция проверяет соблюдение данных обязательств.
iii) «усилить предоставленные заключенным, содержащимся в одиночных камерах, гарантии с целью обеспечения им эффективного средства правовой защиты, которое может быть использовано в независимой инстанции, предпочтительно в суде» (§ 115).
Режим одиночного заключения является одним из вопросов, которые рассматриваются в связи с внесенными законопроектами по тюрьмам».
84. Извлечения из «Руководящих принципов в области прав человека и борьбы с терроризмом» (Guidelines on human rights and the fight against terrorism), принятых Комитетом министров Совета Европы 11 июля 2002 г.
«III. Законность антитеррористических мер»
1. Любая мера, принимая государством в целях борьбы с терроризмом должна иметь юридическое основание.
2. Если какая-либо мера ограничивает права человека, такие ограничения должны быть максимально четко определены и должны быть необходимыми и пропорциональными преследуемой цели.
Применение пыток или бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания абсолютно запрещено во всех случаях, в частности, при аресте, допросе и содержании под стражей лица, подозреваемого в совершении террористических действий или осужденного за такие действия, независимо от того, в чем состояли указанные действия, в совершении которых оно подозревается или обвиняется.
1. В отношении лиц, лишенных свободы в связи с террористической деятельностью, во всех случаях должно проявляться уважение достоинства, присущего человеческой личности.
2. Задачи борьбы с терроризмом могут потребовать, чтобы в отношении лица, лишенного свободы в связи с террористической деятельностью, были установлены более строгие ограничения, чем те, которые применяются к другим заключенным, в частности в том, что касается:
i) регламентации порядка передачи сообщений и досмотра корреспонденции, в том числе между адвокатом и его клиентом;
ii) помещения лиц, лишенных свободы в связи с террористической деятельностью, в тюремные блоки, отвечающие специальным требованиям безопасности;
iii) рассредоточения этих лиц в пределах одного пенитенциарного учреждения или по различным учреждениям при условии соблюдения пропорциональности принятой меры преследуемой цели».
85. Извлечения из Рекомендации Rec (2006) 2 Комитета министров Совета Европы к государствам-членам «Европейские пенитенциарные правила», принятой 11 января 2006 г.
«Комитет министров в соответствии со статьей 15 „b“ Устава Совета Европы,»
принимая во внимание Конвенцию о защите прав человека и основных свобод и решения Европейского суда по правам человека;
принимая также во внимание деятельность Европейского комитета по предупреждению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания и особенно стандарты установленные его общими докладами;
вновь подчеркивая, что никто не должен лишаться свободы, за исключением случаев, когда лишение свободы применяется в качестве крайней меры и в соответствии с предписанными законом процедурами;
подчеркивая, что при исполнении наказаний, предусматривающих лишение свободы, и обращении с заключенными следует учитывать требования безопасности, порядка и дисциплины при одновременном обеспечении таких условий содержания, которые не ущемляли бы достоинство человека и предоставляли возможность включения в полезные занятия и проведения для заключенных соответствующих программ с целью их подготовки к возвращению в общество;
рекомендует правительствам государств-членов:
- руководствоваться в своем законотворчестве, политике и практике Правилами, содержащимися в приложении к настоящей Рекомендации, которая заменяет Рекомендацию R (87) 3 Комитета министров относительно Европейских пенитенциарных правил;
Приложение к Рекомендации Rec (2006) 2
1. При обращении со всеми лицами, лишенными свободы, следует соблюдать их права человека.
2. Лица, лишенные свободы, сохраняют все права, которых они не были по закону лишены на основании решения суда, по которому они приговорены или оставлены под стражей.
3. Ограничения, налагаемые на лиц, лишенных свободы, должны быть минимально необходимыми и соответствовать той обоснованной цели, с которой они налагались.
18.2. Во всех зданиях, где заключенные должны жить, работать или собираться:
a) окна должны быть достаточно большими, чтобы заключенные могли читать или трудиться при естественном освещении в нормальных условиях, и обеспечивался приток свежего воздуха, кроме тех случаев, когда имеется соответствующая система кондиционирования воздуха;
b) искусственное освещение должно соответствовать общепринятым техническим нормам;
23.2. Заключенные могут советоваться по любым правовым вопросам с юристом по своему выбору и за свой счет.
23.4. Консультации и любое общение между заключенными и их юристами, включая переписку по правовым вопросам, носят конфиденциальный характер.
24.1. Заключенным разрешается максимально часто общаться по почте, по телефону или с помощью иных средств общения со своими семьями, другими лицами и представителями внешних организаций; разрешается также посещение заключенных указанными лицами.
24.2. Общение и посещения могут быть ограничены или поставлены под контроль, если это необходимо для продолжения уголовного расследования, поддержания порядка и безопасности, предотвращения уголовных преступлений и защиты жертв преступлений, однако такие ограничения, включая специальные ограничения, устанавливаемые судебным органом, должны допускать приемлемый минимальный уровень общения.
24.4. Посещения должны быть организованы таким образом, чтобы дать заключенным возможность максимально естественно поддерживать и укреплять семейные отношения.
24.10. Заключенные должны иметь возможность регулярно получать информацию об общественных событиях, получая по подписке или читая газеты, периодические издания и другие публикации, а также по радио или телевидению, за исключением случаев, когда судебный орган в отдельных случаях устанавливает конкретный запрет на определенный период.
25.1. Режим содержания всех заключенных должен предусматривать сбалансированную программу мероприятий.
25.2. Такой режим должен давать всем заключенным возможность проводить в день столько времени за пределами своих камер, сколько необходимо для нормального человеческого и социального взаимодействия.
25.3. Такой режим должен также позволять обеспечивать материальные потребности заключенных.
27.1. Каждый заключенный должен иметь возможность ежедневно не менее часа в день заниматься физическими упражнениями на открытом воздухе, если позволяет погода.
27.2. При неблагоприятной погоде следует предусмотреть иные возможности для занятия физическими упражнениями.
27.3. Должным образом организованные мероприятия по поддержанию физической формы и предоставление возможностей для занятия физическими упражнениями и досуга являются неотъемлемой составной частью внутреннего режима.
27.4. Администрация пенитенциарных учреждений способствует таким занятиям, предоставляя соответствующие сооружения и оборудование.
27.5. Администрация пенитенциарных учреждений предпринимает меры по организации специальных видов занятий для заключенных, которые нуждаются в них.
27.6. Предоставляются возможности для проведения досуга, включая спорт, игры, культурные мероприятия, увлечения и другие формы проведения досуга, и заключенным, по мере возможности, следует разрешать организовывать такого рода занятия.
27.7. Заключенные должны иметь возможность общаться друг с другом во время занятий и для участия в мероприятиях, связанных с досугом.
29.2. Внутренний режим, насколько это возможно, должен быть организован таким образом, чтобы давать заключенным возможность исповедовать свою религию и веру, посещать службы или собрания, проводимые получившими соответствующее разрешение представителями таких религий или верований; такие представители религий или верований должны иметь возможность посещать заключенных и общаться с ними в конфиденциальной обстановке; заключенным следует разрешать иметь у себя книги и литературу, относящиеся к их религии и верованиям.
37.1. Заключенные, являющиеся гражданами иностранных государств, немедленно информируются об их праве потребовать общения с дипломатическими или консульскими представителями своей страны и получают разумные возможности для такого общения.
39. Администрация пенитенциарных учреждений обеспечивает охрану здоровья всех заключенных этих учреждений.
40.1. Медицинские службы в пенитенциарных учреждениях организуются в тесном сотрудничестве с общегражданскими органами здравоохранения общины или страны.
40.4. Медицинские службы пенитенциарных учреждений выявляют и лечат физические и психические заболевания или дефекты, которыми могут страдать заключенные.
40.5. Для этого заключенному оказываются все необходимые медицинские, хирургические и психиатрические услуги, в том числе, имеющиеся в общественных учреждениях.
43.2. Врач или подчиненная такому врачу медицинская сестра обращают особое внимание на здоровье заключенных, содержащихся в условиях одиночного содержания, ежедневно посещают их и оказывают им неотложную медицинскую помощь и лечение по просьбе таких заключенных или сотрудников пенитенциарного учреждения.
43.3. Врач докладывает директору обо всех случаях, когда предполагается, что продолжение заключения или любые условия заключения, включая условия одиночного содержания, ставят под угрозу физическое или психическое здоровье заключенного.
51.1. Меры безопасности, принимаемые в отношении отдельных заключенных должны быть минимальными необходимыми для обеспечения их надежного содержания.
51.2. Безопасность, обеспечиваемая физическими барьерами и другими техническими средствами, дополняется мерами безопасности, которые обеспечивает наблюдательный персонал, знающий заключенных, находящихся под их контролем.
51.3. Как только это станет возможным после поступления, должна производиться оценка заключенных с целью определения:
a) опасности, которую они представляли бы для общества в случае побега;
b) риска того, что они попытаются совершить побег, либо самостоятельно, либо при содействии извне.
51.4. Впоследствии каждый заключенный содержится в режимных условиях, соответствующих этим уровням риска.
51.5. Уровень необходимых режимных мер регулярно пересматривается на протяжении всего периода пребывания того или иного лица в заключении.
52.1. Как только это станет возможным после поступления, должна проводиться оценка заключенных на предмет того, создают ли они угрозу для безопасности других заключенных или лиц, работающих в пенитенциарных учреждениях или посещающих эти учреждения, и есть ли вероятность того, что они сами могут причинить себе вред.
52.2. Должны быть разработаны процедуры, обеспечивающие безопасность заключенных, персонала пенитенциарного учреждения и всех посетителей, и снижающие до минимума риск насилия и других событий, которые могут поставить под угрозу безопасность.
53.1. Специальные меры строгого режима или безопасности применяются только в исключительных обстоятельствах.
53.2. Должны быть установлены ясные процедуры, которые необходимо соблюдать при применении таких мер в отношении любого заключенного.
53.3. Характер любых таких мер, продолжительность и основания для их применения определяются национальным законодательством.
53.4. Применение этих мер в каждом случае должно утверждаться компетентным органом на конкретно оговоренный срок.
53.5. Любое решение о продлении этого утвержденного срока принимается при условии повторного его утверждения компетентным органом.
53.6. Такие меры применяются в отношении отдельных лиц, а не групп заключенных.
53.7. Любой заключенный, в отношении которого применяются такие меры, имеет право жаловаться в соответствии с условиями, установленными в правиле 70.
70.1. Заключенные, индивидуально или группой, должны иметь широкие возможности для высказывания просьб или жалоб начальнику пенитенциарного учреждения или любой иной компетентной инстанции.
70.3. Если в удовлетворении просьбы отказано или жалоба отклонена, то причины этого должны быть доведены до заключенного, а заключенный имеет право обжаловать это решение в независимой инстанции».
Извлечения из отчета Комиссара Совета Европы по правам человека Альваро Хиль-Роблеса по эффективности соблюдения прав человека во Франции о его визите во Францию с 5 по 21 сентября 2005 г. (опубликованного 15 февраля 2006 г.)
«123. ...В то же время другая административная процедура, которая в полной мере находится в рамках ответственности администрации пенитенциарного учреждения, является абсолютно неясной и требует немедленного вмешательства законодательных органов. Этой процедурой является процедура помещения заключенных в одиночные камеры.»
124. При посещении тюрьмы, и особенно дисциплинарных блоков, рядом, как правило, можно увидеть блоки одиночных камер. Они есть в каждой тюрьме. По закону любой заключенный может быть помещен в одиночную камеру либо по его собственной просьбе, либо в качестве меры предосторожности или безопасности. В некоторых случаях режим одиночного заключения используется для изоляции причиняющих беспокойство заключенных, заключенных, находящихся под подозрением, или главарей от других заключенных, но при этом не совершивших никакого дисциплинарного нарушения.
125. В соответствии с действующим в настоящее время законодательством режим одиночного заключения не является дисциплинарной мерой. В отношении заключенных, содержащихся в одиночных камерах, применяется общий режим. Тем не менее, им запрещено общаться с другими заключенными, за исключением случаев прямого разрешения со стороны начальника тюрьмы участвовать в единичных досуговых мероприятиях с другими заключенными из изоляционного блока. Передвижения заключенных, содержащихся в одиночных камерах, в пределах тюрьмы организованы таким образом, чтобы они не могли встретить никого на своем пути. В некоторых пенитенциарных учреждениях заключенные, содержащиеся в одиночных камерах, могли заниматься оплачиваемой деятельностью, выполняя работу в своих камерах. Однако, как правило, они не имеют возможности заниматься оплачиваемой работой и полностью живут на средства, присылаемые им извне. Тем не менее, всем заключенным, содержащимся в одиночных камерах, разрешены свидания и обмен корреспонденцией в обычном режиме.
126. Существует также и более строгий режим одиночного заключения, применяемый в отношении заключенных, которые считаются особо опасными «вследствие [их] участия в организованной преступности или террористической деятельности или на основании [их] юридического и уголовного прошлого». Определять какие заключенные, содержащиеся в одиночных камерах, относятся к данной категории, должен начальник тюрьмы. К таким заключенным применяются специальные меры безопасности. Некоторых таких заключенных регулярно переводят из одной тюрьмы в другую, приблизительно каждые шесть месяцев. Они постоянно содержатся в одиночных камерах и никогда не общаются с другими заключенными.
127. Решение о назначении режима одиночного заключения принимается, как правило, начальником тюрьмы. Такой режим может быть также назначен следственным судьей в ходе расследования. Теперь я хотел бы подробно остановиться на административной процедуре, за проведение которой несет ответственность начальник тюрьмы, поскольку считаю, что данная процедура поднимает ряд вопросов, возможно, нарушающих соблюдение основных прав лиц, заключенных в одиночные камеры.
128. Большая часть моих встреч с заключенными, адвокатами, представителями администрации тюрьмы и добровольных организаций показали, что процедура применения режима одиночного заключения к заключенным полностью зависит от административного решения начальника тюрьмы. Отсутствуют какие-либо законодательные нормы или инструкции, регулирующие данную процедуру, которые бы гарантировали права тех лиц, в отношении которых данная процедура применяется, особенно гарантируя им рассмотрение вопроса судом и предоставление помощи адвоката.
129. В принципе, во французском законодательстве существует общая правовая норма, которая должна регулировать данную ситуацию. Такой нормой является статья 24 Закона от 12 апреля 2000 г. о правах граждан в их отношениях с государственными органами. В соответствии с данной нормой представители органов власти, которые намереваются принять административное решение в отношении отдельного гражданина, должны, в принципе, уведомить данное лицо в письменном виде путем направления ему предварительного уведомления, указав основания такой процедуры. Соответствующее лицо должно иметь возможность представить письменные замечания или, если оно пожелает, устные замечания, и имеет право на пользование услугами адвоката или представителя (утвержденного или нет). Кроме того, такое лицо вправе ознакомиться с материалами своего дела.
130. Ясно, что данная правовая норма обычно распространяется на решение о помещении заключенного в одиночную камеру. Однако нам сообщили, что эта норма не действовала в отношении режима одиночного заключения. Таким образом, в настоящее время начальник тюрьмы сохраняет дискреционные полномочия в отношении назначения режима одиночного заключения.
131. Учитывая те заявления, которые мы услышали в ходе наших встреч, в настоящее время соответствующие заключенные информируются о намерении применить в их отношении режима одиночного заключения, как правило, непосредственно перед слушанием. Им обычно предоставляется только один час для подготовки своих замечаний до проведения начальником тюрьмы слушания без помощи адвоката. Я считаю, что, учитывая нынешнюю ситуацию, данная процедура не соответствует рекомендациям Европейского комитета по предупреждению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания (ЕКПП). Кроме того, исключительно административный, а не состязательный характер данной процедуры существенно увеличивает возможность нарушений прав заключенных. Таким образом, я считаю, что в настоящее время существует острая необходимость внести на рассмотрение законодательный акт или инструкции, которые привели бы данную процедуру в соответствие с европейскими стандартами.
132. Более того, особое беспокойство вызывает тот факт, что режим одиночного заключения может быть назначен на неопределенный период времени, несмотря на его часто отрицательное воздействие на психическое здоровье заключенных, в отношении которых такой режим применяется. Первоначальный период одиночного заключения, назначаемого начальником тюрьмы, не может превышать трех месяцев. Данный срок может быть продлен только после представления отчета в комиссию по применению наказания и последующего решения регионального директора пенитенциарной службы. В исключительных случаях по истечении одного года одиночного заключения такой режим одиночного заключения может быть продлен только после предварительного решения министра юстиции. В таких случаях начальник тюрьмы должен собрать материалы, включающие, среди прочего, заключение тюремного врача и заключение комиссии по применению наказания. Министр юстиции несет ответственность за все последующие продления срока режима одиночного заключения, не более чем на три месяца единовременно, в соответствии с той же процедурой.
133. Как видно, данная процедура имеет исключительно административный характер. На сегодняшний день какое-либо участие судебных органов в этой процедуре отсутствует. Тем не менее, данная мера является особенно серьезной, поскольку, хотя она и не считается наказанием, режим одиночного заключения существенным образом ограничивает права заключенных, не говоря уже о психологическом воздействии такого режима. В ходе моего визита мне удалось побеседовать с лицами, помещенными в одиночные камеры. Некоторые из них жаловались на суровые условия своего содержания. По их словам, очень тяжело выдержать отсутствие общения в течение длительного времени, иногда больше года. Заключенные, содержащиеся в одиночных камерах, не имеют никаких эффективных административных средств правовой защиты, и большинство заключенных, с которыми я беседовал, считают режим одиночного заключения скрытым дисциплинарным наказанием. В ходе моего визита я встречался с заключенными, которые содержатся в одиночных камерах уже несколько лет.
134. Трудно не согласиться с их заявлениями, когда видишь некоторые ограничения, которые применяются в отношении заключенных, содержащихся в одиночных камерах. Принимая во внимание тот факт, что одно из требований режима одиночного заключения состоит в исключении контакта соответствующих заключенных с другими заключенными, очень трудно позволить им пользоваться правами, предоставленными всем заключенным, в отношении которых не применяется дисциплинарное наказание, что имеет место в отношении заключенных, содержащихся в одиночных камерах. Например, для того чтобы разрешить им пользоваться библиотекой или спортивным залом, необходимо принять меры для того, чтобы больше никто не входил в данные помещения в это же время. Как нам известно, из-за переполненности тюрем очень трудно обеспечить доступ к таким видам деятельности даже заключенным общего режима. Большинство заключенных, с которыми я беседовал, жаловались на то, что они не могут пользоваться теми правами, которые, как правило, должны иметь. То же самое относится и к возможности заниматься оплачиваемой работой. В теории, заключенные, содержащиеся в одиночных камерах, имеют такое право, но на практике они могут работать только внутри своих камер, что является чрезвычайно сложным, учитывая отсутствие возможности получить работу в целом.
135. Наконец, заключенные этой категории имеют доступ к тем же прогулочным площадкам, какие отведены заключенным из дисциплинарного блока. Мы посмотрели одну из таких прогулочных площадок в тюрьме Флери-Мерожи. Данная площадка была расположена на крыше одного из зданий тюрьмы, со всех сторон была окружена бетонными стенами и покрыта проволочной сеткой. Эта площадка была настолько маленькой, что была больше похожа на обычную комнату на открытом воздухе.
136. Я хотел бы подчеркнуть, что речь идет о лицах, в отношении которых не было применено какое-либо дисциплинарное наказание. Кроме того, тот факт, что лицо лишено прав, гарантированных каждому заключенному, является результатом административного решения, обжаловать которое представляется очень сложным. Таким образом, я призываю власти Франции принять срочные меры для приведения режима одиночного заключения в соответствие с европейскими стандартами, в частности с теми, которые поддерживает ЕКПП. Я считаю, что для регулирования вопросов, связанных с процедурой одиночного заключения, необходимо принять законодательные акты или инструкции. Принцип состязательности, уже установленный в отношении дисциплинарных наказаний, необходимо применить и к процедуре назначения режима одиночного заключения. Наконец, я считаю, что тот факт, если бы с этого времени судебный орган имел возможность участвовать в данной процедуре, например, судья по исполнению наказания, соответствовал бы духу принципа правовой определенности.
137. Кроме того, не дожидаясь законодательной реформы, власти должны предпринять действия, чтобы обеспечить заключенным, содержащимся в одиночных камерах, возможность участвовать в организованных мероприятиях, особенно в отношении трудовой деятельности, культурных и спортивных мероприятий. Прогулки таких заключенных и занятия спортом на открытом воздухе должны быть организованы в максимально короткий срок в соответствующих местах, предназначенных для всех категорий заключенных, а не только для заключенных, содержащихся в дисциплинарных камерах. Недопущение заключенных к такого рода занятиям представляет собой скрытое наказание. Подобные изменения обязательно приведут к улучшению достаточно тяжелой на настоящий момент обстановки, которую я имел возможность наблюдать в посещенных мною местах лишения свободы...».
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции
86. Прежде всего, заявитель жаловался на то, что его длительное содержание в камере одиночного заключения в период с 15 августа 1994 г. по 17 октября 2002 г. и с 18 марта 2004 г. по 6 января 2006 г. представляло собой бесчеловечное и унижающее достоинство обращение и, соответственно, нарушало статью 3 Конвенции, которая гласит:
«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».
A. Постановление Палаты Европейского суда
87. Палата постановила, что не имело место нарушение статьи 3 Конвенции. Она пришла к выводу, что заявитель не содержался в полной сенсорной изоляции или абсолютной социальной изоляции. Кроме того, принимая во внимание, в частности, характер заявителя и представляемую им особую опасность, Палата сочла, что условия его содержания и период времени, который он провел в одиночной камере, не достигли даже минимального уровня жестокости, необходимого для того, чтобы считаться бесчеловечным обращением по смыслу статьи 3 Конвенции.
B. Доводы сторон
1. Заявитель
88. Заявитель возражал против вывода, к которому пришла Палата Европейского суда.
Он утверждал, что Палата совершила ошибку, признав, не имея доказательств prima facie, заявление властей Франции о наличии опасности, что он привлечет на свою сторону других заключенных или подготовит побег из тюрьмы. По его мнению, нельзя было утверждать, что в рамках режима одиночного заключения такое поведение было невозможным, точно так же как невозможно сделать какой-либо вывод о том периоде, когда он не содержался в камере одиночного заключения.
89. Кроме того, заявитель считал, что Палата не должна была ссылаться на такие основания, как его «характер» или «особая опасность» при отсутствии конкретных доказательств, предоставленных властями Франции, которые могли бы поддержать «абстрактную» краткую биографическую справку, на которую власти систематически ссылались во всех своих решениях о продлении срока его одиночного заключения. Аналогично ссылка на его возможное доминирующее влияние на других заключенных свидетельствовала о том, что основания, приводимые для продления срока его одиночного заключения, являлись ложными.
90. Он утверждал, что в результате систематического продления режима его одиночного заключения он провел в одиночной камере такой период времени, который не соответствует ни рекомендациям ЕКПП ни обязательствам, которые взяли на себя власти Франции после визита ЕКПП во Францию в 1996 году.
Кроме того, заявитель утверждал, что не был признан виновным в таком преступлении как совершение террористических действий и был вправе ссылаться на презумпцию невиновности в этом отношении в соответствии с пунктом 2 статьи 6 Конвенции.
91. Что касается условий его содержания, он заявил, что строгий запрет на общение с иными лицами, включая тюремных надзирателей, привел к его полной социальной изоляции. Ему было отказано в изучении французского языка, даже в порядке индивидуального обучения, кроме того, никому из членов его семьи не сообщили в официальной форме о заключении его в тюрьму или о его местонахождении. Он утверждал, что согласно материалам расследования власти Франции намеревались брать под арест любого члена его семьи в том случае если он приедет во Францию.
Что касается свиданий со священником, заявитель утверждал, что такие свидания периодически имели место; однако впоследствии заявителю были разрешены свидания со священником только один раз в месяц. Он подчеркнул, что общение с дипломатическими представителями являлось его законным правом и что власти Венесуэлы были уведомлены о его положении только на поздней стадии.
Что касается санитарно-гигиенических условий его камеры, заявитель отметил, что принимал душ в те же интервалы времени, как и остальные заключенные, и не требовал для себя особого режима. Ему запретили посещать кардиокабинет после того, как его спровоцировали и совершили нападение, хотя он не назвал виновных лиц.
92. Свидания с адвокатами носили не светский характер, а являлись неотъемлемым способом осуществления его прав на защиту. Он утверждал, что Палата ошибочно признала, что свидания уменьшили степень его изоляции, и в добавление указал на многочисленные случаи задержек выдачи его адвокатам разрешения на свидание с ним. Утверждая, что представление властями Франции списка посещений только лишь одного из его адвокатов, являлся искажением фактов, заявитель представил список всех пятидесяти восьми своих защитников, а также список их более 860 визитов, которые имели место с 16 августа 1994 г. по 29 апреля 2002 г.
Адвокаты часто посещали его только в течение его пребывания в тюрьме Ля Санте г. Парижа. После его перевода в другие тюрьмы свидания происходили значительно реже вследствие больших расстояний. С октября 2002 года свидания имели место один раз в неделю.
93. Заявитель также отметил, что хотя циркуляр от 8 декабря 1998 г., на который ссылалась Палата в своем Постановлении, и требовал представление врачом своего заключения перед каждым случаем продления режима одиночного заключения, власти Франции не предоставили никаких доказательств с тем, чтобы показать, что необходимый медицинский осмотр заявителя имел место.
94. Заявитель добавил, что, отмечая, что условия его содержания были продиктованы расположением тюрьмы Ля Санте, власти Франции хотели показать, что целесообразнее было бы поместить его в тюрьму, отвечающую максимальным требованиям безопасности, но все тюрьмы такого рода находились на некотором расстоянии от г. Парижа.
