Постановление ЕСПЧ от 23.08.2016

«Дело „J.K. и другие (J.K. and Others) против Швеции“ (жалоба № 59166/12) [рус., англ.]»

---

<1> Перевод с английского языка ООО «Развитие правовых систем» / Под ред. Ю.Ю. Берестнева (примеч. редактора).

<2> Настоящее Постановление вступило в силу 23 августа 2016 г. в соответствии с пунктом 1 статьи 44 Конвенции (примеч. редактора).

По делу «J.K. и другие против Швеции» Европейский Суд по правам человека, рассматривая дело Большой Палатой в составе:

Гвидо Раймонди, Председателя Большой Палаты,

Ишиля Каракаш,

Луиса Лопеса Герра,

Мирьяны Лазаровой Трайковской,

Леди Бьянку,

Кристины Пардалос,

Хелены Ядерблом,

Кжиштофа Войтишека,

Валериу Грицко,

Дмитрия Дедова,

Юлии Моток,

Йона Фридрика Кьелбро,

Шьофры О'Лири,

Карло Ранзони,

Габриэль Куцко-Штадльмайер,

Пере Пастора Вилановы,

Алены Полачковой, судей,

а также при участии Серена Пребенсена, заместителя Секретаря Секции Суда,

заседая за закрытыми дверями 24 февраля и 27 июня 2016 г.,

вынес в последнюю указанную дату следующее Постановление:

ПРОЦЕДУРА

1. Дело было инициировано жалобой № 59166/12, поданной против Королевства Швеции в Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд) согласно статье 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) тремя гражданами Ирака: J.K., его женой и сыном (далее — заявители) — 13 сентября 2012 г. Председатель Большой Палаты Европейского Суда удовлетворил ходатайство заявителей о сохранении анонимности (пункт 4 правила 47 Регламента Суда).

2. Интересы заявителей, которым были компенсированы расходы, связанные с получением юридической помощи, представляла К. Скифакос (C. Skyfacos), адвокат, практикующая в г. Лимхамн (Limhamn). Власти Швеции (далее также — государство-ответчик) были представлены в Европейском Суде представителем Королевства Швеция в Европейском Суде по правам человека А. Ренквистом (A. Rönquist ), сотрудником Министерства иностранных дел Швеции.

3. Заявители утверждали, в частности, что их высылка в Ирак приведет к нарушению статьи 3 Конвенции.

4. 18 сентября 2012 г. Председатель Третьей Секции Суда решил применить правило 39 Регламента Суда, указав государству-ответчику на то, что заявителей не следует высылать в Ирак до окончания рассмотрения дела в Европейском Суде. После этого жалоба была передана в производство Пятой Секции Суда (пункт 1 правила 52 Регламента Суда). 4 июня 2015 г. Палата этой Секции в составе следующих судей: Марка Филлигера, Председателя Палаты, Ангелики Нюссбергер, Боштяна М. Зупанчича, Винсента А. де Гаэтано, Андре Потоцкого, Хелены Ядерблом и Алеша Пейхала, судей, а также при участии Милана Блашко, заместителя Секретаря Секции Суда, — вынесла Постановление по делу. Она единогласно решила объявить жалобу на нарушение статьи 3 Конвенции приемлемой для рассмотрения по существу и пятью голосами «за» и двумя — «против» пришла к выводу, что исполнение распоряжения о высылке заявителей не приведет к нарушению статьи 3 Конвенции. К Постановлению было приложено частично особое мнение судьи Б.М. Зупанчича и заявление о несогласии судьи В.А. де Гаэтано. 25 августа 2015 г. заявители ходатайствовали о передаче дела на рассмотрение Большой Палаты Европейского Суда в соответствии со статьей 43 Конвенции. 19 октября 2015 г. коллегия судей Большой Палаты Европейского Суда удовлетворила это ходатайство.

5. Состав Большой Палаты Европейского Суда был определен в соответствии с положениями пунктов 4 и 5 статьи 26 Конвенции и правила 24 Регламента Суда. На последнем заседании по делу судья Андраш Шайо, который лишился возможности принять участие в рассмотрении дела, был заменен запасным судьей Шьофрой О'Лири (пункт 3 правила 24 Регламента Суда).

6. Заявители и власти Швеции представили письменные замечания по существу дела (пункт 1 правила 59 Регламента Суда).

7. Слушания по делу состоялись во Дворце прав человека (г. Страсбург) 24 февраля 2016 г. (пункт 3 правила 59 Регламента Суда).

В заседании Европейского Суда приняли участие:

(a) со стороны властей Швеции:

А. Ренквист, посол и Генеральный директор по юридическим вопросам Министерства иностранных дел Швеции, представитель Королевства Швеция в Европейском Суде по правам человека,

К. Фабиан (K. Fabian), заместитель директора Министерства иностранных дел Швеции,

Х. Линдквист (H. Lindquist), специальный советник Министерства иностранных дел Швеции,

А. Вилтон Вахрен (A. Wilton Wahren), заместитель Генерального директора Министерства юстиции Швеции,

Л. Оман Бристов (L. Öman Bristow), референт Министерства юстиции Швеции,

А. Карландер Хемингуэй ( Е. Carlander Hemingway), начальник отдела Миграционной службы Швеции, консультанты;

(b) со стороны заявителей:

К. Скифакос, адвокат,

А. Нилссон ( Е. Nilsson), консультант.

Европейский Суд заслушал выступления А. Ренквиста, К. Скифакос и А. Нилссона, а также ответ А. Ренквиста на вопрос одного из судей.

ФАКТЫ

I. Обстоятельства дела

8. Заявителями по делу являются муж, жена и их сын 1964, 1965 и 2000 годов рождения соответственно.

A. Версия событий в Ираке

9. Заявители выросли в г. Багдаде. В 1990-х годах муж (первый заявитель) основал компанию, которая оказывала строительные и транспортные услуги исключительно американским клиентам и располагалась на военной базе США «Виктория Кэмп» (Victoria camp) (по-видимому, имеется в виду база «Кэмп Виктори» (Camp Victory)). Нескольким работникам компании периодически рекомендовали воздержаться от сотрудничества с американцами.

10. 26 октября 2004 г. террористическая организация «Аль-Каида» <1> совершила покушение на жизнь первого заявителя. Он три месяца пролежал в больнице. Его искали неизвестные мужчины, после чего он лечился в трех разных больницах.

---

<1> Здесь и далее: «Аль-Каида» — террористическая организация, деятельность которой на территории Российской Федерации запрещена (Решение Верховного Суда Российской Федерации от 14 февраля 2003 г. № ГКПИ 03 116, вступило в силу 4 марта 2003 г.) (примеч. редактора).

11. В 2005 году «Аль-Каида» похитила его брата, угрожая убить его за то, что первый заявитель сотрудничает с американцами. Через несколько дней брат был освобожден за выкуп и сразу же уехал из Ирака. Заявители уехали в Иорданию и оставались там до декабря 2006 года, а затем вернулись в Ирак.

12. Вскоре после этого члены «Аль-Каиды» заложили бомбу рядом с домом заявителей. Однако ее обнаружила жена первого заявителя (заявительница), и американские военные задержали преступника. В ходе допроса тот признался, что «Аль-Каида» выплатила ему вознаграждение за то, чтобы он убил первого заявителя, и назвал имена 16 человек, которым поручили следить за заявителями. После этого заявители переехали в Сирию, хотя первый заявитель продолжал заниматься бизнесом в Ираке. За это время «Аль-Каида» уничтожила их дом и товарные склады первого заявителя.

13. В январе 2008 года заявители вернулись в г. Багдад. В октябре 2008 года кто-то выстрелил в первого заявителя и его дочь, когда они ехали на машине. Дочь первого заявителя отвезли в больницу, где она скончалась. После этого первый заявитель бросил работу, и вся семья несколько раз меняла места жительства в г. Багдаде. Члены «Аль-Каиды» четыре или пять раз совершали нападения на товарные склады заявителя и угрожали охране. Первый заявитель утверждал, что с 2008 года он не получал личных угроз, так как семья неоднократно переезжала с места на место. Сын первых двух заявителей (второй заявитель) почти не выходил на улицу, опасаясь покушений, и ходил в школу только на выпускные экзамены. Заявители ни разу не обращались за защитой к властям Ирака, боясь, что те не в состоянии их защитить и что вследствие сотрудничества «Аль-Каиды» с властями Ирака их адрес мог стать известен посторонним лицам. Заявители утверждали, что в случае их возвращения в Ирак «Аль-Каида» может расправиться с ними и что эта организация включила первого заявителя в список лиц, подлежащих физическому уничтожению.

B. Рассмотрение вопроса о предоставлении заявителям убежища в обычном порядке

14. 14 декабря 2010 г. первый заявитель обратился с ходатайством о предоставлении убежища и выдаче вида на жительство в Швеции. 11 июля 2011 г. его ходатайство было оставлено без удовлетворения, поскольку согласно официальным данным он уехал из страны.

15. 25 августа 2011 г. первый заявитель еще раз обратился с ходатайством о предоставлении убежища и выдаче вида на жительство в Швеции. Остальные заявители подали аналогичное ходатайство 19 сентября 2011 г. Что касается состояния их здоровья, на животе у первого заявителя в том месте, куда в него стреляли в 2004 году, до сих пор имеется открытая и инфицированная рана. Заявители предоставили несколько документов, в том числе удостоверения личности, свидетельство о смерти дочери первого заявителя и заявительницы и медицинскую справку о ранении первого заявителя.

16. Все три заявителя были приглашены на предварительное собеседование в миграционную службу Швеции (Migrationsverket), которое состоялось 26 сентября 2011 г. Впоследствии с первым заявителем и заявительницей провели дополнительное собеседование 11 октября 2011 г., которое продолжалось почти три с половиной часа. Со вторым заявителем провели еще одно короткое собеседование, а с первым заявителем побеседовали в третий раз. Заявителям помогал государственный адвокат.

17. 22 ноября 2011 г. миграционная служба оставила ходатайство заявителей о предоставлении убежища без удовлетворения. По поводу того, в состоянии ли власти Ирака обеспечить защиту от преследований со стороны негосударственных объединений, миграционная служба отметила следующее:

«...Необходимо, чтобы у каждого гражданина была возможность обращаться в органы полиции, которые не должны находиться слишком далеко. За последние несколько лет органы полиции приняли множество мер по борьбе с коррупцией, клановыми и ополченческими связями и классическими преступлениями сотрудников полиции.»

Однако сведения о текущей ситуации в стране указывают на наличие серьезных недостатков в работе полиции по проведению дознания на месте преступления и предварительного следствия. Отчасти это, вероятно, вызвано тем, что многие сотрудники полиции начали работать относительно недавно и недостаточно опытны и что введение нового метода расследования на основе технических доказательств требует времени. Данная проблема, конечно, усугубляется тем, что многие сотрудники полиции живут под угрозой расправы со стороны различных террористических объединений, и от этого, по-видимому, эффективность их работы снижается. Тем не менее сведения о современной ситуации в стране свидетельствуют, что за последние несколько лет значительно возросло количество подозреваемых, которые были привлечены к ответственности. Даже если в конечном счете к ответственности привлекается менее половины всех подозреваемых, это уже прогресс.

Службы безопасности в Ираке были значительно укреплены и уже не испытывают недостатка в кадрах. Количество случаев внедрения агентов в полицию, которые раньше были широко распространены, значительно сократилось. Ведущие представители полицейских сил заявляли, что у них есть и желание, и возможности поддерживать общую безопасность в Ираке. Сведения о ситуации в стране также показывают, что «Аль-Каиде» стало сложнее беспрепятственно работать в Ираке и что межконфессиональное насилие значительно сократилось. Сегодня насилие имеет в основном конкретных людей, в особенности государственных гражданских служащих, полицию, силы безопасности и некоторые меньшинства...».

В контексте определения того, являются ли заявители беженцами, и нуждаются ли они в альтернативной защите, миграционная служба отметила следующее:

«...Миграционная служба отмечает, что у [первого заявителя] до 2008 года был заключен договор с гражданами США. В связи с этим на жизнь [первого заявителя] было совершено два покушения, был похищен его брат и убита дочь [первого заявителя и заявительницы]. Далее, несколько раз причинялся материальный ущерб дому и товарным складам [первого заявителя]. [Первый заявитель и заявительница] убеждены, что за этим стоит „Аль-Каида“. Кроме того, семья боится „Аль-Каиды“ в случае возвращения в Ирак.»

