Постановление ЕСПЧ от 08.04.2021

«Дело „Вавржичка и другие (Vavricka and Others) против Чешской Республики“ (жалоба № 47621/13 и пять других жалоб) [рус., англ.]»

[неофициальный перевод] <1>

---

<1> Перевод с английского ООО «Развитие правовых систем».

<2> Настоящее Постановление вступило в силу 8 апреля 2021 г. в соответствии с положениями пункта 1 статьи 44 Конвенции (примеч. редактора).

По делу «Вавржичка и другие против Чешской Республики» Европейский Суд по правам человека, заседая Большой Палатой в составе:

Роберта Спано, Председателя Большой Палаты Суда,

Йона Фридрика Кьельбро,

Ксении Туркович,

Пауля Лемменса,

Шиофры О'Лири,

Йонко Грозева,

Алеша Пейхала,

Кшиштофа Войтычека,

Армена Арутюняна,

Пере Пастора Вилановы,

Марко Бошняка,

Тима Эйке,

Йована Илиевского,

Ладо Чантурии,

Эрика Веннерстрема,

Раффаэле Сабато,

Ани Зайберт-Фор, судей,

а также при участии Йохана Каллеверта, заместителя Секретаря Большой Палаты Суда,

рассмотрев дело в закрытых заседаниях 1 июля 2020 г. и 13 января 2021 г., вынес 13 января 2021 г. следующее Постановление:

ПРОЦЕДУРА

1. Дело было инициировано на основании шести жалоб (N 47621/13, 3867/14, 73094/14, 19298/15, 19306/15 и 43883/15), поданных против властей Чешской Республики в Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданами Чешской Республики Павлом Вавржичкой, Маркетой Новотной, Павлом Хорнычем, Радомиром Дубским, Адамом Брожиком и Прокопом Ролечеком (далее — заявители).

2. Интересы заявителей в Европейском Суде первоначально представлял адвокат Д. Загуменский ( D.Záhumenský ), а впоследствии адвокаты З. Кандильота (Z. Candigliota), Й. Швейнога ( J.Švejnoha ), Й. Новак ( J.Novák ) и Т. Моравец (T. Moravec), практикующие в Чешской Республике. При рассмотрении дела Большой Палатой интересы всех заявителей представляла З. Кандильота. Власти государства-ответчика были представлены Уполномоченным Чешской Республики при Европейском Суде В.А. Шормом (V.A. Schorm), представлявшим Министерство юстиции Чешской Республики.

3. Заявители утверждали, в частности, что различные последствия, наступившие для них вследствие неисполнения требований об обязательной вакцинации, несовместимы с правом на уважение личной жизни, предусмотренным статьей 8 Конвенции.

4. Жалоба была распределена в Первую Секцию Европейского Суда (пункт 1 правила 52 Регламента Европейского Суда). 7 и 9 сентября 2015 г. власти Чешской Республики были уведомлены о вышеупомянутых жалобах, а также о связанных с ними жалобах, поданных П. Вавржичкой, М. Новотной и П. Хорнычем на нарушение положений статьи 9 Конвенции, и жалобах, поданных несовершеннолетними заявителями на основании статьи 2 Протокола № 1 к Конвенции.

5. Председателем Большой Палаты Европейского Суда было дано разрешение представить письменные замечания (пункт 2 статьи 36 Конвенции и правило 44 Регламента Европейского Суда) неправительственным организациям «Ассоциация пациентов, пострадавших от вакцинации» ( Spoleènost pacientù s následky po oèkování , z.s.), «Европейский Центр права и справедливости», а также «Родители за лучшую информированность и свободу выбора в вопросах вакцинации — „РОЗАЛИО“ (ROZALIO — Rodièe za lepší informovanost a svobodnou volbu v oèkování , z.s), каждая из которых представила свои замечания.»

6. 17 декабря 2019 г. Палата Первой Секции Суда в составе: судей Ксении Туркович, Председателя, Алеша Пейхала, Армена Арутюняна, Пере Пастор Вилановы, Тима Эйке, Йована Илиевского, Раффаэле Сабато, — при участии Секретаря Секции Суда Абеля Кампоса вынесла решение об уступке юрисдикции по настоящему делу в пользу Большой Палаты Европейского Суда при отсутствии возражений сторон (статья 30 Конвенции и правило 72 Регламента Европейского Суда).

7. Состав Большой Палаты был определен в соответствии с положениями пунктов 4 и 5 статьи 26 Конвенции и правилом 24 Регламента Европейского Суда.

8. Заявители и власти Чешской Республики представили письменные замечания по вопросу приемлемости жалоб, а также по существу дела.

9. Председателем Большой Палаты Европейского Суда было дано разрешение представить письменные комментарии властям Франции, Германии, Польши и Словакии, которые передали Суду свои замечания. Разрешение участвовать в заседании было дано также Европейскому форуму по бдительности в отношении вакцин (The European Forum for Vaccine Vigilance). Организацией ROZALIO были направлены в Европейский Суд дополнительные письменные замечания, замечания же прочих лиц, участвовавших в настоящем деле в качестве третьих сторон, уже хранились в материалах настоящего дела.

10. Открытые слушания состоялись во Дворце прав человека в г. Страсбурге 1 июля 2020 г. с участием представителей и советников (консультантов) сторон.

В заседании Большой Палаты Европейского Суда приняли участие:

(a) со стороны властей Чешской Республики:

В.А. Шорм, Уполномоченный Чешской Республики при Европейском Суде,

Р. Примула, председатель Чешского общества вакцинологии, представитель Правительства Чешской Республики по научным исследованиям в области здравоохранения,

Е. Петрова, Аппарат Уполномоченного, Министерство юстиции Чешской Республики,

К. Радова, Аппарат Уполномоченного, Министерство юстиции Чешской Республики,

Д. Прудикова, Министерство по делам образования, молодежи и спорта Чешской Республики,

Т. Сухомел, Министерство здравоохранения Чешской Республики,

Х. Габрношова, заместитель председателя Чешского общества вакцинологии, а также Ассоциации врачей общей практики для детей и молодежи, советники;

(b) со стороны заявителя:

З. Кандильота, адвокат,

Д. Петруха,

К. Лах,

Д. Душанек,

П. Яничкова, консультанты,

Б. Ролечкова, мать заявителя.

Европейский Суд заслушал выступления В.А. Шорма, Р. Примулы и З. Кандильоты, а также их ответы на вопросы, поставленные Судом.

ФАКТЫ

I. Информация вводного характера

11. В Чешской Республике в пунктах 1 и 4 статьи 46 Закона об охране общественного здоровья ( Zákon o ochranì veøejného zdraví , Закон № 258/2000 Coll., с соответствующими изменениями) содержится требование о прохождении ряда стандартных процедур обязательной вакцинации всеми постоянными жителями, а также иностранцами, имеющими разрешение на длительное проживание на территории страны, с подробным описанием порядка прохождения данных процедур. В отношении детей, не достигших возраста 15 лет, ответственность за выполнение этой обязанности возлагается на их законных представителей ( zákonný zástupce ).

12. Согласно принципам конституционного устройства Чешской Республики обязанности на граждан могут налагаться только на основе и в рамках закона ( zákon ), ограничения прав и основных свобод также вводятся на основании закона, при этом под законом обычно понимается законодательный акт, принятый Парламентом Чешской Республики.

13. Закон об охране общественного здоровья был принят Парламентом Чешской Республики. Пункт 6 статьи 46 и пункт 1 статьи 80 данного Закона дают право Министерству здравоохранения Чешской Республики (далее — Министерство здравоохранения) принимать правоприменительные акты по вопросам вакцинации.

14. Министерство здравоохранения приняло меры правоприменительного характера, издав приказ «О вакцинации против инфекционных заболеваний» ( Vyhláška o oèkování proti infekèním nemocem) (Приказ № 439/2000 Coll, с соответствующими изменениями — далее «Приказ министерства 2000 года», действовавший с 1 января 2001 г. по 31 декабря 2006 г.; Приказ № 537/2006 Coll, с соответствующими изменениями — далее «Приказ министерства 2006 года», вступивший в силу с 1 января 2007 г., далее совместно — «Приказ министерства»).

15. Статья 50 Закона об охране общественного здоровья устанавливает, что дошкольные учреждения, как те, которые упомянуты в настоящем деле, могут принимать только детей, прошедших требуемую вакцинацию либо имеющих сертификат о поддержании иммунитета иными средствами, либо освобожденных от вакцинации по состоянию здоровья. Схожее положение содержится в пункте 5 статьи 34 Закона об образовании ( Zákon o pøedškolním , základním , støedním , vyšším odborném a jiném vzdìlávání ( školský zákon ) (Закон № 561/2004 Coll., с соответствующими изменениями).

16. Затраты на вакцинацию покрываются за счет средств государственного медицинского страхования. Вакцины, которые включаются в список используемых для регулярной иммунизации от различных штаммов, который публикуется Министерством здравоохранения, являются бесплатными. Вместо них могут использоваться другие вакцины при условии, что их применение одобрено надлежащими органами власти, но их стоимость не компенсируется государством.

17. Согласно подпункту «f» пункта 1 статьи 29, а также пункту 2 указанной статьи Закона о проступках ( Zákon o pøestupcích ) (Закон № 200/1990 Coll., в той части, в которой он действовал в интересующее Европейский Суд время) лицо, нарушающее запрет либо не выполняющее обязанности, налагаемые с целью профилактики инфекционных заболеваний, считается совершившим административный проступок, который наказывается штрафом до 10 000 чешских крон (что в настоящее время соответствует примерно 400 евро).

18. В случае врачебной ошибки при осуществлении вакцинации, приведшей к причинению вреда вакцинированному лицу, виновный может быть привлечен к ответственности по общим правилам законодательства о гражданской ответственности со взысканием с него компенсации причиненного ущерба.

19. В случае причинения вреда здоровью в результате обязательной вакцинации, осуществляемой в соответствии с действующим законодательством и процедурами (lege artis <3>), до 31 декабря 2013 г. компенсация взыскивалась с работника здравоохранения, проводившего вакцинацию, на основании принципа прямой ответственности без возможности освобождения от последней, как было предусмотрено статьей 421а действовавшего в указанное время Гражданского кодекса Чешской Республики (Закон № 40/1964 Coll., с соответствующими изменениями). В ходе реформы гражданского законодательства Чешской Республики такие действия были запрещены начиная с 1 января 2014 г. Однако согласно новому специальному закону, который вступил в силу 8 апреля 2020 г., за причинение упомянутого вреда могло привлекаться к ответственности государство.

---

<3> Lege artis (лат.) — по всем правилам науки (искусства) (примеч. переводчика).

20. Помимо компенсации в случае наступления упомянутых выше обстоятельств, в случае возникновения у лица любых побочных эффектов от применения вакцин оно имеет право на лечение, затраты на которое должны покрываться за счет средств государственного медицинского страхования.

21. Дальнейшая информация о соответствующих правовых актах и правоприменительной практике содержится ниже в параграфах 65 - 93 настоящего Постановления.

II. Жалоба П. Вавржички (N 47621/13)

22. Заявитель родился в 1966 году и проживает в г. Кутна-Гора.

23. 18 декабря 2003 г. уполномоченный орган — Центр профилактики и контроля заболеваний ( hygienická stanice) — признал его виновным в совершении правонарушения, предусмотренного подпунктом «f» пункта 1 статьи 29 Закона о проступках за несоблюдение требования закона, согласно которому он был обязан доставить своих детей, которым в интересующее Европейский Суд время было, соответственно, 14 и 13 лет, в специализированное учреждение здравоохранения с целью их вакцинации от полиомиелита, гепатита B и столбняка. Ему был назначен штраф в размере 3 000 (три тысячи) крон, кроме того, он был обязан оплатить издержки в размере 500 (пятисот) крон (что в интересующее Суд время в сумме было эквивалентно 110 (ста десяти) евро).

24. Заявитель обжаловал это решение в административном порядке в различных судебных инстанциях и, наконец, в Конституционном Суде Чешской Республики. Он утверждал, что оспариваемые нормы противоречат его основным правам и свободам, в частности, его праву на отказ от медицинского вмешательства (заявитель сослался на статьи 5 и 6 Конвенции о правах человека и биомедицине, которая является частью законодательства Чешской Республики и имеет приоритет над законодательством страны в случае противоречия между нормами друг друга (см. ниже § 141 - далее Конвенция Овьедо), а также праву придерживаться и выражать свои религиозные и философские взгляды. Он возражал против, по его мнению, безответственных экспериментов над здоровьем человека, указывал на реальные и потенциальные побочные эффекты вакцин и утверждал, что в его случае отсутствовала какая-либо угроза общественному здоровью, учитывая, что последний случай заболевания полиомиелитом имел место в 1960 году, гепатит B касается только групп риска, а столбняк не передается от человека к человеку.

25. Первоначально кассационная жалоба заявителя была отклонена Высшим административным судом Чешской Республики, но впоследствии это постановление было отменено Конституционным Судом Чешской Республики в конституционном постановлении ( nález ) от 3 февраля 2011 г.

26. Конституционный Суд Чешской Республики установил, что Высший административный суд Чешской Республики не сумел должным образом отреагировать на утверждение заявителя о том, что оспариваемое решение противоречило его праву на свободное выражение религиозных и иных верований согласно статье 16 Хартии основных прав и свобод (Listina základních práv a svobod) (Конституционный закон № 2/1993 Coll.). Суд отметил, что обязанность вакцинироваться как таковая (наложенная на заявителя решением от 3 июня 2003 г. во исполнение Приказа министерства 2000 года) не является в данном случае предметом спора, так как его жалоба в Конституционный Суд касалась назначенного ему 18 декабря 2003 г. наказания в соответствии с Законом о проступках. Соответственно, Конституционный Суд не мог в данном случае применить свои полномочия для проверки конституционности обязанностей по вакцинации. В любом случае Суд не имел права подменять собой законодательную и исполнительную власти в их решениях об инфекционных заболеваниях, от которых требовалась вакцинация. Вывод Суда заключался в том, чтобы законодатель обратил внимание на статью 26 Конвенции Овьедо. Эта статья носит политический и экспертный характер и имеет относительно широкие рамки допустимого для государства усмотрения в области прав человека.

27. Конституционный Суд Чешской Республики в своем решении провел различие между наличием в законодательстве нормы об обязательной вакцинации и обеспечением выполнения этой обязанности. Обязательная вакцинация в принципе приравнивается к допустимому ограничению права на свободное выражение религиозных и иных верований, поскольку, очевидно, является мерой, необходимой в демократическом обществе в интересах общественной безопасности, для предупреждения преступлений, защиты здоровья населения и защиты прав и свобод других. Однако для того, чтобы эта мера считалась соответствующей конституционным требованиям, она не должна предусматривать безусловное исполнение обязанности по вакцинации в отношении любого лица, безотносительно к индивидуальным особенностям или мотивам для несогласия указанного лица.

28. Конституционный Суд Чешской Республики, в частности, постановил:

«Орган власти, принимавший решение о принудительном исполнении обязанности по вакцинированию или о назначении наказания за неисполнение такой обязанности, должен был принять во внимание причины исключительного характера, побудившие заявителя отказаться от прохождения вакцинации. При наличии обстоятельств, которые требуют сохранения основ свободы личности, не ставя при этом под угрозу общественные интересы... и тем самым позволяют в виде исключения освободить это лицо от наказания за [неисполнение] обязанности по вакцинации, орган власти не должен налагать наказания либо иным образом принуждать к исполнению [упомянутой] обязанности.»

Орган власти, а впоследствии и административный суд при рассмотрении дел об административных правонарушениях должен при принятии решения учитывать все относящиеся к делу обстоятельства, в частности, весомость доводов, приведенных лицом, их соответствие Конституции, а также риск для общества, который может представлять поведение упомянутого лица. Важным аспектом также будут являться последовательность и убедительность приведенных лицом доводов.

В случае если то или иное лицо изначально не сотрудничает с надлежащим органом власти, а старается обосновать свои действия в вопросах вакцинации лишь на более поздних стадиях разбирательства, по общему правилу условия последовательности в действиях лица и необходимости защиты его конституционных свобод будут считаться несоблюденными».

29. Конституционный Суд Чешской Республики далее постановил, что если применять указанные критерии к специфическим обстоятельствам дела заявителя, соответствие критерию последовательности выглядит проблематичным. В этом вопросе Конституционный Суд отметил, что заявитель привел обоснование отказа от вакцинации лишь на последней стадии разбирательства, и даже на заседании Конституционного Суда он утверждал, что его доводы в основном касались вопросов здоровья, в частности, что вакцинация вредна для детей, религиозно-философские вопросы при этом оказались вторичными. Однако поскольку применение этих критериев входит в компетенцию Высшего административного суда Чешской Республики, дело заявителя было возвращено туда для пересмотра.

30. Постановлением от 30 сентября 2011 г. Высший административный суд отказал заявителю в удовлетворении его жалобы.

Отвечая на указания Конституционного Суда Чешской Республики, Высший административный суд отметил, что заявитель лишь на последней стадии разбирательства сослался без дальнейших пояснений на свои религиозно-философские убеждения. Лишь впоследствии он пояснил, что считал своим правом отказаться за себя и своих детей от обязательной вакцинации, основываясь на этих убеждениях. Тем не менее он не привел каких-либо конкретных доводов относительно своих религиозных верований, а также степени возможного вмешательства в осуществление его прав при вакцинации. Таким образом, интересы охраны общественного здоровья перевешивали право заявителя на свободное выражение религиозных или иных верований.

31. Окончательное решение было принято 24 января 2013 г. Конституционным Судом Чешской Республики, который отклонил жалобу заявителя на постановление от 30 сентября 2011 г. как явно необоснованную.

III. Жалоба М. Новотной (N 3867/14)

32. Заявительница родилась в 2002 году. Она была принята в детский сад «Монтессори» приказом от 4 апреля 2006 г., когда ей было примерно три с половиной года.

33. 10 апреля 2008 г. заведующий учреждением решил пересмотреть решение о принятии заявительницы, так как по сообщению ее педиатра, несмотря на ранее представленную медицинскую справку от 15 марта 2006 г. о том, что она «прошла основную вакцинацию», заявительница не вакцинировалась от кори, свинки и краснухи. В результате пересмотра решения 14 июля 2008 г. приказ о приеме заявительницы в учреждение был отменен в связи с отсутствием необходимой для этого вакцинации.

34. В своих последующих безрезультатных попытках обжаловать этот приказ в административном и судебном порядке заявительница утверждала, что ограничение прав, предусмотренных статьей 5 Конвенции Овьедо (о том, что медицинское вмешательство может осуществляться лишь после того, как соответствующее лицо даст на это свое добровольное информированное согласие), не может вводиться подзаконными актами, в данном случае Приказом министерства 2006 года. Этот нормативный акт не устанавливал возрастной порог для вакцинации от кори, свинки и краснухи. Ссылаясь на «статистические данные» и «мнение специалистов», заявительница утверждала, что указанная вакцинация вредна для здоровья и не является необходимой в демократическом обществе. Приказ от 14 июля 2008 г. противоречил ее интересам и ее праву на образование. Ее не допускали к продолжению обучения по системе Монтессори, пока она не пройдет вакцинацию, проходить которую она не была согласна.

35. Доводы заявительницы были отклонены всеми инстанциями, окончательное решение было принято Конституционным Судом Чешской Республики 9 июля 2013 г. Его выводы вкратце состоят в следующем.

36. В той части, в которой заявительница оспаривает законность обязательной вакцинации, ограничения прав, предусмотренных статьей 5 Конвенции Овьедо, были установлены законом, принятым Парламентом Чешской Республики (Закон об охране общественного здоровья), вводящим обязанность проходить стандартную вакцинацию, особенности которой, такие как виды вакцин и условия их применения, были определены Приказом министерства 2006 года, принятым во исполнение указанного Закона. Это соответствует конституционному требованию о том, чтобы любые обязанности налагались на основе и в рамках Закона (пункт 1 статьи 4 Хартии прав и свобод), а также, что ограничение основных прав и свобод возможно только на основании Закона (пункт 2 статьи 4 Хартии прав и свобод). Все противоречия в судебной практике таким образом были устранены (см. ниже § 85 et seq.).

37. Поскольку заявительницей оспаривалась необходимость охраны общественного здоровья посредством вакцинации, что являлось предметом ее жалобы, она была отклонена как необоснованная. Конституционный Суд отметил, что ей не были приведены доводы в обоснование «обстоятельств, требующих сохранения основ свободы личности» по смыслу постановления Конституционного Суда Чешской Республики по делу Вавржички (см. выше § 28).

38. По данному вопросу Конституционный Суд особо указал, что защита упомянутых основных прав, которые противоречат общественным интересам охраны здоровья, могла быть обеспечена путем строгой оценки конкретных обстоятельств в каждом случае, а не оспариванием обязательной вакцинации как таковой. В случае заявительницы суды должным образом исследовали и отреагировали на ее возражения. Ей не удалось доказать, что в ее случае обязательное прохождение вакцинации от кори, свинки и краснухи было равносильно необоснованному вмешательству в осуществление ее основных прав. Она также не привела ни одного обстоятельства, которое позволило бы ей на основании статьи 50 Закона об охране общественного здоровья быть принятой в детский сад без прохождения вакцинации.

39. Оставляя открытым вопрос, являлось ли посещение детского сада частью права на образование, Конституционный Суд Чешской Республики тем не менее постановил, что в ситуации, когда регулярное посещение заявительницей данного учреждения могло представлять угрозу для здоровья других, субъективное право общества на охрану здоровья являлось более приоритетным. Соответственно, отказ в приеме ее в детский сад не содержит каких-либо нарушений закона.

40. Более того, заявительница сама лишила себя возможности посещать дошкольное учреждение, отказавшись выполнять требования, которые были одинаковы для всех, а также, вероятно, не проявила добросовестность, представив неточную медицинскую справку при подаче заявления о приеме.

IV. Жалоба П. Хорныча (N 73094/14)

41. Заявитель родился 26 сентября 2008 г. В детстве он переболел различными заболеваниями и не проходил какой-либо вакцинации. Он утверждал, что его родители никогда не возражали против его вакцинации и что он не вакцинировался из-за отсутствия личных рекомендаций по вакцинации от педиатра.

42. При подаче заявления о приеме в детский сад его педиатр выдал справку установленной формы о том, что заявитель не проходил вакцинацию. В справке также содержался следующий рукописный текст: «[заявитель] прошел всю необходимую по закону стандартную вакцинацию». В дальнейшем властями Чешской Республики было установлено и никем не оспаривалось, что этот рукописный текст был добавлен не педиатром, а иным лицом.

43. Приказом от 27 июня 2011 г. заявителю было отказано в приеме в детский сад на основании статьи 50 Закона об охране общественного здоровья, так как он не смог доказать факт прохождения вакцинации. Его административная жалоба была отклонена, так как власти путем общения с педиатром заявителя по телефону установили, что ситуация с момента выдачи упомянутой выше справки не изменилась.

44. Заявитель продолжал обжаловать данный приказ в порядке административного судопроизводства, а в дальнейшем путем подачи кассационной жалобы, утверждая главным образом, что им были выполнены все требования для приема в дошкольное учреждение, поскольку, учитывая, что он не получал личных рекомендаций о прохождении вакцинации, он не может считаться умышленно не прошедшим вакцинацию, требовавшуюся по закону. Властям не удалось доказать обратное. Получение дополнительной информации по телефону от педиатра являлось с их стороны произволом и нарушением его прав на защиту персональных данных. Его лишили возможности представить свои замечания. Было очевидно, что с его стороны не было никакого административного проступка в том, что касается вопросов вакцинации, и поэтому никакое разбирательство по данному вопросу никем не проводилось.

45. В удовлетворении его жалоб было отказано, inter alia, на том основании, что хотя власти, рассматривающие его жалобу, получили информацию из не совсем стандартного источника, заявитель имел доступ к материалам дела, и само дело было основано исключительно на фактах, которые были ему известны. Кроме того, критерием соответствия статье 50 Закона об охране общественного здоровья при приеме в дошкольное учреждение является выполнение требования об обязательной вакцинации, а не рассмотрение причин возможного невыполнения. В заключение говорилось, что заявителем не упоминались «обстоятельства, требующие сохранения основ свободы личности» по смыслу постановления Конституционного Суда Чешской Республики по делу Вавржички (см. выше § 28), он также не ссылался на нарушение каких-либо его основных прав.

46. В последовавшей жалобе в Конституционный Суд Чешской Республики заявитель утверждал, что были нарушены его права, предусмотренные пунктом 1 статьи 6 (право на справедливое разбирательство) и статьи 8 (неприкосновенность личной и семейной жизни, в частности, право на личное развитие) Конвенции, примерно по тем же основаниям, которые приводились им в судах низших инстанций. Он утверждал, что суды не стали оценивать необходимость вакцинации, которую ему требовалось пройти. В заключение «в целях полноты аргументации» он утверждал, что так как его родители не отказывались от его вакцинации, их нельзя обвинять в том, что они не смогли обосновать свой отказ своими убеждениями или верованиями.

47. 7 мая 2014 г. Конституционный Суд Чешской Республики отклонил жалобу заявителя как явно необоснованную, отметив, что суды должным образом исследовали обстоятельства дела, и согласившись с их выводами.

V. Жалобы А. Брожика и Р. Дубского (N 19298/15 и 19306/15)

48. Заявители родились 11 и 16 мая 2011 г., соответственно. Их родители отказались от их вакцинации. В дальнейшем власти Чешской Республики отметили, что в справке, приложенной к заявлениям о приеме заявителей в детский сад, педиатры записали, что они не были привиты в связи с убеждениям или взглядами их родителей.

49. 2 мая 2014 г. им было отказано в приеме в детский сад со ссылкой на судебную практику по делу Вавржички (см. выше § 28), а также на том основании, что обязательная вакцинация является допустимым ограничением права свободно выражать свои религиозные или иные убеждения, насколько это было необходимо для охраны общественного здоровья, а также прав и свобод других.

50. Заявители обжаловали данные решения в административном порядке, а после отказа в удовлетворении их жалоб — в порядке административного судопроизводства.

51. Одновременно с подачей жалобы в административный суд заявители обратились в краевой суд г. Градец Кралове (Hradec Králové ) с ходатайством о принятии обеспечительной меры, разрешающей им посещать указанное дошкольное учреждения начиная с 1 сентября 2014 г. до окончания рассмотрения их жалобы по существу. Они утверждали, что в противном случае им будет нанесен значительный вред, заключающийся в дискриминации в отношении них и ограничении их права на личное развитие и доступ к дошкольному образованию. Они утверждали также, что посещение ими дошкольного учреждения не несет никакого риска для детей, которые вакцинировались, и многие взрослые также не прошли или никогда не проходили процедуру иммунизации от упомянутых выше болезней.

52. 13 августа 2014 г. краевой суд отклонил просьбу заявителей о принятии обеспечительной меры. Он отметил, что как такового права приема в дошкольные учреждения не существует, и что прием осуществляется при соблюдении ряда условий, в том числе установленных статьей 50 Закона об охране общественного здоровья. Отказ в приеме, таким образом, предусмотрен законом, и не является редким явлением, особенно в связи с нехваткой свободных мест. Следовательно, оспариваемая мера не влечет за собой столь значительного вреда, который потребовал бы принятия обеспечительных мер.

53. Основываясь на статье 6 Конвенции, заявители обжаловали данное постановление, подав жалобу в Конституционный Суд Чешской Республики. В то же время они заявили ходатайство о принятии самим Конституционным Судом обеспечительной меры, аналогичной той, о которой они ходатайствовали перед краевым судом.

54. 23 октября 2014 г. Конституционный Суд Чешской Республики отклонил и жалобу заявителей, и ходатайство о принятии обеспечительной меры как явно необоснованные. Подчеркивая, что рассмотрение дела заявителей по существу еще продолжалось в интересующее Конституционный Суд время, он установил, что отказ в удовлетворении ходатайства о принятии обеспечительной меры не повлечет за собой конституционно неприемлемых последствий. Более того, заявители не доказали необходимость принятия обеспечительных мер, и доводы краевого суда по этому вопросу являются логичными, понятными и уместными.

55. После решения Конституционного Суда Чешской Республики по вопросу принятия обеспечительных мер оставалось дождаться разрешения жалобы заявителей по существу. В ее удовлетворении было отказано постановлением краевого суда от 10 мая 2016 г. Хотя существовала возможность обжалования данного постановления, заявителями в дальнейшем никаких жалоб не подавалось.

VI. Жалоба П. Ролечека (N 43883/15)

56. Заявитель родился 9 апреля 2008 г. Его родители, биологи по образованию, решили составить для него индивидуальный план вакцинации. В результате он вакцинировался позже, чем того требовали действующие нормативные акты, а также не прошел вакцинацию от туберкулеза, полиомиелита и гепатита B и, кроме того, не вакцинировался от кори, свинки и краснухи.

57. 22 и 30 апреля 2010 г. заведующие двумя детскими садами отказали ему в приеме на основании статьи 50 Закона об охране общественного здоровья.

58. В своих безрезультатных попытках обжаловать данные решения в административном и судебном порядке заявитель утверждал, inter alia, что были нарушены его права на уважение личной и семейной жизни, на образование, а также право не подвергаться дискриминации. Не были приняты во внимание убежденность его родителей о том, что они наилучшим образом действуют в его интересах, а также принцип соразмерности. Статья 50 Закона об охране общественного здоровья приниматься во внимание не должна. Вмешательство в осуществление его прав было чрезмерным, существовали иные, менее радикальные меры охраны общественного здоровья. Отказ в приеме имел последствия для всей их семьи, так как его мать должна была оставить работу, чтобы смотреть за ним.

59. Доводы заявителя были отклонены по основаниям, указанным в постановлениях Конституционного Суда от 27 января 2015 г. (законность статьи 50 Закона об охране общественного здоровья) и 25 марта 2015 г. (по существу жалобы заявителя), которые можно кратко сформулировать следующим образом.

60. Статья 50 Закона об охране общественного здоровья никоим образом не нарушает правила, по которому ряд вопросов регулируется законами, принимаемыми Парламентом Чешской Республики. Она определяет условия для приема в детские дошкольные учреждения в сочетании со статьей 46 этого же Закона. Последняя норма определяет объем и содержание упомянутой обязанности. В тех пределах, в которых заявитель, как представляется, хочет оспорить обязательность вакцинации как таковую, этот вопрос выходит за пределы поданной им жалобы на законность статьи 50 упомянутого выше Закона и должен заявляться для рассмотрения отдельно. Поскольку этого сделано не было, Конституционный Суд не обязан рассматривать вопрос о законности вакцинации в рамках настоящего дела. Тем не менее конституционность данной обязанности уже рассматривалась ранее и была подтверждена в постановлении по не упомянутому в данном случае делу, а именно в постановлении № Pl. US19/14, касающемся иных последствий (штраф) за нарушение обязанности по вакцинации (см. ниже § 90 et seq.).

61. Наличие индивидуального плана вакцинации не подпадает ни под одно из определений дискриминации, установленных законом. В противоположность утверждению заявителя отказ в приеме в детский сад не является наказанием. Что касается соразмерности, заявителем не было приведено ни одного исключительного обстоятельства, которое бы перевешивало необходимость охраны общественного здоровья по смыслу практики, сложившейся начиная с дела Вавржички (см. выше § 28).

62. Подробно содержание права на образование в соответствии со статьей 33 Хартии основных прав и свобод изложено в Законе об образовании (см. ниже § 80 et seq.); оно распространяется на все виды и уровни образования. По мнению Конституционного Суда Чешской Республики, сюда же относится и дошкольное образование, поскольку оно включает в себя приобретение навыков, взглядов и знаний, а не только уход за детьми. Ограничение этого права, состоящее в требовании соблюдать обязательность вакцинации, не затрагивает самой сути этого права и явно преследует законную цель охраны общественного здоровья. Кроме того, средства для достижения данной цели являются разумными и свободными от какого-либо произвола. Вакцинация представляет собой акт общественной солидарности со стороны тех, кто, подвергаясь минимальному риску, способствует охране здоровья общества в целом. Это является тем более верным, что число вакцинированных детей, посещающих дошкольные учреждения, растет.

63. В заключение, ссылаясь на доводы, приведенные в предыдущем параграфе, а также в другом упомянутом выше постановлении (N Pl. US19/14), Конституционный Суд Чешской Республики установил, что выводы судов низшей инстанции в ходе инициированного заявителем производства имели под собой достаточную основу в том, что касалось установления фактов, и подкреплялись убедительными доводами. Соответственно, какие-либо основные права заявителя нарушены не были.

64. Постановление от 27 января 2015 г. по вопросу правомочности статьи 50 Закона об охране общественного здоровья было принято большинством голосов. Судья, не согласная с большинством, приобщила к постановлению Конституционного Суда Особое мнение, в котором она посчитала, inter alia, что объем обязанности вакцинироваться от девяти болезней в качестве условия приема в дошкольные учреждения является избыточным, и что действующие правовые акты нарушают основные права заявителя. По ее мнению, при всей имеющейся связи с обсуждением в обществе вопроса о возможном вреде вакцинации, в своем постановлении суд, заседавший в полном составе, ограничился общими фразами об общественной солидарности.

СООТВЕТСТВУЮЩИЕ ПРАВОВЫЕ АКТЫ И ПРАВОПРИМЕНИТЕЛЬНАЯ ПРАКТИКА

I. Законодательство и правоприменительная практика Чешской Республики

A. Законодательство Чешской Республики

1. Хартия основных прав и свобод (Конституционный закон № 2/1993 Coll.)

65. В части, относящейся к настоящему делу, статья 4 Хартии основных прав и свобод Чешской Республики предусматривает следующее:

«1. Обязанности могут возлагаться только на основании закона, в его пределах и при условии соблюдения основных прав и свобод.»

2. Пределы основных прав и свобод могут быть установлены только законами при соблюдении условий, установленных Хартией основных прав и свобод».

66. Пункт 1 статьи 7 Хартии основных прав и свобод Чешской Республики предусматривает:

«1. Неприкосновенность личности и ее частной жизни гарантируется. Ограничения допускаются только в случаях, установленных законом».

67. Соответствующая часть пункта 1 статьи 15 Хартии основных прав и свобод Чешской Республики предусматривает: «Свобода мысли, совести, вероисповедания гарантируется».

68. Согласно пункту 1 статьи 16 Хартии основных прав и свобод Чешской Республики:

«Каждый имеет право свободно отправлять свою религию или веру индивидуально или совместно с другими лицами, частным образом или публично, путем осуществления богослужения, обучения, соблюдения религиозных ритуалов или обрядов».

69. Статья 31 Хартии основных прав и свобод Чешской Республики предусматривает следующее:

«Каждый имеет право на охрану здоровья. На основе общественного страхования граждане имеют право на бесплатное медицинское обслуживание и на медицинское пособие на условиях, установленных законом».

70. В отношении пределов применения второго предложения статьи 31 указанной Хартии, Конституционный Суд Чешской Республики постановил (конституционное постановление от 10 июля 1996 г., опубликованное в Своде законов Чешской Республики под № 206/1996), что его действие ограничивается мероприятиями программы государственного медицинского страхования, которая, в свою очередь, зависит от величины собранной страховой премии. Все соответствующие главы Хартии зависят от уровня социально-экономического развития, достигнутого государством и соответствующего ему уровня жизни населения.

71. Согласно пункту 1 статьи 33 Хартии основных прав и свобод Чешской Республики:

«Каждый имеет право на образование. Посещение школы обязательно в течение времени, установленного законом».

72. Соответствующая часть пункта 1 статьи 41 Хартии основных прав и свобод Чешской Республики предусматривает следующее:

«[Осуществление права на образование, предусмотренное статьей 33 Хартии] допускается только в пределах, установленных законами, принятыми для реализации данных положений».

2. Закон об охране общественного здоровья (Закон № 258/2000 Coll., с соответствующими изменениями)

73. Данный законодательный акт устанавливает общие рамки вакцинации, определяя ее цель, объемы применения для тех или иных лиц, типы вакцин, порядок проведения вакцинации, а также способы оценки иммунитета и другие вопросы. Пунктами 1 и 6 статьи 46 данного Закона устанавливается, что Министерство здравоохранения обязано принимать меры для его исполнения, более подробно регулируя такие вопросы, как классификация вакцин, график прививок и другие условия проведения вакцинации, а также методику оценки иммунитета (см. ниже). Кроме того, этим же Законом установлено, что учреждения по уходу за детьми, не достигшими трехлетнего возраста, а также иные дошкольные учреждения (т.е. учреждения, работающие с детьми до достижения ими возраста шести лет перед началом соответствующего учебного года) имеют право принимать только тех детей, которые прошли требуемую вакцинацию, либо представили справку о повышении иммунитета иными средствами, либо представили справку о невозможности прохождения вакцинации в связи с постоянными противопоказаниями (статья 50).

3. Приказ Министерства здравоохранения Чешской Республики о вакцинации против инфекционных заболеваний

74. Как предусмотрено Законом об охране общественного здоровья, Министерством здравоохранения Чешской Республики был издан приказ о вакцинации против инфекционных заболеваний. В интересующий Европейский Суд период времени последовательно действовали два приказа: приказ № 439/2000 Coll., с соответствующими изменениями до 31 декабря 2006 г., и изданный взамен него приказ № 537/2006 Coll., с соответствующими изменениями, с 1 января 2007 г. по настоящее время. Поскольку положения, касающиеся настоящего дела, идентичны в обоих приказах, при дальнейших ссылках на приказ будет подразумеваться приказ 2006 года, кроме особо оговоренных случаев.

75. Данным приказом устанавливаются классификация вакцин, порядок вакцинации и способ оценки иммунитета (пункт «a» статьи 1 приказа).

76. В приказе определяется объем обязательной вакцинации, которая включает в себя вакцинацию от дифтерии, столбняка, коклюша, гемофильной инфекции типа B, полиомиелита, гепатита B, кори, свинки, краснухи, а также для детей с особыми показаниями по здоровью от пневмококковых инфекций (статьи 4, 5 и 6 приказа).

77. В приказе также определяется последовательность проведения вакцинации, начиная, как правило, с девятой недели после рождения и перерывом в два месяца между первыми двумя этапами вакцинации, с завершением третьего этапа в промежутке между 11 и 13 месяцами жизни (статьи 4 и 5 приказа). В случае возникновения каких-либо заболеваний вслед за первоначальной вакцинацией (подпункт «a» пункта 2 статьи 2 приказа) проводится повторная вакцинация (подпункт «b» пункта 2 статьи 2 приказа).

4. Закон о фармацевтических препаратах и лекарственных средствах (Закон № 378/2007 Coll.)

78. Статьи 25 — 50 данного Закона регулируют порядок регистрации лекарственных препаратов, включая вакцины, Государственным агентством по контролю за оборотом лекарственных средств.

79. Согласно пункту 1 статьи 93b данного Закона все врачи, стоматологи и другие работники сферы здравоохранения обязаны сообщать в упомянутое выше агентство обо всех подозрениях в отношении серьезных или неожиданных побочных эффектов в результате применения фармацевтических препаратов под угрозой наложения штрафа в размере до 300 000 (трехсот тысяч) крон (что эквивалентно примерно 11 350 (одиннадцати тысячам тремстам пятидесяти) евро) на основании пункта 7 статьи 108 настоящего Закона.

5. Закон об образовании (Закон № 3561/2004 Coll., с соответствующими изменениями)

80. Статья 33 данного Закона определяет, что цель дошкольного образования — способствовать развитию личности ребенка дошкольного возраста. Такое образование вносит свой вклад в нормальное эмоциональное, интеллектуальное и физическое развитие детей, усвоение ими базовых правил поведения и основных ценностей, навыков межличностных отношений. Дошкольное образование закладывает основы для дальнейшего образовательного процесса. Оно помогает выровнять различия в развитии детей до начала получения ими основного образования, а также обеспечивает соответствующую педагогическую помощь детям, нуждающимся в особых образовательных подходах.

81. Пункт 1 статьи 34 Закона об образовании предусматривает, что дошкольное образование организуется, как правило, для детей в возрасте от трех до шести лет, но не младше двух лет. Дети младше двух лет не могут быть приняты в дошкольные учреждения. В данную норму были внесены изменения, вступившие в силу с 1 сентября 2017 г., делающие дошкольное образование обязательным для детей после достижения ими возраста пяти лет с начала соответствующего учебного года и до момента начала обязательного школьного обучения. В пункте 5 данной статьи среди условий приема в дошкольное учреждение содержится требование обязательной вакцинации согласно статье 50 Закона об охране общественного здоровья (см. выше § 73).

82. Согласно пункту 3 статьи 36 Закона об образовании обязательное посещение школы начинается после достижения ребенком возраста шести лет к моменту начала учебного года, если ребенку не была предоставлена отсрочка.

6. Закон о проступках (Закон № 200/1990 Coll., с соответствующими изменениями)

83. В интересующее Европейский Суд время на основании подпункта «f» пункта 1 статьи 29 данного Закона, регулирующей правонарушения в сфере здравоохранения, невыполнение обязанностей, связанных с профилактикой распространения инфекционных заболеваний, считалось правонарушением, которое наказывалось штрафом в размере приблизительно до 400 (четырехсот) евро в соответствующем эквиваленте.

7. Закон о компенсации вреда здоровью в результате обязательной вакцинации (Закон № 116/2020 Coll.)

84. Данный Закон вступил в силу 8 апреля 2020 г. Он предусматривает прямую ответственность государства за причинение вреда здоровью в результате обязательной вакцинации (статья 1). Такая компенсация предоставляется в случае причинения особо тяжкого вреда здоровью ( zvl᚝ závažné ublížení na zdraví ) вакцинированного лица, а также перенесенных им страданий, потери дохода, лишения возможности быть полезным обществу ( ztížení spoleèenského uplatnìní ), а также в отношении понесенных вакцинированным лицом расходов на лечение либо расходов на уход за ним либо на содержание его домохозяйства (статья 2). Данный Закон предусматривает необратимую презумпцию причинно-следственной связи между вакцинацией и симптомами, возникающими после вакцинации, поскольку такие симптомы могут быть признаны на основании требующих принятия подзаконных актов вероятными последствиями применения вакцины (статьи 3 и 8).

B. Правоприменительная практика Чешской Республики

1. Практика Высшего административного суда Чешской Республики

85. В своем постановлении № 3 Ads 42/2010 от 21 июля 2010 г. регулярная коллегия Высшего административного суда Чешской Республики постановила, что приказом 2000 года Министерство здравоохранения превысило предоставленные ему полномочия, поскольку данный приказ регулировал вопросы, находящиеся в компетенции законодателя. Суд постановил, что вследствие слишком общей формулировки пункта 1 статьи 46 Закона об охране общественного здоровья приказом Министерства здравоохранения 2000 года были установлены базовые права и обязанности, выходящие за пределы, предусмотренные Законом. Соответственно, суд отменил решения, принятые в административном порядке, о наложении на родителей штрафа за неисполнение ими обязанности по вакцинации своих детей.

86. Данное постановление, однако, было отменено расширенной коллегией Высшего административного суда Чешской Республики в ее решении от 3 апреля 2012 г. (N 8 As 6/2011) в части жалобы заявительницы Новотной. Расширенная коллегия, в частности, постановила следующее:

«Рамочная норма, содержащаяся в статье 46 Закона об охране общественного здоровья в отношении обязанности лица проходить вакцинацию, а также уточнения, внесенные в нее приказом Министерства здравоохранения 2006 года, соответствуют требованиям Конституции в том смысле, что обязанности могут налагаться только на основании и в пределах Закона (пункт 1 статьи 4 Хартии основных прав и свобод), и что ограничения основных прав и свобод могут быть установлены только Законом (пункт 2 статьи 4 упомянутой Хартии)».

87. Ситуация, при которой базовые обязанности налагаются законом (т.е. законодательным актом Парламента Чешской Республики) и уточняются подзаконным актом в пределах, установленных законом, является совместимой с пунктом 2 статьи 4 Хартии основных прав и свобод. Что касается пункта 1 статьи 26 Конвенции Овьедо, он аналогичен статьям 8 - 11 Европейской конвенции о правах человека. В прецедентной практике Европейского Суда термин «предусмотренный законом», используемый в данных нормах, толкуется в материально-правовом смысле, т.е. включает в себя не только законодательные акты, принятые Парламентом, но и любые доступные и предсказуемые правовые акты. Таким образом, ни одна из этих норм не запрещает регулировать более конкретные вопросы вакцинации путем принятия правоприменительных актов при условии, что они приняты на основании закона и в его пределах. В настоящем деле Закон об охране общественного здоровья создал достаточно четкую и ясную правовую базу, налагая обязанности законным и конкретным образом на определенные группы лиц по прохождению ими вакцинации после сдачи ими анализа на иммунитет. Хотя в ней и не перечисляются сами вакцины, в статье 46 данного Закона дается определение понятию «законная специализированная вакцинация». Далее в приказе Министерства здравоохранения 2000 года были определены типы заболеваний, график вакцинации и другие детали этого процесса. Такой подход к законодательству позволяет гибко реагировать на изменение эпидемиологической ситуации, а также на развитие медицинской науки и фармакологии. Однако он не препятствует в конкретных случаях подвергать судебной оценке ограничения прав, предусмотренные приказом Министерства здравоохранения, на предмет их соразмерности.

88. В своем постановлении № 4 As 2/2011 от 25 апреля 2012 г. Высший административный суд Чешской Республики указал, inter alia, что в отличие от вакцинации против кори, свинки и краснухи приказом Министерства здравоохранения 2006 года установлены юридически обязательные сроки и возрастные пределы для прохождения серии первичной и/или повторной вакцинации от дифтерии, столбняка, коклюша, полиомиелита, гепатита B и гемофилической инфекции типа В (согласно пункту 1 статьи 4 данного Приказа последняя доза шестивалентной вакцины должна вводиться до достижения лицом возраста 18 месяцев). То есть данная норма является безупречной в правовом отношении ( perfektní právní norma), и ее нарушение может повлечь за собой наказание в соответствии с Законом о проступках.

89. В своем постановлении № 8 As 20/2012 от 29 марта 2013 г. Высший административный суд Чешской Республики отметил, имея в виду исключительные обстоятельства, способные перевесить необходимость охраны общественного здоровья по смыслу постановления по делу Вавржички (см. выше § 28), что заявитель не утверждал, например, что прохождение вакцинации могло подорвать его положение или положение его родителей, если бы они являлись членами какой-либо религиозной общины, либо иным образом препятствовать выражению их убеждений. Одного несогласия родителей заявителя в данном случае недостаточно. Обязанность вакцинации преследует законную цель, а именно охрану общественного здоровья, которая перевешивает несогласие родителей упомянутых в деле детей. И хотя каждый имеет право на собственное мнение и свободу его выражения (статьи 15 и 16 Хартии основных прав и свобод), это не дает ему права в демократическом обществе, где обеспечивается верховенство закона, не выполнять обязанности, предусмотренные законодательством. Невыполнение последних влечет за собой последствия, предусмотренные законом.

2. Судебная практика Конституционного Суда Чешской Республики

(a) Постановление Конституционного Суда Чешской Республики № Pl. US19/14 от 27 января 2015 г.

90. В рамках производства по жалобе в Конституционный Суд Чешской Республики № I. US1253/14 (см. ниже § 93), в которой родители несовершеннолетнего жаловались на то, что обоим им был назначен штраф в размере 4 000 (четыре тысячи) крон за отказ от прохождения их ребенком регулярной вакцинации, коллегия Конституционного Суда Чешской Республики передала на рассмотрение пленума Конституционного Суда отдельное ходатайство заявителей ( akcesorický návrh ) об отмене статьи 46 Закона об охране общественного здоровья и подпункта «f» пункта 1 статьи 29 Закона о проступках. Родители ссылались при этом на постановление Высшего административного суда Чешской Республики № 3 Ads 42/2010 (см. выше § 85) и утверждали, что упомянутые нормы противоречат статье 4 Хартии основных прав и свобод. Они утверждали далее, что нормы об обязательной вакцинации противоречат статьям 5, 6 и 26 Конвенции Овьедо, поскольку не являются мерой, необходимой для охраны общественного здоровья, так как в них отсутствуют объективные основания в виде комплексного и независимого анализа. Основываясь на своем праве на достоинство и защиту личной неприкосновенности, а также на свободе мысли и совести, заявители утверждали, что они отказались от вакцинации в интересах своего ребенка, для охраны его здоровья. Тем самым они имеют право на освобождение от данной обязанности по смыслу судебной практики по делу Вавржички (см. выше § 28). В этой связи они отметили, что отношение того или иного лица к вакцинации основывается на его или ее личной позиции, а не на объективных данных. И поэтому немыслимо, чтобы административные власти рассматривали «правильность» или «обоснованность» убеждений родителей в данном вопросе. Основываясь на статье 24 Конвенции Овьедо, заявители утверждали, что государство не берет на себя какую-либо ответственность за побочные эффекты или вред здоровью, причиняемый в результате вакцинации. Следовательно, в этом вопросе не соблюдается разумный баланс между общественными интересами и правами личности.

91. Постановлением № Pl. US19/14 от 27 января 2015 г. Пленум Конституционного Суда Чешской Республики отказал заявителям в удовлетворении вышеупомянутого отдельного ходатайства.

Суд отметил, что вопросы обязательной вакцинации полностью находятся в компетенции законодателя. В отношении применения правила о том, что некоторые вопросы регулируются исключительно законодательными актами, принимаемыми (статья 4 Хартии основных прав и свобод), Конституционный Суд подтвердил позицию расширенной коллегии Высшего административного суда Чешской Республики, высказанную в ее постановлении № 8 As 6/2011 (см. выше § 86). Формулировки статьи 46 Закона об охране общественного здоровья являются достаточно ясными и понятными, четко определяя необходимые параметры, подлежащие регулированию подзаконными актами. Такой порядок позволяет быстро реагировать на изменение эпидемиологической ситуации и на текущее состояние знаний в области медицины и фармакологии.

Обязательная вакцинация приравнивается к вмешательству в осуществление права на физическую неприкосновенность человека и, как следствие, на право уважения личной и семейной жизни человека. Являясь ограничением основных прав человека, обязанность вакцинироваться сопровождается защитными механизмами, вводимыми для минимизации возможных злоупотреблений, а также для предотвращения медицинского вмешательства в тех случаях, когда для них нет оснований (пункты 2 и 3 статьи 46). Совместимость этого ограничения с правом на уважение личной жизни устанавливается на основе критерия, состоящего из пяти пунктов. Во-первых, исследуемый вопрос должен входить в материальную составляющую ограничиваемых прав, что в данном случае, очевидно, имело место. Во-вторых, должно иметь место вмешательство в осуществление права, которое также присутствует в настоящем деле, так как налицо вмешательство в осуществление права личной неприкосновенности вакцинируемого, а в отношении детей, не достигших возраста 15 лет, в право их родителей решать вопросы попечения и обучения детей или даже в соответствующих случаях в право на свободу выражения религиозных или иных убеждений. В-третьих, данное ограничение должно соответствовать закону, что также имело место, при этом понятие «закон» должно пониматься в материально-правовом смысле, включая сюда и подзаконные акты. В-четвертых, ограничение должно преследовать законную цель, в данном случае целью являлась охрана здоровья. В-пятых, ограничение должно быть необходимым, и оно являлось таковым, как следовало из представленных экспертами страны и международными экспертами данных — оценка которых относится к компетенции законодательной и исполнительной властей, а не Конституционного Суда — о том, что необходимо рекомендовать всеобщую вакцинацию от определенных инфекционных заболеваний, а также о том, что интересы охраны здоровья общества перевешивают доводы истцов, которые были не согласны с вакцинацией.

В obiter dictum <4>, касаясь положений статьи 24 Конвенции Овьедо, Конституционный Суд установил, что если государство назначает наказания за невыполнение требований об обязательной вакцинации, оно должно также предусмотреть ситуацию, когда вакцинация причиняет вред здоровью того или иного лица. Поэтому обязанностью законодателя является рассмотрение нормативных актов об ответственности государства за подобные последствия, что нередко применяется в других государствах.

---

<4> Obiter dictum (лат.) — попутное замечание (прим. переводчика).

(b) Решение Конституционного Суда Чешской Республики № III. US3311/12 от 17 августа 2015 г.

92. Своим решением Конституционный Суд Чешской Республики отказал в удовлетворении жалобы родителей, которые были оштрафованы по делу об административном правонарушении за отказ от вакцинации своего ребенка. Суд отметил inter alia:

«29. ...Настоящее дело не является тем исключительным случаем... когда обязательная вакцинация не может проводиться в связи с наличием особых обстоятельств. В деле заявителей. Суд не обнаружил никаких исключительных причин для того, чтобы не подвергать их наказанию за отказ от обязательной вакцинации своего ребенка на том основании, что наказание будет расцениваться как вмешательство в вопросы свободы мысли и совести. Конституционный Суд не нашел никаких исключительных либо убедительно и последовательно изложенных причин, по которым истцы отказались проводить обязательную вакцинацию своего ребенка и которые требовали бы уважать их независимость, несмотря на наличие бесспорного и важного общественного интереса в вопросе вакцинации.»

30. Доводы истцов остались на уровне общих рассуждений; они действовали на основе общего убеждения в том, что они таким образом отстаивают интересы ребенка. Они отказались от вакцинации ребенка на основании точки зрения, которая сложилась у них (исключительно) на основе чтения литературы и других информационных ресурсов. Выраженная таким образом общая точка зрения не может считаться настолько уникальной и соответствующей конституционным требованиям, чтобы быть достаточной для отказа от вакцинации. Утверждения истцов не являются достаточно убедительными. С течением времени они даже стали выглядеть нелогичными, так как во время производства по их делу в административном порядке истцы формулировали свои доводы в более конкретном виде, чем во время разбирательств в административных судах, где они вместо того, чтобы приводить личные причины, побудившие их отказаться от обязательной вакцинации, построили свои доводы на общем анализе. соответствия законодательства об обязательной вакцинации требованиям Конституции. В жалобе в Конституционный Суд они вновь сосредоточились на конкретных причинах отказа от вакцинации. Однако истцы не смогли привести ни одного имеющего отношение к делу обстоятельства (они утверждали, что их ребенок здоров и страдал только от обычных заболеваний), доказывающих факт вмешательства в осуществление их прав и свобод, гарантируемых Конституцией».

(c) Постановление Конституционного Суда Чешской Республики № Pl. US1253/14 от 22 декабря 2015 г.

93. Дело было инициировано по жалобе родителей, оштрафованных за отказ от нескольких видов вакцинации своего ребенка. В постановлении по жалобе заявителей в Конституционный Суд последний развил и уточнил выводы, к которым он пришел в деле Вавржички (см. выше § 28). По вопросу права на «возражение по соображениям совести» Суд постановил:

«42. Наличие постановления Конституционного Суда по делу Вавржички приводит к следующим постулатам, касающимся обоснованности возражения по соображениям совести, которые должны соблюдаться в совокупности. Таковыми являются: (1) соответствие требований, содержащихся в возражении по соображениям совести, Конституции страны; (2) актуальность доводов, которые приводятся обладателем основных свобод в обоснование своего возражения; (3) последовательность и убедительность требований лица и (4) влияние на общество, которое может быть оказано при принятии возражения в конкретном случае.»

43. В постановлении по делу Вавржички Конституционный Суд постановил, что в случае, если удовлетворяются все вышеупомянутые требования, нельзя настаивать на обязательной вакцинации данного конкретного лица, т.е. за отказ от вакцинации в таком случае не должно назначаться наказание либо приниматься иные меры для принудительного исполнения данной обязанности.

44. Аргументы, лежащие в основе возражения против обязательной вакцинации по соображениям совести, требуют проверки на соответствие Конституции ввиду коллизии между вопросами охраны общественного здоровья и здоровья лица, в чьих интересах заявляется данный отказ. Не должно также игнорироваться утверждение родителей о вмешательстве в осуществление их права родительского попечения. Пункт 1 статьи 15 (Хартии основных прав и свобод) о свободе мысли и совести обладателей основных прав имеет прямое отношение к данному делу. Не должен также игнорироваться часто приводимый аргумент, что вакцинация является вмешательством в осуществление права на личную неприкосновенность. Более того, в данных делах затрагивается несколько основных прав, которые должны оцениваться на предмет значимости относительно друг друга (с целью определения их оптимального баланса).

45. Актуальность доводов, лежащих в основе возражения против вакцинации по соображениям совести, является, без сомнения, субъективной по самой своей природе. Именно общеизвестный принцип «здесь и сейчас» препятствует соблюдению требований закона без каких-либо исключений. Трудно оценить все разнообразие содержания такого возражения; оно несомненно включает в себя убеждение, что в том или ином случае здоровью близкого человека может быть причинен непоправимый вред. Если речь идет о несовершеннолетнем, чьи интересы представляют его законные представители, необходимо учитывать особые аспекты, по которым он или она стремятся избежать вакцинации.

46. Убедительность и последовательность требований, лежащих в основе возражения по соображениям совести, должны оцениваться ad personam и не могут подвергаться проверке на объективную достоверность; содержание этих требований может основываться на личных ценностях и серьезно противоречить общественным устоям, но при этом оно ставится превыше всего с точки зрения лица, заявляющего данные требования, и близких ему людей. Ранее Конституционный Суд потребовал в постановлении по делу Вавржички, чтобы лицо, заявившее такое требование, вступало в контакт с надлежащими органами власти, т.е. чтобы оно не устранялось от обоснования своих убеждений до более поздних стадий рассмотрения его дела. Этот принцип применим и к данному случаю, и недвусмысленность и соответствующая (разумная) ясность проявления убеждений данного лица должны быть само собой разумеющимся делом.

47. В заключение, при всем должном уважении к вопросу независимости проявления воли, влияние на общество в случае принятия возражения по соображениям совести не должно чрезмерно переходить границы законных целей, преследуемых тем или иным законом. В данном конкретном случае это означает, inter alia, что необходимо принимать во внимание желательный уровень вакцинации. Исключения в данном вопросе не должны порождать выводы, которые позволили бы таким исключениям превратиться в правило.

/.../

49. Что касается соотношения между двумя видами возражения по соображениям совести, светским и религиозным, Конституционный Суд приходит к выводу, что в светском государстве (пункт 1 статьи 2 Хартии основных прав и свобод) нет необходимости в их различной трактовке.

50. ...Отказ от обязательной вакцинации на основании религиозных или иных убеждений, который не может быть полностью исключен, в зависимости от особых обстоятельств должен строго восприниматься как исключение, для которого Конституционным Судом оставлены некоторые возможности при наличии веских причин, а не как освобождение от обязанности, автоматически предоставляемое определенным религиозным общинам или группам лиц, выражающим определенные взгляды.

51. Все упомянутое выше должно в полном объеме применяться в случаях, когда лицо, обязанное проходить вакцинацию, заявляет возражение по соображениям совести. Освобождение от этой обязанности может предоставляться лишь в исключительных случаях, непосредственно связанных с лицом, обязанным проходить вакцинацию, или близкими ему лицами (крайне негативная реакция организма на предыдущую вакцинацию лица или его ребенка и т.д.). Любой иной вывод будет противоречить тому факту, что обязательная вакцинация служит целям охраны общественного здоровья, которым отдается предпочтение в законе, что было подтверждено Конституционным Судом в постановлениях № Pl. US16/14 и Pl. US19/14».

II. Материалы сравнительно-правового исследования

A. Практика конституционных судов государств — членов Совета Европы

94. В базе данных КОДИСЕС (CODICES) Венецианской комиссии содержатся следующие постановления по вопросам конституционной судебной практики.

1. Франция

95. По делу № 2015-458 QPC Конституционный совет Франции <5> рассмотрел ходатайство Кассационного Суда Франции <6>, о вынесении предварительного решения по конституционности отдельных положений Кодекса здравоохранения Франции. Эти положения предусматривали обязательную вакцинацию от дифтерии, столбняка и полиомиелита для несовершеннолетних детей, находящихся на попечении родителей. Заявители при первоначальном рассмотрении их дела утверждали, что обязательная вакцинация могла повлечь за собой причинение вреда здоровью в нарушение требования Конституции Французской Республики об охране здоровья.

---

<5> Конституционный совет во Франции — квазисудебный орган конституционного надзора, рассматривающий вопрос о конституционности того или иного закона, административного акта или иного мероприятия посредством обсуждения доклада, представленного одним из членов совета. Одной из функций совета является осуществление контроля за мандатом: он следит за правильностью избрания президента, депутатов, разрешает споры, связанные с выборами; совет следит за правильностью проведения референдума и объявляет его результаты. Важное отличие Конституционного совета от большинства конституционных судов — отсутствие возможности осуществлять последующий контроль и, соответственно, рассматривать вопросы о неконституционности в связи с конкретным делом (примеч. переводчика).

<6> Во Франции Кассационный суд возглавляет систему судов общей юрисдикции и, по сути, является верховным судом страны (примеч. переводчика).

96. В решении от 20 марта 2015 г. Конституционный совет постановил, что рассматриваемые положения соответствуют Конституции страны. Совет отметил, что, делая вакцинацию обязательной, законодатель ставил перед собой задачу борьбы с тремя заболеваниями, которые либо были очень серьезными и заразными, либо их нельзя было искоренить иным способом. Решая эту задачу, законодатель сделал вакцинацию от всех этих заболеваний обязательной при условии отсутствия заранее известных медицинских противопоказаний.

97. Конституционный совет Франции постановил, что законодатель свободен в выборе политики вакцинации в целях охраны личного или общественного здоровья. Конституционный совет, который не обладает такими общими полномочиями по оценке и принятию решений, как Законодательное Собрание Франции, не может ставить под сомнение положения, принятые законодателем с учетом нынешнего уровня научных знаний, либо пытаться установить, могла ли цель охраны общественного здоровья, преследуемая законодателем, быть достигнута другими средствами, поскольку средства, установленные законом, не являлись явно неподходящими для достижения данной цели.