95. Заявитель также отметил, что его отличное психическое и физическое здоровье оставались таковыми только благодаря силе воли его характера и усилиям, которые он прилагал, чтобы поддерживать свои умственные способности в норме и сохранить психическую уравновешенность. Однако тот факт, что на протяжении всего срока его пребывания в камере одиночного заключения тюремные надзиратели каждый час с двенадцати часов ночи до шести утра громко его будили, тем самым, прерывая циклы его сна, оказал неблагоприятное воздействие на его физическое здоровье. Кроме того, он страдал от периодической дыхательной и кожной аллергии, возникающей вследствие условий тюремного содержания.
96. Его адвокат подчеркнула, что в январе 2004 года было обнаружено, что заявитель страдает диабетом, заболеванием, которого раньше у него не было. Она также сообщила, что заявитель потерял 20 килограммов веса с марта по декабрь 2004 года.
2. Власти Франции
97. Власти Франции попросили Большую палату Европейского суда подтвердить заключение Палаты Европейского суда, согласно которому содержание заявителя в камере одиночного заключения не противоречило статье 3 Конвенции.
98. Прежде всего, власти Франции отметили, что режим тюремного заключения, назначенного в отношении заявителя, носил абсолютно исключительный характер и был вызван тем фактом, что, поскольку заявитель являлся уникальной фигурой, известной во всем мире за участие в террористических актах, имела место возможность, что он вызовет серьезный раскол среди заключенных, привлекая их на свою сторону или даже планируя побег из тюрьмы.
99. В любом случае, режим в отношении заключенных, содержащихся в одиночных камерах в тюрьме Ля Санте, строго соответствовал правилам, применимым в отношении заключенных общего режима, при этом единственные ограничения заключались в том, что заключенные из изоляционного блока не могли общаться друг с другом или находиться вместе в одной комнате.
100. Ссылаясь на установленные по делу факты (см. выше § 11 и 12), власти Франции утверждали, что физические условия тюремного содержания заявителя соответствовали положениям статьи 3 Конвенции.
101. Что касается свиданий, власти Франции объяснили, что до 30 января 2000 г. заявитель находился в предварительном заключении, и что на основании статьи D.64 Уголовно-процессуального кодекса Франции свидания предоставлялись только с санкции следственного судьи. Как только заявитель был осужден Окончательным решением суда от 30 января 2000 г., полномочие разрешать свидания перешло к начальнику тюрьмы.
102. Члены семьи заявителя, которые не проживали во Франции, ни разу не просили о свидании с ним.
Кроме того, заявителю были разрешены посещения священника — при наличии такового — в любое время по его желанию, а также регулярные свидания с консульскими представителями, в частности с представителем посла Венесуэлы.
103. Власти Франции добавили, что заявитель очень часто встречался со своим адвокатом, которая стала его невестой, а впоследствии женой по мусульманскому праву, она приходила к нему более 640 раз в течение четырех лет и десяти месяцев (см. выше § 14). Власти Франции также отметили, что свидания заявителя с его адвокатами проходили в специальных переговорных при отсутствии каких-либо перегородок, разделяющих заключенного и его адвоката.
В заключение, власти Франции указали, что хотя заявителю было отказано в посещении коллективных занятий с целью изучения французского языка, ему были разрешены индивидуальные уроки, от которых он сам отказался.
104. Власти Франции подчеркнули, что в соответствии с Законом от 18 января 1994 г. ответственность за организацию и обеспечение охраны здоровья заключенных была возложена на органы здравоохранения, и все заключенные получили доступ к системе социального обеспечения.
105. Власти Франции отметили, что в добавление к любым консультациям по просьбе заключенного или персонала пенитенциарного учреждения, медицинское обслуживание включало обязательные осмотры (вновь прибывших заключенных или заключенных, содержащихся в дисциплинарном блоке). Заключенных, содержащихся в камерах одиночного заключения, систематически два раза в неделю осматривал врач.
Отношения между заключенными и врачами носили конфиденциальный характер. Соответственно, медицинские сведения, представленные властями Франции, являлись неконфиденциальной информацией, которую медицинские работники, наблюдавшие заявителя, сообщили властям Франции.
106. Что касается соматического здоровья, заявитель обращался за помощью в Отделение амбулаторного обследования и лечения к врачу-стоматологу и врачу-офтальмологу. Он никогда не жаловался на ухудшение зрения в связи с нахождением в одиночной камере.
Что касается психического здоровья, на протяжении восьми лет содержания заявителя в одиночной камере медицинские работники ни на одной из стадий не отмечали какое-либо психическое расстройство, тогда как заявитель утверждал, что он психически абсолютно здоров.
107. Медицинские заключения, регулярно представляемые при каждом новом продлении срока режима одиночного заключения, показывают, что врачи ни на одном из этапов не выявили никаких противопоказаний для применения данного режима в отношении заявителя.
108. Абсолютное большинство медицинских заключений, составленных в период между августом 1994 года и июлем 2000 года, ясно свидетельствовало о том, что состояние здоровья заявителя не препятствовало продлению режима одиночного заключения. Неоднократно заключения выдавались различными врачами, которые неизбежно оценивали состояние заявителя «свежим взглядом». Наконец, в медицинском заключении от 13 июля 2000 г. было даже отмечено, что заявитель «после проведения шести лет в камере одиночного заключения заявитель находится в удивительно хорошей физической и психической форме».
109. Что касается периода с июля 2000 года по сентябрь 2002 года, власти Франции не отрицали, что некоторые заключения указывали на трудности, связанные с возможным воздействием длительного одиночного заключения на физическое и психическое здоровье заявителя. Однако в медицинских заключениях не отмечалось, что вследствие содержания в камере одиночного заключения заявителю был причинен какой-либо определенный действительный вред. В медицинском заключении от 20 сентября 2001 г. говорилось, что после семи лет содержания в камере одиночного заключения заявитель находится в хорошем физическом и психическом состоянии, а позже в медицинском заключении от 29 июля 2002 г. тот же врач отметил, что он находится в отличной физической форме. Он также подчеркнул, что заявитель отказался от любой психологической помощи со стороны Областной службы медицинской и психологической помощи, что, по мнению властей Франции, свидетельствует о том, что заявитель считал, что не нуждается ни в какой психологической консультации.
110. Власти Франции также отрицали тот факт, что заявителя будили каждый час на протяжении ночи, как он утверждал. Они ссылались на статьи D.270 и D.272 Уголовно-процессуального кодекса, регулирующие правила совершения обходов в пенитенциарных учреждениях в ночное время, и отметили, что заявитель подвергался такому же наблюдению и проверкам, как и все остальные заключенные, содержащиеся в одиночных камерах, так как в отношении заявителя не было дано никаких специальных распоряжений. В частности, при совершении ночных обходов тюремные надзиратели имели право открывать камеры только при наличии достаточных оснований или в случае непосредственной опасности. Таким образом, заявитель не мог утверждать, что его регулярно громко будили каждый час на протяжении всей ночи. Единственно возможным был тот факт, что надзиратели могли на короткое время осветить его камеру, чтобы проверить его наличие в камере и узнать, чем он занимается. Кроме того, заявитель никогда не жаловался национальным властям на ночное наблюдение, тогда как в течение срока содержания в одиночной камере он неоднократно жаловался на условия своего содержания.
111. Принимая во внимание все данные факторы, власти Франции заключили, что режим одиночного заключения не оказал воздействия на состояние здоровья заявителя и что условия его содержания не соответствовали даже минимальному уровню жестокости, чтобы нарушить статью 3 Конвенции, несмотря на выводы ЕКПП о том, что общие условия режима одиночного заключения во французских тюрьмах не в полной мере были удовлетворительными.
C. Мнение Европейского суда
112. Прежде всего, Европейский суд должен определить период тюремного заключения, подлежащий рассмотрению при разбирательстве жалобы о нарушении статьи 3 Конвенции. Он отметил, что «дело», переданное на рассмотрение Большой палате Европейского суда, включает все аспекты жалобы, ранее рассмотренной Палатой Европейского суда в ее Постановлении, при этом рамки юрисдикции Большой палаты по «делу» ограничиваются только решением Палаты о приемлемости жалобы (см., mutatis mutandis, Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «К. и Т. против Финляндии» (K. and T. v. Finland), жалоба № 25702/94, § 139 - 141, ECHR 2001-VII; Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Кингсли против Соединенного Королевства» (Kingsley v. United Kingdom), жалоба № 35605/97, § 34, ECHR 2002-IV; Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Геч против Турции» ({Goc} v. Turkey), жалоба № 36590/97, § 35 - 37, ECHR 2002-V; Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Рефах Партиси (Партия Благоденствия) и другие против Турции» (Refah Partisi (the Welfare Party) and Others v. Turkey), жалобы № 41340/98, 41342/98, 41343/98 и 41344/98, ECHR 2003-II; и Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Оджалан против Турции» ({Ocalan} v. Turkey), жалоба № 46221/99, ECHR 2005). В частности, в рамках решения, установленных таким образом решением о приемлемости жалобы, Европейский суд может рассматривать любой вопрос факта или права, который возникает в ходе разбирательства дела в Европейском суде (см., среди многочисленных прочих прецедентов, Постановление Европейского суда по делу «Герра и другие против Италии» (Guerra and Others v. Italy) от 9 февраля 1998 г., Reports of Judgments and Decisions 1998-I, p. 223, § 44; Постановление Европейского суда по делу «Чахал против Соединенного Королевства» (Chahal v. United Kingdom) от 15 ноября 1996 г., Reports 1996-V, p. 1856, § 86; и Постановление Европейского суда по делу «Ахмед против Австрии» (Ahmed v. Austria) от 17 декабря 1996 г., Reports 1996-VI, p. 2207, § 43).
113. В настоящем деле режим одиночного заключения заявителя был приостановлен в период с 17 октября 2002 г. по 18 марта 2004 г., когда он находился в тюрьме Сан-Мор, возле Шатору ({Chateauroux}), в камере общего режима. После этого он содержался в камере одиночного заключения последовательно в тюрьмах Фресн, Флери-Мерожи и Ля Санте. С 6 января 2006 г. он находится в тюрьме Клэрво в камере общего режима.
Стороны по делу не представили никакой информации относительно условий содержания заявителя в камере одиночного заключения в разных тюрьмах, в которые он переводился в период с марта 2004 года по январь 2006 года.
Кроме того, заявитель обжаловал по существу примененную к нему меру в виде режима одиночного заключения только после того, как это стало возможно 30 июля 2003 г. (см. выше § 82). В частности, он не воспользовался ни одним средством правовой защиты по существу в течение последнего периода (с марта 2004 года по январь 2006 года), хотя мог это сделать с того момента, когда его вновь поместили в одиночную камеру. Европейский суд вернется к рассмотрению данного вопроса при изучении жалобы на основании статьи 13 Конвенции.
114. При таких особых обстоятельствах Большая палата, как и Палата, сочла надлежащим ограничиться рассмотрением условий содержания заявителя в период с 15 августа 1994 г. по 17 октября 2002 г. (см. для сравнения упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Оджалан против Турции», § 190).
1. Общие принципы
115. Европейский суд, прежде всего, напомнил, что статья 3 Конвенции закрепляет одну из основополагающих ценностей демократического общества. Даже в самых сложных обстоятельствах, таких, как борьба с терроризмом или организованной преступностью, Конвенция абсолютно запрещает пытки или бесчеловечное или унижающее достоинство обращение или наказание.
116. В современном мире, защищая население своей страны от террористического насилия, государства столкнулись с действительными трудностями. Однако в отличие от большинства материально-правовых положений Конвенции и Протоколов № 1 и 4 к Конвенции, статья 3 Конвенции не предусматривает исключений, и в соответствии с пунктом 2 статьи 15 Конвенции отступление от ее положений недопустимо даже в случае чрезвычайной ситуации, угрожающей жизни нации (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Лабита против Италии» (Labita v. Italy), жалоба № 26772/95, § 119, ECHR 2000-IV; Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Сельмуни против Франции» (Selmouni v. France), жалоба № 25803/94, § 95, ECHR 1999-V; и Постановление Европейского суда по делу «Ассенов и другие против Болгарии» (Assenov and Others v. Bulgaria) от 28 октября 1998 г., Reports 1998-VIII, p. 3288, § 93). Конвенция в абсолютной форме запрещает пытки и бесчеловечное или унижающее достоинство обращение или наказание, независимо от поведения пострадавшего (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Чахал против Соединенного Королевства», § 79). Таким образом, характер инкриминируемого заявителю преступления неприменим по смыслу статьи 3 Конвенции (см. Постановление Европейского суда по делу «Инделикато против Италии» (Indelicato v. Italy) от 18 октября 2001 г., жалоба № 31143/96, § 30).
117. Далее Европейский суд напомнил, что в соответствии с прецедентным правом Европейского суда, чтобы квалифицироваться по статье 3 Конвенции, жестокое обращение должно достигать минимального уровня жестокости. Оценка этого минимального уровня жестокости зависит от всех обстоятельств дела, таких как длительность жестокого обращения, физические или психологические последствия такого обращения, а в некоторых случаях от пола, возраста и состояния здоровья потерпевшего (см., например, Постановление Европейского суда по делу «Ирландия против Соединенного Королевства» (Ireland v. United Kingdom) от 18 января 1978 г., Series A, № 25, p. 65, § 162). Оценивая доказательства, на основе которых должно быть вынесено решение о наличии нарушения статьи 3 Конвенции, Европейский суд придерживается стандарта доказывания «вне разумных сомнений». Тем не менее, такой критерий доказывания может следовать из сосуществования достаточно сильных, ясных и согласованных предположений или похожих неопровержимых фактических презумпций.
118. Европейский суд признавал обращение «бесчеловечным», потому что, inter alia, оно носило умышленный характер, применялось в течение нескольких часов беспрерывно и причиняло или телесные повреждения, или сильные физические и духовные страдания. Обращение, по мнению Европейского суда, являлось «унижающим достоинство», так как оно вызывало у потерпевшего чувство страха, страдания и неполноценности, способных унизить и оскорбить его (см., среди прочих прецедентов, Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Кудла против Польши» ({Kudla} v. Poland), жалоба № 30210/96, § 92, ECHR 2000-XI). Определяя, является ли наказание или обращение «унижающим достоинство» по смыслу статьи 3 Конвенции, Европейский суд должен принять во внимание, преследовало ли такое обращение цель оскорбить и унизить достоинство лица и — что касается последствий — отразилось ли такое обращение на этом лице в форме, несовместимой со статьей 3 Конвенции (см., среди прочих прецедентов, Постановление Европейского суда по делу «Ранинен против Финляндии» (Raninen v. Finland) от 16 декабря 1997 г., Reports, 1997-VIII, p. 2821 — 2822, § 55). Однако отсутствие такой цели не может окончательно исключить вывод о нарушении статьи 3 Конвенции (см., среди прочих прецедентов, Постановление Европейского суда по делу «Пирс против Греции» (Peers v. Greece), жалоба № 28524/95, § 74, ECHR 2001-III).
119. Для того чтобы наказание или связанное с ним обращение считались «бесчеловечными» или «унижающими достоинство», степень вызванных ими страданий и унижений должна, в любом случае, быть выше степени страдания или унижения как неизбежного элемента той или иной конкретной формы правомерного обращения или законного наказания (см., среди прочих прецедентов, Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «V. против Соединенного Королевства» (V. v. United Kingdom), жалоба № 24888/94, § 71, ECHR 1999-IX; упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Инделикато против Италии», § 32; Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Илашку и другие против Молдавии и Российской Федерации» ({Ilascu} and Others v. Moldova and Russia), жалоба № 48787/99, § 428, ECHR 2004-VII; и Постановление Европейского суда по делу «Лорсе и другие против Нидерландов» ({Lorse} and Others v. Netherlands) от 4 февраля 2003 г., жалоба № 52750/99, § 62).
В связи с этим Европейский суд отметил, что меры, связанные с лишением человека свободы, часто включают такой элемент. Тем не менее, в соответствии со статьей 3 Конвенции государства обязаны принимать меры к тому, чтобы лица содержались под стражей в условиях, которые совместимы с уважением человеческого достоинства, чтобы форма и методы реализации этой меры не причиняли им лишения и страдания в более высокой степени, чем тот уровень страданий, который неизбежен при лишении свободы, а их здоровье и благополучие — с учетом практических требований режима лишения свободы — были в достаточной степени гарантированы (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Кудла против Польши», § 94; и Постановление Европейского суда по делу «Калашников против Российской Федерации» (Kalashnikov v. Russia), жалоба § 47095/99, § 95, ECHR 2001-XI). Европейский суд добавил, что принимаемые меры должны быть также необходимыми для достижения преследуемой цели.
Кроме того, Европейский суд отметил, что при оценке условий содержания под стражей во внимание необходимо принимать совокупный эффект этих условий, а также отдельные утверждения заявителя (см. Постановление Европейского суда по делу «Дугоз против Греции» (Dougoz v. Greece), жалоба № 40907/98, § 46, ECHR 2001-II).
120. Утверждения заявителя в настоящем деле, в особенности, касались длительности срока его содержания в одиночной камере.
Европейская комиссия по правам человека представила следующую оценку данного конкретного аспекта содержания лиц под стражей в своем Решении от 8 июля 1978 г. по делу «Энсслин, Баадер и Распе против Германии» (Ensslin, Baader and Raspe v. Germany) (жалобы № 7572/76, 7586/76 и 7587/76, DR 14 p. 64):
«Европейская комиссия уже рассматривала аналогичные дела, связанные с изоляцией лиц (см. для сравнения Решение Европейской комиссии по делу против Федеративной Республики Германии, жалоба № 1392/62, Coll. 17, p. 1; Решение Европейской комиссии по делу против Соединенного Королевства, жалоба № 5006/71, Coll. 39, p. 91; Решение Европейской комиссии по делу против Соединенного Королевства, жалоба № 2749/66, Yearbook X, p. 382; Решение Европейской комиссии по делу против Федеративной Республики Германии, жалоба № 6038/73, Coll. 44, p. 155; Решение Европейской комиссии по „Второму греческому делу“ (Second Greek Case), жалоба № 4448/70, Coll. 34, p. 70). Европейская комиссия отметила, что длительное одиночное заключение лица является нежелательным, особенно если лицо содержится в предварительном заключении (см. для сравнения Решение Европейской комиссии по делу против Федеративной Республики Германии, жалоба № 6038/73, Coll. 44, p. 151). Тем не менее, Европейская комиссия подчеркнула, что, отвечая на вопрос о том, может ли такая мера подпадать по действие статьи 3 Конвенции в конкретном деле, необходимо учитывать конкретные условия, суровость меры, период ее действия, преследуемую цель и воздействие такой меры на лицо, в отношении которого она применена. Полная сенсорная изоляция в сочетании с полной социальной изоляцией, в конечном счете, может, несомненно, привести к разрушению личности; следовательно, такая мера является формой бесчеловечного обращения, которая не может быть оправдана требованиями безопасности, при том, что запрет пыток и бесчеловечного обращения, закрепленный в статье 3 Конвенции, носит абсолютный характер (см. для сравнения Доклад Европейской комиссии по делу „Ирландия против Соединенного Королевства“ (Ireland v. United Kingdom), жалоба № 5310/71, Opinion, p. 379)».
121. В своем Докладе от 16 декабря 1982 г. по делу «Крехер-Меллер против Швейцарии» ({Krocher-Moller} v. Switzerland) (жалоба № 8463/78, D.R. 34, p. 24) Европейская комиссия также рассматривала вопрос, связанный с длительностью режима одиночного заключения, равной около десяти с половиной месяцев. Она отметила:
«Относительно длительности их содержания в предварительном заключении и содержания под стражей в соответствии с условиями безопасности Европейская комиссия пришла к выводу, что каждый из этих периодов содержания под стражей являлся довольно непродолжительным, учитывая обстоятельства дела. Что касается особого режима изоляции, который был применен в отношении заявителей, то ни длительность такого режима, ни его строгость не превышали установленного законом уровня жестокости. В любом случае, Европейская комиссия сочла, что изоляция от тюремного сообщества не являлась чрезмерно длительной».
122. В решении по более позднему делу Европейская комиссия повторила, что длительное одиночное заключение лица нежелательно (см. Решение Европейской комиссии по делу «Натоли против Италии» (Natoli v. Italy), жалоба № 26161/95).
123. Европейский суд, в свою очередь, также определил обстоятельства, при которых режим одиночного заключения даже опасного заключенного является бесчеловечным или унижающим достоинство обращением (или в некоторых случаях даже пыткой).
Таким образом, Европейский суд отметил:
«...полная сенсорная изоляция в сочетании с полной социальной изоляцией может разрушить личность и является формой бесчеловечного обращения, которое не может быть оправдано требованиями безопасности или какой-либо иной причиной. С другой стороны, лишение лица возможности общения с другими заключенными в интересах безопасности, в дисциплинарных целях или целях защиты само по себе не является бесчеловечным обращением или наказанием»
(см. Решение Европейского суда по делу «Мессина против Италии (N 2)» (Messina v. Italy (No. 2)), жалоба № 25498/94, ECHR 1999-V; упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Оджалан против Турции», § 191; и упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Илашку и другие против Молдавии и Российской Федерации», § 432).
124. В деле «Илашку и другие против Молдавии и Российской Федерации» Европейский суд указал аналогичным образом:
«Что касается условий содержания заявителя в камере смертников, Европейский суд отметил, что в течение восьми лет, с 1993 года до своего освобождения в мае 2001 года, Илашку содержался в условиях очень строгой изоляции: он не общался с другими заключенными, не получал никаких новостей извне — так как ему не было разрешено отправлять или получать корреспонденцию — и не имел права на свидания со своим адвокатом или с членами своей семьи. Камера, в которой он содержался, не отапливалась, даже в холодное время года, и не имела доступа к источнику естественного освещения и вентиляции. Доказательства свидетельствуют о том, что Илашку в качестве наказания лишали еды и что, учитывая ограничения в отношении получения посылок, даже продукты питания, которые ему присылали извне, были непригодными для потребления. Заявитель мог принимать душ крайне редко, иногда ожидая такой возможности несколько месяцев. По этому вопросу Европейский суд отсылает к выводам доклада ЕКПП после его визита в Приднестровье в 2001 году..., в котором изоляция на несколько лет описана как не имеющее оправдание обращение.»
Условия содержания заявителя под стражей оказали негативное влияние на его здоровье, которое ухудшилось в течение долгих лет пребывания в тюрьме. Таким образом, он не получал надлежащей медицинской помощи, так как в его отношении не проводились регулярные медицинские осмотры и лечение... и не получал соответствующей диетической пищи. Кроме того, из-за ограничений на получение посылок он не мог получать медикаменты и продукты питания для улучшения состояния своего здоровья»
(см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Илашку и другие против Молдавии и Российской Федерации», § 438; для сравнения, Постановление Европейского суда по делу «Рохде против Дании» (Rohde v. Denmark) от 21 июля 2005 г., жалоба № 69332/01, § 97).
2. Применение общих принципов к настоящему делу
125. Что касается настоящего дела, Европейский суд признал, что содержание заявителя под стражей представляло для властей Франции серьезные трудности. Заявитель, причастный к различным террористическим актам, имевшим место в 1970-е годы, считался в то время одним из самых опасных международных террористов. Европейский суд счел необходимым отметить по данному вопросу, что, неоднократно имея возможность высказать свои взгляды и убеждения (в своей книге, в статьях в газетах и в своих интервью), он никогда не отрицал своих действий и не раскаивался в них. Соответственно, понятным является тот факт, что власти Франции сочли необходимым применить в его отношении режим содержания под стражей с особыми мерами безопасности.
a) Условия содержания заявителя под стражей
126. При рассмотрении характера и длительности содержания заявителя в камере одиночного заключения необходимо принимать во внимание физические условия содержания заявителя под стражей.
127. Европейский суд отметил, что одиночная камера, в которой содержался заявитель в тюрьме Ля Санте, была достаточно большой по площади, в ней имелись кровать, стол и стул, а также санузел и окно, имеющее доступ к естественному освещению.
128. Кроме того, у заявителя были книги, газеты, настольная лампа и телевизор. В течение двух часов в день ему был разрешен доступ к прогулочному двору, и в течение одного часа он мог посещать кардиокабинет.
129. Эти условия содержания под стражей отличались от условий содержания, которые были рассмотрены Европейским судом в деле «Мэтью против Нидерландов» (Mathew v. Netherlands), в котором Европейский суд установил факт нарушения статьи 3 Конвенции. В том деле заявитель содержался в течение более двух лет в условиях, сходных с режимом одиночного заключения, в камере на последнем (втором) этаже тюрьмы. На протяжении семи или восьми месяцев через большую дыру в потолке камеру заливал дождь. Кроме того, тот факт, что камера находилась непосредственно под крышей, создавал для заявителя условия тропической жары. Наконец, в связи с тем, что он не мог спускаться и подниматься по лестнице, ему часто не разрешали выходить на прогулочный двор или просто на открытый воздух (см. Постановление Европейского суда по делу «Мэтью против Нидерландов» (Mathew v. Netherlands), жалоба № 24919/03, ECHR 2005).
130. В настоящем деле Европейский суд счел, что физические условия содержания заявителя являлись надлежащими и соответствовали Европейским пенитенциарным правилам, утвержденным Комитетом министров 16 января 2006 г.
