Постановление ЕСПЧ от 05.02.2013
Актуально на 03.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 05.02.2013. 43174/10. 05.02.2013. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4317410
«Дело „Андрей Горбунов (Andrey Gorbunov) против Российской Федерации“ (жалоба № 43174/10) [рус., англ.]»
с английского] <*>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «АНДРЕЙ ГОРБУНОВ (ANDREY GORBUNOV) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» (Жалоба № 43174/10)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
(Страсбург, 5 февраля 2013 года)
По делу «Андрей Горбунов против Российской Федерации» Европейский суд по правам человека (Первая секция), заседая Палатой в составе:
Изабель Берро-Лефевр, Председателя Палаты,
Мирьяны Лазаровой Трайковской,
Линоса-Александра Сисилианоса,
а также при участии Андре Вампаша, заместителя Секретаря Секции Суда, заседая за закрытыми дверями 15 января 2013 г., вынес в указанный день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 43174/10, поданной против Российской Федерации в Европейский суд по правам человека (далее — Европейский суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданином Российской Федерации Андреем Витальевичем Горбуновым (далее — заявитель) 2 августа 2010 г.
2. Интересы заявителя представлял Р. Валиулин, адвокат, практикующий в г. Ижевске. Власти Российской Федерации были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде по правам человека Г.О. Матюшкиным.
3. 5 мая 2011 г. Европейский суд решил применить правило 41 Регламента Суда и рассмотреть жалобу в приоритетном порядке, а также коммуницировал жалобу властям Российской Федерации. В соответствии с пунктом 1 статьи 29 Конвенции Европейский суд решил рассмотреть данную жалобу одновременно по вопросу приемлемости и по существу.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
4. Заявитель родился в 1970 году и в настоящее время отбывает наказание в виде лишения свободы в Курганской области.
5. Он был задержан 26 февраля 2009 г. в г. Ижевске по подозрению в сбыте наркотиков.
6. Заявитель страдает от героиновой зависимости, хронического инфекционного эндокардита, недостаточности трехстворчатого клапана сердца и гепатита C. С 27 февраля 2009 г. по 10 июля 2010 г. он содержался в изоляторе № 18/1 в Удмуртии и в больнице для заключенных.
7. 16 апреля 2009 г. заявитель просил об освобождении, ссылаясь на ухудшение состояния его здоровья и на недоступность медицинской помощи в изоляторе, которые, по его мнению, могли повлечь его смерть. Он также утверждал, что нуждается в срочной операции. Следователь, который вел его уголовное дело, отклонил ходатайство об освобождении, найдя, что до задержания заявитель имел «достаточно времени для получения адекватной медицинской помощи в г. Перми, что касается операции на сердце».
8. 23 апреля 2009 г. Индустриальный районный суд г. Ижевска рассмотрел ходатайство следователя о продлении срока содержания заявителя под стражей. Суд рассмотрел доводы защиты по поводу состояния его здоровья и заключил, что они не являются достаточными основаниями для отклонения ходатайства, поскольку не установлено, что состояние заявителя исключает его содержание под стражей.
9. Другое ходатайство о продлении срока содержания под стражей было рассмотрено 16 июля 2009 г. Суд удовлетворил его, заключив, что не имеется препятствий для содержания заявителя в изоляторе; само по себе состояние заявителя не требовало освобождения, поскольку заявитель получал и получает медицинскую помощь под стражей. Характер лечения и его соблюдение не указывались.
10. Находясь под стражей, заявитель был госпитализирован для лечения с 28 июля по 20 августа 2009 г. в связи с его хроническим инфекционным эндокардитом и недостаточностью трехстворчатого клапана сердца.
11. Уголовное дело заявителя было передано в районный суд. 25 августа 2009 г. заявитель просил судью назначить медицинскую экспертизу для определения того, нуждается ли он в стационарном лечении или операции и может ли он участвовать в судебном разбирательстве.
12. В тот же день старший медицинский работник изолятора выдал справку, в которой указывалось, что состояние заявителя контролируется медицинским персоналом, и стационарное лечение не требуется; консультация кардиолога будет обеспечена «в плановом порядке» или в случае ухудшение состояния здоровья заявителя.
13. На основании вышеупомянутой справки судья отклонил ходатайство заявителя. Судья нашел, что, как подтверждено заявителем, состояние его здоровья является удовлетворительным; лечащий врач также сообщил, что заявитель может участвовать в судебном разбирательстве и что ему оказывается медицинская помощь. Характер лечения и его соблюдение не указывались.
14. По-видимому, после этого судья направил Письмо администрации изолятора, в котором содержался заявитель, предложив высказать мнение по поводу необходимости медицинской экспертизы заявителя силами кардиологов и ревматологов для установления того, требуется ли операция или госпитализация; допускает ли текущее состояние заявителя содержание под стражей и может ли заявитель участвовать в судебном разбирательстве.
15. В дополнение к справке от 25 августа 2009 г. старший медицинский работник изолятора написал судье 28 августа 2009 г., указав, что заявитель не нуждается в срочной операции и что медицинский персонал изолятора осуществляет мониторинг его состояния и провел четыре проверки за год. Характер лечения и его соблюдение не указывались.
16. С 24 августа 2009 г. по 30 марта 2010 г. заявителю пришлось оказывать медицинскую помощь во время судебных заседаний 13 раз.
17. 12 октября 2009 г. председательствующий судья обратился с Письмом в изолятор, запросив, годен ли заявитель для участия в судебном разбирательстве и требуется ли его медицинское обследование кардиологами и ревматологами. Изолятор ответил 19 октября 2009 г., что заявитель годен к участию в слушаниях при условии их ограниченной продолжительности и проведения их в хорошо проветриваемом помещении. Также указывалось, что с учетом ухудшения состояния здоровья заявителя и необходимости разрешения вопроса о срочной операции заявителя должны осмотреть ревматологи.
18. 13 ноября 2009 г. районная прокуратура просила судью назначить кардиологическую экспертизу заявителя. Заявитель предложил поставить перед экспертом следующие вопросы: нуждается ли он в стационарном лечении и срочной операции (с указанием сроков в случае утвердительного ответа) и годен ли он для участия в судебном разбирательстве и содержания в изоляторе.
19. В тот же день судья назначил экспертизу, проведение которой было поручено государственному бюро судебной экспертизы. Был приглашен эксперт для разрешения вопроса о годности заявителя для участия в судебном разбирательстве (и при каких условиях). Остальные вопросы, поставленные заявителем, были отклонены как не связанные с судебным разбирательством.
20. 30 ноября 2009 г. заявитель был осмотрен кардиоревматологом, который уточнил свое назначение лекарственных средств. В ноябре 2009 г. заявитель прошел эхокардиограмму и электрокардиограмму.
21. Комиссия медицинских специалистов государственного бюро судебной экспертизы представила следующее заключение:
«...рассмотрев представленные документы, мы полагаем, что сердечное заболевание [заявителя] находится в стадии стабильной патологии и что он может участвовать в судебных заседаниях при обычных условиях (что касается микроклимата и длительности) с необходимым соблюдением рекомендаций кардиолога от 30 ноября 2009 г., в частности, что касается приема лекарств».
22. 9 декабря 2009 г. комиссия медицинских специалистов тюремной больницы № 8 также представила заключение, которое предусматривало следующее:
«...Ввиду степени нарушения сердечных клапанов и с учетом возможных последствий их поражения мы рекомендуем заменить содержание под стражей другой мерой пресечения, которая позволит госпитализировать [заявителя] в специализированную кардиологическую больницу для операции».
23. 25 декабря 2009 г. районный суд рассмотрел обновленное ходатайство заявителя об освобождении. Рассмотрев вышеупомянутые медицинские документы, суд согласился с заключением государственного бюро судебной экспертизы и оставил заявителя под стражей.
24. 7 апреля 2010 г. заявитель был осужден за сбыт наркотиков и приговорен к пяти годам и трем месяцам лишения свободы.
25. 12 мая 2010 г. заявитель был осмотрен кардиологом.
26. Заявитель запросил консультативное заключение на кафедре судебной медицины и правоведения Санкт-Петербургского медицинского университета относительно целесообразного лечения и его доступности в тюремном учреждении. Рассмотрев ряд документов (см. § 20 настоящего Постановления), группа медицинских специалистов изложила в своем консультативном заключении от 11 июня 2010 г. следующие выводы:
«Долгосрочный прогноз относительно инфекционного эндокардита в значительной степени зависит от ухудшения сердечной функции... Ущерб для клапанного аппарата сердца... влечет бивентрикулярную (тотальную) хроническую сердечную декомпенсацию, которая является усложненным типом сердечной декомпенсации. Это сопровождается легочной артериальной гипертензией, которая является фактором прогрессирующей сердечной декомпенсации... Мы не можем делать другие выводы по поводу прогноза, поскольку самый последний доступный материал относится к ноябрю 2009 г. Однако ясно, что заболевание будет неизбежно прогрессировать в отсутствие адекватного лечения.»