Миграционная служба отмечает, что [первый заявитель] перестал работать на американцев в 2008 году после того, как была убита его дочь [от брака с заявительницей]. Миграционная служба также отмечает, что [первый заявитель] оставался в г. Багдаде до декабря 2010 года, а [заявительница и второй заявитель] жили в г. Багдаде до сентября 2011 года. За это время на них непосредственно не было совершено покушений. Однако [первому заявителю] косвенно четыре или пять раз угрожали люди, которые охраняли его товарный склад. Также было совершено нападение на его склад. [Первый заявитель и заявительница] поясняли, что им удалось спастись от покушений, поскольку они скрывались и часто меняли места жительства в г. Багдаде. Миграционная служба отмечает, что у [первого заявителя и заявительницы] есть две дочери, которые живут в г. Багдаде со своей бабушкой, и еще одна дочь, которая вышла замуж и живет со своей семьей в г. Багдаде. Эти члены семьи не подвергались угрозам и нападениям.

Миграционная служба отмечает, что покушения, которым, по словам семьи, она может подвергнуться, являются преступлениями, расследовать которые обязаны власти их родной страны. Для того, чтобы решить, сможет ли семья воспользоваться защитой от нападений, которых она боится, миграционная служба отмечает следующее.

Согласно принципу, в силу которого обосновать необходимость защиты должен сам проситель убежища, а предоставлять информацию, необходимую для оценки обстоятельств дела, должен в первую очередь заявитель, последний обязан доказать, что он не может или, например, панически опасаясь последствий, не будет пользоваться защитой властей, которая обеспечивается в Ираке. Кроме того, заявитель должен это обосновать. После этого недостатки, которые по-прежнему существуют в правовой системе Ирака, нужно будет установить и оценить в рамках индивидуального анализа обстоятельств каждого конкретного дела о предоставлении убежища. Обстоятельства, на которые ссылается заявитель, утверждая, что защита властей несостоятельна, прежде всего рассматриваются в обычном порядке. В тех случаях, когда предполагаемая опасность преследования или иных нарушений исходит не от властей (а именно так, как правило, обстоит дело в Ираке), заявитель должен продемонстрировать, какие усилия он предпринял для получения защиты властей. Заявитель может это сделать, либо опираясь на доказательства, либо выдвинув заслуживающую доверия версию произошедшего, которая представляется правдоподобной. Определяя, могут ли власти защитить человека от угроз насилия, исходящих от террористических объединений неустановленных лиц или неизвестных преступников в каждом конкретном случае, нужно производить индивидуальную оценку обстоятельств конкретного человека, серьезности насилия или угроз, их характера и местной области их досягаемости (см. юридическое заключение миграционной службы о защите, которая обеспечивается властями Ирака, от 5 апреля 2011 г., Lifos 24948).

Миграционная служба считает, что с 2004 по 2008 год семья заявителей подвергалась самым серьезным формам посягательств (ytterst allvarliga övergrepp ) со стороны «Аль-Каиды». Однако эти посягательства имели место три года назад, а сейчас «Аль-Каиде» стало сложнее беспрепятственно работать в Ираке. [Первый заявитель и заявительница] ни разу не обращались к властям Ирака за защитой. [Первый заявитель] отмечает, что у властей Ирака недостаточно возможностей по защите его семьи. Далее он утверждает, что не решился обратиться к властям, поскольку в этом случае он должен был бы сообщить свой адрес, а это могло дать «Аль-Каиде» возможность найти его. [Заявительница] сообщала, что «Аль-Каида» работает вместе с властями. Как отмечалось выше, миграционная служба считает, что количество случаев внедрения агентов в полицию, которые ранее были широко распространены, значительно сократилось. При таких обстоятельствах, хотя [первый заявитель и заявительница] даже не попытались обратиться к властям Ирака за защитой, миграционная служба полагает, что они не представили убедительных доказательств того, что, вернувшись в Ирак, они не смогут воспользоваться защитой властей в случае потенциального поступления угроз от «Аль-Каиды».

С учетом изложенного миграционная служба считает, что [первый заявитель и заявительница] не предоставили убедительных доказательств того, что у властей Ирака нет достаточных возможностей и желания защитить их семью от преследований по смыслу положений статьи 1 главы 4 Закона «Об иностранцах» или от посягательств по смыслу положений первой строки подпункта 1 пункта 1 статьи 2 главы 4 Закона «Об иностранцах». В этом контексте миграционная служба отмечает, что в Ираке в данный момент нет вооруженного конфликта. Следовательно, миграционная служба полагает, что семью заявителей не следует считать беженцами или нуждающимися в альтернативной или какой-то иной защите, а значит, их семья не вправе претендовать на статус беженцев или нуждающихся в альтернативной защите.

Миграционная служба отмечает, что в г. Багдаде царит большая напряженность между противоборствующими группировками. Тем не менее, исходя из приведенных выше рассуждений, миграционная служба приходит к выводу, что семья заявителей не может считаться нуждающейся в защите по иным основаниям по смыслу положений подпункта 1 статьи 2a главы 4 Закона «Об иностранцах». Таким образом, семья не вправе претендовать на статус нуждающихся в защите по каким-либо другим основаниям...».

В заключение миграционная служба пришла к выводу об отсутствии оснований выдать семье виды на жительство. Миграционная служба оставила ходатайство членов семьи без удовлетворения и распорядилась выслать их из Швеции согласно статье 1 главы 8 Закона «Об иностранцах».

18. Заявители обжаловали это распоряжение в миграционный суд (Migrationsdomstolen), утверждая, что власти Ирака не смогли и не смогут их защитить. После поджога их дома и товарного склада первого заявителя в 2006 и 2008 годах и убийства дочери первого заявителя и заявительницы в 2008 году они обращались в полицию, но затем они не решались обращаться к властям из-за того, что их местонахождение может стать известным посторонним лицам. Наряду со своими письменными представлениями они приложили перевод письменного заявления, предположительно сделанного их соседом в г. Багдаде, в котором говорилось, что 10 сентября 2011 г., в 22.00, заявителя приходила искать группа террористов в масках и что сосед сказал им, будто заявители переехали неизвестно куда. Кроме того, сосед заявил, что сразу же после этого происшествия ему позвонил первый заявитель и рассказал о произошедшем. Далее заявители предоставили перевод справки о месте жительства/сообщения полиции, в которых предположительно говорилось о поджоге их дома террористической организацией 12 ноября 2011 г. Заявители также предоставили DVD-диск с аудио- и видеозаписью телевизионных дебатов по поводу коррупции в органах власти Ирака и проникновения туда агентов «Аль-Каиды». В связи с этим заявители упомянули о том, что первый заявитель принял участие в публичных дебатах, которые были показаны в Ираке в эфире телеканала «Алхурра» (Alhurra) 12 февраля 2008 г., то есть за четыре года до этого. Наконец, предоставив различные медицинские справки, заявители утверждали, что состояние здоровья первого заявителя ухудшилось и что в иракских больницах ему не могут оказать нормальную медицинскую помощь.

Миграционная служба внесла представления в миграционный суд. Она заявила, помимо прочего, что предоставленные документы, касающиеся происшествий, якобы произошедших 10 сентября и 12 ноября 2011 г., имеют простой характер и небольшую доказательственную ценность.

19. 23 апреля 2012 г. миграционный суд оставил решение миграционной службы без изменения. Относительно потребности в защите суд отметил следующее:

«В настоящем деле не ставится под сомнение, что основания для защиты заявителей необходимо рассматривать с учетом ситуации, сложившейся в Ираке. Общая ситуация в Ираке не позволяет говорить об автоматическом предоставлении права на получение вида на жительство. Следовательно, требуется провести индивидуальный анализ оснований предоставления защиты, на которые ссылаются заявители.»

Заявители утверждают, что по возвращении в Ирак им понадобится защита, поскольку они могут подвергнуться жестокому обращению со стороны «Аль-Каиды» из-за того, что до 2008 года компания [первого заявителя] работала по договору на американцев в Ираке.

Миграционный суд считает, что предполагаемые события произошли весьма давно, то есть сложно сказать, будут ли в адрес заявителей по-прежнему поступать угрозы, поскольку [первый заявитель] уже не выполняет эти работы, и что в случае, если какие-то угрозы сохраняются, представляется вероятным ( framstår som troligt), что у правоохранительных органов Ирака есть и желание, и возможности обеспечить заявителям необходимую защиту. При таких обстоятельствах отсутствуют основания предоставлять заявителям вид на жительство ввиду необходимости обеспечить им защиту...».

20. Заявители обжаловали это решение в Апелляционный суд по делам мигрантов ( Migrationsöverdomstolen ). 9 августа 2012 г. их просьба предоставить им право на обжалование решения была отклонена.

C. Рассмотрение вопроса о высылке заявителей в чрезвычайном порядке

21. 29 августа 2012 г. заявители подали в миграционную службу ходатайство о пересмотре их дела. Они утверждали, что первому заявителю поступают угрозы от «Аль-Каиды» из-за его политической активности. Они приложили видеозапись допроса первого заявителя на английском языке, видеозаписи демонстрации и телевизионных дебатов.

22. 26 сентября 2012 г. миграционная служба оставила ходатайство заявителей без удовлетворения. Заявители не стали обжаловать это решение в миграционный суд.

II. Соответствующее законодательство Швеции

23. Основные применимые в настоящем деле положения, касающиеся права иностранцев въезжать в Швецию и оставаться там, установлены Законом «Об иностранцах» ( Utlänningslagen ) (Закон № 2005:716).

24. Иностранцы, которые считаются беженцами или нуждающимися в защите по каким-либо иным основаниям, за некоторыми исключениями, имеют право получить вид на жительство в Швеции (статьи 1 главы 5 Закона). Термин «беженцы» означает иностранцев, находящихся за пределами страны, гражданами которой они являются, из-за обоснованных опасений стать жертвами преследования по признаку расы, национальности, религиозных или политических убеждений, пола, сексуальной ориентации или иного рода принадлежности к конкретной социальной группе и из-за этого страха не желающих воспользоваться защитой данной страны (статья 1 главы 4). Такое определение применяется независимо от того, угрожает ли иностранцу преследование со стороны властей страны и можно ли ожидать, что власти этой страны обеспечат ему защиту от преследования со стороны частных лиц. Под «иностранцами, нуждающимся в защите по каким-либо иным основаниям» понимаются, inter alia <1>, лица, покинувшие страну, гражданами которой они являются, из-за обоснованного страха быть приговоренными к смерти или подвергнуться телесным наказаниям, пыткам либо иным видам бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания (статья 2 главы 4).

---

<1> Inter alia (лат.) — в числе прочего (примеч. редактора).

25. Кроме того, если по указанным выше основаниям иностранцу нельзя предоставить вид на жительство, ему можно выдать вид на жительство, если общий анализ ситуации, в которой он оказался, указывает на особенно бедственные обстоятельства (synnerligen ömmande omständigheter ), позволяющие ему остаться в Швеции (статья 6 главы 5).

26. При исполнении распоряжений о депортации или высылке необходимо принимать во внимание опасность подвергнуться смертной казни, пыткам или другим видам бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания. Согласно специальному положению, касающемуся препятствий при исполнении распоряжения о высылке, иностранца нельзя выдворять в страну, если есть разумные основания полагать, что там ему угрожает опасность быть приговоренным к смертной казни или телесным наказаниям, подвергнуться пыткам или другим видам бесчеловечного или унижающего достоинства обращения или наказания (статья 1 главы 12). Кроме того, высылка иностранца в страну, где он может подвергнуться преследованию, не допускается в принципе (статья 2 главы 12).

27. При выполнении определенных условий иностранцу может быть выдан вид на жительство, даже если распоряжение о его депортации или высылке вступило в законную силу. Это происходит в случае появления новых обстоятельств, указывающих на наличие разумных оснований полагать, inter alia, что в случае исполнения такого распоряжения иностранцу будет угрожать опасность подвергнуться смертной казни, телесным наказаниям, пыткам или другим видам бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания или когда распоряжение о высылке не следует исполнять по медицинским или каким-то иным особым основаниям (статья 18 главы 12). Если по указанным критериям иностранцу нельзя выдать вид на жительство, миграционная служба может вместо этого принять решение о пересмотре дела. Такой пересмотр осуществляется в случаях, когда на основании новых доказательств, на которые ссылается иностранец, можно допустить существование сохраняющихся препятствий для исполнения распоряжения того характера, о котором говорится в статьях 1 и 2 главы 12, и что об этих обстоятельствах нельзя было сообщить ранее или иностранец доказал наличие уважительных причин, по которым он этого не сделал. Если применимые условия не выполнены, миграционная служба принимает решение об отказе в пересмотре дела (статья 19 главы 12).