2. Венгрия

98. В постановлении Конституционного Суда Венгрии от 20 июня 2007 г. по делу № 39/2007 было рассмотрено ходатайство, поданное семейной парой, не желавшей вакцинировать своего ребенка, и которая оспаривала конституционность Закона о здравоохранении 1997 года, в котором устанавливалась обязательная вакцинация. Невыполнение этого требования влекло за собой вынесение административного приказа о прохождении указанной вакцинации, который приводился в исполнение немедленно, даже в случае его обжалования.

99. Конституционный Суд Венгрии установил, inter alia, что цель охраны здоровья детей оправдывает обязательность вакцинации в определенном возрасте, и поддержал позицию законодателя, основанную на научных знаниях, о том, что польза от вакцинации как для отдельного человека, так и для общества в целом перевешивает возможный вред от побочных эффектов. Таким образом, обязательная вакцинация не противоречит праву детей на личную неприкосновенность. В то же время Конституционный Суд признал, что система обязательной вакцинации может причинить более существенный ущерб родителям, которые по религиозным или иным убеждениям не соглашаются на проведение вакцинации. Указанная норма, однако, соответствует принципу нейтральной позиции государства в вопросах религии. Рассматриваемые правовые нормы, будучи обязательными для всех и охраняющими здоровье детей, в интересах которых подана жалоба, других детей и всего общества, основаны на естественно-научных принципах, а не на представлении об истине, существующем в различных идеологиях.

100. Вместе с тем в деле имелось неконституционное бездействие, которое законодателю требуется устранить, заключавшееся в том, что законодатель не установил способ правовой защиты при отказе в освобождении от обязательной вакцинации. В частности, правовая норма, дающая право немедленного исполнения приказа о вакцинации, без возможности применения средств правовой защиты, была признана неконституционной и, как следствие, отменена.

3. Северная Македония

101. По делу № U. Br. 30/2014 Конституционный Суд Северной Македонии рассмотрел конституционность отдельных правовых норм, касающихся обязательной вакцинации детей и последствий неисполнения указанной обязанности. Рассматриваемое законодательство предусматривало обязательную вакцинацию для всех лиц, достигших определенного возраста, от туберкулеза, дифтерии, столбняка, коклюша, полиомиелита, кори, свинки, краснухи, гемофилической инфекции типа B и гепатита B. В своем постановлении от 8 октября 2014 г. Конституционный Суд Северной Македонии указал, inter alia, следующее.

102. Обязательность вакцинации не должна ставиться под сомнение, принимая во внимание положения Конституции Северной Македонии о правах и обязанностях граждан по охране собственного здоровья и здоровья других. Она также не должна ставиться под сомнение в вопросе о правах и обязанностях родителей по попечению и воспитанию своих детей. Отказ родителей от вакцинации не только подвергает опасности здоровье своих детей, но и здоровье других лиц, которые не вакцинировались по медицинским противопоказаниям, нарушая тем самым их право на здоровую жизнь.

103. В целях защиты здоровья ребенка и его права на здоровую жизнь лишение родителей свободы отказа от вакцинации является обоснованным, поскольку право ребенка на здоровье преобладает над правом его родителей на свободу выбора.

104. Кроме того, законодатель свободен в регулировании вопросов назначения наказаний за нарушение обязанности вакцинации, вводя в качестве наказания штрафы.

105. Аналогично у законодателя отсутствуют препятствия для того, чтобы поставить прием в детские дошкольные учреждения в зависимость от представления родителями доказательств прохождения их ребенком вакцинации. По данному вопросу Конституционный Суд Северной Македонии особо отметил, что поскольку все дети, достигшие определенного возраста, имеют право на зачисление в первый класс, большое количество учеников набирается из разных регионов и социальных групп, что может повлечь за собой риск распространения определенных заболеваний. Кроме того, необходимо напоминать родителям, отказывающимся вакцинировать своих детей, о том, что другие родители тоже имеют право на защиту своих детей от серьезных заболеваний, и что невакцинированные дети несут больший риск распространения заболеваний, в особенности в дошкольных учреждениях, школах и других образовательных учреждениях.

4. Италия

(a) Постановление Конституционного Суда Италии № 5/2018

106. В своем постановлении, вынесенном 22 ноября 2017 г., Конституционный Суд Италии рассмотрел вопрос соответствия Конституции Италии норм законодательного указа, вводящего в срочном порядке увеличение числа обязательных вакцин с четырех до десяти. Законодательный указ ставил условием приема детей в дошкольные учреждения обязательное применение всех десяти вакцин. Санкцией за невыполнение указа являлся административный штраф. Указ был обжалован по ряду оснований, среди которых упоминалось необоснованное вмешательство в гарантированную Конституцией независимость личности. В удовлетворении жалобы было отказано по следующим основаниям.

107. Конституционный Суд Италии отметил профилактический характер вакцинации, чрезвычайно неудовлетворительный уровень вакцинации в Италии в указанное время и имеющуюся тенденцию к ухудшению положения. Суд установил, что законодательный акт не выходил за допустимые рамки усмотрения и уровня политической ответственности властей Италии, которые обязаны были оценить вопрос о настоятельной необходимости скорейшего вмешательства до начала развития ситуации по кризисному сценарию, в свете новых данных и новых эпидемиологических явлений. Кроме того, они были обязаны последовательно придерживаться принципа предупреждения, что лежит в основе метода профилактического лечения и является чрезвычайно важным, когда дело касается общественного здоровья.

108. Указав на отсутствие научной основы для распространенного в обществе мнения о том, что вакцины являются либо бесполезными либо опасными, Конституционный Суд Италии отметил, что в медицинской практике рекомендация и обязанность являются взаимосвязанными понятиями, и поэтому перевод шести вакцин из разряда добровольных в разряд обязательных не привел к значительным изменениям в их статусе. Суд также постановил, что представление справки о вакцинации при зачислении в школу и наложение штрафа за неисполнение обязанности являются разумными мерами со стороны законодателя, особенно там, где предусмотрены первоначальные меры, предшествующие назначению наказания, т.е. встречи с глазу на глаз с родителями или законными представителями, где им разъясняются вопросы эффективности вакцинации.

109. Конституционный Суд Италии обратил внимание на наработанную им практику, вводящую в области вакцинации требование о соблюдении баланса между правами личности на охрану здоровья (включая свободу прохождения лечения) и существующими одновременно и оказывающими взаимное влияние правами других лиц, а также интересами общества и, кроме того, в случае обязательной вакцинации, интересами детей, которые требуют защиты даже vis-a-vis родителей, не выполняющих свою обязанность проявления должной заботы.

110. Что касается интересов несовершеннолетних детей, они должны ставиться во главу угла при осуществлении родителями их совместных прав и обязанностей принимать меры, наилучшим образом способствующие охране здоровья своих детей. Однако эта свобода не касается права выбора, потенциально приводящего к ухудшению состояния здоровья несовершеннолетних.

111. Закон, вводящий меры, связанные с вопросами здоровья, не считается не соответствующим Конституции в случае, если предполагаемое лечение направлено не только на улучшение или сохранение здоровья пациента, но и на сохранение здоровья других; считается, что лечение не окажет никакого отрицательного воздействия на здоровье пациента, за исключением обычных симптомов, связанных с данным лечением, и в качестве таковых, являющихся приемлемыми; а также в случае причинения вреда в дальнейшем будет выплачена справедливая компенсация пострадавшему лицу за причиненный вред независимо и в дополнение к иным выплатам, которые могут быть ему положены.

112. Конституционный Суд Италии также отметил, что вопрос вакцинации затрагивает многие конституционные ценности, сосуществование которых оставляет место для законодательного усмотрения в выборе средств эффективной профилактики инфекционных заболеваний. Это усмотрение должно применяться с учетом различных аспектов здравоохранения и эпидемиологии, подтвержденных ответственными органами власти, а также постоянно совершающихся открытий в сфере медицины, которыми законодатель должен руководствоваться при принятии решений в данной области.

(b) Постановления Конституционного Суда Италии № 307/1990 и 118/1996

113. В первом из постановлений № 307/1990, вынесенном 14 июня 1990 г., Конституционный Суд Италии признал не соответствующим Конституции закон, делающей обязательной вакцинацию от полиомиелита в связи с отсутствием в нем положений о выплате компенсации пострадавшим лицам и отсутствии нормы об ответственности за халатность.

114. Вступившее впоследствии в силу законодательство (Закон № 210 от 25 февраля 1992 г.) было исследовано Конституционным Судом Италии в постановлении № 118/1996 от 18 апреля 1996 г. Суд отметил два аспекта здравоохранения, существующие в конституционном праве: личный, субъективный аспект, затрагивающий основные права личности, и общественный, объективный аспект, рассматривающий здравоохранение как общественный интерес. Риска причинения вреда здоровью отдельного человека невозможно избежать полностью. Потому законодатель нашел определенный баланс, отдав приоритет общественным аспектам здравоохранения. Однако никого нельзя призывать пожертвовать своим здоровьем ради сохранения здоровья других без справедливой компенсации возможного вреда от медицинского вмешательства. Суд признал данный закон не соответствующим Конституции в той части, в которой он не предусмотрел выплату компенсации лицам, которым был причинен вред в результате обязательной вакцинации до вступления указанного закона в силу. Суд отметил, что подобный вред дает основание требовать компенсации на основании положений самой Конституции даже без учета какой-либо ответственности за халатность.

(c) Постановление Конституционного Суда Италии № 268/2018

115. Данное постановление, вынесенное 22 ноября 2017 г., под номером 5/2018 (см. выше § 106) касается правовой ситуации, при которой не предполагалась выплата какой-либо компенсации лицам, которым был причинен вред от вакцин, использование которых носило скорее рекомендательный, чем обязательный характер. Конституционный Суд Италии отметил, что не видит качественной разницы между рекомендованной и обязательной вакцинациями, притом что качественным критерием в обоих случаях служит цель профилактики распространения инфекционных заболеваний. Следовательно, отсутствие нормы о выплате компенсации в данном случае противоречило Конституции Италии.

5. Республика Молдова

116. В своем постановлении № 26 от 30 октября 2018 г. Конституционный Суд Республики Молдова рассмотрел жалобу на ряд законодательных норм, обусловивших прием детей в дошкольные учебные и досуговые учреждения прохождением ими систематической профилактической вакцинации, суть которой сводилась к тому, что данные ограничения нарушают право детей на получение образования.

117. Среди прочего Конституционный Суд Республики Молдова отметил, что законными целями, которые преследуются обжалуемыми нормами, является охрана здоровья детей и здоровья общества от серьезных заболеваний, которые распространяются быстрее при низком уровне вакцинации. Ограничение доступа невакцинированных детей, не имеющих противопоказаний, в детские учреждения на ограниченный период времени до прохождения вакцинации является менее жесткой мерой вмешательства в осуществление права на неприкосновенность личной жизни и права на образование и позволяет эффективно достигать поставленных целей.

118. Конституционный Суд Республики Молдова сопоставил принцип охраны здоровья и принципы права на образование и уважения личной жизни. Отказ от вакцинации детей при отсутствии противопоказаний может не только грозить им возможностью исключения из детских учреждений до прохождения вакцинации, но и подвергает их риску заражения теми или иными болезнями. Вред, наносимый их здоровью, также оказывает негативное влияние на другие гарантированные им права.

119. Дети, имеющие противопоказания, поскольку они имеют право посещать детские учреждения, также подвергаются риску заражения болезнями, передаваемыми от человека к человеку, со стороны невакцинированных детей, не имеющих противопоказаний. Влияние действий того или иного лица на его ни в чем не повинных сверстников также не должно игнорироваться. В таких случаях права личности осуществляются не в экзистенциальном вакууме, а в рамках организованного общества.

120. Дети, родители которых не желают, чтобы они вакцинировались при отсутствии противопоказаний, могут пользоваться альтернативными формами обучения. К тому же, с точки зрения возможностей проведения досуга для детей данной категории, участие в общественных мероприятиях не является главным аспектом их права на уважение личной жизни.

121. Разница в отношении к вакцинированными детям и детям, которые могли вакцинироваться, но не сделали этого, является объективно обоснованной и разумной.

6. Сербия

122. По делу № IUz-48/2016 Конституционный Суд Сербии рассмотрел ряд жалоб на конституционность определенных законодательных норм, касающихся обязательной вакцинации и их соответствие международным соглашениям, ратифицированным Сербией.

123. По вопросу о необходимости существования в демократическом обществе обязанностей, содержащихся в оспариваемых нормах, Конституционный Суд Сербии отметил, что имеющиеся в его распоряжении данные об иммунизации за 2015 год вакцинами, содержащимися в национальном календаре иммунизации, свидетельствуют о самом низком ее уровне за последние десять лет. Это увеличивает риск распространения инфекционных заболеваний, которые успешно сдерживались на протяжении десятилетий путем вакцинации, так как для профилактики вспышки эпидемии необходим высокий уровень коллективного иммунитета. В свете данных обстоятельств, включающих обязанность каждого соблюдать общественные интересы и не подвергать опасности здоровье других, Суд счел критерий необходимости соблюденным.

124. По вопросу приведенных доводов о том, что дети, не прошедшие вакцинацию, подвергались дискриминации в отличие от вакцинированных детей, поскольку они были лишены гарантированного Конституцией Сербии права на образование, Конституционный суд Сербии постановил, что тот факт, что прием детей в образовательные учреждения ставился в зависимость от прохождения ими вакцинации, нельзя рассматривать с точки зрения конституционных норм как какую-либо форму дискриминации в вопросах права на образование. При этом следует исходить из того, что все дети определенных возрастных групп обязаны проходить вакцинацию, если у них не имеется противопоказаний по медицинским основаниям. Так как указанная обязанность в равной степени распространяется на лиц, принадлежащих к данной группе, те, кто не исполнили данную обязанность, не могут рассматриваться как подвергающиеся дискриминации vis-a-vis тех, кто эту обязанность исполнил, так как они не находятся в одном и том же или схожем положении.

7. Словакия

125. Соответствующая судебная практика будет приведена ниже в параграфе 229.

8. Словения

126. В постановлении от 12 февраля 2004 г. по делу № U-I-127/01 Конституционный Суд Словении подтвердил конституционность системы обязательной вакцинации против туберкулеза, дифтерии, столбняка, коклюша, ДЦП, кори, свинки, краснухи, а также гепатита B. Однако судом были выявлены недостатки в законодательстве и правоприменительной практике, касающиеся возможности для того или иного лица требовать освобождения от вакцинации при наличии медицинских противопоказаний.

127. Кроме того, Конституционный Суд Словении указал, что еще одним недостатком законодательства является то, что оно не предусматривает права на компенсацию вреда здоровью в результате побочных эффектов вакцинации. В частности, основываясь на принципе солидарности, который сам по себе является основой для признания вакцинации обязательной, власти государства, предписывая данную меру для общей пользы, должны выплачивать компенсацию тем, кто пострадал в результате побочных эффектов вакцинации.

B. Соединенное Королевство

128. По делу о вакцинации ребенка, переданного на попечение местных властей, несмотря на возражения его родителей (Re H (A Child) (Parental Responsibility: Vaccination), [2020] EWCA Civ 664), в постановлении Апелляционного суда Англии и Уэльса содержатся следующие выводы:

«(i) Хотя вакцинация не является обязательной, современные научные данные ясно свидетельствуют о том, что прохождение вакцинации в соответствии с Методическими рекомендациями по охране общественного здоровья Англии соответствует важнейшим интересам охраны здоровья ребенка, если для этого не имеется медицинских противопоказаний в каждом конкретном случае.»

(ii) В соответствии с нормами действующего законодательства местные власти, получившие приказ о передаче ребенка на их попечение, могут дать согласие на вакцинацию ребенка, если убедятся в том, что она наилучшим образом соответствует интересам охраны его здоровья, несмотря на возражения его родителей.

(iii) Прохождение стандартной или регулярной вакцинации не может рассматриваться как «серьезное» или «опасное» мероприятие. За исключением примеров, когда имеются существенные основания полагать, что вакцинация, в отличие от обычных случаев, не соответствует интересам охраны здоровья конкретного ребенка, у местных властей нет ни необходимости, ни смысла обращаться в Высокий Суд каждый раз, когда родители возражают против предлагаемой вакцинации своего ребенка. Такие обращения приводят к трате времени и ресурсов со стороны местных властей, ненужному получению заключений медицинских экспертов, а также отнимают время у Высокого Суда, которое могло быть использовано с большей пользой для рассмотрения срочных и важных дел, которые постоянно ожидают решения Суда по семейным делам.

(iv) Мнение родителей по вопросам иммунизации должно приниматься во внимание, однако степень убежденности родителей не должна быть определяющей при принятии решения, если эта убежденность прямо не касается блага ребенка».

III. Документы международного и Европейского права и соответствующая правоприменительная практика

A. Международный пакт об экономических, социальных и культурных правах

129. Международный пакт об экономических, социальных и культурных правах, являющийся частью законодательства Чешской Республики (приказ министра иностранных дел № 120/1976 Coll., в сочетании со статьей 1 Конституционного закона № 4/1993 Coll.), в его соответствующих частях предусматривает следующее:

Статья 12

«1. Участвующие в настоящем Пакте государства признают право каждого человека на наивысший достижимый уровень физического и психического здоровья.»

2. Меры, которые должны быть приняты участвующими в настоящем Пакте государствами для полного осуществления этого права, включают мероприятия, необходимые для:

/.../

c) предупреждения и лечения эпидемических, эндемических, профессиональных и иных болезней и борьбы с ними /.../».

130. В замечаниях общего порядка № 14 о праве на наивысший достижимый уровень здоровья, опубликованных 11 августа 2000 г. (E/C.12/2000/4), Комитет ООН по экономическим, социальным и культурным правам отметил, inter alia:

«[Пункт 2 c) статьи 12. Право на предупреждение и лечение заболеваний]»

16. ...Контроль заболеваний предполагает разработку или совершенствование программ иммунизации и других стратегий борьбы с инфекционными заболеваниями.

/.../

[Конкретные правовые обязательства]

36. Обязанность осуществлять требует, в частности, от государств-участников отводить видное место праву на здоровье в национальных политической и правовой системах, желательно путем закрепления его законодательно, а также разработать в рамках национальной политики здравоохранения подробный план осуществления права на здоровье. Государства должны обеспечить медико-санитарную помощь, включая программы иммунизации против основных инфекционных заболеваний.

/.../

[Основные обязательства]

44. Комитет также подтверждает, что следующие обязательства являются сопоставимыми по степени своей приоритетности:

/.../

(b) Обеспечение прививок от основных инфекционных заболеваний, распространенных в соответствующей общине;

(c) принятие мер в целях предотвращения и лечения эпидемических и эндемических заболеваний и борьбы с ними».

131. В своих Заключительных замечаниях, являющихся частью периодически проводящегося изучения обстановки в различных государствах, Комитет ООН по экономическим, социальным и культурным правам неоднократно подчеркивал обязательность профилактической вакцинации возможно большей доли населения (см., например, Замечания от 7 июня 2010 г. по Казахстану (E/C.12/KAZ/CO/1), § 4). Им также подвергалось критике снижение уровня вакцинации (см., например, Замечания от 13 декабря 2013 г. по Египту (E/C.12/EGY/CO/2-4), § 21), а также содержался призыв переломить сложившуюся отрицательную тенденцию (см. например, Замечания от 13 июня 2014 г. по Украине (E/C.12/UKR/CO/6), § 19).

B. Конвенция ООН о правах ребенка

132. Данная Конвенция также является частью законодательства Чешской Республики (Уведомление Федерального министерства иностранных дел № 104/1991 Coll., в сочетании со статьей 1 Конституционного закона № 4/1993 Coll.).

Пункт 1 статьи 3 данной Конвенции предусматривает следующее:

«Во всех действиях в отношении детей, независимо от того, предпринимаются они государственными или частными учреждениями, занимающимися вопросами социального обеспечения, судами, административными или законодательными органами, первоочередное внимание уделяется наилучшему обеспечению интересов ребенка».

Статья 24 Конвенции ООН в соответствующих частях предусматривает следующее:

«1. Государства-участники признают право ребенка на пользование наиболее совершенными услугами системы здравоохранения и средствами лечения болезней и восстановления здоровья. Государства-участники стремятся обеспечить, чтобы ни один ребенок не был лишен своего права на доступ к подобным услугам системы здравоохранения.»

2. Государства-участники добиваются полного осуществления данного права и, в частности, принимают необходимые меры для:

a) снижения уровней смертности младенцев и детской смертности;

b) обеспечения предоставления необходимой медицинской помощи и охраны здоровья всех детей с уделением первоочередного внимания развитию первичной медико-санитарной помощи;

c) борьбы с болезнями и недоеданием, в том числе в рамках первичной медико-санитарной помощи, путем, среди прочего, применения легкодоступной технологии и предоставления достаточно питательного продовольствия и чистой питьевой воды, принимая во внимание опасность и риск загрязнения окружающей среды;

/.../

e) обеспечения осведомленности всех слоев общества, в частности родителей и детей, о здоровье и питании детей, преимуществах грудного кормления, гигиене, санитарии среды обитания ребенка и предупреждении несчастных случаев, а также их доступа к образованию и их поддержки в использовании таких знаний;

f) развития просветительной работы и услуг в области профилактической медицинской помощи...».

133. В Замечаниях общего порядка № 15 Комитета ООН по правам ребенка относительно права ребенка на наивысший достижимый уровень здоровья, опубликованных 17 апреля 2013 г. (N CRC/C/GC/15), реализация этого права предполагает всеобщую доступность иммунизации от обычных детских заболеваний.

134. В своих Заключительных замечаниях, являющихся частью периодически проводящегося изучения обстановки в различных государствах, Комитет ООН по правам ребенка подчеркивал необходимость укрепления системы вакцинации детей, увеличивая степень охвата вакцинацией, а также рекомендовал полную вакцинацию детей. Что касается Чешской Республики, в своих Замечаниях от 18 марта 2003 г. Комитет ООН отметил отличный уровень охвата вакцинацией (CRC/C/15/Add.201, § 3).

C. Документы Всемирной Организации Здравоохранения (ВОЗ)

135. В своем «Глобальном плане действий в отношении вакцин», опубликованном в 2013 году, ВОЗ рекомендовала достигать уровня охвата вакцинацией не менее 90% по вакцинам, входящим в национальные программы иммунизации. Что касается вакцинации в целом, ВОЗ отметила следующее:

«Убедительные доказательства свидетельствуют о пользе иммунизации как одного из самых успешных и экономичных из всех известных способов медицинского вмешательства. За несколько прошедших десятилетий иммунизации удалось достичь многого, включая искоренение оспы — достижение, названное одним из величайших триумфов человечества. Вакцины спасли бесчисленное множество жизней, снизили количество случаев полиомиелита по всему миру на 99%, уменьшили число заболеваний, инвалидности и смертей от дифтерии, столбняка, коклюша, кори, гемофилической инфекции типа B и менингококкового менингита A.»

/.../

Иммунизация является и должна восприниматься как неотъемлемая часть права человека на здоровье, а также часть ответственности личности, общества и государства. Вакцинация, как показали расчеты, предотвращает около 2,5 миллионов смертей в год. Защищенные от угрозы заболеваний, от которых они были вакцинированы, дети имеют возможность жить счастливо и полностью реализовать свой потенциал. Эти положительные факторы еще более усиливаются при вакцинации в подростковом и взрослом возрасте. Как часть широкомасштабной программы вмешательства с целью профилактики и лечения заболеваний вакцины и иммунизация являются существенным вкладом в будущее страны, а по сути дела, в будущее всего человечества.

/.../

Прошедший век во многом был веком медицины, что привело к значительному сокращению заболеваемости и смертности с открытием антибиотиков, ставших одним из крупнейших факторов изменений в вопросах здоровья. Нынешний век обещает стать веком вакцин, которые дадут возможность искоренить, устранить или излечить ряд серьезных, угрожающих жизни или здоровью инфекционных заболеваний, при этом иммунизация станет ядром стратегий профилактики».

136. Одна из главных целей Глобального видения и стратегии иммунизации состоит в том, чтобы «иммунизировать большее число людей от большего числа заболеваний».

D. Европейская Социальная Хартия

137. Европейская Социальная Хартия вступила в силу в отношении Чешской Республики 3 декабря 1999 г. (Уведомление Министерства иностранных дел Чешской Республики, № 14/2000 Свода международных соглашений). Она является частью законодательства Чешской Республики и в случае противоречий имеет преимущество перед законодательством страны (статья 10 Конституции Чешской Республики). Соответствующее положение Хартии предусматривает следующее:

«Статья 11. Право на охрану здоровья»

В целях обеспечения эффективного осуществления права на охрану здоровья стороны обязуются принять, непосредственно или в сотрудничестве с государственными или частными организациями, соответствующие меры, направленные, в частности, на:

/.../

3. предотвращение, насколько это возможно, эпидемических, эндемических и других заболеваний, а также несчастных случаев».

138. В решении по существу дела «Медсен дю Монд Интернасьональ против Франции» ( Médecins du Monde — International v. France) от 11 сентября 2012 г., коллективная жалоба № 67/2011, Европейский комитет по социальным правам разъяснил, inter alia:

«Пункт 3 статьи 11 требует от государств обеспечить высокий уровень иммунизации для того, чтобы не просто уменьшить случаи подобных заболеваний, но и для того, чтобы нейтрализовать резервы вирусов и тем самым достичь целей, поставленных ВОЗ. Комитет подчеркивает, что вакцинация, достигшая высокого уровня, считается наиболее эффективным и в то же время наиболее экономичным средством борьбы с инфекционными и эпидемическими заболеваниями (см. Заключение XV — 2, Бельгия, пункт 3 статьи 11 Хартии). Это относится к населению в целом...».

139. Если уровень охвата вакцинацией в государстве — члене Совета Европы слишком мал, Комитет признает такую ситуацию не соответствующей требованиям пункта 3 статьи 11 Европейской Социальной Хартии (см., например, Заключение XV — 2, Бельгия от 31 декабря 2001 г.), либо выносит предупреждение властям соответствующего государства. Комитет признает в качестве отсылочных критериев показатели, установленные ВОЗ.

140. В заключении от 2 января 2010 г. (XIX-2/ def/CZE/11/3/EN) о ситуации в Чешской Республике Комитет постановил с учетом полученной на его запрос информации, что положение дел с вакцинацией соответствует требованиям пункта 3 статьи 11 Европейской Социальной Хартии.

E. Конвенция о защите прав и достоинства человека в связи с применением достижений биологии и медицины: Конвенция о правах человека и биомедицине (Конвенция Овьедо)

141. Конвенция Овьедо была открыта для подписания 4 апреля 1997 г. и вступила в силу в отношении Чешской Республики 1 октября 2001 г. (Уведомление Министерства иностранных дел Чешской Республики, 96/2001 Свода международных соглашений). Она является частью законодательства Чешской Республики и в случае противоречий имеет преимущество перед законодательством страны (статья 10 Конституции Чешской Республики). Соответствующие положения Конвенции Овьедо предусматривают следующее:

«Статья 5. Общее правило»

Медицинское вмешательство может осуществляться лишь после того, как соответствующее лицо даст на это свое добровольное письменное согласие.

Это лицо заранее получает соответствующую информацию о цели и характере вмешательства, а также о его последствиях и рисках.

Это лицо может в любой момент беспрепятственно отозвать свое согласие.

Статья 6. Защита лиц, не способных дать согласие

/.../

2. Проведение медицинского вмешательства в отношении несовершеннолетнего, не могущего дать свое согласие по закону, может быть осуществлено только с разрешения его представителя, органа власти либо лица или учреждения, определенных законом.

Мнение самого несовершеннолетнего рассматривается как фактор, значение которого растет в зависимости от возраста несовершеннолетнего и степени его зрелости.

/.../

Статья 24. Возмещение неоправданного ущерба

«Лицо, понесшее неоправданный ущерб в результате вмешательства, имеет право на справедливое возмещение согласно условиям и процедурам, предусмотренным законом».

Статья 26. Ограничения в осуществлении прав

«1. Осуществление прав и положений о защите, содержащихся в настоящей Конвенции, не может быть предметом иных ограничений, кроме тех, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах общественной безопасности для предупреждения преступлений, защиты здоровья населения или защиты прав и свобод других...».

F. Рекомендация Парламентской Ассамблеи Совета Европы (ПАСЕ) № 1317 (1997) «О вакцинации в Европе»

142. Соответствующие части данной Рекомендации, принятой 19 марта 1997 г., предусматривают следующее:

«5. Парламентская ассамблея считает, что усилия по повышению уровня вакцинации не должны быть сосредоточены только на положении стран, переживающих переходный период. За последние годы уровень иммунизации населения в Западной Европе неуклонно снижается. Низкий процент полностью вакцинированных лиц в совокупности со вспышками инфекционных заболеваний в тех же географических районах угрожает распространением обширных эпидемий также в Западной Европе.»

6. Вследствие этого Парламентская ассамблея рекомендует Комитету Министров Совета Европы призвать государства-члены:

6.1. Разработать или возобновить широкомасштабные программы общественной вакцинации как наиболее эффективные и экономичные меры профилактики инфекционных заболеваний, а также организовать эффективный эпидемиологический надзор.

7. Ассамблея также призывает Комитет Министров:

7.1. Выработать согласованную общеевропейскую политику иммунизации населения совместно с другими заинтересованными сторонами, такими как ВОЗ, Детский фонд ООН и Европейский Союз, направленную на установление и соблюдение общих стандартов качества вакцин, а также обеспечение производства вакцин в достаточном количестве и по разумной цене.

7.2. Призвать государства-члены ратифицировать Европейскую Социальную Хартию Совета Европы и, в частности, статью 11, гарантирующую «право на охрану здоровья», а также указать органам, осуществляющим надзор за исполнением Хартии, уделять должное внимание выполнению этих мероприятий».

G. Резолюция ПАСЕ № 1845 (2011) «Об основных правах и обязанностях»

143. Соответствующие части данной Резолюции ПАСЕ, принятой 23 ноября 2011 г., предусматривают следующее:

«1. Права, обязанности и ответственность не могут быть отделены друг от друга. Жизнь в обществе неизбежно влечет возникновение обязанностей и ответственности помимо прав.»

/.../

4. Некоторые обязанности уже установлены международно-правовыми механизмами и национальным законодательством. Эти обязанности указывают на существование неписаных основных видов ответственности.

5. Обязанности, налагаемые законом, должны соответствовать принципу соразмерности. Когда на человека возлагается какое-либо бремя во имя общих интересов, должен соблюдаться баланс между различными интересами, о которых идет речь.

6. Аналогично ответственность не должна быть столь тяжелой, что принятие ее может подвергнуть опасности права личности, особенно основные права. Ответственность всегда должна оставаться разумной.

/.../

8. Парламентская ассамблея:

8.1 Настоящим определяет следующий перечень основных видов ответственности:

8.1.1) все люди несут общую ответственность. за уважение прав других при осуществлении собственных прав.

8.1.2) кроме того, все люди несут особую ответственность за уважение и защиту человеческой жизни, за проявление солидарности и ответственное отношение к детям.

8.2. Подчеркивает, что указанная ответственность не должна пониматься как вторжение, ограничение или отступление от прав и свобод, гарантированных [Конвенцией], новой редакцией Европейской Социальной Хартии, а также международными или региональными механизмами защиты прав человека;

8.3. Призывает государства — члены Совета Европы принимать во внимание указанные выше общие и специальные формы ответственности при взаимодействии с гражданами».

H. Правовые акты Европейского Союза

144. Раздел XIV части третьей Договора о функционировании Европейского Союза в его консолидированном варианте касается вопросов здравоохранения. Его соответствующая часть предусматривает следующее:

«Статья 168»

1. При определении и осуществлении всех направлений политики и деятельности Союза обеспечивается высокий уровень охраны здоровья людей.

Деятельность Союза, которая дополняет собой национальную политику, направлена на улучшение здравоохранения, профилактику болезней и недугов людей и предупреждение причин, создающих опасность для физического. здоровья. Эта деятельность в равной мере включает борьбу с крупными бедствиями, исследование путей их распространения и способов их предотвращения, информирование и просвещение в вопросах здравоохранения, а также наблюдение за серьезными трансграничными угрозами здоровью, раннее предупреждение об их появлении и борьбу с ними.

/.../

2. Союз поощряет сотрудничество государств-членов в сферах, указанных в настоящей статье. В частности, Союз поощряет сотрудничество государств-членов, направленное на улучшение взаимодополняемости их служб здравоохранения в пограничных регионах.

/.../

3. Союз и государства-члены создают благоприятные условия для сотрудничества с третьими странами и компетентными международными организациями в сфере здравоохранения.

/.../

5. Европейский парламент и Совет могут принимать поощрительные меры, направленные на борьбу с крупными бедствиями трансграничного характера, меры по наблюдению за серьезными трансграничными угрозами здоровью...».

145. Статья 35 Хартии основных прав Европейского Союза, помещенная в главе IV «Солидарность», предусматривает следующее:

«Каждый человек имеет право на профилактическое лечение и медицинское обслуживание на условиях, предусмотренных национальными законодательством и практикой. Повышенное внимание должно уделяться защите здоровья человека при разработке и осуществлении всех политик и действий Европейского Союза».

146. В ответ на запрос о вынесении предварительного решения, направленный Верховным судом Словакии в связи с производством по делу об обязанности родителей вакцинировать своих несовершеннолетних детей от определенных заболеваний, Суд Европейского Союза вынес приказ от 17 июля 2014 г. по делу «Милица Широка против Министерства здравоохранения Словацкой Республики» (Milica Široká v Úrad verejného zdravotníctva Slovenskej republiky), дело № C-459/13, EU: C:2014:2120, § 25, следующего содержания:

«...в запросе о вынесении решения отсутствуют доказательства того, что целью производства по делу, связанному с вакцинацией несовершеннолетних детей от определенных заболеваний, являются толкование и применение положений законодательства ЕС, отличающееся от того, которое предусмотрено в Хартии. Из этого следует, что данное производство не порождает ситуацию, при которой законодательство ЕС должно толковаться по смыслу пункта 1 статьи 51 Хартии».

147. В 2005 году был создан Европейский центр профилактики и контроля заболеваний. Его задачи состоят в определении, оценке и взаимодействии в целях защиты от уже существующих и возникающих вновь угроз для здоровья человека, вызываемых инфекционными заболеваниями.

148. 1 декабря 2014 г. Совет Европейского Союза принял заключение по вопросу вакцинации как наиболее эффективного средства в области здравоохранения, отметив, inter alia, что:

«...инфекционные заболевания, включая некоторые, появляющиеся вновь, такие как туберкулез, корь, коклюш и краснуха, все еще представляют угрозу здоровью общества и могут привести к большому количеству заражений и смертей, а также что появление и вспышки таких заболеваний, как полиомиелит, птичий грипп H5N1 и H7B9 и... вирусная лихорадка Эбола, подтверждают, что необходимо поддерживать высокий уровень бдительности даже в отношении тех заболеваний, которые еще не появились на территории Союза.»

/.../

За программы вакцинации отвечает в отдельности каждое государство — член Союза, и на территории ЕС существуют различные схемы вакцинации...

Многие вакцины, используемые в программах общественной вакцинации, смогли предотвратить заболевание отдельных лиц и в то же самое время прервать циркуляцию патогенов путем достижения т.н. коллективного иммунитета, вносящего вклад в создание более здорового мирового сообщества. Таким образом, коллективный иммунитет должен стать одной из целей национальных планов вакцинации».

149. Резолюция Европарламента, принятая 19 апреля 2018 г., по вопросам нежелания вакцинироваться и падения уровня вакцинации в Европе призывает государства — члены Совета Европы обеспечить достаточный уровень вакцинации работников сферы здравоохранения, принять необходимые меры против распространения недостоверной информации, а также осуществить мероприятия по улучшению доступа к лекарственным средствам. В ней также содержится призыв к Европейской комиссии организовать более согласованный прививочный календарь на всей территории ЕС.

150. 7 декабря 2018 г. Совет Европейского Союза принял Рекомендацию об укреплении сотрудничества в борьбе с заболеваниями, предотвращаемыми путем вакцинации. В Рекомендации признается, что вакцинация является одним из наиболее действенных и экономичных механизмов в сфере здравоохранения, выработанных в XX веке, и до сих пор остается главным средством профилактики инфекционных заболеваний. Наряду с прочими рекомендациями государствам-членам в ней содержатся следующие:

«1. Разрабатывать и осуществлять планы вакцинации на национальном и/или региональном уровне, стремясь там, где это возможно, к увеличению уровня охвата вакцинацией для достижения целей и показателей, установленных Европейским планом действий в отношении вакцин ВОЗ от 2020 г. Эти планы могут включать в себя, например, нормы о достаточном финансировании и поставках вакцин, подход к вакцинации как к механизму, применяемому на протяжении всей жизни, обеспечение способности реагирования в чрезвычайных ситуациях, а также деятельность в сфере информирования и правовой защиты.»

2. Цель на 2020 год, в частности, по кори, состоит в достижении 95% уровня вакцинации населения с применением двух доз вакцины для целевых групп среди детского населения, имея в виду ликвидацию кори в Европейском Союзе.

3. Ввести регулярные проверки прохождения вакцинации и предоставления возможности вакцинироваться в различные периоды жизни путем регулярных посещений учреждений первичного звена системы здравоохранения, а также путем дополнительных мер, принимаемых, например, с началом дошкольного обучения, трудовой деятельности или в учреждениях социального обеспечения в зависимости от возможностей того или иного государства».

151. Доклад Еврокомиссии 2018 г. по вопросам доверия к вакцинации в ЕС включает в себя следующие замечания:

«Высокая степень доверия к планам вакцинации является критически важной для поддержания высокого уровня охвата вакцинацией, в особенности уровня выше требуемого для достижения коллективного иммунитета. Однако на территории Европейского Союза (ЕС) затягивание и отказы от вакцинации приводят к снижению уровня вакцинации в ряде стран и одновременно к увеличению числа вспышек инфекционных заболеваний. Недавние вспышки кори, крупнейшие в ЕС за последние семь лет, демонстрируют непосредственное влияние уменьшения охвата вакцинацией на вспышки заболеваний».

IV. Заключения экспертов, на которые опирались власти Чешской Республики

152. 6 ноября 2015 г. Чешское общество вакцинологии ( Èeská vakcinologická spoleènost ), ключевой консультативный орган в сфере государственной политики вакцинации Чешской Республики и Чешское общество педиатров ( Èeská pediatrická spoleènost ) выпустили совместное заявление в связи с производством по данному делу, проводимым Европейским Судом. Эти организации, а также Ассоциация врачей общей практики для детей и подростков ( Sdružení praktických lékaøù pro dìti a dorost) и Чешская медицинская палата ( Èeská lékaøská komora) решительно поддержали сохранение системы обязательной вакцинации в том виде, как она существует в Чешской Республике. Они отметили, inter alia, что вакцинация, без сомнения, является одним из самых эффективных средств профилактики в области здравоохранения и что с момента введения системы обязательной вакцинации число смертельных случаев от болезней, от которых существует вакцинация, снизилось радикально. Имея перед собой цель главным образом защитить детей, страдающих серьезными хроническими заболеваниями, для которых вакцинация является неэффективной или противопоказана, она обеспечила высокий уровень общей вакцинации и смогла предотвратить гибель людей и экономические потери.

Любое невыполнение плана иммунизации является опасным как для невакцинированного лица, повышая для него риск для здоровья и даже в крайних случаях летального исхода, от заболеваний, которые могут быть предотвращены вакцинацией, так и для населения в целом, если невакцинированным должным образом является больший процент детей. Как только уровень охвата вакцинацией снижается даже незначительно, а уровень невакцинированных повышается, возможно возникновение вспышек заболеваний даже из числа тех, которые больше не являются распространенными.

153. Главный санитарный врач Чешской Республики ( Hlavní hygienik Èeská republiky) направил свое заключение специально для проводимого Европейский Судом рассмотрения настоящего дела. Он охарактеризовал понятие коллективного иммунитета как особое иммунологическое явление, возникающее когда значительная доля населения является привитой от определенного заболевания, и тем самым являющееся косвенной мерой защиты тех, кто не прошел вакцинацию или тех, кто не достиг желаемого уровня иммунитета после вакцинации. Резкое падение уровня охвата вакцинацией, например, ниже 95% в отношении кори, может означать, что порог коллективного иммунитета не будет достигнут, распространение заболеваний среди населения возрастет и количество новых случаев заболевания может увеличиться.

154. В 2010 году была создана Национальная комиссия по иммунизации ( Národní imunizaèní komise) (далее — НКИ) в качестве консультативного органа при Министерстве здравоохранения с главной целью определять те заболевания, на степень распространения которых можно повлиять с помощью вакцинации, разрабатывать оптимальную стратегию политики вакцинации в Чешской Республике, определять приоритеты государства в области вакцинации, а также обсуждать предложения по совершенствованию стратегии вакцинации. НКИ состоит из представителей Министерства здравоохранения и научного сообщества с опытом в соответствующей области. У нее есть полномочия просить содействия у других независимых экспертов. Протоколы заседаний комиссии публикуются на интернет-сайте Министерства здравоохранения.

155. В 2015 году в специальном выпуске своего информационного бюллетеня Государственным агентством по контролю за оборотом лекарственных средств (см. выше § 78) были рассмотрены вопросы вредных побочных эффектов вакцин по данным за 2014 год. Значительное большинство этих эффектов являлось ожидаемой реакцией, уже описанной в обзоре характеристик продукта в каждом конкретном случае.

156. В июне 2015 года Министерство здравоохранения создало Рабочую комиссию по вопросам вакцинации ( Pracovní komise pro problematiku oèkování ) для создания широкой платформы для обсуждений между экспертами и обществом вопросов стратегии вакцинации в Чешской Республике и включило в состав ее членов Чешскую лигу защиты прав человека и РОЗАЛИО, участвующую в качестве третьей стороны при рассмотрении настоящего дела Европейским Судом.

157. В 2012 году программа «Новые усилия по комплексному сотрудничеству в области вакцинации в Европе» (VENICE), включающая международных экспертов из всех государств — членов Европейского Союза, а также Исландии и Норвегии, работающих в области иммунизации, опубликовала исследование под названием «Обязательная и рекомендательная вакцинация в ЕС, Исландии и Норвегии: результаты опроса, проведенного VENICE в 2010 году о способах выполнения национальных программ вакцинации» («Mandatory and recommended vaccination in the EU, Iceland and Norway: results of the VENICE 2010 survey on the ways of implementing national vaccination programmes»). В этом исследовании содержится, inter alia, обзор состояния дел по обязательной вакцинации в упомянутых странах. Еще один обзор состояния деле в этой сфере был подготовлен Чешским парламентским институтом в докладе от июня 2014 года. Согласно данным этих источников, в 15 странах не было обязательной вакцинации, а в 14 странах обязательными являлись одна или более вакцины. В восьми из последних обязательной была вакцинация от такого же или большего количества заболеваний, что и в Чешской Республике. Хотя в некоторых государствах вакцинация детей в общем не была обязательной, она могла вводиться в ряде случаев либо коллективно как реакция на ту или иную чрезвычайную ситуацию, либо в иных обстоятельствах. Что касается вопросов прямой ответственности за вред здоровью, причиненный в результате вакцинации, то, по данным исследования ВОЗ, опубликованного в 2011 году, механизмы компенсации существовали только в 19 странах мира, из которых 13 являлись государствами — членами Совета Европы.

ПРАВО

I. Предварительные замечания

158. Вначале Европейский Суд хочет указать, что настоящее дело касается стандартной и регулярной вакцинации детей от заболеваний, которые хорошо известны медицинской науке. Шесть рассматриваемых жалоб, как сказано выше, были поданы в период между 2013 и 2015 годами и касаются политики властей государства-ответчика, решивших сделать применение ряда вакцин обязательной.

II. Объединение рассмотрения жалоб в одно производство

159. Учитывая схожесть предмета жалоб, Европейский Суд считает возможным рассмотреть данные жалобы совместно в рамках одного Постановления (пункт 1 Правила 42 Регламента Европейского Суда).

III. Предполагаемое нарушение статьи 8 Конвенции

160. Заявители жаловались, что решение о наложении штрафа на П. Вавржичку было произвольным, такими же произвольными были решения об отказе несовершеннолетним заявителям в приеме их в детские сады по причине невыполнения их родителями обязанности по закону о вакцинировании своих детей по утвержденному графику вакцинации. Они основывались на статье 8 Конвенции, соответствующие части которой предусматривают следующее:

«1. Каждый имеет право на уважение его личной жизни.»

2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц».

A. Приемлемость жалоб для рассмотрения по существу

1. Жалоба П. Вавржички

161. По вопросу суммы штрафа, наложенного на заявителя, власти государства-ответчика подчеркнули, что она является крайне незначительной (эквивалентной 110 евро в рассматриваемое время). Заявитель, следовательно, не понес какого-либо значительного ущерба по смыслу подпункта «b» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Кроме того, по их мнению, были соблюдены остальные условия для применения данной нормы, в связи с чем жалоба является неприемлемой для рассмотрения по существу в целом.

162. Заявитель утверждал, что в интересующее Европейский Суд время он являлся безработным, не имел дохода и находился в процессе развода. Сумма назначенного штрафа на тот момент составляла более половины установленного законом минимального размера оплаты труда. Помимо финансового бремени, возложенного на него этим решением, он также был подавлен неопределенностью в отношении того, какие иные меры могут предпринять власти государства-ответчика в ответ на невыполнение им графика вакцинации своих детей.

163. Европейский Суд в данном вопросе рассмотрит возражение властей государства-ответчика в той части, в которой оно касается жалобы заявителя на нарушение статьи 8 Конвенции. В этой связи Суд считает, что указанное возражение не может быть принято. Данная жалоба, как и остальные жалобы, находятся в настоящий момент на рассмотрении Большой Палаты Европейского Суда, поскольку на самом деле в них поднимаются серьезные вопросы, касающиеся толкования Конвенции или Протоколов к ней, в связи с чем и произошла уступка юрисдикции по настоящему делу в соответствии со статьей 30 Конвенции, против чего ни одна из сторон не возражала, хотя имела на это право. Кроме того, в жалобе П. Вавржички затрагивается отдельный аспект, так как только он один был подвергнут штрафу за невыполнение обязанности по вакцинации. Таким образом, Суд считает, что условия, определенные подпунктом «b» пункта 3 статьи 35 Конвенции, не выполнены, так как в любом случае уважение прав человека, как это определено в Конвенции и Протоколами к ней, требует рассмотрения жалобы П. Вавржички в этой части по существу.

164. Вследствие этого возражение властей государства-ответчика, основанное на подпункте «b» пункта 3 статьи 35 Конвенции в той части, в которой оно затрагивает поданную заявителем жалобу на основании статьи 8 Конвенции, должно быть отклонено.

2. Жалобы А. Брожика и Р. Дубского

165. В отношении данных жалоб власти государства-ответчика утверждали, что заявителями не были исчерпаны внутригосударственные средства правовой защиты, подчеркнув, что решение по существу их дела было вынесено краевым судом г. Градец Кралове 10 мая 2016 г. (см. выше § 55) и что заявители могли и должны были добиваться разрешения своего дела путем подачи кассационной жалобы и жалобы в Конституционный суд.

166. В ответе на данное возражение заявители подчеркнули, что в их жалобах говорится о подаче ими ходатайства в краевой суд 18 июля 2014 г. с просьбой о принятии обеспечительных мер и о результате его рассмотрения. В этом случае окончательным внутригосударственным решением было решение Конституционного Суда от 23 октября 2014 г. (см. выше § 54). Так как это решение являлось окончательным и не подлежало дальнейшему обжалованию, требование об исчерпании внутригосударственных средств правовой защиты, без сомнения, было выполнено.

167. В данном случае Европейский Суд сначала рассмотрит возражение властей государства-ответчика в той части, в которой оно касается жалобы заявителей на нарушения статьи 8 Конвенции. Рассматривая возражение и ответ на него заявителей в соответствующем контексте, Суд отмечает, что в своих жалобах заявители основывались на пункте 1 статьи 6 Конвенции и подали свои жалобы на отказ в удовлетворении их ходатайства о принятии обеспечительных мер в ходе рассмотрения их дела по существу. Не исключая того, что рассмотрение их дела могло продлиться до момента выхода их из дошкольного возраста и результат рассмотрения к тому моменту никак не смог бы повлиять на тот факт, что им не разрешали посещать дошкольные учреждения, заявители утверждали, что, отказавшись принять обеспечительные меры, суды Чешской Республики на самом деле лишили их эффективного средства правовой защиты, предусмотренного статьей 13 Конвенции, в отношении того, что они рассматривали как нарушение их прав, предусмотренных статьями 8 и 14 Конвенции, а также статьей 2 Протокола № 1 к ней.

168. Европейский Суд уже охарактеризовал данные жалобы как подпадающие, inter alia, под действие статьи 8 Конвенции, и именно на этом основании указанные жалобы находятся на рассмотрении Большой Палаты при отсутствии возражений сторон.

169. Европейский Суд вновь повторяет, что он уполномочен давать характеристику на основании закона фактам, изложенным в деле, и не связан при этом характеристиками тех же фактов, данными заявителями либо властями государства-ответчика (см., например, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Молла Сали против Греции» (Molla Sali v. Greece) от 19 декабря 2018 г., жалоба № 20452/14 <7>, § 85, а также Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Радомилья и другие против Хорватии» (Radomilja And Others v. Croatia) от 20 марта 2018 г., жалобы № 37685/10 и 22768/12 <8>, § 123 - 126).

---

<7> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. 2019. № 3 (примеч. редактора).

<8> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. Специальный выпуск. 2018. № 2 (примеч. редактора).

170. В свете толкования Судом предмета жалоб всех заявителей на нарушение статьи 8 Конвенции, как будет более подробно изложено ниже, Суд считает, что заявление властей государства-ответчика о неисчерпании средств внутригосударственной правовой защиты со стороны А. Брожика и Р. Дубского поднимает вопросы, тесно связанные с существом их жалоб на нарушение статьи 8 Конвенции.

3. Вывод по жалобам всех заявителей

171. Европейский Суд отмечает, что жалобы заявителей на нарушение статьи 8 Конвенции не являются явно необоснованными по смыслу подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Суд отмечает далее, что они не являются неприемлемыми по каким-либо другим основаниям. Таким образом, их следует признать приемлемыми для рассмотрения по существу.

B. Обстоятельства дела

1. Доводы сторон, представленные в Большую Палату Европейского Суда

(a) Доводы заявителей

172. Заявитель П. Вавржичка жаловался, что решение о наложении на него штрафа за то, что он не вакцинировал своих детей в соответствии с действующим графиком, было произвольным. Несовершеннолетние заявители жаловались, что решение об отказе в приеме их в детские сады по причине невыполнения родителями каждого из них упомянутой выше обязанности также являлось произвольным.

173. По вопросу применимости статьи 8 Конвенции заявители сослались на свое право независимости в принятии решений относительно своего здоровья, а также в случае П. Вавржички — здоровья своих детей. Несовершеннолетние заявители также сослались на право развивать свою личность, посещая дошкольные учреждения. Они также сослались на право родителей заботиться о своих детях в соответствии со своими взглядами, убеждениями и совестью в целях наилучшего обеспечения интересов своих детей. По этому вопросу они утверждали, что интересы детей должны главным образом оценивать и защищать их родители, а любое вмешательство государства допустимо лишь в качестве последнего средства в чрезвычайных обстоятельствах.

174. Они также утверждали, что поскольку порядок исполнения обязанности прохождения вакцинации определен подзаконным актом (приказом министерства), его нельзя рассматривать как «предусмотренный законом» по смыслу статьи 8 Конвенции.

175. Кроме того, по их мнению, процесс разработки графика вакцинации не был прозрачным, не опирался на необходимый анализ и не проходил общественного обсуждения, в нем также имелись признаки конфликта интересов со стороны некоторых членов соответствующих официальных органов. В частности, основываясь на ответе Министерства здравоохранения от 7 февраля 2020 г., полученном на их запрос, заявители утверждали, что власти государства-ответчика не смогли предоставить информацию, доказывающую, что обязательная вакцинация являлась необходимой и обоснованной. Кроме того, определяя политику в области вакцинации, Министерство здравоохранения действовало исключительно по своему усмотрению.

176. Заявители утверждали, помимо прочего, что система обязательной вакцинации создает почву для появления ложной информации о количестве вакцинированных. Такой проблемы не существует в системах, основанных на добровольной вакцинации, где поэтому существуют более достоверные статистические данные об уровне вакцинации. В свою очередь, такие данные помогают сделать систему более гибкой и эффективной.

177. Поскольку власти государства-ответчика основывались на мнении научных организаций Чешской Республики, специализирующихся на вопросах вакцинологии, а также на мнении ВОЗ, заявители утверждали, что все эти организации широко финансируются фармацевтическими корпорациями. В частности, заявители не согласились с их мнением по таким вопросам, как влияние вакцинации на снижение смертности, восприимчивость детей к инфекциям, отрицательное влияние отказа от вакцинации, а также эффективность некоторых обязательных вакцин. Кроме того, они затронули различные аспекты деятельности и развития системы вакцинации, например, толкование властями Чешской Республики критерия постоянных противопоказаний к вакцинации. Помимо этого, заявители утверждали, что поскольку побочные эффекты вакцинации играют определенную роль в оценке ее необходимости и обоснованности, должны учитываться не только немедленные побочные эффекты, но также долгосрочные эффекты, заключающиеся в общем ослаблении иммунитета вакцинированных лиц к различным заболеваниям.

178. Необоснованным является отказ принимать детей в детские сады в качестве формы наказания за то, что они не прошли вакцинацию. Отказ в приеме детей в дошкольные учреждения означает, что их семьи должны обеспечивать уход за ними за свой счет, что оказывает влияние на семью в целом как в экономическом, так и в социальном плане. Лишение несовершеннолетних заявителей возможности получения дошкольного образования ставит их в крайне невыгодное положение при получении образования в дальнейшем. Это особенно важно для заявительницы М. Новотной, которая выбрала конкретную образовательную модель.

179. Заявители утверждали, что освобождение от обязательной вакцинации, допущенное судебной практикой по делу П. Вавржички (см. выше § 28 и 93), на практике никогда не представлялось, когда речь шла о приеме в дошкольные учреждения. Кроме того, заявитель П. Вавржичка утверждал, что в своем решении по его делу Конституционный Суд придал данному вопросу обратную силу. На этом основании заявитель утверждал, что законодательство в интересующее Европейский Суд время было недостаточно качественным, в связи с чем он не смог бы должным образом применить его нормы.

180. По вопросу последовательности в действиях П. Вавржички, который вакцинировал своих детей от всех заболеваний, кроме полиомиелита, гепатита B и столбняка, он утверждал, по словам своего адвоката, что имел право менять свою точку зрения с течением времени. Как было признано Конституционным Судом Чешской Республики, значение в данном случае имел лишь тот факт, оставались ли его убеждения неизменными в период производства по делу, а в его случае было именно так.

181. Кроме того, заявители утверждали, что все судебные решения, принятые по их делам, были формальными, в них не рассматривались по существу вопросы соразмерности и разумности обязанности прохождения вакцинации.

182. Помимо этого, действующее в интересующее Европейский Суд время законодательство не предусматривало каких-либо способов, позволяющих добиться выплаты компенсации за неумышленное причинение вреда здоровью в результате вакцинации. В рамках механизма компенсации, введенного впоследствии, выплата компенсации стала возможна лишь в случае «особо тяжкого вреда здоровью», что является запретительно высоким пороговым показателем (см. выше § 84).

183. В отличие от несовершеннолетних заявителей, для которых вакцинация является предпосылкой приема в детский сад, такое же условие при приеме на работу для сотрудников детского сада отсутствует. Некоторые вакцины, предписанные законом, имеют отношение к заболеваниям, которые либо совсем не передаются от человека к человеку, либо не передаются в условиях пребывания в дошкольном учреждении.

184. По мнению заявителей, цель охраны здоровья других детей может быть достигнута менее жесткими мерами, такими как недопуск невакцинированных детей в дошкольные учреждения в случае угрозы или реальной вспышки какого-либо из инфекционных заболеваний.

185. Заявители признали, что вакцинация подразумевает соблюдение общих интересов, общественную солидарность и общую ответственность. Проблема заключается в соразмерности вмешательства в осуществление прав. Модель добровольной вакцинации основана на положительной мотивации и является поэтому более эффективной в целом и в то же время более соразмерной в вышеупомянутом вопросе, чем обязательная, основанная на принуждении, как это имеет место в Чешской Республике, и которую они считают неприемлемой.

186. Следовательно, подобное вмешательство в осуществление прав заявителей, предусмотренных статьей 8 Конвенции, не является необходимым в демократическом обществе.

(b) Доводы властей государства-ответчика

187. Власти государства-ответчика подчеркнули, что важно уточнить, кто является заявителем в каждом конкретном случае — взрослый или ребенок — чтобы установить, подпадают ли и до какой степени под юрисдикцию Европейского Суда предметы жалоб по признаку ratione personae.

188. По вопросу о наилучшем соблюдении интересов ребенка, которые являются предметом рассмотрения в подобных делах, власти государства-ответчика посчитали, что они заключаются в праве ребенка на наивысший достижимый уровень здоровья по смыслу статьи 24 Конвенции ООН о правах ребенка. В отдельных случаях интересы ребенка должны оцениваться в свете возражений его родителей, которые должны рассматриваться в установленном порядке, с элементами судебного надзора при принятии окончательного решения.

189. Поэтому невозможно a priori предполагать, что интересы родителей совпадают с интересами детей. Существует по меньшей мере некоторая вероятность конфликта между указанными выше интересами.

190. Отвечая на довод заявителя П. Ролечека о том, что в результате отказа в его приеме в детский сад его мать была вынуждена оставаться с ним дома, что оказало влияние на их семейную жизнь, власти государства-ответчика заметили, что тот факт, что члены семьи должны проводить время друг с другом, нельзя расценивать как вмешательство в осуществление права на уважение семейной жизни.

191. Кроме того, власти государства-ответчика подчеркнули, что пределы настоящих жалоб ограничены фактами, прямо касающимися заявителей, и не учитывают другие аспекты системы вакцинации в Чешской Республике в их динамике с течением времени.

192. Тем не менее власти государства-ответчика не оспаривали тот факт, что предмет всех шести жалоб входит в пределы права на уважение личной жизни, а также признали, что в случае с П. Вавржичкой штраф, наложенный на него, представлял собой вмешательство в осуществление этого права.

193. Что касается несовершеннолетних заявителей, несмотря на небольшие различия в формулировках их жалоб в Европейский Суд на нарушение положений статьи 8 Конвенции, в свете наступивших для них последствий, выразившихся в отказе в приеме их в детские сады, все они фактически находятся в одном положении. Существование действовавшей в указанный момент правовой базы как таковое не может расцениваться как вмешательство в осуществление их прав, предусмотренных статьей 8 Конвенции. В этом вопросе власти государства-ответчика попытались провести различие между обстоятельствами настоящего дела, касающимися несовершеннолетних заявителей, от таких, например, которые были рассмотрены в Постановлении Европейского Суда по делу «Даджен против Соединенного Королевства» (Dudgeon v. United Kingdom) от 22 октября 1981 г., § 41, Series A, № 45; Постановлении Европейского Суда по делу «Норрис против Ирландии» (Norris v. Ireland) от 26 октября 1988 г., § 38, Series A, № 142, а также Постановлении Европейского Суда по делу «Модинос против Кипра» (Modinos v. Cyprus) от 22 апреля 1993 г., § 29, Series A, № 259), в вопросе о том, что ограничения, наложенные на несовершеннолетних заявителей, не были абсолютными, а предусматривали исключения, а также вводились на ограниченный период времени (до достижения возраста обязательного посещения школы) (см. выше § 82).

194. Кроме того, отказ в приеме несовершеннолетних заявителей произошел из-за невыполнения их родителями обязанностей, предусмотренных законом, по субъективным основаниям, приведенным их родителями. Представляется сомнительным, было ли в интересах несовершеннолетних заявителей лишать их по решению родителей возможности посещать детские сады и общаться с детьми одного с ними возраста. Власти государства-ответчика указали, что в отличие от обстоятельств, содержащихся в Решении Европейской комиссии по правам человека по делу «Боффа и другие против Сан-Марино» (Boffa and Others v. San Marino) от 15 января 1998 г., жалоба № 26536/95, Decisions and Reports (DR) № 92-B, p. 27, заявители в данном случае являются детьми, и предметом рассмотрения является отказ в приеме их в дошкольное учреждение, а не штраф или какое-либо другое наказание. Кроме того, посещение детского сада относится к общественной деятельности и не подпадает под действие статьи 8 Конвенции. К тому же существуют альтернативные способы развития личности, и невозможность для несовершеннолетних заявителей посещать детские сады в целом не нарушает их права на развитие и получение образования. Следовательно, по утверждению властей государства-ответчика, отсутствовало какое-либо вмешательство в осуществление их прав, предусмотренных статьей 8 Конвенции.

195. В том случае если Европейским Судом будет установлен факт вмешательства в осуществление прав заявителей, власти государства-ответчика настаивали на том, что такое вмешательство было «предусмотрено законом». Законодательство государства-ответчика содержит нормы, предусматривающие обязательную вакцинацию, в сочетании с нормами об ответственности за правонарушение, связанное с неисполнением данной обязанности, а также нормы, регулирующие прием в дошкольные учреждения. Эти нормы имеют признаки «закона» в том смысле, как он определен прецедентной практикой Европейского Суда; в части, в которой они устанавливались подзаконными актами, они могли пересматриваться судом. Кроме того, конституционность данных законодательных норм неоднократно рассматривалась и была подтверждена как Высшим административным судом, так и Конституционным Судом Чешской Республики.

196. Никто никогда по-настоящему не ставил под сомнение законность цели, преследуемой оспариваемым в данном случае вмешательством, которое служит интересам всего общества как в области охраны общественного здоровья, так и в защите прав и свобод других. Более конкретно, вакцинация защищает как вакцинированных, так и всех остальных, в особенности уязвимых лиц, которые сами не могут пройти вакцинацию либо в отношении которых иммунизация не принесла результатов. Хотя в одних странах вакцинация является добровольной, а в других обязательной, цель, стоящая за ними, одна и та же, и вакцинация позволяет достигнуть ее наиболее эффективным и экономичным способом.