Кроме того, ЕКПП счел такие условия «в целом приемлемыми» (см. Доклад ЕКПП по итогам его визита во Францию с 14 по 26 мая 2000 г., приведенного выше в § 83). Соответственно, в этом отношении не имело место нарушение статьи 3 Конвенции.
ii. Характер условий содержания заявителя в камере одиночного заключения
131. В настоящем деле два раза в неделю заявителя посещал врач, один раз в месяц — священник, и очень часто — один или более из его 58 адвокатов, включая более 640 посещений за период равный четырем годам и десяти месяцам со стороны его адвоката при разбирательстве дела в Европейском суде, ставшей его женой по мусульманскому праву, и более 860 посещений за период равный семи годам и восьми месяцам со стороны других его адвокатов (см. выше § 14 и 92).
Кроме того, члены семьи заявителя, право посещения которых не было ограничено, никогда не обращались за разрешением на свидание с заявителем, а единственные две просьбы о свидании, в которых было отказано, поступили от журналистов. Заявитель не предоставил также никаких доказательств в поддержку своих утверждений о том, что члены его семьи могли быть арестованы после пересечения французской границы. Что касается утверждения о том, что членов его семьи официально не уведомили о тюремном заключении заявителя или о месте его содержания под стражей, Европейский суд отметил, что отсутствуют определенные сведения относительно того, что власти Франции располагали именами и адресами членов семьи заявителя, и счел, что, в любом случае, консульские представители, сам заявитель и его адвокаты могли вполне самостоятельно сообщить им всю информацию, касающуюся заявителя.
132. Европейский суд отметил, что условия содержания заявителя в камере одиночного заключения были не настолько суровыми, как те, который Европейский суд рассматривал в связи с иными жалобами, как например в деле «Мессина против Италии (N 2)» и в деле «Ардженти против Италии» (Argenti v. Italy), в которых в отношении заявителей, содержавшихся в одиночных камерах в течение четырех с половиной и двенадцати лет соответственно, был установлен запрет на общение с третьими лицами, ограничение на свидания — через стеклянный экран — с членами их семей (максимальное время таких свиданий составляло один час в месяц) и запреты на получение или отправление денежных средств сверх определенной суммы, на получение посылок извне, содержащих любые предметы, за исключением белья, на приобретение продуктов питания, требующих приготовления, и на проведение более двух часов на открытом воздухе (см. упоминавшееся выше Решение Европейского суда по делу «Мессина против Италии (N 2)»; и Постановление Европейского суда по делу «Ардженти против Италии» от 10 ноября 2005 г., жалоба № 56317/00, § 7).
133. В деле «Оджалан против Турции», в котором условия одиночного заключения заявителя были еще строже, Европейский суд аналогично отметил, что заявитель, который являлся единственным заключенным на островной тюрьме в течение шести лет на момент вынесения Постановления, не имел возможности смотреть телевизор, и что его адвокатам, которые были единственными лицами, которым разрешали свидания с заключенным один раз в неделю, часто не могли приезжать к нему из-за неблагоприятных погодных условий, которые не позволяли лодке добраться до острова. Европейский суд пришел к выводу, что, учитывая обстоятельства дела, условия содержания заявителя являлись несовместимыми со статьей 3 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Оджалан против Турции», в частности § 190 - 196).
134. Европейский суд счел, что условия содержания заявителя больше похожи на те, которые он рассматривал в связи с жалобой по делу «Рохде против Дании», в котором он постановил, что не имело место нарушения статьи 3 Конвенции. Заявитель по тому делу содержался в одиночной камере в течение одиннадцати с половиной месяцев. Ему было разрешено смотреть телевизор и читать газеты, было запрещено участвовать в разных мероприятиях с другими заключенными, посещать уроки иностранного языка, ему были разрешены свидания с тюремным священником и один раз в неделю свидания со своим адвокатом и некоторыми членами своей семьи (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Рохде против Дании», § 97).
135. Таким образом, Европейский суд пришел к выводу, что нельзя считать, что заявитель находился в полной сенсорной изоляции или полной социальной изоляции. Режим его изоляции носил частичный и относительный характер.
b) Длительность режима одиночного заключения
136. Верно, что положение заявителя отличалось от положения заявителей из упоминавшегося выше дела «Илашку и другие против Молдавии и Российской Федерации», и что он не подвергался полной сенсорной изоляции или полной социальной изоляции, а только относительной социальной изоляции (см. также упоминавшееся выше Решение Европейского суда по делу «Мессина против Италии (N 2)»).
Тем не менее, Европейский суд отметил с озабоченностью, что в настоящем деле заявитель содержался в камере одиночного заключения с 15 августа 1994 г. по 17 октября 2002 г., что составляет восемь лет и два месяца.
Ввиду длительности данного периода Европейский суд потребовал тщательного изучения вопроса с тем, чтобы определить, был ли такой срок режима одиночного заключения обоснован, являлись ли принятые меры необходимыми и соразмерными в сравнении с имеющимися другими альтернативными вариантами, какие гарантии были предоставлены заявителю и какие меры были приняты властями для обеспечения того, чтобы физическое и психическое здоровье заявителя соответствовало длительному сроку его содержания в камере одиночного заключения.
137. Циркуляр от 8 декабря 1998 г. требовал представления оснований продления режима одиночного заключения в отношении заявителя, отсылая к «истинным основаниям» и «объективным согласованным доказательствам возможности причинения заключенным... серьезного вреда». В настоящем деле основаниями продления режима одиночного заключения каждые три месяца являлись представляемая им опасность, необходимость поддерживать порядок и безопасность в тюрьме и риск его побега из тюрьмы, в которой общие меры безопасности были менее строгими, чем в тюрьме с особо строгим режимом.
Циркуляр также предусматривал, что режим одиночного заключения, превышающий срок в один год, может быть назначен только в исключительных случаях. Однако Европейский суд с сожалением отметил, что верхний предел срока режима одиночного заключения не установлен.
138. Верно, что изоляция заявителя от тюремного сообщества сама по себе не является бесчеловечным отношением. Во многих Высоких Договаривающихся Сторонах, подписавших Конвенцию, в отношении опасных заключенных установлены более строгие меры безопасности. Такие меры, предназначенные для предупреждения возможности побега заключенных, нападения или волнений внутри тюремного сообщества, основаны на разделении тюремного сообщества и усилении контроля (см. упоминавшийся выше Доклад Европейской комиссии по делу «Крехер-Меллер против Швейцарии», р. 53, § 60).
139. Однако для того, чтобы избежать риска произвола, при принятии решения о продлении длительного режима одиночного заключения должны быть представлены существенные основания. Таким образом, решение должно показать, что власти провели повторную оценку, и учли при этом любые изменения обстоятельств заявителя, его положения или поведения. Чем дольше длится режим одиночного заключения, тем более детализированной и неопровержимой должна быть мотивировочная часть решения о продлении меры.
Кроме того, Европейский суд отметил, что подобные меры, которые являются формой «тюремного заключения», должны применяться только в исключительных обстоятельствах и после принятия всех мер предосторожности, как указано в пункте 53.1 Европейских пенитенциарных правил, утвержденных Комитетом министров 11 января 2006 г.
Необходимо также ввести систему постоянного наблюдения за физическим и психическим состоянием заключенного с тем, чтобы обеспечить пригодность заключенного по состоянию здоровья для длительного режима одиночного заключения.
140. Европейский суд отметил, что заявителя регулярно осматривали врачи в соответствии с указаниями, предусмотренными циркуляром от 8 декабря 1998 г.
141. Хотя верно, что после 13 июля 2000 г. врачи не разрешали дальнейшее содержание заявителя в одиночной камере, ни одно из медицинских заключений, подготовленных в отношении продления срока одиночного заключения заявителя вплоть до октября 2002 года, ясно не указывало, что его физическому или психическому здоровью был причинен вред, и в явной форме не требовало выдачу психиатрического заключения.
142. Кроме того, 29 июля 2002 г. врач-ординатор Отделения амбулаторного обследования и лечения при тюрьме Ля Санте в своем заключении о лечении заявителя отметил, что заявитель отказался от «любой психологической помощи со стороны Областной службы медицинской и психологической помощи».
143. Аналогично в своих выводах после проведения осмотра заявителя 17 октября 2002 г. по его прибытии в тюрьму Сан-Мор санитарный врач департамента Андр отметил, что для оценки психического здоровья заявителя, его обследовал врач из Областной службы медицинской и психологической помощи в рамках стандартной первичной процедуры. Никакого дополнительного обследования на тот момент назначено не было, а после этого пациент не обращался за помощью психиатра. 26 августа 2003 г. прошел обследование, но проведение дополнительного обследования рекомендовано не было.
144. В этой связи Европейский суд отметил, что заявитель отказался от предложенной ему психологической помощи (см. выше § 70) и не жаловался на то, что предоставленное ему лечение диабета было ненадлежащим. Кроме того, он не доказал, что его длительное одиночное заключение привело к ухудшению его здоровья, или физического, или психического.
Более того, заявитель сам утверждал в своих ответных замечаниях, что находился в отличной психической и физической форме (см. выше § 95).
145. Тем не менее, Европейский суд хотел бы подчеркнуть, что режим одиночного заключения, даже в случаях только относительной изоляции, не может быть назначен в отношении заключенного на неопределенный период времени. Более того, очень важно, чтобы заключенный имел возможность обратиться к независимому судебному органу с целью пересмотра существа и оснований продления режима одиночного заключения. В настоящем деле такая возможность появилась у заявителя только в июле 2003 года Европейский суд вернется к рассмотрению данного вопроса при изучении жалобы на основании статьи 13 Конвенции. Европейский суд также сослался в этом отношении на выводы ЕКПП и Комиссара Совета Европы по правам человека (см. выше § 83 и 85).
146. Европейский суд также отметил, что в отношении лиц, которые считаются опасными и содержание которых в тюрьме общего режима является ненадлежащим, было бы желательно найти альтернативные варианты режиму одиночного заключения.
147. По данному вопросу Европейский суд с интересом отметил, что власти два раза переводили заявителя в тюрьмы, в которых условия его содержания были нормальными. Из замечаний властей Франции следует, что заявитель был помещен в одиночную камеру в другой тюрьме в результате интервью, которое заявитель давал по телефону в телевизионной передаче и в котором он отказался, среди прочего, выразить раскаяние жертвам его преступлений (он привел число погибших между 1500 и 2000 человек). Таким образом, систематически продляя режим его одиночного заключения, власти не имели намерения унизить его или оскорбить, а пытались разрешить ситуацию согласно его характеру и представляемой им опасности.
148. Европейский суд отметил, что в тот период, когда заявитель находился в тюрьме Сан-Мор в камере общего режима, его адвокат направила в Секретариат Европейского суда письмо, в котором жаловалась на «опасную компанию, состоящую, в частности, из наркоманов, алкоголиков и насильников, неспособных контролировать свое поведение», и заявила о нарушении прав человека.
Кроме того, в этот период заявитель жаловался на тот факт, что он находится очень далеко от Парижа, вследствие чего, по его словам, свидания с его адвокатами стали более затруднительными, менее частыми и более дорогостоящими, и что неизбежно означает другую форму изоляции.
149. Наконец, Европейский суд указал, что необходимо принять во внимание обеспокоенность властей Франции тем, что заявитель мог использовать свои связи или внутри тюрьмы, или за ее пределами, чтобы возобновить контакт с членами его террористической группировки, попытаться привлечь на свою сторону других заключенных или подготовить побег из тюрьмы. Нельзя утверждать, что эта обеспокоенность была безосновательной или неразумной (см. по этому вопросу упоминавшееся выше Решение Европейского суда по делу «Мессина против Италии (N 2)», в котором прежде чем объявить жалобы на условия содержания под стражей неприемлемыми Европейский суд отметил: «в отношении заявителя был применен особый режим содержания под стражей вследствие очень серьезных преступлений, за совершение которых он [был] осужден»; данное утверждение в равной степени применимо и к заявителю по настоящему делу; см. также Постановление Европейского суда по делу «Галлико против Италии» (Gallico v. Italy)).
150. Европейский суд разделял озабоченность ЕКПП относительно возможных отдаленных последствий режима изоляции заявителя. Тем не менее, он счел, что, принимая во внимание физические условия содержания заявителя под стражей, тот факт, что его изоляция носила «относительный» характер, желание властей содержать его в камере общего режима, его характер и представляемую им опасность, условия содержания заявителя в рассматриваемый в данном решении период не достигли минимального уровня жестокости, необходимого для того, чтобы такое обращение являлось бесчеловечным или унижающим достоинство по смыслу статьи 3 Конвенции. Несмотря на чрезвычайно особые обстоятельства настоящего дела, Европейский суд выразил озабоченность особенно длительным периодом, который заявитель провел в камере одиночного заключения, и должным образом отметил, что с 5 января 2006 г. заявитель содержался в камере общего режима (см. выше § 76), что, по мнению Европейского суда, не должно, в принципе, измениться в будущем. Таким образом, принимая во внимание все вышеизложенные замечания, Европейский суд счел, что нарушение статьи 3 Конвенции места не имело.
II. Предполагаемое нарушение статьи 13 Конвенции
151. Заявитель жаловался на отсутствие средства правовой защиты для обжалования решения о длительном содержании его в одиночном изоляторе. Он ссылался на статью 13 Конвенции, которая гласит:
«Каждый, чьи права и свободы, признанные в настоящей Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве».
A. Постановление Палаты
152. Палата пришла к выводу, что имело место нарушение статьи 13 Конвенции. В частности, она отметила, что до Постановления Государственного совета Франции от 30 июля 2003 г. заключенные, содержащихся в одиночных камерах, не имели средства правовой защиты для обжалования решения о назначения им такой меры или о продлении ее срока.
B. Доводы сторон
153. Заявитель попросил Большую палату подтвердить решение Палаты о наличии нарушения статьи 13 Конвенции. Он также утверждал, что власти Франции не следовали процедуре, установленной статьей D.283-1 Уголовно-процессуального кодекса Франции в отношении продления срока одиночного заключения. Он добавил, что неоднократно был вынужден жаловаться на то, что перед принятием решения о продлении режима его одиночного заключения в его отношении не проводили необходимый медицинский осмотр. В заключение, он указал, что предложения и решения о продлении срока его одиночного заключения систематически были основаны на характере преступлений, за совершение которых ему было назначено наказание в виде лишения свободы, и что власти не представляли истинные основания или доказательства объективных и согласованных событий, указания которых требовали применимые в таком случае правовые нормы.
154. Власти Франции отметили, что в своем Постановлении от 30 июля 2003 г. Государственный совет Франции постановил, что решение о помещении заключенного в одиночную камеру ввиду последствий такого решения в отношении условий содержания заключенного, подлежит судебному пересмотру. Данное постановление являлось частью длительного процесса, который показал, что объем внутренних административных мер все в большей степени ограничен.
155. Власти Франции добавили, что на данный момент заявитель обжаловал только один приказ о продлении срока его одиночного заключения, а именно Решение от 17 февраля 2006 г. Но даже в этом случае он оспаривал только действительность формы принятой в его отношении меры, а не лежащие в ее основе основания. Соответственно, заявитель никогда не обжаловал по существу примененную к нему меру в административных судах, утверждая, что данная мера нарушала статью 3 Конвенции.
Административный суд г. Парижа своим Постановлением от 15 декабря 2005 г. отменил решение на том основании, что региональный директор пенитенциарной службы до представления своего отчета министру юстиции не получил заключение комиссии по применению наказаний, необходимое в соответствии со статьей 283-1 Уголовно-процессуального кодекса.
156. В заключение, власти Франции отметили, что оставляют на усмотрение Европейского суда решение вопроса о том, существовало ли эффективное средство правовой защиты до вынесения Постановления Государственного совета Франции от 30 июля 2003 г.
C. Мнение Европейского суда
157. Европейский суд неоднократно отмечал в своих постановлениях, что статья 13 Конвенции гарантирует наличие на национальном уровне средств правовой защиты для реализации закрепленных Конвенцией прав и свобод независимо от того, каким образом они выражены в правовой системе той или иной страны. Таким образом, действие статьи 13 Конвенции заключается в необходимости предоставить каждому такие внутренние средства правовой защиты, которые позволили бы компетентному государственному органу рассматривать по существу «жалобы» на нарушение положений Конвенции и предоставлять соответствующие средства судебной защиты (см., среди прочих прецедентов, упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Кудла против Польши», § 157).
158. Объем обязательств Высоких Договаривающихся Сторон по статье 13 Конвенции зависит от характера жалобы заявителя. Однако средство правовой защиты обязательно должно быть «эффективным» как в правоприменительной практике, так и в законе (см., среди прочих прецедентов, Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Ильхан против Турции» ({Ilhan} v. Turkey), жалоба № 22277/93, § 97, ECHR 2000-VII).
159. «Эффективность» «средства правовой защиты» по смыслу статьи 13 Конвенции не зависит от определенности для заявителя благоприятного исхода дела. «Государственный орган», указанный в этой статье необязательно должен быть судебным органом; однако если это не судебный орган, то его полномочия и предоставляемые им гарантии имеют значение при решении вопроса об эффективности используемого в этом органе средства правовой защиты. Кроме того, если одно средство правовой защиты само по себе в полной мере не удовлетворяет требованиям статьи 13 Конвенции, то в таком случае требования данной статьи могут обеспечиваться совокупностью средств, предусмотренных национальным правом (см., среди прочих прецедентов, Постановление Европейского суда по делу «Сильвер и другие против Соединенного Королевства» (Silver and Others v. United Kingdom) от 25 марта 1983 г., Series A, № 61, p. 42, § 113; и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Чахал против Соединенного Королевства», § 145).
160. Далее Европейскому суду надлежит определить, имел ли заявитель возможность по французскому национальному праву обжаловать решения о продлении срока его содержания в камере одиночного заключения и процессуальные нарушения и являлись ли средства правовой защиты «эффективными» в том смысле, что они могли предотвратить совершение предполагаемого нарушения или его продолжающееся действие или предоставить заявителю надлежащее возмещение ущерба за то нарушение, которое уже имело место.
161. Европейский суд отметил, что власти Франции признали, что согласно сложившейся судебной практике Государственного совета Франции по состоянию до 30 июля 2003 г. решения о помещении заключенного в одиночную камеру приравнивались к внутренним административным мерам, обжаловать которые в административных судах было нельзя.
162. 14 сентября 1996 г. заявитель подал в административный суд апелляционную жалобу. Однако данная жалоба была отклонена Постановлением суда от 25 ноября 1998 г. на том основании, что данная мера являлась внутренней мерой, не подлежащей рассмотрению административными судами.
163. По этому вопросу Европейский суд отметил, что данное решение соответствовало сложившейся судебной практике Государственного совета Франции на момент рассмотрения дела, на которую ссылались власти Франции.
164. Только 30 июля 2003 г. Государственный совет Франции изменил свою практику и постановил, что в отношении решений, касающихся режима одиночного заключения, могут подаваться ходатайства о судебном пересмотре, и при необходимости такие решения отменялись.
165. Европейский суд отметил, что с момента изменения прецедентной практики заявитель подал в административный суд только одно ходатайство. Хотя заявитель обжаловал только законность принятой в его отношении меры от 17 февраля 2005 г., Европейский суд счел, что, принимая во внимание серьезные последствия режима одиночного заключения в отношении условий содержания лица под стражей, наличие средства правовой защиты, которое он может использовать в судебном органе, является очень важным. В любом случае, указанное выше изменение судебной практики, которое подтвердится, будучи представленным более широкой аудитории, не имело обратной силы и не могло никоим образом касаться положения заявителя.
166. Таким образом, Европейский суд счел, что в настоящем деле имело место нарушение статьи 13 Конвенции вследствие отсутствия в национальном законодательстве Франции средства правовой защиты, которое позволило бы заявителю обжаловать решения о продлении срока его одиночного заключения, принятые в период с 15 августа 1994 г. по 17 октября 2002 г.
III. Применение статьи 41 Конвенции
167. Статья 41 Конвенции предусматривает:
«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Ущерб
168. Заявитель не представил никаких требований относительно компенсации.
B. Судебные расходы и издержки
169. Адвокат заявителя выставила счет-фактуру на общую сумму расходов, связанных с посещением заявителя в период с июня 1997 года по октябрь 2002 года. Данный счет включал почасовые ставки свиданий, транспортные расходы и процессуальные расходы. Общая сумма счета составляла 426852,40 евро.
Второй адвокат, который представлял интересы заявителя в ходе судебного разбирательства, представил отчет с указанием расходов, связанных с посещением заявителя в период с 22 мая 1998 г. по 7 октября 2002 г., на общую сумму 87308 евро, из которых 69846,40 были потрачены на сами свидания, а 17461,60 составили транспортные расходы и расходы на формальности.
Первый адвокат выразила сожаление, что Палата отклонила это требование, не приняв во внимание фиксированные накладные расходы адвокатов, и попросила Европейский суд удовлетворить данное ходатайство.
170. Судебные расходы и издержки, понесенные при представлении данной жалобы в Европейский суд, составили 27508 евро, к которым необходимо добавить 1860 евро в качестве транспортных расходов и расходов на размещение двух адвокатов, участвовавших в слушании дела в Европейском суде.
171. Власти Франции утверждали, что требования заявителя необоснованны и сослались на свои сделанные ранее замечания.
172. Прежде всего, они отметили, что заявитель не представил никаких доказательств для подтверждения того факта, что он действительно понес судебные расходы и издержки.
173. Они добавили, что сумма, истребуемая в отношении свиданий с заявителем исчислялась за период с 1997 по 2002 год, хотя жалоба была подана только 20 июля 2000 г. Соответственно, власти Франции указали на отсутствие причинной связи между проделанной в отношении жалобы работой и свиданиями, имевшими место до этой даты.
174. Кроме того, власти Франции подчеркнули, что ввиду большого количества часов (1830), заявленных в отношении свиданий без перерывов, было невозможно разграничить свидания И. Кутан Пейр в качестве адвоката заявителя и посещения частного характера в качестве партнера заявителя. В заключение они отметили, что это требование должно быть отклонено.
175. Что касается требования о судебных расходах и издержках, власти Франции утверждали, что это требование должно обязательно включать расходы, связанные со свиданиями адвоката в профессиональном качестве. Отмечая, что данное требование также не было основано на расчете, который может быть проверен, они заявили, что, следовательно, данное требование не может быть удовлетворено.
В заключение, власти Франции предложили выплатить заявителю 6000 евро в качестве возмещения судебных расходов и издержек в том случае, если Европейский суд установит в данном деле факт нарушения Конвенции.
176. Европейский суд напомнил, что в случае установления факта нарушения Конвенции он может присудить заявителю компенсацию не только в отношении судебных расходов и издержек, понесенных в ходе разбирательства дела в Европейском суде, но и в отношении расходов, связанных с разбирательством дела в национальных судах в целях предотвращения правонарушения или возмещения такого нарушения (см. среди прочих прецедентов Постановление Европейского суда по делу «Хертель против Швейцарии» (Hertel v. Switzerland) от 25 августа 1998 г., Reports 1998-VI; Постановление Европейского суда по делу «Ивон против Франции» (Yvon v. France), жалоба № 44962/98, ECHR 2003-V), при условии что такие расходы и издержки были необходимыми, что необходимые подтверждающие документы предоставлены и размер таких расходов являлся обоснованным (см. среди прочих прецедентов Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Кресс против Франции» (Kress v. France), жалоба № 39594/98, ECHR 2001-VI).
177. Европейский суд отметил, что для подтверждения требования о возмещении судебных расходов, связанных со свиданиями адвокатов с заявителем в настоящем деле, не были представлены никакие объяснения или доказательства. Соответственно, Европейский суд не может присудить компенсацию в этом отношении.
178. Европейский суд отметил, что для подтверждения требования о возмещении судебных расходов и издержек, понесенных при представлении настоящей жалобы, не были представлены никакие чеки или объяснения.
Однако, принимая во внимание сложный характер вопросов, поднятых настоящей жалобой, и исходя из принципа справедливости, Европейский суд счел обоснованным присудить заявителю 10000 евро в возмещение всех судебных расходов и издержек, понесенных в ходе разбирательства дела в Европейском суде.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
179. Европейский суд счел, что процентная ставка при просрочке платежей должна быть установлена в размере предельной годовой процентной ставки по займам Европейского центрального банка плюс три процента.
-
постановил двенадцатью голосами против пяти, что нарушение статьи 3 Конвенции места не имело;
-
единогласно постановил, что имело место нарушение статьи 13 Конвенции;
a) что государство-ответчик обязано выплатить заявителю в течение трех месяцев с даты, когда настоящее Постановление вступит в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции, 10000 (десять тысяч) евро в качестве компенсации судебных расходов и издержек плюс любой налог, который может быть начислен на эту сумму;
b) что с даты истечения вышеуказанного трехмесячного срока до момента выплаты простые проценты должны начисляться на эти суммы в размере, равном предельной годовой процентной ставке Европейского Центрального Банка плюс три процента;
- отклонил двенадцатью голосами против пяти остальные требования заявителя о справедливой компенсации.
Совершено на английском и французском языках и оглашено на открытом слушании во Дворце прав человека в г. Страсбурге 4 июля 2006 г.
В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Суда к настоящему Постановлению прилагается особое мнение судьи Й. Касадеваля, к которому присоединились судьи Х.Л. Розакис, М. Цаца-Николовска, Э. Фура-Сандстрем и Д. Попович.
ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ Й. КАСАДЕВАЛЯ, К КОТОРОМУ ПРИСОЕДИНИЛИСЬ СУДЬИ Х.Л. РОЗАКИС, М. ЦАЦА-НИКОЛОВСКА, Э. ФУРА-САНДСТРЕМ И Д. ПОПОВИЧ
В отличие от большинства судей мы считаем, что заявитель подвергся обращению, запрещенному статьей 3 Конвенции вследствие того, что он содержался в камере одиночного заключения в течение длительного периода времени, равного восьми годам и двум месяцам, и что такой длительный срок одиночного заключения достигал минимального уровня жестокости, необходимого для того, чтобы обращение считалось бесчеловечным. Мы пришли к такому выводу на следующих основаниях:
1. В качестве вступления мы хотели бы отметить, что разделяем озабоченность национальных властей, которая может иметь место при возникновении трудностей, связанных с борьбой с терроризмом и организованной преступностью. Тем не менее, в соответствии с прецедентным правом учрежденных Конвенцией институтов меры, которые государства вынуждены принимать для защиты демократии от этого бедствия, должны быть совместимы с основными ценностями демократии — среди которых на первом месте стоит соблюдение прав человека — и не должны подрывать эти ценности во имя их защиты. В частности, мы признаем, что опасность, которую представляют лица с такими же, как у заявителя особенностями характера, может привести к сложным проблемам для администрации пенитенциарных учреждений, и что единственным вариантом может быть помещение определенных категорий заключенных, содержащихся в предварительном заключении, и осужденных заключенных в тюрьмы строгого режима и тюрьмы особого режима. Тем не менее, необходимо помнить, что закрепленные статьей 3 Конвенции гарантии являются абсолютными и не допускают никаких исключений, и что по смыслу данной статьи характер инкриминируемого преступления не имеет никакого значения.
2. Режим одиночного заключения. Основание для применения в отношении заявителя такого тюремного режима содержится в соответствующих законоположениях и регулятивных нормах, в частности в Декрете № 98-1099 и в связанном с ним циркуляре от 8 декабря 1998 г., которые регулируют вопросы режима одиночного заключения заключенных «в качестве меры предосторожности или безопасности». Согласно данным нормам (см. § 80 и 81 настоящего Постановления):
i) срок одиночного заключения может превышать три месяца только в том случае, если комиссии тюрьмы по применению наказания был представлен новый отчет;
ii) срок одиночного заключения может превышать один год только в том случае, если министр юстиции вынесет об этом решение на основе мотивированного отчета регионального директора после получения региональным директором заключений комиссии тюрьмы по применению наказания и тюремного врача;
iii) «одиночное заключение не является дисциплинарной мерой» и «тяжесть правонарушения, за совершение которого соответствующее лицо содержится в тюремном заключении, и характер правонарушения, в совершении которого данное лицо обвиняется, сами по себе не являются основаниями для применения в отношении данного лица режима одиночного заключения».
Это ratio legis, на котором основан режим одиночного заключения во Франции: он представляет собой исключительную меру, которая оправданна в интересах предосторожности и безопасности и которую, после ее применения ее в течение одного года, вправе продлить на основании представленного ему отчета и медицинского заключения только министр юстиции. По своей природе эта не та мера, срок которой неограничен. Напротив, длительность этой меры должна быть максимально короткой.
3. Физические условия. Тот факт, что физические условия режима одиночного заключения заявителя были неудовлетворительны, не оспаривался: камера, в которой он содержался, была в очень плохом состоянии, плохо изолирована и имела открытую уборную; ему запрещались любые контакты, а единственная разрешенная ему деятельность за пределами камеры заключалась в ежедневной двухчасовой прогулке по площадке треугольной формы площадью меньше бассейна (см. § 12 настоящего Постановления). Несмотря на это, мы можем согласиться с ЕКПП и большинством судей в том, что условия содержания были «в целом приемлемы». Тем не менее, неоспоримым остается факт, что физические условия тесно связаны со сроком содержания под стражей и что условия, которые с точки зрения человеческих сил можно было бы терпеть в течение нескольких месяцев, неизбежно становятся все в большей степени суровыми и невыносимыми по прошествии нескольких лет, а уровень страданий увеличивается.
4. Характер режима одиночного заключения заявителя. Сравнив настоящее дело с делами, рассмотренными Европейским судом ранее, большинство судей пришли к заключению, что ситуацию, наиболее похожую на факты данного дела, Европейский суд рассматривал в жалобе по делу «Рохде против Дании», по которому он постановил, что не имело место нарушение положений Конвенции. Мы можем согласиться с такой оценкой. Однако важно сравнивать похожее с похожим. Как верно отмечено в Постановлении (см. § 134 настоящего Постановления), в деле «Рохде против Дании» заявитель содержался в одиночной камере в течение одиннадцати с половиной месяцев (что меньше срока в один год, в отношении которого французское законодательство требует пересмотр соответствующего решения министром юстиции), тогда как Рамирес Санчес содержался в условиях такого же режима в течение восьми лет и двух месяцев, то есть в течение периода, в восемь раз превышающего такой срок.
В своем заключении большинство судей нашли утешение в том факте, что: «Нельзя считать, что заявитель находился в полной сенсорной изоляции или полной социальной изоляции» (см. § 135 настоящего Постановления). Можно представить, что, если бы он находился в такого рода изоляции, то установление факта нарушения не ставилось бы под сомнение, поскольку такие условия представляют собой самую тяжелую и максимально недопустимую форму режима тюремного заключения, существующую в демократических обществах. В настоящем деле Европейский суд определил изоляционный режим заявителя как «частичный и относительный», как будто была установлена шкала степени тяжести такого тюремного режима. Однако подобной шкалы не существует. Французское законодательство не содержит каких-либо классификаторов, а просто ссылается на: «одиночное заключение» (mise {a} l'isolement), «мера в виде заключения в одиночную камеру» (mesure d'isolement), «заключение в одиночную камеру» (placement {a} l'isolement). Это верно и в отношении докладов ЕКПП, Руководящих принципов, принятых Комитетом министров Совета Европы, Рекомендаций Комитета министров Совета Европы к государствам-членам «Европейские пенитенциарные правила» и отчета Комиссара Совета Европы по правам человека (см. § 80 - 86 настоящего Постановления).
Как мы уже отмечали, в центре проблемы помимо вопроса о физических условиях режима одиночного заключения заявителя стоит вопрос о длительности данного режима. Даже если режим его одиночного заключения носил лишь частичный или относительный характер, по прошествии времени ситуация становилась все в большей степени серьезной. Действительно, несмотря на упущение законодательных органов, которое выражалось в том, что они не установили максимальный срок (и, возможно, это является источником произвола), детализированные, установленные законом правила, регулирующие режим одиночного заключения, подразумевают, что продление срока такого режима свыше одного года, по сути, опасно и может быть использовано только в исключительных случаях.
5. Длительность одиночного заключения. Положения циркуляра от 8 декабря 1998 г. являются ясными. Приказы о назначении режима одиночного заключения в качестве меры предосторожности или безопасности должны быть основаны на истинных причинах и объективных доказательствах возможности серьезного инцидента, а мотивировочная часть такого решения должна определять риск, на избежание которого направлена принятая мера (перечень включает риск побега, совершения насилия, раскол или молчаливую поддержку и угрозу физической целостности). В настоящем деле приказы о продлении срока одиночного заключения заявителя не содержали каких-либо реальных оснований. Это были положения в общих терминах, которые часто повторялись из одного документа в другой и не содержали предусмотренных законом истинных оснований и объективных доказательств. Кроме того, они были опровергнуты фактической действительностью, так как заявитель находился в тюрьме общего режима в течение одного года шести месяцев (с октября 2002 года по март 2004 года) и потом с января 2006 года по настоящее время, при этом сообщений о каких-либо инцидентах отмечено не было.
По аналогии, можно подумать, что в похожих случаях должно применяться прецедентное право Европейского суда, касающееся норм, применимых в соответствии с пунктом 3 статьи 5 Конвенции в отношении содержания обвиняемого под стражей в ожидании судебного разбирательства сверх определенного периода времени. Период, равный более восьми годам, не может выдержать никакой объективной оценки. Какими бы ни были физические условия одиночного заключения, такой длительный срок непременно усилит боль и страдания заключенного и приведет к ухудшению его физического или психического здоровья, что свойственно любому случаю лишения свободы.
Большинство судей с озабоченностью отмечают длительность режима одиночного заключения по данному делу; считают, что ввиду длительности данного периода необходимо тщательное изучение вопроса с тем, чтобы определить, был ли такой срок режима одиночного заключения обоснован; с сожалением отмечают, что не установлен верхний предел срока режима одиночного заключения (см. § 136 и 137 настоящего Постановления); разделяют обеспокоенность ЕКПП относительно возможных отдаленных последствий режима изоляции заявителя и повторяют свою озабоченность особенно длительным периодом времени, проведенного заявителем в камере одиночного заключения. Тем не менее, судьи не смогли сделать логических выводов из установленных ими фактов, и предпочли вместо этого отметить, что начиная с 5 января 2006 г. заключенный находился в камере общего режима (см. § 150 настоящего Постановления). Мы не можем согласиться с таким подходом.
6. Режим одиночного заключения и состояние здоровья заявителя. В § 141 Постановления Европейского суда по настоящему делу большинство судей попытались свести к минимуму значение медицинских заключений о состоянии здоровья заявителя, разделяя период до октября 2002 года и последующий период. Однако еще 23 мая 2001 г. врач-ординатор Отделения амбулаторного обследования и лечения в своем письме начальнику тюрьмы Ля Санте сообщил, что, хотя состояние физического и психического здоровья заявителя и являлось удовлетворительным, «одиночное заключение в камере строгого режима в течение более шести лет и девяти месяцев, в конечном счете, неизбежно приведет к причинению психологического вреда», и что как врач он был обязан предупредить начальника тюрьмы «об этих возможных последствиях» (см. § 58 настоящего Постановления).
13 июня 2002 г. ассистент врача-ординатора Отделения амбулаторного обследования и лечения при тюрьме Ля Санте отметил, что с медицинской точки зрения «опасность, представляемая длительным заключением в одиночной камере на протяжении нескольких лет, заключается в том, что данный факт может оказать влияние на физическое и психическое здоровье заключенного» (см. § 65 настоящего Постановления).
29 июля 2002 г. тот же самый врач-ординатор подчеркнул: «Я не компетентен давать заключение о его психическом здоровье» (см. § 66 настоящего Постановления).
Впоследствии заявитель был переведен в тюрьму Сан-Мор, где он содержался в камере общего режима с октября 2002 года по март 2004 года. 18 марта 2004 г. он был переведен в тюрьму Фресн в пригороде Парижа, очевидно (исходя из показаний, заслушанных Европейским судом в ходе судебного слушания), с целью облегчить проведение расследования для следственного судьи, а затем вновь был помещен в камеру одиночного заключения. Начиная с этой даты и несмотря на некоторую неопределенность все медицинские заключения последовательно отмечали наличие опасности для здоровья заявителя (см. § 72 - 75 настоящего Постановления). Ни его физическое, ни психическое здоровье не могут оправдать срок одиночного заключения, превышающий восемь лет.
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF RAMIREZ SANCHEZ v. FRANCE (Application No. 59450/00)
<*> This judgment is final but may be subject to editorial revision.
In the case of Ramirez Sanchez v. France,
The European Court of Human Rights, sitting as a Grand Chamber composed of:
and Mr T.L. Early, Section Registrar,
Having deliberated in private on 25 January and 31 May 2006,
Delivers the following judgment, which was adopted on the latter date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 59450/00) against the French Republic lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Venezuelan national, Mr Ilich Ramirez Sanchez («the applicant»), on 20 July 2000.
2. The applicant alleged, in particular, that he had been held in solitary confinement in breach of Article 3 of the Convention, and that no remedy had been available to him to challenge the measure.
3. The application was allocated to the First Section of the Court (Rule 52 § 1 of the Rules of Court). On 19 February 2004 it was declared admissible by a Chamber of that Section, composed of Mr C.L. Rozakis, Mr P. Lorenzen, Mr J.-P. Costa, Ms F. Tulkens, Ms {N. Vajic}, Mr E. Levits, Ms S. Botoucharova, judges, and Mr S. Nielsen, section registrar.
4. On 27 January 2005, a Chamber from the same Section, composed of Mr C.L. Rozakis, Mr L. Loucaides, Mr J.-P. Costa, Ms F. Tulkens, Mr P. Lorenzen, Ms {N. Vajic}, Ms S. Botoucharova, judges, and Mr S. Nielsen, section registrar, delivered a judgment. It held by four votes to three that there had been no violation of Article 3 of the Convention on account of the applicant's solitary confinement and unanimously that there had been a violation of Article 13 on account of the lack of a remedy enabling the applicant to challenge that measure. A dissenting opinion by Mr Rozakis, Mr Loucaides and Ms Tulkens was annexed to the judgment.
5. On 21 April 2005 the applicant requested, pursuant to Article 43 of the Convention and Rule 73, that the case be referred to the Grand Chamber.
On 6 June 2005 a panel of the Grand Chamber decided to refer the case to the Grand Chamber.
6. The composition of the Grand Chamber was determined according to the provisions of Article 27 §§ 2 and 3 of the Convention and Rule 24.
7. The applicant, but not the Government, filed observations on the merits (Rule 59 § 1).
8. A hearing took place in public in the Human Rights Building, Strasbourg, on 25 January 2006 (Rule 59 § 3).
There appeared before the Court:
Ms E. Belliard, Director of Legal Affairs, Ministry of Foreign Affairs, Agent,
Ms A.-F. Tissier, Head of the Human Rights Section, Department of Legal Affairs, Ministry of Foreign Affairs,
Ms K. Keuflet, member, Legal-Action and Prison-Law Office,
Mr P. Obligis, assistant director, Head of Prison Security, Ministry of Justice, Counsel;
Ms I. Coutant Peyre, member of the Paris Bar,
Mr F. Vuillemin, member of the Paris Bar, Counsel.
The Court heard addresses by Ms Coutant Peyre, Mr Vuillemin and Ms Belliard.
THE FACTS
I. The circumstances of the case
9. The applicant was born in 1949 and is currently in Clairvaux Prison.
A. The applicant's solitary confinement
10. The applicant, who claims to be a revolutionary by profession, was taken into custody on 15 August 1994. He was placed under judicial investigation in connection with a series of terrorist attacks in France and was given a life sentence on 25 December 1997 for the murder of two police officers and an acquaintance on 27 June 1975.
11. He was held in solitary confinement from the moment he was first taken into custody in mid-August 1994 until 17 October 2002, notably in La {Sante} Prison (Paris).
12. According to his lawyer, this entailed his being held in a 6.84 square metre cell that was run-down and poorly insulated, with an open toilet area. The applicant was prohibited all contact with other prisoners and even prison warders and was only allowed to leave his cell once his fellow inmates had returned to theirs. His sole permitted activity outside his cell was a two-hour daily walk in a triangular area that was 15 metres long and 7.5 m wide at the base, receding to 1 m at the vertex. This area was walled in and covered with wire mesh. His only recreational activity was reading the newspapers or watching television on a rented set. The only visits he received were from his lawyers and, once a month, a priest. The prison authorities ignored his requests to be allowed visits from anyone else. Mail intended for the applicant had disappeared, although it had not been officially confiscated, and he had not received a winter jacket that had been brought to the prison for him in October 1999 until 16 February 2000.
13. The Government did not dispute these facts. They said that the cell was lit by natural light, a ceiling light and a reading lamp. None of the members of the applicant's family had ever applied for permission to visit. Only two requests to visit had been turned down, both from journalists.
14. The documents in the case file show that the applicant has received visits from 58 different lawyers during his time in prison.
His current representative, who is also his wife under Islamic law, visited him more than 640 times between 27 June 1997 and 29 April 2002.
15. The parties have produced a series of decisions requiring the applicant to be held in solitary confinement for successive three-month periods.
16. The first was taken when the applicant was first detained (15 August 1994). It consists of a form on which the following boxes were ticked: «need to prevent communication with one or more other prisoners» and «undermining of order and discipline in the prison». There were no observations by the applicant. The same day, a doctor issued a medical certificate stating:
«[The applicant's] health is compatible with solitary confinement. However, he must, if possible, have complete rest for eight days.»
17. A decision dated 3 November 1994 to prolong the applicant's solitary confinement from 15 November 1994 to 15 February 1995 was approved by the Regional Director's Office of the Prison Service. The reasons stated were the same, but the applicant made the following observations:
«I consider that these solitary-confinement measures, especially the disturbances at night, indicate a desire to harass a political prisoner.»
In a medical certificate issued the same day, a doctor:
«certif[ied] that [the applicant's] health [was] compatible with his continued solitary confinement.»
18. A decision of 20 January 1995, which was applicable from 15 February to 15 May 1995, cited the same reasons and was approved by the Regional Director's Office. The applicant refused to sign the notice informing him of the decision. In a medical certificate issued the same day, a doctor:
«certif[ied] that [the applicant's] health [was] compatible with his continued solitary confinement for administrative reasons».
19. A decision dated 25 April 1995, which was approved by the Regional Director's Office and was applicable from 15 May to 15 August 1995, spoke of the «need to prevent communication with one or more other prisoners» and a «security measure». The applicant was transferred that day to Fresnes Prison.
20. A proposal to prolong the measure dated 26 July 1995 cited the «need to prevent communication with one or more other prisoners».
On 27 July 1995 a doctor from Fresnes Prison issued a certificate stating:
«...health currently compatible with continued solitary confinement».
21. On 11 August 1995 the measure was prolonged for a period of three months starting on 15 August 1995.
22. On 10 November 1995 a doctor from Fresnes Prison issued a medical certificate stating that the applicant's health was satisfactory and compatible with solitary confinement.
A further proposal to prolong the measure dated the same day referred to: «the undermining of order or discipline in the prison».
23. On 20 November 1995 the measure was prolonged for a period of three months starting on 15 November 1995.
24. A proposal of 24 January 1996 for a further extension referred to: «the need to prevent communication with one or more other prisoners».
On 25 January 1996 a doctor from Fresnes Prison issued a certificate stating that the applicant's health was satisfactory.
25. On 4 March 1996 the measure was prolonged for a period of three months starting on 15 February 1996.
26. On 19 April 1996 a doctor from Fresnes Prison issued a certificate stating that the applicant's health was compatible with his detention in the segregation unit.
On 7 May 1996 the measure was extended for a period of three months commencing on 15 May 1996. A proposal dated 17 April 1996 mentioned a «precautionary or security measure required for one or more of the following reasons: need to prevent communication with one or more other prisoners».
27. It was not until 31 October 1996 that the applicant was notified of the measure applicable for the period from 15 May to 15 August 1996. He made the following observation:
«I do not think it right that I should be asked to sign more than five months late.»
28. On 15 July 1996 the applicant was notified of a measure which referred to the «need to prevent communication with one or more other prisoners» and to «international terrorism».
29. On 22 October 1996 a doctor from Fresnes Prison issued a certificate stating that the applicant's health was compatible with his detention in solitary confinement.
30. A decision dated 31 October 1996, which was applicable from 15 November 1996 to 15 February 1997, referred only to the «need to prevent communication with one or more other prisoners». The applicant made the following observations on the notification slip:
«I note that Mr..., the director, has already replied to these observations, even before I have made them; it is stated below: 07.11.1996 before the sentence enforcement board in the prison. Consequently, the remarks I am required to make have become superfluous. Even so, my solitary confinement is a form of torture.»
This measure, like those that followed, was authorised by the Head of the Prison Service at the Ministry of Justice on 14 November 1996.
31. On 17 January 1997 a doctor from the Paris Regional Health Authority certified that he had examined the applicant and found his health to be compatible with solitary confinement.
32. A proposal made on 20 January 1997 referred to the «need to protect you from the rest of the prison population» and the «need to prevent communication with one or more other prisoners». The applicant made the following remarks:
«I note that I am increasingly subject to this base harassment and am being singled out as a political prisoner. I reject the reasons given for keeping me in solitary confinement.»
33. On 23 April 1997 a doctor from the Paris Regional Health Authority certified that solitary confinement was not contraindicated for the applicant.
34. The following reasons were given for a proposal for a further extension dated 25 April 1997:
«precautionary or security measure for one or more of the following reasons:»
(i) need to protect you from the rest of the prison population;
(ii) need to prevent communication with one or more other prisoners.»
The applicant made the following comments:
«I have not had a check-up, been weighed or had my blood pressure taken etc... I note that the lower section of the questionnaire has already been filled in, thus making a mockery of the observations which I have been asked to make. Please give me a further complete medical check-up.»
35. A decision of 21 July 1997 referred in addition to: «the undermining of order and discipline in the prison» and «potential dangerousness linked to acts of terrorism». The applicant made the following comments:
«I have not had a medical certificate following a medical examination and you are using forged documents which you do not even dare to show me. I request an immediate interview with the governor.»
36. A decision of 13 August 1997 again cited the «need to prevent communication with one or more other prisoners».
37. On 14 October 1997 a doctor at Fresnes Prison issued a certificate certifying that the applicant's health was satisfactory.
Proposals of 21 October 1997 and 23 January 1998 were in the same terms as the decision of 13 August 1997. On signing the proposal of 21 October, the applicant stated:
«I sign under protest against an unjust repressive measure (decision) against a political prisoner held hostage by the French State.»
38. On 23 January 1998 a Fresnes Prison doctor issued a certificate certifying that the applicant's health was satisfactory.
39. It was followed by a further certificate on 22 April 1998 stating that the applicant was fit enough to remain in solitary confinement and a certificate of 23 July stating that solitary confinement was not contraindicated. A further certificate drawn up on 21 October 1998 stated that the applicant was in satisfactory health and fit enough to remain in solitary confinement.
40. Proposals made on 22 April, 23 July and 19 October 1998 cited the need for «precautionary and security measures in view of the prisoner's character and record».
The applicant commented as follows on the proposal of 22 April 1998:
«I acknowledge receipt of notice but protest against the renewal of this unjustified measure of vile political repression that has been imposed on me. Please provide me with a copy.»
On the measure of 19 October 1998, he noted:
«The signature on this notice by the disloyal deputy director Mr V. further attests to the unfairness of repressive measures imposed by a prison service that acts unlawfully against political inmates such as me.»
41. The measure dated 19 October 1998 referred to «precautionary and security measures in view of the prisoner's character and record».
42. On 15 January 1999 a doctor from La {Sante} Prison issued a medical certificate in which he stated:
«The applicant's health is currently compatible with his continued detention in solitary confinement subject to his receiving psychiatric treatment.»
Proposals made on 14 January and 8 April 1999 stated:
«The prisoner must remain in administrative solitary confinement on order and security grounds, in view of his character and record and the nature of his court cases.»
43. The Ministry of Justice stated in decisions of 20 January and 20 April 1999:
«The character of this prisoner, who is an HSP [high-security prisoner] and objectively dangerous, in particular because of the nature and length of the sentence he faces, justifies his continued solitary confinement on order and security grounds.»
44. On 9 April 1999 the senior doctor at La {Sante} Prison issued a certificate which read:
«The circular of December 1998 on solitary confinement states that the opinion of a doctor will only be sought after a year's confinement. Last certificate issued on [illegible]. I do not, therefore, need to append a certificate regarding prolongation to this note.»
45. On 23 April 1999 another prison doctor certified that the applicant's health was compatible with his detention or continued detention in solitary confinement.
46. A further certificate dated 20 July 1999 confirmed that the applicant's health was compatible with his continued detention in solitary confinement.
47. A decision of 22 July 1999 cited the following reasons:
«You must remain in solitary confinement for a further period of three months on order and security grounds, in view of your character, your classification as an HSP, and the nature of your convictions and of the cases currently pending.»
48. A decision of 25 October 1999, which took effect on 15 November 1999, read as follows:
«It is necessary to prolong your solitary confinement for a further period of three months in order to preserve order and security in the prison in view of your dangerousness, your ability to influence fellow inmates and the risk of your escaping given the substantial aid potentially at your disposal.»
The applicant made the following observations:
«I note that the infamous masquerade by the Zionist militant Elisabeth Guigou, who runs the French Ministry of Justice on behalf of the imperialist forces that are seeking to reduce France to the level of a suzerain of the United States, continues. To heck with Human Rights and Law itself. ALLOUHA AKBAR.»
49. On 1 February 2000 the authorities relied on:
«order and security grounds, in view of your character, your classification as an HSP and the offences for which you have been imprisoned».
50. The decisions of 27 April, 20 July and 20 October 2000 were couched in identical terms to the decision of 25 October 1999, save that the end of the sentence read: «given your access to outside help».
51. On 13 July 2000 the senior doctor at La {Sante} Prison issued a medical certificate which read:
«I, the undersigned,... declare that [the applicant] is in quite astounding physical and mental condition after six years in solitary confinement.»
However, it is not proper for a patient's doctor to be required to issue a certificate that ought to be a matter for expert opinion. It is very difficult for a doctor to sanction solitary confinement on administrative, rather than medical, grounds.»
52. On 3 October 2000 another doctor issued a certificate in the following terms:
«I the undersigned... certify that I have today examined [the applicant].»
No clinical examination was carried out. However, in view of his current mental condition, I am unable to give a medical opinion on whether he is fit to remain in solitary confinement.»
53. On 5 January and 23 January 2001 the Ministry of Justice ratified decisions by the Governors of {Fleury-Merogis} and La {Sante} Prisons dated 30 December 2000 and 22 January 2001 respectively to place the applicant in solitary confinement after previous orders had automatically lapsed following his transfer.
54. The following reasons were stated in the decision of 22 January 2001:
«Regard has been had to your personality, your classification as an HRP [high risk prisoner], the length of your sentence (LI [life imprisonment]), the nature of the offences and your involvement in an international terrorist network. All these objective indicators of dangerousness make your continued solitary confinement necessary on security grounds.»
55. On 20 March 2001 a doctor from La {Sante} Prison certified that she had seen the applicant but had not been able to carry out a physical examination. She added:
«However, in view of his current mental state, I am unable to give a medical opinion on whether he is fit to remain in solitary confinement.»