28. Вопросы, касающиеся права иностранцев въезжать в Швецию и оставаться там, рассматриваются тремя органами: миграционной службой, миграционным судом и апелляционным судом по делам мигрантов.

29. Распоряжение о депортации или высылке, за некоторыми исключениями, которые не имеют отношения к настоящему делу, может быть исполнено лишь тогда, когда оно вступит в законную силу. Так, при обжаловании в суд решения миграционной службы по ходатайству о предоставлении убежища и выдаче вида на жительство в обычном порядке исполнение такого распоряжения приостанавливается автоматически. Если после того, как решение, вынесенное в обычном порядке, вступило в законную силу, иностранец подаст жалобу по статьям 18 или 19 главы 12, принимать решение о том, приостанавливать ли исполнение (inhibition) распоряжения ввиду представленных новых обстоятельств, будет миграционная служба. Соответственно, подача такой жалобы автоматически не приводит к приостановлению исполнения, как и обжалование в суд решения миграционной службы, принятого по статье 19 (решения, принятые по статье 18, обжалованию не подлежат).

III. Соответствующая информация о ситуации в Ираке

30. Подробная информация об общей ситуации с обеспечением прав человека в Ираке и возможности переезда в иракский Курдистан приводятся, inter alia, в Постановлении Европейского Суда по делу «M.Y.H. и другие против Швеции» (M.Y.H. and Others v. Sweden) от 27 июня 2013 г., жалоба № 50859/10, §§ 20 — 36), и в Постановлении Европейского Суда по делу «A.A.M. против Швеции» (A.A.M. v. Sweden) от 3 апреля 2014 г., жалоба № 68519/10, §§ 29 — 39. Сведения, приведенные ниже, касаются событий и изменений, которые произошли после вынесения последнего из этих Постановлений 3 апреля 2014 г.

A. Общая ситуация с обеспечением безопасности

31. В середине июня 2014 года, после того, как в декабре 2013 года начались боестолкновения, Исламское государство Ирака и Шама (ИГИШ, другое название Исламское государство Ирака и Леванта (далее — ИГИЛ)) <1> и его союзники начали на севере Ирака крупную наступательную операцию против властей Ирака, в ходе которой они захватили города Самарру, Мосул и Тикрит.

---

<1> Здесь и далее: ИГИЛ (ИГ, ИГИШ) — террористическая организация, деятельность которой на территории Российской Федерации запрещена (Решение Верховного Суда Российской Федерации от 29 декабря 2014 г. № АКПИ14-1424С, вступило в силу 13 февраля 2015 г.) (примеч. редактора).

32. Согласно брифингу организации «Международная амнистия» (Amnesty International) «Северный Ирак: мирные жители на линии огня» (Northern Iraq: Civilians in the line of fire) от 14 июля 2014 г.:

«Захват в начале июня Исламским государством Ирака и Леванта (ИГИЛ) г. Мосула, второго по величине города Ирака, и других городов и сел на северо-западе Ирака привел к впечатляющему возрождению конфессиональной розни и массовому перемещению сообществ, боящихся нападений и мести по религиозным мотивам. Практически все несуннитское население Мосула, Таль-Афара и прилегающих районов, перешедших под контроль ИГИЛ, бежало после того, как произошли убийства, похищения, угрозы и нападения на их имущество и места религиозного поклонения.»

Трудно установить истинный масштаб совершенных ИГИЛ убийств и похищений. Организация «Международная амнистия» собрала доказательства о множестве подобных случаев. До сих пор ИГИЛ, по-видимому, не участвовало в массовых нападениях на мирных жителей, однако то, что оно нападало на мусульман-шиитов и места их религиозного поклонения, вызвало страх и панику у шиитов, которые составляют большинство населения Ирака, но меньшинство в регионе. Это привело к массовой эмиграции мусульман-шиитов, а также представителей других меньшинств, например, христиан и езидов. Мусульмане-сунниты, считающие, что они находятся в оппозиции по отношению к ИГИЛ, сотрудники сил безопасности, государственные гражданские служащие и те, кто раньше работал с американскими войсками, тоже бежали из страны, некоторые после того, как они и их родственники подверглись нападениям ИГИЛ.

ИГИЛ призвало бывших сотрудников служб безопасности и других лиц, которые, по его мнению, участвовали в государственных репрессиях, «раскаяться» и обещало не причинять вреда тем, кто это сделает. Данный процесс предполагает публичное заявление о раскаянии (towba), которое фактически означает также принесение присяги на верность и повиновение ИГИЛ в специально предназначенных для этой цели мечетях. Многие из тех, кто остались в подконтрольных ИГИЛ районах, принимают это предложение и публично раскаиваются. Однако такая практика небезопасна, поскольку она позволяет ИГИЛ собирать имена, адреса, личные номера и прочие установочные данные о тысячах людей, которые впоследствии могут по его решению подвергнуться нападениям.

Тем временем организация «Международная амнистия» собрала доказательства, указывающие на практику внесудебных казней лиц, задержанных правительственными войсками Ирака и вооруженными отрядами шиитов в городах Таль-Афар, Мосул и Бакуба. В результате бомбардировок подконтрольных ИГИЛ районов правительственными войсками Ирака (некоторые из этих бомбардировок являлись неизбирательными) были убиты и ранены десятки мирных жителей.

Настоящий брифинг основан на результатах двухнедельного расследования на севере Ирака, в ходе которого организация «Международная амнистия» посетила города Мосул, Киркук, Дахук и Эрбиль и примыкающие к ним города и села, а также лагеря для перемещенных лиц в Аль-Хазере/Калаке и Гармаве, встретилась с теми, кто выжил, и родственниками жертв нападений ИГИЛ, правительственных войск и связанных с ними отрядов ополченцев, мирными жителями, переехавшими в результате конфликта, членами и представителями групп меньшинств, религиозными деятелями, местными организациями гражданского общества, международными организациями, оказывающими помощь перемещенным лицам, и военачальниками пешмерга <1>. Все разговоры, о которых упоминается в документе, состоялись в ходе посещения...

---

<1> Пешмерга — курдские военизированные объединения (примеч. редактора).

По мнению организации «Международная амнистия», все участники конфликта допускали нарушения норм международного гуманитарного права, в том числе военные преступления и грубые нарушения прав человека. Более того, их нападения приводили к массовому перемещению мирных жителей.

Когда вооруженные силы действуют в населенных жилых районах, стороны, находящиеся в состоянии войны, должны принимать все возможные меры предосторожности, чтобы свести к минимуму вред, который причиняется мирным жителям. Она должны принимать меры предосторожности для защиты подконтрольных им мирных жителей и гражданских объектов от последствий нападений противника, в том числе по мере возможности избегать размещения военных целей в густонаселенных районах или вблизи таких районов. Кроме того, международное гуманитарное право прямо запрещает такие тактические методы, как использование «живых щитов» для предотвращения нападений на военные объекты. Однако если одна сторона не отделяет своих бойцов от мирных жителей и гражданских объектов, это не освобождает ее противника от предусмотренной положениями международного гуманитарного права обязанности ограничивать нападения комбатантами и военными целями и принимать все необходимые меры предосторожности для того, чтобы атаки не затронули мирных жителей и гражданские объекты. Международное гуманитарное право запрещает умышленные нападения на гражданских лиц, не принимающих участия в боевых действиях, неизбирательные нападения (при которых не проводится различия между гражданскими и военными целями) и несоразмерные нападения (побочным результатом которых, как можно ожидать, станет причинение мирным жителям чрезмерно большого вреда по отношению к предполагаемому конкретному и непосредственному военному преимуществу). Такие нападения являются военными преступлениями. Указанные нормы в равной мере применяются ко всем участникам вооруженных конфликтов всегда и без исключения.

В результате конфликта на севере Ирака оказались перемещены сотни тысяч мирных жителей, которые бежали в соседние курдские районы, находящиеся под управлением РПК [Регионального правительства Курдистана]. Большая их часть проживает в ужасных условиях, некоторые — в лагерях для внутренне перемещенных лиц (ВПЛ), а некоторые прячутся в школах, мечетях, церквях и вместе с местным населением. Вначале мирным жителям, которые бежали после захвата ИГИЛ больших районов на северо-западе Ирака, разрешали въезд в иракский Курдистан (ИК), но за последние недели РПК резко ограничило доступ в ИК иракцев, не являющихся курдами. Некоторые из бежавших ищут убежища в ИК, а некоторые, в основном туркмены-шииты и шебеки, хотят переехать на юг в столицу и за ее пределы, где большинство жителей являются шиитами и где они будут чувствовать себя в большей безопасности.

В то время как центральное правительство Ирака по-прежнему раздирают политические и религиозные противоречия, РПК, по-видимому, все более сосредоточивается на том, чтобы присоединить больше территории к подконтрольным ему районам, а мирным иракским жителям, застигнутым конфликтом, становится все сложнее найти защиту и помощь.

Организация «Международная амнистия» призывает всех участников конфликта немедленно положить конец убийствам пленников и похищениям мирных жителей, всегда обращаться с задержанными гуманно, воздерживаться от неизбирательных нападений, в том числе от артиллерийских обстрелов и неконтролируемых воздушных бомбардировок в районах с высокой концентрацией мирных жителей. Кроме того, она призывает РПК разрешать мирным жителям, спасающимся от боевых действий, независимо от их религиозной или этнической принадлежности укрываться в подконтрольных РПК районах и беспрепятственно пересекать их...».

33. В Позиции Управления Верховного комиссара Организации Объединенных Наций по делам беженцев (далее — УВКБ) по возвращениям в Ирак, сформулированной в октябре 2014 года, сказано, в числе прочего, следующее:

«Введение»

1. Со времени публикации в 2012 году Руководящих принципов УВКБ по оценке потребностей в международной защите лиц, ищущих убежища, из Ирака и Памятной записки УВКБ, касающейся палестинских беженцев в Ираке, в Ираке произошел новый всплеск насилия с участием иракских сил безопасности и курдских войск (пешмерга), с одной стороны, и объединения «Исламское государство Ирака и Леванта» (далее — ИГИЛ), действующего на территории Ирака и Сирии, и связанных с ним вооруженных формирований, с другой стороны. В результате этого всплеска насилия, в том числе нападений террористов-смертников, взрывов заминированных автомобилей, артиллерийских обстрелов, авиаударов и казней, ежедневно погибают и получают ранения мирные граждане. Сообщается, что вследствие военных успехов ИГИЛ власти Ирака полностью или частично утратили контроль над значительной частью территории страны, в частности, в провинциях Анбар, Найнава, Салах-эд-Дин, Киркук и Дияла. Несмотря на то, что при поддержке авиации США иракским силам безопасности и курдским вооруженным отрядам недавно удалось вернуть контроль над некоторыми населенными пунктами, расположенными преимущественно вдоль внутренней границы с иракским Курдистаном, в целом линия фронта постоянно меняется. Конфликт, новый этап обострения которого начался в провинции Анбар в январе 2014 года и который с тех пор распространился на территорию других провинций, квалифицируется как вооруженный конфликт немеждународного характера. В 2014 году общее количество жертв достигло наивысшей отметки со времен межконфессионального конфликта в 2006 — 2007 годах...

Позиция УВКБ относительно возвращений в Ирак

27. Поскольку ситуация в Ираке остается крайне изменчивой и нестабильной, а непрекращающийся кризис, как сообщается, прямо или косвенно затрагивает все регионы страны, УВКБ призывает государства воздержаться от принудительного возвращения лиц иракского происхождения до тех пор, пока не произойдут заметные улучшения в области безопасности и соблюдения прав человека. В текущей ситуации многие лица, покидающие Ирак, вероятно, соответствуют критериям статуса беженца, установленным Конвенцией 1951 года. В случаях, когда в процессе рассмотрения конкретного дела лица иракского происхождения будет установлено, что указанные критерии применить невозможно, вероятно, целесообразно воспользоваться более широкими критериями определения статуса беженца, предусмотренными в соответствующих региональных правовых актах, или обеспечить дополнительные формы защиты. В современных условиях, когда новая волна массового внутреннего перемещения сопряжена с масштабным гуманитарным кризисом, возрастающей межконфессиональной напряженностью и сообщениями об ограничении доступа в некоторые части страны, в том числе в иракский Курдистан, УВКБ считает в принципе неприемлемым, чтобы государства отказывали прибывшим из Ирака в международной защите на основании того, что у них есть альтернатива в виде бегства или переезда в другой регион страны. В зависимости от индивидуальных особенностей конкретных заявителей может возникнуть необходимость рассмотреть вопрос об исключении из правил...».