197. По вопросу необходимости какого-либо вмешательства in abstracto власти государства-ответчика сослались на свои позитивные обязательства, предусмотренные Конвенцией, требующие принимать меры в области защиты жизни людей, и указали на аналогичные обязательства в рамках международно-правовых механизмов. Более конкретно государства обязаны проводить эффективную политику в области здравоохранения в целях борьбы с серьезными инфекционными заболеваниями и защищать жизнь и физическую неприкосновенность лиц, находящихся под их юрисдикцией. В данном вопросе важно, что заболевания, от которых проводится обязательная вакцинация, являются серьезными и высококонтагиозными. Риск распространения данных заболеваний возрастает в связи с высоким уровнем миграции в последнее время. Так как сейчас эти заболевания эффективно контролируются, внимание общества и средств массовой информации переместилось с профилактики заболеваемости на безопасность вакцин. Это потенциально может привести к искажениям в восприятии реальности и распространению недостоверной информации о вакцинах, что, в свою очередь, способно привести к снижению уровня вакцинации и возможному появлению вновь заболеваний, распространение которых контролировалось при помощи вакцин. Нежелание вакцинироваться признано серьезной глобальной проблемой. Признание вакцинации обязательной является естественной реакцией, поскольку доказывает, что такая мера приводит к улучшению степени охвата вакцинацией. Другие европейские государства также прибегают к этому подходу.

198. В Чешской Республике вакцины предоставляются государством бесплатно. Объектами вакцинации преимущественно являются дети, так как они считаются наиболее уязвимыми. Находясь в дошкольных учреждениях, они неизбежно подвергаются большему риску заражения. Поэтому проведение вакцинации в раннем возрасте является проводником достижения общей цели политики вакцинации. В этом вопросе власти Чешской Республики признали, что не все вакцины, являющиеся обязательными, направлены на достижение коллективного иммунитета, и утверждали, что порог такого иммунитета является различным для различных видов заболеваний.

199. Обязанность вакцинироваться не исполняется принудительно, и санкции за ее неисполнение являются чисто административными, при этом штраф накладывается только в качестве крайней меры и только один раз.

200. Объемы обязательной вакцинации определяются Министерством здравоохранения по рекомендации консультативного совета эпидемиологов, а начиная с 2010 года — по рекомендации НКИ (см. выше § 154). В соответствии с требованиями Кодекса раскрытия информации Европейской федерации фармацевтических производств и ассоциаций, а также требованиями ВОЗ перед началом каждого заседания НИК каждый ее член должен сделать заявление о том, имеется ли у него конфликт интересов по какому-либо пункту обсуждаемой повестки дня. В отношении того, что членство в НИК ограничивалось государственными служащими и медицинскими экспертами, такая практика отражает ситуацию, существующую в других европейских государствах.

201. Власти государства-ответчика отвергли критику заявителей о том, что система вакцинации Чешской Республики не основана на необходимом научном анализе. Например, серологические обзоры, доводимые до всеобщего сведения, публиковались начиная с 1960 года. Как пределы, так и показатели системы вакцинации периодически пересматриваются, также существует полномасштабный механизм контроля за любыми вредными побочными эффектами лекарственных препаратов, включая вакцины.

202. Вакцинация проводится только после проверки лица на переносимость, и в этом вопросе существуют освобождения от вакцинации как предусмотренные законом, так и установленные судебной практикой. Последние были определены постановлением Конституционного Суда Чешской Республики по делу Вавржички (см. выше § 28) и не требуют внесения изменений в законодательство. Хотя справедливо, что сейчас невозможно привести каких-либо примеров применения судебной практики, касающейся возражения по соображениям совести, при приеме в дошкольные учреждения освобождение от вакцинации может быть представлено, особенно при наличии случаев отрицательных побочных эффектов вакцинации в семье того или иного ребенка.

203. Кроме того, законодательство оставляет родителям определенную свободу маневра в выборе вакцин и сроков вакцинации в пределах установленного периода. Более того, опыт показал, что действующая в настоящее время политика вакцинации оказалась эффективной, и все экспертное сообщество Чешской Республики определенно высказывается в пользу ее сохранения (см. выше § 152 et seq.). Все штрафы и отказы в приеме в то или иное учреждение должны быть основаны на аргументированных решениях, которые могут быть пересмотрены судами нескольких инстанций. Так как явно отсутствует общеевропейский консенсус по вопросу обязательной вакцинации, рамки допустимого усмотрения в данном вопросе для государств-участников остаются весьма широкими. Еще одним доводом в пользу широких рамок усмотрения является то, что этот вопрос требует оценки властями той или иной страны имеющихся экспертных и научных данных.

204. Что касается шести данных жалоб in concreto, власти государства-ответчика подчеркнули, что поскольку ни в одном случае вакцинация не имела места против воли родителей, следовательно, отсутствовало вмешательство в вопросы чьей-либо физической неприкосновенности. Ни один из заявителей не доказал на уровне властей страны свое соответствие критериям освобождения от вакцинации по соображениям религии, совести и т.п. Заявители основывались всего лишь на своем общем отрицательном отношении к вакцинации. В частности, в ходе производства по делам, инициированным заявителями М. Новотной, П. Хорнычем и П. Ролечеком, Высший административный суд Чешской Республики особо указал, что они не ссылались ни на нарушение каких-либо основных прав и свобод, ни приводили какие-либо исключительные обстоятельства.

205. Хотя справедливо, что не существует специальных требований вакцинации при найме персонала детских садов, на него распространяется требование вакцинации, обязательной для всех, кто постоянно проживает на территории Чешской Республики. Поэтому маловероятно, что указанный персонал не проходил соответствующую первичную или повторную вакцинацию в связи с упомянутой выше обязанностью.

206. По вопросу возможности требовать выплаты компенсации за причинение вреда здоровью в результате вакцинации, проводимой в соответствии с действующими правилами и стандартами, власти государства-ответчика подтвердили, что норма о компенсации вреда здоровью, причиненного после 31 декабря 2013 г., отсутствует. Однако в отношении подобных случаев, произошедших до указанной даты, компенсация предоставляется на основании ранее действовавших норм, в которых она была предусмотрена. В законодательстве, вступившем в силу в 2020 году, вновь содержится подобная норма (см. выше § 84). Такие изменения в законодательстве вызваны тем, что первоначально ответственность за нанесение вреда здоровью пациента прямо возлагалась на работника сферы здравоохранения, проводившего вакцинацию. Однако поскольку данная ответственность по существу касается интересов общества, она должна быть возложена на государство.

207. Кроме того, расходы на лечение любых вредных побочных эффектов могут покрываться за счет системы государственного медицинского страхования. Тем не менее серьезные побочные эффекты, т.е. эффекты, приводящие к долгосрочным последствиям, являются редкостью и составляют не более шести случаев в год на 100 000 вакцинированных новорожденных младенцев.

208. Хотя в судебной практике освобождение от обязанности вакцинироваться на основе права на религиозные и иные убеждения было впервые предусмотрено в постановлении Конституционного суда по делу Вавржички, это не означает, что толкование и применение судами Чешской Республики действующего законодательства являются произвольными. В случае заявительницы М. Новотной решение об отказе в приеме ее в детский сад, принятое в ходе пересмотра прежнего решения, согласно которому она была принята и фактически посещала учреждение в течение двух лет, должно рассматриваться с учетом того, что первоначальное разрешение на посещение было дано на основании недостоверных данных, представленных ей. Предоставляя подобную информацию, она принимала на себя риск того, что решение о приеме может быть пересмотрено в случае, если об этом станет известно. В случае заявителя П. Хорныча в информации, предоставленной его родителями при подаче заявления о приеме в дошкольное учреждение, также содержались недостоверные сведения. Наконец, возвращаясь к М. Новотной, власти государства-ответчика утверждали, что посещение конкретного детского сада не является обязательным условием для зачисления в начальную школу с той или иной методикой обучения. В любом случае отказ в приеме в детские сады не препятствовал заявителям поддерживать социальные связи в других местах и другими способами.

209. Основываясь на практике Конституционного Суда Чешской Республики, власти государства-ответчика утверждали в заключение, что в качестве средства иммунизации для профилактики определенных заболеваний вакцинация в целом несет пользу обществу и поэтому требует общей ответственности со стороны его членов и общественной солидарности от каждого человека, принимающего на себя минимальный риск ради охраны здоровья общества.

2. Доводы лиц, принимавших участие в настоящем деле в качестве третьей стороны

(a) Доводы властей Франции

210. Власти Франции подчеркнули важность для государств быть в состоянии проводить эффективную политику в области здравоохранения в целях борьбы с серьезными инфекционными заболеваниями, как ясно показана пандемия COVID-19.

211. Во Франции Законом от 30 декабря 2017 г. предусмотрена обязательная вакцинация детей в возрасте до 24 месяцев от 11 заболеваний. Первоначально вакцинация была обязательной в отношении трех из них, по остальным восьми она носила рекомендательный характер. За единственным исключением перечень заболеваний был аналогичен тому, который принят в Чешской Республике. Согласно законодательству Франции лица, имеющие медицинские противопоказания, освобождаются от этой обязанности. Законом от 30 декабря 2017 г. также усилена ответственность родителей за неисполнение обязанности по вакцинации детей: вместо лишения свободы сроком до шести месяцев либо штрафа в размере 3 750 (три тысячи семьсот пятьдесят) евро предусмотрено лишение свободы сроком до двух лет либо штраф в размере 30 000 (тридцать тысяч) евро. Прохождение обязательной вакцинации является обязательным условием для приема в детские дошкольные учреждения, а также для доступа к системе образования (collectivite). В случае отсутствия требуемой вакцинации ребенок может быть принят временно, с условием полной вакцинации в течение трех месяцев. Постоянное посещение образовательных учреждений осуществляется при условии ежегодного предоставления информации о полном выполнении данной обязанности.

212. Признавая, что обязательная вакцинация является вмешательством в осуществление права на уважение личной жизни, власти Франции подчеркнули, что она преследует законную цель охраны здоровья. Необходимость такого вмешательства должна оцениваться в свете позитивных обязательств государства по защите жизни и физической неприкосновенности лиц, находящихся под их юрисдикцией. Важность этих обязательств недавно была подтверждена Генеральным секретарем Совета Европы в своем документе, названном «Инструментарий для государств-членов — уважение демократии, верховенства права и прав человека в условиях санитарного кризиса COVID-19». Так как имеет место конкуренция прав, предусмотренных Конвенцией, и отсутствует общеевропейский консенсус по вопросу обязательной вакцинации, власти Франции обратились к Европейскому Суду с просьбой признать, что в вопросах политики здравоохранения и профилактики особенно тяжелых заболеваний рамки допустимого усмотрения для государств должны быть широкими, так как власти государств наилучшим образом способны оценить, с учетом ситуации в области здравоохранения на своей территории и средств, находящихся в их распоряжении, меры, необходимые для охраны общественного здоровья.

213. Обязательная вакцинация оправдана теми негативными последствиями для здоровья общества, которые вытекают из низкого уровня вакцинации. Важно защитить детей в раннем возрасте и до наступления периода повышенного риска. Для того чтобы эффективно защитить общество, вакцинация должна охватить возможно большее число людей. Высокий уровень вакцинации особенно важен для защиты тех, кто не может вакцинироваться сам.

214. Если бы вакцинация была исключительно добровольной, то ясно, что некоторые стремились бы воспользоваться пользой коллективного иммунитета, не подвергая себя остаточному риску, связанному с вакцинацией. Если бы такое поведение стало широко распространенным, оно неизбежно привело бы к снижению уровня охвата вакцинацией и, в конечном счете, к появлению вновь тех заболеваний, которые считались преодоленными.

215. Власти Франции сослались на Рекомендацию № 1317 (1997) Парламентской ассамблеи Совета Европы под названием «Вакцинация в Европе», статью 11 Европейской Социальной Хартии (новая редакция), а также на Рекомендацию Совета Европейского Союза об укреплении сотрудничества в борьбе против болезней, предотвращаемых путем вакцинации (2018/C466/01) (см. выше § 137, 142 и 150). Упомянутые заболевания являются очень серьезными, и большинство из них крайне заразны. Эффективность обязательной вакцинации признана, ее негативные побочные эффекты крайне ограничены, при ее проведении учитываются медицинские противопоказания. Вмешательство при применении подобной системы вакцинации в осуществлении права на уважение частной жизни, следовательно, соответствует задаче достижения уровня охвата вакцинацией, необходимого для достижения порога коллективного иммунитета ради пользы всего населения.

(b) Доводы властей Германии

216. Власти Германии уточнили, что обязательная вакцинация предусматривает обязанность прохождения вакцинации в определенных ситуациях, а не принудительное применение вакцин. Они описали условия, в которых был принят закон, после продолжительного обсуждения в обществе и в парламенте, вступивший в силу 1 марта 2020 г., предусматривающий обязательную вакцинацию от кори. Определенным категориям лиц необходимо представлять доказательства прохождения вакцинации, уровня иммунитета либо наличия медицинских противопоказаний к вакцинации для получения услуг или приема на работу в некоторые учреждения, включая школы и другие образовательные учреждения. Данная обязанность исполняется косвенным путем, под угрозой штрафа в размере до 2 500 (двух тысяч пятисот) евро, который при определенных обстоятельствах может назначаться повторно, а также исключения из образовательных учреждений. Последние обязаны сообщать обо всех невакцинированных детях в органы здравоохранения. Человека не имеют права принуждать к вакцинации, во всех случаях требуется его согласие. Дети в возрасте до одного года освобождаются от вакцинации. Другие случаи освобождения от вакцинации основываются либо на чисто медицинских основаниях, либо на отсутствии вакцин. Исключения по религиозным или иным убеждениям не допускаются. Компенсация выплачивается во всех случаях отрицательных побочных эффектов, даже если вакцинация проводилась в соответствии с действующими правилами.

217. Власти Германии утверждали, что цель обязательной вакцинации — защитить не только прошедших вакцинацию, но и общество в целом и, в частности, уязвимых лиц, которые не могут сами пройти вакцинацию в силу возраста или состояния здоровья. Если уровень вакцинации достаточно высок (пороговые значения для кори составляют 95% населения), с тем или иным заболеванием может быть покончено. Несмотря на все усилия по повышению информированности, уровень добровольной вакцинации никогда не превышал 93%. Именно эту проблему пытался решить законодатель, принимая данный закон.

218. В целях достижения порогового значения в 95% обязательная вакцинация начинается в раннем возрасте. Кроме того, маленькие дети особенно уязвимы к кори, учитывая их несформировавшуюся иммунную систему. В этих условиях власти Германии приняли во внимание рекомендацию соответствующего отдела Института Роберта Коха, главного научного учреждения страны в области биомедицины, в которой содержалось предложение, чтобы дети вакцинировались от кори дважды до достижения ими возраста двух лет. Более того, власти Германии считают, что система обязательной вакцинации наилучшим образом подходит для таких учреждений, как детские сады и другие дошкольные учреждения, тем более что количество детей, посещающих подобные учреждения, увеличивается.

219. Как уже было установлено прецедентной практикой в области применения положений Конвенции, обязательная вакцинация представляет собой вмешательство в осуществление права на уважение личной жизни, и его совместимость с положениями статьи 8 Конвенции зависит главным образом от соблюдения принципов соразмерности.

220. Наказание за неисполнение обязанности по вакцинации, а также исключение из образовательных учреждений как следствие такого неисполнения представляют собой фактическое, но лишь косвенное вмешательство в вопросы неприкосновенности личности. Основное значение здесь приобретает вопрос охраны здоровья общества и прежде всего здоровья тех, кто не может вакцинироваться. В этом вопросе у государства имеются позитивные обязательства, предусмотренные статьей 2 Конвенции. Вакцинированные лица не только несут бремя, но и извлекают пользу из защиты, которую она обеспечивает. Упомянутый выше уровень вакцинации в 93% был достигнут добровольно, показывая, что вакцинация широко принимается населением. Родители, которые не прививают своих детей, делают это, исходя из соображений удобства, а также по легкомыслию. Для таких случаев законом и предусмотрена обязательная вакцинация. Она представляет собой не серьезное вмешательство в осуществление права человека, а всего лишь небольшую личную жертву. Лишь небольшая доля населения противится вакцинации по принципиальным соображениям. Как только будет достигнут порог в 95%, болезнь будет побеждена, дальнейшая вакцинация будет ненужной, и обязанность вакцинации будет отменена.

221. В любом случае Договаривающиеся Стороны имеют право действовать в широких рамках допустимого усмотрения в создании системы и выработке политики в области здравоохранения.

(c) Доводы властей Польши

222. Власти Польши утверждали, что механизм обязательной вакцинации не является нарушением положений Конвенции, и санкции, применяемые в этом случае, соответствуют требованиям вторых параграфов статей 8 и 9 Конвенции.

223. Согласие на медицинское вмешательство является жизненно важным для принципов самоопределения и независимости личности. Принудительное медицинское вмешательство представляет собой нарушение права на физическую и моральную неприкосновенность. Эпидемии инфекционных заболеваний могут привести к санитарным, общественным и экономическим кризисам. Договаривающиеся Стороны обязаны бороться с такими заболеваниями, переносимыми людьми. Вакцинация является оптимальной мерой профилактики, потому что она не только уменьшает число заразившихся, но может привести к полному уничтожению того или иного заболевания. Стремясь к достижению коллективного иммунитета, она защищает не только тех, кто вакцинировался, но и тех, кто не может вакцинироваться. Чем больше людей вакцинировалось, тем больше устойчивость общества к заболеванию. Поэтому вакцинация главным образом направлена на молодое поколение. Согласно нынешнему уровню медицинских знаний лучших мер профилактики не существует. Широкая вакцинация также рекомендована Европейским центром профилактики и контроля заболеваний (см. выше § 147).

224. Вакцинация играет важную роль в охране общественного здоровья. Она уменьшает социальные последствия проблем со здоровьем, связанным с инфекционными заболеваниями включая вопросы затрат на необходимое лечение. Таким образом, система обязательной вакцинации позволяет эффективно предотвратить опасность распространения инфекционных заболеваний и приводит в равновесие обязательства государства перед гражданами по обеспечению наивысшего уровня здравоохранения для возможно большего числа лиц и обязательства граждан выполнять обязанности по вакцинации. Экономичность вакцинации является также существенным фактором.

225. В Польше обязательная вакцинация существовала около 60 лет как обязанность административного характера. В настоящее время она предусмотрена законом 2008 года, дополненным приказом министра здравоохранения 2011 года, принятым на основании данного закона. Кроме того, каждый год главный санитарный инспектор Польши принимает Программу защитной вакцинации, адресованную работникам сферы здравоохранения, в которой содержится схема обязательной вакцинации. Вакцинация против 11 заболеваний, обнаруженных на территории Европы, является обязательной для всех проживающих на территории Польской Республики. Государственная санитарная инспекция обязана обеспечивать выполнение данной обязанности в отношении детей, используя административные полномочия; при этом ни соответствующие правила, ни порядок их исполнения никогда никем не оспаривались. Государство несет ответственность за безопасность процедуры вакцинации, а также расходы по вакцинации и лечению любых возможных побочных эффектов. Существует также возможность выбора вакцин на коммерческой основе, при этом их стоимость государством не возмещается.

226. При всем разнообразии правовых систем и систем здравоохранения Договаривающиеся Стороны неизбежно прибегают к различным решениям с целью достижения достаточного уровня вакцинации, отражающим социальные, экономические и культурные различия между ними, а также местные условия, обычаи и ожидания, и экономические возможности каждой конкретной страны. В отсутствие общеевропейского консенсуса рамки допустимого усмотрения государств в сфере принятия решений, наилучшим образом соответствующих им возможностям, должны оставаться широкими. Оценка конкретной системы санкций в каждой стране не должна приводить к подрыву системы обязательной вакцинации в целом. Соразмерность принятых решений должна оцениваться отдельно в каждом конкретном случае.

(d) Доводы властей Словакии

227. Власти Словакии отметили, что предметом рассмотрения данного дела является не обязанность вакцинации как таковая, а скорее последствия невыполнения данной обязанности, и это различие является существенным для оценки обстоятельств дела в соответствии со статьей 8 Конвенции.

228. Отмечая, что среди государств — членов Совета Европы отсутствует единство подходов, власти Словакии сослались на систему, существующую в их стране. В Словакии обязанность вакцинации предусмотрена действующим законодательством, состоящим из закона, принятого Парламентом Словакии и правоприменительным исполнительным указом. Данная обязанность распространяется на всех, за исключением лиц, имеющих медицинские противопоказания. В ней отсутствует механизм принудительного исполнения. Однако лечащий врач обязан объяснять пациенту либо его или ее законным представителям соответствующие аспекты и результат предполагаемой вакцинации. Если после этого следует отказ, лечащий врач обязан сообщить об этом в соответствующий орган здравоохранения, который вызывает данное лицо на беседу. Неоднократный отказ в этом случае рассматривается как правонарушение, которое наказывается штрафом в размере до 331 (трехсот тридцати одного) евро. Действующее законодательство не предусматривает исключение невакцинированных детей из дошкольных учреждений.

229. Власти Словакии сослались на постановление от 10 декабря 2014 г. (дело № PL. US10/2013), в котором Конституционный суд Словакии признал обязательную вакцинацию соответствующей Конституции. Суд счел, что у государства имеется позитивное обязательство обеспечивать охрану общественного здоровья. Решение законодателя исполнить данное обязательство посредством обязательной вакцинации имеет в основном политический и научный характер, укладывающийся в широкие рамки допустимого усмотрения в этом вопросе. Вакцинация являлась бы нарушением права человека на охрану здоровья, если бы проводилась несмотря на медицинские противопоказания, либо если бы были доказаны общие отрицательные побочные эффекты вакцинации. Однако в данном случае это не так. Обязательная вакцинация противопоставляет друг другу два конституционных принципа: охрану общественного здоровья и уважение личной жизни. Оба эти принципа невозможно примирить между собой, не ограничив один из них существенным образом. Освобождение от обязательной вакцинации по медицинским противопоказаниям сопровождается обязанностью лечащего врача выявить наличие каких-либо противопоказаний перед применением вакцины. Так же, как и в других аналогичных случаях, качество и безопасность вакцин контролируются Государственным агентством по контролю за оборотом лекарственных средств. Кроме работников сферы здравоохранения, которые обязаны сообщать о любом подозрении на серьезные или неожиданные побочные эффекты вакцин, это может сделать любой пациент или в случае, если пациент является несовершеннолетним, его родители. Кроме того, законодательство предусматривает выплату компенсации любого вреда здоровью, причиненного в результате вакцинации, проведенной с нарушением установленного порядка. Согласно существующему уровню медицинских знаний не существует другого эффективного средства для сокращения масштаба или искоренения инфекционных заболеваний. Вмешательство путем обязательной вакцинации в осуществление права человека на уважение личной жизни, таким образом, оправдывается интересами охраны здоровья общества, которым она служит. Хотя справедливо, что в некоторых странах предусматривается выплата компенсации также в отношении вреда здоровью, причиненного в результате вакцинации, проведенной в соответствии с установленными правилами, отсутствие такого механизма в Словакии не влияет на вывод, сделанный выше.

230. Власти Словакии добавили, что в том, что касается детей, критически важным критерием является наилучшее соблюдение их интересов. В этом случае они определяются тем, имеются или нет противопоказания к вакцинации. Отказ вакцинировать ребенка без противопоказаний может расцениваться как не отвечающий его интересам. Соответственно, необходимо обеспечивать соблюдение установленных правил путем применения санкций. Важно защищать детей с раннего возраста, в особенности тех, кто не может вакцинироваться из-за наличия противопоказаний.

(e) Доводы Ассоциации пациентов, пострадавших от вакцинации ( Spoleènost pacientù s následky po oèkování , z.s.)

231. Организация, участвующая в настоящем деле в качестве третьей стороны, объединяет пациентов, у которых возникли проблемы со здоровьем в результате прохождения вакцинации. Основываясь на этом, ассоциация описала, в каком положении оказывались дети, которые либо совсем не вакцинировались, либо не полностью прошли вакцинацию в соответствии с утвержденным графиком. Это положение в основном заключалось в том, что таких детей не принимали в детские сады, матери теряли работу, поскольку им ничего не оставалось, как сидеть дома с ребенком, а семьи теряли источник дохода. Однако эти семьи предпочитали скорее изменить образ жизни, чем подвергать своих детей риску, существующему при вакцинации.

232. Существующая система на самом деле игнорирует проблемы отдельных лиц, вытекающие, например, из ранее имевшихся отрицательных побочных эффектов у конкретного ребенка или его родственников. Отчасти это является результатом недостаточного уровня независимых знаний о рисках и отрицательных эффектах вакцинации среди педиатров, чье обучение зачастую финансируется фармацевтической промышленностью. Кроме того, недостаточно прозрачными являются критерии и методы разработки графика обязательной вакцинации на уровне экспертов. Это создает пространство для произвольных решений со стороны исполнительной власти и вызывает недоверие и неподчинение со стороны общества, что вызывает необходимость принятия ответных мер со стороны приверженцев вакцинации, результатом чего становятся поляризация общества и нападки на противников вакцинации. Указанные выше ответные меры заключаются в: (i) возложении на педиатров обязанности принудительного проведения вакцинации; (ii) массовых кампаниях в СМИ, пропагандирующих вакцинацию и финансируемых фармацевтическими компаниями; (iii) уклон судебной власти, особенно Конституционного суда, в сторону одобрения обязательной вакцинации, а также (iv) мероприятия по дезинформации, проводимые официальными органами, поддерживающими вакцинацию.

233. Количество обязательных вакцин и плотный график их применения не позволяют на практике оценить проблемы того или иного лица. По тем же причинам вакцинация также проводится в ситуациях, когда пациент недостаточно здоров, чтобы проходить ее. Кроме того, учитывая существующее толкования понятия «постоянные противопоказания», невозможно соответствовать этому требованию, чтобы получить освобождение от обязательной вакцинации.

234. Эти особенности действующей системы оказали широкое влияние на упомянутых детей и их семьи. В Европе существуют различные, включая абсолютно иные системы, в том числе в соседних странах, где эпидемиологическая ситуация схожа с ситуацией в Чешской Республике, в которой система вакцинации самая жесткая. Если Европейский Суд решит, что подход, применяемый в Чешской Республике, не нарушает положения Конвенции, ситуация может еще более ухудшиться, и данная тенденция распространится на другие страны. Если Европейский Суд примет другое решение, власти государства-ответчика будут обязаны ограничить полномочия исполнительной власти в определении и применении критериев и метода разработки графика вакцинации, а также представить эти вопросы на более широкое общественное и политическое обсуждение.

(f) Доводы Европейского центра права и справедливости

235. В той части, в которой участие Европейского центра права и справедливости в настоящем деле касалось положений статьи 8 Конвенции, Центр подчеркнул важность настоящего дела, которая состоит в том, что оно затрагивает вопросы уважения физического и морального блага человека, которое гарантировано принципом, предусматривающим, что такое благо должно преобладать над исключительно общественными или научными интересами, и что вмешательство [в осуществление этого принципа] в вопросах здоровья может осуществляться только с добровольного и осознанного согласия заинтересованного лица, как предусмотрено статьями 2 и 5 Конвенции Овьедо. Европейский центр права и справедливости подчеркнул необходимость регулирования данных вопросов, особенно с учетом опыта ряда стран в XX веке в области здравоохранения и евгеники, и выразил мнение, что в этом процессе необходимо использовать принципы прецедентной практики, вытекающие из решений Европейского Суда по вопросам принудительной стерилизации. Настоящее дело представляет собой ситуацию, когда людей заставляют пройти обязательную вакцинацию под угрозой применения санкций. Так как принудительной вакцинации в настоящем деле не произошло, основным вопросом является законность не столько самой обязанность прохождения вакцинации, сколько санкций, примененных к заявителям за ее неисполнение.

236. Третья сторона утверждала, что физическая неприкосновенность входит в понятие «личная жизнь», которая охраняется статьей 8 Конвенции, и что обязательная вакцинация — как принудительное медицинское вмешательство — приравнивается к нарушению этого права. Главной проблемой здесь является вопрос необходимости мер, принятых властями в отношении заявителей для обеспечения проведения политики в области вакцинации.

237. В этом вопросе разумным подходом являлась бы попытка примирить конкурирующие права и интересы, а не противопоставлять их друг другу. Примирительный подход предполагает поиски компромисса и использование принципов плюрализма и толерантности.

238. Третья сторона отметила, что в таких странах, как Австрия, Кипр, Дания, Эстония, Финляндия, Германия, Ирландия, Литва, Люксембург, Нидерланды, Норвегия, Португалия, Испания, Швеция и Соединенное Королевство, вакцинация не является обязательной. В других странах подлежит обязательной вакцинации от одного (Бельгия) до 12 (Латвия) заболеваний. Польза и необходимость обязательной вакцинации до сих пор не доказаны.

239. Перенос акцентов на информированность и рекомендательный характер в сочетании с более гибкими процедурами является альтернативой принуждению и представляет собой большее уважение физической и моральной неприкосновенности личности, гарантированной, inter alia, статьей 8 Конвенции.

(g) Доводы организации «Родители за лучшую информированность и свободу выбора в вопросах вакцинации — „РОЗАЛИО“ (ROZALIO — Rodièe za lepší informovanost a svobodnou volbu v oèkování , z.s.)»

240. Данное лицо, участвующее в деле в качестве третьей стороны, представило следующую информацию, собранную на основании собственного опыта. В Чешской Республике растет число родителей, желающих быть информированными по вопросам вакцинации, тех, кто сомневается в ее необходимости и своевременности, и кто осознает свое неотъемлемое право принимать осознанные решения в том, что касается своих детей. Большинство родителей не против вакцинации своих детей en bloc, просто они желали бы применения дифференцированного подхода. Они не знают, каким образом наладить взаимодействие по этим вопросам с врачами и органами власти, а государство не предоставляет надежных источников необходимой информации.

241. Репрессивные механизмы, применяемые с целью увеличения уровня вакцинации, не подходят для ее достижения, поскольку приводят к возникновению недоверия. Проверенные данные свидетельствуют, что увеличение уровня репрессий приводит к снижению уровня вакцинации. Лучшим подходом здесь было бы налаживание диалога с родителями на основе равноправия.

242. Корень проблемы состоит в том, что Закон об охране общественного здоровья предусматривает санкции в отношении родителей, которые не вакцинируют своих детей, а также исключение самих детей из государственных и частных дошкольных учреждений и отказ в их допуске к различным видам деятельности, таким, как школьные экскурсии и выезды на отдых.

243. По вопросу санкций в отношении родителей третья сторона сослалась на их право возражения по моральным соображениям, как было определено постановлением Конституционного Суда Чешской Республики по делу Вавржички и уточнено в постановлении от 22 декабря 2015 г. по другому делу (см. выше § 28 и 93). В этой связи она указала, что после 2011 года не осуществлялось производство по административным делам в отношении родителей, не выполнивших обязанность вакцинировать своих детей, но после 2018 года производство по подобным делам возобновилось. Однако органы, рассматривавшие эти административные дела, не предоставляли освобождения на основании практики Конституционного суда с учетом конкретных обстоятельств, также не делалось никаких исключений в вопросах приема детей, не прошедших в полном объеме требуемую вакцинацию, в дошкольные учреждения. Кроме того, освобождение от обязательной вакцинации, предусмотренное законом по состоянию здоровья, требовало постоянных противопоказаний, а врачи толкуют это понятие ограничительно.

244. Санкции угрожают также дошкольным учреждениям в случае приема ими невакцинированного ребенка, а отказ в принятии ребенка в такие учреждения приводит к тому, что родители должны либо оставаться дома для ухода за детьми, либо нести затраты, связанные с альтернативной системой ухода. Родители, затронутые этой проблемой, зачастую организовывают неофициальные группы дневного пребывания для своих детей. Однако все это влияет на их финансовое и профессиональное положение.

245. Далее третья сторона описала правовой режим, действующий в вопросах вакцинации, и его функционирование в более широком контексте, его реформирование, а также последствия обязательной вакцинации для различных заинтересованных сторон. В 2017 — 2018 годах посещение дошкольных учреждений стало обязательным для детей, достигших возраста пяти лет (см. выше § 81). Дети в этом возрасте не обязаны вакцинироваться. Однако этот факт не оказал существенного влияния на ситуацию со здоровьем общества, хотя такие дети обычно содержатся вместе с детьми младшего возраста, для которых вакцинация остается обязательной. Консультации на уровне Министерства здравоохранения в связи с разработкой графика вакцинации являются неэффективными: специальная рабочая комиссия, созданная в 2015 году (см. выше § 156), собиралась всего пять раз, не приняла никаких решений и с 2018 года находится в состоянии «спячки».

(h) Доводы Европейского форума по бдительности в отношении вакцин

246. Данная организация, участвующая в настоящем деле в качестве третьей стороны, утверждала, что в отличие от других областей, важных для общества, в которых имеются органы, представляющие противоположные точки зрения, в сфере здравоохранения нет профсоюзов, которые бы защищали отдельного человека в вопросах, связанных с его здоровьем. В то время как в сфере правосудия существуют правила, принятые законодателем и одобренные судами, ничего подобного в сфере здоровья человека нет. Хотя традиционно существуют профессиональные сообщества врачей, а также органы власти, отвечающие за вопросы здравоохранения, как правило, отсутствуют организации, представляющие интересы пациентов. Необходимость представления интересов пациента при взаимодействии его с органами власти привела, например, во Франции, к созданию в университетах отдельной докторской степени по проблемам пациентов.

247. Однако уполномоченные эксперты в области здравоохранения во Франции назначаются судом и работают в режиме, открытом для критики, inter alia, в вопросах их специализации и опыта. По разным причинам первичные, доклинические и клинические исследования вакцин имеют ограниченный потенциал.

248. Кроме того, третья сторона подвергла критике соединения на основе алюминия, используемые при производстве вакцин, и объяснила этот факт соображениями экономии со стороны фармацевтических предприятий.

249. В дополнение третья сторона подробно описала различные физиологические аспекты иммунитета и представила комментарии по одному из случаев отрицательных побочных эффектов, явившихся результатом вакцинации.

250. Публичные заявления органов здравоохранения по поводу побочных эффектов вакцинации в основном являются предвзятыми, в официальных исследованиях в области вакцинации обычно не приводятся их авторы и источники. При этом вопросы эффективности повторной вакцинации взрослых и в целом вопросы введения вакцин подкожно остаются открытыми для обсуждения.

251. Так же, как существует предпосылка in dubio pro reo <9> в вопросах ответственности, сомнения в вопросах вакцинации должны толковаться в пользу свободного выбора человека по принципам primum non nocere <10> и in dubiis abstinere <11>.

---

<9> In dubio pro reo (лат.) — сомнение толкуется в пользу обвиняемого (примеч. переводчика).

<10> Primum non nocere (лат.) — не навреди (примеч. переводчика).

<11> In dubiis abstinere (лат.) — при сомнении воздержись (примеч. переводчика).

252. В сфере здравоохранения обычно путают «осознанное согласие» и «разрешение на проведение определенной процедуры, данное пациентом». Это может происходить потому, что, несмотря на длительный срок обучения, врачей не учат давать научную и медицинскую информацию пациенту на понятном последнему языке. Поэтому непонятно, принимает ли современная наука, посвященная терапевтическим подходам, в расчет физиологические реакции конкретного человека.

253. Хотя процедура вакцинации является жестким вмешательством в осуществление прав человека с точки зрения закона и потому требует осознанного согласия, во Франции она осуществляется административным путем и не предполагает свободного и осознанного согласия.

254. Существует множество свидетельств о серьезных патологиях, возникающих в результате вакцинации, таких как аутизм, множественный склероз, синдром Гийена-Барре, макрофагический миофасцит и др. Некоторые из них были представлены на судебных процессах против фармацевтических компаний. В демократическом обществе является необходимостью и вопросом научной и медицинской ответственности исключить возможный риск, доказав отсутствие причинно-следственной связи между наблюдаемыми после вакцинации патологиями и применением вакцин. Неспособность сделать этого не должна объясняться экономическими соображениями.

255. Современные знания в области физиологии находятся еще в младенческом состоянии, и вакцинация в том виде, как она проводится сейчас, является устаревшей процедурой, разработанной лабораториями и органами, их контролирующими.

256. Многие заболевания, против которых введена обязательная вакцинация, не приводят к серьезным последствиям, а в результате вакцинации может произойти их мутация и сделать их более смертоносными.

257. В заключение [третья сторона отметила, что] в настоящее время властями многих стран делаются попытки достигнуть высокого уровня вакцинации путем проведения агрессивной политики в этой области, хотя никакими научными исследованиями не доказана эффективность такого подхода. С другой стороны, в некоторых других европейских странах предусмотрена свобода выбора в данном вопросе. Первый серьезный шаг в данном вопросе — это убедиться в том, что все заинтересованные лица в достаточной степени информированы обо всех существенных аспектах вакцинации, и является сомнительным, что врачи способны это сделать. Помимо этого, должна существовать свобода выбора между осознанным согласием и отказом.

3. Мнение Большой Палаты Европейского Суда

(a) Предмет жалоб заявителей

258. Европейский Суд отмечает, что заявители сформулировали свои жалобы на нарушение положений статьи 8 Конвенции главным образом в связи со штрафом, наложенным на заявителя П. Вавржичку, а также отказом несовершеннолетним заявителям в приеме в детские сады. Иными словами, предметом жалоб являются последствия невыполнения обязанности прохождения вакцинации.

259. Однако, по мнению Европейского Суда, последствия в отношении заявителей не могут рассматриваться в отрыве от самой обязанности, лежащей в их основе. Напротив, они прямо и непосредственно вытекают из отношения к ней заявителей и потому имеют с ней внутреннюю связь.

260. В этих обстоятельствах Европейский Суд считает, что предметом данных жалоб являются обязанность прохождения вакцинации и последствия, вытекающие из ее неисполнения.

(b) Пределы рассмотрения жалоб

261. Между сторонами процесса существует общее понимание того, что жалобы, поданные на нарушение статьи 8 Конвенции, затрагивают право на уважение личной жизни заявителей. Европейский Суд согласен, что является твердо установленным тот факт, что физическая неприкосновенность человека составляет часть его «личной жизни» по смыслу данной нормы Конвенции, куда также входит в определенной степени право на установление и развитие отношений с другими людьми (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Парадизо и Кампанелли против Италии» (Paradiso and Campanelli v. Italy) от 24 января 2017 г., жалоба № 25358/12 <12>, § 159, с последующими ссылками, а также отдельно по вопросам вакцинации упомянутое выше Решение Европейской Комиссии по правам человека по делу «Боффа и другие против Сан-Марино» (Boffa and Others v. San Marino) и Решение Европейского Суда по делу «Байтюре и другие против Турции» ( Baytüre and Others v. Turkey) от 12 марта 2013 г., жалоба № 3270/09).

---

<12> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. 2017. № 11 (примеч. редактора)

262. Хотя некоторые заявители сослались также на право на уважение семейной жизни, Европейский Суд не считает необходимым рассматривать данные жалобы на нарушение статьи 8 Конвенции с этой дополнительной точки зрения.

(c) Вмешательство в осуществление прав человека

263. Европейский Суд в своей прецедентной практике установил, что обязательная вакцинация, являясь принудительным медицинским вмешательством, представляет собой вмешательство в осуществление права человека на уважение его личной жизни по смыслу статьи 8 Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Соломахин против Украины» (Solomakhin v. Ukraine) от 15 марта 2012 г., жалоба № 24429/03, § 33, с последующими ссылками). Что касается нынешних заявителей, является справедливым, как утверждали власти государства-ответчика, что ни в одном случае обжалуемая вакцинация пройдена не была. Однако, учитывая предмет жалобы, как он был определен выше (см. выше § 260), а также тот факт, что несовершеннолетние заявители в качестве последствия невыполнения обязанности вакцинироваться не были приняты в дошкольные учреждения, Суд считает установленным, что в отношении них было допущено вмешательство в осуществление их права на уважение личной жизни.

264. Что касается заявителя П. Вавржички, хотя предметом рассмотрения является вакцинация его детей, Европейский Суд считает, что это не позволяет ему сделать другой вывод. Суд отмечает, что согласно законодательству государства-ответчика на нем лежала обязанность вакцинировать своих детей, и что последствия за ее неисполнение, т.е. штраф, возникли для него непосредственно как для лица, отвечающего по закону за их благополучие. Как было отмечено выше, выступая против их вакцинации, он пояснил, что основным мотивом послужили его беспокойство за их физическую неприкосновенность, и опасения, что вакцинация может причинить серьезный вред их здоровью. В этих условиях Суд считает, что обстоятельства дела П. Вавржички также могут рассматриваться как представляющие собой вмешательство в осуществление его права на уважение личной жизни, что было признано властями государства-ответчика (см. упомянутое выше Решение Европейской Комиссии по правам человека по делу «Боффа и другие против Сан-Марино» (Boffa and Others v. San Marino), с. 24).

(d) Основания для вмешательства в осуществление прав человека

265. Для того, чтобы определить, являлось ли упомянутое выше вмешательство в осуществление прав нарушением положений статьи 8 Конвенции, Европейский Суд должен рассмотреть, являлось ли оно обоснованным по смыслу второго пункта данной статьи, т.е. было ли это вмешательство «предусмотрено законом», преследовало ли одну или несколько целей, определенных в законодательстве, и являлось ли поэтому «необходимым в демократическом обществе».

(i) Вмешательство в осуществление прав, предусмотренное законом

266. Европейский Суд вновь повторяет, что оспариваемое вмешательство должно быть каким-либо образом основано на законах государства-ответчика, притом эти законы должны быть разумно доступны, сформулированы с достаточной четкостью, позволяющей тем, кого они касаются, регулировать свои действия, а также при необходимости с помощью консультации специалистов предвидеть в разумной для данных обстоятельств степени последствия, которые их действия могут повлечь за собой (см., например, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Дубска и Крейзова против Чешской Республики» ( Dubská and Krejzová v Czech Republic) от 15 ноября 2016 г., жалобы № 28859/11 и 28473/12 <13>, § 167, с последующими ссылками).

---

<13> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. Специальный выпуск. 2017. № 6 (примеч. редактора).

267. Европейский Суд отмечает, что обязательная вакцинация предусмотрена пунктами 1 и 4 статьи 46 Закона об охране общественного здоровья, применяемого в сочетании с приказом Министерства здравоохранения Чешской Республики, изданного на основании полномочий, предоставленных ему в этих вопросах пунктом 6 статьи 46 и пунктом 1 статьи 80 Закона об охране общественного здоровья (см. выше § 11, 13 и 74). Последствия за неисполнения данной обязанности вытекают в случае П. Вавржички из применения положений подпункта «f» пункта 29 и пункта 2 статьи 29 Закона о проступках (см. выше § 17 и 83), а в случае несовершеннолетних заявителей — из применения пункта 5 статьи 34 Закона об образовании в сочетании со статьей 50 Закона об охране общественного здоровья (см. выше § 15, 73 и 81). Доступность и предсказуемость данных норм закона заявителями не оспаривались.

268. Напротив, заявители оспаривают законность данного вмешательства главным образом на основе утверждения, основанного на толковании ими положений статьи 4 Хартии основных прав и свобод (см. выше § 65), что в данном случае понятие «закон» включает в себя исключительно законодательный акт, принятый Парламентом Чешской Республики, исходя из того, как слово «закон» ( zákon ) обычно понимается в их стране. Они выражают несогласие с тем, что система вакцинации в Чешской Республике основана на сочетании законов и подзаконных актов.

269. Европейский Суд повторяет, что термин «закон» в том виде, как он встречается в выражениях «в соответствии с законом» и «предусмотренный законом» в статьях 8 - 11 Конвенции, должен пониматься в материально-правовом, а не формальном смысле. Этот термин, таким образом, включает в себя, inter alia, «писаный закон», не ограничиваясь только законодательными актами, а включая сюда нормативные акты и документы более низкого уровня. В целом «законом» считается действующая правовая норма в том виде, как она толкуется надлежащими судами (см., например, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Санома Уитгеверс B.V. против Нидерландов» (Sanoma Uitgevers B.V. v. Netherlands) от 14 сентября 2010 г., жалоба № 38224/03, § 83, с последующими ссылками).

270. Кроме того, Европейский Суд отмечает, что конституционность рассматриваемого законодательства исследовалась in extenso <14> и была подтверждена как Высшим административным судом, так и Конституционным судом Чешской Республики (см. выше § 36, 60, 86 и 91).

---

<14> In extenso (лат.) — полностью, целиком (прим. переводчика).

271. Поэтому Европейский Суд считает установленным, что рассматриваемое вмешательство в осуществление прав заявителей проходило в соответствии с законом по смыслу второго пункта статьи 8 Конвенции.

(ii) Преследование законной цели

272. По вопросу целей, преследуемых обязанностью прохождения вакцинации, как утверждали власти государства-ответчика и как было подтверждено судами государства-ответчика, задачей принятого законодательства являлась защита от заболеваний, которые могли создать серьезную угрозу здоровью. Это относится как к тем, кто проходит упомянутую вакцинацию, так и к тем, кто не может вакцинироваться и вследствие этого находится в уязвимом положении, рассчитывая на достижение высокого уровня вакцинации в обществе в целом для защиты от тех или иных инфекционных заболеваний. Эта задача соответствует целям охраны здоровья и охраны прав других людей, предусмотренных положениями статьи 8 Конвенции.

В свете сказанного выше нет необходимости рассматривать вопрос о том, могут ли другие цели, признанные законными пунктом 2 статьи 8 Конвенции, а именно интересы национальной безопасности, экономического благосостояния страны или предотвращение беспорядков, иметь значение в настоящем деле в случае, когда государством принимаются меры для решения серьезных проблем, которые могут возникнуть в обществе в результате [распространения] тяжелых заболеваний.

(iii) Необходимость обязательной вакцинации в демократическом обществе

(a) Общие принципы и рамки допустимого усмотрения в данном вопросе

273. Применимые в данном случае принципы могут быть обобщенно изложены следующим образом (см., в частности, упомянутое выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Дубска и Крейзова против Чешской Республики» ( Dubská and Krejzová v. Czech Republic), § 174 — 178, с последующими ссылками):

• вмешательство в осуществление прав считается «необходимым в демократическом обществе» для достижения законной цели, если оно «отвечает насущным потребностям общества» и, в частности, если причины, приведенные властями в обоснование такого вмешательства, являются «разумными и достаточными», а также если само вмешательство является соразмерным для достижения преследуемой законной цели;
• система Конвенции в данном случае играет в основном вспомогательную роль. Власти государств имеют прямые законные полномочия в вопросах, относящихся к защите прав человека, и в силу их прямого и продолжительного контакта с источниками жизненной силы своих стран они могут лучше, чем международный суд, оценивать местные потребности и условия;
• поэтому прежде всего на властях той или иной страны лежит ответственность за первоначальную оценку разумного баланса интересов при принятии решения о вмешательстве в интересах общества в права людей, предусмотренные статьей 8 Конвенции. Соответственно, принимая законодательство с целью установления баланса конкурирующих интересов, государства в принципе имеют право определять те средства, которые они считают наилучшими для достижения цели примирения данных интересов;
• решения властей страны могут быть рассмотрены Европейским Судом, который дает окончательную оценку, является ли вмешательство в осуществление прав в данном конкретном случае «необходимым» в том смысле, как этот термин понимается в статье 8 Конвенции;
• в отношении упомянутой выше оценки у властей государства-ответчика существуют определенные рамки допустимого усмотрения; их ширина зависит от ряда факторов, которыми обусловлен конкретный случай. Эти рамки будут относительно узкими в тех случаях, когда рассматриваемое право критически важно для эффективного пользования человеком своими личными или ключевыми правами. Когда речь идет о чрезвычайно важном аспекте самого существования человека или его самосознания, рамки допустимого усмотрения для государств тоже будут ограничены. Если между Договаривающимися Сторонами Конвенции отсутствует консенсус либо по вопросу относительной значимости того или иного интереса, либо по вопросу выбора наилучших средств его защиты, особенно там, где возникают деликатные морально-этические вопросы, рамки допустимого усмотрения будут шире.

274. Европейским Судом установлено, что вопросы политики в области здравоохранения находятся в рамках допустимого усмотрения властей государств, так как они лучше других могут оценить приоритеты, механизм использования ресурсов и потребности общества (см. Постановление Европейского Суда по делу «Христозов и другие против Болгарии» (Hristozov and Others v. Bulgaria), жалобы № 47039/11 и 358/12, § 119, ECHR 2012 (извлечения), с дальнейшими ссылками).

275. В заключение Европейский Суд повторяет, что рамки допустимого усмотрения для государства-ответчика должны быть широкими, когда речь идет об установлении баланса между конкурирующими частными и общественными интересами либо правами, предусмотренными Конвенцией (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Эванс против Соединенного Королевства» (Evans v. United Kingdom), жалоба № 6339/05, § 77, ECHR 2007-I, с последующими ссылками).

(b) Рамки допустимого усмотрения в настоящем деле

276. Поскольку рассматриваемое дело касается обязательного медицинского вмешательства, обязанность вакцинироваться можно рассматривать как имеющую отношение к личным правам человека (см. упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Соломахин против Украины» (Solomakhin v. Ukraine), § 33). Однако весомость данного довода уменьшается тем фактом, что никакие вакцины не были применены против воли заявителей и не могли быть применены, так как законодательство страны не предусматривает принудительного исполнения данной обязанности.

277. По поводу общеевропейского консенсуса в данном вопросе Европейский Суд усматривает два аспекта. Во-первых, существует общее согласие между всеми Договаривающимися Сторонами, решительно поддержанное специализированными международными организациями, что вакцинация является одним из наиболее эффективных и экономичных способов медицинского вмешательства, и что каждое государство должно стремиться достичь максимально возможного уровня вакцинации своего населения (см. выше § 135). Соответственно, нет сомнения в относительной важности рассматриваемого интереса.

278. Во-вторых, что касается наилучших средств защиты рассматриваемого интереса, Европейский Суд отмечает, что отсутствует консенсус по вопросу какой-либо одной модели. Напротив, среди Договаривающихся Сторон Конвенции существует широкий спектр направлений политики в области вакцинации детей начиная от политики, носящей исключительно рекомендательный характер, до вариантов, предусматривающих обязательную вакцинацию от одного или нескольких заболеваний, и заканчивая теми вариантами, где закон обязывает проводить полную вакцинацию детей. Чешская Республика располагается в более «строгой» части данного спектра, такую же позицию поддерживают и разделяют власти трех государств, участвовавших в данном деле в качестве третьей стороны (см. выше доводы властей Франции, Польши и Словакии, § 211, 225 и 228). Кроме того, Европейский Суд отмечает, что с недавних пор у некоторых Договаривающихся Сторон политика также стала меняться в сторону мер более обязательного характера в связи с уменьшением уровня добровольной вакцинации и, как следствие, уменьшением уровня коллективного иммунитета (см. выше доводы властей Франции и Германии, § 211 и 216, а также постановление Конституционного Суда Италии от 2018 года, обобщенно изложенное выше в § 106 - 112).

279. Поскольку вакцинация детей, являющаяся в настоящее время основой политики в области здравоохранения, не затрагивает сама по себе деликатные морально-этические вопросы, Европейский Суд признает, что обязательность вакцинации может рассматриваться как один из таких вопросов, как показано в приведенной выше практике конституционных судов государств — членов Совета Европы (см. выше § 95 - 127). Суд отмечает в этой связи, что недавнему изменению политики в Германии предшествовало широкое обсуждение данного вопроса в обществе и парламенте. Суд считает, однако, что признанная деликатность этого вопроса не может ограничиваться лишь точкой зрения тех, кто не согласен с обязательной вакцинацией. Как утверждали власти государства-ответчика, эта деликатность должна пониматься так, чтобы включать в себя понятие общественной солидарности, когда целью той или иной обязанности является защита всех членов общества, в особенности тех, кто является уязвимым для тех или иных заболеваний и для кого остальному обществу требуется взять на себя минимальный риск в виде вакцинации (см. по данному вопросу резолюцию Парламентской Ассамблеи Совета Европы № 1845 (2011), упомянутую выше в § 143). Ниже Суд вернется к данному вопросу.

280. Как было сказано выше (см. § 274), Европейским Судом установлено, что вопросы политики в области здравоохранения входят в рамки допустимого усмотрения властей государств-участников. Учитывая высказанные выше соображения и применяя принципы, выработанные в прочно сложившейся прецедентной практике, Европейский Суд придерживается мнения, что в данном случае, который конкретно касается обязательного характера вакцинации детей, рамки допустимого усмотрения в этом вопросе должны быть широкими.

(y) Соответствие насущным потребностям общества

281. Признав в общем важность детской вакцинации в качестве ключевой меры в области политики здравоохранения, далее необходимо рассмотреть, отвечало ли решение законодателей Чешской Республики сделать вакцинацию детей обязательной насущным потребностям общества.

282. По данному вопросу уместно повторить, что у Договаривающихся Сторон существуют позитивные обязательства в силу различных положений Конвенции, в частности, статей 2 и 8, принимать необходимые меры для защиты жизни и здоровья лиц, находящихся под их юрисдикцией (см. Постановление Европейского Суда по делу «L.C.B. против Соединенного Королевства» (L.C.B. v. United Kingdom) от 9 июня 1998 г., § 36, Reports of Judgments and Decisions 1998 III); Постановление Европейского Суда по делу «Будаева и другие против Российской Федерации» (Budayeva and Others v. Russia), жалоба № 15339/02 и 4 другие жалобы, § 128 — 130, ECHR 2008 (извлечения); Решение Европейского Суда по делу «Фурдик против Словакии» ( Furdík v. Slovakia) от 2 декабря 2008 г., жалоба № 42994/05, с последующими ссылками; упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Христозов и другие против Болгарии» (Hristozov and Others v. Bulgaria), § 106 и 116; Постановление Европейского Суда по делу «Ибрагим Кескин против Турции» ( Ýbrahim Keskin v. Turkey) от 27 марта 2018 г., жалоба № 10491/12, § 62; а также Постановление Европейского Суда по делу «Котилайнен и другие против Финляндии» (Kotilainen and Others v. Finland) от 17 сентября 2020 г., жалоба № 62439/12, § 78 et seq.). Подобные же обязательства возникают на основании других международно-признанных документов по правам человека, получая дальнейшее развитие в практической деятельности соответствующих контрольных органов (см. выше по Международному пакту, об экономических, социальных и культурных правах § 129 - 131; по Конвенции ООН о правах ребенка, § 132 - 134; по Европейской Социальной Хартии, § 137 - 140).

283. В данном вопросе Европейский Суд также ссылается на экспертные заключения, представленные властями государства-ответчика, говорящие о твердом убеждении соответствующих медицинских властей Чешской Республики в том, что вакцинация детей должна оставаться в данной стране обязательной на основании закона, а также о том риске для отдельных людей и общества в целом, к которому может привести снижение уровня вакцинации в случае, если эта процедура будет носить просто рекомендательный характер (см. выше § 152 - 153). Власти государств, участвовавших в настоящем деле в качестве третьей стороны, также выражали озабоченность по поводу возможных рисков, связанных со снижением уровня охвата вакцинацией, подчеркивая при этом важность иммунизации детей от различных заболеваний в раннем возрасте (см. также выше решение Конституционного Суда Италии, § 107). Подобная же озабоченность выражалась на общеевропейском и международном уровне (см. § 131, 134, 142, 149 и 151).

284. В связи с данными замечаниями, а также четкой позицией, занятой экспертными организациями в данном вопросе, можно сказать, что в Чешской Республике обязательная вакцинация является ответом властей страны на насущную потребность охраны здоровья отдельных лиц и общества в целом от определенных заболеваний и принятия мер против тенденции к снижению уровня вакцинации детей.

(e) Разумность и достаточность причин вмешательства в осуществление прав человека

285. По вопросу причин, приведших к обязательной вакцинации в Чешской Республике, Европейским Судом уже была признана весомость довода об охране здоровья общества, лежащего в основе выбора такой политики, особенно в вопросах эффективности и безопасности детской вакцинации. Равным образом было признано наличие консенсуса в обеспечении в каждом государстве максимально возможного уровня охвата вакцинацией. Несмотря на утверждения заявителей о том, что власти не смогли доказать, что обязанность прохождения предписанной вакцинации является необходимой и обоснованной (см. выше § 175), Европейский Суд считает, что власти государства-ответчика ясно изложили причины, лежащие в основе такого выбора. Суд также указывает на постановление Конституционного суда Чешской Республики, где говорится о том, что имеющиеся данные национальных и международных экспертов по этому вопросу оправдывают продолжение такой политики (см. выше § 91). Хотя система обязательной вакцинации не является единственной или самой распространенной из систем, принятых в европейских государствах, Суд повторяет, что в вопросах политики в области здравоохранения именно власти государств-участников могут наилучшим образом оценивать приоритеты, порядок использования ресурсов и потребности общества. Все эти аспекты имеют место в данном случае, и они укладываются в широкие рамки усмотрения, которые, по мнению Суда, допустимы для властей государства-ответчика.

286. Кроме того, предмет данного дела неизбежно поднимает вопрос защиты интересов детей наилучшим образом. По указанному вопросу заявители утверждали, что именно родители должны главным образом решать, как наилучшим образом обеспечить интересы своих детей, и что вмешательство государства допускается лишь как крайнее средство в чрезвычайных обстоятельствах. Власти государства-ответчика утверждали, что в вопросах здравоохранения интересы ребенка наилучшим образом обеспечиваются путем гарантирования ему наивысшего достижимого уровня здоровья.

287. Прецедентной практикой Европейского Суда четко установлено, что при решении вопросов, касающихся детей, наилучшее соблюдение их интересов является предметом огромной важности. Упомянутая практика отражает широкий консенсус по данному вопросу, выраженный, в частности, в статье 3 Конвенции ООН о правах ребенка (см., например, Консультативное заключение Большой Палаты Европейского Суда по вопросу признания в законодательстве стран-участниц родственных отношений между ребенком, родившимся в другой стране в результате процедуры суррогатного материнства, и предполагаемой матерью, по запросу Кассационного суда Франции от 10 апреля 2019 г., № P16-2018-001, § 38, с дальнейшими ссылками; а также Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Нойлингер и Шурук против Швейцарии» (Neulinger and Shuruk v. Switzerland) от 6 июля 2010 г., жалоба № 41615/07 <15>, § 135, ECHR 2010).

---

<15> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. 2021. № 4 (примеч. редактора).

288. Из этого следует, что власти государств обязаны рассматривать интересы ребенка и детей как социальной группы, в качестве основы любых решений, касающихся их здоровья или развития. В вопросах иммунизации ее задачей должна быть защита каждого ребенка от серьезных заболеваний (см. выше § 133). В подавляющем большинстве случаев она достигается прохождением детьми в раннем возрасте полного цикла вакцинации. Те, кто не может пройти такую вакцинацию, получают косвенную защиту от инфекционных заболеваний, пока в обществе поддерживается требуемый уровень вакцинации, т.е. они защищены коллективным иммунитетом. Таким образом, там, где считается, что добровольной вакцинации недостаточно для достижения и поддержания коллективного иммунитета, либо его уровень не имеет значения в случае конкретного заболевания (например, столбняка), власти государства могут в разумных пределах проводить политику обязательной вакцинации для достижения необходимого уровня защиты от серьезных заболеваний. Суд понимает, что политика властей государства-ответчика основана именно на таких соображениях, в связи с чем ее можно признать совместимой с соблюдением наилучшим образом интересов детей, на которых она направлена (см. выше в § 133 соображения общего порядка № 15 Комитета ООН по правам ребенка; см. также выводы Конституционного суда Италии и постановление Апелляционного суда Англии и Уэльса по данному вопросу, упомянутые выше в § 109 и 128).

289. Таким образом Европейский Суд признает, что выбор законодателями Чешской Республики обязательной модели вакцинации обоснован разумными и достаточными причинами. Этот вывод распространяется также на конкретные случаи вмешательства, обжалуемые заявителями, так как административное наказание, назначенное П. Вавржичке, и отказ в приеме остальных заявителей в дошкольные учреждения прямо вытекали из применения норм действующего законодательства.

(e) Соразмерность уровня вмешательства в осуществление прав человека

290. В заключение Европейский Суд должен оценить соразмерность обжалуемого вмешательства в свете преследуемых [властями] целей.

291. Сначала Европейский Суд рассмотрит соответствующие особенности системы, существующей в стране. Обязательная вакцинация предусмотрена против девяти заболеваний, против которых она признана научным сообществом эффективной и безопасной так же, как и вакцинация от десятого заболевания, которая предназначена для детей с некоторыми особенностями состояния здоровья (см. выше § 76). Хотя модель, принятая в Чешской Республике, отстаивает обязательную вакцинацию, эта обязанность не является абсолютной. Предусмотрено освобождение от данной обязанности, в частности, для детей с постоянными противопоказаниями против вакцинации. Заявители и две организации, выступающие в качестве третьей стороны, критиковали то, каким образом данное основание толкуется и применяется медицинскими работниками в Чешской Республике. Европейский Суд, однако, отмечает, что ни один из заявителей ни в ходе разбирательств внутри страны, ни в жалобе, поданной в Европейский Суд, не сослался на наличие каких-либо противопоказаний против вакцин, упомянутых в их жалобах. Поэтому вопрос применения освобождений от вакцинации по данному основанию не имеет отношения к их жалобам. Суд повторяет, что в его обязанности не входит абстрактное исследование соответствующего законодательства и правоприменительной практики. Хотя он не должен упускать из вида общее положение дел, Суд, тем не менее, должен по возможности ограничиваться рассмотрением вопросов, затронутых в рассматриваемом им деле (см. среди прочего упомянутое выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Парадизо и Кампанелли против Италии» (Paradiso and Campanelli v. Italy), § 180). Поэтому Суд не может придать значения критике, направленной на порядок освобождения от обязательной вакцинации, предусмотренного законом.