On 28 March 2001 the applicant commented as follows:
«I have once again filled in this form, having already done so on 19 March... I denounce „the white torture“ of perpetual solitary confinement which, following the „serious provocation of 28 December 2000“, has been aggravated by the obstruction of the fanlight, which now only opens to an angle of 30° (7.5 cm), preventing fresh air getting in. This is on top of the ban on my receiving visits or French lessons, in breach of the undertakings. You are committing a crime of „lese-humanity“.»
56. On 28 March 2001 a doctor from the Cochin Hospital practising in La {Sante} Prison issued the following certificate:
«I, the undersigned,... state that the doctors from the medical service at Paris La {Sante} Prison are not qualified to judge whether the physical and mental condition of the prisoner Ilich Ramirez Sanchez, who is currently being held in La {Sante}, is compatible with his continued solitary confinement.»
57. On 22 April 2001 it was decided to prolong the solitary confinement:
«in order to preserve order and security in the prison in view of your dangerousness, your ability to influence fellow inmates and the risks of your escaping given your access to outside help.»
The same reasons were cited in a further extension of 18 June 2001, while a decision of September 2001 was worded in almost identical terms.
58. On 23 May 2001 the doctor in charge of the Outpatient Consultation and Treatment Unit wrote to the Governor of La {Sante} Prison in these terms:
«I have met Mr Ilich Ramirez Sanchez,..., as I was asked for an opinion on whether there is any contraindication to this patient's remaining in solitary confinement.»
Even though Mr Ramirez Sanchez is in reasonable physical and mental condition, strict solitary confinement for more than six years and nine months is ultimately bound to cause psychological harm.
It is my duty as a doctor to alert you to these potential consequences so that you may take an informed decision.
59. On 20 June 2001 the doctor who issued the certificate of 20 March 2001 issued a second certificate in like terms.
60. The following reasons were stated in a decision that was applicable from 22 July 2001:
«...in order to preserve order and security in the prison in view of your dangerousness, your ability to influence fellow inmates and the risk of your escaping given your access to outside help.»
61. On 20 September 2001 the doctor in charge of the Outpatient Consultation and Treatment Unit issued a medical certificate after examining the applicant «for the purposes of the medical opinion required for continued solitary confinement». He stated that the applicant presented:
«A physical and mental condition that was entirely reasonable after seven years in solitary confinement... This opinion does not constitute an expert opinion, which I am not qualified to give.»
62. The following reasons were given for prolonging the solitary confinement in a decision of 4 October 2001:
«It is necessary to prolong your solitary confinement in order to preserve order and security in the prison and to avoid your exerting an influence over your fellow inmates or attempting to escape».
In his observations, the applicant noted in particular:
«More than seven years of strict solitary confinement, a ban on receiving visits or French lessons and a steady reduction in the amount of fresh air in the isolation cell from which even the old wooden school desk has been removed all serve to demonstrate the unfairness of the repressive measures that have been taken against a revolutionary political leader who will not be broken.»
63. On 20 December 2001 the measure was renewed for a further three months on the following grounds:
«Regard has been had to your character, your classification as an HRP, the length of your sentence (LI), the nature of the offences and your involvement in an international terrorist network. All these objective indicators of dangerousness make your continued solitary confinement necessary on security grounds.»
64. Decisions of 10 January, 25 March and 8 July 2002 read as follows:
«It is necessary for you to remain in solitary confinement in order to preserve order and security in the prison and to avoid your exerting an influence over your fellow inmates or attempting to escape. The fact that you have received a life sentence, your classification as a high-risk prisoner and the nature of the offences for which you have been prosecuted militate in favour of your remaining in solitary confinement.»
65. On 13 June 2002 an assistant doctor from the Outpatient Consultation and Treatment Unit at La {Sante} Prison issued a medical certificate in the following terms:
«I, the undersigned, Doctor..., an assistant doctor from the OCTU at La {Sante} Prison in Paris certify that I have examined Mr Ramirez Sanchez Ilich, who was born on 12/10/49, in connection with a request for him to remain in solitary confinement.»
From the medical standpoint, the problem posed by prolonged solitary confinement over a number of years is that it may affect the prisoner's physical and mental health.»
66. On 29 July 2002 the doctor in charge of the Outpatient Consultation and Treatment Unit at La {Sante} Prison provided the Ministry of Health with the following summary of the medical care the applicant was receiving:
«This patient, who, as you are aware, is in the segregation unit, receives two mandatory medical visits from a member of the OCTU medical team every week, as required by the French Criminal Code.»
He is currently in excellent somatic health. I am not qualified to express an opinion on his mental health.
In addition, Mr Ramirez Sanchez may on request consult members of the OCTU team independently of the mandatory medical visits to the segregation unit.
He has thus been able to consult an ophthalmologist... and has been prescribed corrective glasses.
He consulted a general practitioner independently of mandatory visits to the segregation unit on...
Biological tests are performed regularly. ...
The treatment Mr Ramirez-Sanchez has been receiving can be equated to comfort treatment:...
It should be noted that Mr Ramirez Sanchez has refused any psychological help from the RMPS [Regional Medical and Psychological Service].
67. In September 2002 a further decision to prolong the solitary confinement was taken «in order to preserve security and order, which are under serious threat owing to the applicant's implication in terrorist networks, his dangerousness and the risk of his escaping».
68. On 17 October 2002 the applicant was transferred to Saint-Maur Prison ({departement} of Indre), where his solitary confinement ended. On 13 May 2003 he lodged a fresh application with the Court, in which he complained of the new conditions in which he was being held and, in particular, of the distance from Paris.
69. In June 2003 a book that had been written by the applicant with the help of a journalist was published under the title L'islam {revolutionnaire} (Revolutionary Islam).
70. On 27 August 2003 the Indre Health Inspector wrote the following letter to the Ministry of Health:
«Mr Ramirez Sanchez received a somatic and psychiatric medical examination on his arrival at the prison on 17 October 2002.»
He has at no stage been placed in solitary confinement in Saint-Maur Prison.
As regards his somatic health, Mr Ramirez Sanchez receives the statutory care and may consult the OCTU on request.
As to his mental health, he was seen by an RMPS psychiatrist as part of the standard induction procedure. No follow-up was prescribed at the time and the patient has not asked to see a psychiatrist since. He was offered an examination and this took place on 26 August 2003. The SMPR have not recommended any follow up to that appointment.»
71. On 18 March 2004 the applicant was transferred to Fresnes Prison in the Paris area where he was again placed in solitary confinement. This followed a television programme in which, in the course of a telephone interview with a journalist, the applicant refused among other things to express any remorse for his crimes to the victims on the grounds that there were «no innocent victims».
72. On 6 August 2004, a doctor at Fresnes Prison issued a medical certificate in the following terms:
«I, the undersigned..., certify that the prolonged period of solitary confinement to which Mr Ilich Ramirez Sanchez, who was born on 12 October 1949, is subject is detrimental to his mental health.»
Bringing the solitary confinement to an end would go a long way to facilitating the monitoring of a chronic somatic pathology from which the patient has recently started to suffer which requires medical supervision and regular biological tests.»
73. On 20 December 2005 another doctor issued a medical certificate which read:
«I, the undersigned..., regularly see Mr Ilich Ramirez Sanchez, a prisoner in the segregation unit.»
His continued solitary confinement is damaging his health; it has now lasted for several years and it would appear desirable from the medical standpoint for it to cease.»
74. On 24 January 2005 the applicant was transferred to {Fleury-Merogis} Prison and on 24 November 2005 to La {Sante} Prison. In both institutions he was kept in solitary confinement with the measure being periodically renewed, including on 17 February 2005 (see below).
75. On 30 June and 5 October 2005 the senior doctor at the Outpatient Consultation and Treatment Unit at {Fleury-Merogis} Prison issued two medical certificates in exactly the same terms:
«I, the undersigned..., certify that Mr Ramirez Sanchez Ilich, who was born on 12 October 1949, has been in my care since his arrival at the prison.»
The problems which Mr Ramirez Sanchez has had with his physical health are now stable.
Mr Ramirez Sanchez continues to make the same complaints about the difficulties of being held in full solitary confinement.
Since he does not wish to be treated by the Regional Medical and Psychology Service at {Fleury-Merogis} Prison and I am not qualified to determine the impact of the conditions in which he is detained on his mental state, a medical and psychological assessment would be desirable.
Certificate issued at the request of the prison authorities and delivered by hand for whatever purpose it may serve in law.»
76. On 5 January 2006 the applicant was transferred to Clairvaux Prison, where he is held under the ordinary prison regime.
B. The applicant's requests for judicial review
77. On 14 September 1996 the applicant lodged an application for judicial review with the Paris Administrative Court, arguing that the decision of 11 July 1996 to place him in solitary confinement should be set aside.
78. In a judgment of 25 November 1998, which was served on the applicant on 26 January 1999, the Paris Administrative Court dismissed the application, holding that the impugned decision was an internal administrative measure which the administrative courts had no power to set aside.
79. The applicant lodged an application for an order setting aside, on the grounds of formal invalidity, the decision of 17 February 2005 to keep him in solitary confinement. In a judgment of 15 December 2005, the Paris Administrative Court held as follows:
«Although the authorities argue in their defence that the judge responsible for the execution of sentences gave an oral decision on 4 February 2005 in favour of prolonging Mr Ramirez Sanchez's solitary confinement, there is no evidence in the file to show that the regional director obtained the opinion of the sentence enforcement board before delivering his reasoned report to the Minister of Justice, even though, by virtue of the aforementioned provisions of Article D. 283-1 of the Code of Criminal Procedure, the board is the only body empowered to decide whether solitary confinement should continue beyond a year. It follows that Mr Ramirez Sanchez's argument that the decision of 17 February 2005 to prolong his solitary confinement was defective and must be set aside is well-founded.»
As regards the submissions on the issue of compensation.
Although the formal invalidity of a solitary confinement measure constitutes a fault capable of engaging the State's responsibility, such a fault cannot entitle the person subjected to the measure to compensation for his or her loss if the circumstances of the case were such as to justify in law the decision to place the prisoner in solitary confinement as the alleged loss cannot be considered to have been a consequence of the defect in the decision.
The investigation shows that Mr Ramirez Sanchez has been sentenced to life imprisonment for the murder of police officers. He has been placed under investigation in connection with various terrorist cases, inter alia for voluntary homicide and using an explosive device to destroy movable property. The applicant might use communications in {Fleury-Merogis} Prison or on the outside to re-establish contact with the members of his terrorist cell or seek to proselytize other prisoners and possibly prepare an escape. That being so, the circumstances of the instant cases were such as to justify in law the decision taken to prolong the solitary confinement for a period of three months. The damage alleged by Mr Ramirez Sanchez, which included the loss of contact with other prisoners, cannot, therefore, be considered to have been a consequence of the procedural defect in the decision of 17 February 2005, so that his request for an order requiring the State to compensate him for the damage he claims to have sustained is unfounded. ...»
II. Relevant domestic law and practice
80. 1. Code of Criminal Procedure
«Save in the circumstances set out in Articles D. 136 to D. 147, prison staff must at all times be able to verify a prisoner's presence.»
At night it must be possible to light cells when necessary. Cells should be entered only for good reason or in the event of imminent danger. In all cases, intervention must be by at least two staff members and an officer, if one is on night duty.»
«Rounds shall be made after lights out and during the night at set times to be changed daily by the senior custody officer, under the authority of the prison governor.»
[The words in bold characters were added or amended by the decrees of 1996 and 1998: Decree No. 96-287 of 2 April 1996, Article 4, Official Gazette of 5 April 1996; and Decree No. 98-1099 of 8 December 1998, Articles 65 and 190, Official Gazette of 9 December 1998.]
«Any prisoner in a communal establishment or unit may be placed in solitary confinement at his or her request or as a precautionary or security measure.»
Orders for prisoners to be placed in solitary confinement shall be made by the prison governor, who shall inform the regional director and the judge responsible for the execution of sentences without delay. The prison governor shall also report to the sentence enforcement board [[at the first meeting following the prisoner's confinement or objection to a request for his or her confinement.]]
The prisoner may, either personally or through counsel, send any observations he or she has on the decision to the judge responsible for the execution of sentences.
The medical team shall be given a list of the prisoners in solitary confinement every day. Prisoners in solitary confinement will receive a medical examination in accordance with Article D. 381. If the doctor considers it appropriate in view of the prisoner's health, he or she shall give an opinion on whether solitary confinement should cease.
Solitary confinement may only exceed three months if a new report has been made to the sentence enforcement board and the regional director so decides.
Solitary confinement may only exceed one year from the date of the initial decision if the Minister of Justice so decides on the basis of a reasoned report by the regional director after the regional director has obtained the opinions of the sentence enforcement board and the prison doctor.
The prison governor shall keep a solitary-confinement register for consultation by the administrative and judicial authorities on supervisory visits and inspections.»
[Decree No. 96-287 of 2 April 1996, Article 4, Official Gazette of 5 April 1996; and Decree No. 98-1099 of 8 December 1998, Article 190, Official Gazette of 9 December 1998]
«Solitary confinement shall not constitute a disciplinary measure.»
Prisoners in solitary confinement shall be subject to the ordinary prison regime.»
Extracts from the Circular of 8 December 1998 implementing the decree amending the Code of Criminal Procedure
«4. Solitary confinement as a precautionary or security measure»
Orders for solitary confinement as a precautionary or security measure are made by the prison governor at the prisoner's request or on the governor's own initiative. Since the governor has sole power to order solitary confinement, he or she will need to take particular care in setting out the reasons.
4.1 The need to state reasons
Since the Conseil {d'Etat's} Marie judgment of 17 February 1995 the administrative courts have assumed jurisdiction to review the lawfulness of disciplinary decisions «giving cause for complaint».
Judicial review has not yet been extended to decisions to place a prisoner in solitary confinement, which continue to be regarded in the most recent decisions as «internal administrative measures» that are not amenable to review.
The courts consider on the basis of Article D. 283-2 that «solitary confinement does not make conditions of detention worse and is not liable to affect the legal position of the person so held» (Conseil {d'Etat}, 28 February 1996, Fauqueux judgment; and Conseil {d'Etat}, 22 September 1997, {Trebutien} judgment).
4.2 Nature of the reasons
It is not sufficient simply to repeat the succinct «as a precautionary or security measure» formula used in Article D. 283-1.
...Orders for solitary confinement as a precautionary or security measure must be based on genuine grounds and objective concordant evidence of a risk of the prisoner causing or being exposed to serious harm.
The reasons must state whether the measure has been taken to avoid the risk of an escape, violence or coercion, concerted action liable to disrupt the prison community, connivance or conspiracy, or to protect the life or physical integrity of individual prisoners or of the person in solitary confinement.
4.3 Invalid reasons
An order for solitary confinement cannot be made solely for the following reasons.
4.3.1 Nature of the offence
The seriousness of the offence for which the person concerned is being held and the nature of the offence of which he or she is accused cannot by themselves justify solitary confinement.
II. PROCEDURE IN SOLITARY CONFINEMENT CASES
1.4 Content of the decision
The decision shall be in the form set out on the printed sheet annexed hereto and shall be notified after the hearing. The sheet contains two sections, one for the reasons and the other for the prisoner's observations. Additional observations on an ordinary sheet of paper and any documents that may assist in explaining the reasons may be attached to the decision.
2.2 Copies of documents for the authorities
Solitary confinement is not intended to continue indefinitely, as it must be justified by factual and legal considerations, which may change or cease to apply.
In view of the harmful effects of prolonged solitary confinement the prison governor and regional director must closely monitor the length of the measure.
The measure will automatically lapse in the circumstances set out in Chapter 3. Consideration should also be given on the ordinary renewal dates to lifting the measure.
The prisoner must be notified of a decision to lift the measure. If the prisoner has asked to be placed in solitary confinement, his or her observations (if any) must be obtained.
Article D. 283-1, subparagraph 2, of the Code of Criminal Procedure requires the prison governor to inform the regional director and the judge responsible for the execution of sentences of his decision without delay.
A copy of a decision to place a remand prisoner in solitary confinement must also be sent to the judge in charge of the investigation.
4. Prolongation of the measure
Unless a decision to prolong the measure is made at the end of three months, it will automatically lapse. ...
4.1 Proposals to prolong the measure
The prolongation procedure must be set in motion three weeks before the three-month period expires.
Prisoners in solitary confinement must be informed if it is intended to propose prolongation of the measure and, if they so wish, be given an hour in which to prepare their observations, which they may submit at a hearing held for that purpose. They are then notified of the proposal.
No prolongation may be proposed without a prior assessment of the prisoner's situation made with the aid, inter alia, of the record of observation of the prisoner in solitary confinement.
If the prison governor considers it necessary to prolong the measure, he or she must compile a file containing:
(i) The printed proposal form containing a statement of reasons, which must be up to date when the request is made. The form will contain confirmation that the prisoner has been notified of the proposal, the date of the verbal report to the sentence enforcement board and the date of transmission to the regional director.
(iii) The report on the prisoner's behaviour in solitary confinement based, in particular, on the record of observation.
Any report by the medical team or opinion by the doctor will be appended to the proposal file.
4.2 The regional director's investigation
The file should be sent to the regional director's office at least fifteen days before the three-month period expires. The regional director's office will examine the file and, if necessary, request additional documents or information. It should make sure it has a fully up-to-date statement of reasons for the proposal to prolong the measure.
The regional director must decide whether or not to prolong the solitary confinement and send the decision to the prison for notification to the prisoner before the expiry of the three-month period in all cases. The decision shall be reasoned.
If it is decided not to prolong the measure, it will immediately lapse and the prisoner will be returned to the ordinary regime.
The prisoner will be given a copy of the decision to prolong the measure on being notified of it.
The same rules shall apply to the preservation of evidence and the forwarding of copies to the authorities as for the initial decision.
The same procedure shall be followed if prolongation appears necessary at the end of a further three-month period. Regional directors shall consider the reasons for a further extension with particular care. In particular, they must examine whether other types of measure have been considered and satisfy themselves that no such measure would be feasible.
When a decision to prolong solitary confinement has already been taken by a regional director, then, unless it automatically lapses under Chapter 3, the measure may be lifted during the statutory periods only by a decision of the same authority. In such cases, the prison governor will forward to the regional director a reasoned proposal to lift the measure accompanied, if applicable, by a supporting report. The prison governor will also send the regional director without delay any medical certificates the doctor may have issued together with his opinion on whether any action is called for.
Solitary confinement should be prolonged after a year only in exceptional cases. The Minister of Justice has sole decision-making power, in accordance with Article D. 283-1, subparagraph 6.
5.1 Proposals to prolong solitary confinement
The prison governor must send the proposal to prolong solitary confinement to the regional director before the end of the tenth month to allow the regional director's office and the central authority time to examine it thoroughly.
A doctor's opinion must be sought if it is proposed to prolong solitary confinement beyond a year. If the doctor gives an opinion, it must be set out in writing and forwarded with the proposal. If the doctor does not give an opinion, he or she should initial at least the form containing the proposal.
The prison governor will submit the proposal to the sentence enforcement board for an opinion, which the latter will indicate on the proposal form.
The prison governor should advise the prisoner of his or her intention to propose prolonging the solitary confinement beyond a year. If the prisoner so wishes, he or she may be given at least an hour in which to prepare observations to be made at a hearing at the end of the allotted time. The prisoner is then notified of the proposal.
The prison governor must append to the proposal a summary report on the prisoner's behaviour since the initial decision was made.
Lastly, the liaison record (III.3) shall be forwarded with the proposal so that the authority that will take the decision has full details of the chronology of the measure.
5.2 The regional director's report
The regional director should draw up a report on the basis of the prison governor's proposal and give a reasoned opinion on whether the measure should be prolonged beyond a year.
Before doing so, the regional director may lift the measure if he or she considers that it is no longer warranted or substitute another measure within his or her powers.
He or she may also recommend other measures, such as a transfer.
The file containing the proposal to prolong solitary confinement must be sent to the head office of the prison service at least one month before the preceding measure expires. The central authority must be given time to examine the file and to seek alternatives.
5.3 The decision of the Minister of Justice
The central authority will send the Ministry of Justice's decision (which will normally be taken by the director of the prison service under delegated authority) to the regional director's office at least one week before the preceding period of solitary confinement expires so that the prison can be informed in time.
The prisoner should be provided with a copy of the decision and an original should be placed in the file.
A verbal report on the final decision should be made to the sentence enforcement board.
The head office of the prison service will retain the power to decide on further quarterly extensions beyond a year. The matter will be referred back to the central authority in accordance with the procedure described in this paragraph at least one month before the new period of solitary confinement is due to end.
Apart from the cases of automatic lapse set out in Chapter 3, power to lift the measure after a year is also vested in the central authority.
IV. THE SOLITARY CONFINEMENT REGIME
1. European and national recommendations
Following its visit to France of 6 to 18 October 1996 the European Committee for the Prevention of Torture and Inhuman or Degrading Treatment or Punishment recommended that «a balance [be struck] between the requirements of the case and the application of a solitary confinement type regime», in view of the harmful consequences that that regime could have on the prisoner. It proposed organising the segregation unit in a way that would give prisoners continued access to better exercise areas and to activities, including outdoor activities.
These recommendations tie in with the findings of the working groups that have been set up by or at the request of the prison service.
2. Implementation of the ordinary prison regime
In accordance with Article D. 283-2 of the Code of Criminal Procedure, prisoners in solitary confinement are subject to the ordinary prison regime.
-
Prisoners must be permitted to make full use of their rights of defence, which are protected by instruments of constitutional or international rank, in accordance with the procedure set out in the Code of Criminal Procedure and the distinction it makes between convicted and remand prisoners. The prohibition on communications referred to in Article 145-4 cannot apply to communications with lawyers.
-
The right to relations with members of one's family and others are exercised through prison visits. Subject to the arrangements for individual access to the visiting room, there shall be no restrictions on prison visits unless a court has ordered solitary confinement.
There must be no restrictions on the right of prisoners in solitary confinement to send or receive correspondence. However, stricter monitoring of correspondence may be justified by court-imposed imperatives, the prisoner's classification as a high-security risk in accordance with Article D. 276-1 of Code of Criminal Procedure, or a recommendation for the prisoner to be placed on suicide watch.
Similarly, prisoners' rights to make telephone calls in penal establishments in accordance with Article D. 417 of the Code of Criminal Procedure are not suspended by solitary confinement.
- There is no general restriction on the right of prisoners in solitary confinement to access to news, subject to the normal supervision prisoners receive throughout their term in prison. Prisoners in solitary confinement retain the right to buy newspapers of their choice, or to use a radio or television subject to the usual conditions.
If the library operates a direct-access system, it must arrange special opening hours for prisoners in solitary confinement or keep a separate stock for the segregation unit.
Religious observance in the segregation unit shall take place in accordance with the rules set out in Articles D. 437 to D. 439 of the Code of Criminal Procedure. Since prisoners in solitary confinement are unable to attend the services habitually open to all prisoners, they may be authorised to attend special services arranged in agreement with the chaplain.
The health of prisoners in solitary confinement is dependent on their being detained in conditions that allow them a healthy lifestyle:
(i) Cells must receive natural light through a window which also affords adequate ventilation, as required by Article D. 350 of the Code of Criminal Procedure.
(ii) The exercise yard must provide access to the open air. Consideration must be given to allocating specific times for prisoners in solitary confinement to exercise in an open yard. Exercise periods should be for the same length as for ordinary regime prisoners.
(iii) Sporting activities should be made available in the segregation unit, for example by the provision of an exercise bike, gym mat or table-tennis table.
2.6 Activities in the segregation unit
Although access to communal activities provided for ordinary-regime prisoners is suspended during solitary confinement, prisoners in solitary confinement remain under the ordinary regime and special arrangements should be made within the segregation unit for most activities to continue, allowing prisoners to assemble in small groups at times.
Thus, whenever possible, the prison governor must permit prisoners in solitary confinement to assemble in groups of two or three for exercise or activities. A room, which may be multipurpose (sport, reading) should be set aside for this purpose. It is for the prison governor to assess how and when such groups may be organised and to tailor the measure to individuals in the light of the reason for the prisoner's placement in solitary confinement, the aim pursued and the character and conduct of the prisoner or prisoners concerned.
Individual educational programmes or distance teaching offered by teachers or instructors should not be discouraged, as they ensure that activities are also directed towards training.
4. Monitoring of and dialogue with prisoners in solitary confinement
4.1 Monitoring
A record of observation must be compiled for all prisoners in solitary confinement; it will be supplemented by any relevant comments by duty staff or the persons in charge of the unit on the prisoner's behaviour in solitary confinement.
The record of observation acts as an early warning system if it appears that solitary confinement is having harmful effects on the prisoner.
Staff should consult it regularly and in any event if it is intended to propose prolonging the measure.
A summary of the record of observation will be sent to the regional director and the central authority with the proposal to prolong the measure or in the event of an internal appeal by the prisoner against the original decision or a decision to prolong the measure.
All prisons shall be responsible for creating a record of observation meeting the stated objective, or if one already exists, of improving it.
4.2 Dialogue
In order to avoid excessive social isolation, it is essential to maintain contact and encourage exchanges between staff and prisoners in solitary confinement. Not only does this reduce the degree of isolation, especially for prisoners who do not receive visits, it also assists in monitoring the prisoner's character.
For the same reasons, senior prison officers and socio-educational staff should seek to meet prisoners in solitary confinement at least as regularly as they do ordinary prisoners.»