Что касается лечения, единственным радикальным методом [в ситуации заявителя] является операция на сердце. Этот метод может быть исключен только при наличии медицинских противопоказаний для операции...
Согласно действующим правовым нормам необходимо стационарное обследование в специализированном кардиологическом учреждении для установления наличия таких противопоказаний и определения целесообразного вида операции и соответствующих сроков и условий...
[Заявитель] не должен проходить дальнейшее лечение в медицинской части изолятора, поскольку в соответствии с действующими правилами медицинская часть используется для стационарного лечения и оказания помощи на срок не более 14 дней, для временной изоляции инфекционных пациентов [и] восстановительного лечения после выписки из больницы...».
27. 22 июня 2010 г. суд кассационной инстанции оставил в силе приговор, и он стал окончательным.
28. 25 июня 2010 г. медицинская карта заявителя была направлена в кардиологическую больницу имени Бакулева для получения назначения на операцию, которое представляет собой указание медицинского специалиста, дающее право на лечение пациента.
29. 27 июня 2010 г. тюремная медицинская часть представила заключение об отсутствии противопоказаний для операции и рекомендовала ее проведение в специализированном кардиологическом центре.
30. 10 или 11 июля 2010 г. заявитель был переведен из тюрьмы № 8 в Удмуртии, которая, по-видимому, была переполнена, в тюрьму № 1 Курганской области. Он прибыл туда 29 июля 2010 г. и был помещен в туберкулезное отделение тюрьмы. В тот же день мать заявителя получила формальное уведомление о назначении на операцию из кардиологической больницы, в котором указывалось, что заявитель должен прибыть туда к 25 августа 2010 г.
31. Тем временем, 14 июля 2010 г. защитник заявителя возбудил разбирательство в соответствии с главой 25 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации против изолятора № 18/1 в Первомайском районном суде г. Ижевска. Заявитель утверждал, что, несмотря на медицинские заключения от 9 декабря 2009 г. и 11 июня 2010 г. (см. § 22 и 26 настоящего Постановления), персонал изолятора разрешил его перевод в изолятор, расположенный в отдаленном регионе России, и не уведомил его родственников о планируемом или фактическом переводе. Суд отметил, что применимое законодательство предусматривает, что осужденный должен содержаться в регионе, где он был осужден или проживал. Он может быть переведен в другой регион i) при исключительных обстоятельствах, связанных с его здоровьем или безопасностью, или по его собственной просьбе; или ii) в отсутствие нужного вида исправительного учреждения или при недостатке мест в регионе. В августе 2010 г. районный суд отклонил жалобу заявителя.
32. 9 августа 2010 г. тюрьма № 1 получила «квотное назначение», предусматривавшее госпитализацию заявителя в больницу Бакулева для кардиологической операции в Москве 25 августа 2010 г. 10 августа 2010 г. изолятор просил службу исполнения наказаний о разрешении на этапирование заявителя из Кургана в Москву. 17 августа 2010 г. «оперативная часть» службы дала согласие на это. Однако поскольку согласие «медицинской части» службы не могло быть получено своевременно, изолятор достиг соглашения с больницей Бакулева о переносе госпитализации заявителя на 7 декабря 2010 г.
33. Как утверждают власти Российской Федерации и информационное сообщение тюрьмы № 1, туберкулезное отделение имело доступ к услугам медицинских специалистов областной кардиологической больницы и областной гражданской больницы.
34. С октября 2010 г. до неустановленной даты в 2010 году заявитель содержался в тюрьме № 2 Курганской области. В медицинскую часть службы исполнения наказаний обратились за новым одобрением.
35. 8 декабря 2010 г. медицинский персонал тюрьмы № 1 заключил, что заявитель «нуждается в переводе в больницу Бакулева в Москве, даты перевода будут указаны позднее». По-видимому, по просьбе медицинского персонала, госпитализация заявителя в кардиологическую больницу была перенесена на 16 декабря 2010 г. Впоследствии она была перенесена на 1 февраля 2011 г. по неизвестным причинам.
36. Как сообщили власти Российской Федерации, «усмотрев нарушения закона в связи с переводом [заявителя] в медицинское учреждение, региональный прокурор внес представление во избежание сходных недостатков».
37. Власти Российской Федерации представили Европейскому суду справку, выданную 1 августа 2011 г. исполняющим обязанности начальника тюрьмы № 1, в которой указывалось, что непосредственная угроза для жизни заявителя отсутствует, и его заболевание находится в стадии ремиссии.
38. С октября 2011 г. по май 2012 г. заявитель содержался в терапевтическом отделении больницы, прикрепленной к московскому изолятору № 1.
39. Из справки, выданной 18 октября 2011 г. больницей Бакулева, следует, что заявителю рекомендовалась коронарная ангиография и операция с применением аппарата искусственного кровообращения.
40. Письмом от 23 ноября 2011 г. больница Бакулева представила московскому изолятору следующую информацию:
«[Заявителю] может быть сделана операция в больнице Бакулева на общих условиях. Его госпитализация предполагает операцию с применением аппарата искусственного кровообращения в стерильном хирургическом отделении, а также помещение пациента в отделение реанимации и интенсивной терапии сразу после операции. Это включает его последующее пребывание в хирургическом отделении. Помещения больницы Бакулева не приспособлены для пребывания пациентов, содержащихся под стражей. Больница не может организовать лечение [заявителя] под наблюдением четырех сотрудников вашего учреждения».
41. Власти Российской Федерации представили справку, датированную 2 августа 2012 г., выданную исполняющим обязанности начальника тюрьмы № 2. В ней указывалось следующее:
«...[Заявитель] получил консультацию кардиохирурга больницы Бакулева в Москве 18 октября 2011 г.... Рекомендована операция с применением аппарата искусственного кровообращения (после коронарной ангиографии).»
Однако в госпитализации было впоследствии отказано в связи с невозможностью пребывания пациентов, содержащихся под стражей.
29 мая 2012 г. [заявитель] осмотрел кардиохирург московской больницы № 15. Операция не была рекомендована в связи со стабильным состоянием [заявителя], а также в связи с высоким риском осложнений в послеоперационный период при содержании под стражей».
42. Отсутствуют данные о существенном изменении обстоятельств в вопросе медицинской помощи. Представляется, что в настоящее время заявитель содержится под стражей в тюрьме № 2 Курганской области.
II. Применимое национальное законодательство
43. Глава 25 ГПК установила порядок обжалования в суд решений, действий или бездействия государства и муниципальных органов и должностных лиц. Согласно Постановлению Пленума Верховного суда Российской Федерации от 10 февраля 2009 г. № 2 жалобы подозреваемых, обвиняемых и подсудимых должны быть рассмотрены в соответствии с положениями главы 25 ГПК (пункт 7 Постановления).
44. Гражданин вправе оспорить в суде решение, действие (бездействие) органа государственной власти, если считает, что нарушены его права и свободы. Гражданин вправе обратиться непосредственно в суд или в вышестоящий в порядке подчиненности орган государственной власти, к должностному лицу, государственному служащему (статья 254). Решения, действия (бездействие) могут обжаловаться в порядке гражданского судопроизводства, если ими нарушены права и свободы гражданина; созданы препятствия к осуществлению гражданином его прав и свобод; на гражданина незаконно возложена какая-либо обязанность или он незаконно привлечен к ответственности (статья 255).
45. Гражданин вправе обратиться в суд с заявлением в течение трех месяцев со дня, когда ему стало известно о нарушении его прав и свобод. Трехмесячный срок может быть продлен при наличии уважительных причин (статья 256). Жалоба должна быть рассмотрена в 10-дневный срок, при необходимости в отсутствие органа власти или должностного лица (статья 257). Бремя доказывания законности оспариваемого решения, действия или бездействия возлагается на заинтересованный орган или должностное лицо. При необходимости суд может получать доказательства по своей инициативе (пункт 20 Постановления № 2).
46. Суд, признав заявление обоснованным, принимает решение об обязанности соответствующего органа, должностного лица устранить в полном объеме допущенное нарушение прав и свобод гражданина (часть 1 статьи 258). Суд устанавливает срок для устранения нарушения в соответствии с характером жалобы и мерами, которые необходимо принять для его устранения в полном объеме (пункт 28 Постановления № 2).