292. В государстве-ответчике освобождение от вакцинации предоставляется также на основании прецедента, созданного Конституционным судом Чешской Республики по делу Вавржички (см. выше § 28), получившего свое развитие в качестве «права на возражение по соображениям совести» (см. выше § 93). Согласно законодательству государства-ответчика данное освобождение распространяется на оба вида [последствий] вмешательства, присутствующих в настоящем деле, и, как подтверждается властями государства-ответчика, на данную норму можно ссылаться при обжаловании как штрафа, так и отказа в приеме в дошкольное учреждение. Заявители утверждали, что на практике подобное освобождение почти никогда не применяется, особенно в вопросах приема в дошкольные учреждения. В этом случае Европейский Суд также может отметить только, что несовершеннолетние заявители не пытались ссылаться на данное основание во время производства по их жалобам внутри страны. Что касается критики П. Вавржички по названному вопросу, Суд даст ей оценку при рассмотрении его жалобы на нарушение положений статьи 9 Конвенции (см. ниже § 335).

293. Хотя вакцинация в государстве-ответчике является обязательной, Европейский Суд повторяет, что данная обязанность не исполняется принудительно в том смысле, что в законодательстве нет положения, предусматривающего принудительную вакцинацию. По аналогии с порядком, предусмотренным в ряде государств, участвующих в настоящем деле в качестве третьей стороны, в Чешской Республике исполнение данной обязанности обеспечивается косвенным путем, через применение санкций. Санкции, применяемые в Чешской Республике, могут быть признаны относительно умеренными, так как они выражаются в назначении штрафа и притом только один раз. В случае П. Вавржички, хотя он утверждал, что штраф для него был высоким, учитывая его личные обстоятельства (см. выше § 162), Суд отмечает, что назначенная ему сумма находилась ближе к минимальным значениям по существующей шкале и не может рассматриваться как необоснованно высокая или обременительная.

294. Что касается несовершеннолетних заявителей, Европейский Суд счел отказ в их приеме в дошкольные учреждения «вмешательством» в осуществление их прав по смыслу пункта 2 статьи 8 Конвенции. Заявители рассматривают отказ как форму санкций или наказания в отношении них. Однако Суд считает, что последствие, к тому же ясно оговоренное в законодательстве, наступающее при неисполнении обязанности, предусмотренной законом и направленной на охрану здоровья детей, является скорее защитным, чем карательным по своей природе (см. также выше § 61). Суд рассмотрит значимость такого отказа при оценке степени вмешательства в их право на уважение личной жизни (см. ниже § 306 и 307).

295. Европейский Суд отмечает, что законодательством государства-ответчика предусмотрены средства правовой защиты для граждан. Как видно из производства по жалобам, возбужденного заявителями, у них имелась возможность обжалования [решений властей] как в административном, так и в судебном порядке в административных судах и в качестве последней инстанции в Конституционном суде Чешской Республики. Поэтому они имели возможность обжаловать последствия невыполнения ими обязанности прохождения вакцинации. В противоположность критике в отношении данных мер со стороны заявителей Суд считает, что постановление Конституционного суда, установившее указанный выше прецедент, не может быть названо чисто формальным либо уклоняющимся от рассмотрения по существу обязательной вакцинации с точки зрения основных прав человека. И хотя позже в решениях по другим делам Конституционный суд прямо обратился к вопросу о совместимости обязательной вакцинации с положениями Конституции (см. выше § 93), установив, что интересы общества в таком случае перевешивают возражения истцов по данному делу, его доводы в ходе производства, инициированного П. Вавржичкой, признающие конституционную возможность освобождения от обязательной вакцинации, должны рассматриваться как значимый защитный механизм. Аналогично в ходе производства, инициированного М. Новотной, Конституционный суд Чешской Республики постановил, что в целях защиты основных прав человека, находящихся в конфликте с общественными интересами, необходимо тщательно оценивать обстоятельства каждого конкретного дела. Тот факт, что никому из заявителей не удалось, в конце концов, добиться успеха в рамках конституционного судопроизводства, не приуменьшает значения этого средства правовой защиты основных прав человека.

296. Обращаясь к вопросу несогласия заявителей с политикой обязательной вакцинации детей, Европейский Суд отмечает, что в основе их жалоб лежит двоякое возражение. Прежде всего, они подвергли критике то, как организован процесс в этой сфере в Чешской Республике, утверждая, что степень усмотрения, предоставленная органам здравоохранения, является чрезмерной, а также что в данной сфере присутствует конфликт интересов и, кроме того, что она недостаточно прозрачна и не обсуждается в обществе. Суд не может убедить подобная критика. Принимая во внимание объем прав, предоставленных исполнительной власти для выработки и осуществления политики в области здравоохранения, Суд уже пришел к выводу о том, что речь не может идти о недостаточном качестве закона (см. выше § 267 et seq.). Кроме того, Суд находит справедливым утверждение Высшего административного суда Чешской Республики, что подобный подход законодателя позволяет гибко реагировать на эпидемиологическую ситуацию и развитие медицины и фармакологии (см. выше § 87; см. также выше в § 107 доводы Конституционного суда Италии). Более того, система, существующая в Чешской Республике, как отмечалось выше, содержит существенные процессуальные механизмы защиты.

297. Что касается добросовестности, проявляемой в процессе разработки политики, Европейский Суд отмечает, что в ответ на утверждения заявителей власти государства-ответчика дали пояснения о порядке работы НКИ, который соответствует европейским и международным стандартам (см. выше § 200). В свете предоставленных ему материалов Европейский Суд считает, что заявители не обосновали достаточным образом свои утверждения о том, что существующая в стране система запятнана конфликтами интересов, а также о том, что позиция в отношении вакцинации, занятая экспертами и принятая ВТО, скомпрометирована финансовой поддержкой фармацевтических корпораций.

298. Что касается прозрачности существующей в государстве-ответчике системы и пределов, в которых власти допускают общественное обсуждение, Европейский Суд отмечает, что в данном случае прозрачность достигается опубликованием протоколов заседаний НКИ на интернет-сайте Министерства здравоохранения Чешской Республики (см. выше § 154). Что касается участия общества в данном вопросе, власти государства-ответчика утверждали, что членство исключительно экспертов в составе НКИ соответствует практике, принятой в ряде европейских государств. Суд обращает внимание в этом вопросе на инициативу, принятую в 2015 году, о создании платформы для общественного обсуждения политики вакцинации с участием экспертов в области медицины и представителей гражданского общества (см. выше § 156), хотя заявители и участвовавшая в качестве третьей стороны РОЗАЛИО утверждали, что таких встреч было мало, а с 2018 года они вообще прекратились. Поэтому нельзя утверждать, что действующие механизмы, согласно которым выработка политики доверена экспертному органу, действующему под эгидой Министерства здравоохранения, в соответствии с моделью, выбранной законодателем и, в конечном счете, подотчетной последнему, страдает таким недостатком прозрачности, чтобы поставить под сомнение законность политики в области вакцинации, проводимую в Чешской Республике.

299. В дополнение к замечаниям по поводу организационных аспектов существующей в стране системы вакцинации заявители также подняли вопрос эффективности и безопасности процедуры вакцинации, выразив серьезную озабоченность ее возможным отрицательным влиянием на здоровье, в том числе в долгосрочной перспективе. Европейский Суд прежде всего отмечает, что власти государства-ответчика пояснили, что в соответствии с законодательством страны существует определенная свобода маневра в вопросе выбора вакцин, хотя только стандартные вакцины являются бесплатными, а остальные приобретаются за счет родителей. Разрешено также до некоторой степени менять график вакцинации при условии полной иммунизации ребенка к определенному возрасту (см. выше § 76 и 203).

300. Что касается эффективности вакцинации, Европейский Суд намерен еще раз сослаться на общий консенсус в вопросе жизненной важности данного средства защиты населения от заболеваний, которые могут оказать серьезное влияние на здоровье человека, а также в случае серьезных вспышек внести дезорганизацию в жизнь общества (см. выше § 135).

301. Что касается безопасности вакцин, бесспорно, что, будучи абсолютно безопасными для подавляющего большинства реципиентов, в редких случаях они могут оказаться вредными для отдельных лиц и причинить серьезный и долгосрочный вред его или ее здоровью. Жалобы по этому вопросу ранее являлись предметом рассмотрения в соответствии с положениями Конвенции (см., в частности, Решение Комиссии по правам человека по делу «Ассоциация родителей против Соединенного Королевства» (Association of Parents v. United Kingdom) от 12 июля 1978 г., жалоба № 7154/75, DR14, p. 31; а также упомянутое выше Решение Европейского Суда по делу «Байтюре и другие против Турции» ( Baytüre and Others v. Turkey) (dec.), § 28). На устных слушаниях по настоящему делу власти государства-ответчика указали, что в расчете на примерно 100 000 детей, вакцинируемых ежегодно в Чешской Республике (представив выборку по 300 000 случаев вакцинации), количество случаев серьезного, возможно даже пожизненного вреда здоровью, составляет от пяти до шести. Ввиду этого очень редкого, но все же очень серьезного риска для здоровья человека органы, отвечающие за соблюдение Конвенции, подчеркнули важность принятия мер предосторожности перед вакцинацией (см. упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Соломахин против Украины» (Solomakhin v. Ukraine), § 36; упомянутое выше Решение Европейского Суда по делу «Байтюре и другие против Турции» ( Baytüre and Others v. Turkey), § 29; а также упомянутое выше Решение Европейской Комиссии по правам человека по делу «Ассоциация родителей против Соединенного Королевства» (Association of Parents v. United Kingdom), рр. 33 — 34). Это очевидно требует в каждом отдельном случае проверки на наличие противопоказаний. Это также требует контроля за безопасностью используемых вакцин. По всем этим вопросам у Европейского Суда нет оснований сомневаться в разумности системы, существующей в Чешской Республике. Вакцинация проводится профессиональными медиками и только при отсутствии противопоказаний, что устанавливается заранее в рамках стандартной процедуры. Вакцины подлежат регистрации в Государственном агентстве по контролю за оборотом лекарственных средств, при этом всем работникам сферы здравоохранения отдельно вменено в обязанность сообщать обо всех подозрениях на серьезные или неожиданные побочные эффекты (см. выше § 78 и 79). Следовательно, вопрос безопасности вакцин находится под постоянным контролем соответствующих властей.

302. Обращаясь к вопросу наличия компенсации независимо от причины несчастного случая и системы прямой ответственности за вред, причиненный вакцинацией, который был также поднят заявителями, Европейский Суд напоминает, что ранее им уже рассматривалось дело, в котором возникал вопрос компенсации вреда, причиненного в результате вакцинации, хотя вакцина, рассматриваемая в указанном деле, была скорее рекомендована, чем обязательна к применению в данной стране (см. упомянутое выше Решение Европейского Суда по делу «Байтюре и другие против Турции» ( Baytüre and Others v. Turkey), § 28 — 30). Суд отмечает в качестве общего суждения, что возможность получения компенсации вреда здоровью на самом деле является существенным фактором общей оценки системы обязательной вакцинации, и в этом вопросе Суд ссылается на obiter dictum Конституционного суда Чешской Республики (см. выше § 90). Этот же вопрос поднимался другими конституционными судами (см. примеры соответствующей судебной практики Италии выше в § 111, 113 - 115, а также примеры судебной практики Словении выше в § 127). Однако в связи с обстоятельствами жалоб, рассматриваемых в настоящем деле, этому вопросу невозможно придать решающего значения. Как было отмечено прежде, никакие вакцины против воли и желания заявителей не применялись. Для большинства из них события, явившиеся предметом жалобы, происходили в период времени, когда выплата компенсации была возможна на основании Гражданского кодекса 1964 г. (т.е. до 31 декабря 2013 г.). Кроме того, ни в одном из производств внутри страны, возбужденных по жалобам данных заявителей, ни разу специально не поднимался вопрос выплаты компенсации. Попутные замечания были высказаны Конституционным судом в ходе рассмотрения дел, инициированных другими лицами, которые включили в перечень оснований для жалоб вопросы компенсации. Из этого Суд заключает, что данный вопрос не был значимым для заявителей по настоящему делу при принятии решения об отказе от обязательной вакцинации, которое на самом деле было продиктовано озабоченностью, описанной Судом выше.

303. Европейский Суд далее должен рассмотреть степень оспариваемого вмешательства в реализацию заявителями их права на уважение личной жизни.

304. Что касается первого заявителя, Европейский Суд уже установил, что назначенный ему штраф не был чрезмерным в данных обстоятельствах (см. выше § 293). Суд отмечает, что не возникало каких-либо препятствий для получения образования его детьми, которые в момент применения к нему санкции достигли подросткового возраста.

305. Что касается остальных заявителей, им либо было отказано в приеме, либо решение о приеме было отменено в связи с отсутствием у них требующейся по закону вакцинации. Хотя заявители и некоторые организации, участвующие в настоящем деле в качестве третьей стороны, жаловались на последствия такого отказа для их семейной жизни, в частности, ее финансовых и карьерных аспектов, Европейский Суд повторяет, что пределы рассмотрения в отношении лица дела, связанного с нарушением положений о личной жизни, содержащихся в статье 8 Конвенции, ограничены личностью самих заявителей и последствиями оспариваемых мер лично для них.

306. Европейский Суд признает, что исключение заявителей из дошкольных учреждений означало потерю важной возможности развития личности для этих детей, а также возможности начать приобретать необходимые навыки общения и обучения в формирующей их педагогической среде. Однако это явилось прямым следствием выбора, сделанного их родителями, уклонившимися от выполнения возложенной на них законом обязанности, целью которой является охрана здоровья, особенно в данной возрастной группе. Как утверждали власти государства-ответчика и некоторых других государств, участвующих в деле в качестве третьей стороны, основываясь на обширных научных данных (см. выше § 213, 218 и 223), раннее детство является оптимальным временем для вакцинации. Кроме того, возможность посещения дошкольных учреждений детьми, которые не могут вакцинироваться по медицинским показаниям, во многом зависит от высокого уровня вакцинации других детей от инфекционных заболеваний. Суд не считает несоразмерным вмешательством со стороны государства требование для тех, для кого вакцинация представляет весьма отдаленный риск, принять эту практикуемую во всем мире защитную меру как законодательно закрепленную обязанность, а также во имя общественной солидарности, ради того небольшого числа уязвимых детей, которые не могут извлечь пользу из вакцинации. По мнению Суда, у законодателя Чешской Республики имелось законное право сделать именно такой выбор, который полностью соответствует цели охраны здоровья населения. Наличие в стране менее жестких мер для достижения данной цели, как утверждали заявители, не умаляет сделанного Судом вывода.

307. Европейский Суд отмечает далее, что, хотя не следует недооценивать значения дошкольного образования, которого лишились несовершеннолетние заявители, они не были лишены полностью возможностей для личностного, социального и интеллектуального развития, хотя бы и ценой дополнительных, быть может, значительных усилий и затрат со стороны их родителей. Кроме того, последствия отказа для заявителей были ограничены во времени. По достижении возраста обязательного посещения школы никаких препятствий для приема в начальную школу в связи с их прививочным статусом не возникло (см. выше § 82). Что касается особого желания заявительницы М. Новотной обучаться по конкретной образовательной методике, оно не противоречит, по заявлению властей государства-ответчика, имеющейся у нее возможности пройти такое обучение вне зависимости от того, что она не обучалась по ней в рамках дошкольного образования.

308. В заключение заявители жаловались на непоследовательность системы, заключающуюся в том, что в то время, как от детей требуется прохождение обязательной вакцинации, это требование не распространяется на персонал дошкольных учреждений. Однако Европейский Суд обращает внимание на ответ властей государства-ответчика о том, что обязанность прохождения первичной и повторной вакцинации распространяется на всех проживающих на территории Чешской Республики постоянно или в течение длительного времени (см. выше § 11 и 77), так что работники учреждений обычно проходят вакцинацию в соответствующее время, как того требует закон.

309. В силу указанных причин Европейский Суд считает, что меры, обжалуемые заявителями, оцененные в соответствии с особенностями системы, действующей в государстве-ответчике, находятся в пределах разумного соотношения соразмерности с законными целями, преследуемыми властями государства-ответчика путем обязательной вакцинации.

(g) Выводы Большой Палаты Европейского Суда

310. Европейский Суд считает необходимым разъяснить, что, в конечном счете, вопрос, который необходимо решить в настоящем деле, состоит не в том, могла ли в данном случае проводиться другая политика, носящая менее директивный характер, как это сделано в некоторых европейских государствах. Скорее он заключается в том, не вышли ли власти Чешской Республики, устанавливая баланс интересов так, как они это сделали, за рамки допустимого усмотрения в вопросах вакцинации. Суд приходит к выводу, что они не превысили допустимых пределов усмотрения, и таким образом оспариваемые меры могут быть признаны «необходимыми в демократическом обществе».

311. Следовательно, в настоящем деле отсутствуют какие-либо нарушения положений статьи 8 Конвенции.

312. В свете данного вывода отпадает необходимость рассмотрения возражения властей государства-ответчика о неисчерпании заявителями внутригосударственных средств правовой защиты в отношении жалоб на нарушение положений статьи 8 Конвенции со стороны заявителей А. Брожика и Р. Дубского (см. выше § 169 и 170).

IV. Предполагаемое нарушение статьи 9 Конвенции

313. Заявители П. Вавржичка, М. Новотна и П. Хорныч также жаловались на то, что штраф, назначенный П. Вавржичке, и отказы в приеме в дошкольные учреждения М. Новотной и П. Хорнычу противоречат их правам, установленным статьей 9 Конвенции, которая предусматривает следующее:

«1. Каждый имеет право на свободу мысли, совести и религии; это право включает свободу менять свою религию или убеждения и свободу исповедовать свою религию или убеждения как индивидуально, так и сообща с другими, публичным или частным порядком в богослужении, обучении, отправлении религиозных и культовых обрядов.»

2. Свобода исповедовать свою религию или убеждения подлежит лишь тем ограничениям, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах общественной безопасности, для охраны общественного порядка, здоровья или нравственности, или для защиты прав и свобод других лиц».

A. Доводы сторон, представленные в Большую Палату Европейского Суда

1. Доводы властей государства-ответчика

314. Власти государства-ответчика считали, что жалобы, поданные со ссылкой на положения статьи 9 Конвенции, являются в целом повторением жалоб на нарушение положений статьи 8 Конвенции и поэтому должны рассматриваться только в соответствии с последней нормой. Что касается статьи 9 Конвенции, они утверждали, что жалобы являются неприемлемыми для рассмотрения по существу по признаку ratione materiae данной статьи Конвенции и в любом случае являются явно необоснованными в связи с отсутствием факта какого-либо вмешательства в права заявителей, предусмотренные положениями статьи 9 Конвенции.

315. Личное мнение по поводу обязательной вакцинации, основанное на субъективных предположениях, не является «убеждением» по смыслу статьи 9 Конвенции. Данная норма нацелена главным образом на защиту религиозных верований либо теорий, посвященных философским или идеологическим общечеловеческим ценностям. Лишенные конкретики и достаточной степени обоснованности мнения, отстаиваемые заявителями, не составляют последовательной точки зрения по поводу какой-либо фундаментальной проблемы и, следовательно, не могут приравниваться к выражению личных убеждений в том смысле, как это предусмотрено статьей 9 Конвенции.

316. Власти государства-ответчика утверждали, что в существующей прецедентной практике отсутствует четкая грань, определяющая, какие убеждения можно считать «религией или убеждениями» по смыслу пункта 2 статьи 9 Конвенции. Но даже если бы данную норму можно было в принципе применить к ситуациям, подобным той, что рассматривается в настоящем деле, конкретные факты говорят об отсутствии вмешательства в права заявителей, охраняемые ею. Об этом свидетельствует то, что заявители, как установлено судами государства-ответчика, не сумели обосновать свое несогласие с обязательной вакцинацией какими-либо значимыми и существенными причинами. Кроме того, точка зрения заявителей П. Вавржички и М. Новотной непоследовательна и потому неубедительна. П. Вавржичка согласился вакцинировать своих детей от некоторых заболеваний. То же самое справедливо в случае М. Новотной.

317. Кроме того, хотя П. Хорныч заявил Европейскому Суду, что у него имелись медицинские противопоказания против вакцинации, формулируя свою жалобу, он привел в качестве довода философские убеждения своих родителей. При этом в ходе разбирательств в судах государства-ответчика его аргументация была основана исключительно на вопросах здоровья. Следовательно, его жалоба в Европейский Суд является неприемлемой для рассмотрения по существу, так как им не были исчерпаны средства внутригосударственной правовой защиты, или в зависимости от исхода дела как явно необоснованная.

318. Помимо прочего, в той части, в которой заявительница М. Новотна ссылалась в своей жалобе на нарушение статьи 9 Конвенции на взгляды и убеждения своих родителей, данная жалоба является несовместимой с указанной нормой по признаку ratione personae. Кроме того, учитывая их возраст и степень зрелости в интересующее Европейский Суд время, ни она, ни заявитель П. Хорныч не могли иметь точки зрения на данный предмет, которая была бы достаточно убедительной, серьезной, целостной и значимой, чтобы подпадать под действие статьи 9 Конвенции.

319. Оспариваемые меры являлись результатом применения законодательства, сформулированного в общих нейтральных выражениях, которое распространяется на всех без исключения, независимо от их убеждений, совести или религиозной принадлежности. Согласно прецедентной практике по применению положений Конвенции законодательство такого рода в принципе не может нарушать прав, охраняемых статьей 9 Конвенции.

320. Кроме того, власти государства-ответчика просили распространить ранее заявленные ими возражения по жалобе П. Вавржички, основанные на подпункте «b» пункта 3 статьи 35 Конвенции (см. выше § 161), на его жалобу о нарушении положений статьи 9 Конвенции.

2. Доводы заявителей

321. Заявитель П. Вавржичка утверждал, что его основным мотивом было желание защитить здоровье своих детей. Поскольку он был убежден, что вакцинация может причинить вред здоровью, его совесть не позволяла ему дать согласие на вакцинацию.

322. Заявители П. Хорныч и М. Новотна сослались на право родительского попечения в сочетании с правом совести родителей. Основываясь на этом, они считали, что их родители, действуя от их имени, выражали те убеждения, которые и охраняются статьей 9 Конвенции, поскольку в интересующее Европейский Суд время в силу их возраста заявители не могли иметь никакой точки зрения по поводу вакцинации.

323. По вопросу последовательности своих убеждений, выражаемых в соответствии со статьей 9 Конвенции, заявители утверждали, что на основании практики Конституционного суда Чешской Республики существенным в данном случае является то, чтобы убеждения оставались постоянными на протяжении времени производства по конкретному делу. При этом изменение во взглядах до или после периода производства по делу не является препятствием для применения «возражения по соображениям совести», как определено Конституционным судом.

324. В заключение П. Вавржичка заявил, что его доводы, приведенные в ответе на ранее заявленные возражения властей государства-ответчика, основанные на подпункте «b» пункта 3 статьи 35 Конвенции, распространяются также на его жалобу на нарушение статьи 9 Конвенции (см. выше § 162).

B. Доводы лиц, участвующих в настоящем деле в качестве третьей стороны

1. Доводы властей Франции

325. Власти Франции призвали Европейский Суд поддержать сложившуюся практику в вопросе о том, что обязанность, предусмотренная законом, имеющим нейтральный характер, распространяющаяся на всех независимо от их взглядов, убеждений или веры, в принципе не может нарушать права, предусмотренные статьей 9 Конвенции. Однако, даже если эта обязанность признается вмешательством в осуществление чьих-либо прав по причинам, изложенным выше, она должна быть признана совместимой с требованиями рассматриваемого положения Конвенции.

2. Доводы властей Германии

326. Власти Германии сочли, что представляется сомнительным, является ли обязательная вакцинация либо меры, направленные на ее проведение, вмешательством в осуществление прав, охраняемых статьей 9 Конвенции. Не все мнения или убеждения являются именно теми убеждениями, которые охраняются данной нормой, и позиция лица, несогласного с вакцинацией, вряд ли может достигнуть того уровня убедительности, серьезности, целостности и значимости, чтобы можно было применить эту норму в подобном случае.

3. Доводы Европейского центра права и справедливости

327. Данная организация, участвующая в настоящем деле в качестве третьей стороны, не согласилась с позицией, принятой Европейской Комиссией по правам человека в упомянутом выше Решении по делу «Боффа и другие против Сан-Марино» (Boffa and Others v. San Marino) по вопросу применимости положений статьи 9 Конвенции к доводам человека в случае несогласия его с обязанностями, установленными законом и распространяющимися на всех, и предложила применить другой подход. По мнению Европейского центра права и справедливости, сущность убеждений, на которые ссылается лицо, а также основанные на них возражения необходимо рассматривать таким образом, чтобы определить, какие из них требуют уважения в демократическом обществе, а какие являются просто вопросам личного комфорта и тем самым подпадают под действие статьи 8 Конвенции. Оценивая сущность тех или иных убеждений, необходимо задаться следующими вопросами: являются ли они «искренними» или в зависимости от терминологии соответствуют ли они «глубоко и подлинно выражаемым религиозным или иным убеждениям»? Можно ли установить смысл данных убеждений, и являются ли они прочными? Если это религиозное убеждение, относится ли оно к какой-либо из известных религий? Если оно не религиозное, требует ли оно уважения в демократическом обществе, и не оскорбляет ли оно чьего-либо достоинства? По вопросу качественной стороны возражения [по соображениям совести] организация, участвующая в качестве третьей стороны, утверждала, что в этом случае убеждение должно быть убедительным, серьезным, целостным и значимым для того, чтобы было возможно применить гарантии, предусмотренные статьей 9 Конвенции. Возражение, основанное лишь на преходящих или конъюнктурных соображениях, не может обеспечить защиту прав на основе данной нормы. Лицо, заявляющее такое возражение, должно быть последовательным, а сам отказ обусловлен серьезным непреодолимым конфликтом между возникающими обязанностями и совестью или убеждениями отказывающегося лица и основан не на соображениях личной выгоды или удобства, а на выражаемых подлинным образом религиозных убеждениях. Что касается моральных убеждений, в отличие от религиозных убеждений, уважение к ним прямо зависит от характера убеждений, поскольку возражение по моральным соображениям ставит под сомнение справедливость самого порядка, против которого оно направлено, тогда как возражение по религиозным соображениям является просто проверкой степени толерантности общества. Возражения, основанные на моральных убеждениях, должны рассматриваться с большой осторожностью, поскольку, будучи принятыми обществом, они гарантируют возражающему лицу неприкосновенность в отношении как налагаемой законом обязанности, так и санкций за ее невыполнение. Общество признает законность подобных возражений по соображениям морали лишь в небольшом количестве случаев, в основном, когда оно терпит некое зло как необходимое или неизбежное, как например, война, аборты или проституция.

328. Для того, чтобы определить, что возражение по соображениям совести действительно основано на моральных убеждениях и требует судебного разбирательства, должны применяться четыре критерия: возражение должно быть направлено на уважение справедливости и добра; норма, против которой выдвигается возражение, должна умалять основные права или принципы; возражение должно поддаваться обобщению в качестве применимого ко всем; возражение должно затрагивать деликатные этические вопросы.

329. В случае, когда возражение обосновывается подлинными убеждениями, определяемыми по смыслу статьи 9 Конвенции, и, как следствие, заслуживает уважения со стороны общества, но не признается вопросом, который подлежит рассмотрению системой правосудия, самого по себе наличия санкций недостаточно для того, чтобы признать их нарушающими положения статьи 9 Конвенции. В таких случаях необходимо рассматривать вопрос необходимости санкций, наложенных в каждом конкретном случае, подобно тому, как эти вопросы были рассмотрены Европейским Судом при проверке жалоб на нарушение статьи 8 Конвенции. Различие между двумя этими нормами состоит в том, что статья 9 Конвенции защищает сферу личной совести, связанную с представлением о том, что есть справедливость и добро, тогда как статья 8 Конвенции защищает только «личную независимость», куда вышеупомянутые вопросы не входят.

C. Мнение Европейского Суда

330. Трое заявителей попытались прибегнуть к защите своих прав на основании статьи 9 Конвенции в связи со своим критическим отношением к вакцинации. Ни один из них не упомянул при этом, что подобная позиция по данному вопросу вызвана религиозными соображениями. Поэтому вопрос очевидно заключается не в их религиозной свободе, а в свободе взглядов и убеждений.

331. Применимость статьи 9 Конвенции к подобного рода убеждениям ранее Европейским Судом не рассматривалась. Этот вопрос был рассмотрен вкратце Европейской комиссией по правам человека в Решении по делу «Боффа и другие против Сан-Марино» (Boffa and Others v. San Marino). В данном решении, в части, имеющей значение для настоящего дела, Европейская комиссия постановила, что, защищая права в сфере личных убеждений, статья 9 Конвенции не всегда гарантирует право вести себя в обществе так, как диктуют эти убеждения, и отметила, что понятие «практика» не включает в себя все и всяческие действия, совершаемые по мотивам или под влиянием этих убеждений. Она отметила далее, что обязательная вакцинация в том виде, как она была предусмотрена действующим законодательством в упомянутом деле, распространялась на всех независимо от их религиозных или личных убеждений. Вследствие этого комиссия сочла, что в данном случае отсутствовало какое-либо вмешательство в свободы, гарантируемые статьей 9 Конвенции.

332. Европейский Суд считает уместным сослаться в своих рассуждениях на Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Баятян против Армении» (Bayatyan v. Armenia) от 7 июля 2011 г., жалоба № 23459/03 <16>, § 110, ECHR 2011, с дальнейшими ссылками, в котором рассматривался вопрос применимости статьи 9 Конвенции к отказу заявителя по религиозным основаниям от военной службы. Большая Палата постановила, что «возражение против прохождения военной службы, если оно мотивировано серьезным и непреодолимым конфликтом между обязанностью служить в армии и совестью лица или его глубокими и искренними религиозными или иными взглядами, является убеждением или воззрением достаточно серьезным, последовательным и важным, чтобы на него распространялись гарантии статьи 9 Конвенции». Она также постановила, что вопрос о том, подпадает ли и в какой мере то или иное возражение под действие статьи 9 Конвенции, должен рассматриваться отдельно в каждом случае (там же).

---

<16> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. 2016. № 5 (примеч. редактора).

333. Европейский Суд также обращает внимание на свои доводы, приведенные в Постановлении Европейского Суда по делу «Претти против Соединенного Королевства» (Pretty v. United Kingdom), жалоба № 2346/02, § 82 - 83, ECHR 2002-III, в котором Суд не усомнился в твердости убеждений заявителя по поводу совершения самоубийства с помощью третьего лица, однако отметил, что не все мнения и убеждения представляют собой убеждения, охраняемые статьей 9 Конвенции.

334. Что касается заявителя П. Вавржички, Европейский Суд отмечает, что в первом решении по его делу Конституционный суд Чешской Республики постановил, что в исключительных случаях возможен отказ от назначения наказания за невыполнение обязанности прохождения вакцинации, если обстоятельства кардинальным образом требуют уважения личной независимости человека. Конституционный суд подчеркнул важность того, чтобы в таких случаях требования человека были последовательными и внушающими доверие, а также отметил отсутствие такой последовательности в действиях П. Вавржички в ходе различных разбирательств вплоть до производства по его жалобе в Конституционном суде, где он утверждал, что его отказ от вакцинации связан в основном со здоровьем; при этом философские и религиозные соображения являются вторичными (см. выше § 29). В последовавшем затем производстве, проходившем в Высшем административном суде Чешской Республики, было установлено, что соображения совести были приведены П. Вавржичкой только на последней стадии разбирательства и что он не смог представить каких-либо конкретных доводов в отношении своих убеждений и степени вмешательства в них, вызванного вакцинацией.

335. Заявитель жаловался, что его позиции по вопросам совести была дана отрицательная оценка в связи с подходом, принятым только на последней стадии разбирательства внутри страны. Европейский Суд, напротив, считает, что подход, примененный судами Чешской Республики, являлся разумным и соответствовал толкованию самим Европейским Судом положений статьи 9 Конвенции, изложенному выше. Принимая во внимание выводы, к которым пришли суды государства-ответчика по данному вопросу, а также учитывая, что заявитель не уточнил и не обосновал свою жалобу на нарушение положений статьи 9 Конвенции в ходе настоящего разбирательства, Суд считает, что его критическое отношение к вакцинации не является достаточно убедительным, серьезным, целостным и значимым для того, чтобы было возможно применить гарантии, предусмотренные статьей 9 Конвенции.

336. То же самое относится, a fortiori, к жалобам заявителей П. Хорныча и М. Новотной, ни один из которых ни разу не привел упомянутых выше доводов в ходе разбирательств внутри страны (см. выше § 37, 45 и 46).

337. Поэтому Европейский Суд считает, что данные жалобы являются несовместимыми ratione materiae с положениями статьи 9 Конвенции по смыслу подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции и должны быть отклонены на основании пункта 4 статьи 35 Конвенции.

338. В связи с данным выводом отпадает необходимость рассматривать остальные доводы властей государства-ответчика по вопросу неприемлемости жалоб.

V. Предполагаемое нарушение статьи 2 Протокола № 1 к Конвенции

A. Доводы сторон, представленные в Большую Палату Европейского Суда

339. Несовершеннолетние заявители также жаловались, что отказ в их приеме в дошкольные учреждения нарушил их права, предусмотренные статьей 2 Протокола № 1 к Конвенции.

340. Власти государства-ответчика утверждали, что данные жалобы необходимо рассматривать на предмет их соответствия первому предложению данной статьи. В той части, в которой заявители жаловались на последствия для их родителей, данные жалобы являются несовместимыми с указанной нормой по признаку ratione personae. Кроме того, в любом случае эти жалобы несовместимы с положениями данной статьи по признаку ratione materiae, поскольку статья 2 Протокола № 1 к Конвенции не применяется в отношении дошкольного образования. Более того, что касается жалоб, поданных заявителями А. Брожиком и Р. Дубским, эти жалобы являются неприемлемыми для рассмотрения по существу в связи с неисчерпанием ими средств внутригосударственной правовой защиты, как ранее утверждали власти государства-ответчика (см. выше § 165).

341. Заявители А. Брожик и Р. Дубский ответили на данное возражение так, как указано выше (см. выше § 166). Кроме этого, все заявители просто повторили доводы своих жалоб, сославшись, в частности, на постановление Конституционного суда Чешской Республики от 27 января 2015 г., где признавалось, что образование по смыслу статьи 33 Хартии основных прав и свобод включает в себя все виды и уровни образования, включая дошкольное (см. выше § 62).

B. Доводы лиц, участвовавших в настоящем деле в качестве третьей стороны

342. Власти Германии отметили, что исключение невакцинированных детей из дошкольных учреждений может считаться вмешательством в осуществление их права на образование, хотя из сложившейся судебной практики непонятно, входит ли в сферу действия статьи 2 Протокола № 1 к Конвенции данный уровень образования. Если даже будет установлено, что указанная норма применима в данном случае, при оценке соразмерности ограничения должен приниматься во внимание низший уровень [таких учреждений] в системе образования.

343. Власти Словакии указали, что право на образование не является абсолютным, и утверждали, что существующая прецедентная практика по вопросам применения положений Конвенции не упоминает отдельно о ее применимости к дошкольным учреждениям, таким как детские сады.

344. Власти Франции сочли, что отказ в приеме невакцинированных детей в дошкольные учреждения является оправданным ограничением права на образование.

C. Мнение Большой Палаты Европейского Суда

345. Учитывая объем проведенного исследования материалов и выводы, сделанные при рассмотрении жалоб несовершеннолетних заявителей на нарушение положений статьи 8 Конвенции, Европейский Суд считает, что нет необходимости рассматривать их жалобы отдельно на предмет нарушения положений статьи 2 Протокола № 1 к Конвенции.

VI. Другие предполагаемые нарушения Конвенции

346. В заключение некоторые заявители жаловались также на нарушение положений статей 2, 6, 13 и 14 Конвенции.

347. Однако в свете всех имеющихся в его распоряжении материалов и постольку, поскольку обжалуемые вопросы находятся в его компетенции, Европейский Суд считает, что указанные жалобы не содержат информации, свидетельствующей о наличии нарушений прав и свобод, гарантированных Конвенцией и Протоколами к ней.

Следовательно, в этой части жалобы являются явно необоснованными, и их следует отклонить на основании подпункта «a» пункта 3 и пункта 4 статьи 35 Конвенции.

1. решила объединить рассмотрение данных жалоб в одно производство;

2. решила единогласно приобщить к материалам рассмотрения по существу жалоб заявителей А. Брожика и Р. Дубкого на нарушение статьи 8 Конвенции возражения властей государства-ответчика о неисчерпании внутригосударственных средств правовой защиты в отношении указанных заявителей;

3. объявила единогласно жалобы на нарушение статьи 8 Конвенции приемлемыми для рассмотрения по существу;

4. объявила большинством голосов жалобы на нарушение статьи 9 Конвенции неприемлемыми для рассмотрения по существу;

5. объявила единогласно жалобы на нарушение статей 2, 6, 13 и 14 Конвенции неприемлемыми для рассмотрения по существу;

6. постановила шестнадцатью голосами «за» при одном — «против», что по делу отсутствовало нарушение статьи 8 Конвенции, и установила, что в связи с этим возражения властей государства-ответчика о неисчерпании внутригосударственных средств правовой защиты в отношении жалоб заявителей А. Брожика и Р. Дубкого на нарушение статьи 8 Конвенции утрачивают актуальность и в связи с этим не требуют рассмотрения;

7. постановила шестнадцатью голосами «за» при одном — «против», что отсутствует необходимость отдельно рассматривать жалобы несовершеннолетних заявителей на нарушение статьи 2 Протокола № 1 к Конвенции.

Совершено на английском и французском языках и передано сторонам на открытом слушании во Дворце прав человека (г. Страсбург) 8 апреля 2021 г.

В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Европейского Суда к настоящему Постановлению прилагаются следующие особые мнения судей:

(a) частично совпадающее, частично особое мнение судьи Пауля Лемменса;

(b) особое мнение судьи Кшиштофа Войтычека.

ЧАСТИЧНО СОВПАДАЮЩЕЕ, ЧАСТИЧНО ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ ПАУЛЯ ЛЕММЕНСА

1. Я полностью согласен с решениями, принятыми Европейским Судом за исключением той части, которая касается нарушения статьи 2 Протокола № 1 к Конвенции.

В этом особом мнении я бы хотел кратко осветить один аспект Постановления, с которым я согласен, а также объяснить, почему я при всем уважении не могу согласиться [с большинством судей] по упомянутому выше вопросу.

I. Общественная солидарность

2. Что касается главного вопроса в этом деле, а именно совместима ли обязательная вакцинация с положениями статьи 8 Конвенции, я хочу подчеркнуть важность обращения Европейского Суда к такой ценности, как общественная солидарность (см. § 279 Постановления; см. также § 306).

Хотя каждый может пользоваться основными правами в том или ином обществе, и этот факт должен уважаться государством, люди не живут в изоляции. По природе вещей они являются членами этого общества. Жизнь в обществе («совместное существование») требует соблюдения каждым членом общества неких минимальных требований (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «S.A.S. против Франции» (S.A.S. v. France) от 1 июля 2014 г., жалоба № 43835/11 <17>, § 121, ECHR 2014 (извлечения)). Одним из таких требований является уважение прав других членов общества.

---

<17> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. Специальный выпуск. 2019. № 6 (примеч. редактора).

Как ясно сказано в Постановлении, вакцинация является одним из способов, выбранных государством для выполнения своего позитивного обязательства по защите права на здоровье. Хотя право на здоровье как таковое не охраняется Конвенцией, оно является одним из основных прав человека.

Европейским Судом уже давно признано, что в демократическом обществе может возникнуть необходимость ограничить права отдельных лиц для того, чтобы примирить интересы различных людей и социальных групп, а также обеспечить соблюдение прав каждого (перефразируя текст Постановления Европейского Суда по делу «Коккинакис против Греции (Kokkinakis v. Greece) от 25 мая 1993 г., жалоба № 14307/88 <18>, Series A, № 260-A). Ограничения вводятся не ради ограничений, а для обеспечения уважения прав каждого. Настоящее Постановление полностью соответствует такой точке зрения: ограничение в виде обязанности вакцинироваться может вводиться в отношении прав заявителей на личную неприкосновенность с целью „защиты всех членов общества, в особенности тех, кто является уязвимым для тех или иных заболеваний“ (см. § 279 Постановления).»

---

<18> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. 2016. № 2 (примеч. редактора).

Как таковое настоящее Постановление посылает сигнал, состоящий в том, что кроме основных прав существуют еще и основные обязанности, и ответственность (см. Резолюцию ПАСЕ № 1845 (2011) об основных правах и обязанностях от 25 ноября 2011 г., упомянутую в § 143 Постановления).

II. Исключение невакцинированных детей из дошкольных образовательных учреждений

3. Я сожалею, что большинство судей не сочло необходимым рассматривать жалобу на нарушение положений статьи 2 Протокола № 1 к Конвенции. В этой жалобе поднимаются самые различные вопросы.

Предварительно необходимо рассмотреть вопрос о применимости положений статьи 2 Протокола № 1 к Конвенции к системе дошкольного образования (см. § 340, 342 и 343 Постановления).

Следующий вопрос, который представляется основным, был затронут Европейским Судом при обсуждении жалоб на нарушение статьи 8 Конвенции. В ходе его Суд признал, что «исключение заявителей из дошкольных учреждений означало потерю важной возможности развития личности для этих детей, а также возможности начать приобретать необходимые навыки общения и обучения в формирующей их педагогической среде» (см. § 306 Постановления). Суд далее обращает внимание, что «они не были лишены полностью возможностей для личностного, социального и интеллектуального развития, хотя бы и ценой дополнительных, быть может, значительных усилий и затрат со стороны их родителей», а также, что «последствия отказа для заявителей были ограничены во времени» (см. § 307 Постановления). Хотя последние выводы Суда могут создать впечатление, что в этой связи жалоба на нарушение статьи 2 Протокола № 1 к Конвенции не имела шансов на успешное разрешение, этого нельзя утверждать определенно без специального рассмотрения данного вопроса.

Наконец, еще одним вопросом, который может возникнуть в связи с жалобой на нарушение статьи 2 Протокола № 1 к Конвенции, является вопрос о том, в какой степени дети должны страдать от последствий отказа их родителей от их вакцинации.

Я бы предпочел, чтобы все эти вопросы были рассмотрены по отдельности и должным образом.

ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ КШИШТОФА ВОЙТЫЧЕКА

1. Я согласен с общим мнением, что Конвенция не исключает введения обязательной вакцинации от определенных заболеваний вкупе с возможностью освобождения в связи с возражениями по соображениям совести. Объективно говоря, существуют весомые аргументы в пользу такой системы, и они могут оправдать подобное вмешательство в осуществление прав человека даже при тех высоких стандартах контроля, которые заложены в статью 8 Конвенции. Однако я считаю, что те доводы, которые привели власти государства-ответчика и на которые в настоящем деле опиралось большинство судей для обоснования совместимости с положениями Конвенции обязательной вакцинации вообще и вмешательства в права заявителей, в частности, являются недостаточными. Кроме того, Постановление вызывает важные вопросы процессуального характера.

I. Процессуальные вопросы

A. Предварительные замечания

2. Справедливое судопроизводство требует наличия правовых норм, сформулированных с точностью, достаточной для того, чтобы стороны могли выбрать свою стратегию доказывания. Хотя стороны процесса должны проявлять добросовестность и процессуальную осмотрительность, они не могут руководствоваться принципом, требующим от них ожидать и предполагать принятие в отношении них наименее благоприятных процессуальных решений («всегда ожидать худшего»). В настоящем деле в связи с этим возникают по меньшей мере три вопроса. Первый связан с целями судопроизводства и ролью Европейского Суда. Второй касается бремени и стандартов доказывания и аргументации. Третий касается установления фактов на основе признания их сторонами по умолчанию.

B. Роль Европейского Суда

3. Первый и главный вопрос любого судопроизводства касается его целей и роли судебного органа. Должно ли производство по делу, проводимое Европейским Судом, основываться на принципах установления материальной истины и возможности для судьи действовать proprio motu <19>, либо оно должно основываться на принципе установления формальной истины и предоставлять свободу действий только сторонам процесса? Или оно должно быть смешанным, с элементами обеих этих систем? (Для более глубокого изучения данного вопроса см.: K. Wojtyczek: «La procédure devant la Cour européenne des droits de l'homme — principaux dilemmes» in: O. Dubos (ed.), Mélanges en l'honneur de Bernard Pacteau, Cinquante ans de contentieux publics s.l., Mare et Martin 2018.)

---

<19> Proprio motu (лат.) — по собственной инициативе (примеч. переводчика)

Статья 38 Конвенции не дает ясного ответа на данный вопрос, но уполномочивает Европейский Суд «в случае необходимости» «предпринимать расследование обстоятельств дела». Европейский Суд, следовательно, может в определенных обстоятельствах действовать proprio motu в форме «расследования» для того, чтобы установить необходимые ему факты.

Очевидно, при этом он должен стремиться к установлению материальной истины. Существующая прецедентная практика не проливает достаточный свет на точный смысл статьи 38 Конвенции в том, что касается роли Европейского Суда. В некоторых случаях Судом приводятся доводы о том, что он может основываться на доказательствах, полученных proprio motu, и Суд полагает, что его роль заключается в установлении материальной истины (см., например, Постановление Европейского Суда по делу «Ирландия против Соединенного Королевства» (Ireland v. United Kingdom) от 18 января 1978 г., § 160, Series A, № 25; Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Макканн и другие против Соединенного Королевства) (McCann and Others v. United Kingdom) от 27 сентября 1995 г., жалоба № 18984/91 <20>, § 173, Series A, № 324; Постановление Европейского Суда по делу „Андронику и Константину против Кипра“ (Andronicou and Constantinou v. Cyprus) от 9 октября 1997 г., § 174, Reports of Judgments and Decisions 1997-VI; Постановление Европейского Суда по делу „Осман против Соединенного Королевства“ (Osman v. United Kingdom) от 28 октября 1998 г., § 114, Reports 1998-VIII; Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу „Тахсин Акар против Турции“ (Tahsin Acar v. Turkey), жалоба № 26307/95, § 210, ECHR 2004-III; Постановление Европейского Суда по делу „N. против Финляндии“ (N. v. Finland) от 26 июля 2005 г., жалоба № 38885/02, § 160; Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу „Катан и другие против Молдавии и Российской Федерации“ (Katan and Others v. Moldova and Russia) от 19 октября 2012 г., жалобы № 43370/04, 8252/05 и 18454/06 <21>, § 116, ECHR 2012; Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу „Хирши Джамаа и другие против Италии“ (Hirsi Jamaa and Others v. Italy), жалоба № 27765/09, § 116, ECHR 2012; Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу „J.K. и другие против Швеции“ (J.K. and Others v. Sweden) от 23 августа 2016 г., жалоба № 59166/12 <22>, § 90; а также Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу „Гвюдмюндюр Андри Аустраудссон против Исландии ( Guðmundur Andri Ástráðsson v. Iceland) от 1 декабря 2020 г., жалоба № 26374/18 <23>, § 257). При таком подходе исход дела не должен зависеть от качества представления сторонами своих интересов.“»

---

<20> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. Специальный выпуск. 2020. № 9 (примеч. редактора).

<21> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2012. № 12 (примеч. редактора).

<22> См.: Там же. 2017. № 1 (примеч. редактора).

<23> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. 2021. № 3 (примеч. редактора).

В других случаях Европейский Суд основывается исключительно на доводах сторон и тем самым уклоняется от действий proprio motu (см., например, Постановление Европейского Суда по делу «Турек против Словакии» (Turek v. Slovakia), жалоба № 57986/00, § 99, ECHR 2006-II (извлечения); Постановление Европейского Суда по делу «Пеев против Болгарии» (Peev v. Bulgaria) от 26 июля 2007 г., жалоба № 64209/01, § 62; Постановление Европейского Суда по делу «Старокадомский против Российской Федерации (Starokadomskiy v. Russia) от 31 июля 2008 г., жалоба № 42239/02 <24>, § 83; Постановление Европейского Суда по делу „Губкин против Российской Федерации“ (Gubkin v. Russia) от 23 апреля 2009 г., жалоба № 36941/02 <25>, § 155; Постановление Европейского Суда по делу „Олиари и другие против Италии“ (Oliari and Others v. Italy) от 21 июля 2015 г., жалобы № 18766/11 и 36030/11, § 185; Постановление Европейского Суда по делу „Ибрагимов и другие против Азербайджана“ (Ibrahimov and Others v. Azerbaijan) от 11 февраля 2016 г., жалоба № 69234/11 и две другие жалобы, § 80; Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу „Мозер против Республики Молдова и Российской Федерации (Mozer v. Republic of Moldova and Russia) от 23 февраля 2016 г., жалоба № 11138/10 <26>, § 193 - 199; Постановление Европейского Суда по делу „Бирзиетис против Литвы“ ( Biržietis v. Lithuania) от 14 июня 2016 г., жалоба № 49304/09, § 58; Постановление Европейского Суда по делу „Кризевичюс против Литвы“ (Kryzevicius v. Lithuania) от 11 декабря 2008 г., жалоба № 67816/14, § 67 — 70; Постановление Европейского Суда по делу „Р.Т. против Республики Молдова“ (P.T. v. Republic of Moldova) от 26 мая 2020 г., жалоба № 1122/12, § 29 — 33; а также Постановление Европейского Суда по делу „Юнусова и Юнусов против Азербайджана (N 2)“ (Yunusova and Yunusov v. Azerbaijan (N 2) от 16 июля 2020 г., жалоба № 68817/14, § 152 — 159). При таком подходе исход дела может зависеть от качества представления сторонами своих интересов (см. мое особое мнение, приложенное к упомянутому выше Постановлению Европейского Суда по делу „Бирзиетис против Литвы“ ( Biržietis v. Lithuania), в особенности пункт 2).»

---

<24> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2014. № 8 (примеч. редактора).

<25> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2011. № 4 (примеч. редактора).

<26> См.: там же. 2016. № 3 (примеч. редактора).

Обширная система презумпций, выработанная в прецедентной практике Европейского Суда, позволяет предположить, что Суд опирается на установление формальной истины и предоставляет действовать только сторонам процесса. Схожим образом то, что Суд, как правило, считает установленными фактами утверждения, сделанные одной стороной и не опровергнутые другой, также позволяет сделать подобный вывод (см. по вопросу утверждений, не оспоренных властями государства-ответчика Постановление Большой Палаты по делу «Кудля против Польши» ( Kud³a v. Poland), жалоба № 30210/96, § 95 - 97, ECHR 2000-XI; Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Скоццари и Джунта против Италии» (Scozzari and Giunta v. Italy), жалобы № 39221/98 и 41963/98, § 235, ECHR 2000-VIII; Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Эрми против Италии» (Hermi v. Italy), жалоба № 18114/02, § 82, ECHR 2006-XII; упомянутое выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Катан и другие против Молдавии и Российской Федерации» (Katan and Others v. Moldova and Russia), § 142; упомянутое выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Мозер против Республики Молдова и Российской Федерации (Mozer v. Republic of Moldova and Russia), § 193 - 199; Постановление Европейского Суда по делу „Чирино и Ренне против Италии“ (Cirino and Renne v. Italy) от 26 октября 2017 г., жалобы № 2539/13 и 4705/13, § 72, 75 — 77; Постановление Европейского Суда по делу „Чернюс и Ринкевичюс против Литвы“ ( Èernius and Rinkevièius v. Lithuania) от 18 февраля 2020 г., жалобы № 73579/17 и 14620/18, § 70; по вопросу утверждений, не опровергнутых заявителями, см., например: Постановление Европейского Суда по делу „Димитрас против Греции“ (Dimitras v. Greece) от 19 апреля 2018 г., жалоба № 11946/11, § 46; Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу „Ильнзеер против Германии (Ilnseher v. Germany) от 4 декабря 2018 г., жалобы № 10211/12 и 27505/14 <27>, § 91; Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу „N.D. и N.T. против Испании (N.D. and N.T. v. Spain) от 13 февраля 2020 г., жалобы № 8675/15 и 8697/15 <28>, § 225, 228; Постановление Европейского Суда по делу „Багаэтдин Узан против Турции“ (Bahaettin Uzan v. Turkey) от 24 ноября 2020 г., жалоба № 30836/07, § 53 — 55; а также Постановление Европейского Суда по делу „L.B. против Венгрии“ (L.B. v. Hungary) от 12 января 2021 г., жалоба № 36345/16, § 57).»

---

<27> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. Специальный выпуск. 2019. № 1 (примеч. редактора).

<28> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. 2020. № 4 (примеч. редактора).

В некоторых случаях одновременно присутствуют элементы обеих систем, хотя то, как они должны взаимодействовать между собой, не поясняется (см., например, Решение Большой Палаты Европейского Суда по делу «Илашку и другие против Молдавии и Российской Федерации» ( Ilaºcu and Others v. Moldova and Russia) от 4 июля 2001 г., жалоба № 48787/99 <29>, где в § 13 и 18 применяется один подход, а в § 142 и 145 - другой).

---

<29> См.: Путеводитель по прецедентной практике Европейского Суда по правам человека за 2004 год (примеч. редактора).

Существующая прецедентная и вообще судебная практика является неясной и расплывчатой в том, что касается роли Европейского Суда и цели судебного разбирательства (установление материальной или формальной истины). Хотя ответ на этот вопрос в ряде случаев, по общему признанию, не влияет на то, каким образом будут представляться интересы сторон и каков будет исход дела, в других случаях он будет являться основой для выбора сторонами линии поведения и будет определяющим для исхода дела. Поэтому существует настоятельная необходимость внести ясность в этот вопрос для обеспечения справедливости процесса разбирательства. В то же время выбор между двумя существующими моделями не является легким, поскольку существуют сильные аргументы как за, так и против каждой из них. Возможное решение может состоять в создании системы, основанной на установлении формальной истины и предоставлении права действовать только сторонам процесса, в качестве общего правила за некоторыми исключениями, которые позволяли бы Европейскому Суду действовать proprio motu в целях установления материальной истины. Эти исключения должны быть очерчены ясно сформулированными принципами. В любом случае правила игры должны быть ясны и понятны сторонам заранее.

В настоящем деле доказательства, которые, по моему мнению, были бы необходимы для того, чтобы доказать совместимость обжалуемого вмешательства с положениями Конвенции, существуют, однако они не были ни представлены сторонами, ни собраны Судом proprio motu. Тем не менее я не могу полагаться на собственные знания в данном вопросе и на научные данные, собранные мной с помощью собственных возможностей, чтобы исправить недостатки материала, собранного Судом (см. Постановление Европейского Суда по делу «Мехмет Улусой и другие против Турции» (Mehmet Ulusoy and Others v. Turkey) от 25 июня 2019 г., жалоба № 54969/09, § 109 — 110). Стороны должны иметь возможность выражать свое мнение по всему объему доказательств, как представленных сторонами, так и собранных proprio motu. Поскольку в настоящем деле затрагивается общий вопрос, представляющий важность для всех 47 Договаривающихся Сторон, его разрешение не должно зависеть от качества представления интересов сторон. В деле, подобном тому, что было рассмотрено сейчас, существуют серьезные причины полагаться на принцип установления материальной истины и полномочия Европейского Суда действовать proprio motu, в частности, привлекать независимых экспертов. В отсутствие таких мер единственной остающейся и крайне неудовлетворительной возможностью являются применение принципа установления формальной истины и разрешение дела на основе доводов и доказательств, предоставленных сторонами.

C. Бремя и стандарты доказывания и аргументации

4. Европейский Суд установил следующее процессуальное требование, являющееся существенным элементом справедливого судебного разбирательства (см. Постановление Европейского Суда по делу «Чепек против Чешской Республики» ( Èepek v. Czech Republic) от 5 сентября 2013 г., жалоба № 9815/10, § 48, оригинал на французском языке; данная позиция была подтверждена в Постановлении Европейского Суда по делу «Алекс против Румынии» (Alexe v. Romania) от 3 мая 2016 г., жалоба № 66522/09, § 37):

«Суды должны проявлять особую осмотрительность в случаях, когда спор принимает неожиданное направление, особенно если это касается вопроса, оставленного на усмотрение данного суда. Принцип состязательности процесса требует, чтобы суды в своих решениях не основывались на фактических или правовых обстоятельствах, не обсуждавшихся в ходе судебного разбирательства и приведших к исходу, который ни одна из сторон была не в состоянии заранее предвидеть».

Справедливость судебного разбирательства зависит от четко сформулированных принципов, касающихся бремени и стандартов доказывания и аргументации. Эти принципы неразрывно связаны со стандартом проверки доказательств, применяемым в определенных видах разбирательств. В данной сфере существенным фактором является предсказуемость, поскольку принципы, закрепляющие процедуру проверки и возложения бремени доказывания, а также определяющие стандарты доказывания и аргументации, будут определяющими для сторон в выработке стратегии представления своих интересов. Этот вопрос важен при любых видах судопроизводства, но имеет особое значение в случаях, когда применяется принцип установления формальной истины и право действовать остается только у сторон.

Существующая прецедентная практика четко определяет, что в спорах, касающихся совместимости государственного вмешательства в права граждан с положениями статьи 8 Конвенции, бремя доказывания и аргументации возлагается на власти государства-ответчика. Согласно этой практике власти должны обосновать обжалуемое вмешательство в осуществление прав, приведя разумные и достаточные причины для этого (см., например, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «K. и T. против Финляндии» (K. and T. v. Finland), жалоба № 25702/94, § 154, ECHR 2001-VII; Постановление Европейского Суда по делу «Куцнер против Германии (Kutzner v. Germany) от 26 февраля 2002 г., жалоба № 46544/99 <30>, § 65, ECHR 2002-I; Постановление Европейского Суда по делу „P., C. и S против Соединенного Королевства“ (P., C. and S. v. United Kingdom), жалоба № 56547/00, § 114, ECHR 2002-VI; Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу „S. и Марпер против Соединенного Королевства“ (S. and Marper v.United Kingdom), жалобы № 30562/04 и 30566/04, § 101, ECHR 2008; Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу „S.H. и другие против Австрии (S.H. and Others v. Austria) от 3 ноября 2011 г., жалоба № 57813/00 <31>, § 91, ECHR 2011; Постановление Европейского Суда по делу „Печович против Польши“ (Piechowicz v. Poland) от 17 апреля 2012 г., жалоба № 20071/07, § 212; Постановление Европейского Суда по делу „Ганзелковы против Чешской Республики“ (Hanzelkovi v. Czech Republic) от 11 декабря 2014 г., жалоба № 43643/10, § 72; Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу „Паррилло против Италии (Parrillo v. Italy) от 27 августа 2015 г., жалоба № 46470/11 <32>, § 168, ECHR 2015; Постановление Европейского Суда по делу „Заец против Румынии“ ( Zaieþ v. Romania) от 24 марта 2015 г., жалоба № 44958/05, § 50; Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу „Отделение исламской общины в Брчко и другие против Боснии и Герцеговины ( Medžlis Islamske Zajednice Brèko and Others v. Bosnia and Herzegovina) от 27 июня 2017 г., жалоба № 17224/11 <33>, § 89, 121; а также Постановление Европейского Суда по делу „Павел Шишков против Российской Федерации“ (Pavel Shishkov v. Russia) от 2 марта 2021 г., жалоба № 78754/13, § 95, 97). Указанная практика влечет за собой возникновение законных процессуальных ожиданий сторон. У заявителей, инициирующих дела о нарушении статьи 8 Конвенции, существует прочное законное ожидание того, что Европейский Суд, как обычно, возложит на власти государства-ответчика бремя обоснования того или иного вмешательства. Полагаясь на это ожидание, заявители могли добросовестно принять решение воздержаться от оспаривания рациональности обжалуемого вмешательства. В настоящем деле именно власти государства-ответчика должны были доказать наличие насущных потребностей в обществе и привести разумные и достаточные причины, оправдывающие обязательность вакцинации от каждого из приведенных заболеваний.»

---

<30> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. 2017. № 11 (примеч. редактора).

<31> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. Специальный выпуск. 2020. № 10 (примеч. редактора).

<32> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. 2015. № 12 (примеч. редактора).

<33> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. Специальный выпуск. 2018. № 6 (примеч. редактора).

Кроме того, существующая прецедентная практика предполагает, что любое ограничение свободы не подвергаться медицинскому вмешательству без предварительного согласия требует серьезного обоснования, и что рамки допустимого усмотрения государств в данном вопросе остаются узкими (см. ниже § 7). Заявители в настоящем деле могли разумно ожидать, что Европейский Суд применит этот же принцип к вопросам физической неприкосновенности. Учитывая (i) относительно высокий порог для обоснования вмешательства в свободу распоряжаться собственным телом; а также (ii) характер доводов, приведенных властями государства-ответчика, заявители могли прийти к выводу, что нет необходимости отвечать на них и обсуждать этот вопрос дальше.

Европейский Суд, однако, установил стандарт проверки доказательств исходя из широких рамок допустимого усмотрения для властей (см., в частности, § 284, 285 и 310 Постановления), обосновав его спорными доводами в сочетании с подчеркнуто уважительным отношением к выбору, сделанному властями государства-ответчика (см., в частности, § 285, 288, 289 и 306 Постановления). Примененный же на деле стандарт проверки оказался даже ниже заявленного. По моему мнению, такой подход равносилен неожиданному повороту в судебной практике, оказывающему влияние на ход судебного процесса. В любом случае, даже понимая, что любой выбранный стандарт проверки может быть спорным, необходимо было заранее предупредить стороны о предполагаемом стандарте рассмотрения и запросить их мнения, позволив им, если бы они сочли это необходимым, представить дополнительные материальные доводы на основании более точно определенного стандарта проверки доказательств.