82. 3. Case-law of the Conseil {d'Etat}
In a judgment of 30 July 2003 the Conseil {d'Etat} departed from its previous case-law when it held:
«The aforementioned provisions and the evidence before the tribunal of fact show that it is in the very nature of solitary confinement to deprive persons subjected to it of access to the sporting, cultural, teaching and training activities and paid work that are available to other prisoners collectively. Such a measure may be imposed for a period of up to three months and may be prolonged. In these circumstances, even though Article D. 283-2 of the Code of Criminal Procedure states that solitary confinement is not a disciplinary measure, as the prisoners concerned are subject to the ordinary prison regime, a decision to place a prisoner in solitary confinement against his or her wishes will, in view of the effects it has on the conditions of detention, be amenable to judicial review. Accordingly, the Minister of Justice's submission that the Administrative Court of Appeal erred in law in declaring admissible an application by Mr X for judicial review of a decision by the Governor of Bois d'Arcy Prison to place him in solitary confinement is unfounded.»
The Administrative Court of Appeal did not err in law when it held that a decision to place a prisoner in solitary confinement was one of the decisions for which the first section of the Act of 11 July 1979 requires reasons to be stated. In finding that insufficient reasons had been stated in the impugned decision, the Paris Administrative Court of Appeal reached a decision in its unfettered discretion which, in the absence of any distortion of the facts, cannot be challenged in this court.
It follows from the foregoing that the Minister of Justice is not entitled to an order setting aside the impugned judgment.
It is appropriate in the circumstance of this case to make an order requiring the State to pay Mr X the sum of 2,300 euros he claimed under Article L. 761-1 of the Administrative Courts Code.»
III. International materials
83. Extracts from the reports of the European committee for the prevention of torture and inhuman or degrading treatment or punishment (CPT) and the responses of the Government of the French Republic
Report on the visit of 6 to 18 October 1996
«158. The CPT pays particular attention to prisoners held under conditions akin to solitary confinement. It reiterates that the principle of proportionality requires a balance be struck between the requirements of the case and the application of a solitary-confinement regime, which is a step that can have very harmful consequences for the person concerned. Solitary confinement can, in certain circumstances, amount to inhuman and degrading treatment. In any event, it should be as short as possible.»
159. The delegation visited the segregation units in... and in the remand prisons of Paris-La {Sante}... It met a number of prisoners who had been held in solitary confinement for long, and, in some instances, very long, periods.
...Furthermore, the solitary-confinement cells in Paris-La {Sante} Prison could be described as reasonable (cf. paragraphs 100 and 101).
As regards the prison regime, which according to the Code of Criminal Procedure is an ordinary regime, the delegation found that the activities remained limited (reading, television, and in some instances in-cell educational or training activities). ... There continued to be little human contact and this took the form of any visits from close relatives or other authorised persons (such as religious representatives) and some daily contact with warders.
As regards outdoor exercise, the prison authorities said that a one to three hour walk was authorised every day, although conditions were less than satisfactory.
160. The CPT pointed out in its report on its first visit that particular attention had to be paid to the mental and physical condition of prisoners in solitary confinement. In paragraph 380 of their interim report, the French authorities indicated that prisoners in solitary confinement were examined twice a week by doctors and that a doctor was called out whenever the condition of a prisoner in solitary confinement demanded. Doctors were required to inform the prison governor in writing if they considered the prisoner's physical or mental health to be at risk.
In that connection, the French authorities informed the delegation that a draft decree (which is due to come into force on 1 December 1996) would establish new rules for gaining access to a doctor and assessing a prisoner's condition.
161. As to the other safeguards, it seemed to the delegation from an examination of the relevant files that the procedure for prolonging solitary confinement was rather summary. The manner of its implementation also appears to vary from one region to another. ... At Paris-La {Sante} Prison, the delegation heard allegations by prisoners in solitary confinement that this was no longer the case. These were credible allegations, since, unlike in Marseille, the delegation found no trace of annotations or headings indicating that prisoners had been informed of the proposal to prolong their solitary confinement. The delegation found virtually no evidence in the files it examined of reports being sent to the commission responsible for the execution of sentences or of the commission issuing opinions as required by the relevant provisions of the Code of Criminal Procedure. Furthermore, the only medical certificates relating to the renewal procedure seen by the delegation were stereotyped and extremely brief.
162. In the light of the foregoing, the CPT recommends that the French authorities:
(i) review the arrangements for solitary confinement with a view to providing prisoners with a wider range of activities and ensuring appropriate human contact;
(ii) ensure that solitary confinement is as short as possible; in that connection, the quarterly review of the need for solitary confinement should entail a full assessment based, if appropriate, on a medical and social report;
(iii) ensure that all prisoners whose solitary confinement is prolonged are informed in writing of the reasons for the measure (it being understood that there is no obligation to communicate data which it would be reasonable to exclude on security grounds).
The CPT would also like to know whether the decree announced by the French authorities has entered into force and to receive a copy if it has.»
Responses of the French Republic to the 1996 Report Observations (Interim report)
«(i) „review the arrangements for solitary confinement with a view to providing prisoners with a wider range of activities and ensuring appropriate human contact“ (paragraph 162)»
The rules governing solitary confinement are being revised. Articles D. 283-1 and D. 283-2 of the Code of Criminal Procedure and the circular of 12 July 1981, which are currently in force, need supplementing in order to improve the procedure and to limit the duration of the measure.
Draft Article D. 283-1 accordingly places particular emphasis on the need for the medical supervision of prisoners in the segregation unit. It also makes the director of the prison service responsible for deciding whether to prolong solitary confinement that has exceeded a year.
The entry into force of this Article, which will be included in a vast decree amending more than 300 articles of the Code of Criminal Procedure, has been delayed, as the decree is part of a governmental programme of State reform.
It is intended that a draft circular will be issued when the decree enters into force. It will emphasise that prisoners in solitary confinement are subject to the ordinary prison regime and will give instructions for continued dialogue between staff and prisoners in solitary confinement, in particular through the organisation of individual teaching or training programmes.
(ii) «ensure that solitary confinement is as short as possible; in that connection, the quarterly review of the need for solitary confinement should entail a full assessment based, if appropriate, on a medical and social report» (paragraph 162)
A draft circular is being prepared
(iii) «ensure that all prisoners whose solitary confinement is renewed are informed in writing of the reasons for the measure (it being understood that there is no obligation to communicate data which it would be reasonable to exclude on security grounds)» (paragraph 162).
A draft circular is being prepared.»
«(i) „review the arrangements for solitary confinement with a view to providing prisoners with a wider range of activities and ensuring appropriate human contact“ (paragraph 162).»
The draft decree referred to in the interim report, which brings the regulatory section of the Code of Criminal Procedure into line with a number of statutes that are already in force, is in the process of promulgation.
It will amend, inter alia, Article D.283-1 of the Code of Criminal Procedure by making the director of the prison service responsible for deciding whether to prolong solitary confinement that has exceeded a year. It will redirect the focus of medical supervision to its exclusive role of providing prisoner health care.
Pursuant to this provision, a draft circular has been drawn up confirming that prisoners in solitary confinement are subject to the ordinary prison regime, which entails, inter alia:
(a) full compliance with prisoners' ordinary rights to relations with their family, representatives and others;
(b) continued dialogue between staff and the prisoner in solitary confinement through regular meetings;
(c) the organisation, to the extent possible, of special activities in the segregation unit and of individual teaching and training programmes.
This draft was prepared after wide consultation of decentralised services. An information and exchange procedure on the issue has thus already been set in motion and will continue with the distribution of the circular, which could be available immediately after publication of the aforementioned decree.
(ii) «ensure that solitary confinement is as short as possible; in that connection, the quarterly review of the need for solitary confinement should entail a full assessment based, if appropriate, on a medical and social report» (paragraph 162)
The draft circular establishes a mechanism for controlling the length of solitary-confinement measures: before a decision to prolong the measure beyond three months can be taken, the regional director must examine an observation report from the prison governor based, in particular, on his knowledge of the prisoner concerned and the information provided by the various prison departments on the basis of the personal record of observation.
Any event with suspensive effect that either entails release or is for a period exceeding fifteen days will result in the lapse of the solitary-confinement measure and the prisoner's return to ordinary detention.
(iii) «ensure that all prisoners whose solitary confinement is renewed are informed in writing of the reasons for the measure (it being understood that there is no obligation to communicate data which it would be reasonable to exclude on security grounds)» (paragraph 162)
The draft circular introduces an improved system for the provision of reasons and written notification of decisions to place a prisoner in solitary confinement. The prison governor will not, however, be required to disclose information to a prisoner that may put people or the prison at risk; this has been accepted by the CPT.»
Report on the visit from 14 to 26 May 2000
«111. In its reports of both 1991 and 1996 the CPT stressed that the principle of proportionality required that a balance be struck between the requirements of the case and the application of a solitary confinement-type regime, which is a step that can have very harmful consequences for the person concerned. Solitary confinement can, in certain circumstances, amount to inhuman and degrading treatment. In any event, it should be as short as possible. Following its visits, the CPT advised of its concerns regarding various aspects of solitary confinement in France (cf. paragraphs 140 et seq., and 158 to 163 of the reports). Subsequently, in a circular dated 14 December 1998 the Minister of Justice issued instructions concerning, inter alia, the grounds on which prisoners could be placed in solitary confinement, the procedure to be followed and the regime for prisoners in solitary confinement. These instructions address some of the concerns expressed by the CPT in its reports on previous visits.»
Nevertheless, during its visits the CPT delegation found serious shortcomings in the manner in which the earlier recommendations of the CPT and the ministerial instructions had been implemented in practice.
The CPT has serious reservations about the situation of a number of prisoners in solitary confinement for administrative reasons met by the delegation during its visit. Its reservations concern both the length of the confinement (which in some instances had been for years on end) and the highly restrictive regime to which such prisoners are subject (total lack of structured or communal activities).
112. The physical conditions of detention of prisoners placed in solitary confinement for administrative reasons were globally acceptable. However, the cells accommodating such prisoners at the Paris-La {Sante} Prison had only limited access to natural light. In addition, in the four institutions visited, the exercise yards — which were often also used by prisoners in solitary confinement for disciplinary reasons — were uninviting.
113. The ministerial instructions state: «The essential features of the ordinary prison regime must, so far as possible and subject to practical constraints, be retained in the segregation unit» (point 4.1). They further state, inter alia: «there shall be no restrictions on prison visits» (point 4.2.2) and «...prisoners in solitary confinement remain under the ordinary regime and special arrangements should be made within the segregation unit for most activities to continue, allowing prisoners to assemble in small groups at times», that «[i]t is for the prison governor to assess how and when such groups may be organised» and «[i]ndividual educational programmes or distance teaching offered by teachers or instructors should not be discouraged» (point 4.2.6). The instructions further require increased surveillance of prisoners and specify: «In order to avoid excessive social isolation, it is essential to maintain contact and encourage exchanges between staff and prisoners in solitary confinement» (point 4.4.2).
From the information obtained by the delegation, it would seem that, with the odd exception (for instance as regards contact with the outside world), the vast majority of the aforementioned requirements have not been complied with. For example, the only establishment which allowed prisoners in solitary confinement for administrative reasons to associate was Lyon-Saint Paul Prison and even there association was restricted (to exercise outdoors and in the fitness room).
The CPT recommends that the authorities take measures without delay to give full effect to the Minister of Justice's instructions of 14 December 1998 concerning solitary confinement for administrative reasons — under paragraphs 4.2.6, 4.2.7 and 4.4.2 in particular.
114. The CPT also has reservations on the effectiveness of the procedural safeguards on solitary confinement for administrative reasons. The files that have been examined show that it is sometimes used as an alternative to solitary confinement as a disciplinary measure (for instance, in one case, the measure was imposed for: «serious damage to property belonging to the prison that put prison security at risk») or to prolong such a measure and that the reasons stated for putting a prisoner in solitary confinement were often stereotyped («to maintain order in the prison» or «risk of escape»). In one case the prisoner had been held in solitary confinement since 1997 «because of the nature of the offences of which he had been convicted».
In summary, it would appear that the ministerial instructions, namely «Orders for solitary confinement as a precautionary or security measure must be based on genuine grounds and objective concordant evidence of a risk of the prisoner causing or being exposed to serious harm», are not always fully complied with (cf. point 1.4.2).
The CPT recommends that the French authorities carry out a case-by-case review of compliance with the instructions issued in 1998 with regard to solitary confinement for administrative reasons.
115. Lastly, the CPT understands that the issue of the nature and extent of available remedies has not yet been resolved (cf. paragraph 146 of the report on the 1991 visit). In practice this means that prisoners in solitary confinement currently have no real means of challenging decisions to place them in solitary confinement or to renew such a measure before an independent authority.
The CPT recommends that the reinforcement of the safeguards provided for prisoners in solitary confinement in order to ensure they have an effective remedy before an independent authority, preferably a judge. Indeed, that is the spirit of the various proposals that are currently pending before the French authorities (for instance, the Canivet report and the report of the Senate investigation).»
Response of the Government of the French Republic
«(i) „take measures without delay to give full effect to the Minister of Justice's instructions of 14 December 1998 concerning solitary confinement for administrative reasons — under paragraphs 4.2.6, 4.2.7 and 4.4.2 in particular“ (paragraph 113)»
(ii) «carry out a case-by-case review of compliance with the instructions issued in 1998 with regard to solitary confinement for administrative reasons» (paragraph 114)
Power to take decisions on solitary confinement is vested in the Minister of Justice if the confinement has exceeded one year.
There are currently 77 prisoners who have been in solitary confinement for more than a year. Of these, 23 are in prisons for convicted prisoners and 54 in prisons for remand prisoners.
The majority of these prisoners were placed in solitary confinement at their own request, either on account of the offence for which they were imprisoned, or of their occupation before they were imprisoned.
Improvements are being made to the segregation units to make them compliant with the circular of 14 December 1998. The prisons to be built as part of the «4,000 programme» will be equipped with segregation units that allow prisoners to enjoy all the advantages set out in the aforementioned circular.
Furthermore, in accordance with the circular of 14 December 1998 on solitary confinement, it is the regional director of the prison service or the central authority who is responsible for reviewing the reasons given by the prison governor for placing a prisoner in solitary confinement. In addition, the prison inspectorate verifies compliance with these obligations when carrying out prison visits.
(iii) «reinforce the safeguards provided for prisoners in solitary confinement to ensure they have an effective remedy before an independent authority, preferably a judge» (paragraph 115)
Solitary confinement is one of the issues being considered in connection with the proposed legislation on prisons.»
84. Extracts from the «Guidelines on human rights and the fight against terrorism» adopted by the Committee of Ministers of the Council of Europe on 11 July 2002
«III Lawfulness of anti-terrorist measures»
1. All measures taken by States to combat terrorism must be lawful.
2. When a measure restricts human rights, restrictions must be defined as precisely as possible and be necessary and proportionate to the aim pursued.
IV Absolute prohibition of torture
The use of torture or of inhuman or degrading treatment or punishment, is absolutely prohibited, in all circumstances, and in particular during the arrest, questioning and detention of a person suspected of or convicted of terrorist activities, irrespective of the nature of the acts that the person is suspected of or for which he/she was convicted.
1. A person deprived of his/her liberty for terrorist activities must in all circumstances be treated with due respect for human dignity.
2. The imperatives of the fight against terrorism may nevertheless require that a person deprived of his/her liberty for terrorist activities be submitted to more severe restrictions than those applied to other prisoners, in particular with regard to:
(i) the regulations concerning communications and surveillance of correspondence, including that between counsel and his/her client;
(ii) placing persons deprived of their liberty for terrorist activities in specially secured quarters;
(iii) the separation of such persons within a prison or among different prisons,
on condition that the measure taken is proportionate to the aim to be achieved.»
85. Extracts from Recommendation Rec(2006)2 of the Committee of Ministers to member states on the European prison rules adopted on 11 January 2006
«The Committee of Ministers, under the terms of Article 15.b of the Statute of the Council of Europe,»
Having regard to the European Convention on Human Rights and the case law of the European Court of Human Rights;
Having regard also to the work carried out by the European Committee for the Prevention of Torture and Inhuman or Degrading Treatment or Punishment and in particular the standards it has developed in its general reports;
Reiterating that no one shall be deprived of liberty save as a measure of last resort and in accordance with a procedure prescribed by law;
Stressing that the enforcement of custodial sentences and the treatment of prisoners necessitate taking account of the requirements of safety, security and discipline while also ensuring prison conditions which do not infringe human dignity and which offer meaningful occupational activities and treatment programmes to inmates, thus preparing them for their reintegration into society;
Recommends that governments of member states:
- be guided in their legislation, policies and practice by the rules contained in the appendix to this recommendation, which replaces Recommendation No. R (87) 3 of the Committee of Ministers on the European Prison Rules:
Appendix to Recommendation Rec(2006)2
1. All persons deprived of their liberty shall be treated with respect for their human rights.
2. Persons deprived of their liberty retain all rights that are not lawfully taken away by the decision sentencing them or remanding them in custody.
3. Restrictions placed on persons deprived of their liberty shall be the minimum necessary and proportionate to the legitimate objective for which they are imposed.
18.2 In all buildings where prisoners are required to live, work or congregate:
a. the windows shall be large enough to enable the prisoners to read or work by natural light in normal conditions and shall allow the entrance of fresh air except where there is an adequate air conditioning system;
b. artificial light shall satisfy recognised technical standards; ...
23.2 Prisoners may consult on any legal matter with a legal adviser of their own choice and at their own expense.
23.4 Consultations and other communications including correspondence about legal matters between prisoners and their legal advisers shall be confidential.
24.1 Prisoners shall be allowed to communicate as often as possible by letter, telephone or other forms of communication with their families, other persons and representatives of outside organisations and to receive visits from these persons.
24.2 Communication and visits may be subject to restrictions and monitoring necessary for the requirements of continuing criminal investigations, maintenance of good order, safety and security, prevention of criminal offences and protection of victims of crime, but such restrictions, including specific restrictions ordered by a judicial authority, shall nevertheless allow an acceptable minimum level of contact.
24.4 The arrangements for visits shall be such as to allow prisoners to maintain and develop family relationships in as normal a manner as possible.
24.10 Prisoners shall be allowed to keep themselves informed regularly of public affairs by subscribing to and reading newspapers, periodicals and other publications and by listening to radio or television transmissions unless there is a specific prohibition for a specified period by a judicial authority in an individual case.
25.1 The regime provided for all prisoners shall offer a balanced programme of activities.
25.2 This regime shall allow all prisoners to spend as many hours a day outside their cells as are necessary for an adequate level of human and social interaction.
25.3 This regime shall also provide for the welfare needs of prisoners.
27.1 Every prisoner shall be provided with the opportunity of at least one hour of exercise every day in the open air, if the weather permits.
27.2 When the weather is inclement alternative arrangements shall be made to allow prisoners to exercise.
27.3 Properly organised activities to promote physical fitness and provide for adequate exercise and recreational opportunities shall form an integral part of prison regimes.
27.4 Prison authorities shall facilitate such activities by providing appropriate installations and equipment.
27.5 Prison authorities shall make arrangements to organise special activities for those prisoners who need them.
27.6 Recreational opportunities, which include sport, games, cultural activities, hobbies and other leisure pursuits, shall be provided and, as far as possible, prisoners shall be allowed to organise them.
27.7 Prisoners shall be allowed to associate with each other during exercise and in order to take part in recreational activities.
29.2 The prison regime shall be organised so far as is practicable to allow prisoners to practise their religion and follow their beliefs, to attend services or meetings led by approved representatives of such religion or beliefs, to receive visits in private from such representatives of their religion or beliefs and to have in their possession books or literature relating to their religion or beliefs.
37.1 Prisoners who are foreign nationals shall be informed, without delay, of their right to request contact and be allowed reasonable facilities to communicate with the diplomatic or consular representative of their state.
39. Prison authorities shall safeguard the health of all prisoners in their care.
40.1 Medical services in prison shall be organised in close relation with the general health administration of the community or nation.
40.4 Medical services in prison shall seek to detect and treat physical or mental illnesses or defects from which prisoners may suffer.
40.5 All necessary medical, surgical and psychiatric services including those available in the community shall be provided to the prisoner for that purpose.
43.2 The medical practitioner or a qualified nurse reporting to such a medical practitioner shall pay particular attention to the health of prisoners held under conditions of solitary confinement, shall visit such prisoners daily, and shall provide them with prompt medical assistance and treatment at the request of such prisoners or the prison staff.
43.3 The medical practitioner shall report to the director whenever it is considered that a prisoner's physical or mental health is being put seriously at risk by continued imprisonment or by any condition of imprisonment, including conditions of solitary confinement.
51.1 The security measures applied to individual prisoners shall be the minimum necessary to achieve their secure custody.
51.2 The security which is provided by physical barriers and other technical means shall be complemented by the dynamic security provided by an alert staff who know the prisoners who are under their control.
51.3 As soon as possible after admission, prisoners shall be assessed to determine:
a. the risk that they would present to the community if they were to escape;
b. the risk that they will try to escape either on their own or with external assistance.
51.4 Each prisoner shall then be held in security conditions appropriate to these levels of risk.
51.5 The level of security necessary shall be reviewed at regular intervals throughout a person's imprisonment.
52.1 As soon as possible after admission, prisoners shall be assessed to determine whether they pose a safety risk to other prisoners, prison staff or other persons working in or visiting prison or whether they are likely to harm themselves.
52.2 Procedures shall be in place to ensure the safety of prisoners, prison staff and all visitors and to reduce to a minimum the risk of violence and other events that might threaten safety.
53.1 Special high security or safety measures shall only be applied in exceptional circumstances.
53.2 There shall be clear procedures to be followed when such measures are to be applied to any prisoner.
53.3 The nature of any such measures, their duration and the grounds on which they may be applied shall be determined by national law.
53.4 The application of the measures in each case shall be approved by the competent authority for a specified period of time.
53.5 Any decision to extend the approved period of time shall be subject to a new approval by the competent authority.
53.6 Such measures shall be applied to individuals and not to groups of prisoners.
53.7 Any prisoner subjected to such measures shall have a right of complaint in the terms set out in Rule 70.
70.1 Prisoners, individually or as a group, shall have ample opportunity to make requests or complaints to the director of the prison or to any other competent authority.
70.3 If a request is denied or a complaint is rejected, reasons shall be provided to the prisoner and the prisoner shall have the right to appeal to an independent authority.
Extracts from the Report by Mr Alvaro Gil-Robles, Commissioner for human rights of the Council of Europe, on the effective respect for human rights in France following his visit from 5 to 21 September 2005 (published on 15 February 2006)
«123. ... At the same time, another administrative procedure, which comes fully under the responsibility of the prison administration, is totally lacking in transparency and calls for rapid action on the part of the legislature. This is the procedure for placing prisoners in solitary confinement.»
124. When one visits prisons, and more specifically the disciplinary blocks, one can usually see the solitary confinement blocks close by. Every prison has them. Under the law, any prisoner may be placed in solitary confinement either at his/her own request or as a precautionary or security measure. In some cases, this regime is used to remove prisoners who are troublesome, under suspicion or ringleaders from the other inmates without their having committed a disciplinary offence.
125. According to the legislation currently in force, solitary confinement is not a disciplinary measure. Prisoners in solitary confinement must be subject to the ordinary prison regime. However, they must not have contact with other prisoners, except by express decision of the prison director, to take part in one-off activities with other solitary confinement prisoners. The movements of solitary confinement prisoners within the prison are organised in such a way that they do not meet anyone on their way. In a few establishments, solitary confinement prisoners may engage in a gainful occupation by doing work in their cells. Usually, however, they do not have access to any gainful activity and are entirely dependent on any funds which may be sent to them from outside. All solitary confinement prisoners may, however, receive visits and exchange correspondence in the normal way.
126. There is also a stricter solitary confinement regime for prisoners regarded as particularly dangerous «because of [their] involvement in organised crime or in a terrorist movement or [their] legal and criminal background». It is for the prison director to determine which solitary confinement prisoners fall within this category. They are subject to particular security measures. Some are regularly transferred from one prison to another, roughly every six months. They remain constantly in solitary confinement and never mix with other prisoners.
127. Solitary confinement is usually ordered by the prison director. It may also be ordered by an investigating judge in the course of an investigation. Here I should like to dwell on the administrative procedure for which the prison director is responsible, because I feel that it raises a number of issues likely to undermine respect for the fundamental rights of persons placed in solitary confinement.
128. It emerged from most of my discussions with prisoners, lawyers, representatives of the prison administration and voluntary organisations that the procedure for placing prisoners in solitary confinement depends entirely on an administrative decision by the prison director. There are no legislative provisions or regulations governing this procedure which guarantee the rights of those subject to it, particularly by ensuring that they are given a hearing and the assistance of a lawyer.
129. In principle, there is general legislation which should govern this situation. This is Article 24 of the law of 12 April 2000 on the rights of citizens in their dealings with the public administration. Under this provision, representatives of government bodies who intend to take an administrative decision against an individual citizen must in principle notify the person concerned in writing with sufficient advance notice, specifying the reasons for the procedure. The person in question must have the opportunity to submit written observations or, if he/she so wishes, oral observations and has the right to be assisted by a lawyer or a representative (approved or not). He/she may also have access to his/her file.
130. Clearly, the decision to place a prisoner in solitary confinement would normally be covered by this. However, we were told that this legislation has remained inoperative where solitary confinement is concerned. At present, therefore, the prison director retains sole discretion where solitary confinement is concerned.
131. According to what we heard in the course of our discussions, at present the prisoners concerned are usually informed immediately before the hearing of the intention to place them in solitary confinement. They usually only have an hour in which to prepare their observations before being given a hearing, without any legal assistance, by the prison director. I believe that, as things stand, this procedure must be described as being contrary to the recommendations of the Committee for the Prevention of Torture (CPT). Furthermore, the purely administrative and non-adversarial nature of this procedure greatly increase the risk of abuses of prisoners' rights. I therefore feel that there is currently a real need to introduce legislation or regulations bringing this procedure into line with European standards.