47. Решение суда направляется для устранения допущенного нарушения закона руководителю органа государственной власти, решения, действия (бездействие) которых были оспорены, либо в вышестоящий в порядке подчиненности орган, должностному лицу в течение трех дней со дня вступления решения суда в законную силу. В суд и гражданину должно быть сообщено об исполнении решения суда не позднее чем в течение месяца со дня получения решения (пункты 2 и 3 статьи 258).
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции
48. Заявитель жаловался на предположительно неадекватную медицинскую помощь при содержании под стражей, в частности, на то, что тюремные власти воспрепятствовали его доступу к хирургическому лечению, тем самым поставив его жизнь под угрозу. Он также упоминал в общих выражениях условия этапирования и перевод в отдаленный регион России для отбытия наказания. Статья 3 предусматривает следующее:
«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».
A. Доводы сторон
49. Власти Российской Федерации утверждали, что в дополнение к жалобам в прокуратуру заявитель должен был возбудить судебное разбирательство против изоляторов в связи с его претензиями о неадекватной медицинской помощи. В частности он мог подать жалобу в соответствии с главой 25 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации или потребовать возмещения вреда здоровью и/или компенсацию морального вреда. Они отметили, что сам Европейский суд ранее отклонял жалобы относительно медицинской помощи в связи с неисчерпанием внутренних средств правовой защиты (см. Постановление Европейского суда от 23 апреля 2009 г. по делу «Попов и Воробьев против Российской Федерации» (Popov and Vorobyev v. Russia), жалоба № 1606/02, § 67).
50. По существу жалобы власти Российской Федерации подтвердили, что с 2009 по 2011 год заявителю оказывалась вся необходимая медицинская помощь; отсутствовали данные об ухудшении его состояния, и не было срочных показаний для операции. Содержание заявителя под стражей было и оставалось совместимым с его состоянием здоровья. В то же время власти Российской Федерации признали, что неуказанные «нарушения закона в связи с переводом [заявителя] в медицинское учреждение» были зафиксированы региональным прокурором, который внес «представление для устранения сходных недостатков». Впоследствии власти Российской Федерации утверждали, что в октябре 2011 г. заявитель был осмотрен кардиохирургом больницы Бакулева в Москве; что, осмотрев заявителя в мае 2012 г., другой кардиохирург нашел, что в тот период срочная операция не рекомендуется; и что заявитель не имел оснований для досрочного освобождения по медицинским причинам (см. § 41 настоящего Постановления).
51. Заявитель утверждал, что независимый эксперт и медицинский специалист изолятора признали, что он нуждается в госпитализации в специализированную кардиологическую больницу для возможной операции (см. § 26 настоящего Постановления). Заявитель настаивал на том, что эти рекомендации требовали его освобождения на время судебного разбирательства, а позднее освобождения от отбытия наказания в виде лишения свободы, к которому он был приговорен судом первой инстанции. Перевод заявителя в отдаленный регион лишил его возможности назначения операции на конец 2010 года.
B. Мнение Европейского суда
1. Приемлемость жалобы
52. Европейский суд, прежде всего, отмечает, что ссылка заявителя на условия этапирования не содержит подробностей и является необоснованной. Заявитель не доказал, что установленные факты, относящиеся к его перевозке, например, между изоляторами, расположенными в двух регионах России, свидетельствуют об обращении, нарушающем статью 3 Конвенции.
53. Что касается вопроса о медицинской помощи, Европейский суд отмечает, что вопреки утверждению властей Российской Федерации заявитель возбудил судебное разбирательство в соответствии с главой 25 ГПК, когда он обжаловал свой перевод в отдаленный регион России, который препятствовал его госпитализации в кардиологическую больницу в Москве (см. § 31 настоящего Постановления). Власти Российской Федерации не указали, какой другой вид требований заявитель мог эффективно выдвинуть в таком разбирательстве в соответствии с ГПК (см. § 43 - 47 настоящего Постановления).
54. В дополнение к вышеупомянутому разбирательству и ряду жалоб в различные правоохранительные и исполнительные органы заявитель направил ряд жалоб в суд с ходатайством об освобождении и/или переводе в больницу. Национальные власти рассмотрели жалобы по существу, запросили заключения о возможности содержания заявителя под стражей в условиях обычного изолятора и сделали выводы на основании медицинских заключений и заверений администрации изолятора, полагавшей, что условия изолятора пригодны для содержания заявителя. Таким образом, власти были осведомлены об утверждениях заявителя в части медицинской помощи.
55. Европейский суд отмечает, что власти Российской Федерации не утверждали, что, используя вышеупомянутые способы судебной защиты, заявитель лишил суды возможности рассмотрения соответствующих вопросов.
56. Что касается довода властей Российской Федерации об уклонении заявителя от предъявления иска о возмещении вреда к изолятору, Европейский суд отмечает, что власти Российской Федерации предположили, что иск о возмещении вреда является также формальным судебным способом защиты, доступным заявителю. Однако Европейский суд не находит неразумным, что в ситуации, в которой суды страны несколько раз проверили жалобу заявителя на неадекватную медицинскую помощь, он не возбудил отдельное разбирательство в соответствии с нормами российского Гражданского кодекса о возмещении вреда. При обстоятельствах, когда суды страны рассмотрели и отклонили его жалобы, найдя, что его содержание под стражей полностью соответствует национальным правовым нормами, Европейский суд не находит, что заявитель был обязан предъявить также иск о возмещении вреда (см. Постановление Европейского суда от 10 января 2012 г. по делу «Арутюнян против Российской Федерации» (Arutyunyan v. Russia), жалоба № 48977/09, § 64).
57. Европейский суд также полагает, что для того чтобы считаться адекватными, средства правовой защиты для привлечения государства к ответственности должны соответствовать характеру предъявленных претензий. Ввиду длящегося характера нарушения, на которое ссылался заявитель, Европейский суд полагает, что адекватное средство правовой защиты в такой ситуации должно предполагать надлежащим образом функционирующий механизм мониторинга деятельности национальных органов с целью пресечения предполагаемого нарушения прав заявителя. По мнению Европейского суда, чисто компенсаторное средство правовой защиты не является достаточным для удовлетворения требований эффективности и адекватности в деле о предполагаемом длящемся нарушении конвенционного права. Наконец, Европейский суд отмечает, что прочие доводы властей Российской Федерации не содержат подробностей или обоснования. Таким образом, возражение властей Российской Федерации о неисчерпании подлежит отклонению.
58. Европейский суд отмечает, что жалоба заявителя в части медицинской помощи не является явно необоснованной в значении подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, жалоба должна быть объявлена приемлемой.
2. Существо жалобы
59. Европейский суд напоминает, что в соответствии со статьей 3 Конвенции государство должно обеспечить содержание лица под стражей в условиях, которые совместимы с уважением его человеческого достоинства, и способ и метод исполнения этой меры не должны подвергать его страданиям и трудностям, превышающим неизбежный уровень, присущий содержанию под стражей, и с учетом практических требований заключения его здоровье и благополучие должны быть адекватно защищены, в том числе путем обеспечения ему требуемой медицинской помощи (см. Постановление Большой палаты по делу «Кудла против Польши» ( Kud³a v. Poland), жалоба № 30210/96, § 92 - 94, ECHR 2000-XI).
60. Если жалобы затрагивают неоказание требуемой медицинской помощи во время содержания под стражей, для установления того что заключенный подвергался обращению, несовместимому с требованиями статьи 3 Конвенции, необязательно, чтобы отказ в помощи повлек резкое ухудшение состояния или причинение сильных или продолжительных страданий (см. Постановление Европейского суда от 15 июня 2010 г. по делу «Ашот Харутюнян против Армении» (Ashot Harutyunyan v. Armenia), жалоба № 34334/04, § 114). Статья 3 Конвенции не может быть истолкована как возлагающая обязанность освободить заключенного по состоянию его здоровья, иначе как в исключительных случаях (см. Решение Европейского суда по делу «Папон против Франции» (Papon v. France) (N 1), жалоба № 64666/01, ECHR 2001-VI; и Решение Европейского суда от 5 апреля 2001 г. по делу «Прибке против Италии» (Priebke v. Italy), жалоба № 48799/99), или госпитализировать его в обычную больницу для обеспечения ему конкретного вида медицинской помощи. Однако отсутствие целесообразного медицинского обслуживания в исправительном учреждении может само по себе нарушать статью 3 Конвенцию, даже если состояние здоровья заявителя не требует его немедленного освобождения.
61. Национальные органы должны обеспечить, чтобы диагностика и медицинская помощь в исправительных учреждениях, включая тюремные больницы, осуществлялась и оказывалась быстро и правильно и чтобы, если это обусловлено характером заболевания, наблюдение за больными осуществлялось регулярно и предполагало комплексное лечение, направленное на обеспечение выздоровление заключенного или, по крайней мере, на исключение ухудшения состояния здоровья (см. Постановление Европейского суда от 10 января 2012 г. по делу «Сахвадзе против Российской Федерации» (Sakhvadze v. Russia), жалоба № 15492/09, § 83).