34. Во Всемирном докладе организации «Хьюман райтс уотч» (Human Rights Watch) за 2015 год по Ираку от 29 января 2015 г. сказано следующее:

«...Злоупотребления со стороны сил безопасности и поддерживаемых властями отрядов ополченцев»

В марте бывший премьер-министр [Ирака] аль-Малики заявил старшим советникам по безопасности, что он сформирует новые силы безопасности, состоящие из бойцов трех военизированных объединений: Асаиб, Катаиб Хезболла и бригад организации Бадра. Эти отряды ополченцев похищали и убивали мирных жителей из числа суннитов в провинциях Багдад, Дияла и Хилла в то время, когда разгорался вооруженный конфликт между правительственными войсками и повстанцами-суннитами.

Согласно показаниям свидетелей и сведениям, полученным из медицинских и официальных источников, проправительственные отряды повстанцев несут ответственность за убийство 61 суннита с 1 июня по 9 июля 2014 г. и убийство не менее 48 суннитов в марте и апреле в селах и городах района, известного как «багдадский пояс». Десятки лиц, проживающих в пяти городах багдадского пояса, заявляют, что силы безопасности вместе с поддерживаемыми властями отрядами повстанцев нападали на их города, похищали и убивали местных жителей и поджигали их дома, скот и посевы.

Один из выживших в результате нападения на суннитскую мечеть на востоке провинции Дияла в августе рассказал, что бойцы объединения «Асаиб Ахль аль-Хакк» ворвались в мечеть во время пятничной молитвы, выстрелили в имама и убили его, а затем открыли огонь по остальным находящимся в мечети мужчинам, убив как минимум 70 человек. Еще три жителя Диялы сообщили, что бойцы «Асаиб Ахль аль-Хакк» похитили и убили их родственников.

Силы безопасности Ирака и связанные с властями повстанческие отряды несут ответственность за незаконные казни как минимум 255 заключенных в шести иракских городах в июне. Сотрудники сил безопасности и повстанцы в подавляющем большинстве являются шиитами, а убитые заключенные — суннитами. По меньшей мере восемь убитых заключенных были мальчиками, которым еще не исполнилось 18 лет...».

35. В оперативной сводке Информационного центра по вопросам беженцев и миграции Федерального ведомства Германии по вопросам миграции и беженцев от 9 февраля 2015 г. в отношении Ирака сказано следующее:

«Ситуация с обеспечением безопасности»

По-прежнему каждый день поступают сообщения о вооруженных столкновениях и подрывах террористов-смертников. 9 февраля 2015 г. теракт с участием смертников в г. Багдаде унес жизни не менее 12 человек. Более 40 человек были ранены. В районе Кадхимийя, где проживает много шиитов, произошел теракт, и никто пока не взял на себя ответственность за него. 7 февраля 2015 г. в результате терактов с участием террористов-смертников в г. Багдаде погибли более 30 человек и более 70 были ранены. Большинство погибших, как сообщается, были мусульманами-шиитами и сотрудниками сил безопасности.

7 февраля 2015 г. в г. Багдаде был отменен комендантский час.

Утверждается, что с начала года члены организации «Исламское государство» убили на своей территории в Ираке 48 человек, проживавших в основном в г. Мосуле (провинция Ниневия) и его пригородах...».

36. В докладах Государственного департамента США о ситуации с соблюдением прав человека в странах мира за 2014 год, опубликованных в феврале 2015 года, в отношении Ирака отмечается следующее:

«...ИГИЛ совершает огромное количество серьезных нарушений прав человека. ИГИЛ на систематической и масштабной основе нападает на должностных лиц правительства, сотрудников служб безопасности, а также на мирных жителей, особенно на шиитов, религиозные и этнические меньшинства, женщин и детей. Сообщается, что силы безопасности Ирака (далее — СБИ) и отряды повстанцев-шиитов тоже совершают нарушения в дезорганизованной ситуации с обеспечением безопасности, хотя и в меньшем масштабе.»

Дестабилизирующее обстановку насилие и борьба ИГИЛ с правительственными силами обострились в провинции Анбар в конце 2013 года и за год распространились на другие провинции. 9 июня ИГИЛ перешло в наступление и быстро захватило Мосул, второй по величине город страны. Впоследствии войска ИГИЛ взяли под контроль большие районы в провинциях Анбар, Нинава, Салах-эд-Дин и Дияла. Вооруженные столкновения между ИГИЛ и СБИ, в том числе пешмерга, вооруженными силами регионального правительства Курдистана, привели к массовым внутренним перемещениям. По оценкам ООН, покинуть свои дома были вынуждены более двух миллионов человек по всей стране. В июле и августе гуманитарный кризис усилился, так как ИГИЛ стало нападать на представителей этнических и религиозных меньшинств, осуществлять насилие по половому признаку, продавать в рабство женщин и детей, брать детей в солдаты и разрушать гражданскую инфраструктуру.

В Ираке остаются серьезные проблемы с соблюдением прав человека. Масштабные и частые убийства, в подавляющем большинстве которых виновен ИГИЛ, дестабилизируют страну. В их число входит массовое убийство более 600 заключенных, практически всех шиитов, содержавшихся в тюрьме «Бадуш» недалеко от г. Мосула, 10 июня. Кроме того, боевики ИГИЛ убивают, похищают и выгоняют из дома членов религиозных и этнических групп, в том числе христиан, шебеков-шиитов, туркмен-шиитов и езидов. Одновременно, хотя и в гораздо меньшем масштабе, имеют место неподтвержденные сообщения об убийствах заключенных-суннитов правительственными войсками и вооруженными отрядами ополченцев-шиитов...».

37. 9 марта 2015 г. интернет-издание «Иракские новости» (IraqiNews.com) сообщило, что начальник штаба сухопутных войск США Мартин Демпси (Martin Dempsey) на совместной пресс-конференции с министром обороны Ирака Халедом аль-Обейди (Khalid al-Ubaidi) заявил: «Защита г. Багдада и Мосульской плотины, а также района Хадиты входит в число приоритетных задач международной коалиции».

38. В Информации и рекомендациях Министерства внутренних дел Соединенного Королевства по ситуации с обеспечением безопасности в Ираке, опубликованных в ноябре 2015 года, в главе «Краткий обзор политики» (Policy Summary), сказано следующее:

«...Ситуация с обеспечением безопасности в „спорных районах“ Ирака, к которым относятся провинции Анбар, Дияла, Киркук, Найнава и Салах-эд-Дин, достигла такого уровня, что переселение в эти районы приведет к нарушению пункта „c“ статьи 15 Квалификационной директивы.»

Ситуация с обеспечением безопасности в районах «багдадского пояса» (вокруг г. Багдада), граничащих с провинциями Анбар, Салах-эд-Дин и Дияла, достигла такого уровня, что переселение в эти районы приведет к нарушению пункта «c» статьи 15 Квалификационной директивы.

В остальных регионах Ирака, провинциях Багдад (включая г. Багдад), Бабиль, Басра, Кербела, Наджаф, Мутанна, Ди-Кар, Майсан, Кадисия и Васит, а также в иракском Курдистане (ИК), куда входят провинции Эрбиль, Сулеймания и Дахук, неизбирательное насилие не достигло такого уровня, который в целом создает опасность нарушения пункта «c» статьи 15. Однако при принятии решения необходимо проверить, нет ли конкретных факторов, связанных с особенностями положения конкретного человека, из-за которых он может, тем не менее, подвергаться повышенной опасности.

Ситуация с обеспечением безопасности остается изменчивой, и, принимая решение, нужно при определении степени этой опасности учитывать актуальную информацию о соответствующей стране».

B. Положение лиц, сотрудничающих с иностранными вооруженными силами

39. В Информационном докладе Министерства внутренних дел Соединенного Королевства по странам происхождения (по Ираку) от 10 декабря 2009 г. сказано следующее:

«...мирным жителям, работавшим в МНС-И [Многонациональных силах в Ираке] или каким-то иным образом связанным с ними, угрожает опасность со стороны негосударственных объединений. В районах, где за последний год безопасность стала обеспечиваться лучше, риски, которым подвергаются лица, связанные с МНС-И, в какой-то степени снизились, но все еще остаются существенными, если учитывать, что экстремистские организации по-прежнему пользуются влиянием. В районах, где продолжают находиться АКИ [„Аль-Каида“ в Ираке] и другие отряды повстанцев, в частности, в провинциях Найнава и Дияла, вероятность стать жертвой нападения по-прежнему значительно выше. Особенно большой опасности подвергаются лица, работавшие в МНС-И в качестве переводчиков, учитывая, что они всегда были на виду и могли принимать участие в боевых действиях, например, задержаниях, облавах или допросах членов повстанческих или военизированных формирований. Как сообщается, с 2003 года в Ираке были убиты около 300 переводчиков. Кроме того, повышается опасность подвергнуться нападению в районах с высокой концентрацией иностранных служащих, например в МЗ [международной зоне] или военных поселениях, особенно на контрольно-пропускных пунктах, примыкающих к этим местам, и передвигаясь в сопровождении военных...»

Граждане Ирака, работающие в иностранных компаниях, могут стать жертвами нападения, находясь за границами таких безопасных поселений, как МЗ или военная база».

40. В промежуточном отчете о результатах миссии по установлению фактов в Ираке от 14 января 2011 г., подготовленном норвежским центром по информации о странах происхождения (Лэндинфо) и миграционной службой Швеции, отмечается ряд случаев убийства иракцев, работавших на американцев. В США действует программа помощи иракцам, в адрес которых поступали угрозы в связи с их работой в Посольстве США в г. Багдаде. Прием на работу осуществляется только после проведения тщательной проверки, которая может длиться от трех до шести месяцев.

41. В Оперативном руководстве Министерства внутренних дел Соединенного Королевства по Ираку от 22 августа 2014 г. указано следующее:

«...3.10.9. Вывод. Те, кто производит впечатление сотрудничающих или сотрудничали с нынешним Правительством Ирака и его институтами, бывшими войсками США/многонациональными силами или иностранными компаниями, могут подвергаться преследованиям в Ираке. К ним относятся некоторые связанные с государством специалисты, например, судьи, научные работники, учителя и профессиональные юристы. У человека, которому, как он утверждает, угрожает локализованная опасность из-за того, что его считают сотрудничающим с властями, может быть возможность перебраться в район, где эта локализованная опасность отсутствует. Лицу, в ведении которых находится дело, требуется принять во внимание конкретные особенности человека, которому угрожает опасность, характер этой опасности и область ее распространения, а также не будет ли слишком сурово ожидать от такого человека переезда. Жалоба, заявленная по этим основаниям, вполне может быть обоснованной, и в зависимости от обстоятельств дела может быть целесообразно предоставить статус беженца по политическим убеждениям или вменяющимся политическим убеждениям...».

42. В докладе организации Amnesty International Deutschland по Ираку 2015 года сказано следующее (в Постановлении Европейского Суда приводится перевод немецкого оригинала, размещенного по адресу: https://www.amnesty.de/jahresbericht/2015/irak):

«Солдаты ИГИЛ убивают и суннитов, обвиняя их в недостаточной поддержке или утверждая, что они работают на Правительство Ирака или силы безопасности Ирака либо находились на службе у Вооруженных сил США во время войны в Ираке».

C. Могут ли власти Ирака защитить своих граждан

43. В докладе «Лэндинфо» и миграционной службы Швеции «Ирак: верховенство права, обеспечение безопасности и правовая система» («Iraq: Rule of Law and the Security and Legal System») от 5 мая 2014 г. сказано следующее:

«Конституция Ирака 2005 года гарантирует систему безопасности, охраняемую силами безопасности, которые находятся вне политики и религии. Кроме того, численность этих сил позволяет им эффективно защищать народ Ирака. Однако картину портят политизация сил безопасности Ирака (СБИ), коррупция, межконфессиональная рознь и отсутствие надлежащей подготовки.»

В Конституции также дается краткое описание правовой системы страны, согласно которому она является независимой и подчиняется только закону. Однако в действительности в работе полиции и судов (и других институтов) по-прежнему имеются недостатки.

Обычная полиция считается самым коррумпированным институтом системы безопасности и правовой системы, и, следовательно, люди боятся сообщать о преступлениях даже несмотря на то, что сегодня есть признаки улучшения работы полиции по сравнению с 2010 годом.

Среди судей коррупция, по-видимому, распространена меньше, чем среди полицейских, но судебная власть не является независимой, как это предусмотрено Конституцией, и все еще не стала независимой в 2010 году. Суды могут испытывать давление со стороны влиятельных политиков, кланов и других субъектов (например, отрядов повстанцев и преступников). Отсутствие или значительная нехватка судей в сочетании со множеством задержаний из-за беспорядков привели к большой загруженности судов, которая негативно сказывается и на обвиняемых, и на потерпевших.