132. Furthermore, it is particularly disturbing to see that solitary confinement may be ordered for an indefinite period, despite its frequently harmful effects on the mental state of the persons subjected to it. The initial period of solitary confinement ordered by the prison director may not exceed three months. It may be extended beyond that period only after a report to the sentence enforcement board and following a decision by the regional director of prisons. In exceptional cases, solitary confinement may be extended beyond one year following an initial decision by the Minister for Justice. In such cases, the prison director compiles a file including, among other things, the opinion of the prison doctor and of the sentence enforcement board. The minister is responsible for subsequent extensions, for three months at a time, in accordance with the same procedure.
133. As may be seen, this procedure is entirely administrative. At present, there is no judicial involvement whatsoever. Yet it is a particularly serious measure, because, although it is not recognised as punishment, the solitary confinement regime imposes significant material restrictions on prisoners' rights, not to mention its psychological impact. During the visit, I had the opportunity to talk with persons placed in solitary confinement. Some complained about the harshness of their living conditions. According to them, being unable to communicate with anyone for long periods, sometimes well in excess of a year, is hard to bear. Prisoners placed in solitary confinement have no effective administrative remedy at their disposal, and most of those I spoke to regard solitary confinement as a disguised disciplinary punishment. In the course of the visit I met people who had been in total solitary confinement for several years.
134. It is difficult not to agree with them when you see some of the restrictions placed on solitary confinement prisoners. In view of the fact that one of the requirements of the solitary confinement regime is that the prisoners concerned should have no contact with other prisoners, it is very difficult to allow them to exercise the rights vested in all prisoners not subject to a disciplinary punishment, which should clearly be the case for those in solitary confinement. For example, to allow them to use the library or a sports hall, care must be taken to ensure that no one else enters these premises at the same time. As we know, owing to prison overcrowding, it is already quite difficult to ensure access for ordinary prisoners to these services. Most of those I spoke to therefore complained that it was impossible for them to exercise the rights to which they should normally be entitled. The same applies to the possibility of engaging in a gainful occupation. In theory, prisoners in solitary confinement are entitled to that, but in practice they may only do so inside their own cell, which is highly problematical in view of the scarcity of work opportunities in general.
135. Lastly, the exercise areas available to this category of prisoners are usually the same as those used by the prisoners in the disciplinary block. We visited one such area at {Fleury-Merogis} short-stay prison. It is located on the roof of one of the prison buildings, closed in by concrete walls on all sides and covered by wire netting. It is so small that it is more a room in the open air than anything else.
136. I should like to stress that we are talking here about people who are not subject to a disciplinary measure. Furthermore, the fact that a person is left deprived of the rights secured to every prisoner is purely the result of an administrative decision against which it is difficult to appeal. I therefore call on the French authorities to take rapid action to bring solitary confinement into line with European standards, in particular those upheld by the CPT. I think there is a need for legislative provisions or regulations to govern the solitary confinement procedure. The adversarial system already introduced for disciplinary punishments should apply to the solitary confinement procedure. Lastly, I think it would be in keeping with the spirit of the principle of legal certainty if a judicial body were henceforth able to participate in the procedure, for example the judge responsible for sentence enforcement.
137. Furthermore, without waiting for legislative reform, the authorities should act to ensure that prisoners in solitary confinement are able to participate in organised activities, particularly as regards work, culture and sports. Their walks and outdoor sports activities should be organised as soon as possible in appropriate places intended for the prison population as a whole, and not for prisoners being held in disciplinary cells. Excluding prisoners from these activities amounts to a disguised punishment. Such changes are bound to lighten the already quite heavy atmosphere which I found in the places of detention visited. ...»
THE LAW
I. Alleged violation of Article 3 of the Convention
86. The applicant complained, firstly, that his prolonged solitary confinement from 15 August 1994 to 17 October 2002 and from 18 March 2004 to 6 January 2006 constituted inhuman and degrading treatment and had therefore violated Article 3 of the Convention.
«No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment.»
A. The judgment of the Chamber
87. The Chamber held that there had been no violation of Article 3 of the Convention. It found that the applicant had not been kept in complete sensory isolation or total social isolation. Having regard in particular to the applicant's character and the exceptional danger he posed, it further found that the conditions in which he was being held and the length of time he had spent in solitary confinement had not reached the minimum level of severity necessary to constitute inhuman treatment within the meaning of Article 3 of the Convention.
B. The parties' submissions
1. The applicant
88. The applicant contested the conclusion that had been reached by the Chamber.
He submitted that the Chamber had been wrong to accept, without any prima facie evidence, the Government's claim that there was a danger he would engage in proselytism or plan an escape. In his submission, it could not be maintained that solitary confinement had made such conduct impossible, just as it was impossible to draw any conclusion from the period in which he had ceased to be in solitary confinement.
89. He also considered that the Chamber should not have referred to his «character» or «exceptional dangerousness» in the absence of any concrete evidence from the Government to back up the «abstract» profile that had systematically been relied on in all the decisions to keep him in solitary confinement. Likewise, the reference to a possible ascendancy over the other prisoners showed that the reasons that had been given for keeping him in solitary confinement were fictitious.
90. In his submission, the systematic renewal of his solitary confinement had resulted in its continuation for a period that did not conform with the CPT's recommendations or the undertakings that had been given by the Government after the CPT's visit in 1996.
Furthermore, he had never been convicted of a terrorist offence and was entitled to invoke the presumption of innocence on that point, in accordance with Article 6 § 2 of the Convention.
91. As regards the conditions in which he was detained, he said that the strict ban on his communicating with other people, including prison warders, had resulted in his total social isolation. He had been refused permission to have French lessons, even on an individual basis, and none of his family had been officially informed of his imprisonment or his whereabouts. He alleged that the investigating file showed that it was the French authorities' intention to arrest any member of his family who travelled to France.
As to the visits from the clergyman, the applicant said that initially they had been allowed only occasionally; subsequently, however, he had been permitted visits approximately once a month. He pointed out that visits by the diplomatic representatives were a legal entitlement and that the Venezuelan authorities had not been informed of his situation until a late stage.
With regard to sanitary conditions, the applicant said that he took showers at the same intervals as other prisoners and had not requested a special regime. He had been forced to stop going to the cardiac-training room after being provoked and assaulted, although he did not identify those responsible.
92. The visits he had received from his lawyers were not social visits, but an indefeasible means of exercising his defence rights. He said that the Chamber had been wrong to accept that the visits had reduced his isolation and added that there had been numerous instances of delay in his lawyers' being granted permission to visit him. Arguing that the Government's production of the list of visits of just one of his lawyers was misrepresentative, he furnished a list of all fifty-eight lawyers and of the more than 860 visits they had made between 16 August 1994 and 29 April 2002.
The visits from his lawyers had only been made with any frequency during his stay in La {Sante} Prison in Paris. On his transfer to the other prisons, such visits had become far less frequent because of the distance involved. Since October 2002, he had been receiving visits on a weekly basis.
93. The applicant further pointed out that, although the circular of 8 December 1998 to which the Chamber had referred in its judgment provided that a doctor's opinion should be obtained prior to each extension, the Government had not produced evidence to show that the necessary medical examination had taken place.
94. He added that, in saying that the conditions in which he was detained were dictated by the layout of La {Sante}, the Government had sought to suggest that it would have been more appropriate to hold him in a maximum security prison, although these were all at some distance from Paris.
95. The applicant added that his perfect mental and physical health was due to his strength of character and the efforts he had made to keep his mind active and to retain mental balance. The adverse physical effects had, however, taken the form of broken sleep cycles as a result of his being noisily awoken by warders at hourly intervals from midnight to 6 a.m. throughout his stay in solitary confinement. He had also suffered from recurring respiratory and skin allergies as a result of the prison conditions.
96. His lawyer pointed out that it had been discovered in January 2004 that he was suffering from diabetes, a condition he had not previously had. She also said that he had lost 20 kilograms between March and December 2004.
2. The Government
97. The Government invited the Grand Chamber to endorse the Chamber's finding that keeping the applicant in solitary confinement did not contravene Article 3.
98. Firstly, the applicant's prison regime was wholly exceptional and dictated by the fact that as a unique figure known internationally for acts of terrorism, there was a danger he would cause serious disruption within the prison population by engaging in proselytism, or even planning an escape.
99. In any event, the regime for prisoners in solitary confinement at La {Sante} Prison was strictly aligned to the rules applicable to ordinary prisoners, the only restrictions being those entailed by the fact that prisoners in the segregation unit had no possibility of meeting one another or of being in the same room together.
100. Referring to the facts as established (see paragraphs 11 and 12 above), the Government submitted that the physical conditions of the applicant's detention complied with Article 3 of the Convention.
101. With regard to visits, the Government explained that the applicant had been a remand prisoner until 30 January 2000 and that by virtue of Article D. 64 of the Code of Criminal Procedure visits could only be authorised by the judge in charge of the investigation. Once the applicant's conviction became final on 30 January 2000 the power to authorise visits had been transferred to the prison governor.
102. The applicant's family, which did not reside in France, had never made contact.
Furthermore, the applicant was allowed to see a priest — subject to one being available — whenever he wished, and received regular visits from consular authorities, in particular the Venezuelan Ambassador's representative.
103. The Government added that the applicant had had very frequent meetings with his lawyer, who had become his {fiancee} and later his wife under Islamic law, as she had visited him more than 640 times in four years and ten months (see paragraph 14 above). They added that visits from lawyers took place in special conference rooms without any barrier between the prisoner and his or her lawyer.
Lastly, although the applicant had been refused access to a communal class to learn French, he had been offered individual lessons, which he had declined.
104. The Government pointed out that by virtue of the Act of 18 January 1994 responsibility for the organisation and provision of health care for prisoners had been transferred to the public-health service and social-welfare protection had been made available to all prisoners.
105. In addition to any consultations requested by the prisoner or prison staff, medical care included mandatory check-ups (for new arrivals in a prison or for prisoners in the disciplinary unit). Prisoners in solitary confinement were systematically seen by a doctor twice a week.
Relations between prisoners and doctors were covered by medical confidentiality. Accordingly, the medical information the Government had supplied was non-confidential information which the medical team responsible for the applicant's health had communicated to the French authorities.
106. From the strictly somatic standpoint, the applicant had attended the Outpatient Consultation and Treatment Unit (OCTU) for specialist dental and ophthalmologic care. He had never complained of impaired eyesight as a result of his solitary confinement.
From the psychiatric standpoint, the medical team had at no stage during the eight years the applicant had been held in solitary confinement mentioned any disorder, while the applicant had said that he was perfectly sane.
107. It was clear from the medical certificates that were issued regularly on each renewal of the solitary confinement that the doctors had at no stage found any contraindication to the measure.
108. The vast majority of the certificates drawn up between August 1994 and July 2000 had expressly stated that the applicant's health was compatible with his continued confinement. In many instances, the certificates had been signed by different doctors who would necessarily have examined the applicant with a fresh pair of eyes. Lastly, the certificate of 13 July 2000 had even added that the applicant «is in quite astounding physical and mental condition after six years in solitary confinement».
109. With regard to the period from July 2000 to September 2002, the Government did not deny that some of the certificates had referred to the problem of the possible physical and mental consequences of prolonged solitary confinement. However, the certificates did not state that the applicant had suffered any definite, actual harm as a result of his solitary confinement. The certificate of 20 September 2001 said that the applicant's physical and mental condition was entirely reasonable after seven years in solitary confinement and in a later certificate dated 29 July 2002 the same practitioner stated that the applicant was in excellent somatic health. He also said that the applicant had refused any psychological counselling from the Regional Medical and Psychological Service, which in the Government's submission showed that he had not felt any need for counselling.
110. The Government further denied that the applicant had been woken at hourly intervals throughout the night, as he alleged. They referred to Articles D. 270 and D. 272 of the Code of Criminal Procedure, which governed prison rounds at night, and said that the applicant had been subjected to the same surveillance and checks as other prisoners in solitary confinement, as no special instructions had been issued in his case. In particular, when performing their night rounds, warders were not authorised to open cells unless there was good reason or imminent danger. The applicant could not, therefore, assert that he had been noisily woken at hourly intervals throughout the night on a regular basis. At most, it was possible that warders had shone a light into his cell briefly to check that he was there and what he was doing. Further, the applicant had never complained to a domestic authority about night-time surveillance, whereas he had complained on a number of occasions during his spell in solitary confinement about the conditions in which he was being held.
111. The Government concluded from all these factors that the applicant's health did not appear to have been affected by solitary confinement and that the conditions in which the applicant was being held had not attained the minimum level of severity required to fall foul of Article 3 of the Convention, despite the CPT's finding that the general conditions in which prisoners in solitary confinement were held in France were not entirely satisfactory.
C. The Court's assessment
112. The Court must first determine the period of detention to be taken into consideration when examining the complaint under Article 3. It points out that the «case» referred to the Grand Chamber embraces in principle all aspects of the application previously examined by the Chamber in its judgment, the scope of its jurisdiction in the «case» being limited only by the Chamber's decision on admissibility (see, mutatis mutandis, K. and T. v. Finland [GC], No. 25702/94, §§ 139 — 141, ECHR 2001-VII; Kingsley v. the United Kingdom [GC], No. 35605/97, § 34, ECHR 2002-IV; {Goc} v. Turkey [GC], No. 36590/97, §§ 35 — 37, ECHR 2002-V; Refah Partisi (the Welfare Party) and Others v. Turkey [GC], Nos. 41340/98, 41342/98, 41343/98 and 41344/98, ECHR 2003-II; and {Ocalan} v. Turkey [GC], No. 46221/99, ECHR 2005-...). More specifically, within the compass thus delimited by the decision on the admissibility of the decision, the Court may deal with any issue of fact or law that arises during the proceedings before it (see, among many other authorities, Guerra and Others v. Italy, judgment of 19 February 1998, Reports of Judgments and Decisions 1998-I, p. 223, § 44; Chahal v. the United Kingdom, judgment of 15 November 1996, Reports 1996-V, p. 1856, § 86; and Ahmed v. Austria, judgment of 17 December 1996, Reports 1996-VI, p. 2207, § 43).
113. In the present case, the applicant's solitary confinement was interrupted between 17 October 2002 and 18 March 2004 when he was detained in Saint-Maur Prison, near {Chateauroux}, in normal prison conditions. He was then held in solitary confinement successively in Fresnes, {Fleury-Merogis} and La {Sante}. Since 6 January 2006 he has been in Clairvaux Prison, where normal conditions have been restored.
The parties have not provided any information on the conditions in which the applicant was kept in solitary confinement in the various prisons to which he was transferred during the period from March 2004 to January 2006. Nor has the applicant ever challenged his solitary confinement on the merits since that became possible on 30 July 2003 (see paragraph 82 above). In particular, he did not make use of any remedy on the merits during this latter period (March 2004 to January 2006) although he could have done so from the moment he returned to solitary confinement. The Court will return to this point when it examines the complaint under Article 13.
114. In these specific circumstances, the Grand Chamber, like the Chamber, considers it appropriate to restrict its examination to the conditions in which the applicant was held from 15 August 1994 to 17 October 2002 (contrast {Ocalan} [GC], cited above, § 190).
1. General principles
115. Article 3 of the Convention enshrines one of the most fundamental values of democratic societies. Even in the most difficult of circumstances, such as the fight against terrorism or crime, the Convention prohibits in absolute terms torture or inhuman or degrading treatment or punishment.
116. In the modern world States face very real difficulties in protecting their populations from terrorist violence. However, unlike most of the substantive clauses of the Convention and of Protocols Nos. 1 and 4, Article 3 makes no provision for exceptions and no derogation from it is permissible under Article 15 § 2 even in the event of a public emergency threatening the life of the nation (see Labita v. Italy [GC], No. 26772/95, § 119, ECHR 2000-IV; Selmouni v. France [GC], No. 25803/94, § 95, ECHR 1999-V; and Assenov and Others v. Bulgaria, judgment of 28 October 1998, Reports 1998-VIII, p. 3288, § 93). The Convention prohibits in absolute terms torture and inhuman or degrading treatment or punishment, irrespective of the conduct of the person concerned (see Chahal v. the United Kingdom, judgment cited above, § 79). The nature of the offence allegedly committed by the applicant is therefore irrelevant for the purposes of Article 3 (Indelicato v. Italy, No. 31143/96, § 30, 18 October 2001).
117. Ill-treatment must attain a minimum level of severity if it is to fall within the scope of Article 3. The assessment of this minimum depends on all the circumstances of the case, such as the duration of the treatment, its physical or mental effects and, in some cases, the sex, age and state of health of the victim (see, for instance, Ireland v. the United Kingdom, 18 January 1978, Series A No. 25, p. 65, § 162). In assessing the evidence on which to base the decision whether there has been a violation of Article 3, the Court adopts the standard of proof «beyond reasonable doubt». However, such proof may follow from the coexistence of sufficiently strong, clear and concordant inferences or of similar unrebutted presumptions of fact.
118. The Court has considered treatment to be «inhuman» because, inter alia, it was premeditated, was applied for hours at a stretch and caused either actual bodily injury or intense physical or mental suffering. It has deemed treatment to be «degrading» because it was such as to arouse in the victims feelings of fear, anguish and inferiority capable of humiliating and debasing them (see, among other authorities, {Kudla} v. Poland [GC], No. 30210/96, § 92, ECHR 2000-XI). In considering whether a punishment or treatment is «degrading» within the meaning of Article 3, the Court will have regard to whether its object is to humiliate and debase the person concerned and whether, as far as the consequences are concerned, it adversely affected his or her personality in a manner incompatible with Article 3 (see, among other authorities, Raninen v. Finland, judgment of 16 December 1997, Reports 1997-VIII, pp. 2821 — 2822, § 55). However, the absence of any such purpose cannot conclusively rule out a finding of a violation of Article 3 (see, among other authorities, Peers v. Greece, No. 28524/95, § 74, ECHR 2001-III).
119. In order for a punishment or treatment associated with it to be «inhuman» or «degrading», the suffering or humiliation involved must in any event go beyond that inevitable element of suffering or humiliation connected with a given form of legitimate treatment or punishment (see, among other authorities, V. v. the United Kingdom [GC], No. 24888/94, § 71, ECHR 1999-IX; Indelicato, cited above, § 32; {Ilascu} and Others v. Moldova and Russia [GC], No. 48787/99, § 428, ECHR 2004-VII; and {Lorse} and Others v. the Netherlands, No. 52750/99, § 62, 4 February 2003).
In that connection, the Court notes that measures depriving a person of his liberty may often involve such an element. Nevertheless, Article 3 requires the State to ensure that prisoners are detained in conditions that are compatible with respect for their human dignity, that the manner and method of the execution of the measure do not subject them to distress or hardship of an intensity exceeding the unavoidable level of suffering inherent in detention and that, given the practical demands of imprisonment, their health and well-being are adequately secured (see {Kudla} v. Poland cited above, § 94; and Kalashnikov v. Russia No. 47095/99, § 95, ECHR 2001-XI). The Court would add that the measures taken must also be necessary to attain the legitimate aim pursued.
Further, when assessing conditions of detention, account has to be taken of the cumulative effects of those conditions, as well as the specific allegations made by the applicant (Dougoz v. Greece, No. 40907/98, § 46, ECHR 2001-II).
120. The applicant's allegations in the present case specifically concern the length of time spent in solitary confinement.
The European Commission of Human Rights expressed the following opinion on this particular aspect of detention in its decision of 8 July 1978 on the applications of Ensslin, Baader and Raspe v. Germany (Nos. 7572/76, 7586/76 and 7587/76, DR 14 p. 64):
«The Commission has already been confronted with a number of such cases of isolation (cf. Decisions on Applications No. 1392/62 v. FRG, Coll. 17, p. 1; No. 5006/71 v. UK, Coll. 39, p. 91; No. 2749/66 v. UK, Yearbook X, p. 382; No. 6038/73 v. FRG, Coll. 44, p. 155; No. 4448/70 „Second Greek Case“ Coll. 34, p. 70). It has stated that prolonged solitary confinement is undesirable, especially where the person is detained on remand (cf. Decision on Application No. 6038/73 v. FRG, Coll. 44, p. 151). However, in assessing whether such a measure may fall within the ambit of Article 3 of the Convention in a given case, regard must be had to the particular conditions, the stringency of the measure, its duration, the objective pursued and its effects on the person concerned. Complete sensory isolation coupled with complete social isolation can no doubt ultimately destroy the personality; thus it constitutes a form of inhuman treatment which cannot be justified by the requirements of security, the prohibition on torture and inhuman treatment contained in Article 3 being absolute in character (cf. the Report of the Commission on Application No. 5310/71, Ireland v. the United Kingdom; Opinion, p. 379).»
121. In its report dated 16 December 1982 in the case of {Krocher-Moller} v. Switzerland (application No. 8463/78, D.R. 34, p. 24), the Commission also considered the length of the solitary confinement, which lasted for approximately ten and a half months. It observed:
«With regard to the duration of their detention on remand and detention under security conditions, the Commission finds that each of these periods was fairly brief considering the circumstances of the case. As to the special isolation measures to which the applicants were subjected, neither the duration nor the severity of these exceeded the legitimate requirements of security. In any case, the applicant's exclusion from the prison community was not prolonged excessively.»
122. The Commission reiterated in a later case that prolonged solitary confinement was undesirable (Natoli v. Italy [decision], No. 26161/95).
123. Similarly, the Court has for its part established the circumstances in which the solitary confinement of even a dangerous prisoner will constitute inhuman or degrading treatment (or even torture in certain instances).
«...complete sensory isolation, coupled with total social isolation can destroy the personality and constitutes a form of inhuman treatment which cannot be justified by the requirements of security or any other reason. On the other hand, the prohibition of contacts with other prisoners for security, disciplinary or protective reasons does not in itself amount to inhuman treatment or punishment.»
(See Messina (No. 2) v. Italy, (dec.) No. 25498/94, ECHR 1999-V; {Ocalan} [GC], § 191; and {Ilascu} and Others, § 432, cited above.)
124. Similarly, in the case of {Ilascu} and Others, the Court stated:
«As regards the applicant's conditions of detention while on death row, the Court notes that Mr {Ilascu} was detained for eight years, from 1993 until his release in May 2001, in very strict isolation: he had no contact with other prisoners, no news from the outside — since he was not permitted to send or receive mail — and no right to contact his lawyer or receive regular visits from his family. His cell was unheated, even in severe winter conditions, and had no natural light source or ventilation. The evidence shows that Mr {Ilascu} was also deprived of food as a punishment and that in any event, given the restrictions on receiving parcels, even the food he received from outside was often unfit for consumption. The applicant could take showers only very rarely, often having to wait several months between one and the next. On this subject the Court refers to the conclusions in the report produced by the CPT following its visit to Transdniestria in 2000..., in which it described isolation for so many years as indefensible.»
The applicant's conditions of detention had deleterious effects on his health, which deteriorated in the course of the many years he spent in prison. Thus, he did not receive proper care, having been deprived of regular medical examinations and treatment... and dietetically appropriate meals. In addition, owing to the restrictions on receiving parcels, he could not be sent medicines and food to improve his health.»
({Ilascu} and Others, judgment cited above, § 438; contrast Rohde v. Denmark, No. 69332/01, § 97, 21 July 2005)
2. Application of the principles to the present case
125. As to the present case, the Court accepts that the applicant's detention posed serious problems for the French authorities. The applicant, who was implicated in various terrorist attacks that took place in the 1970s, was at the time considered one of the world's most dangerous terrorists. It is to be noted on this point that on the many occasions he has since had to state his views (in his book, newspaper articles and interviews) he has never disowned or expressed remorse for his acts. Accordingly, it is understandable that the authorities should have considered it necessary to combine his detention with extraordinary security measures.
a) Conditions in which the applicant was held
126. The physical conditions in which the applicant was held must be taken into account when examining the nature and duration of his solitary confinement.
127. The Court notes that the cell which the applicant occupied when in solitary confinement at La {Sante} Prison was large enough to accommodate a prisoner, was furnished with a bed, table and chair, and had sanitary facilities and a window giving natural light.
128. In addition, the applicant had books, newspapers, a reading light and a television set at his disposal. He had access to the exercise yard two hours a day and to a cardiac-training room one hour a day.
129. These conditions of detention contrast with those that were examined by the Court in the case of Mathew, in which the Court found a violation of Article 3. The applicant in that case had been detained in conditions similar to solitary confinement for more than two years in a cell on the last (second) floor of the prison. For seven or eight months, a large hole in the ceiling allowed rain to enter. In addition, the fact that the cell was directly under the roof exposed the applicant to the tropical heat. Lastly, since he had difficulty going up or down stairs, he was frequently prevented from going to the exercise yard or even outside (see Mathew v. the Netherlands, No. 24919/03, ECHR 2005).
130. In the present case, the Court finds that the physical conditions in which the applicant was detained were proper and complied with the European Prison Rules adopted by the Committee of Ministers on 16 January 2006. These conditions were also considered as «globally acceptable» by the CPT (see its Report on the Visit from 14 to 26 May 2000 cited at paragraph 83 above). Accordingly, no violation of Article 3 can be found on this account.
ii. Nature of the applicant's solitary confinement
131. In the present case, the applicant received twice weekly visits from a doctor, a once monthly visit from a priest and very frequent visits from one or more of his 58 lawyers, including more than 640 visits over a period of four years and ten months from his representative in the proceedings before the Court, now his wife under Islamic law, and more than 860 visits in seven years and eight months from his other lawyers (see paragraphs 14 and 92 above).