62. В целом, учитывая «практические требования лишения свободы», Европейский суд вправе допускать достаточную гибкость, разрешая в каждом конкретном деле вопрос о том, были ли недостатки оказания медицинской помощи «совместимыми с человеческим достоинством» заключенного (см. Постановление Европейского суда от 22 декабря 2008 г. по делу «Алексанян против Российской Федерации» (Aleksanyan v. Russia), жалоба № 46468/06, § 140).
63. Европейский суд напоминает, что ничем не обоснованного утверждения об отсутствии, задержке медицинской помощи или ее неудовлетворительном оказании обычно недостаточно для установления нарушения статьи 3 Конвенции. Доказуемая жалоба должна обычно включать, кроме всего прочего, достаточные ссылки на медицинское состояние, соответствующие предписания врачей, требуемые, сделанные или отклоненные, а также некоторые доказательства, например, заключения экспертов, способные установить серьезные пробелы в оказании медицинской помощи заявителю (см. Постановление Европейского суда от 24 января 2012 г. по делу «Валерий Самойлов против Российской Федерации» (Valeriy Samoylov v. Russia), жалоба № 57541/09, § 80).
64. Европейский суд также напоминает, что его задачей является определение того, действительно ли обстоятельства конкретного дела составляют нарушение Конвенции в отношении заявителя, а не отвлеченная оценка национального законодательства государства-ответчика, его систем регулирования или процедур рассмотрения жалоб, которыми воспользовался заявитель. Таким образом, указания на соответствие такому законодательству или процедурам, например, что касается лицензирования медицинских учреждений или квалификации медицинского персонала, еще недостаточно, чтобы опровергнуть предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции. Крайне важно, чтобы национальные органы, занимающиеся рассмотрением жалоб, применяли стандарты, соответствующие принципам, которые воплощены в статье 3 Конвенции (там же, § 81).
65. В соответствии со статьей 19 Конвенции обязанностью Европейского суда является обеспечение исполнения обязательств, принятых на себя государствами — участниками Конвенции. При рассмотрении жалоб в соответствии со статьей 3 Конвенции Европейский суд с особой тщательностью контролирует вопрос о выполнении властями предписаний медицинского персонала с учетом конкретных утверждений заявителя (см. Постановление Европейского суда от 10 января 2012 г. по делу «Владимир Васильев против Российской Федерации» (Vladimir Vasilyev v. Russia), жалоба № 28370/05, § 59).
b) Применение данных принципов в настоящем деле
66. Заявитель был задержан в феврале 2009 г. и заключен под стражу в связи с уголовным делом против него. В апреле 2010 г. он был осужден и приговорен к пяти годам и трем месяцам лишения свободы. Представляется, что его сердечное заболевание возникло до заключения под стражу.
67. Европейский суд сосредоточится на основном содержании претензий заявителя, связанном с предполагаемым уклонением национальных властей, начиная с 2009 года, от госпитализации его в специализированную кардиологическую больницу в Москве.
68. Европейский суд отмечает в этой связи, что необходимость этой меры была несколько раз признана на национальном уровне, начиная с декабря 2009 г. Ясно, что, помимо желательности, это рассматривалось как медицинская необходимость для надлежащего планирования последующего оперативного вмешательства. Это подтвердило консультативное медицинское заключение, полученное заявителем в июне 2010 г., выводы которого не оспаривались государством-ответчиком (см. § 26 настоящего Постановления). Это заключение, в частности, указывало, что стационарное обследование в специализированном кардиологическом учреждении необходимо для разрешения вопроса о наличии противопоказаний для операции и определения ее надлежащего вида, сроков и условий. В заключении также указывалось, что лечение заявителя в медицинской части изолятора более не является целесообразным.
69. Еще до заключения, в декабре 2009 г. тюремный медицинский персонал рекомендовал заменить содержание под стражей другой мерой пресечения для облегчения госпитализации заявителя в специализированную кардиологическую больницу в целях хирургического вмешательства (см. § 22 настоящего Постановления).
70. С учетом полученной информации Европейский суд признает, что заявитель представил достоверную жалобу, которая раскрывала серьезные недостатки оказания ему медицинской помощи (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Валерий Самойлов против Российской Федерации», § 80).
71. Со ссылкой на доступные медицинские документы государство-ответчик по существу утверждало, что операция, рекомендованная заявителю, не имела характера экстренной/срочной, и поэтому ее отсрочка не причиняла боль или страдания, достаточные для достижения «минимального порога суровости», чтобы относиться к сфере действия статьи 3 Конвенции.
72. Заявитель упоминал срочность операции в качестве довода в поддержку его ходатайства об освобождении в апреле 2009 г. Однако доступный материал не свидетельствует о том, что этот довод в то время подкреплялся медицинскими данными. В августе 2009 г. старший медицинский работник изолятора направил судье Письмо о том, что заявитель не нуждается в срочной операции. Позднее, в ноябре 2009 г., заявитель безуспешно просил поставить перед медицинским экспертом вопрос о степени срочности операции. Судья решил, что этот вопрос не имеет отношения к судебному разбирательству или оценке способности участие в нем заявителя.
73. Со своей стороны Европейский суд полагает, что представленный ему материал не подтверждает, что в рассматриваемый период операция составляла вопрос предполагаемой срочности (см. для сравнения Постановление Европейского суда от 5 июля 2011 г. по делу «Гадамаури и Кадырбеков против Российской Федерации» (Gadamauri and Kadyrbekov v. Russia), жалоба № 41550/02, § 43 - 53; Постановление Европейского суда от 3 февраля 2011 г. по делу «Геппа против Российской Федерации» (Geppa v. Russia), жалоба № 8532/06, § 82). Однако Европейский суд напоминает, что отсутствие медицинской срочности необязательно исключает возможность нарушения статьи 3 Конвенции. Таким образом, Европейский суд все же должен определить, нарушал ли способ действий, принятый национальными властями в отношении состояния заявителя, требования статьи 3 Конвенции.
74. К счастью, задержка госпитализации заявителя в специализированную кардиологическую больницу не повлекла драматических последствий (см. противоположный пример в Постановлении Европейского суда по делу «Ангуэлова против Болгарии» (Anguelova v. Bulgaria, жалоба № 38361/97, § 125, ECHR 2002 IV; и в Постановлении Европейского суда от 16 декабря 2010 г. по делу «Ромохов против Российской Федерации» (Romokhov v. Russia), жалоба № 4532/04, § 93).
Европейский суд не исключает, что определенные задержки медицинской помощи, хотя и нежелательные, могут не иметь значительного физического или психологического влияния на заинтересованное лицо или, например, на ход лечения (см. Постановление Европейского суда от 10 апреля 2012 г. по делу «Щебетов против Российской Федерации» (Shchebetov v. Russia), жалоба № 21731/02, § 74; для сравнения см. противоположный пример в Постановлении Европейского суда от 5 апреля 2011 г. по делу «Васюков против Российской Федерации» (Vasyukov v. Russia), жалоба № 2974/05, § 75).
75. Из информации, представленной властями Российской Федерации, следует, что заявитель получил консультацию кардиохирурга больницы Бакулева в Москве в октябре 2011 г.
76. В то же время сторонами не оспаривается, что цель госпитализации заявителя в специализированное учреждение, в частности, заключалась в разрешении вопроса о срочности операции. Европейский суд не видит оснований не соглашаться с тем, что надлежащим образом действий в отношении состояния заявителя являлись госпитализация в такое учреждение и осмотр кардиохирургом. Хотя Европейский суд признает, что власти предприняли некоторые шаги для обеспечения заявителю специализированного лечения за пределами тюремной системы, консультация заявителя у кардиохирурга была отложена с 2009 года до октября 2011 г.
77. По сути власти Российской Федерации упомянули, что некоторые недостатки, в частности, относительно коммуникаций между отдельными органами службы исполнения наказаний и изоляторами, породили ситуацию, в которой заявитель не мог быть госпитализирован в кардиологическую больницу по причине необходимости соблюдения сроков и других ограничений, установленных процедурой «квотных назначений».
78. Европейский суд не может определить, полностью ли практические меры, принятые для консультации в мае 2012 г. и еще раньше, в октябре 2011 г., соответствовали рекомендациям, содержавшимся в докладе 2010 года.