Задерживается не только рассмотрение дел, но и принятие законопроектов, что также не способствует верховенству права. Например, деятельность судов так и не стала регулироваться законом, как предусматривает Конституция.

Существуют определенные средства правовой защиты, позволяющие людям подавать жалобы на действия или бездействие властей, но, возможно, самый важный орган по рассмотрению этих жалоб, Высокая комиссия по правам человека, созданная в 2012 году, еще не начала нормально работать.

Антикоррупционные средства правовой защиты сегодня слабее, чем в 2010 году, в основном из-за вмешательства политических сил и ограниченности функциональных возможностей.

Существуют правовые меры, позволяющие привлечь к ответственности нарушающих закон должностных лиц, но их реализация не всегда проходит успешно, даже при наличии воли.

В целом ухудшившаяся ситуация с обеспечением безопасности и ожесточенная политическая борьба в условиях военного времени влияют друг на друга и приводят как к недостаточным функциональным возможностям, так и к недостаточной целостности системы обеспечения безопасности и правовой системы Ирака еще в большей степени, чем в 2010 году, когда мы оценивали ситуацию с верховенством права в Ираке в прошлый раз. Система пока работает, но недостатков в ней, по-видимому, стало еще больше...».

44. В докладах Государственного департамента США о ситуации с соблюдением прав человека в странах мира за 2014 год, опубликованных в феврале 2015 года, о роли полиции и служб безопасности в Ираке говорится следующее:

«Из-за нападений и наступательных операций Исламского государства Ирака и Леванта (ИГИЛ) за последний год власти утратили эффективный контроль над большими районами страны, в основном над теми, где живут арабы-сунниты, а также сунниты и шииты вперемешку. Контроль за силами безопасности осуществляется непоследовательно, а ухудшение ситуации в области обеспечения безопасности привело к возрождению вооруженных отрядов шиитов, которые в основном не подчиняются властям...»

Отсутствие эффективной защиты прав человека усугубляется широким распространением коррупции на всех уровнях государственной власти и общества...

Международные правозащитные организации критикуют деятельность повстанческих объединений за то, что она приобретает все более конфессиональный характер и недостаточно контролируется властями. Премьер-министр аль-Абади неоднократно призывал ликвидировать независимые отряды повстанцев и приказывал всем повстанческим формированиям перейти под контроль СБИ. Религиозные лидеры шиитов также призывали добровольцев из числа шиитов сражаться под руководством сил безопасности и осуждали насилие в отношении мирных жителей, в том числе уничтожение личного имущества. Тем не менее в подавляющем большинстве случаев отряды ополченцев-шиитов действуют независимо, не под контролем и не под руководством властей...

Никуда не исчезли проблемы с полицейскими силами провинций страны, в том числе коррупция и нежелание некоторых полицейских работать за границами своих родных районов. Армия и федеральная полиция набирают и используют солдат и полицейских по всей стране, уменьшая вероятность коррупции в силу личных связей с кланами или ополченцами. Эта практика привела к тому, что местные сообщества стали жаловаться на злоупотребления со стороны военнослужащих и полицейских, вызванные этническими и религиозными различиями.

Силы безопасности не принимают всех возможных мер по предотвращению насилия в обществе и реакции на него...».

D. Переезд в другие районы Ирака

45. В Информации и рекомендациях Министерства внутренних дел Соединенного Королевства по отдельным странам (по Ираку) в связи с внутренним перемещением (и техническими препятствиями), опубликованных 24 декабря 2014 г., в разделе «Общий обзор политики» сказано следующее:

«...Меры по возвращению из Соединенного Королевства»

1.4.1. Действующие меры по возвращению из Соединенного Королевства в Ирак через города Эрбиль или Багдад не нарушают статью 3 Конвенции.

Получение личных документов по новому месту жительства

1.4.2. Самыми важными личными документами являются удостоверение личности и справка о гражданстве, поскольку они прямо или косвенно позволяют пользоваться рядом экономических и социальных прав.

1.4.3. Человек, возвращенный в Ирак, который не смог заменить свое удостоверение личности или справку о гражданстве, может столкнуться с серьезными сложностями при получении услуг и обеспечении средств к существованию. Он столкнется с нищетой, которая, по всей вероятности, достигнет порогового уровня применения статьи 3 Конвенции.

1.4.4. Однако у лиц из неоспариваемых районов Ирака, возвращенных в города Эрбиль или Багдад, в целом есть возможность вновь получить удостоверение личности, справку о гражданстве и другие личные документы либо вернувшись в родной город, либо обратившись в соответствующие государственные и негосударственные учреждения в неоспариваемых районах.

1.4.5. У лиц из спорных районов Ирака, возвращенных в г. Багдад, в целом есть возможность вновь получить удостоверение личности, справку о гражданстве и другие личные документы, обратившись в соответствующие учреждения в городах Багдаде и Наджафе.

1.4.6. У лиц, находящихся в Соединенном Королевстве, которые хотят вновь получить удостоверение личности и справку о гражданстве, есть возможность обратиться за помощью в Посольство Ирака в г. Лондоне при условии, что перед этим они смогут подтвердить свою личность. Обычно эта возможность есть у лиц, принудительно возвращенных в г. Багдад, так как у них на руках имеется действующий или просроченный паспорт или пропуск.

1.4.7. Тем, кто не в состоянии подтвердить свою личность в Посольстве Ирака, может быть, удастся вновь получить документы через посредника в Ираке, например через родственника или юриста, имеющего доверенность.

Переезд в иракский Курдистан (ИК)

1.4.8. В целом у лиц из ИК есть возможность переехать в другой район ИК.

1.4.9. В целом у курдов по национальности, родившихся за пределами ИК и вернувшихся в г. Багдад, есть возможность перебраться в ИК при условии, что они предварительно легализуют свои документы в г. Багдаде (или в другом месте).

1.4.10. Для лиц, не являющихся курдами, у которых имеются устоявшиеся семейные или иные связи с ИК (например, клановые связи или работа в прошлом), внутреннее перемещение, как правило, является разумной альтернативой.

1.4.11. Внутреннее перемещение в ИК лиц арабского или туркменского этнического происхождения является проблематичным. Вероятно, целесообразнее осуществить внутреннее перемещение их в г. Багдад или на юг страны. Если в конкретных обстоятельствах дела это нецелесообразно, возможно, имеет смысл предоставить им защиту.

Переезд в г. Багдад и на юг страны

1.4.12. В целом у арабов-суннитов, курдов и шиитов есть возможность перебраться в г. Багдад, где, как отмечается, среди внутренне перемещенных лиц достаточно много арабов-суннитов.

1.4.13. В целом у мусульман-шиитов, стремящихся переехать в другой район Ирака, есть возможность перебраться в южные провинции. Мусульманам-суннитам, может быть, удастся перебраться на юг страны.

1.4.14. Сейчас не существует непреодолимых препятствий для того, чтобы граждане Ирака могли перебраться в г. Багдад или в южные провинции, хотя в каждом случае решение нужно принимать с учетом конкретных обстоятельств дела...».

46. В Информации и рекомендациях Министерства внутренних дел Соединенного Королевства по отдельным странам (по Ираку) в связи с внутренним перемещением, опубликованных в ноябре 2015 года, в разделе «Общий обзор политики», сказано следующее:

«...Возможности по переезду в другие районы страны»

В целом переезд в г. Багдад из Анбара, Диялы, Киркука (Тамима), Найнавы и Салах-эд-Дина, а также из северных, западных и восточных районов «багдадского пояса» («спорных районов») возможен. Однако принимая решение, следует учитывать все имеющие отношение к делу личные факторы, влияющие на возможности человека по переезду, и актуальную информацию о состоянии дел в стране.

Южные провинции (Басра, Кербела, Наджаф, Мутанна, Ди-Кар, Майсан, Кадисия и Васит) не достигают порога применения пункта «c» статьи 15, и обычным мирным жителям, приезжающим в эти районы из г. Багдада, не угрожает реальная опасность причинения ущерба. Вероятно, в целом лицам из «спорных районов» (или из других мест) целесообразно перебраться в г. Багдад, хотя, принимая решение, необходимо учитывать личные обстоятельства человека и актуальную информацию о состоянии дел в стране.

Переезд в иракский Курдистан (ИК) в целом возможен для иракских курдов из ИК и для тех, кто не из ИК, через г. Багдад, хотя, принимая решение, нужно учитывать все имеющие отношение к делу факторы, влияющие на их возможности по переезду.

В целом лицам, не являющимся курдами и не родившимся в ИК, переезжать в ИК нецелесообразно.

Практическая осуществимость возвращения

Человека могут вернуть в г. Багдад лишь в том случае, если у него есть иракский паспорт (действующий или просроченный) или пропуск. Если у него нет ни того, ни другого, возвращение «практически не осуществимо».

Отсутствие указанных проездных документов — это техническое препятствие для возвращения; само по себе оно не является основанием для предоставления защиты.

Когда принимается решение о предоставлении защиты, вопрос о наличии (или отсутствии) документов может рассматриваться только в том случае, когда возвращение практически осуществимо (то есть когда у человека есть действующий или просроченный паспорт или пропуск либо возможность их получить).

Лица, родившиеся в ИК, которые получили предварительное разрешение властей ИК, возвращаются в аэропорт г. Эрбиля. Им не требуется паспорт или пропуск...».

IV. Документы Европейского союза и решения суда Европейского союза

47. Статья 4 Директивы Совета Европейского союза «О минимальных стандартах для квалификации и статуса граждан третьих стран или лиц без гражданства в качестве беженцев или лиц, нуждающихся в международной защите по иным основаниям, и объеме предоставляемой защиты» от 29 апреля 2004 г. № 2004/83/ЕС (в редакции Директивы от 13 декабря 2011 г. № 2011/95/ЕС, далее — Квалификационная директива) предусматривает следующее:

«Оценка фактов и обстоятельств»

1. Государства-участники могут считать, что заявитель обязан как можно скорее предоставить все элементы, необходимые для обоснования своего ходатайства о предоставлении международной защиты. Государство-участник обязано сотрудничать с заявителем, производя оценку соответствующих элементов ходатайства.

2. Элементы, о которых говорится в пункте 1, представляют собой утверждения заявителя и все имеющиеся в его распоряжении документы относительно его возраста, биографических данных, в том числе информацию о родственниках, личности, гражданстве, стране (странах) и месте (местах) предыдущего проживания, предыдущие ходатайства о предоставлении убежища, маршруты передвижения, проездные документы и основания подачи ходатайства о предоставлении международной защиты.

3. Оценка ходатайства о предоставлении международной защиты осуществляется на индивидуальной основе. При этом, в частности, учитываются:

(a) все существенные факты постольку, поскольку они касаются страны происхождения, на момент принятия решения по ходатайству, в том числе законы и подзаконные акты страны происхождения и особенности их применения;

(b) значимые заявления и документы, представленные заявителем, в том числе информация о том, подвергается и может ли подвергнуться заявитель преследованиям или риску причинения серьезного вреда;

(c) личная позиция и положение заявителя, в том числе такие факторы, как биографические данные, пол и возраст, для того, чтобы определить, являются ли действия, которым подвергся или мог подвергнуться заявитель ввиду своих личных обстоятельств, его преследованием или причинением ему серьезного вреда;

(d) были ли действия заявителя после того, как он покинул страну происхождения, направлены исключительно или главным образом на создание необходимых условий для подачи ходатайства о предоставлении международной защиты с тем, чтобы оценить, приведут ли эти действия к преследованию заявителя или причинению ему серьезного вреда в случае его возвращения в эту страну;

(e) есть ли у заявителя веские основания рассчитывать на то, что он сможет получить защиту другой страны, на гражданство которой он мог бы претендовать.

4. Тот факт, что заявитель уже подвергался преследованиям, ему уже причинялся тяжкий вред или поступали прямые угрозы такого преследования или вреда, является серьезным признаком наличия у заявителя обоснованных опасений стать жертвой преследования или реальной угрозы причинения ему тяжкого вреда, за исключением случаев, когда существуют веские основания полагать, что подобное преследование или серьезный вред более не повторятся.

5. Если государство-участник применяет принцип, согласно которому заявитель обязан обосновать свое ходатайство о предоставлении международной защиты, и если утверждения заявителя не подтверждаются документальными или иными доказательствами, эти аспекты не требуют подтверждения при соблюдении следующих условий:

(a) заявитель действительно пытался обосновать ходатайство;

(b) были представлены все значимые элементы, имеющиеся в распоряжении заявителя, и дано удовлетворительное объяснение отсутствия других значимых элементов;

(c) утверждения заявителя признаны непротиворечивыми и правдоподобными и соответствуют имеющейся по его делу информации конкретного и общего характера;

(d) заявитель при первой же возможности подал ходатайство о предоставлении международной защиты, за исключением случаев, когда заявитель может привести уважительные причины, по которым он этого не сделал, и

(e) установлено, что в целом заявитель заслуживает доверия...».