Furthermore, the applicant's family, who are not subject to any restrictions on visiting rights, have never requested permission to visit and the only two requests which have been refused came from journalists. Nor has the applicant provided any evidence in support of his allegations that the members of his family risk arrest if they set foot in France. As to the allegation that the family has never been officially informed of the applicant's imprisonment or place of detention, the Court notes that it is not certain that the French authorities had the names and addresses of the members of the family and it considers that the consular authorities, the applicant himself and his lawyers were in any event perfectly capable of informing them themselves.
132. The Court notes that the conditions of solitary confinement in which the applicant was held were not as harsh as those it has had occasion to examine in connection with other applications, such as in the cases of Messina (No. 2) and Argenti, in which the applicants, who had been in solitary confinement for four and a half years and twelve years respectively, were subject to a ban on communicating with third parties, a restriction on receiving visits — behind a glass screen — from members of their families (with a maximum of a one-hour visit a month), and bans on receiving or sending money over a certain amount, on receiving parcels from outside containing anything other than linen, on buying groceries that required cooking and on spending more than two hours outdoors (see Messina (No. 2), cited above; and Argenti v. Italy, No. 56317/00, § 7, 10 November 2005).
133. Likewise, in the case of {Ocalan}, in which the isolation was stricter, the Court noted that the applicant, who had been the sole inmate of an island prison for six years when the judgment was adopted, had no access to a television and that his lawyers, who were only allowed to visit him once a week, had often been prevented from doing so by adverse weather conditions that meant that the boat was unable to make the crossing. It found that in the circumstances of the case the conditions of detention were not incompatible with Article 3 of the Convention ({Ocalan} [GC], cited above, in particular §§ 190 to 196).
134. The Court considers that the applicant's conditions are closer to those it examined in connection with the application in the Rohde case in which it held that there had been no violation of Article 3 of the Convention. The applicant in that case was held in solitary confinement for eleven and a half months. He had access to television and newspapers, was excluded from activities with other prisoners, had language lessons, was able to meet the prison chaplain and received a visit once a week from his lawyer and some members of his family (Rohde v. Denmark cited above, § 97).
135. The Court accordingly concludes that the applicant cannot be considered to have been in complete sensory isolation or total social isolation. His isolation was partial and relative.
b) Duration of the solitary confinement
136. It is true that the applicant's situation was far removed from that of the applicants in the aforementioned case of {Ilascu} and Others and that he was not subjected to complete sensory isolation or to total social isolation, but to relative social isolation (see also on this point Messina (No. 2) cited above).
However, the Court cannot but note with concern that in the present case he was held in solitary confinement from 15 August 1994 to 17 October 2002, a period of eight years and two months.
In view of the length of that period, a rigorous examination is called for by the Court to determine whether it was justified, whether the measures taken were necessary and proportionate compared to the available alternatives, what safeguards were afforded the applicant and what measures were taken by the authorities to ensure that the applicant's physical and mental condition was compatible with his continued solitary confinement.
137. Reasons for keeping a prisoner in solitary confinement are required by the circular of 8 December 1998 which refers to «genuine grounds» and «objective concordant evidence of a risk of the prisoner causing... serious harm». In the instant case, the reasons given for renewing the measure every three months were his dangerousness, the need to preserve order and security in the prison and the risk of his escaping from a prison in which general security measures were less extensive than in a high-security prison.
The circular also provides that solitary confinement should only continue for more than a year in exceptional circumstances. However, regrettably there is no upper limit on the duration of solitary confinement.
138. It is true that a prisoner's segregation from the prison community does not in itself amount to inhuman treatment. In many States parties to the Convention more stringent security measures exist for dangerous prisoners. These arrangements, which are intended to prevent the risk of escape, attack or disturbance of the prison community, are based on separation of the prison community together with tighter controls (see the aforementioned {Krocher-Moller} report, p. 53, § 60).
139. However, in order to avoid any risk of arbitrariness, substantive reasons must be given when a protracted period of solitary confinement is extended. The decision should thus make it possible to establish that the authorities have carried out a reassessment that takes into account any changes in the prisoner's circumstances, situation or behaviour. The statement of reasons will need to be increasingly detailed and compelling the more time goes by.
Furthermore, such measures, which are a form of «imprisonment within the prison», should be resorted to only exceptionally and after every precaution has been taken, as specified in paragraph 53.1 of the Prison Rules adopted by the Committee of Ministers on 11 January 2006. A system of regular monitoring of the prisoner's physical and mental condition should also be set up in order to ensure its compatibility with continued solitary confinement.
140. The Court notes that the applicant has received very regular visits from doctors, in accordance with the instructions set out in the circular of 8 December 1998.
141. While it is true that after 13 July 2000 the doctors no longer sanctioned his solitary confinement, none of the medical certificates issued on the renewals of the applicant's solitary confinement up to October 2002 expressly stated that his physical or mental health had been affected, or expressly requested a psychiatric report.
142. In addition, on 29 July 2002 the doctor in charge of the Outpatient Consultation and Treatment Unit at La {Sante} Prison noted in his report on the treatment the applicant had been receiving that the applicant had refused «to have any psychological help from the RMPS».
143. Likewise, in his findings following an examination of the applicant on 17 October 2002 on his arrival at Saint-Maur Prison the Indre Health Inspector said that, from a psychiatric standpoint, the applicant had been seen by a psychiatrist from the Regional Medical and Psychological Service as part of the standard induction procedure. No follow-up treatment had been prescribed at the time and the applicant had not asked to see a psychiatrist since. The applicant had been examined on 26 August 2003, but no follow-up to that appointment had been recommended.
144. The Court notes in this connection that the applicant refused the psychological counselling he was offered (see paragraph 70 above) and has not alleged that the treatment he received for his diabetes was inappropriate. Nor has he shown that his prolonged solitary confinement has led to any deterioration in his health, whether physical or mental.
Furthermore, the applicant himself stated in his observations in reply that he was in perfect mental and physical health (see paragraph 95 above).
145. The Court nevertheless wishes to emphasise that solitary confinement, even in cases entailing only relative isolation, cannot be imposed on a prisoner indefinitely. Moreover, it is essential that the prisoner should be able to have an independent judicial authority review the merits of and reasons for a prolonged measure of solitary confinement. In the instant case, that only became possible in July 2003. The Court will return to this point when it examines the complaint made under Article 13. It also refers in this connection to the conclusions of the CPT and of the Human Rights Commissioner at the Council of Europe (see paragraphs 83 and 85 above).
146. It would also be desirable for alternative solutions to solitary confinement to be sought for persons considered dangerous and for whom detention in an ordinary prison under the ordinary regime is considered inappropriate.
147. The Court notes with interest on this point that the authorities twice transferred the applicant to prisons in which he was held in normal conditions. It emerges from what the Government have said that it was as a result of an interview which the applicant gave over the telephone to a television programme in which he refused among other things to express any remorse to the victims of his crimes (he put the number of dead at between 1,500 and 2,000), that he was returned to solitary confinement in a different prison. The authorities do not, therefore, appear to have sought to humiliate or debase him by systematically prolonging his solitary confinement, but to have been looking for a solution adapted to his character and the danger he posed.
148. The Court notes that when the applicant was being held in normal conditions in Saint-Maur Prison, his lawyer sent a letter to the Registry of the Court in which she complained of «dangerous company, particularly in the form of drug addicts, alcoholics, and sexual offenders who are unable to control their behaviour» and alleged a violation of human rights.
Furthermore, the applicant complained during that period of being too far away from Paris, which, he said, made visits from his lawyers more difficult, less frequent and more costly and inevitably caused another form of isolation.
149. Lastly, the Government's concerns that the applicant might use communications either inside the prison or on the outside to re-establish contact with members of his terrorist cell, to seek to proselytise other prisoners or to prepare an escape also have to be taken into account. These concerns cannot be said to have been without basis or unreasonable (see, on this point, the aforementioned Messina (No. 2) decision, in which the Court noted, before declaring the complaints about the conditions of detention inadmissible: «the applicant was placed under the special regime because of the very serious offences of which he [was] convicted», a statement that is equally applicable to the applicant in the present case; see also the Gallico decision, likewise cited above).
150. The Court shares the CPT's concerns about the possible long-term effects of the applicant's isolation. It nevertheless considers that, having regard to the physical conditions of the applicant's detention, the fact that his isolation is «relative», the authorities' willingness to hold him under the ordinary regime, his character and the danger he poses, the conditions in which the applicant was being held during the period under consideration have not reached the minimum level of severity necessary to constitute inhuman or degrading treatment within the meaning of Article 3 of the Convention. Despite the very special circumstances obtaining in the present case, the Court is concerned by the particularly lengthy period the applicant has spent in solitary confinement and has duly noted that since 5 January 2006 he has been held under the ordinary prison regime (see paragraph 76 above), a situation which, in the Court's view, should not in principle be changed in the future. Overall, having regard to all the foregoing considerations, it finds that there has been no violation of Article 3 of the Convention.
II. Alleged violation of Article 13 of the Convention
151. The applicant complained that he had not had a remedy available to challenge his continued solitary confinement. He relied on Article 13, which provides:
«Everyone whose rights and freedoms as set forth in th[e] Convention are violated shall have an effective remedy before a national authority notwithstanding that the violation has been committed by persons acting in an official capacity.»
A. The judgment of the Chamber
152. The Chamber found a violation of Article 13 of the Convention. It noted in particular that prior to the Conseil {d'Etat's} judgment of 30 July 2003, prisoners in solitary confinement did not have any remedy available to challenge the original measure or any renewal of it.
B. The parties' submissions
153. The applicant invited the Grand Chamber to endorse the Chamber's finding of a violation. He also alleged that the authorities had not followed the procedure laid down by Article D. 283-1 of the Code of Criminal Procedure for prolonging solitary confinement. He added that on a number of occasions he had been forced to complain because he not been given the requisite medical check-up before the decision to prolong his solitary confinement was taken. Lastly, he said that the proposals and decisions to prolong the measure were almost systematically based on the nature of the offences for which he was in prison and that the authorities had been unable to provide the genuine grounds or evidence of objective and concordant incidents required by the applicable provisions.
154. The Government noted that in a judgment of 30 July 2003 the Conseil {d'Etat} had ruled that a decision to place a prisoner in solitary confinement could be the subject of judicial review owing to the effect such decisions had on the conditions of detention. That judgment was part of a continuing process which had seen the scope of internal administrative measures increasingly circumscribed.
155. They added that the applicant had to date challenged only one order renewing his solitary confinement, that being the decision of 17 February 2006. Even then he had only contested the formal validity of the measure, not the underlying reasons. Consequently, he had never sought to challenge the measure in the administrative courts on the merits by arguing that it violated Article 3 of the Convention.
The Paris Administrative Court, which gave its judgment on 15 December 2005, had set the decision aside on the ground that the Regional Director of the Prison Service had omitted to obtain the opinion of the sentence enforcement board, as he was required to do by Article 283-1 of the Code of Criminal Procedure, before lodging his report with the Minister of Justice.
156. The Government said in conclusion that it left it to the Court's discretion to decide whether or not an effective remedy had existed prior to the Conseil {d'Etat's} decision of 30 July 2003.
C. The Court's assessment
157. As the Court has held on many occasions, Article 13 of the Convention guarantees the availability at national level of a remedy to enforce the substance of the Convention rights and freedoms in whatever form they may happen to be secured in the domestic legal order. The effect of Article 13 is thus to require the provision of a domestic remedy to deal with the substance of an «arguable complaint» under the Convention and to grant appropriate relief (see, among many other authorities, the {Kudla} judgment cited above, § 157).
158. The scope of the Contracting States' obligations under Article 13 varies depending on the nature of the applicant's complaint. However, the remedy must be «effective» in practice as well as in law (see, among other authorities, {Ilhan} v. Turkey [GC], No. 22277/93, § 97, ECHR 2000-VII).
159. The «effectiveness» of a «remedy» within the meaning of Article 13 does not depend on the certainty of a favourable outcome for the applicant. Nor does the «authority» referred to in that provision necessarily have to be a judicial authority; but if it is not, its powers and the guarantees which it affords are relevant in determining whether the remedy before it is effective. Also, even if a single remedy does not by itself entirely satisfy the requirements of Article 13, the aggregate of remedies provided for under domestic law may do so (see, among many other authorities, Silver and Others v. the United Kingdom, judgment of 25 March 1983, Series A No. 61, p. 42, § 113; and Chahal, judgment cited above, § 145).
160. The Court must now determine whether it was possible under French law for the applicant to complain about the decisions to prolong his solitary confinement and about any procedural irregularities and whether the remedies were «effective» in the sense that they could have prevented the alleged violation occurring or continuing or could have afforded the applicant appropriate redress for any violation that had already occurred.
161. The Government accepted that, under the settled case-law of the Conseil {d'Etat} prior to 30 July 2003, decisions to place a prisoner in solitary confinement were equated to internal administrative measures in respect of which no appeal lay to the administrative courts.
162. The applicant lodged an appeal with the administrative court on 14 September 1996. However, this was dismissed in a judgment of 25 November 1998 on the ground that it was an internal measure that could not be referred to the administrative courts.
163. The Court notes on this point that the decision was consistent with the settled case-law of the Conseil {d'Etat} at the material time which the Government have themselves cited.
164. It was not until 30 July 2003 that the Conseil {d'Etat} changed its jurisprudence and ruled that an application for judicial review could be made in respect of decisions concerning solitary confinement and the decision quashed if appropriate.
165. The Court notes that the applicant has made only one application to the administrative court since the change in the case-law. Although he only challenged the lawfulness of the measure imposed on him on 17 February 2005, it is of the view that, having regard to the serious repercussions which solitary confinement has on the conditions of detention, an effective remedy before a judicial body is essential. The aforementioned change in the case-law, which would warrant being brought to the attention of a wider audience, did not in any event have retrospective effect and could not have any bearing on the applicant's position.
166. The Court accordingly considers that in this case there has been a violation of Article 13 of the Convention on account of the lack of a remedy in domestic law that would have allowed the applicant to challenge the decisions to prolong his solitary confinement taken between 15 August 1994 and 17 October 2002.
III. Application of Article 41 of the Convention
167. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Damage
168. The applicant made no claim for compensation.
B. Costs and expenses
169. The applicant's lawyer submitted an invoice for the total cost of visiting the applicant between June 1997 and October 2002. This included the hourly rates for the visits, travel expenses and procedural disbursements. The invoice came to a total of 426,852.40 euros (EUR).
The second lawyer who represented the applicant at the hearing produced a statement showing the cost of visits made to the applicant between 22 May 1998 and 7 October 2002 for a total amount of EUR 87,308, comprising EUR 69,846.40 for the visits themselves and EUR 17,461.60 for travel and the costs of formalities.
The first lawyer expressed regret that the Chamber should have refused that request without taking into account lawyers' fixed overheads and asked the Court to grant it.
170. The account for costs and expenses incurred in presenting the application to the Court came to EUR 41,860, to which were to be added EUR 800 for travel and accommodation for the two lawyers for the hearing in Strasbourg.
171. The Government submitted that the applicant's claims were unreasonable and referred to their previous submissions.
172. They pointed out, firstly, that he had provided no evidence to show that he had actually paid the costs and expenses.
173. They added that the amount sought in respect of the visits had been calculated for the period from 1997 to 2002, although the application had not been lodged until 20 July 2000. There was consequently no causal link between the work done on the application and the visits that had been made prior to that date.
174. The Government also pointed out that in view of the considerable number of hours (1,830) that had been claimed for visits without any breakdown, it was impossible to distinguish between visits by Ms Coutant Peyre in her capacity as a lawyer and those she had made personally as the applicant's partner. They concluded that that claim had to be dismissed.
175. As to the claim for costs and expenses, the Government submitted that it must necessarily include the costs of visits made in a professional capacity. Noting that this claim was not based on a verifiable calculation either, they said that accordingly it could not be upheld.
In conclusion, the Government proposed a payment of EUR 6,000 to the applicant for his costs and expenses in the event of the Court finding a violation in the case.
176. The Court reiterates that if it finds that there has been a violation of the Convention, it may award the applicant not only the costs and expenses incurred before it, but also those incurred before the national courts for the prevention or redress of the violation (see, among other authorities, Hertel v. Switzerland, judgment of 25 August 1998, Reports 1998-VI; and Yvon v. France, No. 44962/98, ECHR 2003-V), provided they have been necessarily incurred, the requisite vouchers have been produced and they are reasonable as to quantum (see, among other authorities, Kress v. France [GC], No. 39594/98, ECHR 2001-VI).
177. The Court notes that no explanation or evidence has been provided in the present case in support of the claim for reimbursement of the costs of the visits. Accordingly, it cannot make any award under this head.
178. The Court notes that no details or vouchers whatsoever have been provided in support of the claim for the costs and expenses incurred in presenting the application to it.
However, having regard to the complexity of the questions raised by the application and ruling on an equitable basis, it considers it reasonable to award the applicant EUR 10,000 in respect of all his costs incurred in the proceedings before the Court.
C. Default interest
179. The Court considers it appropriate that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
FOR THESE REASONS, THE COURT
1. Holds by twelve votes to five that there has been no violation of Article 3 of the Convention;
2. Holds unanimously that there has been a violation of Article 13 of the Convention;
(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months, EUR 10,000 (ten thousand euros) for costs and expenses plus any tax that may be chargeable;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amount at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
4. Dismisses by twelve votes to five the remainder of the claim for just satisfaction.
Done in English and in French, and delivered at a public hearing in the Human Rights Building, Strasbourg, on 4 July 2006.
Section Registrar
In accordance with Article 45 § 2 of the Convention and Rule 74 § 2 of the Rules of Court, the dissenting opinion of Mr Casadevall, joined by Mr Rozakis, Ms Tsatsa-Nikolovska, Ms {Fura-Sandstrom} and Mr {Popovic}, is annexed to this judgment.
DISSENTING OPINION OF JUDGE CASADEVALL, JOINED BY JUDGES ROZAKIS, TSATSA-NIKOLOVSKA, {FURA-SANDSTROM} AND {POPOVIC}
Unlike the majority, we consider that the applicant was subjected to treatment proscribed by Article 3 of the Convention in that he was held in solitary confinement for the lengthy period of eight years and two months and that such a long period of solitary confinement attained the minimum level of severity required to constitute inhuman treatment. Our reasons for so finding are as follows.
1. We wish to preface our remarks by saying that we share the concerns which national authorities in general may have in confronting the problems posed by the fight against terrorism and organised crime. However, in accordance with the case-law of the Convention institutions, the measures which the States are forced to take to protect democracy against this scourge must be consistent with the essential values of democracy — of which respect for human rights is the prime example — and must avoid undermining those values in the name of protecting them. More specifically, we recognise that the danger posed by someone of the applicant's character can give rise to complicated problems for the prison authorities and that there may be no alternative but to resort to high-security prisons and special prison regimes for certain categories of remand and convicted prisoners. However, it must nevertheless be borne in mind that the guarantees provided by Article 3 are absolute and allow of no exception, and that the nature of the alleged offence is of no relevance under that provision.
2. The solitary confinement regime. The basis for the prison regime to which the applicant was subjected is to be found in the relevant statutory and regulatory provisions, in particular Decree No. 98-1099 and its associated circular of 8 December 1998, which regulate the solitary confinement of prisoners «as a precautionary or security measure». By virtue of these provisions (see paragraphs 80 and 81 of the judgment):
(i) solitary confinement may exceed three months only if a new report has been made to the sentence enforcement board;
(ii) solitary confinement may exceed one year only if the minister so decides on the basis of a recent report by the regional director after the regional director has obtained the opinions of the sentence enforcement board and the prison doctor;
(iii) «solitary confinement shall not constitute a disciplinary measure» and «the seriousness of the offence for which the person concerned is being held and the nature of the offence of which he or she is accused cannot by themselves justify solitary confinement.»
This is the ratio legis underpinning the French solitary-confinement regime: it constitutes an exceptional measure that is justified on precautionary or security grounds and which, once it has been in place for a year, only the minister is empowered to take, on the basis of a recent report and a medical opinion. By its very nature, it is not a measure that is intended to last indefinitely. On the contrary, its duration must be as short as possible.
3. Physical conditions. It is not disputed that the physical conditions in which the applicant was held in solitary confinement left much to be desired: the cell was run-down and poorly insulated and had an open toilet area, the applicant was not allowed any contact and his sole permitted out-of-cell activity was a two-hour daily walk in a walled-in triangular area smaller than a swimming pool (see paragraph 12 of the judgment). Despite this, we are able to agree with the CPT and the majority that the conditions were «globally acceptable». Nonetheless, it is undeniable that physical conditions are closely related to the length of detention and that conditions which it may be humanly possible to put up with for several months will inevitably become increasingly harsh and unbearable as the years go by and the level of suffering grows.
4. Nature of the applicant's solitary confinement. After comparing the present case to previous cases the Court has examined, the majority found that the situation that most closely resembled the facts of the present case was the one it had examined in the Rhode application, in which it held that there had been no violation. We are able to agree with that assessment. However, it is important to compare like with like. As the judgment rightly states (see paragraph 134), in the Rhode case the applicant was held in solitary confinement for eleven and a half months (less than the one-year period for which ministerial review is required under French law), whereas Mr Ramirez Sanchez was held under the same regime for eight years and two months, in other words for a period eight times as long.
The majority is comforted in its view by the fact that: «The applicant cannot be considered to have been in complete sensory isolation or total social isolation» (see paragraph 135). One might readily imagine that if he had been, the finding of a violation would not have been in doubt, as such regimes represent the gravest and most unacceptable form of regime to be found in democratic societies. In the present case, the Court described the applicant's isolation as «partial and relative», as if a scale of the seriousness of such a prison regime had been established. However, no such scale exists. The French legislation does not contain any qualifiers, but simply refers to: «solitary confinement» (mise — {a} l'isolement), «solitary-confinement measure» (mesure d'isolement) and «placement in solitary confinement» (placement — {a} l'isolement). The same is true of the CPT reports, the Guidelines adopted by the Committee of Ministers of the Council of Europe, the Recommendation of the Committee of Ministers on the European Prison Rules and the Report of the Commissioners for Human Rights (see paragraphs 80 to 86).
As we have already mentioned, at the heart of the problem, over and above the question of physical conditions, is the issue of the length of the applicant's solitary confinement. Even if his isolation was only partial or relative, the situation became increasingly serious with the passage of time. Indeed, despite the legislature's oversight in not setting a maximum period (and it is this that is perhaps the source of the arbitrariness), it is implicit in the detailed statutory regulations on solitary confinement that extending the measure beyond a year is inherently dangerous and should only be done in exceptional circumstances.
5. Duration of the solitary confinement. The terms of the circular of 8 December 1998 are clear. Orders for solitary confinement as a precautionary or security measure must be based on genuine grounds and objective evidence of a risk of serious incident, and the statement of reasons must identify the risks which the measure seeks to avoid (the list includes the risk of escape, violence, disruption or connivance and danger to physical integrity). In the present case, the orders successively prolonging the applicant's solitary confinement did not set out any real reasons. They are statements in general terms that are often reproduced from one document to the next and which are devoid of the genuine reasons and objective evidence required by the legislation. In addition, they are contradicted by the factual reality, as the applicant was held under the ordinary prison regime for a year and a half (between October 2002 and March 2004) and again from January 2006 onwards without any incidents being reported.
By analogy, one may consider that in similar situations the Court's case-law concerning the rules applicable under Article 5 § 3 of the Convention for keeping an accused in detention pending trial beyond a certain time should apply. A period of more than the eight years cannot stand up to any objective examination. Whatever the physical conditions, such a lengthy period is bound to aggravate the prisoner's distress and suffering and the risks to his or her physical and mental health that are inherent in any deprivation of liberty.
The majority note with concern the length of the solitary confinement, consider that in view of its length a rigorous examination is called for to determine whether it was justified, regret that no upper limit has been provided for (see paragraphs 136 and 137), share the CPT's concerns about the possible long-term effects of the applicant's isolation and repeat their concern about the particularly lengthy period the applicant spent in solitary confinement. However, they fail to draw the logical conclusions from their findings, preferring instead to note that since 5 January 2006 the prisoner has been held in normal prison conditions (see paragraph 150). We cannot agree with that approach.
6. Solitary confinement and the applicant's health. In paragraph 141 of the judgment the majority attempt to minimise the significance of the medical opinions on the applicant's health by drawing a distinction between the period prior to October 2002 and the period thereafter. However, as far back as 23 May 2001, the doctor in charge of the Outpatient Consultation and Treatment Unit wrote to the Governor of La {Sante} Prison to say that even though the applicant was in reasonable physical and mental condition, «strict solitary confinement for more than six years and nine months is ultimately bound to cause psychological harm» and that it was his duty as a doctor to alert the governor «to these potential consequences» (see paragraph 58 of the judgment). On 13 June 2002 an assistant doctor from the Outpatient Consultation and Treatment Unit at La {Sante} Prison stated that from the medical standpoint: «[T]he problem posed by prolonged solitary confinement over a number of years is that it may affect the prisoner's physical and mental health» (see paragraph 65). On 29 July 2002 the same doctor stated: «I am not qualified to express an opinion on his mental health» (see paragraph 66).
The applicant was subsequently transferred to Saint-Maur Prison where he was held under the ordinary prison regime from October 2002 to March 2004. On 18 March 2004 he was transferred to Fresnes in the Paris area, apparently (from what the Court was told at the hearing) in order to facilitate the investigating judge's investigations, and was again placed in solitary confinement. From that date on and despite some ambiguity, all the medical certificates consistently speak of risks to the applicant's health (see paragraphs 72 to 75). Neither his physical robustness nor his mental stamina can make a period of solitary confinement in excess of eight years acceptable.