79. Европейский суд полагает, что в рассматриваемый период национальные власти не обеспечили адекватной и своевременной реакции на состояние заявителя, прежде всего из-за логистических сложностей. Для преодоления этих сложностей, по-видимому, не были приняты разумные усилия с надлежащим учетом тяжести состояния заявителя (см. Постановление Европейского суда от 20 января 2009 г. по делу «Венерский против Польши» (Wenerski v. Poland), жалоба № 44369/02, § 68).
80. С учетом вышеизложенных выводов Европейский суд принимает к сведению, что большинство представленных ему последних медицинских заключений (от октября 2011 г. и мая 2012 г.) по существу упоминают содержание заявителя под стражей в качестве текущего или будущего препятствия для проведения операции (см. § 41 настоящего Постановления). Как указывала больница Бакулева, не представлялось возможным обеспечить постоянное присутствие конвойных во время и после операции для надзора за заявителем (см. § 40 настоящего Постановления). В то же время власти Российской Федерации признали, что состояние заявителя не требовало досрочного освобождения по медицинским причинам. В этой связи Европейский суд вынужден напомнить принцип, согласно которому национальные власти должны организовать свои внутренние правовые системы таким образом, чтобы обеспечить соблюдение конвенционных обязательств государства. Это также относится к вопросу медицинской помощи в контексте практических требований лишения свободы. Национальные власти должны обеспечить, чтобы диагностика и помощь в пенитенциарных учреждениях являлись быстрыми и точными и чтобы, если это обусловлено характером медицинского состояния, имело место регулярное наблюдение, включающее комплексную терапевтическую стратегию (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Сахвадзе против Российской Федерации», § 83).
81. В мае 2012 г. заявитель консультировался с кардиохирургом, который нашел, что операция не показана в связи со стабильностью состояния заявителя. Европейский суд исходит из того, что это отражало реальное медицинское состояние заявителя в период, относящийся к обстоятельствам дела. Однако имеются основания предполагать, что отношение властей к состоянию заявителя в некоторой степени зависело от их нежелания или неспособности принять практические меры для хирургического вмешательства.
82. Европейский суд полагает, что относительная тяжесть состояния заявителя и неоправданная отсрочка реализации властями собственного Решения о госпитализации заявителя в специализированную кардиологическую больницу, по крайней мере, что касается периода до мая 2012 г., раскрывают серьезный недостаток со стороны государства-ответчика, приведший к ситуации, в которой заявитель мог считаться подвергшимся страданию или трудностям в степени, выходящей за рамки неизбежного уровня страдания, присущего содержанию под стражей. Европейский суд полагает, что уклонение властей составляло бесчеловечное и унижающее достоинство обращение в значении статьи 3 Конвенции.
83. С учетом вышеизложенных выводов Европейский суд не находит необходимым вдаваться в вопрос о том, было ли состояние заявителя несовместимым с продолжением его содержания под стражей в период судебного разбирательства и/или после его осуждения судом первой инстанции.
84. При обстоятельствах настоящего дела имело место нарушение требований статьи 3 Конвенции.
II. Применение статьи 41 Конвенции
85. Статья 41 Конвенции предусматривает:
«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Ущерб
86. Заявитель требовал 50000 евро в качестве компенсации морального вреда.
87. Власти Российской Федерации не согласились с требованием.
88. Европейский суд полагает, что заявитель должен был претерпеть физическую боль и душевную тоску в связи с серьезным состоянием его здоровья. Следует признать, что он также претерпел страдания, разочарование и беспокойство по причине вышеупомянутых недостатков, допущенных национальными властями в отношении оказания ему медицинской помощи. С учетом характера нарушения Европейский суд присуждает заявителю 7500 евро в качестве компенсации морального вреда, а также любой налог, начисляемый на указанную сумму.
B. Судебные расходы и издержки
89. Поскольку заявитель не требовал возмещения судебных расходов и издержек, Европейский суд не присуждает ему каких-либо сумм по данному основанию.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
90. Европейский суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
-
признал жалобу приемлемой в части медицинской помощи, а в остальной части неприемлемой;
-
постановил, что имело место нарушение требований статьи 3 Конвенции;
a) что государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявителю 7500 евро (семь тысяч пятьсот евро), а также любой налог, начисляемый на указанную сумму в качестве компенсации морального вреда, подлежащие переводу в валюту государства-ответчика по курсу, который будет установлен на день выплаты;
b) что с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 5 февраля 2013 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
Секретарь Секции Суда Серен НИЛЬСЕН
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF ANDREY GORBUNOV v. RUSSIA (Application No. 43174/10)
<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Andrey Gorbunov v. Russia,
The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:
Isabelle Berro — Lefèvre , President,
and André Wampach, Deputy Section Registrar,
Having deliberated in private on 15 January 2013,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 43174/10) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Russian national, Mr Andrey Vitalyevich Gorbunov («the applicant»), on 2 August 2010.
2. The applicant was represented by Mr R. Valiullin, a lawyer practising in Izhevsk. The Russian Government («the Government») were represented by Mr G. Matyushkin, Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.
3. On 5 May 2011 the application was given priority (Rule 41 of the Rules of Court) and was communicated to the Government. It was also decided to rule on the admissibility and merits of the application at the same time (Article 29 § 1).
THE FACTS
I. The circumstances of the case
4. The applicant was born in 1970 and is serving a sentence of imprisonment in the Kurgan Region.
5. He was arrested on 26 February 2009 in the town of Izhevsk on suspicion of drug trafficking.
6. The applicant suffers from heroin addiction, chronic infectious endocariditis, tricuspid insufficiency and hepatitis C. From 27 February 2009 to 10 July 2010 he was detained in detention centre No. 18/1 in the Udmurtiya Region, and in hospitals for detainees.
7. On 16 April 2009 the applicant sought release, referring to a deterioration in his health and the unavailability of medical assistance in the detention facility, which, in his submission, would lead to his death. He also claimed that he required urgent surgery. The investigator in charge of the criminal case dismissed the application for release, considering that before his arrest the applicant had had «enough time to obtain adequate medical care in the town of Perm as regards heart surgery».
8. On 23 April 2009 the Industrialniy District Court of Izhevsk examined the investigator's request for the extension of the applicant's detention. The court examined the defence's arguments concerning his state of health, and concluded that they were insufficient grounds for dismissing the request since it had not been established that the applicant's medical condition was incompatible with detention.
9. Another extension request was examined on 16 July 2009. The court granted it, having concluded that there were no impediments to the applicant's detention in a remand centre; the applicant's medical condition, in itself, did not require release because the applicant had been, and continued to be, provided with medical care in detention. The nature of the treatment and compliance with it were not specified.
10. While still in detention, the applicant was admitted to a hospital for treatment from 28 July to 20 August 2009 in connection with his chronic infectious endocarditis and tricuspid insufficiency.
11. The criminal case against the applicant was submitted for trial in the District Court. On 25 August 2009 the applicant asked the judge to order a forensic expert examination to determine whether he needed in-patient treatment or surgery, and whether he was fit to participate in the court hearings.
12. On the same day, the senior medical officer at the remand centre issued a certificate, indicating that the applicant's medical condition was being monitored by the medical staff of the remand centre and no in-patient treatment in a hospital was required; a consultation by a cardiologist was to be provided «as scheduled», or in the case of deterioration in the applicant's medical condition.
13. Having regard to the above certificate, the judge dismissed the applicant's request. The judge considered that, as confirmed by the applicant, his state of health was satisfactory; the attending doctor had also stated that the applicant was fit to take part in the proceedings; and that he was being provided with medical care. The nature of the treatment and compliance with it were not specified.
14. Apparently thereafter, the judge wrote to the administration of the remand centre where the applicant was then detained, requesting an opinion concerning the need for a forensic expert examination of the applicant by cardiologists and rheumatologists in order, eventually, to determine whether any surgery or hospitalisation was required; whether the applicant's current state of health was compatible with detention; and whether the applicant was fit to take part in court hearings.
15. In addition to the certificate of 25 August 2009, the senior medical officer of the remand centre wrote to the trial judge on 28 August 2009 indicating that the applicant did not require any urgent surgery, and that he was receiving out-patient monitoring by the medical staff of the remand centre and had four check-ups per year. The nature of the treatment and compliance with it were not specified.
16. Medical assistance had to be provided to the applicant during court hearings on thirteen occasions between 24 August 2009 and 30 March 2010.
17. On 12 October 2009 the presiding judge wrote to the remand centre inquiring whether the applicant was fit to continue with his participation in the trial hearings and whether a medical examination by cardiologists and rheumatologists was necessary. The remand centre replied on 19 October 2009 that the applicant was fit to participate in hearings but only if they were of a limited duration and held in a well-aired room. It was also stated that, noting the deterioration in the applicant's health and the need to decide whether urgent surgery was necessary, the applicant should be examined by rheumatologists.