48. Требуемый уровень защиты определяется статьей 7 Квалификационной директивы:

«1. Защиту от преследования или причинения серьезного вреда могут обеспечивать только:»

(a) государство

или

(b) партии или организации, в том числе международные организации, которые контролируют ситуацию в государстве или на значительной части его территории -

при условии, что они хотят и могут обеспечить защиту в соответствии с пунктом 2.

2. Защита от преследования или причинения серьезного вреда должна быть эффективной и иметь постоянный характер. Обычно она обеспечивается, когда субъекты, упомянутые в подпунктах «a» и «b» пункта 1, принимают разумные меры по предотвращению преследования или причинения серьезного вреда, в частности, посредством эффективных правовых механизмов обнаружения, судебного преследования и привлечения к ответственности за действия, являющиеся преследованием или причинением серьезного вреда, а заявитель может воспользоваться такой защитой.

3. При оценке того, контролирует ли международная организация ситуацию в государстве или на значительной части его территории и обеспечивает ли она защиту, о которой говорится в пункте 2, государства-участники принимают во внимание рекомендации, которые могут содержаться в соответствующих актах Европейского союза».

49. В Постановлении по делу «M.M. против министра юстиции, равноправия и правовых реформ и других ответчиков» (M.M. v. Minister for Justice, Equality and Law Reform and Others) от 22 ноября 2012 г. (дело № C-277/11) Суд Европейского союза указал, в частности:

«...63. Статья 4 Директивы № 2004/83, как ясно из ее названия, касается „оценки фактов и обстоятельств“.»

64. В действительности эта «оценка» производится в два отдельных этапа. На первом этапе устанавливаются фактические обстоятельства, которые могут являться доказательствами, подтверждающими поданное ходатайство, а на втором этапе осуществляется юридический анализ этих доказательств, в ходе которого принимается решение о том, выполняются ли с учетом конкретных обстоятельств того или иного дела материально-правовые требования к предоставлению международной защиты, предусмотренные статьями 9 и 10 или статьей 15 Директивы № 2004/83.

65. Согласно пункту 1 статьи 4 Директивы № 2004/83, представлять все факты, необходимые для обоснования ходатайства, как правило, должен заявитель, однако государство-участник обязано сотрудничать с заявителем на данном этапе для установления значимых элементов этого ходатайства.

66. Следовательно, на практике эта обязанность государства-участника сотрудничать с заявителем означает, что, если по какой бы то ни было причине элементы, приведенные заявителем в связи с подачей ходатайства о предоставлении международной защиты, оказались неполными, неактуальными или неуместными, соответствующему государству-участнику нужно активно сотрудничать с заявителем на этом процессуальном этапе, с тем чтобы можно было собрать все элементы, необходимые для обоснования ходатайства. К тому же у государства-участника может быть больше возможностей для получения доступа к некоторым документам, чем у заявителя.

67. Толкование, изложенное в предыдущем абзаце, находит подтверждение и в подпункте «b» пункта 2 статьи 8 Директивы № 2005/85, согласно которому государства-участники должны обеспечивать получение точных и актуальных сведений об общей ситуации в странах происхождения лиц, подавших ходатайства о предоставлении убежища, и, при необходимости, в странах, которые они пересекали...».

50. В делах X, Y и Z, объединенных в одном производстве (объединенные дела от 7 ноября 2013 г. № C-199/12, C-200/12 и C-201/12), речь шла о просителях убежища, ходатайствующих о предоставлении международной защиты в связи с тем, что они являлись гомосексуалистами, в обстоятельствах, в которых не было доказано, что они уже подвергались преследованию или получали прямые угрозы преследования в прошлом. Несмотря на то, что в ходатайстве о вынесении предварительного решения по делу прямо не говорилось о пункте 4 статьи 4 Квалификационной директивы, Суд Европейского союза, тем не менее, постановил:

«...72. Что касается сдержанности, которую нужно проявлять в рамках предусмотренной Директивой системы при определении того, существуют ли у заявителя основания бояться преследования, компетентные органы власти должны выяснить, представляют ли установленные обстоятельства такую угрозу, что у человека есть повод бояться, что с учетом особенностей его положения он действительно подвергнется актам преследования...»

73. Этот анализ серьезности опасности, который во всех случаях требует проявлять бдительность и осторожность (см. объединенные дела «Салахаддин Абдулла и другие против Федеративной Республики Германия» (Salahadin Abdulla and Others v. Bundesrepublik Deutschland) [2010], № C-175/08, C-176/08, C-178/08 и C-179/08, ECR I-1493, § 90), опирается исключительно на конкретную оценку фактов и обстоятельств дела согласно правилам, закрепленным, в частности, в статье 4 Директивы (Y и Z, § 77)...».

51. В Постановлении по делу «Салахаддин Абдулла и другие против Федеративной Республики Германия» (Salahadin Abdulla and Others v. Bundesrepublik Deutschland) от 2 марта 2010 г. (объединенные дела № C-175/08, C-176/08, C-178/08 и C-179/08, ECR I-1493) Суд Европейского союза рассмотрел анализ изменений в ситуации беженца и, в частности, вопрос о том, когда статус беженца может утратить силу:

«...69. Следовательно, статус беженца утрачивает силу, когда человек уже, по-видимому, не попадает в стране своего происхождения под действие обстоятельств, доказывающих, что эта страна не может обеспечить ему защиту от актов преследования по одной из пяти причин, указанных в пункте „c“ статьи 2 Директивы. Таким образом, утрата статуса беженца предполагает, что в результате изменения обстоятельств исчезли основания, по которым за человеком был признан статус беженца.»

70. Для того, чтобы прийти к выводу, что у беженца уже нет оснований опасаться преследования, компетентные органы власти со ссылкой на пункт 2 статьи 7 Директивы обязаны с учетом особенностей положения конкретного беженца установить, что лица, обеспечивающие защиту соответствующего третьего государства, приняли разумные меры по недопущению преследования, а значит, они, inter alia, обеспечили эффективные правовые механизмы обнаружения, судебного преследования и привлечения к ответственности за действия, являющиеся преследованиями или причинением серьезного вреда, и что человек сможет воспользоваться этой защитой в случае утраты статуса беженца...».

V. Соответствующие руководства и другие материалы Управления Верховного комиссара ООН по делам беженцев (УВКБ)

52. Согласно стандартам УВКБ бремя доказывания лежит на просителе убежища, но ввиду особых обстоятельств, в которых подается ходатайство о предоставлении убежища, должностное лицо, которое это ходатайство рассматривает, наряду с просителем убежища обязано «установить и оценить все значимые факты».

53. В частях, имеющих отношение к настоящему делу, в Пояснительной записке УВКБ о бремени и стандарте доказывания по ходатайствам о предоставлении статуса беженца 1998 года предусматривается следующее:

«...II. Бремя доказывания»

5. Факты в поддержку ходатайств о предоставлении статуса беженца устанавливаются путем приведения доказательств или свидетельств, касающихся заявленных фактов. Доказательства могут предоставляться в устной или письменной форме. Обязанность по предоставлению доказательств для убедительного подтверждения таких заявленных фактов называется «бремя доказывания».

6. Согласно общим юридическим принципам доказательственного права доказывать утверждение должен тот, кто его выдвигает. Таким образом, при подаче ходатайства о предоставлении статуса беженца бремя установления правдивости своих утверждений и точности фактов, на которые это ходатайство опирается, лежит на заявителе. Заявитель выполняет обязанность, связанную с бременем доказывания, если он выдвигает правдивую версию событий, относящихся к ходатайству, так чтобы можно было принять надлежащее решение, опираясь на факты. Ввиду особенностей положения беженца должностное лицо, принимающее решение, тоже несет ответственность за установление и оценку всех значимых фактов. Во многом это достигается благодаря тому, что должностное лицо, принимающее решение, хорошо знает об объективно сложившейся ситуации в стране происхождения и о соответствующих общеизвестных вещах. Это позволяет ему получить от заявителя информацию, имеющую значение для дела, и надлежащим образом установить правдивость заявленных фактов, которые можно подтвердить.

III. Стандарт доказывания — общие принципы и вопросы определения

7. В контексте обязанности заявителя доказывать факты, приведенные в поддержку своего ходатайства, термин «стандарт доказывания» означает планку доказывания, которой должен соответствовать заявитель, чтобы убедить должностное лицо, принимающее решение, в правдивости своих утверждений об обстоятельствах дела. Факты, которые подлежат доказыванию, касаются биографических данных заявителя и выпавших на его долю испытаний, из-за которых, как он утверждает, он боится стать жертвой преследования, а значит, не хочет воспользоваться защитой страны происхождения.

8. В странах англо-саксонской правовой семьи согласно нормам доказательственного права, касающимся уголовного преследования, представленные доказательства должны соответствовать стандарту «вне всякого разумного сомнения». В гражданских делах закон не требует соблюдения такого высокого стандарта, и должностное лицо должно принять решение по делу исходя из доктрины « бульшей вероятности». Аналогичным образом при рассмотрении ходатайств о предоставлении статуса беженца необязательно, чтобы должностное лицо, принимающее решение, было полностью убеждено в правдивости каждого выдвинутого заявителем утверждения об обстоятельствах дела. Должностному лицу, принимающему решение, нужно определить, есть ли вероятность того, что ходатайство данного заявителя заслуживает доверия, исходя из представленных доказательств и правдивости утверждений заявителя.

9. Совершенно очевидно, что заявитель обязан говорить правду. Однако необходимо учитывать вероятность того, что из-за полученной травмы заявитель не сможет высказываться откровенно или что за давностью лет или вследствие выпавших на его долю испытаний он не сможет вспомнить всех фактических деталей и точно их воспроизвести или что-то перепутает, а значит, возможно, не сможет определенно и точно изложить факты со всеми подробностями. Если заявитель не сможет вспомнить или предоставить все даты и мелкие детали, а также допустит незначительные противоречия, неопределенные или ошибочные утверждения, не являющиеся существенными для дела, это можно принимать во внимание при окончательной оценке убедительности, но нельзя использовать в качестве решающего фактора.

10. Что касается подтверждающих доказательств, если существуют свидетельства, подкрепляющие утверждения заявителя, это говорит в пользу правдивости выдвинутых утверждений. С другой стороны, с учетом особенностей положения просителей убежища они не обязаны предоставлять все необходимые доказательства. В частности, следует признать, что просителям убежища нередко приходится бежать из своей страны без личных документов. Таким образом, отсутствие возможности подкрепить устные утверждения документами не должно препятствовать тому, чтобы принять ходатайство к рассмотрению, если эти утверждения соответствуют известным фактам и если в целом заявитель заслуживает доверия.

11. При определении общей убедительности ходатайства заявителя должностное лицо, принимающее решение, также должно учитывать такие факторы, как обоснованность изложенных фактов, общая связность и логическая непротиворечивость версии заявителя, доказательства, представленные заявителем в подкрепление своих утверждений, их соответствие общедоступным сведениям или общеизвестным фактам, а также известная ситуация в стране происхождения. Убедительным является непротиворечивое и правдоподобное ходатайство, не противоречащее общеизвестным фактам, которому, взвесив все «за» и «против», можно поверить.

12. Выражение «толкование сомнений в пользу заявителя» используется в контексте стандарта доказывания, касающегося утверждений заявителя об обстоятельствах дела. В ходатайстве о предоставлении статуса беженца заявителю необязательно доказывать все факты в такой степени, чтобы должностное лицо, принимающее решение, было полностью убеждено в правдивости всех утверждений заявителя об обстоятельствах дела. Поэтому у должностного лица, принимающего решение, обычно остаются какие-то сомнения относительно тех фактов, о которых говорит заявитель. Если должностное лицо, принимающее решение, полагает, что версия заявителя в целом является непротиворечивой и правдоподобной, возникающие сомнения не должны уменьшать шансы на удовлетворение поданного заявителем ходатайства, иными словами, сомнения следует толковать «в пользу заявителя».

IV. Стандарт доказывания при установлении обоснованности опасений стать жертвой преследования

13. Выражение «обоснованные опасения стать жертвой преследования» является ключевой в определении понятия «беженец». Несмотря на то, что выражение «обоснованные опасения» содержит два элемента, субъективный (опасения) и объективный (обоснованные), оба этих элемента нужно рассматривать совместно.