D. Основа и обоснование фактологических выводов

5. Как заявлялось выше (см. § 4), согласно сложившейся прецедентной практике Европейский Суд обычно считает установленными факты, приводимые одной стороной и не оспариваемые другой, даже если эти фактологические утверждения не обосновываются и не подтверждаются какими-либо доказательствами. Стороны могли разумно предполагать, что подобный принцип будет применяться и в настоящем деле и соответствующим образом организовать представление своих интересов.

Я хочу заметить при этом, что заявители сформулировали целый ряд фактологических утверждений, которые имели существенное значение для настоящего дела и которые не были оспорены властями. Заявители, в частности, утверждали, что существует неограниченное усмотрение со стороны министра здравоохранения в определении объемов обязательной вакцинации (см. доводы заявителей, с. 5 — 6), что отсутствует анализ необходимости с медицинской точки зрения обязательной вакцинации от всех перечисленных болезней (там же, с. 4 — 5), что власти не предоставляют целый ряд документов по запросу граждан (там же, с. 7 — 8), что существуют некоторые факты, указывающие на наличие конфликта интересов в ВОЗ и других экспертных органах, такие, как получение средств некоторыми экспертами от фармацевтических компаний (там же, с. 4, 8 — 11, а также приложения № 7 и 8), что отсутствует подробная информация об эффективности некоторых вакцин (приложение № 9).

Стороны имели основания ожидать, что подобные утверждения, не будучи оспоренными, будут признаны Европейским Судом установленными фактами. Однако они не вошли в состав фактологических выводов, сделанных по настоящему делу. Некоторые утверждения, касающиеся добросовестности процесса принятия решений, были отклонены как необоснованные (см. § 279 Постановления), тогда как другие были просто проигнорированы. Можно сказать, что в этом случае Суд счел эти утверждения не имеющими отношения к делу, но меня лично такой аргумент не убеждает, особенно в отношении некоторых из вышеупомянутых утверждений.

В таком случае Суд должен был разъяснить сторонам последствия признания факта по умолчанию. В частности, необходимо было подробно разъяснить, в каких случаях Суд считает установленными факты, приводимые одной стороной и не оспариваемые другой. Ясность в этом вопросе очень важна для сторон.

II. Вопросы материального характера, касающиеся обоснования вмешательства в права человека

A. Предварительные замечания

6. Для того, чтобы оценить, было ли вмешательство в осуществление права совместимым с нормами Конвенции, необходимо, в частности, определить применяемые в данном случае стандарты проверки доказательств и соответствующие им фактические обстоятельства, а также взвесить конкурирующие ценности. Мои возражения в этом вопросе касаются в частности: (i) стандарта проверки доказательств, установленного большинством судей; (ii) фактологической основы Постановления; (iii) подхода, примененного при оценке конкурирующих ценностей; а также (iv) оценки процесса принятия решений в государстве-ответчике.

Вопрос, на который необходимо дать ответ, заключается не в том, служит ли обязательная вакцинация целям охраны здоровья, а в том, является ли приемлемым с точки зрения норм Конвенции налагать санкции за невыполнение установленной законом обязанности проходить вакцинацию. Более конкретно вопрос состоит в том, оправдывает ли дополнительная польза от вакцинации ограничение свободы выбора. В этих целях необходимо доказать, что ценности, охраняемые подобной системой, перевешивают ценности, ограничиваемые ею. Необходимо показать, в частности, что польза для общества в целом и для его членов перевешивает личные и общественные издержки и оправдывает риск побочных эффектов от вакцинации. Учитывая значимость рассматриваемых ценностей, их оценка требует наличия чрезвычайно точных и обширных научных данных о рассматриваемых болезнях и вакцинах против них. Без таких данных все остальные усилия становятся иррациональными.

B. Стандарты проверки доказательств

7. По данному вопросу Европейский Суд выразил следующее мнение (в Постановлении Европейского Суда по делу «Соломахин против Украины» (Solomakhin v. Ukraine) от 15 марта 2012 г., жалоба № 24429/03, § 33):

«Европейский Суд повторяет, что согласно его прецедентной практике физическая неприкосновенность лица охватывается понятием „личная жизнь“, охраняемым статьей 8 Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу „X и Y против Нидерландов“ (X and Y v. Netherlands) от 26 марта 1985 г., § 22, Series A, № 91). Суд подчеркивает, что физическая неприкосновенность лица касается наиболее интимных аспектов его личной жизни, и обязательное медицинское вмешательство, даже если оно не слишком серьезное, представляет собой вмешательство в осуществление его прав (см. Постановление Европейского Суда по делу „Y.F. против Турции“ (Y.F. v. Turkey), жалоба № 24209/94, § 33, ECHR 2003-IX, с последующими ссылками). Обязательная вакцинация, будучи принудительным медицинским вмешательством, представляет собой вмешательство в осуществление права на уважение личной жизни, включающей в себя физическую и психическую неприкосновенность человека, что гарантировано пунктом 1 статьи 8 Конвенции (см. Решение Европейского Суда по делу „Сальветти против Италии“ (Salvetti v. Italy) от 9 июля 2002 г., жалоба № 42197/98, а также Постановление Европейского Суда по делу „Маттер против Словакии“ (Matter v. Slovakia) от 5 июля 1999 г., жалоба № 31534/96, § 64)».

В дальнейшем, в других случаях (см. упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Парилло против Италии» (Parillo v. Italy), § 168 - 169; а также Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Парадизо и Кампа-нелли против Италии (Paradiso and Campanelli v. Italy) от 24 января 2017 г., жалоба № 25358/12 <34>, § 179 - 184) Европейский Суд заявлял следующее:»

---

<34> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. 2017. № 11 (примеч. редактора).

«168. Европейский Суд повторяет, что для того, чтобы определить, является ли обжалуемая мера „необходимой в демократическом обществе“, он рассмотрит вопрос о том, были ли приведенные для ее обоснования причины разумными и достаточными для целей применения пункта 2 статьи 8 Конвенции (см., среди прочего, упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу „S.H. и другие против Австрии“ (S.H. and Others v. Austria), § 91; Постановление Европейского Суда по делу „Ольссоны против Швеции (N 1)“ (Olsson v. Sweden) (N 1) от 24 марта 1998 г., жалоба № 10465/83 <35>, § 68, Series A, № 130; Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу „K. и T. против Финляндии“ (K. and T. v. Finland), жалоба № 25702/94, § 154, ECHR 2001-VII; Постановление Европейского Суда по делу „Куцнер против Германии“ (Kutzner v. Germany) от 26 февраля 2002 г., жалоба № 46544/99, § 65, ECHR 2002-I; а также Постановление Европейского Суда по делу „P., C. и S. против Соединенного Королевства“ (P., C. and S. v. United Kingdom), жалоба № 56547/00, § 114, ECHR 2002-VI).»

---

<35> См.: там же (примеч. редактора).

169. Кроме того, необходимо учитывать ряд факторов при определении рамок допустимого усмотрения, используемых властями государства в каждом случае, касающемся статьи 8 Конвенции. Когда предметом рассмотрения является чрезвычайно важная составляющая человеческого существования, рамки допустимого усмотрения для государства обычно ограничиваются (см. упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Эванс против Соединенного Королевства» (Evans v. United Kingdom), § 77, включая приводимые в нем примеры, а также Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Диксон против Соединенного Королевства» (Dickson v. United Kingdom), жалоба № 44362/04, § 78, ECHR 2007-V). Если между государствами — членами Совета Европы отсутствует консенсус либо по вопросу относительной значимости того или иного интереса, либо по вопросу выбора наилучших средств его защиты, особенно там, где возникают деликатные морально-этические вопросы, рамки усмотрения будут шире (см. упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «S.H. и другие против Австрии» (S.H. and Others v. Austria), § 94; упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Эванс против Соединенного Королевства» (Evans v. United Kingdom), § 77; Постановление Европейского Суда по делу «X, Y и Z против Соединенного Королевства» (X, Y and Z v. United Kingdom) от 22 апреля 1997 г., § 44, Reports of Judgments and Decisions 1997-II; Постановление Европейского Суда по делу «Фретте против Франции» ( Fretté v. France), жалоба № 36515/97, § 41, ECHR 2002-I; Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кристин Гудвин против Соединенного Королевства» (Christine Goodwin v. United Kingdom), жалоба № 28957/95, § 85, ECHR 2002-VI; а также упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «A, B и C против Ирландии» (A, B and C v. Ireland), § 232)».

Кроме того, согласно существующей прецедентной практике свобода распоряжаться собственным телом является основополагающей ценностью, которая охраняется Конвенцией (см., например, Постановление Европейского Суда по делу «Претти против Соединенного Королевства» (Pretty v. United Kingdom), жалоба № 2346/02, § 66, ECHR 2002-III; а также Постановление Европейского Суда по делу «K.A. и A.D. против Бельгии» (K.A. and A.D. v. Belgium) от 17 февраля 2005 г., жалобы № 42758/98 и 45558/99, § 83). Суд утверждает далее, что «человеческое тело является интимнейшим аспектом личной жизни» (см. Постановление Европейского Суда по делу «Y.F. против Турции» (Y.F. v. Turkey), жалоба № 24209/94, § 33, ECHR 2003-IX). «Понятие личной независимости является важным принципом, лежащим в основе толкования гарантий, предусмотренных статьей 8 Конвенции» (см. Постановление Европейского Суда по делу «А.Р., Гарсон и Нико против Франции» (A.P., Garçon and Nicot v. France) от 6 апреля 2017 г., жалоба № 79885/12 и 2 другие жалобы, § 123), принципом, призванным суживать рамки допустимого усмотрения в подобных вопросах даже в отсутствие европейского консенсуса (там же, § 121 — 123). «Рамки допустимого усмотрения должны быть относительно узкими, когда рассматриваемое право является критически важным для осуществления человеком его личных или ключевых прав» (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Дубска и Крейзова против Чешской Республики» ( Dubská and Krejzová v Czech Republic) от 15 ноября 2016 г., жалобы № 28859/11 и 28473/12 <36>, § 178; кроме того, например, Постановление Европейского Суда по делу «A.D.T. против Соединенного Королевства» (A.D.T. v. United Kingdom), жалоба № 35765/97, § 37, ECHR 2000-IX, а также Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Хэмэлайнен против Финляндии ( Hämäläinen v. Finland) от 16 июля 2014 г., жалоба № 37359/09 <37>, § 68 - 69, ECHR 2014).»

---

<36> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. Специальный выпуск. 2017. № 6 (примеч. редактора).

<37> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. 2019. № 7 (примеч. редактора).

Можно также добавить, что в совершенно другой связи Европейским Судом было установлено, что общее, автоматическое и неизбирательное ограничение жизненно важного права, гарантированного Конвенцией, выходит за любые допустимые рамки усмотрения, какими бы широкими они не были (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Хирст против Соединенного Королевства (N 2)» (Hirst v. United Kingdom) (N 2), жалоба № 74025/01, § 82, ECHR 2005-IX).

8. Большинство судей в данном деле определяют применяемые ими стандарты следующим образом:

«280. Как было сказано выше (см. § 274), Европейским Судом установлено, что вопросы политики в области здравоохранения входят в рамки допустимого усмотрения властей государств-участников. Учитывая высказанные выше соображения и применяя принципы, выработанные в прочно сложившейся прецедентной практике, Европейский Суд придерживается мнения, что в данном случае, который конкретно касается обязательного характера вакцинации детей, рамки допустимого усмотрения властей в этом вопросе должны быть широкими».

Такой подход трудно принять. Согласно существующей прецедентной практике, определяя рамки допустимого усмотрения в том или ином вопросе, Европейский Суд должен учитывать, что следующие факторы могут привести к их расширению, не предопределяя, однако, их точных рамок:

(i) отсутствие консенсуса между государствами — членами Совета Европы по поводу относительной важности рассматриваемого интереса;

(ii) отсутствие консенсуса между государствами — членами Совета Европы по поводу наилучших средств защиты данного интереса;

(iii) тот факт, что рассматриваемое дело поднимает деликатные морально-этические вопросы.

На этом фоне необходимо отметить, что существует широкий консенсус между государствами — членами Совета Европы по следующим вопросам:

(i) что физическую неприкосновенность следует защищать от принудительного медицинского вмешательства;

(ii) наилучший способ ее защиты состоит в осуществлении такого вмешательства только с согласия заинтересованного лица.

Стоит напомнить в данном случае, что в Конвенции Овьедо содержится следующее положение:

«Статья 5. Общее правило»

Медицинское вмешательство может осуществляться лишь после того, как соответствующее лицо даст на это свое добровольное информированное согласие.

Это лицо заранее получает соответствующую информацию о цели и характере вмешательства, а также о его последствиях и рисках.

Это лицо может в любой момент беспрепятственно отозвать свое согласие».

Конечно, могут быть оправданы исключения в вопросе добровольного согласия, но они требуют серьезного обоснования.

Как утверждают большинство судей в § 279 Постановления, «вакцинация детей, являющаяся в настоящее время основой политики в области здравоохранения, не затрагивает сама по себе деликатные морально-этические вопросы».

Кроме того, отсутствует консенсус в вопросе о том, является ли рассматриваемое вмешательство в осуществление прав человека, т.е. обязательная вакцинация, необходимым для охраны общественного здоровья (см. ниже § 14). Согласно мнению самого же большинства судей факт введения законодательной обязанности вакцинироваться может рассматриваться как факт, поднимающий деликатные морально-этические вопросы (см. § 279 Постановления).

Кроме того, рамки допустимого усмотрения государств в вопросах политики здравоохранения были и справедливо были отдельно рассмотрены в жалобах, касающихся доступа к определенным видам медицинского обслуживания (см., например, Постановление Европейского Суда по делу «Христозов и другие против Болгарии» (Hristozov and Others v. Bulgaria), жалобы № 47039/11 и 358/12, § 119, ECHR 2012 (извлечения), на которое делалась ссылка в § 274 Постановления). Настоящее дело не касается ни доступа к медицинским услугам, ни того, как они организованы (т.е. позитивных прав), а касается свободы распоряжаться собственным телом и свободы от несогласованного медицинского вмешательства (негативных прав).

Рассматриваемый вопрос является критически важным для эффективного осуществления наиболее интимных прав в условиях, когда отсутствует прямой конфликт между двумя или более правами, и когда правообладатель обладает свободой от вмешательства и не требует каких-либо смежных прав. Ограничения свободы выбора в отношении собственного тела, вводимые в отсутствие конфликта двух и более прав, требуют серьезного обоснования. В этой области рамки допустимого усмотрения для властей должны быть узкими, а порог для обоснования вмешательства — очень высоким. Принятый подход может создать впечатление, что без низкого стандарта проверки Суд не смог бы принять решения об отсутствии нарушений норм Конвенции.

C. Фактическая основа Постановления Большой Палаты Европейского Суда

9. В Чешской Республике в перечень обязательной вакцинации входят девять заболеваний. Эти заболевания весьма отличаются друг от друга. Разумная оценка того, соответствует ли нормам Конвенции обязательная вакцинация, требует, чтобы каждое заболевание рассматривалось отдельно, одно за другим. В отношении каждого заболевания необходимо определить следующее:

• способ и скорость распространения;
• риски для заразившихся;
• среднюю стоимость лечения на одного человека того или иного заболевания для невакцинированных пациентов и перспективы выздоровления после подобного лечения;
• точно определенную эффективность имеющихся вакцин;
• среднюю стоимость вакцинации;
• риск побочных эффектов при вакцинации;
• среднюю стоимость лечения нежелательных последствий вакцинации;
• минимальный уровень вакцинации, позволяющий предотвратить распространение заболевания (если возможно) и перспективы достижения этой цели.

10. Общий подход большинства судей можно обобщенно выразить в следующей цитате (см. § 300 Постановления): «Что касается эффективности вакцинации, Европейский Суд намерен еще раз сослаться на общий консенсус в вопросе жизненной важности данного средства защиты населения от заболеваний, которые могут оказать серьезное влияние на здоровье человека, а также в случае серьезных вспышек внести дезорганизацию в жизнь общества» (см. выше § 135).

Кажется, что как власти государства-ответчика, так и большинство судей считают, что этот ответ настолько самоочевиден, что нет необходимости прибегать к более подробному его рассмотрению для обоснования вмешательства [в права человека]. Я не разделяю подобной точки зрения. Оценка законности вмешательства в настоящем деле требует медицинских знаний экспертного уровня.

Хотя материалы, представленные Европейскому Суду и обобщенные в аналитической части Постановления, в частности, в § 152 - 157, содержат пространные заключения экспертов, в них не содержатся критически важные данные, перечисленные мной выше. Поэтому неверно, что в настоящем деле были собраны обширные научные доказательства (см. § 306). В частности, недостаточно установить только, что риск для здоровья человека, который представляет собой вакцинация, является «очень редким явлением» (см. § 301). Необходимо рассчитать с максимальной точностью риск по каждому заболеванию в отдельности на основе широких и заслуживающих доверия данных, собранных не только в Чешской Республике, но и в других государствах. Возможный контраргумент, состоящий в том, что вакцины прошли испытания, были признаны безопасными и одобрены надлежащими государственными органами, является недостаточным для обоснования обязательности вакцинации.

По моему мнению, учитывая, что доказательства, представленные сторонами, являются недостаточными для принятия решения по общим вопросам, поднятым в настоящем деле, а также что процесс принятия решений в государстве-ответчике не вполне удовлетворителен (см. ниже § 16), Европейскому Суду следовало привлечь независимых экспертов для того, чтобы иметь достаточные основания для должной оценки возможных рисков и принятия обоснованного судебного решения по данному делу.

11. В подобных случаях важно определить границы обязанностей таких экспертов. С этой целью необходимо провести различие между вопросами теоретического и практического порядка. Теоретические вопросы включают в себя формулирование предположений относительно тех или иных фактов и доказательство их истинности, прибегая там, где это возможно, к научным знаниям и методикам. Практическая точка зрения состоит в том, что определяются и взвешиваются рассматриваемые конкурирующие ценности и интересы и в результате принимается решение на основе выбора из возможных компромиссов. Роль экспертов ограничивается теоретической точкой зрения, т.е. выявлением и объяснением фактических составляющих дела. Принятие решений — это вопрос практического порядка и в качестве такового должен решаться политическими органами, действующими под контролем внутригосударственных и международных судов. Эксперты, как любые граждане, имеют право высказывать субъективные оценки, которые, по мнению Европейского Суда, не являются доказательством, хотя и могут иметь под собой достаточную фактическую базу (см., например, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Морис против Франции» (Morice v. France) от 23 апреля 2015 г., жалоба № 29369/10 <38>, § 126), но даже если эксперты владеют фактической базой лучше, чем кто-либо другой, они не обладают специальными полномочиями или иными правами решать вопросы практического порядка. Знания в области медицины не наделяют обладателя этих знаний правом разрешать конфликт ценностей и интересов. В частности, эксперты могут рассчитать степень риска, но они не могут оценивать ее в аксиологических терминах.

---

<38> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2015. № 10 (примеч. редактора).

Я хочу отметить в этой связи, что большинство судей проявило нежелание основываться на прочных научных данных. Они предпочли полагаться на субъективные оценки и политические рекомендации, сформулированные экспертами, как будто они имеют ту же ценность, что и экспертные заключения по поводу конкретных фактов.

D. Подход к конкурирующим ценностям

12. Я хотел бы отметить, во-первых, следующую особенность рассматриваемого вмешательства. Обязательная вакцинация касается детей и представляет собой вмешательство государства в вопросы физической неприкосновенности детей. Это является важным доводом в пользу применения даже более высоких стандартов проверки доказательств для обоснования данного вмешательства.

Маленькие дети обычно противятся вакцинации. Неправда, что «...нет положения, предусматривающего принудительную вакцинацию» (см. § 293 Постановления). Хотя справедливо, что в данном случае государство не может прямо принуждать детей, вся система основана на следующем принципе: санкции применяются к родителям с тем, чтобы они убедили или, если необходимо, заставили своих детей пройти вакцинацию.

13. В этом вопросе большинство судей ссылаются на наилучший способ защиты интересов ребенка. Оно, в частности, высказывает следующую точку зрения (см. § 288 Постановления):

«Из этого следует, что власти государств обязаны рассматривать интересы ребенка и детей как социальной группы, в качестве основы любых решений, касающихся их здоровья или развития... Суд понимает, что политика властей государства-ответчика основана именно на таких соображениях, в связи с чем ее можно признать совместимой с соблюдением наилучшим образом интересов детей, на которых она направлена...».

Такой подход порождает следующие замечания. Именно родители, а не государство должны принимать решения, касающиеся их детей и наилучшего способа защиты их интересов, а также руководить детьми при осуществлении ими своих прав (см. Постановление Европейского Суда по делу «M.A.K. и R.K. против Соединенного Королевства (M.A.K. и R.K. v. United Kingdom) от 23 марта 2010 г., жалобы № 45901/05 и 40146/06 <39>, § 75 - 79). Родительские права могут ограничиваться только в исключительных обстоятельствах (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу „Странд Лоббен против Норвегии“ (Strand Lobben v. Norway) от 10 сентября 2019 г., жалоба № 37283/13 <40>), и в принципе интересы ребенка могут противопоставляться интересам родителей, только когда последние ограничиваются или лишаются своих прав.»

---

<39> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. 2016. № 9 (примеч. редактора).

<40> См.: там же. 2019. № 8 (примеч. редактора).

В настоящем деле основной вопрос, связанный с интересами детей, состоит не в том, отвечает ли политика, проводимая властями государства-ответчика в области здравоохранения, интересам детей как социальной группы, а в том, как оценить в отношении каждого отдельного ребенка родителей-заявителей, с учетом специфики состояния его здоровья, будет ли польза от вакцинации в самом деле больше, чем риск, который она несет. Родители иногда правильно, иногда неправильно, но всегда добросовестно оценивают совершенно индивидуальные факторы риска, которые могут ускользнуть от внимания других лиц.

14. Заявители основывались на доводах о том, что имеются менее ограничительные варианты [иммунизации], имея в виду, что можно достигнуть тех же самых целей, не вводя обязательную вакцинацию. В этом вопросе они ссылались на сравнительно-правовой материал, свидетельствующий о том, что во многих государствах считается, что целей охраны общественного здоровья можно достигнуть и без обязательной вакцинации. Этот довод не был убедительно опровергнут властями государства-ответчика, которые просто упомянули в общем виде о риске, «к которому может привести снижение уровня вакцинации в случае, если эта процедура будет носить просто рекомендательный характер» (см. § 283 Постановления). Однако доводы заявителей заслуживают тщательного рассмотрения и убедительного опровержения.

В этой связи я хочу отметить, что Европейский Суд уже высказывал по данному вопросу следующую точку зрения:

«65. Что касается довода Федерального Суда [Швейцарии] о том, что наличие иных возможных мер, кроме роспуска Ассоциации, не имеет серьезного значения для данного дела (см. выше в § 23 пункт 4.3 постановления Федерального Суда Швейцарии), Европейский Суд обращает внимание на свое решение по другому делу, где говорилось о том, что для того, чтобы та или иная мера была признана соразмерной и необходимой в демократическом обществе, не должно существовать других средств достижений той же самой цели, которые бы в меньшей степени затрагивали рассматриваемое основное право (см. Постановление Европейского Суда по делу „Глор против Швейцарии“ (Glor v. Switzerland), жалоба № 13444/04, § 94, ECHR 2009). По мнению Суда, для полного соблюдения принципа соразмерности власти государства-ответчика должны были доказать, что таких средств в его распоряжении не было. (Постановление Европейского Суда по делу „Ассоциация „Рино“ и другие против Швейцарии» (Association Rhino and Others v. Switzerland) от 11 октября 2011 г., жалоба № 48848/07, § 65)», а также в другом месте:

«...для того, чтобы та или иная мера считалась соразмерной и необходимой в демократическом обществе, не должно существовать других средств достижений той же самой цели, которые бы в меньшей степени затрагивали рассматриваемое основное право. По мнению Суда, для полного соблюдения принципа соразмерности на власти государства-ответчика возлагается бремя доказывания того, что таких средств в его распоряжении не было. (Постановление Европейского Суда по делу „Библейский центр Чувашской Республики против Российской Федерации“ (Biblical Centre of the Chuvash Republic v. Russia) от 12 июня 2014 г., жалоба № 33203/08 <41>, § 58)».

---

<41> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. 2014. № 9 (примеч. редактора).

В качестве дальнейших примеров см. Постановление Европейского Суда по делу «Юрпер и другие против Турции» ( Ürper and Others v. Turkey) от 20 октября 2009 г., жалоба № 14526/07 и 8 других, § 43; Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Нада против Швейцарии» (Nada v. Switzerland), жалоба № 10593/08, § 183, ECHR 2012; Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Станев против Болгарии» (Stanev v. Bulgaria) от 17 января 2012 г., жалоба № 36760/06 <42>, § 242, ECHR 2012; упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Печович против Польши» (Piechowicz v. Poland), § 220; Постановление Европейского Суда по делу «P. и S. против Польши» (P. and S. v. Poland) от 30 октября 2012 г., жалоба № 57375/08, § 148; Постановление Европейского Суда по делу «Компания „Сен Поль SA Люксембург“ против Люксембурга» (Saint-Paul SA Luxembourg v. Luxemburg) от 18 апреля 2013 г., жалоба № 26419/10, § 44; Постановление Европейского Суда по делу «R.M.S против Испании» (R.M.S. v. Spain) от 18 июня 2013 г., жалоба № 28775/12, § 86; Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Фернандес Мартинес против Испании» ( Fernández Martínez v. Spain), жалоба № 56030/07, § 146, ECHR 2014 (выдержки); а также Постановление Европейского Суда по делу «Ивинович против Хорватии» ( Ivinoviæ v. Croatia) от 18 сентября 2014 г., жалоба № 13006/13, § 44).

---

<42> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. Специальный выпуск. 2020. № 6 (примеч. редактора).

Европейский Суд также иногда высказывал противоположное мнение (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Организация „Энимал дифендерс Интернешнл“ против Соединенного Королевства» (Animal Defenders International v. United Kingdom), жалоба № 48876/08, § 110, ECHR 2013 (выдержки):

«Главный вопрос, касающийся подобных мер, состоит не в том, как полагал заявитель, можно ли было применить менее ограничительные меры либо на самом деле могут ли власти государства-ответчика доказать, что без запрета невозможно было достигнуть законной цели. Главный вопрос состоит скорее в том, действовал ли законодатель, принимая меры общего характера и тем самым достигая баланса интересов, в рамках допустимого усмотрения, существующих в данном вопросе (упомянутые выше Постановление Европейского Суда по делу „Джеймс и другие против Соединенного Королевства“ (James and Others v. United Kingdom, § 51; Постановление Европейского Суда по делу „Меллахер и другие против Австрии“ (Mellacher and Others v. Austria), § 53; а также Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу „Эванс против Соединенного Королевства“ (Evans v. United Kingdom), § 91).»

Непонятно, почему в некоторых случаях Европейский Суд обращается к вопросам существования менее ограничительных мер, в большинстве случаев обходит этот вопрос молчанием, а в некоторых случаях специально отвергает рассматриваемый критерий. Этот вопрос очень важен для выработки стратегии представления интересов в Суде. Если бы заявители знали, что критерий «менее ограничительных мер» будет отвергнут, они бы, вероятно, иначе построили свое поведение в судебном заседании. По моему мнению, необходимо уточнить область применения критерия «менее ограничительных мер», чтобы в будущем стороны могли основываться на более точных принципах.

Хочу также отметить, что Суду не было представлено доказательств, свидетельствующих о том, что власти государств, в которых существует обязательная вакцинация, добиваются лучших результатов в вопросах здравоохранения, чем в государствах, где такая обязанность отсутствует. Среди государств, относящихся ко второй группе, в ходе судебного заседания не было установлено снижения уровня вакцинации ниже рекомендованных показателей. Тот факт, что во многих государствах цели в области здравоохранения очевидно достигаются без введения обязательной вакцинации, является сильным доводом в пользу наличия в реальности менее ограничительных мер, и что обжалуемое вмешательство, следовательно, не является необходимым в демократическом обществе. Тот факт, что большинство судей отклонили критерий «менее ограничительных мер» без объяснения причин, создает впечатление, что, если бы он был применен, то Суд встал бы на точку зрения заявителей.

15. Большинство судей [в настоящем деле] основывались на специфических, хотя и спорных доводах.

В параграфе 272 Постановления большинство судей утверждают следующее:

«По вопросу целей, преследуемых обязанностью вакцинироваться, как утверждали власти государства-ответчика и как было подтверждено судами государства-ответчика, задачей принятого законодательства являлась защита от заболеваний, которые могли создать серьезную угрозу здоровью. Это относится как к тем, кто проходит упомянутую вакцинацию, так и к тем, кто не может вакцинироваться и вследствие этого находится в уязвимом положении, рассчитывая на достижение высокого уровня вакцинации в обществе в целом для защиты от тех или иных инфекционных заболеваний...».

В параграфе 306 Постановления большинство судей также утверждают следующее:

«Суд не считает несоразмерным вмешательством со стороны государства требование для тех, для кого вакцинация представляет весьма отдаленный риск, принять эту практикуемую во всем мире защитную меру как законодательно закрепленную обязанность, а также во имя общественной солидарности, ради того небольшого числа уязвимых детей, которые не могут извлечь пользу из вакцинации...».

Проблема состоит в том, что этот довод справедлив лишь для некоторых видов заболеваний. Он не подходит для такого заболевания, как столбняк, которое не является инфекционным (материалы ВОЗ по столбняку, https://www.who.int/immunization/monitoring_surveillance/burden/vpd/surveillance_type/passive/tetanus/en/), а также является проблематичным в отношении коклюша в силу специфики защитного механизма вакцины (материалы ВОЗ: Pertussis vaccines: WHO position paper — August 2015, Weekly epidemiological record, No. 35, 2015, 90, 433 — 460 https://www.who.int/wer/2015/wer9035.pdf?ua=1).

В параграфе 288 Постановления большинство судей также утверждают следующее:

«Те, кто не может пройти такую вакцинацию, получают косвенную защиту от инфекционных заболеваний, пока в обществе поддерживается требуемый уровень вакцинации, т.е. они защищены коллективным иммунитетом. Таким образом, там, где считается, что добровольной вакцинации недостаточно для достижения и поддержания коллективного иммунитета, либо его уровень не имеет значения в случае конкретного заболевания (например, столбняка), власти государства могут в разумных пределах проводить политику обязательной вакцинации для достижения необходимого уровня защиты от серьезных заболеваний».

Я не вижу никакой логической связи между первым и вторым предложениями: это non sequitur <43>. Кроме того, самого факта, что «уровень коллективного иммунитета не имеет значение в случае конкретного заболевания (например, столбняка)», недостаточно для обоснования полномочий властей «проводить политику обязательной вакцинации для достижения необходимого уровня защиты от серьезных заболеваний».

---

<43> Non sequitur (лат.) — нелогичное заключение (примеч. переводчика).

В параграфе 308 большинством судей приводится следующий довод:

«В заключение заявители жаловались на непоследовательность системы, заключающуюся в том, что в то время, как от детей требуется прохождение обязательной вакцинации, это требование не распространяется на персонал дошкольных учреждений. Однако Европейский Суд обращает внимание на ответ властей государства-ответчика о том, что обязанность прохождения первичной и повторной вакцинации распространяется на всех проживающих на территории Чешской Республики постоянно или в течение длительного времени (см. выше § 11 и 77), так что работники учреждений обычно проходят вакцинацию в соответствующее время, как того требует закон».

Проблема состоит в том, что обязательная вакцинация была введена в то время, когда более старшие сотрудники учреждений уже стали взрослыми, так что могли в свое время и не пройти всего объема вакцинации, требуемого в настоящее время. Например, вакцина против краснухи появилась только в конце 60-х гг., тогда как вакцины против гепатита B и гемофильной инфекции типа В стали доступны лишь в 80-е гг. Кроме того, те из сотрудников, кто провел детство за границей, необязательно прошли всю вакцинацию, которая сейчас стала обязательной в Чешской Республике.

В параграфах 279 и 306 большинство судей ссылаются на вопросы «общественной солидарности» («solidarite sociale»). Непонятно, что в данном случае имеется в виду (здесь уместно вспомнить работу Эмиля Дюркгейма (Emile Durkheim) <44>. «Новый оксфордский словарь английского языка» (New Oxford Dictionary of English (Oxford 1998, p. 1772), содержит следующее определение солидарности tout court <45>: «единство или согласие в мыслях или действиях, особенно между людьми, разделяющими общие интересы; взаимная поддержка в рамках определенной группы». Dictionnaire Larousse 2019 (Paris 2018, p. 1081) дает следующее определение понятия « solidarité » на французском языке: «1) dépendance mutuelle entre des personnes liées par des intérêts communs, esprit de corps; 2) sentiment qui pousse les hommes \text{а} s'accorder une aide mutuelle» (юридическое значение слова опущено; см. также E.Littré , Dictionnaire de la langue francaise, Paris, Hachette 1874, t. 4, p. 1968). Хотя французское слово « solidarité » может иметь другое значение (le fait de faire contribuer certains membres d'une collectivité nationale \text{а} l'assistance ( financière , matérielle ) d'autres personnes (Le Petit Robert, Paris, Le Robert 2013, p. 2390)), сама идея солидарности, как она изначально понималась в обычном языке (вытекая из юридической терминологии), подразумевает спонтанную самоорганизацию, а не жертвы, навязанные государственной властью. Две приведенные выше концепции организации общества очень отличны друг от друга, при этом второй подход (основанный на налагаемых законом обязанностях) призван компенсировать недостатки первого.

---

<44> Имеется в виду книга Э. Дюркейма «Социология» (примеч. переводчика).

<45> Tout court (фр.) — сокращенно (примеч. переводчика).

E. Качество процесса принятия решений в государстве-ответчике

16. Оценивая соразмерность ограничений прав, предусмотренных Конвенцией, Европейский Суд иногда учитывает качество процесса принятия решений в той или иной стране (см. упомянутое выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Организация „Энимал дифендерс интернэшэнэл“ против Соединенного Королевства» (Animal Defenders International v. United Kingdom), § 113 — 116; см. также Постановление Европейского Суда по делу «Будаева и другие против Российской Федерации» (Budayeva and Others v. Russia), жалоба № 15339/02 и 4 другие жалобы, § 136, ECHR 2008 (извлечения); Постановление Европейского Суда по делу «Бринкэт и другие против Мальты (Brincat and Others v. Malta) от 24 июля 2014 г., жалобы № 60908/11, 62110/11, 62129/11, 62312/11 и 62338/11 <46>, § 101; упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу „Парилло против Италии“ (Parillo v. Italy), § 170; Постановление Большой Платы Европейского Суда по делу „Гариб против Нидерландов (Garib v. Netherlands) от 6 ноября 2017 г., жалоба № 43494/09 <47>, § 138; а также Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу „Лекич против Словении ( Lekiæ v. Slovenia) от 11 декабря 2018 г., жалоба № 36480/07 <48>, § 109, 117 — 118). Заявители указывали на многочисленные недостатки процесса принятия решений на уровне властей государства-ответчика. Они цитировали и подтверждали со своей стороны точные, основанные на фактах утверждения, делаемые в прессе Чешской Республики. Они заявляли о наличии конфликта интересов со стороны лиц, участвующих в процессе принятия решений, а также о том, что документы, на которых основывалась оценка рисков вакцинации, не доводились до сведения общества.“»

---

<46> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. 2017. № 5 (примеч. редактора).

<47> Прецеденты Европейского Суда по правам человека. Специальный выпуск. 2018. № 8 (примеч. редактора).

<48> См.: там же. 2019. № 2 (примеч. редактора).

На это утверждение большинство судей в параграфе 297 Постановления ответили следующее:

«Что касается добросовестности, проявляемой в процессе разработки политики, Европейский Суд отмечает, что в ответ на утверждения заявителей власти государства-ответчика дали пояснения о порядке работы НКИ, который соответствует европейским и международным стандартам (см. выше § 200)».

При всем моем уважении системы устных заявлений, описанной в § 200 Постановления, которая явно не предусматривает санкций за ложные заявления, явно недостаточно.

В том же самом параграфе большинство судей утверждают далее:

«В свете предоставленных ему материалов Европейский Суд считает, что заявители не обосновали достаточным образом свои утверждения о том, что существующая в стране система запятнана конфликтами интересов, а также о том, что позиция в отношении вакцинации, занятая экспертами и принятая ВТО, скомпрометирована финансовой поддержкой фармацевтических корпораций».

Именно в этом и состоит главная проблема: многие граждане больше не доверяют государственным органам. Недостаточно только добросовестности в процессе принятия решений: необходимо, чтобы другие считали этот процесс добросовестным, и в связи с этим необходимо предпринять далеко идущие правовые шаги, защищающие добросовестность процесса и укрепляющие доверие к нему со стороны общества. Поддержка системы свободного выбора в области вакцинации отражает более глубокую проблему недоверия граждан vis — à - vis демократических институтов.

Хотел бы отметить далее, что Суду не было представлено ни одного документа, содержащего точную оценку эффективности различных вакцин и рисков для лиц, их принимающих, как будто данный вопрос никогда не изучался в государстве-ответчике и не был предметом общественного обсуждения. Фундаментальные вопросы, перечисленные выше (см. пункт 6 данного votum separatum <49>), как представляется, остались без ответа в общедоступных документах, относящихся к процессу принятия решений в государстве-ответчике. Лица, которых касается обязанность вакцинироваться, имеют право знать не только точный уровень риска в отношении каждого из заболеваний, но и то, как рассчитывался этот риск, как он оценивался теми, кто принимал решение ввести обязательную вакцинацию. Их законные вопросы на этот счет остались без удовлетворительного ответа.

---

<49> Votum separatum (лат.) — особое мнение (примеч. переводчика).

F. Статья 9 Конвенции

17. Что касается жалобы на нарушение положений статьи 9 Конвенции, я считаю, что заявители представили достаточные доказательства prima facie в том смысле, что оспариваемое законодательство нарушает их права, охраняемые данной нормой. Вопрос о том, стоит ли идти на риск, присущий медицинскому вмешательству, может относиться к личным убеждениям, охраняемым данной нормой. Кроме того, спорными являются ссылка на изменения в законодательстве, произошедшие после фактов, рассматриваемых в данном деле, и упрек заявителям, сделанный задним числом, в том, что они не смогли изучить пути, открытые для них этими изменениями, внесенными впоследствии, и воспользоваться правами, которые до этого ничем не охранялись (см. § 292 и 335 Постановления). В любом случае признание законом возможности освобождения от обязательной вакцинации на основании возражения по соображениям совести является важным аргументом в пользу совместимости того или иного обязательства с положениями Конвенции.

G. Заключение

18. В настоящем Постановлении содержатся определенные процессуальные недостатки. Кроме того, в нем не были установлены некоторые существенные фактические обстоятельства. Большинство судей вынесли серьезное ценностное суждение без достаточных фактических оснований.

По моему мнению, существуют серьезные объективные доводы в пользу признания факта отсутствия нарушения прав, предусмотренных Конвенцией. Эти возможные аргументы могли бы перевесить — по крайней мере в отношении большинства рассматриваемых заболеваний — возможные контраргументы, даже если бы мы применили более жесткий стандарт проверки доказательств и приняли на веру ряд фактологических утверждений со стороны заявителей. Не вдаваясь в детали, достаточно отметить, что вакцинация спасает множество жизней и предотвращает серьезный вред здоровью, а также высвобождает огромные финансовые и людские ресурсы, снижая затраты, которые несет система здравоохранения. Эти ресурсы в дальнейшем могут быть направлены на спасение жизней людей от других угрожающих им заболеваний.

Однако точные фактические составляющие, лежащие в основе этого и множества других доводов в пользу того, что права заявителей, предусмотренные Конвенцией, не были нарушены, отсутствуют в материалах, представленных Европейскому Суду. В подобных особых обстоятельствах и без какого-либо предубеждения в отношении возможных дел, касающихся данных вопросов в будущем, я не имею другой возможности, кроме как основываться на принципе установления формальной истины, и поэтому прихожу к выводу, что власти государства-ответчика не смогли привести достаточных причин, обосновывающих их вмешательство в осуществление прав человека, на которое жаловались заявители в настоящем деле.

---

<*> This judgment is final but it may be subject to editorial revision.

In the case of Vavøièka and Others v. the Czech Republic,

The European Court of Human Rights, sitting as a Grand Chamber composed of:

Robert Spano, President,

Jon Fridrik Kjølbro ,

Ksenija Turkoviæ ,

Paul Lemmens,

Síofra O'Leary,

Yonko Grozev,

Aleš Pejchal,

Krzysztof Wojtyczek,

Armen Harutyunyan,

Pere Pastor Vilanova,

Marko Bošnjak ,

Tim Eicke,

Jovan Ilievski,

Lado Chanturia,

Erik Wennerström ,

Raffaele Sabato,

Anja Seibert-Fohr, judges,

and Johan Callewaert, Deputy Grand Chamber Registrar,

Having deliberated in private on 1 July 2020 and 13 January 2021,

Delivers the following judgment, which was adopted on the latter date:

PROCEDURE

1. The case originated in six applications (nos. 47621/13, 3867/14, 73094/14, 19298/15, 19306/15 and 43883/15) against the Czech Republic lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by six Czech nationals, Mr Pavel Vavøièka , Ms Markéta Novotná , Mr Pavel Hornych, Mr Radomír Dubský , Mr Adam Brožík and Mr Prokop Roleèek («the applicants»), between 23 July 2013 and 31 August 2015.

2. The applicants were initially represented by Mr D. Záhumenský , and subsequently by Ms Z. Candigliota and Mr J. Švejnoha , Mr J. Novák and Mr T. Moravec, lawyers practising in the Czech Republic. Before the Grand Chamber, all of the applicants were represented by Ms Candigliota. The Czech Government («the Government») were represented by their Agent, Mr V. A. Schorm, of the Ministry of Justice.

3. The applicants alleged, in particular, that the various consequences for them of non-compliance with the statutory duty of vaccination had been incompatible with their right to respect for their private life under Article 8 of the Convention.

4. The applications were allocated to the First Section of the Court (Rule 52 § 1 of the Rules of Court). On 7 and 9 September 2015 the Government were given notice of the above complaint, and also of related complaints made by Mr Vavøièka , Ms Novotná and Mr Hornych under Article 9 of the Convention, and by all of the child applicants under Article 2 of Protocol No. 1.

5. The President of the Section granted leave to submit written comments (Article 36 § 2 of the Convention and Rule 44 § 3) to the non-governmental organisations Spoleènost pacientù s následky po oèkování , z.s. (Association of Patients Injured by Vaccines), European Centre of Law and Justice and ROZALIO — Rodièe za lepší informovanost a svobodnou volbu v oèkování , z.s. (Group of Parents for Better Awareness and Free Choice with Regard to Vaccination — «ROZALIO»), each of which submitted comments.

6. On 17 December 2019 a Chamber of the First Section, composed of Ksenija Turkoviæ , President, Aleš Pejchal, Armen Harutyunyan, Pere Pastor Vilanova, Tim Eicke, Jovan Ilievski, Raffaele Sabato, judges, and Abel Campos, Section Registrar, relinquished jurisdiction in favour of the Grand Chamber, none of the parties having objected (Article 30 of the Convention and Rule 72).

7. The composition of the Grand Chamber was decided in accordance with the provisions of Article 26 §§ 4 and 5 of the Convention and Rule 24.

8. The applicants and the Government each filed a memorial on the admissibility and merits of the applications.

9. The President granted leave to submit written comments to the Governments of France, Germany, Poland and Slovakia, each of which filed observations. Leave to intervene was also granted to the European Forum for Vaccine Vigilance. Additional written comments were submitted by ROZALIO, and the comments submitted to the Chamber by the other third-party interveners remained in the case-file.

10. A hearing took place in the Human Rights Building, Strasbourg, on 1 July 2020, attended by the parties' representatives and advisers.

There appeared before the Court:

(a) for the Government

Mr V. A. Schorm, Agent,

Mr R. Prymula, President of the Czech Vaccinology Society and Government Agent for Health Science and Research,

Ms E. Petrová , Office of the Government Agent, Ministry of Justice,

Ms K. Radová , Office of the Government Agent, Ministry of Justice,

Ms D. Prudíková , Ministry of Education, Youth and Sports,

Mr T. Suchomel, Ministry of Health,

Ms H. Cabrnochová , Vice-president of the Czech Vaccinology Society and the Association of General Practitioners for Children and Youth, Advisers;

(b) for the applicants

Ms Z. Candigliota, Counsel,

Mr D. Petrucha,

Mr K. Lach,

Mr D. Dušánek ,

Ms P. Janíèková , Advisers,

Ms B. Roleèková , Applicant's parent.

The Court heard addresses by Mr Schorm, Mr Prymula and Ms Candigliota and their replies to questions put by the judges.

THE FACTS

I. Background

11. In the Czech Republic, section 46(1) and (4) of the Public Health Protection Act ( Zákon o ochranì veøejného zdraví ) (Law no. 258/2000 Coll., as amended — «the PHP Act») requires all permanent residents and all foreigners authorised to reside in the country on a long-term basis to undergo a set of routine vaccinations in accordance with the detailed conditions set out in secondary legislation. For children under the age of fifteen, it is their statutory representatives ( zákonný zástupce ) who are responsible for compliance with this duty.

12. In the Czech constitutional order duties may be imposed only on the basis and within the bounds of the law ( zákon ) and limitations on fundamental rights and freedoms may likewise only be imposed by the law, this term commonly being understood as an Act of Parliament.

13. The PHP Act is an Act of Parliament. Sections 46(6) and 80(1) provide for the adoption by the Ministry of Health («the Ministry») of implementing legislation in relation to vaccination.

14. The Ministry issued the above-mentioned implementing measures in the form of the Decree on Vaccination against Infectious Diseases ( Vyhláška o oèkování proti infekèním nemocem) (Decree no. 439/2000 Coll., as amended — «the 2000 Ministerial Decree», in force from l January 2001 to 31 December 2006, and Decree no. 537/2006 Coll., as amended, — «the 2006 Ministerial Decree», in force as from 1 January 2007, jointly referred to hereafter as «the Ministerial Decree»).

15. Section 50 of the PHP Act provides that preschool facilities such as those concerned in the present case may only accept children who have received the required vaccinations, or who have been certified as having acquired immunity by other means or as being unable to undergo vaccination on health grounds. A similar provision appears in section 34(5) of the Education Act ( Zákon o pøedškolním , základním , støedním , vyšším odborném a jiném vzdìlávání ( školský zákon )) (Law no. 561/2004 Coll., as amended).

16. The cost of vaccination is covered by public health insurance. The vaccines included in the list of specific vaccine variants for regular immunisation, which is published annually by the Ministry, are free of charge. Other vaccines can be used instead so long as they have been approved by the competent authority, but the cost is not covered by the State.

17. Under section 29(1)(f) and (2) of the Minor Offences Act ( Zákon o pøestupcích ) (Law no. 200/1990 Coll., as applicable at the relevant time — «the MO Act»), a person who violates a prohibition or fails to comply with a duty provided for or imposed in order to prevent infectious diseases commits a minor offence punishable by a fine of up to 10,000 Czech korunas (CZK) (currently equivalent to nearly 400 euros (EUR)).

18. In the event of malpractice in administering a compulsory vaccination resulting in damage to the health of an individual who has been vaccinated, the person responsible may be held liable under the general law of tort to pay compensation in respect of the damage caused.

19. As regards damage to health resulting from a compulsory vaccine administered in compliance with the applicable rules and procedures (lege artis), until 31 December 2013 compensation could be claimed from the health professional who had performed the vaccination, on the basis of strict liability with no exonerating grounds under Article 421a of the then applicable Civil Code (Law no. 40/1964 Coll., as amended). In the context of a recodification of the civil law, this form of action was abolished with effect from 1 January 2014. However, under new special legislation that took effect on 8 April 2020, the State may be held liable for such damage.

20. Aside from the issue of compensation in such circumstances, a person suffering from any side-effects of the vaccines in question will be eligible for medical treatment, covered by public health insurance.

21. For further information on the relevant domestic law and practice, see paragraphs 65 to 93 below.

II. Application of Mr Vavøièka , no. 47621/13

22. The applicant was born in 1965 and lives in Kutná Hora.

23. On 18 December 2003 the competent Disease Prevention and Control Centre ( hygienická stanice) found him guilty of an offence under section 29(1)(f) of the MO Act for failure to comply with an order to bring his two children, then aged fourteen and thirteen, to a specified health-care establishment with a view to having them vaccinated against poliomyelitis, hepatitis B and tetanus. He was fined CZK 3,000 and ordered to pay CZK 500 in respect of costs (i.e. the equivalent of some EUR 110 in total at the relevant time).

24. The applicant challenged the decision at the administrative level, before the courts and ultimately before the Constitutional Court. He argued that the regulations in question were contrary to his fundamental rights and freedoms, in particular the right to refuse a medical intervention (referring to Articles 5 and 6 of the Convention on Human Rights and Biomedicine, which forms part of the legal order of the Czech Republic and takes precedence over statute in case of conflict (see paragraph 141 below) — the «Oviedo Convention») and the right to hold and manifest his religious and philosophical beliefs. He opposed what he described as irresponsible experimentation with human health, emphasised the actual and potential side-effects of vaccines and argued that no risk to public health arose in his case, given that the last occurrence of poliomyelitis dated back to 1960, hepatitis B concerned only high-risk groups and tetanus was not transmissible among humans.

25. The applicant's cassation appeal was first dismissed by the Supreme Administrative Court («the SAC») in a judgment of 28 February 2006. That judgment was however quashed by the Constitutional Court in a constitutional judgment ( nález ) of 3 February 2011.

26. The Constitutional Court found that the SAC had failed to provide an adequate response to the applicant's claim that the impugned decision was contrary to his right to manifest freely religion or belief under Article 16 of the Charter of Fundamental Rights and Freedoms (Listina základních práv a svobod) (Constitutional Law no. 2/1993 Coll.). It observed that the vaccination duty as such (imposed on the applicant by the decision of 3 June 2003 implementing the 2000 Ministerial Decree) was not at stake in the case, since his constitutional appeal concerned the penalty for non-compliance with this duty, imposed on him under the MO Act by the decision of 18 December 2003. Accordingly, the Constitutional Court could not exercise its jurisdiction to review the constitutionality of the vaccination duty. In any event, it had no power to substitute the assessment by the legislature or the executive as to the infectious diseases against which compulsory vaccination was needed. That assessment was for the legislature to make having regard to Article 26 of the Oviedo Convention. It was of a political and expert nature and subject to a relatively wide margin of appreciation.

27. The Constitutional Court distinguished between making provision in law for compulsory vaccination and securing compliance with that duty. Compulsory vaccination amounted in principle to an admissible limitation on the fundamental right to manifest freely one's religion or beliefs, since it was obviously a measure necessary in a democratic society for the protection of public safety, health and the rights and freedoms of others. However, for an interpretation of that limitation to be in conformity with the constitutional requirements, it could not entail unconditional enforcement of the vaccination duty in respect of any person, irrespective of the individual aspects of or motivations for that person's resistance.

28. More specifically, the Constitutional Court held that:

«A public authority deciding on the enforcement of the vaccination duty or on the penalty for non-compliance with it must take into account the exceptional reasons advanced by the claimant for refusing to undergo vaccination. If there are such circumstances which call, in a fundamental manner, for that person's autonomy to be preserved, while nevertheless maintaining an opposite public interest..., and therefore for an exceptional waiver of the penalty for [non-compliance with] the vaccination duty, the public authority must not penalise or otherwise enforce the [said] duty....»

The public authority, and then the administrative court in proceedings on an administrative-law action, must take into account all the relevant circumstances of the case in its decision-making, in particular the urgency of the reasons claimed by the person concerned, their constitutional relevance, and the risk to society that may be caused by the conduct of the person concerned. The consistency and credibility of the claims of the person concerned will also be an important aspect.

In a situation where a specific person does not communicate with the competent public authority from the outset, and only seeks to justify his or her attitude in respect of vaccination at later stages in the proceedings, as a general rule the conditions that the person's attitude be consistent and that the constitutional interest in the protection of his or her autonomy be urgent would usually not be satisfied.»

29. The Constitutional Court further held that if these criteria were to be applied to the specific facts of the applicant's case, the fulfilment of the criterion of consistency in his attitude appeared problematic. In that regard, it noted that he had given the reasons for his refusal to allow vaccination only at a late stage of the proceedings and that even at a hearing before the Constitutional Court, he had submitted that his reasons were primarily health-related as, in his view, vaccination was harmful to children, with any philosophical or religious aspects being secondary. However, the criteria were primarily for the SAC to apply, and the applicant's case was remitted to it for re-examination.

30. In a judgment of 30 September 2011, the SAC dismissed the applicant's case.

In response to the Constitutional Court's directions, the SAC established that it had not been until a late stage in the proceedings that the applicant had relied, without further explanation, on the protection of his religious and philosophical convictions. He had subsequently explained his belief that he had the right to refuse compulsory vaccination for himself and his children on account of such convictions. However, he had not advanced any concrete argument concerning his religion and the degree of the potential interference caused by vaccination. The interest in protecting public health thus outweighed the applicant's right to manifest his religion or beliefs.

31. The final decision was given by the Constitutional Court on 24 January 2013, dismissing the applicant's complaint against the judgment of 30 September 2011 as manifestly ill-founded.

III. Application of Ms Novotná , no. 3867/14

32. The applicant was born on 12 October 2002. She was granted admission to a Montessori nursery school by a decision of 4 April 2006, when she was some three and a half years old.

33. On 10 April 2008 the principal of the establishment decided to reopen the admission procedure, having been informed by the applicant's paediatrician that — contrary to a previously submitted medical certificate of 15 March 2006 to the effect that she «had received the basic vaccination» — the applicant had not actually received the MMR (measles, mumps and rubella) vaccine. The reopened proceedings resulted in a decision of 14 July 2008 reversing, for lack of a required vaccination, the previous decision to admit the applicant to the establishment.

34. In her subsequent unsuccessful appeals at the administrative level and before the courts, as well as to the Constitutional Court, the applicant argued that an exception to the right protected under Article 5 of the Oviedo Convention (that any intervention in the health field be subject to free and informed consent) could not be provided for by secondary legislation, i.e. the 2006 Ministerial Decree. That Decree did not set an age limit for the MMR vaccination. With reference to «statistical information» and the «opinion of experts», she contended that vaccination presented a risk to health and was not necessary in a democratic society. The decision of 14 July 2008 was contrary to her interests and her right to education. She was prevented from continuing in the Montessori educational system unless she submitted to a medical procedure to which she did not consent.

35. The applicant's arguments were dismissed at all levels, the final decision being given by the Constitutional Court on 9 July 2013. Its conclusion can be summarised as follows.

36. To the extent that the applicant was challenging the legal basis for the vaccination duty, limitations to the guarantees under Articles 5 and 6 of the Oviedo Convention were provided for by an Act of Parliament (the PHP Act) setting out the duty to submit to routine vaccination, in respect of which only particular aspects such as the vaccine types and the conditions for administering them were set out in the 2006 Ministerial Decree adopted in application of that law. This arrangement satisfied the constitutional requirements that duties be imposed on the basis and within the bounds of the law (Article 4 § 1 of the Charter) and that limitations on fundamental rights and freedoms be imposed only by the law (Article 4 § 2 of the Charter). Any case-law inconsistencies in that regard had been resolved (see, in particular, paragraphs 85 et seq. below).

37. In so far as the applicant contested the need to protect public health by means of the vaccination at stake in her case, the objection was dismissed as unfounded. It was noted that she had raised no arguments whatsoever as regards any «circumstances which require in a fundamental manner that the individual's autonomy be preserved» within the meaning of the Constitutional Court's judgment in the Vavøièka case (see paragraph 28 above).

38. In that regard, the Constitutional Court specifically pointed out that effective protection of those fundamental rights that were in conflict with the public interest in the protection of health could be ensured through a rigorous assessment of the individual circumstances of each case, rather than by calling into question the vaccination duty as such. In the applicant's case, the courts had duly examined and responded to her objections. She had failed to show that on the facts of her case the duty to undergo the MMR vaccination amounted to a disproportionate interference with her fundamental rights. Nor had she established any circumstance that would have enabled her, in accordance with section 50 of the PHP Act, to be admitted to a nursery school without being vaccinated.

39. Leaving open the question whether attendance at a nursery school fell within the ambit of the right to education, the Constitutional Court nevertheless held that in a situation where the applicant's continued attendance was likely to put at risk the health of others, the public's subjective right to the protection of health took priority. Her non-admission to the nursery school was accordingly free from any error.

40. In addition, the applicant had prevented herself from being able to attend preschool by refusing to meet conditions which were identical for everyone, and had probably not acted in good faith when submitting an inaccurate medical certificate with her initial application for admission.

IV. Application of Mr Hornych, no. 73094/14

41. The applicant was born on 26 September 2008. At a young age, he suffered from various ailments and did not receive any vaccinations. He claimed that his parents had never actually refused to have him vaccinated and that the failure to vaccinate him was due to the lack of an individualised vaccination recommendation from his paediatrician.

42. When applying for admission to nursery school, his paediatrician certified in the relevant form that the applicant had not been vaccinated. The form also contained the following handwritten text: «[the applicant] is not lacking any routine vaccination required under the law». It was later established by the authorities, and not disputed by the applicant, that the handwritten text had been added by someone other than the paediatrician.

43. By a decision of 27 June 2011, the applicant was refused admission to the nursery school pursuant to section 50 of the PHP Act because he had failed to prove that he had been vaccinated. His administrative appeal was dismissed, the authority having established through telephone contact with the paediatrician that there had been no relevant change in the situation since the above-mentioned certificate had been issued.

44. The applicant further pursued his case through an administrative-law action and a cassation appeal, arguing principally that he had fulfilled all the statutory admission requirements, since — given that he had not received any individualised vaccination recommendations — he could not be regarded as missing any vaccination required by law. The authorities had failed to establish the opposite. It had been arbitrary and contrary to his right to protection of personal information for them to have obtained further information from his paediatrician by telephone. He had been deprived of the opportunity to comment. It was apparent that no minor offence had been committed in connection with his vaccination status, as no proceedings had been brought in that respect.

45. His appeals were dismissed, inter alia on the grounds that although the administrative appeal authority had obtained information from the paediatrician by an extraordinary channel, the applicant had had access to the case-file and the contested decision was based solely on facts of which he had been aware. Moreover, under section 50 of the PHP Act the relevant criterion for being admitted to nursery school was whether or not the vaccination duty had been complied with, and not the reasons for possible non-compliance. Finally, the applicant had not even argued that there were any «circumstances which require in a fundamental manner that the individual's autonomy be preserved», within the meaning of the Vavøièka jurisprudence (see paragraph 28 above), nor had he relied on any of his fundamental rights.

46. In his ensuing constitutional appeal, the applicant alleged a violation of his rights under Articles 6 § 1 (fairness) and 8 (private and family life, in particular the right to personal development) of the Convention, essentially on the same grounds as before the lower courts. He argued that these courts had failed to assess the medical necessity of the vaccinations he had been required to undergo. In addition, «for the sake of completeness» he submitted specifically that since his parents had not refused to have him vaccinated, they could not be blamed for failing to justify their refusal on the grounds of their beliefs or convictions.

47. On 7 May 2014 the Constitutional Court rejected the appeal as manifestly ill-founded, noting that the courts had duly examined all the relevant elements and endorsing their conclusions.

V. Applications of Mr Brožík and Mr Dubský , nos. 19298/15 and 19306/15

48. The applicants were born on 11 and 16 May 2011 respectively. Their parents refused to have them vaccinated. It was later noted by the authorities that in their application for admission to nursery school they had submitted a certificate issued by their paediatrician to the effect that they had not been vaccinated on account of their parents' beliefs and convictions.

49. On 2 May 2014 they were refused admission to nursery school with reference to the Vavøièka jurisprudence (see paragraph 28 above) and on the grounds that compulsory vaccination amounted to an acceptable restriction on the right to manifest one's religion or beliefs freely, since it was necessary for the protection of public health and of the rights and freedoms of others.

50. The applicants challenged that decision through an administrative appeal and through an administrative-law action against the subsequent dismissal of that appeal.

51. Together with their administrative-law action, on 18 July 2014 the applicants requested the Hradec Králové Regional Court to adopt an interim measure authorising them to attend a given nursery school from 1 September 2014 pending the outcome of the proceedings on the merits of that action. They argued that they would otherwise be liable to serious harm, consisting in discrimination against them and a limitation of their personal development and access to preschool education. They asserted furthermore that their admission could not pose any risk to the other children who had been vaccinated, and that many adults were not, or were no longer, immunised against the illnesses in question.

52. On 13 August 2014 the Regional Court dismissed the request for an interim measure. It noted that there was no right, as such, of admission to preschool and that such admission was subject to conditions, including that set out in section 50 of the PHP Act. Non-admission was thus envisaged by law and was not a rare occurrence, especially on account of the lack of available places. Accordingly, the impugned decision could not have entailed a serious type of harm justifying the adoption of an interim measure.

53. Relying on Article 6 of the Convention, the applicants challenged this judgment by way of a constitutional appeal. At the same time, they requested the Constitutional Court itself to adopt an interim measure similar to that previously requested from the Regional Court.

54. On 23 October 2014 the Constitutional Court dismissed both the applicants' constitutional appeal and their request for an interim measure as manifestly ill-founded. Emphasising that the proceedings on the merits were still ongoing at the relevant time, it considered that the dismissal of the requests for interim measures had not entailed constitutionally unacceptable consequences. Moreover, the applicants had not demonstrated that it was necessary to adopt interim measures, and the Regional Court's reasoning in that respect was logical, understandable and relevant.

55. Once the Constitutional Court had resolved the matter of the interim measure, it remained to determine the merits of the applicants' administrative-law action. This was dismissed in a judgment of the Regional Court of 10 May 2016. Although further appeals were available, the applicants did not pursue the matter any further.