18. On 13 November 2009 the district prosecutor's office asked the trial judge to order an examination of the applicant by a cardiologist. The applicant suggested that the following issues be raised during such an examination: whether he needed in-patient treatment and urgent surgery (with an indication of the time-frame, in the case of an affirmative reply), and whether he was fit to participate in the trial and remain in a detention facility.
19. On the same day, the trial judge commissioned an expert report, to be drawn up by the State office for forensic expertise. The expert was invited to determine whether the applicant was fit to participate in the trial (and under what conditions). The remaining issues raised by the applicant were dismissed as unrelated to the trial.
20. On 30 November 2009 the applicant was examined by a cardio-rheumatologist, who adjusted his previous prescription for medication. Also in November 2009, the applicant had an echocardiogram and an electrocardiogram.
21. A panel of medical professionals at the State office for forensic expertise issued the following expert report:
«...Having examined the available documents, we consider that [the applicant's] heart disease is now in a phase of stable pathology and that he is fit to take part in court hearings under normal conditions (as regards microclimate and duration) with the necessary compliance with the recommendations made by the cardiologist on 30 November 2009, in particular as regards his intake of medication.»
22. On 9 December 2009 a panel of medical professionals at prison hospital No. 8 also issued a report, which reads as follows:
«...In view of the degree of damage to the cardiac valves, and considering the possible consequences of their being affected, we recommend that detention be replaced by another preventive measure which will facilitate [the applicant's] admission to a specialised cardiac hospital for surgery».
23. On 25 December 2009 the District Court examined the applicant's renewed application for release. Having examined the above-mentioned medical reports, the court gave weight to the report of the State office for forensic expertise and maintained the applicant's detention.
24. On 7 April 2010 the applicant was convicted of drug trafficking and sentenced to five years and three months' imprisonment.
25. On 12 May 2010 the applicant was examined by a cardiologist.
26. The applicant sought a consultative opinion from the Forensic Medicine and Law Unit of the St Petersburg Medical University as to the appropriate treatment and its availability in the detention facility. Having examined a number of documents (see paragraph 20 above), in their consultative opinion dated 11 June 2010 a group of three medical specialists made the following findings:
«Long-term prognosis in respect of infectious endocartitis is based, to a large extent, on the impairment of cardiac function... The damage to the valvic structure of the heart... discloses bi-ventricular (total) chronic heart decompensation, which is an aggravated type of heart decompensation. This is accompanied by pulmonary arterial hypertension, which is a factor of progressing heart decompensation... We are unable to make any further findings regarding a prognosis because the most recent available material dates back to November 2009. However, it is clear that the disease will inevitably progress in the absence of adequate treatment.»
As to treatment, the only radical method [for the applicant's situation] is cardiac surgery. This method may only be ruled out where there is a medical contraindication to surgery...
Under the relevant legal provisions, an in-patient examination in a specialised cardiac facility is necessary for deciding whether there is any such contraindication, and for determining the appropriate type of surgery and the corresponding timeframe and conditions...
[The applicant] should no longer be treated in the medical unit of a detention facility because, under the relevant regulations, such a medical unit is suitable only for in-patient admission and care for no longer than fourteen days, for the temporary isolation of infectious patients, [and] for recovery treatment after discharge from a hospital...»
27. On 22 June 2010 the appeal court upheld the sentence and it became final.
28. On 25 June 2010 the applicant's medical record was sent to the Bakulev cardiac hospital in order to obtain a prescription for surgery, which is an instruction written by a medical practitioner that authorises a patient to be issued with treatment.
29. On 27 June 2010 the prison medical unit issued a report stating that there were no contraindications to the surgery and recommending that it should be carried out in a specialised cardiology centre.
30. On 10 or 11 July 2010 the applicant was transferred from prison No. 8 in the Udmurtiya Region, which apparently had an overpopulation problem, to prison No. 1 in the Kurgan Region. He arrived there on 29 July 2010 and was admitted to the tuberculosis unit of the prison. On the same day, the applicant's mother received formal notification of the prescription for surgery from the cardiac hospital stating that the applicant should be admitted to it by 25 August 2010.
31. In the meantime, on 14 July 2010 the applicant's counsel brought proceedings under Chapter 25 of the Russian Code of Civil Procedure against detention centre No. 18/1 before the Pervomayskiy District Court of Izhevsk. The applicant argued that, despite the medical reports of 9 December 2009 and 11 June 2010 (see paragraphs 22 and 26 above), the staff of the detention facility had authorised his transfer to a detention facility in a distant region of Russia and failed to inform his relatives of his planned or actual transfer. The court noted that the applicable legislation required that a convicted person be detained in the region where he had been convicted or resided. He could be transferred to another region (i) in exceptional circumstances relating to his health or security, or at his own request; or (ii) if the right type of facility was not available or there was shortage of places in the region. In August 2010 the District Court rejected the applicant's claims.
32. On 9 August 2010 prison No. 1 received a «quota prescription» which allowed the applicant to be admitted to the Bakulev hospital for cardiac surgery in Moscow on 25 August 2010. On 10 August 2010 the detention facility asked the supervising prison department for permission to convey the applicant from Kurgan to Moscow. On 17 August 2010 the «operational unit» of the department gave its approval. However, since the approval of the «medical unit» of the department could not be obtained in time, the detention facility reached an agreement with the Bakulev hospital to re-schedule the applicant's admission for 7 December 2010.
33. According to the Government and an information note from prison No. 1, the tuberculosis unit had access to services provided by medical professionals at the regional cardiac hospital and the regional civic hospital.
34. From October 2010 to an unspecified date in 2010 the applicant was kept in prison No. 2 in the Kurgan Region. Fresh approval was sought from the medical unit of the supervising prison department.
35. On 8 December 2010 the medical staff of prison No. 1 concluded that the applicant «required to be conveyed to the Bakulev hospital in Moscow, the dates for transfer to be specified later on». Apparently, at the request of the medical staff, the applicant's admission to the cardiac hospital was rescheduled for 16 December 2010. It was subsequently rescheduled, for unspecified reasons, for 1 February 2011.
36. According to the Government, «having detected violations of the law in relation to [the applicant's] transfer to a medical facility, the regional prosecutor issued a decision and a warning to avoid similar shortcomings».
37. The Government submitted to the Court a certificate issued on 1 August 2011 by the acting director of prison No. 1 which stated that the applicant's life was at no immediate risk and his disease was in remission.
38. Between October 2011 and May 2012 the applicant was kept in the therapeutic unit of the hospital attached to Moscow detention centre No. 1.
39. It can be seen from a certificate issued on 18 October 2011 by the Bakulev hospital that it was recommended that a coronary angiography be carried out and that the applicant undergo surgery with extracorporeal circulation.
40. In a letter of 23 November 2011 the Bakulev hospital provided the following information to the Moscow remand centre:
«Surgery may be provided to [the applicant] in the Bakulev hospital under general conditions. His admission to the hospital is to include surgery with extracorporeal circulation in a sterile surgical unit, as well as the patient's placement in a reanimation and intensive therapy unit during the immediate post-surgery period. This admission will also involve his subsequent presence in the surgery unit. The premises of the Bakulev hospital are not suitable for the admission of patients under a detention regime. The hospital cannot make arrangements for the treatment of [the applicant] under the supervision of four officers from your facility.»
41. The Government submitted a certificate dated 2 August 2012 issued by the acting chief officer of prison No. 2. It reads as follows:
«...[The applicant] received a consultation from a cardiac surgeon from the Bakulev hospital in Moscow on 18 October 2011... Surgery with extracorporeal circulation was recommended (after a coronary angiography).»
However, admission to the hospital was subsequently refused, owing to its inability to handle patients who were detainees.
On 29 May 2012 [the applicant] was seen by a cardiac surgeon from Moscow hospital No. 15. Surgery was not recommended because of the [applicant's] stable condition, as well as on account of the high risk of complications during the post-surgery period while in detention.»
42. There is no indication that thereafter there has been any significant change of the circumstances relating to the issue of medical care. It appears that the applicant is currently being kept in prison No. 2 in the Kurgan Region.
II. Relevant domestic law and practice
43. Chapter 25 of the Code of Civil Procedure (CCP) sets out the procedure for the judicial examination of complaints about decisions, acts or omissions of the State, municipal authorities or officials. Pursuant to Ruling No. 2 of 10 February 2009 by the Plenary Supreme Court of the Russian Federation, complaints by suspects, defendants and convicts about inappropriate conditions of detention must be examined in accordance with the provisions of Chapter 25 (point 7).
44. A complaint about an act or decision by any State authority which he believes has breached his rights or freedoms may be lodged by a citizen either with a court of general jurisdiction or by sending it to the directly superior official or authority (Article 254). The complaint may concern any decision, act or omission which has violated the citizen's rights or freedoms, has impeded the exercise of his rights or freedoms, or has imposed a duty or liability on him (Article 255).