14. В данном контексте термин «опасения» означает, что человек предполагает или предчувствует, что он станет жертвой преследования. В значительной степени это определяется тем, как человек описывает свое душевное состояние при отъезде. Обычно утверждения заявителя считаются важным свидетельством наличия опасений, если допустить, что отсутствуют факты, которые могли бы заставить серьезно сомневаться в их достоверности. Кроме того, заявитель должен доказать, что опасения, которые, по его словам, он испытывает, являются обоснованными.

15. В данном контексте может быть полезна история разработки Конвенции. Одна из категорий «беженцев», упомянутых в Приложении I к Уставу Международной организации по делам беженцев, — это люди, которые «высказывали обоснованные возражения против возвращения» в свою страну, при этом «обоснованные возражения» определяются как «преследования или опасения стать жертвой преследования, имеющие под собой веские основания». В Руководстве Международной организации по делам беженцев указано, что «веские основания» следует понимать таким образом, что заявитель привел «правдоподобные и непротиворечивые основания, в силу которых он опасается стать жертвой преследования». Специальный комитет по вопросам безгражданства и связанным с ним проблемам вместо формулировки, содержащейся в Уставе Международной организации по делам беженцев, использует выражение «обоснованные опасения стать жертвой преследования». Комментируя это выражение в своем итоговом отчете, Специальный комитет заявил, что «обоснованные опасения» означают, что человек может доказать наличие «уважительных причин», по которым он опасается стать жертвой преследования.

Пределы доказывания

16. В Руководстве указано, что опасения заявителя стать жертвой преследования следует считать обоснованными, если он «может с достаточной степенью убедительности доказать, что его дальнейшее пребывание в стране происхождения стало невыносимым...».

17. В странах англо-саксонской правовой семьи сформировалась обширная судебная практика по вопросу о том, какой стандарт доказывания необходимо применять к ходатайствам о предоставлении убежища для установления их обоснованности. Данная судебная практика во многом подкрепляет позицию о том, что не требуется предоставлять исчерпывающие доказательства обоснованности ходатайства «вне всякого разумного сомнения» или даже доказательства высокой вероятности стать жертвой преследования. Для признания ходатайства «обоснованным» необходимо продемонстрировать, что преследования вполне возможны. В приложении приведен обзор недавно вынесенных судебных решений по странам.

Критерии оценки обоснованности опасений

18. Поскольку оценка опасности стать жертвой преследования по своему характеру ориентирована на будущее и поэтому неизбежно является несколько гипотетической, нужно сделать так, чтобы она опиралась на фактические доводы, которые учитывают личные обстоятельства заявителя, а также аспекты, касающиеся ситуации в стране происхождения.

19. К личным обстоятельствам заявителя относятся его биографические данные, выпавшие на его долю испытания, его личностные характеристики и любые другие личные факторы, которые могли бы стать причиной преследования. В частности, значимыми факторами, которые следует принимать во внимание, является то, подвергался ли заявитель преследованию или другим формам жестокого обращения в прошлом, а также испытания, выпавшие на долю его родственников и друзей, а также лиц, находящихся в том же положении, что и заявитель. Значимые факторы, касающиеся ситуации в стране происхождения, включают в себя общую социально-политическую обстановку и ситуацию с защитой прав человека в этой стране, законодательство этой страны, политические установки и практические действия тех, кто осуществляет преследование, особенно в отношении лиц, которые находятся в той же ситуации, что и заявитель, и т.д. Преследование или жестокое обращение в прошлом сильно увеличивают шансы на положительную оценку вероятности стать жертвой преследования в будущем, однако их отсутствие не является решающим фактором. Аналогичным образом факт преследования в прошлом необязательно однозначно свидетельствует о вероятности снова стать жертвой преследования, особенно если ситуация в стране происхождения сильно изменилась...».

54. Руководство УВКБ по процедурам и критериям определения статуса беженца (впервые издано в 1979 году, последняя редакция датируется 2011 годом, далее — Руководство УВКБ) более подробно развивает принципы, сформулированные в Пояснительной записке 1998 года. Пункты 196 и 197 Руководства предусматривают следующее:

«196. Общий правовой принцип заключается в том, что бремя доказывания лежит на лице, подающем ходатайство. Тем не менее нередко может оказаться так, что заявитель не в состоянии подкрепить свои утверждения документами или другими свидетельствами. Случаи, когда заявитель может предоставить доказательства всех своих утверждений, являются скорее исключением, чем правилом. В большинстве случаев человек, бежавший от преследования, приезжает в страну, взяв с собой только самое необходимое, и очень часто даже без личных документов. Таким образом, хотя в принципе бремя доказывания лежит на заявителе, обязанность по установлению и оценке всех значимых фактов осуществляется совместно заявителем и должностным лицом, которое рассматривает поданное им ходатайство. Действительно, в некоторых случаях может оказаться так, что именно это должностное лицо должно будет воспользоваться всеми средствами, которыми оно располагает, для представления необходимых доказательств, подкрепляющих ходатайство. Однако даже это независимое расследование не всегда может увенчаться успехом, а кроме того, может оказаться, что некоторые заявления вообще невозможно подкрепить доказательствами. В таких случаях, если выдвинутая заявителем версия представляется заслуживающей доверия, должностное лицо, рассматривающее ходатайство, обязано трактовать возникающие сомнения в пользу заявителя, если нет веских оснований сомневаться в правдивости выдвинутой им версии.»

197. Таким образом, требование предоставлять доказательства своих утверждений не следует применять слишком строго, поскольку особая ситуация, в которой находится лицо, ходатайствующее о предоставлении статуса беженца, неизбежно предполагает, что получить такие доказательства нелегко. Вместе с тем поправка на возможное отсутствие доказательств не означает, что ничем не подкрепленные утверждения обязательно нужно признавать правдивыми, если они не соответствуют общей версии событий, выдвинутой заявителем».

ПРАВО

I. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции

55. Заявители жаловались на то, что возвращение их в Ирак приведет к нарушению статьи 3 Конвенции, которая гласит:

«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».

A. Постановление Палаты Европейского Суда по настоящему делу

56. Палата Европейского Суда отметила, что с июня 2014 года общая обстановка в Ираке значительно ухудшилась. Тем не менее до сих пор по Ираку не было опубликовано международных докладов, на основании которых Палата Европейского Суда могла бы прийти к выводу, что общая обстановка стала настолько серьезной, чтобы она сама по себе привела бы к нарушению статьи 3 Конвенции в случае возвращения человека в эту страну.

57. Относительно конкретных обстоятельств заявителей Палата Европейского Суда прежде всего указала, что их ходатайства были тщательно рассмотрены миграционной службой и миграционным судом. Оба этих органа признали, что первый заявитель сотрудничал с американцами и вследствие этого заявители в 2004 — 2008 годах подвергались серьезным угрозам и насилию со стороны «Аль-Каиды». Однако поскольку в 2008 году первый заявитель перестал работать с американскими компаниями, они сочли маловероятным, что возможные угрозы в адрес заявителей по-прежнему являются настолько реальными и конкретными, чтобы оправдать предоставление им убежища.

58. Далее, как отметила Палата Европейского Суда, на собеседованиях с сотрудниками миграционной службы первый заявитель подтвердил, что с 2008 года он не получал от «Аль-Каиды» каких-либо личных угроз. Вместе с тем, когда 22 ноября 2011 г. миграционная служба отказала заявителям в предоставлении убежища, они изменили свои объяснения и стали утверждать, что члены «Аль-Каиды» искали первого заявителя 10 сентября 2011 г. у них дома в г. Багдаде и сожгли их дом 12 ноября 2011 г. Палата Европейского Суда подчеркнула, что миграционная служба не сочла утверждения заявителей и предоставленные по этим вопросам документы заслуживающими доверия. По мнению Палаты Европейского Суда, примечательно, что первый заявитель не рассказал о первом инциденте сотрудникам миграционной службы, хотя он беседовал с ними три раза. Кроме того, Палата Европейского Суда отметила, что доказательства, представленные судам Швеции и Европейскому Суду, предположительно свидетельствующие о том, что «Аль-Каида» искала первого заявителя в сентябре 2011 года и что 12 ноября 2011 г. был сожжен его дом, имели очень простой характер и вызывали сомнения в их подлинности. Соответственно, Палата Европейского Суда не усмотрела оснований не согласиться с позицией миграционной службы, согласно которой заявители не обосновали свое утверждение о том, что они подвергались угрозам и преследованиям со стороны «Аль-Каиды» после 2008 года.

59. Аналогичным образом по поводу утверждения заявителей о том, что первому заявителю угрожает опасность в связи с его участием в телевизионных дебатах в феврале 2010 года, Палата Европейского Суда отметила, что в беседах с сотрудниками миграционной службы заявители вообще не упоминали об этой записи, хотя таких бесед было несколько. Впервые первый заявитель предоставил запись дебатов в своих письменных замечаниях миграционному суду 1 февраля 2012 г. Власти Швеции не были убеждены, что запись была сделана в феврале 2010 года и что заявители не смогли бы получить защиту властей Ирака из-за того, что первый заявитель публично критиковал их во время дебатов. В целом Палата Европейского Суда согласилась с властями Швеции в том, что заявителям не удалось обосновать свои утверждения.

60. Приняв во внимание вышеизложенное и отметив, что в 2008 году первый заявитель перестал работать с американцами, а последние подтвержденные нападения «Аль-Каиды» на заявителей с применением насилия имели место в октябре 2008 года, то есть почти шесть с половиной лет назад, и, в частности, что первый заявитель оставался в г. Багдаде до декабря 2010 года, а заявительница и второй заявитель — до сентября 2011 года и что они не обосновали своего утверждения о поступлении новых прямых угроз в их адрес, Палата Европейского Суда согласилась с мнением властей Швеции о недостаточности доказательств, позволяющих прийти к выводу, что в случае возвращения в Ирак заявителям будет угрожать реальная опасность подвергнуться обращению, нарушающему требования статьи 3 Конвенции. Соответственно, Палата Европейского Суда пришла к выводу, что высылка заявителей не приведет к нарушению статьи 3 Конвенции.

B. Доводы сторон, представленные Большой Палате Европейского Суда

1. Заявители

61. Заявители утверждали, что в Постановлении Палаты Европейский Суд решил возложить все бремя доказывания на заявителей и отказался толковать сомнения в их пользу. Он предпочел проигнорировать часть представленных заявителями доказательств, сочтя, что последняя угроза от «Аль-Каиды» поступила в 2008 году. Относительно угроз, поступавших после 2008 года, заявители отмечали, что власти и суды Швеции отклонили предоставленные ими доказательства и пришли к выводу, что первому заявителю вряд ли могли поступать угрозы в его родной стране. В процессе получения убежища в Швеции по доказательствам, представленным просителями убежища, обычно проводится расследование, чтобы установить, в какой мере они заслуживают доверия. Однако в настоящем деле власти Швеции категорически отказались признать допустимыми представленные заявителями доказательства и не предприняли каких-либо усилий с целью определить их достоверность, например, связавшись с властями Ирака или телеканалом «Альхурра» (Alhurra). Таким образом, они не выполнили своих обязательств по статьям 3 и 6 Конвенции. Если бы у властей Швеции и у Палаты Европейского Суда возникли сомнения в убедительности представленных доказательств, они должны были бы прежде всего на основе всей имеющейся информации принять решение признавать их допустимыми и заслуживающими доверия или нет. Если бы они правильно оценили представленные доказательства, их выводы, по всей вероятности, отличались бы от тех, которые фигурируют в их решениях. Власти Швеции не усомнились в правдивости утверждений заявителей, а значит, они были обязаны истолковать возникшие сомнения в пользу первого заявителя.

62. Заявители отмечали, что Квалификационная директива провозглашает принцип трактовки сомнений в пользу просителей убежища применительно к доказательствам, предоставленным в подкрепление поданных ими ходатайств. Если не ставится под сомнение, что в целом проситель убежища заслуживает доверия, он должен честно попытаться подтвердить свои устные утверждения. При определении убедительности утверждений необходимо придавать значение их согласованности и непротиворечивости и неизменности их основных элементов в ходе рассмотрения вопроса о предоставлении убежища. В случае первого заявителя отсутствовали основания сомневаться в том, что он заслуживает доверия. Существовала естественная причина, по которой он упомянул о своей политической деятельности только на более поздней стадии рассмотрения вопроса о предоставлении убежища: ему не предоставили возможности полностью изложить свои доводы на соответствующем собеседовании, поэтому он сосредоточился на самой актуальной угрозе, а она исходила от «Аль-Каиды». Неопределенность относительно того, когда телевизионные дебаты были показаны в эфире, в 2008 или в 2010 году, никоим образом не свела на нет и не уменьшила убедительность версии первого заявителя и серьезность поступавших в его адрес угроз. Показ телевизионных дебатов в эфире должен был стать достаточным основанием для того, чтобы к ним отнеслись серьезно и провели по этому поводу расследование. В 2008 — 2011 годах первый заявитель не подвергся жестокому обращению только потому, что он скрывался.