VI. Application of Mr Roleèek , no. 43883/15

56. The applicant was born on 9 April 2008. His parents, who are biologists, decided to draw up an individual vaccination plan for him. As a result, he was vaccinated later than provided for by the applicable rules and was not vaccinated against tuberculosis, poliomyelitis or hepatitis B, and did not receive the MMR vaccine.

57. On 22 and 30 April 2010 the principals of two nursery schools refused him admission under section 50 of the PHP Act.

58. In his subsequent unsuccessful appeals at the administrative level and before the courts, including the Constitutional Court, the applicant argued, inter alia, that there had been a violation of his right to respect for private and family life, his right to education and his right not to be subjected to discrimination. No account had been taken of his parents' convictions in pursuing his best interests, or of the principle of proportionality. Section 50 of the PHP Act should be set aside. The interference with his rights had been disproportionate, and less radical measures had been available to allow for the protection of public health. His non-admission had had repercussions for the entire family, in that his mother had been obliged to stay at home to look after him.

59. The applicant's arguments were dismissed on grounds that can be summarised as follows, the key decisions being given by the Constitutional Court on 27 January 2015 (validity of section 50 of the PHP Act) and 25 March 2015 (merits of the applicant's individual case).

60. Section 50 of the PHP Act did not breach in any way the rule that some matters were to be regulated solely by an Act of Parliament. It laid down a condition for being admitted to day-care or preschool facilities, with reference to section 46 of the PHP Act. The latter provision defined the scope and content of the underlying duty. To the extent that the applicant might be understood as wishing to challenge the vaccination duty as such, this was beyond the scope of his challenge to section 50 of the PHP Act and should have been raised separately. As this had not been done, the Constitutional Court was prevented from reviewing the vaccination duty in the present proceedings. Nevertheless, its constitutionality had already been examined and upheld in another judgment in an unrelated case, namely no. Pl. ÚS 19/14, concerning a different consequence (a fine) of a breach of the vaccination duty (see paragraphs 90 et seq. below).

61. Having an individual vaccination plan did not fall within any of the discrimination grounds provided for by law. Contrary to the applicant's suggestion, non-admission to nursery school was not a penalty. As regards proportionality, the applicant had not referred to any exceptional circumstances to outweigh the interest of the protection of public health, within the meaning of the Vavøièka case-law (see paragraph 28 above).

62. The detailed content of the right to education under Article 33 of the Charter was set out in the Education Act (see paragraphs 80 seq. below) and pertained to all types and levels of education. In the Constitutional Court's view, this included preschool education, as this involved a process of acquiring skills, attitudes and knowledge, rather than just childcare or child-minding. A limitation on that right, consisting in a requirement of compliance with the vaccination duty, did not suppress the very essence of the right and clearly pursued the legitimate aim of protecting public health. Moreover, the means provided for achieving this aim were rational and free from any arbitrariness. Vaccination represented an act of social solidarity on the part of those accepting a minimum risk in order to protect the health of society as a whole. This was all the more valid as the number of vaccinated children attending preschool establishments grew.

63. Lastly, with reference to the considerations mentioned in the preceding paragraph as well as in the other constitutional judgment mentioned above (case no. Pl. ÚS 19/14), the Constitutional Court found that the lower courts' conclusions in the proceedings brought by the applicant had an adequate basis in findings of fact and were supported by cogent reasoning. There had accordingly been no breach of the applicant's fundamental rights.

64. The judgment of 27 January 2015 concerning the validity of section 50 of the PHP Act was adopted by a majority. A dissenting judge attached a separate opinion, in which she considered, inter alia, that the scope of the vaccination duty extending to nine diseases as a requirement for admission to the preschool system was excessive and that the existing regulations infringed the applicant's basic rights. In her view, linked as it was to the public debate on the possible harmful effects of vaccination, the judgment of the plenary formation had limited itself to general statements about solidarity.

RELEVANT LEGAL FRAMEWORK AND PRACTICE

I. Domestic law and practice

A. Domestic law

1. Charter of Fundamental Rights and Freedoms (Constitutional Law no. 2/1993 Coll.)

65. In so far as relevant, Article 4 provides:

«1. Duties may be imposed only on the basis and within the bounds of the law and only if the fundamental rights and freedoms of the individual are respected.»

2. Limitations may be placed upon fundamental rights and freedoms only by the law and under the conditions prescribed in [this Charter].»

66. Pursuant to Article 7 § 1:

«The inviolability of the person and of his or her private life shall be guaranteed. It may only be restricted in the cases provided for by law.»

67. The relevant part of Article 15 § 1 reads as follows:

«Freedom of thought, conscience and religious conviction shall be guaranteed....»

68. Under Article 16 § 1:

«Everybody has the right to manifest freely his or her religion or faith, alone or jointly with others, privately or in public, through religious service, instruction, religious practice, or religious rites.»

69. Article 31 provides that:

«Everyone shall have the right to the protection of his or her health. Citizens shall have the right, on the basis of public insurance, to free health care and to health aids under the conditions provided for by law.»

70. As to the scope of the second sentence of Article 31, the Constitutional Court held (constitutional judgment of 10 July 1996, published in the Collection of Laws under no. 206/1996) that its content is limited to what is covered by public insurance, which in turn depends on the amount of the insurance premiums collected. All of the relevant Chapter of the Charter depends on the economic and social level achieved by the State and the attendant standard of living.

71. Under Article 33 § 1:

«Everybody shall have the right to education. School attendance shall be mandatory for the period specified by law.»

72. Pursuant to the relevant part of Article 41 § 1;

«[The right to education under Article 33] can be relied on only within the scope of the laws adopted for the implementation of that provision.»

2. Public Health Protection Act (Law no. 258/2000 Coll., as amended)

73. This legislation sets out the general framework for vaccination, defining its purpose, personal scope, vaccine types, the conditions for administering vaccination as well as for assessing immunity, and other matters. Section 46(1) and (6) provides for the adoption by the Ministry of Health of implementing measures, regulating in greater detail matters such as the classification of vaccines, the timing of injections and other conditions for the administration of vaccinations, and methods for checking immunity (see below). Moreover, it provides that day-care facilities for children up to the age of three and other types of preschool facilities (i.e. those that receive children until the school year following the date on which they reach the age of six) may only accept children who have received the required vaccinations, or who have been certified as having acquired immunity by other means or as being unable to undergo vaccination due to a permanent contraindication (section 50).

3. Decree on Vaccination against Infectious Diseases

74. As provided for in the PHP Act, the Ministry adopted the Decree on Vaccination against Infectious Diseases. In the period under consideration in the present case, there were two successive Decrees in force: Decree no. 439/2000 Coll., as amended, until 31 December 2006, replaced by Decree no. 537/2006 Coll., as amended, from 1 January 2007 onwards. Since the provisions that are relevant to the present case are essentially identical in both instruments, further references to the Decree in this judgment mean the 2006 Decree, unless otherwise indicated.

75. The Decree determines the classification of vaccinations, the conditions for the administration of vaccines and the methods for examining immunity (section 1 (a)).

76. It defines the scope of compulsory vaccination as comprising vaccination against diphtheria, tetanus, whooping cough (pertussis), Haemophilus influenzae type b infections, poliomyelitis, hepatitis B, measles, mumps, rubella and — for children with specified health indications — pneumococcal infections (sections 4, 5 and 6).

77. The Decree also defines the sequence in which the vaccinations are to be administered, normally starting from the ninth week after birth, with at least two months between the first two rounds of vaccination and the third round being administered between the ages of eleven and thirteen months (sections 4 and 5).

In the case of some illnesses, initial vaccination (section 2(2)(a)) is to be followed by booster vaccination (section 2(2)(b)).

4. Pharmaceutical Drugs and Medications Act (Law no. 378/2007 Coll.)

78. Sections 25 to 50 regulate the registration of pharmaceutical drugs, including vaccines, by the State Agency for Drug Control.

79. Under section 93b(1), all doctors, dentists and other health care workers have to report to the above Agency any suspected serious or unexpected side-effects of pharmaceutical drugs, on pain of a fine of up to CZK 300,000 pursuant to section 108(7) (currently equivalent to some EUR 11,350).

5. Education Act (Law no. 561/2004 Coll., as amended)

80. Section 33 defines the aim of preschool education as being to support the development of the personality of the child of preschool age. Such education plays a role in the healthy emotional, intellectual and physical development of children, in their acquisition of basic rules of conduct and fundamental life values, and in their developing of interpersonal relations. Preschool education provides the basic preconditions for continuing with education. It assists in equalising differences in the development of children before entering basic education and provides adapted pedagogical care to children with special educational needs.

81. Section 34(1) provides that preschool education is organised for children who are generally aged from three to six, but not younger than two. A child younger than two is not entitled to admission to nursery school. This provision was amended with effect from 1 September 2017, making preschool education mandatory from the beginning of the school year following the child's fifth birthday until the beginning of mandatory school attendance. Paragraph 5 of this section includes among the conditions for school admission the vaccination requirement under section 50 of the PHP Act (see paragraph 73 above).

82. Under section 36(3), mandatory school attendance commences at the beginning of the school year following the date on which the child reaches the age of six, unless the child is granted a postponement.

6. Minor Offences Act (Law no. 200/1990 Coll., as amended)

83. At the relevant time, section 29(1)(f), dealing with minor offences in the area of health care, made it a minor offence punishable by a fine of up to the equivalent of some EUR 400 (subsection 2) to fail to discharge a duty imposed in order to prevent the occurrence or spread of infectious diseases.

7. Compensation for Health Damage due to Compulsory Vaccination Act (Law no. 116/2020 Coll.)

84. The Act entered into force on 8 April 2020. It provides for strict liability on the part of the State for damage to health due to compulsory vaccination (section 1). Such compensation is provided for in the event of a particularly grave injury to the health ( zvl᚝ závažné ublížení na zdraví ) of the vaccinated person and in respect of suffering, loss of income, impairment of one's ability to be useful in society ( ztížení spoleèenského uplatnìní ), expenses in respect of the medical care of the vaccinated person, and care for his or her person and his or her household (section 2). The Act provides for an irreversible presumption of a causal connection between the vaccination and the symptoms appearing after the vaccination, in so far as such symptoms are recognised — in secondary legislation yet to be adopted — as likely consequences of the given vaccine (sections 3 and 8).

B. Domestic practice

1. SAC case-law

85. In judgment no. 3 Ads 42/2010 of 21 July 2010, an ordinary chamber of the SAC held that the 2000 Ministerial Decree exceeded the permissible limits in that it regulated matters that were reserved to the legislature. It held that, as a result of the very general wording of section 46(1) of the PHP Act, the 2000 Ministerial Decree provided for primary rights and duties beyond the limits fixed by the law. Accordingly, the court quashed an administrative decision imposing a fine on parents for failure to comply with their vaccination duty in relation to their children.

86. This opinion was, however, overruled by an extended chamber of that court in a decision of 3 April 2012 (no. 8 As 6/2011) in the case of the applicant Novotná . In particular, the extended chamber found as follows:

«The framework regulation in section 46 of the [PHP] Act on the duty for individuals to undergo vaccination and the precisions added to it by the [2006 Ministerial] Decree satisfy the constitutional requirements to the effect that duties may only be imposed on the basis and within the bounds of the law (Article 4 § 1 of the Charter) and that limitations on fundamental rights and freedoms may only be imposed by the law (Article 4 § 2 of the Charter).»

87. A situation in which primary duties were provided for by law (i.e. by an Act of Parliament) and clarified by secondary legislation within the limits set by that law was compatible with Article 4 § 2 of the Charter. With regard to Article 26 § 1 of the Oviedo Convention, it was similar to Articles 8 — 11 of the European Convention on Human Rights. In the European Court's case-law, the term «prescribed by law» used in those provisions was interpreted in the substantive sense, so as to include not only a legislative act by a Parliament, but also any accessible and foreseeable legal rule. None of those provisions thus prevented the finer points of the vaccination duty from being regulated by an implementing instrument, provided that this was done on the basis of the law and within its limits. In the present case, the PHP Act provided for a sufficiently clear and precise framework, placing a duty, in a valid and specific manner, on certain groups of individuals to undergo vaccination after having undergone an immunity test. Although it did not define them, section 46 nonetheless brought out the fundamental meaning of the words «valid and specific vaccination». The 2000 Ministerial Decree then specified the types of illnesses, the timetable and other details of the vaccination process. Such a legislative approach made it possible to react with flexibility to a given epidemiological situation and to developments in medical science and pharmacology. However, it did not prevent the limitations on fundamental rights provided for in the Ministerial Decree from being subjected, in specific cases, to an assessment of proportionality by the courts.

88. In judgment no. 4 As 2/2011 of 25 April 2012, the SAC pointed out, inter alia, that unlike for the MMR vaccination, the 2006 Ministerial Decree set out legally binding deadlines and age limits for compliance with the vaccination duty in respect of initiation of the primary immunisation series and/or booster doses for diphtheria, tetanus, whooping cough, poliomyelitis, hepatitis B and Haemophilus influenzae type b vaccination (under section 4(1) the last dose of the hexavalent vaccine was to be administered before the age of 18 months). It was therefore an error-free and complete legal norm ( perfektní právní norma), i.e. non-compliance with it could entail a penalty under the MO Act.

89. In judgment no. 8 As 20/2012 of 29 March 2013, the SAC noted, with regard to the exceptional circumstances capable of outweighing the need for protection of public health within the meaning of the Vavøièka jurisprudence (see paragraph 28 above), that the appellant was not alleging, for example, that submitting to the vaccination would compromise his status, or that of his parents, were they to be members of a religious community, or that it would otherwise prevent them from manifesting their beliefs. A different opinion on the part of the appellant's parents was not sufficient. The vaccination duty pursued a legitimate aim, that of the protection of public health, which outweighed the different views of the parents of the children concerned. While everyone had the right to hold an opinion and to express it freely (Articles 15 and 16 of the Charter), this did not authorise, in a democratic State governed by the rule of law, non-compliance with the regulations in force. A failure to comply entailed the consequences provided for by law.

2. Case-law of the Constitutional Court

(a) Judgment no. Pl. ÚS 19/14 of 27 January 2015

90. In the context of proceedings on constitutional appeal no. I. ÚS 1253/14 (see paragraph 93 below), in which the parents of an underage child complained that they had each been fined CZK 4,000 for having refused the routine vaccination of their child, the relevant chamber referred to the plenary formation the appellants' free-standing request ( akcesorický návrh ) to have section 46 of the PHP Act and section 29(1)(f) of the MO Act set aside. The parents relied on the SAC's judgment no. 3 Ads 42/2010 (see paragraph 85 above) and argued that the said provisions were contrary to Article 4 of the Charter. They further argued that the regulations on compulsory vaccination were contrary to Articles 5, 6 and 26 of the Oviedo Convention, since it was not a necessary measure for the protection of public health, in the absence of an objective basis in the form of a complex and independent analysis. Relying on their rights to dignity and respect for their physical integrity, as well as their freedom of thought and conscience, they claimed to have refused vaccination in the child's interests, in order to protect his health. They were thus eligible for an exception within the meaning of the Vavøièka jurisprudence (see paragraph 28 above). They noted in this respect that each individual's attitude towards vaccination was based on his or her personal position, not on objective data. It was thus unthinkable that an administrative authority could re-examine the «correct» or «justified» nature of the parents' conviction in this respect. Referring to Article 24 of the Oviedo Convention, the appellants noted that the State did not assume any liability for the side effects or damage to health caused by vaccination. There was accordingly no fair balance between the demands of the public interest and the individual's rights.

91. By judgment no. Pl. ÚS 19/14 of 27 January 2015, the plenary formation of the Constitutional Court dismissed the above-mentioned free-standing request.

It noted that the regulations on compulsory vaccination fell fully within the competence of the national legislature. As to the rule that certain matters could only be regulated by an Act of Parliament (Article 4 of the Charter), the Constitutional Court endorsed the conclusions of the extended chamber of the SAC in its judgment no. 8 As 6/2011 (see paragraph 86 above). The wording of section 46 of the PHP Act was sufficiently clear and understandable and it duly defined all necessary parameters for the regulation of details by secondary legislation. This arrangement made it possible to react promptly to the epidemiological situation and to the current state of medical and pharmacological knowledge.

Compulsory vaccination amounted to an interference with the individual's physical integrity and, accordingly, with his or her right to respect for private or family life. As a restriction on this fundamental right, the vaccination duty was accompanied by safeguards to minimise any potential abuse and to prevent this medical intervention from being carried out where the conditions were not met (section 46(2) and (3)). The compatibility of this restriction with the right to respect for private life was to be established on the basis of the following five-step test. Firstly, the issue in question had to fall within the material scope of the rights that were limited, which in the present case it manifestly did. Secondly, there had to be an interference with the right in question, which in the case at hand there was, by virtue of an intrusion into the personal integrity of the vaccinated individual and, in the case of children under fifteen, an interference with the right of their parents to decide on matters concerning their care and education, or even, where applicable, with the right to manifest one's religion or beliefs freely. Thirdly, the restriction had to be in accordance with the law, which it was, the term «law» being understood in the substantive sense, including texts of secondary legislation. Fourthly, the restriction had to pursue a legitimate aim, in this instance the protection of health. Fifthly, the restriction had to be necessary, and it was, as it was clear from data provided by national and international experts — the assessment of which was a matter for the legislature and the executive, not for the Constitutional Court — that the approach of general vaccination against the specified infectious diseases was to be recommended and that the interest in protecting public health outweighed the arguments of appellants who were opposed to vaccination.

In an obiter dictum, referring to Article 24 of the Oviedo Convention, the Constitutional Court considered that if the State imposed penalties for non-compliance with the vaccination duty, it ought also to envisage the situation where vaccination damaged the health of the individual concerned. Thus, it was incumbent on the legislature to give consideration to regulations governing State liability for such consequences, which was not uncommon in other States.

(b) Decision no. III. ÚS 3311/12 of 17 August 2015

92. By this decision, the Constitutional Court dismissed a constitutional appeal of parents fined in minor-offence proceedings for having refused the routine vaccination of their child. The court noted, inter alia:

«29... [T]he present case is not... an exceptional case in which compulsory vaccination cannot be enforced due to specific circumstances. In the appellants' case... the Constitutional Court did not find any exceptional reasons for them not to be penalised for having refused compulsory vaccination of their [child], on the grounds that the penalty would amount to an interference with their freedom of thought and conscience. The Constitutional Court did not find any exceptional or convincingly and consistently claimed reasons for which the appellants had refused to have their [child] vaccinated and which would fundamentally call for respecting their autonomy despite the undisputed and significant public interest in vaccination.»

30. The appellants' arguments... remained at a completely general level; the appellants... acted on a general conviction regarding the child's best interest. They refused vaccination on the basis of an opinion that they had reached (only) by studying literature and other resources. A general opinion so presented cannot be understood as unique and constitutionally relevant reasons for refusing vaccination. The appellants' assertions are not sufficiently convincing. Over the course of time they were even inconsistent, because in the proceedings before the administrative authorities the appellants cited their reasons... in a much more urgent manner than in the proceedings before the administrative courts in which, instead of their personal reasons for refusing compulsory vaccination, the mainstay of their arguments was a general analysis of the... compliance of compulsory vaccination legislation with the constitutional order. Before the Constitutional Court, they once again focused on the reasons for refusing vaccination in their specific case. However, the appellants did not state any relevant circumstances (they noted that their [child] was a healthy child who only suffered from occasional common illnesses) to support [the existence of] any interference with the constitutionally guaranteed rights and freedoms.»

(c) Judgment no. I. ÚS 1253/14 of 22 December 2015

93. The case was brought by parents fined for having refused several of the compulsory vaccinations of their child. In its judgment on their constitutional appeal, the Constitutional Court developed and clarified its conclusions reached in Vavøièka (see paragraph 28 above). As to the right to a «secular objection of conscience», it held:

«42. The existence of the constitutional judgment [in the Vavøièka case] leads to the following postulates regarding the justifiability of the secular objection of conscience, which must be satisfied cumulatively. These are (1) the constitutional relevance of the claims contained in the objection of conscience, (2) the urgency of the reasons that the holder of the fundamental freedom cites in support of his objection, (3) the consistency and persuasiveness of that person's claims, and (4) the social impact that the acceptance of a secular objection of conscience may have in the specific case.»

43. [In the Vavøièka judgment] the Constitutional Court held that if all of the above requirements were satisfied then compulsory vaccination of the particular person was not to be insisted upon, i.e. non-compliance with the vaccination duty was not to be penalised, nor was the duty in that case to be enforced by other means....

44. The claims underlying the secular conscientious objection to compulsory vaccination acquire a constitutional dimension due to the collision between the protection of public health and the health of the person in whose favour the objection of conscience is applied... Nor can the parents' claim of an interference with their right of parental care be ignored... Article 15 § 1 [of the Charter] on freedom of conscience or conviction of holders of a fundamental right remains immanent to the case. Nor can a very frequent argument that vaccination is an interference with bodily integrity be ignored... Moreover, all these cases involve fundamental rights that can be weighed against each other (with a view to finding an optimal balance).

45. The urgency of the reasons underlying the conscientious objection to compulsory vaccination remains, undoubtedly, subjective in its nature. It is the proverbial aspect of «here and now» which impedes compliance with a lawful order without any exception. It is difficult to define the variety of the content of the objection; undoubtedly, it potentially includes the conviction that irreversible damage can be caused to the health of a close person. If this is a minor who is represented by a statutory representative, the specific aspects of his or her interest in avoiding the vaccination must be taken into consideration.

46. The convincing and consistent character of the claims underlying a secular conscientious objection must be assessed ad personam and cannot be subjected to the test of objective truthfulness; the content of those claims must not lack an element based on values or strongly contradict the social environment, but it must pass muster above all with the person making such claims and those who are the closest to him. The Constitutional Court has previously required [in the Vavøièka case] the author of the objection to communicate with the competent public authority, i.e. to refrain from justifying his conviction only at the later stages of the proceedings. This still applies, and unambiguity and appropriate (reasonable) clarity of the manifestation of that person's conscience must be a matter of course.

47. Finally, with all due respect for the autonomy of manifestations of will, the social impact of the secular objection of conscience, if it is to be accepted, must not exceed the sphere of the legitimate aims relevant for the given field of law to an excessive degree. In this specific case this means, inter alia, that the desirable level of vaccination coverage... must be taken into account. The exception granted must not be associated with conclusions that would allow such exceptions to become the rule.

...

49. As regards the relation between the two types of conscientious objections, both religious and secular, the Constitutional Court concludes that in a secular State (Article 2 § 1 of the Charter) there is no reason to treat them differently....

50.... [R]efusal of compulsory vaccination on the grounds of religion and belief, which cannot be completely ruled out depending on the specific circumstances, must remain a restrictively perceived exception, for which the Constitutional Court has already opened some space on account of strong reasons, but not a dispensation granted automatically to a specific religion or a group of persons professing a specific belief.

51. All of the above applies with equal force also in cases where a certain person is to undergo compulsory vaccination and a secular objection of conscience is raised... [A]n exception from the statutory duty may be considered only in exceptional cases closely linked to the person subject to the vaccination duty, or to persons closely related to such person (a highly adverse reaction to previous vaccination in the case of that person, that person's child, etc.). The opposite finding would contradict the fact that compulsory vaccination serves the protection of public health, such protection being the preferred option in the law as approved by the Constitutional Court in its judgments nos. Pl. ÚS 19/14 and Pl. ÚS 16/14.»

II. Comparative material

A. Constitutional jurisprudence

94. The following relevant constitutional judgments are included in the CODICES database of the Venice Commission.

1. France

95. In case no. 2015-458 QPC, the Constitutional Council considered a request from the Court of Cassation for a preliminary ruling on the constitutionality of certain provisions of the Public Health Code. Those provisions related to compulsory vaccination against diphtheria, tetanus and poliomyelitis for minor children under the responsibility of their parents. The applicants in the original proceedings claimed that the compulsory vaccinations could entail a health risk, in breach of the constitutional requirement of health protection.

96. In a decision of 20 March 2015, the Constitutional Council ruled that the provisions in question were in conformity with the Constitution. It observed that, by making the given vaccinations compulsory, the legislature had intended to combat three diseases that were very serious and contagious or could not be eradicated. In doing so, it had made each of these vaccinations compulsory only on condition of there being no known medical contraindication.

97. The Constitutional Council ruled that the legislature was free to shape a vaccination policy to protect individual and public health. It was not for the Constitutional Council, which did not enjoy the same general power of assessment and decision-making as Parliament, to call into question the provisions enacted by the legislator, having regard to the state of scientific knowledge, or to seek to establish whether the objective of health protection set by the legislature might have been attained by other means, since the arrangements provided for by the law were not manifestly inappropriate to the objective pursued.

2. Hungary

98. In a constitutional judgment of 20 June 2007 in case no. 39/2007, the Constitutional Court examined a petition lodged by a married couple who were refusing to have their child vaccinated, and who had challenged the constitutionality of the 1997 Health Act providing for compulsory vaccination. A failure to comply warranted an administrative order for the given vaccine to be carried out, the order being directly enforceable, regardless of any appeal.

99. The court found, inter alia, that the protection of children's health justified compulsory vaccination at certain ages and accepted the legislature's position, based on scientific knowledge, that the benefits of vaccination for both the individual and society outweighed any possible harm due to side-effects. The system of compulsory vaccination thus did not contravene children's right to physical integrity. At the same time, the court acknowledged that the system of compulsory vaccination might result in more significant harm for parents who, for reasons of religious conviction or conscience, did not agree with vaccination. The regulation was however in accordance with the requirements of the neutrality of the State. The legal norms in question, being binding on everybody and protecting the health of the children concerned, all other children, and in fact society as a whole, were based on postulates of the natural sciences, rather than the acceptance of the truth content of different ideologies.

100. However, there had been an unconstitutional omission to legislate, as the legislature had failed to provide an effective legal remedy against the refusal of exemptions from compulsory vaccination. In particular, the statutory provision permitting the immediate enforcement of an order for vaccination, with no recourse to any legal remedy, was unconstitutional and accordingly repealed.

3. North Macedonia

101. In case no. U.Br. 30/2014 the Constitutional Court reviewed the constitutionality of certain statutory provisions pertaining to the compulsory vaccination of children and the consequences of non-compliance with it. The legislation in question provided for the compulsory vaccination of all persons of a certain age against tuberculosis, diphtheria, tetanus, whooping cough, polio, measles, mumps, rubella, Haemophilus influenzae type b infections and hepatitis B. In its judgment of 8 October 2014, the court held, inter alia, as follows.

102. Mandatory vaccination could not be called into question with regard to the constitutional provisions on the rights and duties of citizens in relation to the protection and promotion of their own health and that of others. Neither could it be questioned with regard to the provisions on the right and duty of parents to take care of and raise their children. A refusal of a vaccination by the parents not only endangered the health of their children, but also the health of other persons who had not been vaccinated on account of medical contraindications, and it thus denied them the right to a healthy life.

103. In order to safeguard the health of the child and the child's right to health, which was subject to a special level of protection, it was justified to deny the parents' freedom to refuse vaccination, since the right of the child to health prevailed over the parents' right to choose.

104. Moreover, the legislature was not prevented from regulating penal policy in respect of a breach of the vaccination duty by making it punishable by a fine.

105. Similarly, there was no obstacle for the legislature to make enrolment in primary school dependant on the parents' submitting proof of vaccination of the child. In that regard, the court noted specifically that since all children of the given age were eligible for enrolment in the first grade, a large number of students would enrol from different areas and backgrounds, which carried an inherent risk of the spread of certain diseases. Moreover, parents who refused to vaccinate their children were to be reminded that other parents also had the right to protection from serious illness in respect of their children, and that unvaccinated children posed a greater risk of spreading the disease, especially in child-care facilities, schools and other educational establishments.

4. Italy

(a) Constitutional judgment no. 5/2018

106. In this judgment, delivered on 22 November 2017, the Constitutional Court considered the constitutional validity of a decree-law introduced as a matter of urgency to increase the number of compulsory vaccinations from four to ten. The decree-law made access to early childhood educational services conditional on the receipt of all ten vaccines. The sanction for failure to comply was an administrative fine. This was challenged on a number of grounds, including as an unjustifiable interference with the constitutional guarantee of individual autonomy. This argument was dismissed with the following reasoning.

107. The court noted the preventive nature of vaccination, the critically unsatisfactory level of vaccination in Italy at the given time, and the existing trends suggesting that the rate of vaccination was deteriorating. It found that the legislation was within the scope of the discretion and political responsibility of the authorities, who were expected to assess the overriding need to intervene urgently and prior to the emergence of crisis scenarios, and to do so in the light of new data and new epidemiological phenomena. Furthermore, they were expected to act consistently with the principle of precaution, which was inherent in the approach to preventive medication, and was of fundamental importance where public health was concerned.

108. Pointing out that there was no scientific basis for the existing trends in popular opinion which considered vaccination to be futile or dangerous, the court noted that, in medical practice, recommendation and obligation were conjoined concepts and, therefore, moving six vaccinations from being simply recommended to being compulsory did not represent a significant change in their status. It also held that requiring a certificate for school enrolment and imposing fines were both reasonable measures for the legislature to take, not least where it had provided for initial steps to be taken before the imposition of such sanctions, i.e. one-to-one meetings with parents and guardians to inform them about the efficacy of vaccinations.

109. The court drew attention to its established case-law to the effect that, in the area of vaccinations, there was a requirement for balance between the individual right to health (including freedom concerning treatment) and the coexistent and reciprocal rights of others and the interests of the community, as well as, in the case of compulsory vaccinations, the interests of children, who required protection even vis- \text{а} -vis parents who did not fulfil their duties of care.

110. As to the interests of minor children, they were to be pursued first of all through their parents' exercise of their joint right and duty to take action that was well-suited to protecting the health of their children. That freedom did not however extend to making choices that were potentially detrimental to the health of minor children.

111. A law imposing a health-related treatment was not incompatible with the Constitution if: the treatment was intended not only to improve or maintain the health of the recipient, but also to preserve the health of others; the treatment was not expected to have a negative impact on the health of the recipient, with the exclusive exception of those consequences that normally arose and, as such, were tolerable; and, in the event of further injury, the payment of just compensation to the injured party was provided for, separate and apart from any damages to which they might be entitled.

112. The court also noted that the issue of vaccination involved many constitutional values, the coexistence of which left room for legislative discretion in choosing the means by which to ensure the effective prevention of infectious diseases. That discretion had to be exercised in the light of the various health and epidemiological conditions, as ascertained by the responsible authorities and of the constantly evolving discoveries of medical research, to which the legislature had to turn for guidance when making its choices in that area.

(b) Constitutional judgments nos. 307/1990 and 118/1996

113. In its earlier judgment no. 307/1990, given on 14 June 1990, the Constitutional Court declared unconstitutional a law making provision for compulsory anti-poliomyelitis vaccination, due to its failure to provide for compensation for those suffering damage to their health caused by the vaccine, in the absence of liability for negligence.

114. The legislation subsequently enacted (Law no. 210 of 25 February 1992) was examined by the Constitutional Court in judgment no. 118/1996, of 18 April 1996. The court noted the two aspects of health in constitutional law: the individual and subjective aspect concerning a fundamental right of the individual; and the societal and objective aspect concerning health as a public interest. The risk of damage to an individual's health could not be completely avoided. The legislature had therefore struck a balance, giving precedence to the collective aspect of health. Yet nobody could be asked to sacrifice their health to preserve that of others without being granted just compensation for damage caused by medical treatment. The court found the law to be contrary to the Constitution, in that it failed to make provision for compensating those whose health was injured by compulsory vaccination before the law entered into force. It observed that such damage gave rise to a claim for compensation under the Constitution itself without any liability for negligence being taken into consideration.

(c) Constitutional judgment no. 268/2018

115. This judgment, which was delivered on 22 November 2017 as judgment no. 5/2018 (see paragraph 106 above), concerned a legislative situation in which no compensation was available for damage to health caused by a vaccination which was recommended rather than compulsory. The court observed that there was no qualitative difference between compulsory and recommended vaccinations, the key issue being the essential objective of preventing infectious diseases that was pursued by both types. Accordingly, the exclusion of compensation was contrary to the Constitution.

5. Republic of Moldova

116. In its judgment no. 26 of 30 October 2018, the Constitutional Court examined a challenge to certain legislative provisions making the admission of children to community groups and educational and recreational institutions contingent upon their systematic prophylactic vaccination, the complaint being that this restricted the access of children to education.

117. Among other things, the court noted that the legitimate aims pursued by the challenged provisions were the protection of children's health and public health from severe illnesses which spread more when vaccination rates were lower. A restriction on access by unvaccinated children, who had no contraindications, for a limited time pending their vaccination, was a less intrusive measure in terms of the right to respect for private life and to education and would efficiently achieve the aims pursued.

118. The court balanced the principle of health protection with the principles of access to education and respect for private life. Refusing to vaccinate children with no contraindications might not only entail their possible exclusion, pending their vaccination, but also exposed them to the risk of contracting an illness. The damage to their health also had negative effects on other rights they were entitled to enjoy.

119. Children with contraindications, while eligible for admission, were also exposed to the risk of contracting a communicable illness from unvaccinated children who had no contraindications. The consequences of an individual's action on their innocent peers could not be ignored. In the given context, the rights of the individual were not exercised in an existential vacuum, but within an organised society.

120. The children of parents who did not wish them to be vaccinated in the absence of any contraindications had alternative means of learning. Also, from the perspective of leisure opportunities for children in this category, the exercise of social private life was not a central aspect of their right to respect for private life.

121. The differential treatment of vaccinated children compared to those who could be vaccinated but were not was objectively justified and reasonable.

6. Serbia

122. In case no. IUz-48/2016, the Constitutional Court examined several challenges to the constitutionality of certain legislative provisions concerning compulsory vaccination and their conformity with international agreements ratified by Serbia.

123. As regards the necessity in a democratic society of the measures mandated by the contested provisions, the court noted that the available 2015 immunisation records for the vaccines in the immunisation schedule showed the lowest vaccination rate in ten years. This increased the risk of epidemics of communicable diseases which had been prevented for decades by vaccination, because a high level of collective immunity was needed to prevent an outbreak of an epidemic. In view of all the circumstances, including the duty of everyone to respect the public interest and not jeopardise the health of others, the court found that the criterion of necessity was fulfilled.

124. Concerning the argument that, compared to children who had been vaccinated, those who remained unvaccinated were discriminated against because they were deprived of their constitutionally guaranteed right to education, the court found that the fact that children's attendance at educational institutions was conditional on their having been vaccinated could not be construed as being relevant in constitutional terms to any form of discrimination in respect of the right to education. This was so because all children in certain age groups were subject to vaccination, unless this was contraindicated on health-related grounds. As that duty pertained equally to all persons belonging to the given group, those who did not comply with it could not be considered discriminated against vis- \text{а} -vis those who did, because they were not in the same or a similar situation.

7. Slovakia

125. The relevant jurisprudence is referred to in paragraph 229 below.

8. Slovenia

126. In a judgment of 12 February 2004 in case no. U-I-127/01, the Constitutional Court upheld the constitutionality of a system of compulsory vaccination against tuberculosis, diphtheria, tetanus, whooping cough, infantile paralysis, measles, mumps, rubella and hepatitis B. However, it found deficiencies in the existing rules and their operation as regards the mechanism for individuals to claim exemption from the vaccination duty on the grounds of health contraindication.

127. Moreover, the court found a further deficiency in that the legislation did not regulate the right to compensation for damage to health resulting from vaccination side-effects. In particular, under the principle of solidarity, which itself was the basis for making vaccination compulsory, the State ordering such a measure for the benefit of everyone must be required to pay compensation to those who experienced harmful side-effects.

B. United Kingdom

128. In a case concerning the vaccination of a baby placed in the care of the local authorities, notwithstanding the objections of the parents (Re H (A Child)(Parental Responsibility: Vaccination), [2020] EWCA Civ 664), the judgment of the Court of Appeal of 22 May 2020 concluded as follows:

«(i) Although vaccinations are not compulsory, the scientific evidence now clearly establishes that it is in the best medical interests of children to be vaccinated in accordance with Public Health England's guidance unless there is a specific contra-indication in an individual case.»

(ii) Under [the applicable statutory provision] a local authority with a care order can arrange and consent to a child in its care being vaccinated where it is satisfied that it is in the best interests of that individual child, notwithstanding the objections of parents.

(iii) The administration of standard or routine vaccinations cannot be regarded as being a «serious» or «grave» matter. Except where there are significant features which suggest that, unusually, it may not be in the best interests of a child to be vaccinated, it is neither necessary nor appropriate for a local authority to refer the matter to the High Court in every case where a parent opposes the proposed vaccination of their child. To do so involves the expenditure of scarce time and resources by the local authority, the unnecessary instruction of expert medical evidence and the use of High Court time which could be better spent dealing with one of the urgent and serious matters which are always awaiting determination in the Family Division.

(iv) Parental views regarding immunisation must always be taken into account but the matter is not to be determined by the strength of the parental view unless the view has a real bearing on the child's welfare.»

III. International and European law and practice

A. International Covenant on Economic, Social and Cultural Rights

129. The Covenant, which is a part of the legal order of the Czech Republic (Decree of the Minister of Foreign Affairs no. 120/1976 Coll., in conjunction with Article 1 of Constitutional Law no. 4/1993 Coll.), reads in its relevant part as follows:

Article 12

«1. The States Parties to the present Covenant recognize the right of everyone to the enjoyment of the highest attainable standard of physical and mental health.»

2. The steps to be taken by the States Parties to the present Covenant to achieve the full realization of this right shall include those necessary for:

...

(c) The prevention, treatment and control of epidemic, endemic, occupational and other diseases;

...»

130. In General comment No. 14 on the right to the highest attainable standard of health, published on 11 August 2000 (E/C.12/2000/4), the UN Committee on Economic, Social and Cultural Rights noted, inter alia:

«[Article 12.2 (c). The right to prevention, treatment and control of diseases]»

16.... The control of diseases refers to... the implementation or enhancement of immunization programmes and other strategies of infectious disease control.

...

[Specific legal obligations]

36. The obligation to fulfil requires States parties, inter alia, to give sufficient recognition to the right to health in the national political and legal systems, preferably by way of legislative implementation, and to adopt a national health policy with a detailed plan for realizing the right to health. States must ensure provision of health care, including immunization programmes against the major infectious diseases....

...

[Core obligations]

44. The Committee also confirms that the following are obligations of comparable priority:

...

(b) To provide immunization against the major infectious diseases occurring in the community;

(c) To take measures to prevent, treat and control epidemic and endemic diseases.»

131. In its Concluding observations as part of the periodic review of individual States, the UN Committee on Economic, Social and Cultural Rights has repeatedly emphasised the duty of preventive vaccination of the highest possible percentage of the population (see, for example, observations of 7 June 2010 on Kazakhstan (E/C.12/KAZ/CO/1), § 4). It has also criticised a decreased rate of vaccination (see, for example, observations of 13 December 2013 on Egypt (E/C.12/EGY/CO/2-4), § 21) and called for a reversal of that negative trend (see, for example, observations of 13 June 2014 on Ukraine (E/C.12/UKR/CO/6), § 19).

B. United Nations Convention on the Rights of the Child

132. This Convention is likewise a part of the legal order of the Czech Republic (Notice of the Federal Ministry of Foreign Affairs no. 104/1991 Coll., in conjunction with Article 1 of Constitutional Law no. 4/1993 Coll.).

Article 3 § 1 provides:

«In all actions concerning children, whether undertaken by public or private social welfare institutions, courts of law, administrative authorities or legislative bodies, the best interests of the child shall be a primary consideration.»

Article 24 provides as relevant:

«1. States Parties recognize the right of the child to the enjoyment of the highest attainable standard of health... States Parties shall strive to ensure that no child is deprived of his or her right of access to... health care services.»

2. States Parties shall pursue full implementation of this right and, in particular, shall take appropriate measures:

(a) To diminish infant and child mortality;

(b) To ensure the provision of necessary medical assistance and health care to all children with emphasis on the development of primary health care;

(c) To combat disease..., including within the framework of primary health care...;

...

(e) To ensure that all segments of society, in particular parents and children, are informed, have access to education and are supported in the use of basic knowledge of child health...;

(f) To develop preventive health care...»

133. According to General comment No. 15 by the United Nations Committee on the Rights of the Child in relation to the right of the child to the enjoyment of the highest attainable standard of health, published on 17 April 2013 (CRC/C/GC/15), the realisation of this right entails the universal availability of immunisation against the common childhood diseases.

134. In its Concluding observations as part of the periodic review of individual States, the UN Committee on the Rights of the Child often emphasises the need to strengthen the system of vaccination of children, including increased vaccination coverage, and recommends the full vaccination of all children. As regards the Czech Republic, in observations of 18 March 2003 the Committee noted that the vaccination uptake was excellent (CRC/C/15/Add.201, § 3).

C. Documents of the World Health Organisation (WHO)

135. In its «Global Vaccine Action Plan» published in 2013 the WHO recommended attaining a national coverage rate of at least 90% in relation to all vaccines that form part of national immunisation programmes. As regards vaccination in general, it made the following observations:

«Overwhelming evidence demonstrates the benefits of immunisation as one of the most successful and cost-effective health interventions known. Over the past several decades, immunization has achieved many things, including the eradication of smallpox, an accomplishment that has been called one of humanity's greatest triumphs. Vaccines have saved countless lives, lowered the global incidence of polio by 99 percent and reduced illness, disability and death from diphtheria, tetanus, whooping cough, measles, Haemophilus influenzae type b disease, and epidemic meningococcal A meningitis.»

...

Immunization is, and should be recognized as, a core component of the human right to health and an individual, community and governmental responsibility. Vaccination prevents an estimated 2.5 million deaths each year. Protected from the threat of vaccine-preventable diseases, immunized children have the opportunity to thrive and a better chance of realizing their full potential. These advantages are further increased by vaccination in adolescence and adulthood. As part of a comprehensive package of interventions for disease prevention and control, vaccines and immunization are an essential investment in a country's — indeed, in the world's — future.

...

The last century was, in many respects, the century of treatment, resulting in dramatic reductions in morbidity and mortality, with the discovery and use of antibiotics as one of the biggest agents of change in health. This century promises to be the century of vaccines, with the potential to eradicate, eliminate or control a number of serious, life-threatening or debilitating infectious diseases, and with immunization at the core of preventive strategies.»

136. One of the main aims of the WHO's Global Immunisation Vision and Strategy is to immunise «more people against more diseases».

D. European Social Charter

137. The Social Charter entered into force in respect of the Czech Republic on 3 December 1999 (Notice of the Ministry of Foreign Affairs no. 14/2000 Collection of international treaties). It forms part of the legal order of the Czech Republic and in case of conflict has precedence over statute (Article 10 of the Constitution). The relevant provision reads as follows:

Article 11 — The right to protection of health

«With a view to ensuring the effective exercise of the right to protection of health, the Contracting Parties undertake, either directly or in co-operation with public or private organisations, to take appropriate measures designed inter alia:»

...

3. to prevent as far as possible epidemic, endemic and other diseases.»

138. In the case of Médecins du Monde — International v. France (collective complaint no. 67/2011, decision on the merits of 11 September 2012) the European Committee of Social Rights explained, inter alia:

«160. Article 11 § 3 requires states to ensure high immunisation levels, in order to not merely reduce the incidence of these diseases, but also to neutralise the reserves of viruses and thus to reach the objectives set by the [WHO]. The Committee underlines that vaccinations on a large scale are recognised as the most efficient and most economical means of combating infectious and epidemic diseases (see Conclusions XV-2, Belgium, Article 11 § 3). This concerns the population in general...»

139. If the vaccination coverage in a Council of Europe Member State is too low, the Committee will find that the situation is not in conformity with Article 11 § 3 of the Charter (see e.g. Conclusions XV-2, Belgium, 31 December 2001), or it can warn the State concerned. The Committee considers the WHO targets to be the reference criteria.

140. In the conclusions of 2 January 2010 (XIX-2/def/CZE/11/3/EN) on review of the Czech Republic, the Committee found, pending receipt of the information requested, that the situation in the Czech Republic, including that in matters of immunisation, was in conformity with Article 11 § 3 of the Charter.

E. Convention for the Protection of Human Rights and Dignity of the Human Being with regard to the Application of Biology and Medicine: Convention on Human Rights and Biomedicine (Oviedo Convention)

141. The Oviedo Convention was opened for signature on 4 April 1997 and entered into force in respect of the Czech Republic on 1 October 2001 (Notice of the Ministry of Foreign Affairs no. 96/2001 Collection of international treaties). It forms part of the legal order of the Czech Republic and has precedence over statute in case of conflict (Article 10 of the Constitution). The relevant parts read as follows:

Article 5 — General Rule

«An intervention in the health field may only be carried out after the person concerned has given free and informed consent to it.»

This person shall beforehand be given appropriate information as to the purpose and nature of the intervention as well as on its consequences and risks.

The person concerned may freely withdraw consent at any time.»

Article 6 — Protection of persons not able to consent

«...»

2. Where, according to law, a minor does not have the capacity to consent to an intervention, the intervention may only be carried out with the authorisation of his or her representative or an authority or a person or body provided for by law.

The opinion of the minor shall be taken into consideration as an increasingly determining factor in proportion to his or her age and degree of maturity.

...»

Article 24 — Compensation for undue damage

«The person who has suffered undue damage resulting from an intervention is entitled to fair compensation according to the conditions and procedures prescribed by law.»

Article 26 — Restrictions on the exercise of the rights

«1. No restrictions shall be placed on the exercise of the rights and protective provisions contained in this Convention other than such as are prescribed by law and are necessary in a democratic society in the interest of public safety, for the prevention of crime, for the protection of public health or for the protection of the rights and freedoms of others.»

...»

F. Recommendation 1317 (1997) of the Parliamentary Assembly of the Council of Europe (PACE), entitled «Vaccination in Europe»

142. The relevant passages of the Recommendation, which was adopted on 19 March 1997, read as follows:

«5. The Assembly considers that efforts to improve the immunisation level should not be concentrated solely on the plight of the countries undergoing transition. The immunisation level of populations in western Europe has been steadily declining in recent years. The low percentage of fully vaccinated people, coupled with outbreaks of infectious diseases in the same geographic area, raises fears of major epidemics in Western Europe too.»

6. The Assembly therefore recommends that the Committee of Ministers invite member states:

6.1. to devise or reactivate comprehensive public vaccination programmes as the most effective and economical means of preventing infectious diseases, and to arrange for efficient epidemiological surveillance;

...

7. The Assembly furthermore invites the Committee of Ministers:

7.1. to define a concerted pan-European policy on population immunisation, in association with all partners concerned, for example the WHO, Unicef and the European Union, aimed at the formulation and observance of common quality standards for vaccines, and to ensure an adequate supply of vaccines at a reasonable cost;

7.2. to call upon member states to ratify the European Social Charter of the Council of Europe, in particular Article 11, securing «The right to protection of health», and to instruct the Charter's supervisory bodies to pay due attention to the fulfilment of this undertaking.»

G. Resolution 1845 (2011) of the PACE, entitled «Fundamental rights and responsibilities»

143. The relevant passages of the Resolution, which was adopted on 25 November 2011, read as follows:

«1. Rights, duties and responsibilities cannot be dissociated from each other. Living as members of society inevitably entails duties and responsibilities as well as rights.»

...

4. Some duties are already established in international human rights instruments and national legal orders. These duties are indicative of the existence of unwritten fundamental responsibilities.

5. Duties imposed by law are subject to the proportionality principle. When a burden is placed on an individual, in the name of the general interest, a fair balance has to be struck between the various interests at stake.

6. Likewise, responsibilities can never be so heavy that assuming them would bring the individual's rights, particularly his or her fundamental rights, into jeopardy. Responsibilities should remain reasonable at all times.

...

8. The Assembly:

8.1. hereby identifies the following set of fundamental responsibilities:

8.1.1. all individuals have the general fundamental responsibility... to respect the rights of others whilst exercising their own rights;

8.1.2. furthermore, all individuals have specific fundamental responsibilities to respect and protect human life, ... to show solidarity, to act responsibly towards children, ...;

8.2. emphasises that these fundamental responsibilities can never be construed as impairing, restricting or derogating from the rights and freedoms contained in the [Convention], the revised European Social Charter... and other international and regional human rights instruments;

8.3. calls on the member states of the Council of Europe to take these general and specific fundamental responsibilities into account in a proportional way when dealing with individuals.»

H. Law of the European Union

144. Title XIV of Part Three of the Treaty on the Functioning of the European Union, in its consolidated version, deals with public health. Its relevant part reads:

Article 168

«1. A high level of human health protection shall be ensured in the definition and implementation of all Union policies and activities.»

Union action, which shall complement national policies, shall be directed towards improving public health, preventing physical... illness and diseases, and obviating sources of danger to physical... health. Such action shall cover the fight against the major health scourges, ..., their transmission and their prevention, as well as health information and education, and monitoring, early warning of and combating serious cross-border threats to health.

...

2. The Union shall encourage cooperation between the Member States in the areas referred to in this Article...It shall in particular encourage cooperation between the Member States to improve the complementarity of their health services in cross-border areas.

...

3. The Union and the Member States shall foster cooperation with third countries and the competent international organisations in the sphere of public health.

...

5. The European Parliament and the Council... may also adopt incentive measures designed to... combat the major cross-border health scourges, measures concerning... combating serious cross-border threats to health...»

145. Article 35 of the Charter of Fundamental Rights of the European Union, dealing with health care, and appearing under Title IV, «Solidarity», provides:

«Everyone has the right of access to preventive health care and the right to benefit from medical treatment under the conditions established by national laws and practices. A high level of human health protection shall be ensured in the definition and implementation of all the Union's policies and activities.»

146. In response to a reference for a preliminary ruling submitted by the Supreme Court of Slovakia, originating in proceedings concerning parents' duty to have their underage children vaccinated against certain diseases, the Court of Justice of the European Union issued an Order of 17 July 2014 in Milica Široká v Úrad verejného zdravotníctva Slovenskej republiky (Case C-459/13, EU:C:2014:2120, paragraph 25) to the effect that:

«... there is no evidence in the order for reference to indicate that the objective of the main proceedings, relating to the vaccination of underage children against certain diseases, concerns the interpretation or application of a rule of Union law other than those set out in the Charter. It follows that the main proceedings do not correspond to a situation in which Union law is being implemented within the meaning of Article 51, paragraph 1, of the Charter.»

147. In 2005 the European Centre for Disease Prevention and Control was established. Its mission is to identify, assess and communicate current and emerging threats to human health posed by infectious diseases.

148. On 1 December 2014 the Council of the European Union adopted conclusions concerning vaccination as an effective tool in public health, noting, inter alia, that:

«... communicable diseases, including some re-emerging ones, such as Tuberculosis, measles, pertussis and rubella, still present a public health challenge and can cause a high number of infections and deaths, and that the recent emergence and outbreaks of communicable diseases, such as polio, avian influenza H5N 1 and H7N 9... and Ebola virus disease have confirmed that vigilance must remain high also with respect to diseases that are not currently present in the territory of the Union.»

...

[V]accination programmes are the responsibility of individual Member States and... various vaccination schemes exist in the EU...

[M]any vaccines used in community vaccination programmes have been able to prevent disease in individuals and at the same time interrupt the circulation of pathogens through the so-called «herd immunity» phenomenon, contributing to a healthier global society. Community immunity could thus be considered an objective in national vaccination plans.»

149. The resolution of the European Parliament adopted 19 April 2018 on vaccine hesitancy and the drop in vaccination rates in Europe calls on Member States to ensure sufficient vaccination of healthcare workers, take effective steps against misinformation, and implement measures for improving access to medicines. It also calls on the Commission to facilitate a more harmonised schedule for vaccination across the European Union.

150. On 7 December 2018 the Council of the European Union adopted its recommendation on strengthened cooperation against vaccine-preventable diseases. The recommendation recognises that vaccination is one of the most powerful and cost-effective public health measures developed in the twentieth century and remains the main tool for primary prevention of communicable diseases. Moreover, among the recommendations for Member States it includes the following:

«1. Develop and implement vaccination plans, at national and/or regional level, as appropriate, aimed at increasing vaccination coverage with a view to reaching the goals and targets of the WHO's European Vaccine Action Plan by 2020. These plans could include, for example, provisions for sustainable funding and vaccine supply, a life-course approach to vaccination, capacity to respond to emergency situations, and communication and advocacy activities.»

2. Aim to achieve by 2020, for measles in particular, a 95% vaccination coverage rate, with two doses of the vaccine for the targeted child population, and work towards closing the immunity gaps across all other age groups, with a view to eliminating measles in the EU.

3. Introduce routine checks of vaccination status and regular opportunities to vaccinate across different stages of life, through routine visits to the primary healthcare system and through additional measures taken, for example when beginning (pre-)school, in the workplace or in care facilities, according to national capacities.»

151. The 2018 report by the European Commission on the state of vaccine confidence in the EU includes the following observations:

«High confidence in vaccination programmes is crucial for maintaining high coverage rates, especially at levels that exceed those required for herd immunity. Across the European Union (EU), however, vaccine delays and refusals are contributing to declining immunisation rates in a number of countries and are leading to increases in disease outbreaks. Recent measles outbreaks — the highest in the EU for seven years — illustrate the immediate impact of declining coverage on disease outbreaks.»

IV. Expert material relied on by the Government

152. On 6 November 2015 the Czech Vaccinology Society ( Èeská vakcinologická spoleènost ), the key advisory body in the field of State vaccination policy in the Czech Republic, and the Czech Paediatric Society ( Èeská pediatrická spoleènost ) issued a joint statement for the purposes of these proceedings before the Court. They, as well as the Association of General Practitioners for Children and Youth ( Sdružení praktických lékaøù pro dìti a dorost) and the Czech Medical Chamber ( Èeská lékaøská komora), resolutely supported maintaining the compulsory vaccination system as it exists in the Czech Republic. It was noted, inter alia, that vaccination was undoubtedly one of the most efficient preventive public health measures and that, since the introduction of compulsory vaccination, the occurrence of and deaths caused by vaccine-preventable diseases had radically dropped. Aiming mainly to protect children suffering from severe chronic diseases, for whom vaccination was ineffective or contraindicated, it secured high global vaccination coverage and averted human deaths and economic losses.

Any failure to follow the immunisation schedule was dangerous both for the unvaccinated individual, since it increased the risk of health damage and even death caused by a preventable infectious disease in extreme cases, and for the entire population, if a higher percentage of children were not properly vaccinated. Should vaccination coverage even slightly decline and the non-immune population percentage rise, disease outbreaks could reappear even for diseases that are no longer common nowadays.

153. The Chief Medical Officer of the Czech Republic ( Hlavní hygienik Èeské republiky) issued an opinion for the purposes of the present proceedings before the Court. He referred to the concept of «herd immunity» as a special immunity phenomenon occurring when a significant proportion of the population was vaccinated against a specific disease, thereby providing a measure of indirect protection for individuals who had not been vaccinated or in whom immunity gained by vaccination had not developed. A dramatic drop in that coverage, for example to less than 95% in relation to measles, would mean that the herd immunity threshold would not be achieved, transmission of infections within the population could increase and the incidence of new cases of the disease could rise.

154. In 2010 the National Immunisation Commission ( Národní imunizaèní komise) («the NIC») was set up as an advisory body of the Ministry with the principal mission to identify infectious diseases in respect of which the outbreak rate could be influenced by vaccination, to determine the optimum strategy for vaccination policy in the Czech Republic, to determine the State's priorities in vaccination and to discuss proposals to amend the vaccination strategy. The NIC is composed of representatives of the Ministry and of a number of learned societies with relevant expertise. It has the power to request cooperation from other external experts. The minutes of its meetings are published on the Ministry's website.

155. In 2015, in a special issue of its information bulletin, the State Agency for Drug Control (see paragraph 78 above) addressed the issue of adverse side-effects of vaccines, as reported in 2014. The vast majority of those effects had in fact been expected reactions, already described in the summary of product characteristics for the medicinal product concerned.

156. In June 2015 the Ministry set up the Working Commission for Vaccination ( Pracovní komise pro problematiku oèkování ) to provide a broad platform for discussions between experts and the public about vaccination strategy in the Czech Republic, and included in its membership the Czech Human Rights League and ROZALIO, a third-party intervener before the Court in the present case.

157. In 2012 the Vaccine European New Integrated Collaboration Effort (VENICE), a network of national experts from all Member States of the European Union and Iceland and Norway working in the field of immunisation, published a study entitled «Mandatory and recommended vaccination in the EU, Iceland and Norway: results of the VENICE 2010 survey on the ways of implementing national vaccination programmes». This study provides, inter alia, an overview of the compulsory vaccination situation in the countries concerned. Another overview of this situation was carried out by the Czech Parliamentary Institute in a report of June 2014. According to these sources, fifteen countries did not impose any compulsory vaccinations and fourteen countries required one or more vaccinations. In eight of the latter, vaccination was compulsory against the same or a higher number of diseases as in the Czech Republic. Although in some States vaccination of children was not compulsory in general, it could be ordered in specific cases, either collectively in response to an emergency or in other circumstances. As regards legislation on strict liability for health damage caused by vaccination, according to a WHO study published in 2011, only nineteen countries in the world had special compensation schemes, of which thirteen were Council of Europe member States.

THE LAW

I. Preliminary observation

158. At the outset, the Court points out that the present case relates to the standard and routine vaccination of children against diseases that are well known to medical science. These six applications, as indicated above, were introduced between 2013 and 2015 and concern the policy of the respondent State to make the set of relevant vaccines compulsory.

II. Joinder of the applications

159. Having regard to their similar subject matter, the Court finds it appropriate to examine the applications jointly in a single judgment (Rule 42 § 1 of the Rules of Court).

III. Alleged violation of Article 8 of the Convention

160. The applicants complained that it had been arbitrary to impose a fine on Mr Vavøièka and to refuse the child applicants admission to nursery school on account of the failure of the parents to comply with their statutory duty to have their children vaccinated according to the prescribed vaccination schedule. They relied on Article 8 of the Convention, the relevant part of which reads as follows:

«1. Everyone has the right to respect for his private... life...»

2. There shall be no interference by a public authority with the exercise of this right except such as is in accordance with the law and is necessary in a democratic society in the interests of national security, public safety or the economic well-being of the country, for the prevention of disorder or crime, for the protection of health or morals, or for the protection of the rights and freedoms of others.»

A. Admissibility

161. In relation to the amount of the fine imposed on the applicant, the Government pointed out that it was rather negligible (equivalent to EUR 110 at the relevant time). The applicant had not therefore suffered any significant disadvantage within the meaning of Article 35 § 3 (b) of the Convention. Moreover, in their view the remaining conditions for the application of this provision were also fulfilled, as a result of which the application was inadmissible as a whole.

162. The applicant argued that, at the relevant time, he had been unemployed, had no income and was going through divorce proceedings. The amount of the fine represented more than half of the statutory minimum monthly wage at the time. In addition to the financial burden it had placed on him, he had been distressed by uncertainty as to what other measures the authorities would take in response to his failure to respect the vaccination schedule concerning his children.

163. The Court will here examine the Government's objection in so far as it concerns the applicant's complaint under Article 8. It considers that this objection cannot be accepted. This application, along with the others, is now before the Court's Grand Chamber because it was indeed considered to raise serious questions affecting the interpretation of the Convention or the Protocols thereto and therefore relinquished in accordance with Article 30 of the Convention, neither of the parties having availed themselves of their power to object to this. Moreover, the application of Mr Vavøièka raises a distinct aspect, as he alone was subject to a fine for non-compliance with the vaccination duty. The Court is thus of the view that the conditions set down in Article 35 § 3 (b) are not met, since in any event respect for human rights as defined in the Convention and the Protocols thereto requires an examination of this part of Mr Vavøièka's application on the merits.

164. The Government's objection under Article 35 § 3 (b) of the Convention, in so far as it relates to this applicant's complaint under Article 8, must accordingly be dismissed.

165. In relation to their applications as a whole, the Government pleaded non-exhaustion of domestic remedies, pointing out that the merits of the case had been decided by the judgment of the Hradec Králové Regional Court of 10 May 2016 (see paragraph 55 above) and that the applicants could and should have pursued their case further by way of a cassation appeal and a constitutional appeal.

166. In reply, the applicants pointed out that their applications concerned their request to the Regional Court of 18 July 2014 for an interim measure and the outcome of those proceedings. In that regard, the final domestic decision was that of the Constitutional Court of 23 October 2014 (see paragraph 54 above). As that decision was final and not subject to any further appeal, the requirement of exhaustion of domestic remedies had undoubtedly been satisfied.

167. The Court will start by examining the Government's objection in so far as it concerns the applicants' complaints under Article 8. To put both the objection and the applicants' reply in perspective, the Court notes that, in their application forms, the applicants relied on Article 6 § 1 of the Convention and directed their complaints against the dismissal of their application for an interim measure in the course of the proceedings on the merits. Anticipating that the latter proceedings would last beyond their preschool age and that their outcome could by then no longer bring about any change in the fact that they had been prevented from attending nursery school, the applicants argued that by not granting them the interim measure the domestic courts had in fact denied them an effective remedy under Article 13 in respect of what they considered to be a violation of their rights under Articles 8 and 14 of the Convention and Article 2 of Protocol No. 1.

168. The Court has already characterised these complaints as falling, inter alia, under Article 8 of the Convention and it was on that basis that the two applications were communicated, to which there was no objection from the parties.

169. The Court reiterates that it is the master of the characterisation to be given in law to the facts of a case, and is not bound by the characterisation given by an applicant or a Government (see, for example, Molla Sali v. Greece [GC], no. 20452/14, § 85, 19 December 2018, and also Radomilja and Others v. Croatia [GC], nos. 37685/10 and 22768/12, §§ 123 — 26, 20 March 2018). In view of the Court's interpretation of the object of all the applicants' Article 8 complaints, as addressed in more detail below, it considers that the Government's non-exhaustion plea in relation to the cases of Brožík and Dubský raises issues that are closely linked to the merits of their Article 8 complaint.

170. Accordingly, in so far as it relates to that aspect of these two applications, the Government's objection should be joined to the examination of the merits of the complaint raised under Article 8.