45. The complaint must be lodged within three months of the date when the citizen learned of the breach of his rights. The time-limit may be extended for valid reasons (Article 256). The complaint must be examined within ten days (Article 257). The burden of proof as to the lawfulness of the contested decision, act or omission lies with the authority or official concerned. If necessary, the court may obtain evidence on its own initiative (point 20 of Ruling No. 2).
46. If the court finds the complaint justified, it issues a decision requiring the authority or official to fully remedy the breach of the citizen's rights (Article 258 § 1). The court determines the time-limit for remedying the violation with regard to the nature of the complaint and the efforts that need to be deployed to remedy the violation in full (point 28 of Ruling No. 2).
47. The decision is dispatched to the head of the authority concerned, to the official concerned or to their superiors, within three days of the date it becomes enforceable. The court and the complainant must be notified of the enforcement of the decision no later than one month after its receipt (Article 258 §§ 2 and 3).
THE LAW
I. Alleged violation of Article 3 of the Convention
48. The applicant complained about the allegedly inadequate medical care in detention, in particular, that the prison authorities had obstructed his access to surgical treatment, thus putting his life at risk. He also mentioned, in general terms, the conditions of transport and his transfer to a distant region of Russia for the serving of his prison term. Article 3 reads as follows:
«No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment.»
A. The parties' submissions
49. The Government argued that, in addition to his complaints before the prosecutors, the applicant should have brought court proceedings against the detention facilities in relation to his complaint of inadequate medical care. In particular, he could have brought an action under Chapter 25 of the Code of Civil Procedure or a claim for compensation in respect of damage to his health and/or non-pecuniary damage. They noted that the Court itself had previously dismissed complaints relating to medical care for non-exhaustion of domestic remedies (see Popov and Vorobyev v. Russia, No. 1606/02, § 67, 23 April 2009).
50. As to the substance of the complaint, the Government affirmed that between 2009 and 2011 the applicant had been provided with all requisite medication; there had been no indication of the worsening of his medical condition and there was no urgency for the carrying out of the surgery. The applicant's detention had been and remained compatible with his state of health. At the same time, the Government admitted that unspecified «violations of law in relation to [the applicant's] transfer to a medical facility» had been detected and that the regional prosecutor had issued «a decision and a warning to avoid similar shortcomings». Subsequently, the Government submitted that in October 2011 the applicant had been examined by a cardiac surgeon from the Bakulev hospital in Moscow; that, having examined the applicant in May 2012, another cardiac surgeon had stated that, at that time, no immediate surgery was recommended; and that the applicant was not eligible for early release for health-related reasons (see paragraph 41 above).
51. The applicant submitted that both an independent expert and a medical professional at the detention facility had acknowledged that he required admission to a specialised cardiac hospital for possible surgery (see paragraph 26 above). The applicant insisted that such recommendations required that he be released from detention pending trial and, later on, be absolved from serving the prison term to which he had been sentenced by the trial court. The applicant's transfer to a distant region had deprived him of an opportunity to benefit from the formal appointment for surgery arranged in late 2010.
B. The Court's assessment
1. Admissibility
52. The Court observes at the outset that the applicant's reference to the conditions of transport lacks detail and is unsubstantiated. The applicant has not shown that any established facts relating to his transport, for instance between the detention facilities in the two regions of Russia, were such as to disclose treatment in breach of Article 3 of the Convention.
53. As to the issue of medical care, the Court observes that, despite the Government's assertion, the applicant did bring court proceedings under Chapter 25 of the CCP when he challenged his transfer to a detention facility in a distant region of Russia, a decision which impeded his admission to a cardiac hospital in Moscow (see paragraph 31 above). The Government have not specified what other type of claim the applicant could usefully have raised in such proceedings under the CCP (see paragraphs 43 — 47 above).
54. In addition to the above proceedings and a number of complaints to various law-enforcement and executive authorities, the applicant lodged a number of complaints with a court, seeking release and/or his transfer to a hospital. The domestic authorities took cognisance of the merits of the complaints, sought opinions on the appropriateness of the applicant's detention in the conditions of the regular detention facility, and based their conclusions on medical reports and the assurances of the facility authorities, taking the view that the conditions in the detention facility were appropriate for the detention of the applicant. Thus, the authorities were made aware of the applicant's allegations relating to his medical care.
55. The Court observes that the Government did not argue that, in pursuing the above avenues of judicial review, the applicant had removed from the courts the option of examining the relevant issues.
56. As to the Government's argument pertaining to the applicant's failure to lodge a tort action against a detention facility, the Court observes that the Government merely suggested that a tort action was also a formal judicial avenue available to the applicant. The Court, however, does not find it unreasonable that in a situation where the domestic courts had analysed the applicant's complaint of inadequate medical care a number of times, he did not lodge a separate action in accordance with the formal tort procedure under the Russian Civil Code. In circumstances where the domestic courts had examined and dismissed his complaints, finding that his detention fully complied with the domestic legal norms, the Court does not consider that the applicant was also required to bring a tort action (see Arutyunyan v. Russia, No. 48977/09, § 64, 10 January 2012).
57. The Court also considers that, to be adequate, remedies for the implementation of responsibility in respect of a State should correspond to the nature of the complaints. Given the continuous nature of the violation alleged by the applicant, the Court considers that an adequate remedy in such a situation would imply a properly functioning mechanism for monitoring the conduct of the national authorities with a view to putting an end to the alleged violation of the applicant's rights. In the Court's view, a purely compensatory remedy would not suffice to satisfy the requirements of effectiveness and adequacy where there is an alleged continuous violation of a Conventional right. Lastly, the Court observes that the Government's remaining arguments lack detail or substantiation. Therefore, the Government's non-exhaustion plea should be dismissed.
58. The Court notes that the applicant's complaint relating to medical care is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
2. Merits
59. The Court reiterates that under Article 3 of the Convention the State must ensure that a person is detained in conditions which are compatible with respect for his human dignity, that the manner and method of the execution of the measure do not subject him to distress or hardship of an intensity exceeding the unavoidable level of suffering inherent in detention and that, given the practical demands of imprisonment, his health and well-being are adequately ensured by, among other things, providing him with the requisite medical assistance (see Kud³a v. Poland [GC], No. 30210/96, § 94, ECHR 2000-XI).
60. Where complaints are made about a failure to provide necessary medical assistance in detention, it is not indispensable for such a failure to have led to a medical emergency or have otherwise caused severe or prolonged pain in order for the Court to find that a detainee was subjected to treatment incompatible with the guarantees of Article 3 (see Ashot Harutyunyan v. Armenia, No. 34334/04, § 114, 15 June 2010). Article 3 cannot be interpreted as laying down a general obligation to release a detainee on health grounds, save for in exceptional cases (see Papon v. France (No. 1) (dec.), No. 64666/01, ECHR 2001-VI, and Priebke v. Italy (dec.), No. 48799/99, 5 April 2001), or to place him in a civil hospital to enable him to obtain a particular kind of medical treatment. However, a lack of appropriate medical treatment may raise an issue under Article 3 even if the applicant's state of health does not require his immediate release.
61. The national authorities must ensure that diagnosis and care in detention facilities, including prison hospitals, are prompt and accurate, and that, where necessitated by the nature of a medical condition, supervision is regular and involves a comprehensive therapeutic strategy aimed at ensuring the detainee's recovery or at least preventing his or her condition from worsening (see Sakhvadze v. Russia, No. 15492/09, § 83, 10 January 2012).
62. On the whole, while taking into consideration «the practical demands of imprisonment», the Court reserves sufficient flexibility in deciding, on a case-by-case basis, whether any deficiencies in medical care were «compatible with the human dignity» of a detainee (see Aleksanyan v. Russia, No. 46468/06, § 140, 22 December 2008).
63. The Court reiterates that an unsubstantiated allegation of no, delayed, or otherwise unsatisfactory medical care is normally not sufficient to disclose an issue under Article 3 of the Convention. A credible complaint should normally include, among other things, sufficient reference to the medical condition in question, medical prescriptions that were sought, made or refused, and some evidence — for instance, expert reports — capable of disclosing serious failings in the applicant's medical care (see Valeriy Samoylov v. Russia, No. 57541/09, § 80, 24 January 2012).
64. The Court also reiterates that its task is to determine whether the circumstances of a given case disclose a violation of the Convention in respect of an applicant, rather than to assess in abstracto the national legislation of the respondent State, its regulatory schemes or the complaints procedure used by an applicant. Thus, mere reference to the domestic compliance with such legislation or schemes, for instance as regards licensing of medical institutions or qualifications of medical professionals, does not suffice to oppose an alleged violation of Article 3 of the Convention. It is fundamental that the national authorities dealing with such an allegation apply standards which are in conformity with the principles embodied in Article 3 (ibid., § 81).
65. In accordance with Article 19 of the Convention, the Court's duty is to ensure the observance of the engagements undertaken by the Contracting Parties to the Convention. In its assessment of issues under Article 3 of the Convention, the Court gives thorough scrutiny to the question of the authorities' compliance with the prescriptions issued by medical professionals, in the light of the specific allegations made by an applicant (see Vladimir Vasilyev v. Russia, No. 28370/05, § 59, 10 January 2012).
(b) Application of the principles to the present case
66. The applicant was arrested in February 2009 and detained in relation to a criminal case. In April 2010 he was convicted and sentenced to five years and three months' imprisonment. It appears that his heart disease pre-dates his detention.
67. The Court will focus on the main thrust of the applicant's grievance, which relates to the alleged failure of the domestic authorities, since 2009, to take him to a specialised cardiac hospital in Moscow.
68. The Court observes in this connection that the necessity for this measure has been acknowledged on several occasions at the domestic level from December 2009. It is clear that, beyond being desirable, this was considered to be a medical necessity for the proper planning of eventual surgery. This is confirmed by the consultative medical report which was obtained by the applicant in June 2010 and whose conclusions were not contested by the respondent Government (see paragraph 26 above). That report stated, in particular, that an in-patient examination in a specialised cardiac facility was necessary for deciding whether there was any contraindication to surgery, and for determining the appropriate type of surgery, its timeframe and conditions. The report also indicated that the treatment of the applicant in the medical unit of a detention facility was no longer appropriate.
69. Even before the report, in December 2009, the prison medical staff had recommended that detention be replaced by another preventive measure in order to facilitate the applicant's admission to a specialised cardiac hospital for surgery (see paragraph 22 above).
70. Having regard to the information available, the Court is satisfied that the applicant made out a credible complaint which was capable of disclosing serious failings in his medical care (see Valeriy Samoylov, cited above, § 80).
71. Relying on the available medical documents, the respondent Government affirmed in substance that the surgery recommended for the applicant was not a matter of emergency/urgency and thus its delay did not entail the pain or suffering required for it to reach the «minimum threshold of severity» to fall with the scope of Article 3 of the Convention.
72. It is noted that the applicant mentioned the urgency of surgery as an argument in support of his application for release in April 2009. However, the available material does not disclose that this argument was corroborated by any medical evidence at the time. In August 2009 the senior medical officer of the remand centre wrote to the trial judge affirming that the applicant did not require any urgent surgery. Later on, in November 2009, the applicant unsuccessfully sought that a forensic expert be asked to clarify whether surgery was a matter of urgency. The trial judge considered that such a matter was unrelated to the trial or the assessment of the applicant's ability to participate in it.
73. For its part, the Court considers that the material in its possession does not confirm that during the period under consideration surgery was a matter of averred urgency (see, by way of comparison, Gadamauri and Kadyrbekov v. Russia, No. 41550/02, §§ 43 — 53, 5 July 2011, and Geppa v. Russia, No. 8532/06, § 82, 3 February 2011). However, the Court reiterates that the absence of a medical emergency does not necessarily exclude the possibility of a violation of Article 3 of the Convention. Therefore, the Court still has to determine whether the course of action adopted by the national authorities vis — à - vis the applicant's medical condition was such as to offend the requirements of Article 3 of the Convention.
74. Fortunately, the delay in the applicant's admission to a specialised cardiac hospital has not led to any dramatic consequences (see, by contrast, Anguelova v. Bulgaria, No. 38361/97, § 125, ECHR 2002-IV, and Romokhov v. Russia, No. 4532/04, § 93, 16 December 2010). The Court does not exclude that certain delays in medical care, although unfortunate, may be without any significant physical or psychological impact on the person concerned or, for instance, on the course of treatment (see Shchebetov v. Russia, No. 21731/02, § 74, 10 April 2012, and, by contrast, Vasyukov v. Russia, No. 2974/05, § 75, 5 April 2011).
75. It can be seen from the information submitted by the Government that the applicant had a consultation with a cardiac surgeon from the Bakulev hospital in Moscow in October 2011.
76. At the same time, it is common ground between the parties that the purpose of the applicant's admission to the specialised facility was, inter alia, to clarify the question of the urgency of surgery. The Court has no reason to disagree that the appropriate course of action in respect of the applicant's medical condition was admission to such a facility, together with an examination by a cardiac surgeon. While the Court accepts that the authorities took certain steps aimed at providing the applicant with specialist treatment outside the prison system, the applicant's consultation with a cardiac surgeon was postponed between 2009 and October 2011.
77. In fact, the Government mentioned that certain shortcomings, in particular in respect of the chain of communication between various units of the supervising prison department and the detention facilities, had contributed to a situation in which the applicant could effectively not be taken to the cardiac hospital, because of the need to comply with the time-related and other constraints imposed by the «quota prescription» procedure.
78. The Court has been unable to determine whether the practical arrangements for the consultation in May 2012, and the earlier one in October 2011, were such as to fully comply with the recommendations made in the 2010 report.
79. The Court considers that as regards the period of time under review, the applicant's medical condition did not receive an adequate and timely response from the domestic authorities, essentially on account of logistical difficulties. It does not appear that a reasonable effort was made to deal with these difficulties, with due regard to the gravity of the applicant's medical condition (see Wenerski v. Poland, No. 44369/02, § 68, 20 January 2009).
80. Having made the above findings, the Court cannot overlook that both the most recent medical opinions (of October 2011 and May 2012) which were made available to it essentially mention the applicant's detainee status as a current or eventual impediment to carrying out surgery (see paragraph 41 above). As stated by the Bakulev hospital, it was impracticable to ensure the permanent presence of convoy officers during and after the surgery to supervise the applicant (see paragraph 40 above). At the same time, the Government conceded that the applicant's medical condition did not require early release from detention on health grounds. In this connection, the Court cannot but reiterate the principle under which it is for the national authorities to organise the internal legal system in such a way as to ensure compliance with the State's Convention obligations. This also applies to the issue of medical care in the context of the practical demands of imprisonment. The national authorities must ensure that diagnosis and care in detention facilities are prompt and accurate, and that, where necessitated by the nature of a medical condition, supervision is regular and involves a comprehensive therapeutic strategy (see Sakhvadze, cited above, § 83).
81. In May 2012 the applicant was consulted by a cardiac surgeon who considered that surgery was not indicated owing to the applicant's stable condition. The Court assumes that that reflected the real medical condition of the applicant at the material time. However, beyond mere conjecture, it appears that the authorities' attitude towards the applicant's medical condition was, to some extent, dependent on their unwillingness or inability to make the practical arrangements for surgery.
82. The Court considers that the relative gravity of the applicant's condition and the authorities' unjustified delay in putting into practice their own decision to take the applicant to the specialised cardiac hospital, at least as regards the period before May 2012, disclosed a serious failing on the part of the respondent State leading to a situation in which the applicant could be said to have been subject to distress or hardship of an intensity exceeding the unavoidable level of suffering inherent in detention. The Court considers that the authorities' failing amounted to inhuman and degrading treatment within the meaning of Article 3 of the Convention.
83. In view of the above conclusions, the Court does not find it necessary to delve into the question of whether the applicant's medical condition was incompatible with his continued detention pending trial and/or after his conviction by the trial court.
84. There has been a violation of Article 3 of the Convention in the circumstances of the present case.
II. Application of Article 41 of the Convention
85. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Damage
86. The applicant claimed 50,000 euros (EUR) in respect of non-pecuniary damage.
88. The Court considers that the applicant must have suffered physical pain and mental anguish in relation to his serious medical conditions. It must be accepted that he also suffered distress, frustration and anxiety on account of the above-mentioned failing of the national authorities in respect of his medical care. Having regard to the nature of the violation, the Court awards the applicant EUR 7,500 in respect of non-pecuniary damage, plus any tax that may be chargeable.
B. Costs and expenses
89. Since the applicant made no claim in respect of costs and expenses, the Court makes no award.
C. Default interest
90. The Court considers it appropriate that the default interest rate should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY
1. Declares the complaint relating to medical care admissible and the remainder of the application inadmissible;
2. Holds that there has been a violation of Article 3 of the Convention;
(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months of the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, EUR 7,500 (seven thousand five hundred euros), plus any tax that may be chargeable, in respect of non-pecuniary damage, to be converted into the currency of the respondent State at the rate applicable at the date of settlement;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amount at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
4. Dismisses the remainder of the applicant's claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 5 February 2013, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.