3. Conclusion in relation to all the applications

171. The Court notes that the applicants' Article 8 complaints are not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. It further notes that they are not inadmissible on any other grounds. They must therefore be declared admissible.

B. Merits

1. The parties' submissions

(a) The applicants

172. The applicant Vavøièka complained that it had been arbitrary to impose a fine on him for his failure to have his children vaccinated in accordance with the applicable schedule. The child applicants argued that it had been arbitrary to refuse them admission to nursery school for the same failure on the part of their respective parents.

173. As regards the applicability of Article 8, the applicants invoked their right to personal autonomy in making decisions concerning their health and, in the case of Mr Vavøièka , the health of his children. The child applicants also relied on their right to personal development in the context of attending nursery school. The applicants further referred to a right of parents to care for their children in accordance with their opinions, convictions and conscience and in keeping with the children's best interests. In that regard, they submitted that the best interests of a child were to be primarily assessed and protected by his or her parents, any State intervention being permitted only as a last resort in the most extreme circumstances.

174. They further submitted that since the detailed arrangements for the vaccination duty had been laid down only in secondary legislation (the Ministerial Decree), it could not be considered as being «prescribed by law» within the meaning of Article 8.

175. Moreover, in their view the process of defining the vaccination schedule was not transparent, lacked proper analysis and any public debate and suffered from a conflict of interest on the part of some members of the official bodies involved. In particular, relying on a reply of the Ministry dated 7 February 2020 to their enquiry, the applicants argued that the authorities had failed to provide them with sufficient information showing that the existing compulsory vaccinations were in fact necessary and justified. Furthermore, in defining the vaccination policy, the Ministry had wielded unlimited discretion.

176. In addition, the applicants contended that in a system with compulsory vaccination there was an incentive for fraudulent reporting of vaccination status. This problem did not arise in systems based on voluntary vaccination, which for this reason produced more reliable statistical data on vaccination uptake. In turn, these data could serve to shape the system in a more adapted and efficient way.

177. In so far as the Government relied on the authority of the learned societies specialised in the area of vaccinology in the Czech Republic or of the WHO (see paragraphs 152 et seq. above), the applicants submitted that these were broadly sponsored by pharmaceutical corporations. In particular, the applicants disagreed on matters such as the impact of vaccination on reducing mortality, the susceptibility of infants to infections, the negative impact of non-vaccination and the effectiveness of some of the prescribed vaccines. Moreover, they addressed various aspects of the functioning and development of the vaccination system, for example the interpretation in the Czech Republic of the criterion of permanent contraindication to vaccination. Furthermore, the applicants submitted that in so far as potential side-effects of compulsory vaccines played a role in the assessment of their necessity and justification, these should include not only the immediate side-effects but also long-term side-effects consisting of a general weakening of the vaccinated persons' immunity to various illnesses.

178. It was not justified to refuse access to nursery schools as a form of punishment for the fact that the children were not vaccinated. The refusal of admission to preschool had meant that the families of the child applicants had had to provide care for them by their own means, which had impacted on the family as a whole, both financially and socially. Depriving the child applicants of preschool education had put them at a significant disadvantage in their subsequent education. This was particularly important for the applicant Novotná , who was interested in pursuing a particular educational model.

179. The applicants argued that the Vavøièka jurisprudential exception to the vaccination duty (see paragraphs 28 and 93 above) was almost never granted in relation to admission to nursery school. Moreover, the applicant Vavøièka argued that in his case it had been defined by the Constitutional Court in a retroactive manner. On that ground, he claimed that the law at the relevant time had been lacking in quality and that he could not have made proper use of it.

180. As regards the consistency of the attitude of the applicant Vavøièka towards the issue of vaccination, given that he had had his children vaccinated against all of the illnesses except for poliomyelitis, hepatitis B and tetanus, he submitted through his lawyer that he was entitled to change his convictions over the course of time. As recognised by the Constitutional Court, what counted was whether or not the conviction remained constant throughout the respective proceedings, and this had been so in his case.

181. In addition, the applicants argued that any judicial review available was merely formal and did not involve any real substantive review of the rationality and proportionality of the vaccination duty.

182. Furthermore, at the relevant time the law did not provide for any means of claiming compensation in respect of non-culpable vaccine injury to health. Under the compensation mechanism that was subsequently introduced, compensation was available only in the event of a «particularly grave injury to health», which was a prohibitively high threshold (see paragraph 84 above).

183. In contrast to the child applicants, for whom having been vaccinated was a prerequisite for admission to nursery school, there was no such condition for the employment of nursery school staff. Some of the statutorily prescribed vaccines concerned illnesses that were not transmissible, or not transmissible in a nursery school setting.

184. In the view of the applicants, the aim of protecting the health of other children could be achieved by less intrusive means, such as the exclusion of unvaccinated children from educational establishments only in the event of a threatened or actual outbreak of one of the diseases.

185. The applicants acknowledged that vaccination involved issues of general interest, social solidarity and shared responsibility. The problem was that of proportionality. A voluntary vaccination model was based on positive motivation and was therefore both more efficient overall and more proportionate than the mandatory model based on compulsion that was in place in the Czech Republic, which they considered unacceptable.

186. The interference with the applicants' Article 8 rights had accordingly not been necessary in a democratic society.

(b) The Government

187. The Government emphasised that it was important to clarify who was the applicant in each case — child or parent — so as to determine whether and to what extent the matters complained of fell within the Court's jurisdiction ratione personae.

188. Regarding the issue of the best interests of the child, which was at stake in cases such as the present ones, the Government considered that it was reflected in the right of the child to the enjoyment of the highest attainable standard of health within the meaning of Article 24 of the Convention on the Rights of the Child. In individual cases, the child's best interests were to be assessed in the light of any objections of the parents, which were to be examined in the appropriate proceedings, ultimately with an element of judicial control.

189. It was accordingly not possible a priori to presume that the interests of the parents were identical to those of the children. There was at least a potential for conflict between the respective interests.

190. Responding to the argument of the applicant Roleèek that in consequence of his non-admission to nursery school his mother had been obliged to stay at home with him and that, as a result, their family life had been impacted, the Government noted that the fact that family members were required to enjoy each other's company in this way could not constitute an interference with the right to respect for family life.

191. Moreover, the Government pointed out that the parameters of the present applications were limited to the facts that directly concerned the applicants and did not include other aspects of the Czech vaccination scheme as it had evolved over time.

192. Nevertheless, the Government did not contest that the facts of the six applications fell within the scope of the right to respect for private life and acknowledged that, regarding the applicant Vavøièka , the fine imposed on him constituted an interference with that right.

193. As to the child applicants, irrespective of slight distinctions in how their Article 8 complaints before the Court had been formulated, in view of the actual consequences for them, consisting of their non-admission to nursery school, they were all in fact in the same position. The existence as such of the applicable legal framework did not amount to an interference with their Article 8 rights. To that end, the Government sought to distinguish the child applicants' cases from those such as, for example, Dudgeon v. the United Kingdom (22 October 1981, § 41, Series A no. 45), Norris v. Ireland (26 October 1988, § 38, Series A no. 142) and Modinos v. Cyprus (22 April 1993, § 29, Series A no. 259), in that the legislative restrictions imposed on the child applicants were not absolute but subject to exceptions and applied only for a limited time (until the mandatory school attendance age — see paragraph 82 above).

194. Moreover, the non-admission of the child applicants to nursery school was due to their parents' failure to comply with a statutory duty, on subjective grounds put forward by the parents. It was questionable whether it had been in the best interests of the applicants to have been prevented by their parents from attending nursery school and spending time with children of a similar age. The Government pointed out that, unlike in Boffa and Others v. San Marino (no. 26536/95, Commission decision of 15 January 1998, Decisions and Reports (DR) no. 92-B, p. 27), these applicants were the children and what was at stake in their case was their non-admission to a childcare establishment rather than a fine or any other type of penalty. Furthermore, attending nursery school was a public activity and it accordingly fell outside the scope of Article 8 of the Convention. In addition, there were alternative ways of developing one's personality and the child applicants' inability to attend nursery school had not fundamentally interfered with their right to development and education. Accordingly, in the Government's submission, there had been no interference with the child applicants' Article 8 rights.

195. Should the Court nevertheless find that there had been an interference, the Government maintained that it had been duly «prescribed by law». The domestic legal framework consisted of the rules on the duty to vaccinate in conjunction with the rules on liability for a minor offence where the duty was not complied with, and also the rules governing admission to childcare establishments. Those rules had the quality of «law» in terms of the Court's case-law; in so far as they originated in secondary legislation, they were subject to judicial review. Moreover, the constitutionality of the given legislative arrangement had been repeatedly examined and upheld by both the SAC and the Constitutional Court.

196. There was no real dispute about the legitimacy of the aim served by the impugned interference, which was the general interest of society in protecting public health as well as the protection of the rights and freedoms of others. In more concrete terms, vaccination protected those vaccinated as well as others, in particular vulnerable persons who could not themselves be vaccinated or in respect of whom immunisation had been ineffective. While vaccinations were voluntary in some countries and compulsory in others, the underlying aim was the same and vaccination was the safest and the most cost-effective way of achieving it.

197. In relation to the necessity of any interference in abstracto, the Government relied on their positive obligations under the Convention to take measures in the sphere of protection of life and referred to their similar obligations under other international legal instruments. More specifically, States were under a positive obligation to put in place effective public health policies for combating serious and contagious diseases and to protect the life and physical integrity of those within their jurisdiction. In that regard, it was relevant that the diseases in respect of which vaccination was compulsory were all very serious and mostly highly contagious. The risk of these diseases spreading was amplified by the current high level of migration. As these diseases had now effectively been controlled, public and media attention had shifted away from disease prevention to vaccine safety. This had the potential to distort the perception of reality and to generate vaccine misinformation, which in turn could result in decreasing vaccination rates and the possible return of previously controlled vaccine-preventable diseases. Vaccine hesitancy was recognised as a serious global problem. Making vaccination compulsory was a natural response, in that it was demonstrated that it led to an improvement of the vaccination coverage. Other European States were resorting to this approach.

198. In the Czech Republic, vaccines were provided free of charge by the State. The vaccination duty was primarily aimed at children because they were the most vulnerable. In a preschool setting they were inevitably exposed to a higher risk of infection. Therefore, carrying out vaccination at a young age was conducive to achieving the overall aims of the vaccination policy. In that regard, the Government acknowledged that not all of the vaccines that were mandatory in the Czech Republic were aimed at achieving herd immunity and submitted that the herd immunity thresholds varied according to the specific illness in question.

199. The vaccination duty was not directly enforceable and any sanctions for a failure to respect it were merely administrative, with a fine only being imposable as a last resort and only once.

200. The scope of the vaccination duty was determined by the Ministry on the recommendation of its advisory board of epidemiologists and, since 2010, the NIC (see paragraph 154 above). In compliance with the requirements of the Disclosure Code of the European Federation of Pharmaceutical Industries and Associations and those of the WHO, at the beginning of every meeting of the NIC each of its members had to make a declaration as to any conflict of interests he or she might have in relation to any item on the meeting's agenda. As for the NIC's membership, the fact that it was limited to officials and experts reflected the prevailing practice among European States.

201. The Government rejected the applicants' criticism that the Czech vaccination scheme was not based on proper scientific analysis. In particular, publicly available serological surveys had been performed since 1960. Both the scope and the parameters of the scheme were under constant review and there was a comprehensive mechanism in place for monitoring any adverse effects of pharmaceuticals, including vaccines.

202. A vaccination could only take place after a check-up for fitness and there were statutory as well as case-law exceptions. The latter had been defined by the Constitutional Court in the Vavøièka case (see paragraph 28 above) and required no legislative implementation. Although it was true that there were no concrete examples that could be cited of application of the case-law objection of conscience in relation to nursery-school admission, the exception was applicable in that context, in particular if there had been any adverse health effects of vaccination in the family of the child concerned.

203. In addition, the legislation left a certain leeway to the parents in selecting the vaccines to be used and the relevant dates, within a defined period for vaccination. Moreover, experience showed that the vaccination policy in place was in fact successful and all relevant Czech expert societies were clearly in favour of preserving it (see paragraphs 152 et seq. above). Any fines or non-admissions to nursery school in connection with a failure to comply with the vaccination duty had to be based on a reasoned decision that was subject to judicial review at several levels of jurisdiction. As there was clearly no European consensus on the matter of compulsory vaccination, the margin of appreciation left to the Member States was wide. An additional reason for allowing a wide margin was that the issue involved the assessment of expert and scientific data by the national authorities.

204. As regards the six applications in concreto, the Government emphasised that as no vaccination had actually taken place against any parent's wishes, there had been no interference with anyone's physical integrity. None of the applicants had shown at the national level that any of the criteria for an exemption from the vaccination duty on the basis of religion, conscience or otherwise, had been met. The applicants had rather relied on no more than a generally dismissive attitude towards vaccination. In particular, in the proceedings brought by the applicants Novotná , Hornych and Roleèek , the SAC had specifically noted that they had neither invoked any fundamental rights or freedoms nor relied on any exceptional circumstances at all.

205. While it was true that no specific vaccination requirement applied to the hiring of nursery school personnel, such persons were subject to the general vaccination duty applicable to anyone residing on the territory of the Czech Republic. It was thus highly unlikely that such personnel would not have previously received the relevant primary or booster vaccinations, in line with that duty.

206. As regards the possibility to claim compensation in respect of damage to health due to vaccination performed in accordance with the applicable rules and standards, the Government confirmed that there was no provision for granting compensation in respect of any such damage occurring after 31 December 2013. However, any damage caused prior to that date would be covered by the previous legislative regime, which had provided for compensation. New legislation adopted in 2020 made provision for this once again (see paragraph 84 above). This legislative development was due to the fact that, under the original regime, it was the healthcare provider administering the vaccine who could be held strictly liable for damage to the patient's health. However, as that liability essentially had to do with the public interest, it should rest with the State.

207. Moreover, the costs of the treatment of any harmful side-effect of vaccination would be covered by public health insurance. Nevertheless, serious side-effects, i.e. with life-long health consequences, were rare, with no more than six such incidents per year for 100,000 vaccinated newborns.

208. Although the jurisprudential exception to the vaccination duty on the basis of the right to freedom of religion or belief had been recognised for the first time by the Constitutional Court in the Vavøièka case, this did not render the domestic courts' interpretation and application of the existing legislation arbitrary. Regarding the applicant Novotná , the fact that the decision not to admit her to nursery school was taken in reopened proceedings after she had initially been admitted and had in fact been attending the school for two years had to be considered in the light of the fact that the original admission had been granted on the basis of incorrect information, provided by her. In providing that information she had assumed the risk that the admission decision might be reviewed once this came to light. Regarding the applicant Hornych, there was a similar anomaly in the information provided by his parents in the context of his application to nursery school. Finally, in relation to the applicant Novotná , the Government argued that attendance at a particular type of nursery school was not in fact a precondition for enrolment in an elementary school using the same teaching methodology. In any event, the non-admission of the child applicants to nursery school had not prevented them from developing social relations in other settings and contexts.

209. Relying on the Constitutional Court's case-law, the Government concluded by submitting that, as an immunisation tool preventing selected diseases, vaccination in general constituted a social benefit calling for shared responsibility on the part of the members of society and for social solidarity from each individual, who assumed a minimum risk in order to protect public health.

2. Submissions of the third-party interveners

(a) The Government of France

210. The French Government emphasised the importance for States to be able to adopt effective public health policies to combat serious and contagious diseases, as clearly illustrated by the COVID-19 pandemic.

211. In France, the law of 30 December 2017 provides for the compulsory vaccination of children aged up to 24 months against eleven diseases. Previously, vaccination was compulsory in relation to three of these diseases; regarding the other eight, it was simply recommended. With one exception, the list of illnesses is identical to that in the Czech Republic. Under French law, persons with a medical contraindication are exempted from the duty. The law of 30 December 2017 increased the potential penalty for a breach by a parent of the child vaccination duty, from a term of imprisonment of up to six months and a fine of up to EUR 3,750 to a term of imprisonment of up to two years and a fine of up to EUR 30,000. Compliance with the vaccination duty is a prerequisite for admission to childcare structures and services as well as to the education system ( collectivité ). In the absence of a required vaccination, a child may be admitted provisionally on condition that they are fully vaccinated within three months. Continued attendance is subject to proving each year that the vaccination duty has been complied with.

212. Accepting that compulsory vaccination is an interference with the right to respect for private life, the French Government underlined that it served the legitimate aim of protecting health. The necessity of the interference should be assessed in the light of the States' positive obligations to protect the life and physical integrity of those within their jurisdiction. The importance of those obligations had recently been emphasised by the Secretary General of the Council of Europe in a document entitled «A toolkit for member states — Respecting democracy, rule of law and human rights in the framework of the COVID-19 sanitary crisis». As there were competing Convention rights at stake and no European consensus over compulsory vaccination, the French Government invited the Court to recognise that, in matters of public health policy and the prevention of the spreading of very serious diseases, the States enjoy a wide margin of appreciation, since they were in the best position to assess, in the light of the health situation on their territory and the means at their disposal, the measures necessary to protect public health.

213. Compulsory vaccination was justified by the serious adverse public health effects of low vaccination coverage. It was important to protect children from an early age and before the onset of a period of risk. In order to protect the community effectively, a vaccination policy had to apply to the greatest possible number of people. A high rate of vaccination was particularly important to protect those who could not be vaccinated.

214. If vaccination were merely voluntary, it was clear that some would seek to benefit from the effect of herd immunity without exposure to the residual risk associated with vaccination. If such behaviour were to become widespread, it would inevitably cause a decrease in vaccination coverage and ultimately the reappearance of pathologies that were thought to be in decline.

215. The French Government referred to Recommendation No. 1317 (1997) of the Parliamentary Assembly of the Council of Europe entitled «Vaccination in Europe», to Article 11 of the European Social Charter (Revised), and to the Recommendation of the Council of the European Union on strengthened cooperation against vaccine-preventable diseases (2018/C 466/01) (see paragraphs 137, 142 and 150 above). The diseases in question were all very serious, and most of them highly contagious. The effectiveness of the compulsory vaccines was recognised, their negative side effects were limited and medical contraindications were taken into account. The interference represented by such a compulsory vaccination scheme with the right to respect for private life was accordingly proportionate to the objective of promoting the degree of vaccination coverage needed to reach the herd immunity threshold for the benefit of the entire population.

(b) The Government of Germany

216. The German Government clarified that compulsory vaccination referred to a duty to receive vaccination in defined situations, not to the coercive administration of a vaccine. They described the context in which domestic legislation had been adopted after an extensive societal and parliamentary debate, with effect from 1 March 2020, providing for compulsory vaccination against measles. Certain categories of persons are required to provide proof of vaccination, immunity or medical contraindication to vaccination before receiving care or being employed in specified types of facilities, including schools and other educational establishments. The vaccination duty is enforced indirectly by the threat of a penalty of up to EUR 2,500, which may be repeated under certain circumstances, and exclusion from educational institutions. The latter are under a duty to report unvaccinated children to the public health authorities. It is not possible to coerce a person into vaccination; consent is always required. Children under the age of one year are exempted. Other exemptions are based either on purely medical grounds or on the non-availability of a vaccine. There are no exceptions permitted on the basis of religion or belief. Compensation is available for any adverse effects even where the vaccine has been administered in conformity with the applicable rules.

217. The German Government observed that compulsory vaccination aimed to protect not only those vaccinated but also society as a whole and, in particular, vulnerable persons who cannot be vaccinated themselves on account of their age or state of health. If the vaccination rate is sufficiently high, the threshold for measles being 95% of the population, a given disease can be eliminated. Despite efforts to raise awareness, the rate of voluntary vaccinations achieved in Germany never reached more than 93%. This was the challenge faced by the legislature when adopting the legislation.

218. In the interest of achieving the 95% threshold, compulsory vaccination starts at a young age. Moreover, young children are particularly vulnerable to measles, given their immature immune systems. In that context, the German Government referred to the recommendation by the respective body of the Robert Koch Institute, the country's central scientific institution in the field of biomedicine, to the effect that children should be vaccinated twice against measles before they reach the age of two. Moreover, the German Government considered that the compulsory vaccination scheme was best managed in the context of long-term care such as preschools and nurseries, all the more so in view of the increasing number of children attending such facilities.

219. As already established in the relevant Convention case-law, compulsory vaccination constituted an interference with the right to respect for private life, its compatibility with the provisions of Article 8 depending mainly on respect for the principle of proportionality.

220. A penalty for disrespecting the vaccination duty and exclusion from educational institutions as a consequence of it constituted a real but merely indirect interference with personal integrity. The interest in protecting public health and above all the health of those who cannot be vaccinated was of fundamental significance. The State had positive obligations under Article 2 of the Convention in that regard. The vaccinated person not only carried the burden of vaccination but also benefited from the protection it procured. The above-mentioned 93% vaccination rate had been achieved voluntarily, showing that vaccination was widely accepted by the population. The reasons for parents not to have their children vaccinated had mostly to do with convenience and carelessness. Such cases were easily addressed by a legal duty of vaccination. This constituted no major interference with individual rights but merely a small individual sacrifice. Only a small proportion of the population opposed vaccination as a matter of principle. Once the 95% threshold was reached, the disease would be eliminated, further vaccination would no longer be necessary and the vaccination duty would become dispensable.

221. In any event, the Contracting Parties enjoyed a wide margin of appreciation with regard to their health care systems and policies.

(c) The Government of Poland

222. The Polish Government submitted that compulsory vaccination schemes did not constitute a violation of the Convention and the sanctions applicable in this context were compatible with the second paragraphs of Articles 8 and 9.

223. Consent to medical treatment was vital to the principles of self-determination and personal autonomy. An involuntary medical treatment constituted an interference with physical and moral integrity. Epidemics of infectious diseases might lead to sanitary, social and economic crises. The Contracting Parties were obliged to combat such diseases in humans. Vaccinations were an optimal preventive measure in that they not only reduced the number of those infected but also could lead to a complete elimination of a given illness. By promoting «herd immunity», they protected not only those vaccinated but also others who could not be vaccinated. The more people were vaccinated, the better the community's resilience. Vaccinations were therefore primarily addressed to the youngest generation. According to the current state of medical knowledge, there were no better preventive measures. Widespread vaccination was also recommended by the European Centre for Disease Prevention and Control (see paragraph 147 above).

224. Vaccinations played an important role in shaping public health. They reduced the social consequences of health complications in connection with infectious diseases, including those related to the costs of the necessary treatment. The compulsory vaccination system thus enabled effective prevention of the spreading of dangerous infectious diseases, striking a balance between the fulfilment of the State's obligations towards citizens to provide the highest level of public health to as many persons as possible and those of citizens towards the State to comply with the vaccination duty. The cost-effectiveness of vaccinations was also a relevant factor.

225. In Poland, a vaccination duty had existed for nearly 60 years as a duty of an administrative nature. It was currently provided for by a statute of 2008, accompanied by a 2011 ordinance of the Minister of Health, adopted on the basis of that statute. In addition, every year the Chief Sanitary Inspector issued Protective Vaccination Programmes addressed to healthcare professionals implementing the compulsory vaccination scheme. Vaccination against eleven diseases currently found on the territory of Europe was compulsory for anyone residing in the Polish Republic. The State Sanitary Inspection was required to enforce compliance with the vaccination duty in relation to children by using administrative powers, the respective regulation and its enforcement never having been challenged. The State was responsible for the safety of the vaccination procedures and it bore the cost of vaccination as well as of the treatment of any possible side-effects. There was also the possibility of opting for commercially obtainable vaccines, the cost of which was not borne by the State.

226. As there was a diversity of legal and healthcare systems, it was inevitable that the Contracting Parties resorted to varying solutions to ensure a sufficient level of vaccination, reflecting the social, economic and cultural differences between them and the local conditions, habits and expectations as well as each country's economic possibilities. In the absence of a pan-European consensus, the Contracting Parties had a wide margin of appreciation to make arrangements to the best of their knowledge and possibilities. The assessment of the specific system of sanctions in each Contracting Party should not lead to the undermining of the compulsory vaccination system in general. The proportionality of the solutions adopted was rather to be assessed on a case-by-case basis.

(d) The Government of Slovakia

227. The Government of Slovakia noted that the present cases were not about the vaccination duty as such but rather about the consequences of non-compliance with that duty, a distinction that was relevant for the assessment under Article 8 of the Convention.

228. Observing that there was no uniform approach among Council of Europe member States, the Government referred to the arrangement in place in Slovakia. There the vaccination duty was laid down in legislation, consisting of an Act of Parliament and an implementing executive decree. The duty applied to everyone, except if there were health contraindications. There was no mechanism for physically enforcing compliance. However, the attending doctor was duty bound to explain to the patient, or to his or her statutory representatives, all relevant aspects and effects of the vaccination to be given. If still not accepted, the doctor had to report the case to the relevant public health authorities, who would summon the person in question for an interview. A persistent refusal to comply could then be seen as a minor offence punishable by a fine of up to EUR 331. The legislation in force did not provide for the exclusion of unvaccinated children from preschool establishments.

229. The Government referred to a judgment of 10 December 2014 (case no. PL. US 10/2013), in which the Constitutional Court of Slovakia found the vaccination duty to be constitutional. It considered that the State was under a positive obligation to ensure the protection of public health. The legislature's decision to comply with that obligation by means of compulsory vaccination was primarily of a political and expert nature falling within a broad margin of appreciation. It could contravene the individual right to protection of health if it were to be administered despite medical contraindications or if any general adverse effects of vaccination were demonstrated. However, such was not the case. Mandatory vaccination set two constitutional principles in opposition with one another: the protection of public health and respect for private life. It was not possible to reconcile both principles without fundamentally limiting one of them. The specific contraindication exemption was accompanied by a duty on the attending doctors to enquire into the existence of any contraindications prior to administering any vaccine. As with regard to any medication, the quality and safety of vaccines were supervised by the State Agency for Drug Control. In addition to healthcare providers, who were under a duty to report any suspicion of serious or unexpected side-effects of vaccines, any patient, or — in the case of child patients — their parents, could do so. Moreover, the legislative framework provided for compensation in respect of damage to health resulting from a vaccination performed contrary to the applicable rules. There were, to the existing level of medical knowledge, no other effective means to reduce or eradicate infectious diseases. The interference represented by compulsory vaccination with an individual's right to respect for private life was accordingly justified by the interest in the protection of public health that it served. While it was true that some countries provided for compensation also in respect of health damage resulting from a vaccination performed in accordance with the applicable rules, the absence of such a scheme in Slovakia had no impact on the above conclusion.

230. The Government added that, specifically with regard to children, the crucial criterion was that of their best interests. This was to be determined by whether or not there was any health contraindication to vaccination. A refusal to vaccinate a child without contraindications could be seen as being contrary to his or her best interests. It was accordingly necessary to ensure compliance with the applicable rules by way of sanctions. It was important to protect children from a young age and especially those who could not be vaccinated on account of contraindications.

(e) Spoleènost pacientù s následky po oèkování , z.s. (Association of Patients Injured by Vaccines)

231. The intervening association represents patients who suffer from health problems as a result of having been vaccinated. On that basis it described the situations of children who had not been vaccinated at all or were not in full compliance with the applicable vaccination schedule. Those situations mostly involved the children not being admitted to nursery schools, the mother losing her job as she was left with no alternative but to stay at home with her child and the family losing a source of income. Nonetheless, those families would rather change their lifestyle than expose their children to the risks inherent in vaccination.

232. The existing system in fact ignored individual needs stemming, for example, from previous adverse effects on the child in question or its relatives. This was partly the result of an insufficient level of independent knowledge of the risks and negative effects of vaccination among paediatricians, whose continuing education was often sponsored by the pharmaceutical industry. Moreover, there was a lack of transparency as to the criteria for and the method of defining the compulsory vaccination schedule at the expert level. This created room for arbitrariness on the part of the executive and gave rise to mistrust and resistance on the part of the public. This in turn called for counter-measures by the proponents of vaccination, with the overall effect of polarising society and stigmatising those opposed to vaccination. Such counter-measures consisted of: (i) enforcing the duty on paediatricians to perform vaccination; (ii) massive media campaigns promoting vaccination, funded by the pharmaceutical industry; (iii) the exercise of judicial power in a manner sympathetic to the vaccination duty, in particular by the Constitutional Court; and (iv) a disinformation campaign by official bodies promoting vaccination.

233. The number of compulsory vaccinations and the tight schedule for administering them did not allow in practice for the assessment of any individual needs. For similar reasons, vaccination was also performed in situations in which the patient was not sufficiently healthy to receive it. In addition, in view of the interpretation given in practice to the term «permanent contraindication», it was not feasible to satisfy this ground for an exemption from the vaccination duty.

234. These features of the existing system had an extensive impact on the children concerned and their families. There was a variety of other and strikingly different arrangements at the European level, including in neighbouring countries with an epidemiological situation similar to that in the Czech Republic, where the vaccination system was the strictest. Were the Court to find that the Czech approach was not at odds with Convention requirements, the situation could even worsen and this trend could spread to other jurisdictions. Should the Court find the opposite, the respondent State would be required to limit the power of the executive to define and apply the criteria for and the method for establishing the vaccination schedule and to open this matter to a wider public and political debate.

(f) European Centre for Law and Justice (ECLJ)

235. In so far as the intervention of the ECLJ concerned Article 8, this third-party intervener pointed to the importance of the present case in that it concerns respect for the physical and moral welfare of the human being, as guaranteed by the principles that such welfare must prevail over the sole interest of society or science and that an intervention in the health field may be carried out only with the free and informed consent of those concerned, as established in Articles 2 and 5 of the Oviedo Convention. It emphasised the need for regulating these matters, in particular in view of the experience of several countries in the 20th century with regard to various policies in the fields of health and eugenics, and considered that in so doing use could be made of the case-law principles stemming from the cases decided by the Court concerning forced sterilisation. The present cases involved a situation of strongly encouraging individuals to submit to the vaccination duty by means of the threat of a sanction. As no forced vaccination had taken place, the principal question was not so much the legitimacy of the vaccination duty but rather of the sanction imposed on the applicants for failing to comply with it.

236. The intervener submitted that the physical integrity of a person was covered by the concept of «private life» protected by Article 8 of the Convention and that compulsory vaccination — as an involuntary medical intervention — amounted to an interference with that right. The main problem was the question of the necessity of the measures taken by the authorities in relation to the applicants in support of the vaccination policy.

237. In that respect, an adequate approach was to seek to reconcile the competing rights and interests rather than merely to set them against each other. The conciliatory approach involved seeking compromise and applying principles of pluralism and tolerance.

238. The intervener noted that in countries such as Austria, Cyprus, Denmark, Estonia, Finland, Germany, Ireland, Lithuania, Luxembourg, the Netherlands, Norway, Portugal, Spain, Sweden and the United Kingdom, vaccination was not compulsory. Other countries imposed vaccination in respect of between one (Belgium) and twelve (Latvia) diseases. The usefulness and necessity of compulsory vaccination had not been established.

239. Placing emphasis on information and recommendations, combined with more flexible procedures, was an alternative to coercion, and was more respectful of the moral and physical integrity of individuals guaranteed, inter alia, under Article 8 of the Convention.

(g) ROZALIO — Rodièe za lepší informovanost a svobodnou volbu v oèkování , z.s.

240. This third-party intervener submitted the following information, based on its experience. There was an increasing number of parents in the Czech Republic who wished to be informed on matters concerning vaccination, who questioned its necessity and timing and who were conscious of their inalienable right to take informed decisions on all matters concerning their children. The majority of such parents did not oppose vaccination of their children en bloc but rather desired an individual approach. They did not know how to communicate on these matters with doctors and authorities and the State failed to provide adequate sources of relevant information.

241. Repressive tools for promoting the vaccination rate were inappropriate because they gave rise to mistrust. Verifiable data showed that an increasing repression level corresponded to a decreasing vaccination rate. A better approach was to promote dialogue with parents on an equal footing.

242. The core of the problem was that the PHP Act provided for sanctions on parents who failed to ensure vaccination of their children and excluded such children from public and private preschool facilities, and from further activities such as school trips and retreats.

243. As regards the sanctions on the parents, the intervener referred to the secular objection of conscience as defined by the Constitutional Court in the case of Vavøièka and developed in its judgment of 22 December 2015 in another case (see paragraphs 28 and 93 above). In that connection, it pointed out that after 2011 minor-offence proceedings were no longer instituted in the event of parents' failure to have their children vaccinated but that since 2018 such proceedings were again being instituted. However, the administrative bodies involved in such proceedings did not grant the exception provided for by the constitutional case-law in any individual case and no such exceptions were applied with regard to the admission of children lacking any prescribed vaccination to preschool establishments. Furthermore, the statutory exception from the duty on health grounds required a permanent contraindication and doctors generally interpreted that category restrictively.

244. The threat of a sanction also applied to preschool establishments if they admitted an unvaccinated child, and the inability to have one's children admitted to such an establishment resulted in the parents either having to stay and provide for their children at home or to bear the costs of alternative care. The affected parents sometimes organised themselves to provide day-care for their children in informal groups. However, all of this had financial and career implications.

245. The intervener then described the legal regime applicable to vaccinations and its functioning in a wider context, its reform, and the consequences of the vaccination duty for various groups of stakeholders. In 2017/18 preschool attendance became mandatory for children aged five (see paragraph 81 above). Those children were no longer obliged to be vaccinated. Nevertheless, there had been no dramatic effects on public health although such children would usually be kept together with younger children whose vaccination remained compulsory. Any consultative processes at the level of the Ministry in connection with the definition of the vaccination schedule were inadequate: a specialised working commission established in 2015 (see paragraph 156 above) had only met five times, had reached no conclusions and had been dormant since 2018.

(h) European Forum for Vaccine Vigilance

246. This intervener submitted that, in contrast to other areas of societal importance in a democratic society, where opposing views were institutionally represented, there were no trade unions of any specific profession in the area of public health to defend an individual's health-related choices. While in the area of justice there were rules adopted by the lawmaker and adjusted by the judiciary, there was no equivalent to this in the area of health. Whilst there had traditionally been a doctors' professional body and an administrative body in charge of matters of health, there was generally no institution representing the patient. The need for representation of the patient in relation to the health authorities was, in France, reflected in the creation of a specific university doctorate for patient-experts.

247. However, sworn experts in the area of health in France were appointed by a tribunal and operated in a regime that was open to criticism, inter alia, in view of the scope of their specialisation and expertise. For various reasons, basic, pre-clinical and clinical research in relation to vaccines had a limited potential.

248. Moreover, the intervener criticised the use of aluminium-based compounds in the production of vaccines and attributed it to economic considerations on the part of the pharmaceutical industry.

249. In addition, the intervener described in detail various physiological aspects of immunity and commented on an individual clinical case of adverse health effects arising from vaccination.

250. Public pronouncements by health authorities on the side-effects of vaccines were generally prejudiced and official studies in the area of vaccination would commonly not cite their authors and sources. Yet issues such as the efficiency of booster-vaccination of adults and vaccines administered subcutaneously in general were open to debate.

251. Just as there was the premise in dubio pro reo in matters of liability, doubts in the area of vaccination should be interpreted in favour of a free choice by an individual under the principles of primum non nocere and in dubiis abstinere.

252. It was common in the healthcare world to confuse the categories of «informed consent» and a «permission to proceed with a specific procedure granted by the patient». This might be because despite long studies doctors were not trained to transmit scientific and medical information to patients in a language that the latter understood. It was unclear whether the state of the science regarding therapeutic approaches adequately took into account individual's physiological responses.

253. Although the vaccination procedure was intrusive in terms of the law and thus normally subject to the requirement of informed consent, in France it was imposed administratively and not subject to free and informed individual consent.

254. There were many reports of serious pathologies which had emerged as a result of a vaccination, such as autism, multiple sclerosis, Guillain- Barré syndrome, macrophage myofasciitis, etc. Some had been demonstrated before the courts in individual cases against pharmaceutical corporations. It was necessary and a matter of scientific and medical responsibility in a democratic society to rule out potential risks by demonstrating that there was no causal link between the pathologies observed after the vaccination and the administration of the vaccine. Failure to do so could not be justified by economic considerations.

255. The current understanding of physiology was still in its infancy and vaccination as practiced presently was an archaic procedure which was provided by the laboratories and the institutions above them.

256. Many of the illnesses against which vaccination was compulsory did not produce serious consequences and the effect of vaccinating against them was that they would mutate and become more pernicious.

257. Lastly, broad immunisation coverage was currently promoted by many governments through an aggressive vaccination policy, although no scientific studies had proven the effectiveness of this approach. On the other hand, some other European countries provided for a free individual choice in the matter. The first imperative step was to ensure that those concerned were amply informed on all relevant aspects of vaccination and it was questionable whether doctors were able to do so. Secondly, there should be a free choice between informed consent and refusal.

3. The Court's assessment

(a) Subject matter of the applications

258. The Court notes that the applicants formulated their Article 8 complaints principally with reference to the fine imposed on Mr Vavøièka and to the non-admission of the child applicants to nursery school. In other words, it was the consequences of non-compliance with the vaccination duty that was complained of.

259. However, in the Court's opinion, the consequences borne by the applicants cannot be meaningfully dissociated from the underlying duty. On the contrary, they flow immediately and directly from the applicants' attitude towards it and are therefore intrinsically connected to it.

260. In these circumstances, the Court finds that the subject matter of the applicants' complaints is the vaccination duty and the consequences for them of non-compliance with it.

(b) Scope

261. It is common ground among the parties that the complaint raised under Article 8 of the Convention relates to the right to respect for the applicants' private life. The Court agrees, it being well established that a person's physical integrity forms part of their «private life» within the meaning of this provision of the Convention, which also encompasses, to a certain degree, the right to establish and develop relationships with other human beings (see Paradiso and Campanelli v. Italy [GC], no. 25358/12, § 159, 24 January 2017, with further references; and also, in relation to vaccination specifically, Boffa and Others, cited above, and Baytüre and Others v. Turkey (dec.), no. 3270/09, 12 March 2013).

262. While some of the applicants also referred to the right to respect for family life, the Court does not consider it necessary to examine their Article 8 complaints from this additional perspective.

(c) Interference

263. The Court has established in its case-law that compulsory vaccination, as an involuntary medical intervention, represents an interference with the right to respect for private life within the meaning of Article 8 of the Convention (see Solomakhin v. Ukraine (no. 24429/03, § 33, 15 March 2012, with further references). With regard to the present applicants, it is true that, as the Government underlined, none of the contested vaccinations were performed. However, having regard to the subject matter of this case as established above (see paragraph 260), and also to the fact that the child applicants bore the direct consequences of non-compliance with the vaccination duty in that they were not admitted to preschool, the Court is satisfied that, in their regard, there has been an interference with their right to respect for private life.

264. As regards Mr Vavøièka , while it is the vaccination of his children that is at issue, the Court considers that this does not lead to a different conclusion. It notes that under domestic law he was personally subject to the duty to have his children vaccinated, and that the consequences of non-compliance with it, i.e. the fine, were borne by him directly as the person legally responsible for their well-being. As noted above, in opposing their vaccination, he explained that he was principally motivated by concern for their physical integrity, fearing that vaccination could cause serious damage to their health. In these circumstances, the Court considers that the facts of the case of Mr Vavøièka also may be regarded as disclosing an interference with the right to respect for private life, as indeed was accepted by the Government (see Boffa and Others, cited above, p. 34).

(d) Justification for the interference

265. To determine whether this interference entailed a violation of Article 8 of the Convention, the Court must examine whether it was justified under the second paragraph of that Article, that is, whether the interference was «in accordance with the law», pursued one or more of the legitimate aims specified therein, and to that end was «necessary in a democratic society».

(i) In accordance with the law

266. The Court reiterates that an impugned interference must have some basis in domestic law, which law must be adequately accessible and be formulated with sufficient precision to enable those to whom it applies to regulate their conduct and, if need be with appropriate advice, to foresee, to a degree that is reasonable in the circumstances, the consequences which a given action may entail (see, for example, Dubská and Krejzová v. the Czech Republic [GC], nos. 28859/11 and 28473/12, § 167, 15 November 2016, with a further reference).

267. The Court notes that the vaccination duty has its specific basis in section 46(1) and (4) of the PHP Act, applied in conjunction with the Ministerial Decree issued by the Ministry in the exercise of the power conferred on it to this end by sections 46(6) and 80(1) of the PHP Act (see paragraphs 11, 13 and 74 above). The consequences of non-compliance with the duty stem, for Mr Vavøièka , from the application of section 29(1)(f) and (2) of the MO Act (see paragraphs 17 and 83 above) and, for the child applicants, from the application of section 34(5) of the Education Act, in conjunction with section 50 of the PHP Act (see paragraphs 15, 73 and 81 above). The accessibility and foreseeability of those provisions have not been disputed by the applicants.

268. Rather, the applicants' specific challenge to the lawfulness of the impugned interference rests primarily on their contention, made in reliance on the provisions of Article 4 of the Charter of Fundamental Rights and Freedoms (see paragraph 65 above), that in the given context the term «law» should be understood as referring exclusively to an Act of Parliament, this being how the notion of «law» ( zákon ) is commonly understood at the national level. They take issue with the fact that the Czech vaccination scheme is based on a combination of primary and secondary legislation.

269. The Court reiterates that the term «law» as it appears in the phrases «in accordance with the law» and «prescribed by law» in Articles 8 to 11 of the Convention, is to be understood in its «substantive» sense, not its «formal» one. It thus includes, inter alia, «written law», not limited to primary legislation but including also legal acts and instruments of lesser rank. In sum, the «law» is the provision in force as the competent courts have interpreted it (see, for example, Sanoma Uitgevers B.V. v. the Netherlands [GC], no. 38224/03, § 83, 14 September 2010, with a further reference).

270. Moreover, the Court observes that the constitutionality of the legislative arrangement in question was examined in extenso and upheld by both the SAC and the Constitutional Court (see paragraphs 36, 60, 86 and 91 above).

271. The Court is therefore satisfied that the interference in question was in accordance with the law within the meaning of the second paragraph of Article 8 of the Convention.

(ii) Legitimate aim

272. With regard to the aims pursued by the vaccination duty, as argued by the Government and as recognised by the domestic courts, the objective of the relevant legislation is to protect against diseases which may pose a serious risk to health. This refers both to those who receive the vaccinations concerned as well as those who cannot be vaccinated and are thus in a state of vulnerability, relying on the attainment of a high level of vaccination within society at large for protection against the contagious diseases in question. This objective corresponds to the aims of the protection of health and the protection of the rights of others, recognised by Article 8.

In view of the above, there is no need to decide whether other aims recognised as legitimate under Article 8 § 2 may be of relevance where a State takes measures to guard against major disruptions to society caused by serious disease, namely the interests of public safety, the economic well-being of the country, or the prevention of disorder.

(iii) Necessity in a democratic society

(1) General principles and margin of appreciation

273. The applicable principles may be summarised as follows (see, in particular, Dubská and Krejzová , cited above, §§ 174 — 8, with further references):

• An interference will be considered «necessary in a democratic society» for the achievement of a legitimate aim if it answers a «pressing social need» and, in particular, if the reasons adduced by the national authorities to justify it are «relevant and sufficient» and if it is proportionate to the legitimate aim pursued.
• The Convention system has a fundamentally subsidiary role. The national authorities have direct democratic legitimation in so far as the protection of human rights is concerned and, by reason of their direct and continuous contact with the vital forces of their countries, they are in principle better placed than an international court to evaluate local needs and conditions.
• It is therefore primarily the responsibility of the national authorities to make the initial assessment as to where the fair balance lies in assessing the need for an interference in the public interest with individuals' rights under Article 8 of the Convention. Accordingly, in adopting legislation intended to strike a balance between competing interests, States must in principle be allowed to determine the means which they consider to be best suited to achieving the aim of reconciling those interests.
• That assessment by the national authorities remains subject to review by the Court, which makes the final evaluation as to whether an interference in a particular case is «necessary», as that term is to be understood within the meaning of Article 8 of the Convention.
• A certain margin of appreciation is, in principle, afforded to domestic authorities as regards that assessment; its breadth depends on a number of factors dictated by the particular case. The margin will tend to be relatively narrow where the right at stake is crucial to the individual's effective enjoyment of intimate or key rights. Where a particularly important facet of an individual's existence or identity is at stake, the margin allowed to the State will also be restricted. Where there is no consensus within the Contracting Parties to the Convention, either as to the relative importance of the interest at stake or as to the best means of protecting it, particularly where the case raises sensitive moral or ethical issues, the margin will be wider.

274. The Court has held that matters of healthcare policy are in principle within the margin of appreciation of the domestic authorities, who are best placed to assess priorities, use of resources and social needs (see Hristozov and Others v. Bulgaria (nos. 47039/11 and 358/12, § 119, ECHR 2012 (extracts), with further references).

275. Lastly, the Court reiterates that the respondent State's margin of appreciation will usually be wide if it is required to strike a balance between competing private and public interests or Convention rights (see, for example, Evans v. the United Kingdom [GC], no. 6339/05, § 77, ECHR 2007-I, with further references).

(2) The margin of appreciation in the present case

276. As the case in hand concerns a compulsory medical intervention, the vaccination duty may be regarded as relating to the individual's effective enjoyment of intimate rights (see Solomakhin, cited above, § 33). However, the weight of this consideration is lessened by the fact that no vaccinations were administered against the will of the applicants, nor could they have been, as the relevant domestic law does not permit compliance with the duty to be forcibly imposed.

277. On the existence of a consensus, the Court discerns two aspects. Firstly, there is a general consensus among the Contracting Parties, strongly supported by the specialised international bodies, that vaccination is one of the most successful and cost-effective health interventions and that each State should aim to achieve the highest possible level of vaccination among its population (see paragraph 135 above). Accordingly, there is no doubt about the relative importance of the interest at stake.

278. Secondly, when it comes to the best means of protecting the interest at stake, the Court notes that there is no consensus over a single model. Rather, there exists, among the Contracting Parties to the Convention, a spectrum of policies on the vaccination of children, ranging from one based wholly on recommendation, through those that make one or more vaccinations compulsory, to those that make it a matter of legal duty to ensure the complete vaccination of children. The Czech Republic has positioned itself at the more prescriptive end of that spectrum, a position supported and shared by three of the intervening Governments (see the submissions of the French, Polish and Slovak authorities at paragraphs 211, 225 and 228 above). The Court notes, moreover, a recent change of policy in several other Contracting Parties, towards a more prescriptive approach due to a decrease in voluntary vaccination and a resulting decrease in herd immunity (see the submissions of the French and German Governments above at paragraphs 211 and 216 above, and also the 2018 judgment of the Italian Constitutional Court, summarised at paragraphs 106 — 112 above).

279. While childhood vaccination, being a fundamental aspect of contemporary public health policy, does not in itself raise sensitive moral or ethical issues, the Court accepts that making vaccination a matter of legal duty can be regarded as so doing, as attested by the examples of constitutional case-law set out above (at paragraphs 95 — 127). It notes in this regard that the recent change of policy in Germany was preceded by an extensive societal and parliamentary debate on the issue. The Court considers, however, that this acknowledged sensitivity is not limited to the perspective of those disagreeing with the vaccination duty. As submitted by the respondent Government, it should also be seen as encompassing the value of social solidarity, the purpose of the duty being to protect the health of all members of society, particularly those who are especially vulnerable with respect to certain diseases and on whose behalf the remainder of the population is asked to assume a minimum risk in the form of vaccination (see in this respect Resolution 1845(2011) of the Parliamentary Assembly of the Council of Europe, set out at paragraph 143 above). The Court will return to this question below.

280. As reiterated above (see paragraph 274), the Court has previously held that healthcare policy matters come within the margin of appreciation of the national authorities. Having regard to the above considerations and applying its well-established case-law principles, the Court takes the view that in the present case, which specifically concerns the compulsory nature of child vaccination, that margin should be a wide one.

(3) Pressing social need

281. Having recognised the importance, generally, of childhood vaccination as a key measure of public health policy, it must next be considered whether the choice of the Czech legislature to make the vaccination of children compulsory can be said to answer to a pressing social need.

282. In this respect it is relevant to reiterate that the Contracting States are under a positive obligation, by virtue of the relevant provisions of the Convention, notably Articles 2 and 8, to take appropriate measures to protect the life and health of those within their jurisdiction (see L.C.B. v. the United Kingdom, 9 June 1998, § 36, Reports of Judgments and Decisions 1998 III; Budayeva and Others v. Russia, nos. 15339/02 and 4 others, §§ 128 — 130, ECHR 2008 (extracts); Furdík v. Slovakia (dec.), no. 42994/05, 2 December 2008, with further references; Hristozov and Others, cited above, §§ 106 and 116; Ýbrahim Keskin v. Turkey, no. 10491/12, § 62, 27 March 2018; and Kotilainen and Others v. Finland, no. 62439/12, §§ 78 et seq., 17 September 2020). Similar obligations arise under other widely accepted international human rights instruments, further developed in the practice of the competent monitoring bodies (see, regarding the International Covenant on Economic, Social and Cultural Rights, paragraphs 129 — 131 above; regarding the Convention on the Rights of the Child, paragraphs 132 — 134 above; and regarding the European Social Charter, paragraphs 137 — 140 above).

283. The Court refers to the expert material submitted by the respondent Government, conveying the firm view of the relevant medical authorities of the Czech Republic that the vaccination of children should remain a matter of legal duty in that country, and underlining the risk to individual and public health to which a possible decline in the rate of vaccination would give rise were it to become a merely recommended procedure (see paragraphs 152 — 153 above). Concerns at the risk associated with a decrease in vaccine coverage were also expressed by the intervening Governments, with emphasis placed on the importance of ensuring that children are immunised against the diseases in question from an early age (see also the decision of the Italian Constitutional Court at paragraph 107 above). Similar concerns have also been raised at European and international levels (see paragraphs 131, 134, 142, 149 and 151).

284. In view of these submissions, and of the clear stance adopted by the expert bodies in this matter, it can be said that in the Czech Republic the vaccination duty represents the answer of the domestic authorities to the pressing social need to protect individual and public health against the diseases in question and to guard against any downward trend in the rate of vaccination among children.

(4) Relevant and sufficient reasons

285. As regards the reasons put forward for the mandatory nature of vaccination in the Czech Republic, the Court has already acknowledged the weighty public health rationale underlying this policy choice, notably in terms of the efficacy and safety of childhood vaccination. It has likewise acknowledged a general consensus supporting the objective, for every State, to attain the highest possible degree of vaccine coverage. Although the applicants argued that the authorities failed to establish that the duty to accept the prescribed vaccinations was necessary and justified (see paragraph 175 above), the Court considers that the Government have clearly set out the reasons behind this choice. It further notes the conclusion of the Czech Constitutional Court that the relevant data from national and international experts in the matter justified pursuing this policy (see paragraph 91 above). While a system of compulsory vaccinations is not the only, or the most widespread, model adopted by European States, the Court reiterates that, in matters of health-care policy, it is the domestic authorities who are best placed to assess priorities, the use of resources and social needs. All of these aspects are relevant in the present context, and they come within the wide margin of appreciation that the Court should accord to the respondent State.

286. Furthermore, the subject matter of the case necessarily raises the question of the best interests of children. In this respect the applicants maintained that it must be primarily for the parents to determine how the best interests of the child are to be served and protected, and that State intervention can be accepted only as a last resort in extreme circumstances. The Government submitted that, in the context of health care, the best interest of the child was served by enjoying the highest attainable standard of health.

287. It is well established in the Court's case-law that in all decisions concerning children their best interests are of paramount importance. This reflects the broad consensus on this matter, expressed notably in Article 3 of the UN Convention on the Rights of the Child (see, for example, Advisory opinion concerning the recognition in domestic law of a legal parent-child relationship between a child born through a gestational surrogacy arrangement abroad and the intended mother [GC], request no. P16-2018-001, French Court of Cassation, § 38, 10 April 2019, with further references; and Neulinger and Shuruk v. Switzerland [GC], no. 41615/07, § 135, ECHR 2010).

288. It follows that there is an obligation on States to place the best interests of the child, and also those of children as a group, at the centre of all decisions affecting their health and development. When it comes to immunisation, the objective should be that every child is protected against serious diseases (see paragraph 133 above). In the great majority of cases, this is achieved by children receiving the full schedule of vaccinations during their early years. Those to whom such treatment cannot be administered are indirectly protected against contagious diseases as long as the requisite level of vaccination coverage is maintained in their community, i.e. their protection comes from herd immunity. Thus, where the view is taken that a policy of voluntary vaccination is not sufficient to achieve and maintain herd immunity, or herd immunity is not relevant due to the nature of the disease (e.g. tetanus), domestic authorities may reasonably introduce a compulsory vaccination policy in order to achieve an appropriate level of protection against serious diseases. The Court understands the health policy of the respondent State to be based on such considerations, in the light of which it can be said to be consistent with the best interests of the children who are its focus (see General comment No. 15 of the United Nations Committee on the Rights of the Child at paragraph 133 above; see also the findings of the Italian Constitutional Court and the judgment of the Court of Appeal of England and Wales in this regard, set out at paragraphs 109 and 128 above).

289. The Court therefore accepts that the choice of the Czech legislature to apply a mandatory approach to vaccination is supported by relevant and sufficient reasons. This finding extends to the specific interferences complained of by the applicants, as the administrative sanction imposed on Mr Vavøièka and the non-admission of the child applicants to preschool stemmed directly from the application of the statutory framework.

(5) Proportionality

290. Finally, the Court must assess the proportionality of the interferences complained of, in light of the aim pursued.

291. It will first examine the relevant features of the national system. The vaccination duty concerns nine diseases against which vaccination is considered effective and safe by the scientific community, as is the tenth vaccination, which is given to children with particular health indications (see paragraph 76 above). While the Czech model espouses compulsory vaccination, this is not an absolute duty. An exemption from the duty is permitted notably in respect of children with a permanent contraindication to vaccination. The applicants and two of the intervening third parties were critical of the manner in which this ground is interpreted and applied by the medical profession in the Czech Republic. The Court notes, however, that none of the applicants, either in the domestic proceedings or before this Court, relied on an actual contraindication in relation to any of the vaccinations concerned by their objections. The question of how the exemption is applied in practice is therefore not specifically relevant to their complaints. The Court reiterates that its task is not to review the relevant legislation or practice in the abstract. While it should not overlook the general context, it must as far as possible confine itself to examining the issues raised by the case before it (see, among many other authorities, Paradiso and Campanelli, cited above, § 180). It therefore cannot attach weight to the criticism now levelled at the statutory exemption to the vaccination duty.

292. In the respondent State, an exemption may also be permitted on the basis of the Vavøièka case-law of the Constitutional Court (see paragraph 28 above), subsequently developed into the right to a «secular objection of conscience» (see paragraph 93 above). Pursuant to domestic law, this exemption relates to both forms of interference at issue in the present case, and, as confirmed by the Government, it may be relied on directly to challenge a fine or a refusal to admit a child to nursery school. The applicants argued that this exemption would almost never be granted in practice, in particular as regards admission to preschool. Here too the Court can only note that the child applicants did not seek to rely on this exemption during the domestic proceedings. As for the applicant Vavøièka's criticism in this respect, the Court will address it in its examination of his complaint under Article 9 (see paragraph 335 below).

293. While vaccination is a legal duty in the respondent State, the Court reiterates that compliance with it cannot be directly imposed, in the sense that there is no provision allowing for vaccination to be forcibly administered. In common with the arrangements made in the intervening States, the duty is enforced indirectly through the application of sanctions. In the Czech Republic, the sanction can be regarded as relatively moderate, consisting of an administrative fine that may only be imposed once. In Mr Vavøièka's case, while he argued that the fine was high for him in the circumstances (see paragraph 162 above), the Court notes that the amount was towards the lower end of the relevant scale, and cannot be considered as unduly harsh or onerous.

294. Regarding the child applicants, the Court has viewed their non-admission to preschool as an «interference» within the meaning of Article 8 § 2 of the Convention. The applicants perceived it as a form of sanction or penalty on them. However, the Court regards the consequence, which was clearly provided for in primary legislation, of non-compliance with a general legal duty intended to safeguard in particular the health of young children as being essentially protective rather than punitive in nature (see also paragraph 61 above). It will consider the significance of their non-admission when it assesses the intensity of the interference with their right to respect for private life (see paragraphs 306 and 307 below).

295. The Court notes the procedural safeguards provided for in domestic law. As shown by the course of the domestic proceedings brought by the applicants, they had at their disposal both administrative appeals as well as judicial remedies before the administrative courts and ultimately the Constitutional Court. It was therefore open to them to contest the consequences of their non-compliance with the vaccination duty. Contrary to the applicants' criticism of these remedies, the Court observes that the Constitutional Court's case-law in particular cannot be fairly described as merely formal or as eschewing a substantive review of the vaccination duty from the perspective of fundamental rights. While it was in different and later proceedings that the Constitutional Court directly addressed the compatibility with the Constitution of the vaccination duty (see paragraph 93 above), finding that the public interest at stake outweighed the objections of the plaintiffs in those proceedings, its reasoning in the proceedings brought by Mr Vavøièka , recognising a constitutional exception to the general duty, must be regarded as a meaningful safeguard. Likewise, in the proceedings brought by Ms Novotná , the Constitutional Court held that in order to effectively protect fundamental rights which conflicted with the public interest, the circumstances of each individual case were to be rigorously assessed. The fact that neither applicant was ultimately successful in their constitutional action does not diminish the significance of this jurisprudential safeguard of fundamental rights.

296. Turning now to the applicants' opposition to the policy of the compulsory vaccination of children, the Court observes that at the heart of their complaint lies a twofold objection. In the first place, they criticised the institutional arrangements in place in the Czech Republic in this area, contending that the discretion granted to the health authorities was excessive and that there were conflicts of interest and a deficit of transparency and public debate. The Court is not persuaded by this criticism. Regarding the scope left to the executive to devise and implement health policy, the Court has already found that no issue of quality of law arises (see paragraphs 267 et seq. above). Moreover it finds pertinent the observation of the SAC that the legislative approach employed makes it possible for the authorities to react with flexibility to the epidemiological situation and to developments in medical science and pharmacology (see paragraph 87 above; see also the remarks of the Italian Constitutional Court at paragraph 107 above). In addition, the domestic system is, as noted above, attended by significant procedural safeguards.

297. As for the integrity of the policy-making process, the Court notes that in reply to the applicants' claim about conflicts of interest the Government have explained the procedure followed by the NIC, in accordance with relevant European and international standards (see paragraph 200 above). In the light of the elements before it, the Court considers that the applicants have not sufficiently substantiated their allegations that the domestic system is tainted by conflicts of interest, or their suggestion that the position on vaccination adopted by the relevant Czech expert bodies, or by the WHO, is compromised by financial support from pharmaceutical corporations.

298. With respect to the transparency of the domestic system and the extent to which the authorities invite public discussion, the Court notes that a degree of transparency is achieved in this respect through the publication of the minutes of the meetings of the NIC on the website of the Ministry of Health (see paragraph 154 above). As for public participation, the Government submitted that the exclusively expert composition of the NIC was in line with the practice of many European States. The Court notes the initiative taken in 2015 to set up a platform for public discussion of vaccination policy, bringing together medical experts and civil society (see paragraph 156 above), although the applicants and the intervenor ROZALIO indicated that its meetings were few and had ceased by 2018. It cannot be said that the arrangements in force, under which policy is entrusted to an expert body operating under the aegis of the Ministry of Health, in accordance with the model chosen by the legislature and ultimately accountable to it, suffer from a serious deficit of transparency such as to call into question the validity of the vaccination policy followed by the Czech Republic.

299. In addition to their submissions regarding the institutional aspects of the domestic system, the applicants also take issue with the effectiveness and safety of vaccinations, expressing strong concern with regard to the potential adverse effects on health, including in the long term. The Court notes first of all the Government's explanation that under the domestic system a certain leeway is allowed regarding the choice of vaccine, although only the standard vaccines are free of charge, the cost of other products resting with the parents. Some leeway regarding the vaccination timetable is also permitted, as long as the child is fully immunised by the relevant age (see paragraphs 76 and 203 above).

300. As for the effectiveness of vaccination, the Court refers once again to the general consensus over the vital importance of this means of protecting populations against diseases that may have severe effects on individual health, and that, in the case of serious outbreaks, may cause disruption to society (see paragraph 135 above).

301. With regard to safety, it is not disputed that although entirely safe for the great majority of recipients, in rare cases vaccination may prove to be harmful to an individual, causing serious and lasting damage to his or her health. Complaints in relation to such situations have been the subject of previous proceedings under the Convention (see, in particular, Association of Parents v. the United Kingdom, no. 7154/75, Commission decision of 12 July 1978, DR 14, p. 31; and Baytüre and Others, cited above, § 28). At the oral hearing in the present case, the Government indicated that out of approximately 100,000 children vaccinated annually in the Czech Republic (representing 300,000 vaccinations), the number of cases of serious, potentially lifelong, damage to health stood at five or six. In view of this very rare but undoubtedly very serious risk to the health of an individual, the Convention organs have stressed the importance of taking the necessary precautions before vaccination (see Solomakhin, cited above, § 36; Baytüre and Others, cited above, § 29, and Association of Parents, cited above, pp. 33 — 34). This evidently refers to checking in each individual case for possible contraindications. It also refers to monitoring the safety of the vaccines in use. In each of these respects the Court sees no reason to question the adequacy of the domestic system. Vaccination is performed by medical professionals only if there is no contraindication, which is checked beforehand as a matter of routine protocol. Vaccines are subject to registration by the State Agency for Drug Control, with all healthcare professionals concerned being under a specific duty to report any suspicion of serious or unexpected side-effects (see paragraphs 78 and 79 above). Accordingly, the safety of the vaccines in use remains under continuous monitoring by the competent authorities.

302. Turning to the question of the availability of compensation on a no-fault or strict liability basis for injury to health caused by vaccination, which was also raised by the applicants, the Court recalls that it has previously examined a case in which the issue of compensation for damage to health caused by vaccination arose, although the vaccine in question was one that was recommended rather than compulsory in the country concerned (see Baytüre and Others, cited above, §§ 28 — 30). The Court observes, as a general proposition, that the availability of compensation in case of injury to health is indeed relevant to the overall assessment of a system of compulsory vaccination, and it refers in this respect to the obiter dictum of the Czech Constitutional Court (see paragraph 90 above). The same issue has been raised by other constitutional courts (see the example of the relevant Italian case-law at paragraphs 111, 113, 114 and 115 above, and the Slovenian case-law at paragraph 127 above). However, in the context of the present applications, the issue cannot be given any decisive significance. As previously observed, no vaccine was administered contrary to the will or wishes of any of the applicants. For most of them, the facts occurred at a time when compensation was available under the 1964 Civil Code (i.e. before 31 December 2013). Moreover, in none of the domestic proceedings brought by the various applicants was the issue of compensation specifically raised. The dictum of the Constitutional Court came in the context of proceedings brought by other parties, who expressly included among the grounds advanced the question of compensation. The Court deduces from this that the issue was not actually relevant to the present applicants' refusal of the vaccination duty, which stemmed instead from the concerns noted above.

303. The Court must furthermore consider the intensity of the impugned interferences with the applicants' enjoyment of their right to respect for private life.

304. Regarding the first applicant, the Court has already found that the administrative fine imposed on him was not excessive in the circumstances (see paragraph 293 above). The Court notes that there were no repercussions for the education of this applicant's children, who were already teenagers when the sanction was applied to him.

305. With respect to the remaining applicants, their enrolment in preschool was either denied or revoked for lack of the required vaccinations. While the applicants and some of the intervening associations complained about the impact of this on the organisation of family life, notably in financial and career terms, the Court reiterates that the personal scope of the case, examined under the private life head of Article 8, is limited to the applicants themselves and the repercussions for them of the contested measures.

306. The Court accepts that the exclusion of the applicants from preschool meant the loss of an important opportunity for these young children to develop their personalities and to begin to acquire important social and learning skills in a formative pedagogical environment. However, that was the direct consequence of the choice made by their respective parents to decline to comply with a legal duty, the purpose of which is to protect health, in particular in that age group. As stated by the respondent Government, and by some of the intervening Governments, who rely on extensive scientific evidence (see paragraphs 213, 218 and 223 above), early childhood is the optimum time for vaccination. Moreover, the possibility of attendance at preschool of children who cannot be vaccinated for medical reasons depends on a very high rate of vaccination among other children against contagious diseases. The Court considers that it cannot be regarded as disproportionate for a State to require those for whom vaccination represents a remote risk to health to accept this universally practised protective measure, as a matter of legal duty and in the name of social solidarity, for the sake of the small number of vulnerable children who are unable to benefit from vaccination. In the view of the Court, it was validly and legitimately open to the Czech legislature to make this choice, which is fully consistent with the rationale of protecting the health of the population. The notional availability of less intrusive means to achieve this purpose, as suggested by the applicants, does not detract from this finding.

307. The Court would further observe that, while not underestimating the educational opportunity foregone by the child applicants, they were not deprived of all possibility of personal, social and intellectual development, even at the cost of additional, and perhaps considerable, effort and expense on the part of their parents. Moreover, the effects on the child applicants were limited in time. Upon reaching the age of mandatory school attendance, their admission to primary school was not affected by their vaccination status (see paragraph 82 above). As for the specific wish of the applicant Novotná to be educated in accordance with a particular pedagogical philosophy, she did not contradict the Government's statement that she would have remained eligible for such schooling notwithstanding her non-attendance at preschool level.

308. Lastly, the applicants argued that the system was incoherent, in that while small children were required to be vaccinated, this did not apply to those employed in preschools. The Court notes, however, the Government's reply that the general vaccination duty, which consists of initial vaccinations as well as booster vaccinations, applies to everyone residing in the Czech Republic permanently or on a long-term basis (see paragraphs 11 and 77 above), so that the staff members concerned should normally have received all the prescribed vaccinations at the relevant time, as required by law.

309. For these reasons, the Court considers that the measures complained of by the applicants, assessed in the context of the domestic system, stand in a reasonable relationship of proportionality to the legitimate aims pursued by the respondent State through the vaccination duty.

(6) Conclusion

310. The Court would clarify that, ultimately, the issue to be determined is not whether a different, less prescriptive policy might have been adopted, as has been done in some other European States. Rather, it is whether, in striking the particular balance that they did, the Czech authorities remained within their wide margin of appreciation in this area. It is the Court's conclusion that they did not exceed their margin of appreciation and so the impugned measures can be regarded as being «necessary in a democratic society».

311. Accordingly, there has been no violation of Article 8 of the Convention.

312. In view of this conclusion, there is no need to examine the Government's non-exhaustion objection in relation to the Article 8 complaints of the applicants Brožík and Dubský (see paragraphs 169 and 170 above).

IV. Alleged violation of Article 9 of the Convention

313. The applicants Vavøièka , Novotná and Hornych also complained that the fine imposed on Mr Vavøièka and the non-admission of Ms Novotná and Mr Hornych to nursery school was contrary to their rights under Article 9 of the Convention, which provides:

«1. Everyone has the right to freedom of thought, conscience and religion; this right includes freedom to change his religion or belief and freedom, either alone or in community with others and in public or private, to manifest his religion or belief, in worship, teaching, practice and observance.»

2. Freedom to manifest one's religion or beliefs shall be subject only to such limitations as are prescribed by law and are necessary in a democratic society in the interests of public safety, for the protection of public order, health or morals, or for the protection of the rights and freedoms of others.»

A. The parties' submissions

1. The Government

314. The Government considered that the complaints made in reliance on Article 9 were essentially a restatement of those made under Article 8 and that they should be examined under the latter provision only. As regards Article 9, they argued mainly that the complaints were incompatible ratione materiae with that provision, or in any event manifestly ill-founded on account of a lack of any interference with the applicants' Article 9 rights.

315. Personal views on compulsory vaccination based on wholly subjective assumptions about its necessity and suitability did not constitute a «belief» within the meaning of Article 9 of the Convention. That provision essentially aimed to protect religions or theories about philosophical or ideological universal values. Lacking sufficient specification and substantiation, the views professed by the applicants did not constitute a coherent view on a fundamental problem and accordingly did not amount to a manifestation of personal beliefs in the sense of Article 9 of the Convention.

316. The Government submitted that there was no clear line in the existing case-law as to what beliefs were or were not regarded as a «religion or beliefs» within the meaning of Article 9 § 2 of the Convention. Even if that provision were in principle to apply to a situation such as that which obtains in the present case, on the specific facts there had been no interference with the applicants' rights protected by it. This was because, as the domestic courts had established, the applicants had failed to substantiate their objection to the vaccination duty by giving relevant and sufficient reasons. Moreover, the views of the applicants Vavøièka and Novotná had not been consistent and so had not been convincing. Mr Vavøièka had accepted the vaccination of his children against some diseases. The same was true for Ms Novotná .

317. Furthermore, although Mr Hornych had claimed before the Court that in his case there had been a medical contraindication to vaccination, in the formulation of his complaints he referred to his parents' philosophical convictions. Yet his argumentation at the national level had been specifically health related. His complaint before the Court was accordingly inadmissible for non-exhaustion of domestic remedies or, as the case may be, as manifestly ill-founded.

318. In addition, to the extent the applicant Novotná relied in her Article 9 complaint on the views and convictions of her parents, such complaint was incompatible ratione personae with that provision. Moreover, in view of their age and maturity at the relevant time, neither she nor the applicant Hornych could have held any views on the subject of sufficient cogency, seriousness, cohesion and importance to come within the ambit of Article 9.

319. The measures complained of had been the result of the application of general and neutrally formulated legislation which applied to all persons regardless of their thought, conscience or religion. Under the Convention case-law, such legislation could not, in principle, interfere with the rights protected under Article 9.

320. Moreover, the Government's objection under Article 35 § 3 (b) of the Convention in relation to the application of Mr Vavøièka (see paragraph 161 above) extended also to his complaint under Article 9.

2. The applicants

321. The applicant Vavøièka submitted that his main motivation had been to protect the health of his children. Being convinced that vaccination caused health damage, his conscience would not allow him to have them vaccinated.

322. The applicants Novotná and Hornych relied on a right to parental care in conformity with parental conscience. On the basis of this, it was their parents who had held views protected under Article 9 of the Convention on the applicants' behalf since at the relevant time, in view of their age, the applicants could not themselves have had any attitude towards vaccination.

323. As regards the consistency of the views asserted under Article 9, the applicants argued that under the Constitutional Court's jurisprudence what was essential was that the views be constant throughout the proceedings in question. Yet a development of those views prior to or after those proceedings was no impediment to the applicability of the «secular objection of conscience», as specified by the Constitutional Court.

324. Lastly, the reply of Mr Vavøièka to the Government's objection based on Article 35 § 3 (b) of the Convention extended also to his complaint under Article 9 (see paragraph 162 above).

B. Submissions of the third-party interveners

1. The Government of France

325. The French Government invited the Court to uphold the existing case-law that a neutral statutory duty applicable to everyone regardless of their thought, conscience or religion could not, in principle, interfere with the rights protected by Article 9. However, even if the duty were to be regarded as an interference, for the reasons already set out above it should be accepted as compatible with the requirements of that provision.

2. The Government of Germany

326. The German Government considered it open to doubt whether compulsory vaccination or measures for its enforcement amounted to an interference with the rights protected under Article 9. Not all opinions or convictions constituted beliefs protected by that provision, and the position of the person opposing vaccination would mostly not attain the level of cogency, seriousness, coherence and importance for its applicability.

3. European Centre for Law and Justice

327. This intervener contested the premise adopted by the Commission in Boffa and Others (cited above) as regards the applicability of Article 9 of the Convention to an individual's reason for opposing a neutral statutory duty applicable to everyone and proposed a different approach. In the ECLJ's view, the quality of the conviction invoked as well as of the objection based on it should be examined in order to determine which objections warranted respect in a democratic society and which constituted merely a matter of personal convenience that would fall rather within the ambit of Article 8 of the Convention. In determining the quality of the conviction, the questions to be asked were as follows — Is it «sincere» or, depending on the terminology, does it correspond to a «deeply and genuinely held religious or other belief»? Can the content of the conviction be identified and is it substantial? If the conviction is of a religious nature, does it concern a known religion? If the conviction is not of a religious nature, does it warrant respect in a democratic society and does it not offend human dignity? As to the quality of the objection, the intervener argued that it had itself to be a conviction attaining sufficient cogency, seriousness, cohesion and importance to attract the guarantees of Article 9. An objection only on an intermittent or opportunistic basis would not enjoy the protection of that provision. The objector had to be coherent and the objection had to be motivated by a serious and insurmountable conflict between the obligation objected to and the objector's conscience or convictions and to rest not on reasons of personal benefit or convenience but on genuinely held religious convictions. As regards moral convictions, as distinct from religious convictions, the respect they deserved depended more directly on the nature of the conviction, since objections based on a moral conviction called into question the very justice of the order objected to, whereas objections based on a religious conviction simply tested the tolerance of society. Objections based on moral convictions were to be examined with great care because, if accepted by society, they afforded the objector immunity both from the duty objected to and from sanctions for having disrespected it. Society had acknowledged the legitimacy of such moral objections only in a very few cases, usually in situations where it tolerated an evil because it was considered necessary or inevitable, such as war, abortion or prostitution.

328. In order to determine whether a conscientious objection of a moral nature was genuinely based on moral convictions and rested on a need for justice, four criteria should apply: the objection had to be aimed at respect for the just and the good; the rule objected to had to derogate from a fundamental right or principle; it had to be possible to generalise the objection as being available to everyone; and the objection had to concern an ethically sensitive issue.

329. Where the refusal was motivated by a genuine belief within the meaning of Article 9, and accordingly deserved the respect of society, but without being acknowledged as a requirement of justice, the existence of a sanction was not in itself sufficient to constitute a breach of Article 9. What needed to be examined then was the necessity of the sanction imposed in a given case, which was not different from the examination carried out under Article 8. The difference between the two provisions lay in the fact that Article 9 protected personal conscience, which was linked to the perception of what was just and good, while Article 8 protected only «individual autonomy», which was independent of it.

C. The Court's assessment

330. The three applicants have sought to invoke the protection of Article 9 for their critical stance towards vaccination. There is no suggestion on the part of any of them that their stance on this matter is religiously inspired. It is therefore not their religious freedom that is potentially at stake, but their freedom of thought and conscience.

331. The applicability of Article 9 to this particular conviction has not previously been examined by the Court. It was briefly considered by the Commission in Boffa and Others (cited above). In its decision, in so far as relevant, the Commission held that, in protecting the sphere of personal beliefs, Article 9 did not always guarantee the right to behave in the public sphere in a way which was dictated by such beliefs and noted that the term «practice» did not cover each and every act which was motivated or influenced by a belief. It further noted that the obligation to be vaccinated, as laid down in the legislation at issue in that case, applied to everyone, whatever their religion or personal creed. Consequently, it considered that there had been no interference with the freedom protected by Article 9 of the Convention.

332. The Court finds it relevant to refer to its reasoning in the case of Bayatyan v. Armenia ([GC], no. 23459/03, § 110, ECHR 2011, with further references), in which it considered the applicability of Article 9 to the conscientious objection of the applicant, on religious grounds, to military service. It held that «opposition to military service, where it is motivated by a serious and insurmountable conflict between the obligation to serve in the army and a person's conscience or his deeply and genuinely held religious or other beliefs, constitutes a conviction or belief of sufficient cogency, seriousness, cohesion and importance to attract the guarantees of Article 9.» It further held that whether and to what extent such objection came within the ambit of Article 9 must be assessed in the light of the particular circumstances of the case (ibid.).

333. The Court would also point to its reasoning in the case of Pretty v. the United Kingdom (no. 2346/02, §§ 82 — 3, ECHR 2002-III), in which it did not doubt the firmness of that applicant's views concerning assisted suicide, but observed that not all opinions or convictions constitute beliefs in the sense protected by Article 9.

334. As regards the applicant Vavøièka , the Court notes that in its first ruling on his case, the Constitutional Court held that there must be the possibility of an exceptional waiver of the penalty for non-compliance with the vaccination duty where the circumstances call in a fundamental manner for respecting the autonomy of the individual. It underlined the importance of the consistency and credibility of the person's claims in this regard, and remarked on the lack of consistency on Mr Vavøièka's part in the proceedings until that stage, who had submitted to that court that his objection to vaccination was primarily health-related; philosophical or religious aspects were secondary (see paragraph 29 above). In the subsequent proceedings, it was found by the SAC that the reasons of conscience given by Mr Vavøièka had been brought forward only at a late stage and that he had failed to advance any concrete argument concerning his beliefs and the intensity of the interference with them caused by vaccination.

335. The applicant complained that his conscientious stance had been assessed negatively in accordance with a standard that had been developed only at a late stage in the domestic proceedings. The Court considers, on the contrary, that the approach of the domestic courts was reasonable and indeed in keeping with its own interpretation of Article 9, which has been set out above. Having regard to the conclusions reached by the domestic courts in this regard, and considering that the applicant has not further specified or substantiated his complaint under Article 9 in the present proceedings, the Court finds that his critical opinion on vaccination is not such as to constitute a conviction or belief of sufficient cogency, seriousness, cohesion and importance to attract the guarantees of Article 9.

336. The same applies, a fortiori, to the complaints of the applicants Novotná and Hornych, neither of whom even presented such arguments in the domestic proceedings (see paragraphs 37, 45 and 46 above).

337. The Court therefore finds that these complaints are incompatible ratione materiae with the provisions of Article 9 of the Convention within the meaning of Article 35 § 3 (a), and must be rejected in accordance with Article 35 § 4.

338. This finding makes it unnecessary to address the Government's other inadmissibility objections.

V. Alleged violation of Article 2 of Protocol No. 1

A. The parties' submissions

339. The child applicants further complained that the refusal of admission to nursery school was contrary to their rights under Article 2 of Protocol No. 1.

340. The Government submitted that the complaints fell to be examined under the first sentence of that Article. In so far as the applicants complained of any repercussions on their parents, such complaints were incompatible ratione personae with this provision. Moreover, and in any event, the complaints were incompatible ratione materiae since Article 2 did not apply to preschool education. In addition, in so far as the complaint was brought by the applicants Brožík and Dubský , it was also subject to the Government's objection of non-exhaustion of domestic remedies (see paragraph 165 above).

341. The applicants Brožík and Dubský replied to the said objection as indicated above (see paragraph 166 above). Other than that, all of the applicants did no more than reiterate their complaints, referring in particular to the constitutional judgment of 27 January 2015, recognising that the right to education, within the meaning of Article 33 of the Charter of Fundamental Rights and Freedoms, concerned all types and levels of education, including preschool education (see paragraph 62 above).

B. Submissions of the third-party interveners

342. The Government of Germany noted that the exclusion of non-vaccinated children from nursery schools might amount to an interference with their right to education, although it was not clear from the relevant case-law that this level of education was covered by Article 2 of Protocol No. 1. Even if that provision were held to be applicable, the low education level should be taken into account in assessing the proportionality of the restriction.

343. The Government of Slovakia pointed out that the right to education was not absolute and argued that the existing Convention case-law did not specifically acknowledge its applicability to preschool establishments such as kindergartens.

344. The Government of France commented that the non-admission of an unvaccinated child to school was a justified restriction of the right to education.

C. The Court's assessment

345. In light of the scope of its examination and findings as regards the child applicants' complaints under Article 8 of the Convention, the Court finds that there is no need to examine their applications separately under Article 2 of Protocol No. 1.

VI. Other alleged violations of the Convention

346. Lastly, some of the applicants also complained of a violation of Articles 2, 6, 13 and 14 of the Convention.

347. However, in the light of all the material in its possession, and in so far as the matters complained of are within its competence, the Court finds that they do not disclose any appearance of a violation of the rights and freedoms set out in the Convention or its Protocols.

Accordingly, the remainder of the applications is manifestly ill-founded and must be rejected in accordance with Article 35 §§ 3 (a) and 4 of the Convention.

FOR THESE REASONS, THE COURT

1. Decides to join the applications;

2. Decides, unanimously, to join to the examination of the merits of the complaints of the applicants Brožík and Dubský under Article 8 of the Convention the Government's objection of non-exhaustion of domestic remedies in relation to those complaints;

3. Declares, unanimously, the complaints under Article 8 of the Convention admissible;

4. Declares, by a majority, the complaints under Article 9 of the Convention inadmissible;

5. Declares, unanimously, the complaints under Articles 2, 6, 13 and 14 of the Convention inadmissible;

6. Holds, by sixteen votes to one, that there has been no violation of Article 8 of the Convention and finds that, accordingly, the Government's objection of non-exhaustion of domestic remedies in relation to the Article 8 complaints of the applicants Brožík and Dubský has become moot and as such calls for no examination;

7. Holds, by sixteen votes to one, that there is no need to examine the applications of the child applicants separately under Article 2 of Protocol No. 1.

Done in English and French, and delivered at a public hearing in the Human Rights Building, Strasbourg, on 8 April 2021.

In accordance with Article 45 § 2 of the Convention and Rule 74 § 2 of the Rules of Court, the following separate opinions are annexed to this judgment:

(a) Partly concurring and partly dissenting opinion of Judge Lemmens;

(b) Dissenting opinion of Judge Wojtyczek.

PARTLY CONCURRING AND PARTLY DISSENTING OPINION OF JUDGE LEMMENS

1. I fully agree with the Court's decisions, except for that concerning the complaint under Article 2 of Protocol No. 1.

In this separate opinion I would like briefly to highlight one element of the judgment with which I am in agreement, and also explain why I respectfully disagree on the above-mentioned point.

I. Social solidarity

2. As to the main issue in this case, namely whether the vaccination duty is compatible with Article 8 of the Convention, I would like to stress the importance of the Court's reference to the value of social solidarity (see paragraph 279 of the judgment; see also paragraph 306).

While everyone enjoys fundamental rights in a given society, a fact which must be respected by the State, individuals do not live in isolation. By the nature of things, they are members of that society. Life in society («living together») requires respect by each member of society for certain minimum requirements (see S.A.S. v. France [GC], no. 43835/11, § 121, ECHR 2014 (extracts)).

One of these requirements is respect for the human rights of the other members of society.

As the judgment makes clear, the vaccination duty is one way by which the authorities choose to fulfil their positive obligation to protect the right to health. While the right to health is not as such protected by the Convention, it is a fundamental right.

The Court has since long recognised that in democratic societies it may be necessary to place restrictions on an individual's freedom in order to reconcile the interests of the various individuals and groups and to ensure that everyone's rights are respected (to paraphrase Kokkinakis v. Greece, 25 May 1993, § 33, Series A no. 260-A). Restrictions not for the sake of restrictions, but in order to make sure that everyone's rights are respected. The present judgment is in line with that view: a restriction, in the form of an obligation to vaccinate, may be placed on the applicants' right to physical integrity in order to «protect the health of all members of society, particularly those who are especially vulnerable with respect to certain diseases» (see paragraph 279 of the judgment).

As such, the judgment sends the message that apart from fundamental rights, there are also fundamental duties and responsibilities (see Resolution 1845(2011) of the Parliamentary Assembly of 25 November 2011 on fundamental rights and responsibilities, quoted in paragraph 143 of the judgment).

II. Exclusion of non-vaccinated children from preschool education

3. I regret that the majority do not find it necessary to examine the complaint under Article 2 of Protocol No. 1 (see paragraph 345 of the judgment). This complaint raises various issues.

A preliminary issue is whether Article 2 of Protocol No. 1 is applicable to preschool education (see paragraphs 340, 342 and 343 of the judgment).

A further issue, which seems to be the main one, is touched upon by the Court within its discussion of the Article 8 complaint. There, the Court accepts that «the exclusion [of the applicant children] from preschool meant the loss of an important opportunity for these young children to develop their personalities and to begin to acquire important social and learning skills in a formative pedagogical environment» (see paragraph 306 of the judgment). The Court goes on to point out that these children «were not deprived of all possibility of personal, social and intellectual development, even at the cost of additional, and perhaps considerable, effort and expense on the part of their parents», as well as to the fact that «the effects on the child applicants were limited in time» (see paragraph 307 of the judgment). While the latter statements may seem to suggest that the complaint under Article 2 of Protocol No. 1 cannot succeed, such an inference is not certain if it is not drawn explicitly.

Finally, another possible issue under Article 2 of Protocol No. 1 is to what extent the children should suffer the consequences of their parents' refusal to have them vaccinated.

I would have preferred to have had all these issues properly and separately examined.

DISSENTING OPINION OF JUDGE WOJTYCZEK

1. I agree with the general view that the Convention does not exclude the introduction of an obligation to vaccinate in respect of certain diseases, coupled with exceptions based upon conscientious objection. Objectively, there are strong arguments in favour of such a system and they may justify such an interference, even under the very high standards of scrutiny set out in Article 8. At the same time, I consider that the specific arguments adduced by the respondent Government and relied upon by the majority in the instant case to justify the compatibility with the Convention of mandatory vaccination in general and of the interference with the rights of the applicants in particular are not sufficient. Moreover, the judgment raises important issues of procedural justice.

I. Questions of procedure

A. Preliminary remarks

2. A fair procedure requires legal rules which are determined with sufficient precision to allow the parties to choose their argumentative strategies. While the parties to proceedings should display due diligence and procedural caution, they cannot be guided by a principle requiring them to expect and anticipate the least favourable procedural decisions («always expect the worst»). In the instant case, at least three problems arise in this context. The first is connected with the purpose of the proceedings and the role of the Court. The second concerns the burden and standard of proof and argumentation. The third concerns the establishment of facts on the basis of their tacit acknowledgment by the parties.

B. The role of the Court

3. The first and most fundamental question about any judicial proceedings concerns their purpose and the role of the judicial body. Should the proceedings before the Court be based upon the principles of material (substantive) truth and the possibility for the judge to act proprio motu, or should they be based upon the principles of formal truth and the activity of the parties alone? Or should they mix elements from these two systems? (For a deeper examination of this question, see K. Wojtyczek: «La procédure devant la Cour européenne des droits de l'homme — principaux dilemmes» in: O. Dubos (ed.), Mélanges en l'honneur de Bernard Pacteau, Cinquante ans de contentieux publics, s.l., Mare et Martin 2018.)

Article 38 of the Convention does not give a clear answer to this question but empowers the Court, «if need be», to «undertake an investigation». The Court may therefore, under certain circumstances, act proprio motu in the form of an «investigation» in order to establish the relevant facts. Obviously, it should seek to establish the material truth. The existing case-law does not shed much light on the precise meaning of Article 38 with regard to the role of the Court. In many cases, the Court's reasoning states that the Court can rely upon evidence introduced proprio motu and suggests that its role is to establish the material truth (see, for instance: Ireland v. the United Kingdom, 18 January 1978, § 160, Series A no. 25; McCann and Others v. the United Kingdom, 27 September 1995, § 173, Series A no. 324; Andronicou and Constantinou v. Cyprus, 9 October 1997, § 174, Reports of Judgments and Decisions 1997-VI; Osman v. the United Kingdom, 28 October 1998, § 114, Reports 1998-VIII; Tahsin Acar v. Turkey [GC], no. 26307/95, § 210, ECHR 2004-III; N. v. Finland, no. 38885/02, § 160, 26 July 2005; Catan and Others v. the Republic of Moldova and Russia [GC], nos. 43370/04 and 2 others, § 116, ECHR 2012 (extracts); Hirsi Jamaa and Others v. Italy [GC], no. 27765/09, § 116, ECHR 2012; J.K. and Others v. Sweden, no. 59166/12, § 90, 4 June 2015; and Guðmundur Andri Ástráðsson v. Iceland [GC], no. 26374/18, § 257, 1 December 2020). Under such an approach the outcome of the case should not depend upon the quality of the pleadings.

In other cases, the Court relies on the submissions of the parties alone and, in so doing, suggests that it refrains from acting proprio motu (see, for instance, Turek v. Slovakia, no. 57986/00, § 99, ECHR 2006-II (extracts), Peev v. Bulgaria, no. 64209/01, § 62, 26 July 2007; Starokadomskiy v. Russia, no. 42239/02, § 83, 31 July 2008; Gubkin v. Russia, no. 36941/02, § 155, 23 April 2009; Oliari and Others v. Italy, nos. 18766/11 and 36030/11, § 185, 21 July 2015; Ibrahimov and Others v. Azerbaijan, nos. 69234/11 and 2 others, § 80, 11 February 2016; Mozer v. the Republic of Moldova and Russia [GC], no. 11138/10, §§ 193 — 199, 23 February 2016; Biržietis v. Lithuania, no. 49304/09, § 58, 14 June 2016; Kryževièius v. Lithuania, no. 67816/14, §§ 67 — 70, 11 December 2018; P.T. v. the Republic of Moldova, no. 1122/12, §§ 29 — 33, 26 May 2020; and Yunusova and Yunusov v. Azerbaijan (no. 2), no. 68817/14, §§ 152 — 159, 16 July 2020). Under this approach, the outcome of a case may depend upon the quality of the pleadings of the parties (see my separate opinion appended to the Biržietis judgment, cited above, and especially point 2).

The comprehensive system of presumptions developed in the Court's case-law suggests that the Court relies upon formal truth and the activity of the parties alone. Similarly, the fact that the Court usually accepts as established those factual allegations that are made by one party and not rebutted by the other party also points to this conclusion (for factual allegations not contested by the Government, see, for instance: Kud³a v. Poland [GC], no. 30210/96, §§ 95 — 97, ECHR 2000-XI; Scozzari and Giunta v. Italy [GC], nos. 39221/98 and 41963/98, § 235, ECHR 2000-VIII; Hermi v. Italy [GC], no. 18114/02, § 82, ECHR 2006-XII; Catan and Others, cited above, § 142; Mozer, cited above, §§ 193 — 199; Cirino and Renne v. Italy, nos. 2539/13 and 4705/13, §§ 72, 75 — 77, 26 October 2017; Èernius and Rinkevièius v. Lithuania, nos. 73579/17 and 14620/18, § 70, 18 February 2020; for factual allegations not contested by the applicants, see, for instance: Dimitras v. Greece, no. 11946/11, § 46, 19 April 2018; Ilnseher v. Germany [GC], nos. 10211/12 and 27505/14, § 91, 4 December 2018; N.D. and N.T. v. Spain [GC], nos. 8675/15 and 8697/15, §§ 225, 228, 13 February 2020; Bahaettin Uzan v. Turkey, no. 30836/07, §§ 53 — 55, 24 November 2020; and L.B. v. Hungary, no. 36345/16, § 57, 12 January 2021).

In some cases, certain elements of both typical systems coexist, although their interaction is not explained (see, for instance, Ilaºcu and Others v. Moldova and Russia [GC], no. 48787/99, ECHR 2004-VII, in §§ 13 and 18 for one approach and §§ 142 and 145 for the other).

The existing case-law and judicial practice are highly unclear and ambiguous with regard to the role of the Court and the purpose of the proceedings (establishing the material or formal truth). While the answer to this question may admittedly in some instances have no bearing on the manner in which the parties plead or on the outcome of the case, in many other cases it may be fundamental for the parties' pleading strategies and determinative for the outcome. There is therefore an urgent need to clarify this issue in order to ensure procedural fairness. At the same time, the choice between the available options is not easy, because there are strong arguments for and against each one. A possible solution could consist in a system based upon formal truth and the activity of the parties alone as a general rule, with some exceptions which would allow for the Court's proprio motu activity, directed at the establishment of material truth. These possible exceptions should be circumscribed by clearly defined principles. In any event, the rules of the game must be clear and known in advance to the parties.

In the instant case, the evidence which, in my view, would be necessary to show that the interference complained of was compatible with the Convention does exist, but has neither been submitted by the parties nor gathered proprio motu by the Court. However, I cannot rely upon my own knowledge of the matter and scientific data gathered by my own means in order to supplement the shortcomings in the material gathered by the Court (compare Mehmet Ulusoy and Others v. Turkey, no. 54969/09, §§ 109 — 110, 25 June 2019). The parties must have an opportunity to express their views on all the evidence, whether adduced by the other party or introduced proprio motu. Since the instant case concerns a general issue that is important for all 47 High Contracting Parties, its resolution should not depend upon the quality of the parties' pleadings. In a case such as this one, there are strong reasons to rely upon the principle of material truth and the Court's entitlement to act proprio motu and, in particular, to appoint independent experts. In the absence of such steps, the remaining — although highly unsatisfactory — option is to apply the principle of formal truth and to decide the case on the basis of submissions and evidence put forward by the parties.

C. The burden and standard of proof and argumentation

4. The Court has established the following procedural requirement as an essential element of a fair trial (see Èepek v. the Czech Republic, no. 9815/10, § 48, 5 September 2013, French original; confirmed by Alexe v. Romania, no. 66522/09, § 37, 3 May 2016):

«Courts must exercise special diligence where the dispute takes an unexpected turn, especially where it concerns a matter that is left to the discretion of the court concerned. The principle of adversarial proceedings requires that courts should not base their decisions on elements of fact or law which have not been discussed during the proceedings and which give the dispute an outcome which neither party would have been able to anticipate».

Procedural fairness depends upon clear principles concerning the burden and standard of proof and argumentation. These principles are intrinsically linked to the standards of scrutiny applied in specific proceedings. Predictability in this domain is essential, because principles enshrining the standards of scrutiny and allocating the burden and the determining standards of proof and argumentation will guide the parties in devising their pleading strategies. The issue is important in any proceedings but has a special bearing in proceedings based upon the principles of formal truth and the activity of the parties alone.

The existing case-law clearly determines that in disputes concerning the compatibility with the Convention of an interference with Article 8 rights, the burden of proof and argumentation lies upon the Government. Under this case-law, the Government must justify the interference complained of, by providing relevant and sufficient reasons (see, for instance, K. and T. v. Finland [GC], no. 25702/94, § 154, ECHR 2001-VII; Kutzner v. Germany, no. 46544/99, § 65, ECHR 2002-I; P., C. and S. v. the United Kingdom, no. 56547/00, § 114, ECHR 2002-VI; S. and Marper v. the United Kingdom [GC], nos. 30562/04 and 30566/04, § 101, ECHR 2008; S.H. and Others v. Austria [GC], no. 57813/00, § 91, ECHR 2011; Piechowicz v. Poland, no. 20071/07, § 212, 17 April 2012; Hanzelkovi v. the Czech Republic, no. 43643/10, § 72, 11 December 2014; Parrillo v. Italy [GC], no. 46470/11, § 168, ECHR 2015; Zaieþ v. Romania, no. 44958/05, § 50, 24 March 2015; Medžlis Islamske Zajednice Brèko and Others v. Bosnia and Herzegovina [GC], no. 17224/11, §§ 89, 121, 27 June 2017; and Pavel Shishkov v. Russia, no. 78754/13, §§ 95, 97, 2 March 2021). This case-law entails a legitimate procedural expectation for the parties. Applicants bringing cases under Article 8 have a strong legitimate expectation that the Court will continue to impose upon the respondent Government the burden of justifying the given interference. Relying upon this expectation, applicants may in good faith decide to refrain from pleading against the rationality of the interference complained of. In the instant case, it is for the Government to show a pressing social need and to provide relevant and sufficient reasons justifying the obligation to vaccinate for each and every one of the diseases in question.

Moreover, the existing case-law suggests that any interference with the freedom not to undergo an unconsented medical intervention requires a strong justification and that the margin of appreciation left to the States parties is narrow (see point 7 below). The applicants in the present case could reasonably have expected that the Court would continue to apply this standard in cases concerning bodily integrity. Taking into consideration (i) the relatively high threshold for the justification of an interference with the freedom to dispose of one's own body; and (ii) the nature of the arguments put forward by the Government, the applicants might have considered that it was not necessary to respond and to argue the case further.

The Court, however, established a standard of scrutiny based upon a wide margin of appreciation (see in particular paragraphs 284, 285 and 310 of the present judgment), justified by questionable arguments and coupled with a marked deference to the choices made by the domestic authorities (see in particular paragraphs 285, 288, 289 and 306). The standard of scrutiny actually applied is even lower than that stated. In my view, this approach amounts to an unexpected jurisprudential development, impacting upon the litigation. In any event, even assuming that the applicable standard of scrutiny may be open to dispute, it would have been necessary to warn the parties in advance about the envisaged standard of review and to request their views on this issue, enabling them also to bring — if they considered it necessary — additional substantive submissions under a more precisely identified standard of scrutiny.

D. Basis and justification of factual findings

5. As stated above (see point 4), under its established case-law the Court usually considers facts that are alleged by one party and not contested by the other party to be established, even if the factual allegations are not substantiated or corroborated by any evidence. The parties might reasonably have expected that the same principle would be applied in the instant case and would have adapted their pleadings accordingly.

I note in this context that the applicants formulated an important number of factual allegations which are relevant in the instant case and which have not been contested by the Government. The applicants allege, for instance: the existence of unlimited discretion on the part of the Minister of Health in determining the scope of mandatory vaccination (see the Applicants' observations, pp. 5 — 6); a failure to analyse the medical necessity of mandatory vaccination for each and every disease in question (ibid., pp. 4 — 5); the fact that the Government did not provide various documents requested by citizens (ibid., pp. 7 — 8); certain specific facts indicating conflicts of interest within the WHO and certain expert bodies, such as income received by certain experts from pharmaceutical companies (ibid., pp. 4, 8 — 11, attachments nos. 7 and 8); detailed information concerning the efficiency of some vaccines (attachment no. 9).

The parties could have expected that such uncontested allegations would be considered as established by the Court. However, they do not form part of the factual findings made in the instant case. Some allegations pertaining to the integrity of the decision-making process were dismissed as unsubstantiated (see paragraph 279 of the judgment) while others were simply ignored. One may argue that the Court found these allegations to be devoid of relevance, yet I am not persuaded by this possible argument in respect of some of these allegations.

In this context, the Court should clarify the issue of tacit recognition of facts. In particular, it is necessary to explain in detail under which conditions the Court considers allegations made by one party and not contested by the other to be established. Clarity in this respect is essential for the parties.

II. Substantive questions concerning the justification of the interference

A. Preliminary remarks

6. In order to assess whether an interference with rights is compatible with the Convention, it is necessary, in particular, to establish the applicable standards of scrutiny and the relevant factual circumstances and to weigh the conflicting values. My objections pertain in particular to: (i) the standard of scrutiny established by the majority; (ii) the factual basis of the judgment; (iii) the way in which the conflict of values has been approached; and (iv) the assessment of the decision-making process at the national level.

The question to be answered is not whether vaccination campaigns serve public health but whether it is acceptable under the Convention to impose sanctions for non-compliance with the legal obligation to undergo vaccination. More specifically, the question is whether the added value brought by the obligation justifies the restriction on freedom of choice. For this purpose, it is necessary to demonstrate that the values protected in such a system outweigh the values which are affected. It is necessary to show, in particular, that the benefits for society as a whole and for its members outweigh the individual and social costs and justify taking the risk of suffering the side-effects of a vaccination. Given the weight of the values at stake, such an assessment requires extremely precise and comprehensive scientific data about the diseases and vaccines under consideration. Without such data the whole exercise becomes irrational.

B. Standard of scrutiny

7. The Court has expressed the following views in its earlier case-law (Solomakhin v. Ukraine, no. 24429/03, § 33, 15 March 2012):

«The Court reiterates that according to its case-law, the physical integrity of a person is covered by the concept of „private life“ protected by Article 8 of the Convention (see X and Y v. the Netherlands, 26 March 1985, § 22, Series A no. 91). The Court has emphasised that a person's bodily integrity concerns the most intimate aspects of one's private life, and that compulsory medical intervention, even if it is of a minor importance, constitutes an interference with this right (see Y.F. v. Turkey, no. 24209/94, § 33, ECHR 2003-IX, with further references). Compulsory vaccination — as an involuntary medical treatment — amounts to an interference with the right to respect for one's private life, which includes a person's physical and psychological integrity, as guaranteed by Article 8 § 1 (see Salvetti v. Italy (dec.), no. 42197/98, 9 July 2002, and Matter v. Slovakia, no. 31534/96, § 64, 5 July 1999).»

It further stated in other cases (here, Parrillo, cited above, §§ 168 — 9; see also Paradiso and Campanelli v. Italy [GC], no. 25358/12, §§ 179 — 184, 24 January 2017):

«168. The Court reiterates that in determining whether an impugned measure was „necessary in a democratic society“, it will consider whether, in the light of the case as a whole, the reasons adduced to justify that measure were relevant and sufficient for the purposes of paragraph 2 of Article 8 (see, among many other authorities, S.H. and Others v. Austria, cited above, § 91; Olsson v. Sweden (no. 1), 24 March 1988, § 68, Series A no. 130; K. and T. v. Finland [GC], no. 25702/94, § 154, ECHR 2001-VII; Kutzner v. Germany, no. 46544/99, § 65, ECHR 2002-I; and P., C. and S. v. the United Kingdom, no. 56547/00, § 114, ECHR 2002-VI).»

169. Furthermore, a number of factors must be taken into account when determining the breadth of the margin of appreciation to be enjoyed by the State in any case under Article 8. Where a particularly important facet of an individual's existence or identity is at stake, the margin allowed to the State will usually be restricted (see Evans, cited above, § 77, and the other authorities cited therein, and Dickson v. the United Kingdom [GC], no. 44362/04, § 78, ECHR 2007-V). Where, however, there is no consensus within the member States of the Council of Europe, either as to the relative importance of the interest at stake or as to the best means of protecting it, particularly where the case raises sensitive moral or ethical issues, the margin will be wider (see S.H. and Others v. Austria, cited above, § 94; Evans, cited above, § 77; X, Y and Z v. the United Kingdom, 22 April 1997, § 44, Reports of Judgments and Decisions 1997-II; Fretté v. France, no. 36515/97, § 41, ECHR 2002-I; Christine Goodwin v. the United Kingdom [GC], no. 28957/95, § 85, ECHR 2002-VI; and A, B and C v. Ireland, cited above, § 232).»

Moreover, under the existing case-law the freedom to dispose of one's own body is a fundamental value that is protected by the Convention (see, for instance, Pretty v. the United Kingdom, no. 2346/02, § 66, ECHR 2002-III, and K.A. and A.D. v. Belgium, nos. 42758/98 and 45558/99, § 83, 17 February 2005). The Court further stresses that «a person's body concerns the most intimate aspect of private life» (see Y.F. v. Turkey, no. 24209/94, § 33, ECHR 2003-IX). «The notion of personal autonomy is an important principle underlying the interpretation of the guarantees of Article 8» (see A.P., Garçon and Nicot v. France, nos. 79885/12 and 2 others, § 123, 6 April 2017), a principle which is invoked to narrow the margin of appreciation even in the absence of European consensus (ibid., §§ 121 — 123). «The margin will tend to be relatively narrow where the right at stake is crucial to the individual's effective enjoyment of intimate or key rights» (see Dubská and Krejzová v. the Czech Republic [GC], nos. 28859/11 and 28473/12, § 178, 15 November 2016; see also, for instance, A.D.T. v. the United Kingdom, no. 35765/97, § 37, ECHR 2000-IX, and Hämäläinen v. Finland [GC], no. 37359/09, §§ 68 — 69, ECHR 2014).

One might add that, in a completely different context, the Court has found that a general, automatic and indiscriminate restriction on a vitally important Convention right must be seen as falling outside any acceptable margin of appreciation, however wide that margin might be (see Hirst v. the United Kingdom (no. 2) [GC], no. 74025/01, § 82, ECHR 2005-IX).

8. The majority in the instant case defines the applicable standard in the following way:

«280. As reiterated above (see paragraph 274), the Court has previously held that healthcare policy matters come within the margin of appreciation of the national authorities. Having regard to the above considerations and applying its well-established case-law principles, the Court takes the view that in the present case, which specifically concerns the compulsory nature of child vaccination, that margin should be a wide one.»

This approach is difficult to accept. Under the established case-law, when determining the margin of appreciation, the Court considers that the following factors may plead in favour of widening it, without however prejudging its precise scope:

(i) a lack of consensus within the member States of the Council of Europe as to the relative importance of the interest at stake;

(ii) a lack of consensus within the member States of the Council of Europe as to the best means of protecting it;

(iii) the fact that the case under examination raises sensitive moral or ethical issues.

Against this backdrop it should be noted that there is a broad consensus within the member States of the Council of Europe that:

(i) bodily integrity should be protected against involuntary medical treatment;

(ii) the most appropriate method of protecting it consists in subjecting such interventions to the consent of the persons concerned.

It is worth recalling, in this context, that the Oviedo Convention contains the following provision:

«Article 5 — General rule»

An intervention in the health field may only be carried out after the person concerned has given free and informed consent to it.

This person shall beforehand be given appropriate information as to the purpose and nature of the intervention as well as on its consequences and risks.

The person concerned may freely withdraw consent at any time.»

Obviously, some exceptions to free consent may be justified but they require particularly strong justifications.

As stated by the majority in paragraph 279, «childhood vaccination, being a fundamental aspect of contemporary public health policy, does not in itself raise sensitive moral or ethical issues».

Moreover, there is no consensus that the interference under consideration, namely the obligation to vaccinate, is necessary for protecting public health (see point 14 below). According to the majority themselves, it is the fact of making vaccination a matter of legal duty which can be regarded as raising sensitive moral or ethical issues (see paragraph 279 of the judgment).

Furthermore, the margin of appreciation in the field of health-care policy has — rightly — been stressed in the context of complaints about access to certain forms of medical treatment (see, for instance, Hristozov and Others v. Bulgaria, nos. 47039/11 and 358/12, ECHR 2012 (extracts), relied upon in paragraph 274). The instant case is neither about access to health services nor the manner in which they are organised (positive rights) but about the freedom to dispose of one's own body and freedom from unconsented medical intervention (negative rights).

The issue at stake is crucial to the individual's effective enjoyment of the most intimate rights, in a context in which there is no direct conflict between two or more rights and in which the right-holder asserts freedom from interference and does not claim any positive entitlements. Restrictions on the freedom to make choices about one's own body, imposed outside the context of a direct conflict between two or more rights, require strong justifications. In this domain, the margin of appreciation should be narrow and the threshold to justify the interference very high. The approach adopted may give the impression that without a low standard of scrutiny the finding of no violation would not have been possible.

C. The factual basis of the judgment

9. In the Czech Republic, the list of compulsory vaccinations encompasses nine diseases. These diseases are very different to each other. A rational assessment of whether the obligation to vaccinate complies with the Convention requires that the case be examined separately for each disease, proceeding on a disease-by-disease basis. For each and every disease, it is necessary to establish:

• the manner and speed of its transmission;
• the risks for infected persons;
• the average cost of individual treatment for the disease in the case of non-vaccinated patients, and the prospects of success of such treatment;
• the precise effectiveness of the available vaccines;
• the average cost of a vaccination;
• the risk of side effects of vaccination;
• the average costs of treating the undesirable effects of the vaccination;
• the minimum percentage of vaccinated persons which would prevent the disease from spreading (if applicable) and the prospects of achieving such an objective.

10. The majority's overall approach is summarised in the following quote (see paragraph 300 of the judgment): «As for the effectiveness of vaccination, the Court refers once again to the general consensus over the vital importance of this means of protecting populations against diseases that may have severe effects on individual health, and that, in the case of serious outbreaks, may cause disruption to society (see paragraph 135 above)».

It seems that both the respondent Government and the majority consider that the answer is so self-evident that it is unnecessary to resort to more detailed considerations to justify the interference. I do not share this view. The assessment of the legitimacy of the interference in the instant case requires expert medical knowledge.

Although the materials presented to the Court and summarised in the reasoning, particularly in paragraphs 152 — 157, include extensive expert statements, they do not contain the crucial data listed above. It is therefore not true that extensive scientific evidence has been gathered in the instant case (see paragraph 306). In particular, it is not sufficient to establish that the specific risk posed to an individual's health by a vaccination is «very rare» (as indicated in paragraph 301). It is necessary to calculate with the utmost precision the risk for each and every disease separately, on the basis of comprehensive and reliable data, collected not only in the Czech Republic but also in other States. The possible counterargument that the vaccines have been tested, considered as safe and approved by the competent public bodies does not suffice to justify the obligation to vaccinate.

In my view, given that the evidence submitted by the parties is not sufficient to decide on the general issues raised in the case and that the decision-making process at the domestic level was not fully satisfactory (see point 16 below), the Court should have appointed independent experts in order to have sufficient grounds to evaluate the possible risks properly and to take a rational judicial decision in the instant case.

11. It is important in this context to delimit the mandate of such experts. For this purpose, one must distinguish between theoretical and practical reason. Theoretical reason formulates propositions about facts and demonstrates their truth, resorting, in so far as possible, to scientific knowledge and method. Practical reason identifies and weighs the conflicting values and interests at stake and takes decisions, choosing between the possible trade-offs. The role of experts is limited to matters of theoretical reason, that is, to providing and explaining factual elements. Taking decisions is a matter of practical reason and as such belongs to the political authorities, acting under the supervision of the domestic and international courts. Experts, like any citizens, may of course formulate value judgments — which, according to the Court, are not susceptible of proof although they should have a sufficient factual basis (see, for instance, Morice v. France [GC], no. 29369/10, § 126, 23 April 2015) — but even if experts master the factual basis better than anyone else, they have no specific competence or any other title to express practical reason. Expertise in medicine does not endow one with specialist knowledge for deciding conflicts of values and interests. In particular, experts may calculate risk, but they cannot price it in axiological terms.

I note in this context that the majority shows a reluctance to rely on hard scientific data. They prefer to rely on value judgments and policy recommendations formulated by experts as if these had the same value as experts' statements concerning facts.

D. The approach to the conflict of values

12. I would like to note, firstly, the following specificity of the interference. The obligation to vaccinate concerns children and constitutes a State interference with the bodily integrity of children. This is an important argument for applying even higher standards of scrutiny to the justification of the interference.

Small children usually resist vaccination. It is not true that «there is no provision allowing for vaccination to be forcibly administered» (see paragraph 293 of the judgment). While it is true that the State cannot apply coercion directly in respect of children in this context, the whole system relies upon the following principle: sanctions are imposed upon parents so that they convince their children or, if necessary, use coercion to force their own children to undergo vaccination.

13. The majority addresses in this context the issue of the best interests of the child. They express, in particular, the following views (see paragraph 288 of the judgment):

«It follows that there is an obligation on States to place the best interests of the child, and also those of children as a group, at the centre of all decisions affecting their health and development. ... The Court understands the health policy of the respondent State to be based on such considerations, in the light of which it can be said to be consistent with the best interests of the children who are its focus ....»

This approach triggers the following remarks. It is for the parents, not the State, to take decisions pertaining to children, to define their best interests and to guide the children in the exercise of their rights (compare M.A.K. and R.K. v. the United Kingdom, nos. 45901/05 and 40146/06, §§ 75 — 79, 23 March 2010). Parental rights may be limited only in exceptional circumstances (see Strand Lobben and Others v. Norway [GC], no. 37283/13, 10 September 2019) and, in principle, the best interests of a child may be invoked against parents only once the latter's parental rights have been limited or forfeited.

In the instant case, the central question around the best interests of the children is not whether the general health policy of the respondent State promotes the best interests of children as a group, but instead how to assess in respect of each and every specific child of the applicant parents, with the child's specific health background, whether the different benefits from vaccination will indeed be greater than the specific risk inherent in it. The parents — sometimes rightly, sometimes wrongly, but in good faith — may identify certain very individual risk factors which escape the attention of other persons.

14. The applicants rely upon the argument that less restrictive alternatives are available, in that the same aims can be achieved without imposing the obligation to vaccinate. They rely for this purpose on comparative law, which indicates that many States consider that public health objectives may be achieved without making vaccinations compulsory. This argument has not been convincingly rebutted by the Government, which merely mentioned, in a very general way, the risk that «a possible decline in the rate of vaccination would [arise] were it to become a merely recommended procedure» (see paragraph 283 of the judgment). However, the applicants' argument deserves very thorough consideration and requires a persuasive rebuttal.

I note in this context that the Court has previously expressed the following views on these questions:

«65. As to the Federal Court's argument that the question whether there were other possibilities apart from the dissolution of the association was of little importance in the present case (see point 4.3 of the Federal Court judgment, paragraph 23 above), the Court would observe that it has ruled in a different context that, in order for a measure to be considered proportionate and necessary in a democratic society, there must be no other means of achieving the same end that would interfere less seriously with the fundamental right concerned (see Glor v. Switzerland, no. 13444/04, § 94, ECHR 2009). In the Court's opinion, in order to satisfy the proportionality principle fully, the authorities should have shown that no such measures were available.» (Association Rhino and Others v. Switzerland, no. 48848/07, § 65, 11 October 2011),

and

«... in order for a measure to be considered proportionate and necessary in a democratic society, there must be no other means of achieving the same end that would interfere less seriously with the fundamental right concerned. In the Court's opinion, in order to satisfy the proportionality requirement, the burden is on the authorities to show that no such measures were available (see Association Rhino and Others, cited above, § 65).» (Biblical Centre of the Chuvash Republic v. Russia, no. 33203/08, § 58, 12 June 2014).

For further examples, see also: Ürper and Others v. Turkey, nos. 14526/07 and 8 others, § 43, 20 October 2009; Nada v. Switzerland, [GC], no. 10593/08, § 183, ECHR 2012; Stanev v. Bulgaria [GC], no. 36760/06, § 242, ECHR 2012; Piechowicz, cited above, § 220; P. and S. v. Poland, no. 57375/08, § 148, 30 October 2012; Saint-Paul SA Luxembourg v. Luxemburg, no. 26419/10, § 44, 18 April 2013; R.M.S. v. Spain, no. 28775/12, § 86, 18 June 2013; Fernández Martínez v. Spain [GC], no. 56030/07, § 146, ECHR 2014 (extracts); and Ivinoviæ v. Croatia, no. 13006/13, § 44, 18 September 2014.

The Court has also sometimes expressed the opposite view (see Animal Defenders International v. the United Kingdom [GC], no. 48876/08, § 110, ECHR 2013 (extracts):

«The central question as regards such measures is not, as the applicant suggested, whether less restrictive rules should have been adopted or, indeed, whether the State could prove that, without the prohibition, the legitimate aim would not be achieved. Rather the core issue is whether, in adopting the general measure and striking the balance it did, the legislature acted within the margin of appreciation afforded to it (James and Others v. the United Kingdom, § 51; Mellacher and Others v. Austria, § 53; and Evans v. the United Kingdom [GC], § 91, all cited above).»

It is not clear why in some cases the Court addresses the issue of the existence of less restrictive alternatives, whereas in most cases it passes the question under silence and in other cases it explicitly rejects the test in question. The issue is important for devising pleading strategies. Had the applicants known that the «less restrictive alternative» test would be rejected, they would have probably pleaded the case differently. In my view, it is necessary to provide clarity concerning the scope of application of the «less restrictive alternative» test, so that the parties may rely upon more precise principles in future cases.

I also note that no evidence was presented to the Court which would show that those States which have introduced the obligation to vaccinate perform better in terms of public health than the States which have not introduced such an obligation. In this second group, no decline in the rate of vaccination below the recommended targets has been established before the Court. The fact that in many States the objectives of health policy can apparently be achieved without introducing an obligation to vaccinate is a very powerful argument that less restrictive means are indeed available and that the impugned interference is not necessary in a democratic society. The fact that the majority explicitly dismisses the «less restrictive alternative» test without further explanations for this rejection gives the impression that the applicants' point under this test would have been taken had it been applied.

15. The majority relies upon a number of specific but questionable arguments.

In paragraph 272 of the judgment the majority states:

«With regard to the aims pursued by the vaccination duty, as argued by the Government and as recognised by the domestic courts, the objective of the relevant legislation is to protect against diseases which may pose a serious risk to health. This refers both to those who receive the vaccinations in question as well as those who cannot be vaccinated and are thus in a state of vulnerability, relying on the attainment of a high level of vaccination within society at large for protection against the contagious diseases in question.»

In paragraph 306 they further argue:

«The Court considers that it cannot be regarded as disproportionate for a State to require those for whom vaccination represents a remote risk to health to accept this universally practised protective measure, as a matter of legal duty and in the name of social solidarity, for the sake of the small number of vulnerable children who are unable to benefit from vaccination.»

The problem is that this argument is valid for some diseases only. It does not work for a disease like tetanus, which is not contagious (WHO, Tetanus, https://www.who.int/immunization/monitoring_surveillance/burden/vpd/surveillance_type/passive/tetanus/en/) and is problematic for pertussis because of the specificity of vaccine protection (Pertussis vaccines: WHO position paper — August 2015, Weekly epidemiological record, No. 35, 2015, 90, 433-460 https://www.who.int/wer/2015/wer9035.pdf?ua=1).

In paragraph 288 the majority argues:

«Those to whom such treatment cannot be administered are indirectly protected against contagious diseases as long as the requisite level of vaccination coverage is maintained in their community, i.e. their protection comes from herd immunity. Thus, where the view is taken that a policy of voluntary vaccination is not sufficient to achieve and maintain herd immunity, or herd immunity is not relevant due to the nature of the disease (e.g. tetanus), domestic authorities may reasonably introduce a compulsory vaccination policy in order to achieve an appropriate level of protection against serious diseases.»

I do not see any logical link between the first and the second sentence: this is a non sequitur. Moreover, the fact that «herd immunity is not relevant due to the nature of the disease (e.g. tetanus)» does not suffice to justify the power of the domestic authorities to «introduce a compulsory vaccination policy in order to achieve an appropriate level of protection against serious diseases».

In paragraph 308 the following argument is raised:

«Lastly, the applicants argued that the system was incoherent, in that while small children were required to be vaccinated, this did not apply to those employed in preschools. The Court notes, however, the Government's reply that the general vaccination duty, which consists of initial vaccinations as well as booster vaccinations, applies to everyone residing in the Czech Republic permanently or on a long-term basis (see paragraphs 11 and 77 above), so that the staff members concerned should normally have received all the prescribed vaccinations at the relevant time, as required by law.»

The problem is that the obligation to vaccinate in respect of certain diseases was introduced after some older staff members had become adults, so they would have not received all the currently prescribed vaccinations at the relevant time. For instance, the vaccine against rubella became available only in the late 1960s, while the vaccines against hepatitis B and Haemophilus influenzae type b infections became available only in the 1980s. Moreover, any staff members who spent their childhood abroad have not necessarily received all the vaccinations currently prescribed in the Czech Republic.

In paragraphs 279 and 306 the majority refers to «social solidarity» (« solidarité sociale»). It is not clear what this concept (bringing to mind the work of Émile Durkheim) means here. The New Oxford Dictionary of English (Oxford 1998, p. 1772), provides the following definition of solidarity tout court: unity or agreement of feeling or action, especially among individuals with a common interest; mutual support within a group. The Dictionnaire Larousse 2019 (Paris 2018, p. 1081) gives the following meanings of the word « solidarité » in French: 1) dépendance mutuelle entre des personnes liées par des intérêts communs, esprit de corps; 2) sentiment qui pousse les hommes \text{а} s'accorder une aide mutuelle (the meanings in legal language have been omitted here; see also E. Littré , Dictionnaire de la langue française , Paris, Hachette 1874, t. 4, p. 1968). Although the French word solidarité may also have a different meaning (le fait de faire contribuer certains membres d'une collectivité nationale \text{а} l'assistance ( financière , matérielle ) d'autres personnes (Le Petit Robert, Paris, Le Robert 2013, p. 2390)), the very idea of solidarity, as initially understood in ordinary language (stemming from legal language), presupposes spontaneous self-organisation, not sacrifices imposed by State power. The two underlying concepts of social organisation are very different, the second approach (based upon legal obligations) compensating for shortcomings in the first.

E. The quality of the decision-making process at the national level

16. In assessing the proportionality of measures restricting Convention rights the Court takes sometimes into account the quality of the domestic decision-making process (see Animal Defenders, cited above, §§ 113 — 116; see also Budayeva and Others v. Russia, nos. 15339/02 and 4 others, § 136, ECHR 2008 (extracts); Brincat and Others v. Malta, nos. 60908/11 and 4 others, § 101, 24 July 2014; Parrillo, cited above, § 170; Garib v. the Netherlands [GC], no. 43494/09, § 138, 6 November 2017; and Lekiæ v. Slovenia [GC], no. 36480/07, §§ 109, 117 — 118, 11 December 2018). The applicants point to numerous deficiencies in the decision-making process at the domestic level. They restate and endorse very precise factual allegations made in the Czech press. They allege, in particular, conflicts of interests among persons involved in the decision-making process and the fact that documents on which the risk evaluation of the different vaccines were based have not been made public.

The majority replies with this argument in paragraph 297 of the judgment:

«As for the integrity of the policy-making process, the Court notes that in reply to the applicants' claim about conflicts of interest the Government have explained the procedure followed by the NIC, in accordance with relevant European and international standards (see paragraph 200 above).»

With all due respect, the system of declarations described in paragraph 200, which is apparently devoid of sanctions for making false declarations, is clearly insufficient.

The majority further argues in the same paragraph:

«In the light of the elements before it, the Court considers that the applicants have not sufficiently substantiated their allegations that the domestic system is tainted by conflicts of interest, or their suggestion that the position on vaccination adopted by the relevant Czech expert bodies, or by the WHO, is compromised by financial support from pharmaceutical corporations.»

This is precisely where the problem lies: many citizens no longer trust public institutions. It is not sufficient that decision-making processes are fair: they must be perceived to be fair, and there should therefore be far-reaching legal arrangements to protect the integrity of the process and build public confidence. The pro-choice attitude in the field of vaccination reflects a broader problem of mistrust among citizens vis- \text{а} -vis the democratic institutions.

I further note that no national document containing a precise assessment of the various vaccines' efficiency and the attendant risks has been presented to the Court, as though no such assessment had ever been made in the respondent State or had ever been the subject of public debate. The fundamental issues enumerated above (see point 6 of this votum separatum) appear to have been left unaddressed in publicly available documents related to the decision-making process at national level. The persons affected by the obligation to vaccinate are entitled to know not only the precise risk for each and every disease, but also how this risk was calculated and assessed by those who took the decision to introduce the obligation to vaccinate. Their legitimate queries in this respect remain without a satisfactory answer.

F. Article 9 of the Convention

17. Concerning the complaint under Article 9, I consider that the applicants made a sufficient prima facie case that the legislation under consideration interferes with their rights as protected by this provision. The issue of whether a risk inherent in a medical intervention is one that is worth being taken may be a matter of personal belief, protected by this provision. Moreover, it is problematic to refer to developments in the domestic case-law subsequent to the facts of the case and to blame the applicants, with the benefit of hindsight, for failing to explore the avenues opened by this subsequent case-law and to assert certain rights which were not previously protected (see paragraphs 292 and 335 of the judgment). In any event, the legal recognition of exceptions to the obligation to vaccinate based upon conscientious objection is a very important argument in favour of the compatibility of the obligation in question with the Convention.

G. Conclusion

18. The instant judgment is flawed by certain procedural shortcomings. Moreover, certain essential factual elements have not been established. The majority expresses strong value judgments without a sufficient factual basis.

In my view, there are strong objective arguments in favour of finding a non-violation of the Convention rights. These possible arguments would have prevailed — at least in respect of most of the diseases in question — over possible counterarguments, even if we apply a very strict standard of scrutiny and give credence to a number of factual allegations made by the applicants. Without entering into detail, it suffices to note here that vaccinations save numerous human lives and prevent substantial damage to health, and also liberate enormous financial and social resources by lowering the costs incurred by the health protection system. These resources may then be allocated to saving lives threatened by other diseases.

However, the precise factual elements at the basis of these and many other possible arguments in favour of finding a non-violation are missing in the materials submitted to the Court. Under these specific circumstances and without any prejudice for possible future cases concerning similar issues, I have no other option than to rely on the principle of formal truth and to find that the respondent Government failed to adduce sufficient reasons capable of justifying the interference complained of by the applicants in the instant case.

---