63. Заявители утверждали, что в случае высылки первого заявителя в его родную страну ему неизбежно придется вступить в контакт с государственными органами. Поскольку угроза исходила от государственных органов до того, как он бежал в Швецию, то она не исчезнет и после его возвращения. Если его заставят вернуться, то он должен будет скрывать, кто он такой, и прятаться от государственных органов, а это явно будет нарушать Конвенцию. Имеющиеся сведения о ситуации в Ираке заставляют предположить, что бывшие сотрудники американских вооруженных сил находятся в уязвимом положении, поскольку они не только рассматриваются «Аль-Каидой» как предатели родины, но и подвергаются угрозам со стороны ИГИЛ, которое видит в них непосредственные объекты для нападений. Многие из тех, кто ранее сотрудничал с американцами, лишились жизни в подконтрольных ИГИЛ районах.

64. Суды и власти Швеции, а также Палата Европейского Суда признали, что в 2004 — 2008 годах у первого заявителя были веские основания бояться за свою жизнь. Жестокое обращение, которому он подвергся, по сути можно сравнить с пытками. Только на основании инцидентов, на которые он ссылается, бремя доказывания следовало бы возложить не на него, а на власти Швеции. Кроме того, упомянутые инциденты и жестокое обращение, которому подвергся первый заявитель, имеют значение для оценки потенциальных угроз и опасностей, с которыми он может столкнуться по возвращении. Поскольку власти Швеции допустили, что все эти инциденты действительно имели место, произошедшие события должны были стать отправной точкой для оценки возможности поступления угроз в будущем. Власти Швеции должны были указать достаточно доводов для того, чтобы опровергнуть возможность поступления этих угроз, на основании фактически имевших место событий. В связи с тем, что они этого не сделали, следует исходить из предположения о том, что подобные угрозы могут возникнуть и в будущем. Кроме того, власти Швеции должны были принять во внимание испытания, выпавшие на долю первого заявителя, и уязвимое положение, в котором он оказался из-за сотрудничества с американскими войсками в Ираке. Если в будущем ему понадобится защита, власти Ирака не смогут ее обеспечить. Бремя доказывания по-прежнему должны были нести власти Швеции, которые не смогли доказать, что в случае возвращения в свою родную страну первый заявитель не подвергнется жестокому обращению, нарушающему требования статьи 3 Конвенции.

65. Согласно законам Швеции для того, чтобы справиться с лежащим на них бременем доказывания, просители убежища должны подать убедительное ходатайство. Однако в каждом деле и в каждом суде применяются свои критерии вероятности, и не существует устоявшихся правил относительно того, когда, например, можно считать, что документ настолько низкого качества, что он не имеет доказательственной ценности. Поэтому такая оценка является произвольной. В настоящем деле власти возложили все бремя доказывания на заявителей и в ходе разбирательства пришли к выводу, что заявители не справились с этим бременем. При этом власти Швеции не указали, подробно или каким-то иным образом, как в действительности устанавливались обстоятельства дела. В связи с этим сложно определить, было ли на заявителей возложено чрезмерное бремя доказывания или нет.

66. Заявители пришли к выводу, что на основании их предыдущего личного опыта и ухудшающейся ситуации с обеспечением безопасности в Ираке в случае возвращения в Ирак им будет угрожать реальная опасность подвергнутся обращению, нарушающему требования статьи 3 Конвенции.

2. Власти Швеции

67. Власти Швеции были согласны с выводом Палаты Европейского Суда о том, что в случае возвращения заявителей в Ирак по делу не будет допущено нарушения статьи 3 Конвенции.

68. В отношении общей ситуации в Ираке власти Швеции отметили, что и миграционная служба, и миграционный суд пришли к заключению, что характер ситуации с обеспечением безопасности в Ираке не требует предоставлять международную защиту всем просителям убежища без исключения, а Европейский Суд в постановлении Палаты по настоящему делу подтвердил данный вывод. По последней информации, предоставленной миграционной службой, интенсивность насилия в г. Багдаде по-прежнему не предполагает реальной опасности подвергнуться обращению, нарушающему требования статьи 3 Конвенции. Таким образом, анализ, проведенный Европейским Судом в постановлении Палаты по настоящему делу, все еще актуален, если говорить об общей ситуации в Ираке, в том числе в г. Багдаде.

69. Относительно защиты, которую обеспечивают власти Ирака, сведения о ситуации в стране происхождения указывают на то, что в г. Багдаде действует нормально работающая судебная система. Согласно юридическому заключению миграционной службы вопрос о достаточности защиты, которую обеспечивают власти страны, нужно рассматривать исходя из того, приняла ли эта страна необходимые меры по предотвращению преследования лица или причинения ему серьезного вреда.

70. Что касается личных обстоятельствах заявителей, власти Швеции отмечали, что первый заявитель не упоминал о предполагаемом преследовании со стороны «Аль-Каиды» на собеседованиях, состоявшихся всего через несколько недель после этого, и что документы, предоставленные в качестве доказательства его утверждений, имели очень простой характер, вызывая сомнения в их достоверности. Власти Швеции были согласны с Палатой Европейского Суда в том, что заявители не обосновали свое утверждение, согласно которому «Аль-Каида» преследовала их после 2008 года. Как подчеркивали власти Швеции, первый заявитель не предоставил доказательств того, что после 2008 года в его адрес поступали какие-либо личные угрозы. Он оставался в г. Багдаде до декабря 2010 года, а его жена и сын — до сентября 2011 года, и они не подвергались ни прямым угрозам, ни нападениям. Две его дочери все еще живут в г. Багдаде, и в их адрес также не поступало каких-либо угроз. Нападения на первого заявителя происходили в то время, когда он работал по договору на американские войска, и после этого прекратились. Следовательно, угрозы и нападения, вероятно, не были связаны с ним лично, а были направлены на то, чтобы заставить его прекратить сотрудничество с американцами. Более того, первый заявитель ни разу не обращался к властям Ирака за защитой. Власти Швеции считали, что заявителям не удалось доказать, что они не смогли получить защиту властей Ирака.

71. Как отмечали власти Швеции, первый заявитель также утверждал, что ему угрожает опасность стать жертвой преследования в связи с его участием в телевизионных дебатах. Однако он не упоминал об этом ни на собеседованиях по вопросу о предоставлении убежища, ни в письменных представлениях в миграционную службу, ни в жалобе в миграционный суд. Когда он это сделал в последующих представлениях, он сначала указывал, что эти дебаты состоялись в феврале 2008 года, а затем — что они прошли в феврале 2010 года. Предоставленный в качестве доказательства DVD-диск с записью дебатов ясно демонстрирует, что эта запись была сделана не позднее 4 марта 2008 г. Палата Европейского Суда согласилась с государством-ответчиком в том, что заявителям не удалось доказать, что запись была сделана после 4 марта 2008 г. и что первому заявителю из-за нее угрожала опасность стать жертвой преследования.

72. Далее, по мнению властей Швеции, отсутствуют основания полагать, что по возвращении в г. Багдад первый заявитель и его семья окажутся в особенно уязвимом положении. Государство-ответчик согласно с мнением Палаты Европейского Суда о недостаточности доказательств, позволяющих прийти к выводу, что из-за своих личных обстоятельств заявителям в случае возвращения в Ирак будет угрожать реальная опасность подвергнуться обращению, нарушающему требования статьи 3 Конвенции.

Согласно доводам властей Швеции имеющаяся информация о ситуации в стране происхождения свидетельствует, что в 2008 году связанные с «Аль-Каидой» объединения действительно угрожали всем, кто сотрудничал или работал с американскими или войсками западной коалиции, и подвергали их наказаниям, но с тех пор общая ситуация в г. Багдаде изменилась. Актуальные сведения о ситуации в стране происхождения указывают на то, что главная угроза, касающаяся общей ситуации в г. Багдаде, исходит сегодня от ИГИЛ, которое стремится преследовать мусульман-шиитов вообще, а также другие религиозные меньшинства.

В случае с заявителями угрозы и насилие были тесно связаны с сотрудничеством первого заявителя с войсками США. Это сотрудничество давно прекратилось, а значит, положение заявителей изменилось. Далее, согласно имеющимся сведениям о стране происхождения уже не считается, что в органах власти Ирака действуют агенты таких террористических объединений, как «Аль-Каида» или ИГИЛ, вопреки утверждениям заявителей. Эти объединения возникли из суннитских экстремистских группировок, а в органах власти в г. Багдаде преобладает шиитское сообщество.

Таким образом, полная оценка ex nunc <1> указывает на недостаточность доказательств, позволяющих прийти к выводу, что в случае исполнения распоряжений о высылке заявителей им будет угрожать реальная и личная опасность подвергнуться обращению, нарушающему требования статьи 3 Конвенции.

---

<1> Ex nunc (лат.) — здесь: по состоянию на текущий момент времени (примеч. редактора).

73. По вопросу о бремени доказывания власти Швеции отмечали, что согласно практике судов Швеции Руководство УВКБ является важным источником права, а доклады и рекомендации УВКБ — важным ориентиром, однако их нужно соразмерять со сведениями о ситуации в той или иной конкретной стране. В соответствии с решениями судов Швеции человек, обращающийся за видом на жительство, обязан прежде всего доказать, что имеются фактические обстоятельства, в силу которых ему необходимо выдать вид на жительство. На первом этапе бремя доказывания лежит на заявителе, но устанавливать и оценивать значимые факты совместно с заявителем должны миграционные органы и суды. Согласно истории разработки (travaux préparatoires ) Закона Швеции «Об иностранцах» в делах, в которых заявитель может стать жертвой преследования, порог доказывания нельзя устанавливать слишком высоко, так как редко имеется возможность представить убедительные доказательства, которые могли бы ясно подтвердить существование этой опасности. Часто в тех случаях, когда все имеющиеся доказательства были собраны и проверены и когда должностное лицо, рассматривающее дело, убеждено в том, что в целом заявитель заслуживает доверия, возникающие сомнения необходимо трактовать в пользу заявителя. Это возможно при условии, что утверждения заявителя являются последовательными и непротиворечивыми и в своей основе остаются неизменными на всем протяжении разбирательства по вопросу о предоставлении убежища.

74. Согласно принципу, в силу которого ответственность за проведение расследования в конечном счете несут суды, закрепленному в статье 8 Закона «Об административном судопроизводстве», миграционный суд должен учитывать все обстоятельства, имеющие отношение к делу, и обеспечивать достаточность и полноту расследования. Миграционная служба обязана оказывать услуги и давать советы, а также проводить расследование. Она должна помогать людям воспользоваться своими правами и давать им указания, выступая с инициативой о проведении дополнительного расследования в зависимости от обстоятельств. В делах о предоставлении убежища содержание этой обязанности проводить расследование становится шире. Кроме того, согласно практике судов Швеции стандарт доказывания становится более строгим, когда речь идет об обстоятельствах, которые заявитель объективно может подтвердить, и менее строгим, когда дело касается обстоятельств, подтвердить которые сложнее.

75. Как отмечали власти Швеции, в настоящем деле утверждения первого заявителя о том, что до 2008 года ему угрожала опасность стать жертвой преследования со стороны «Аль-Каиды», были в целом последовательны и подробны, не содержали противоречивой информации и подтверждались сведениями о стране происхождения. Таким образом, он справился с возложенным на него бременем доказывания, а значит, имел право на то, чтобы возникающие сомнения трактовались в его пользу. Однако заявители подали ходатайства о предоставлении убежища лишь в декабре 2010 года и сентябре 2011 года, следовательно, они должны были убедительно доказать, что с учетом ситуации, сложившейся на момент рассмотрения вопроса о предоставлении убежища властями Швеции, им по-прежнему по возвращении в г. Багдад угрожает реальная опасность подвергнуться обращению, нарушающему требования статьи 3 Конвенции. Они с этим бременем доказывания не справились. Только после того, как миграционная служба отказалась выдать заявителям виды на жительство, они выдвинули новые утверждения и доказательства, которые оказались непоследовательными и противоречивыми. Поскольку они не вызывали доверия, у властей и судов Швеции не было оснований проводить дополнительное расследование по этим утверждениям. С 2008 года положение заявителей изменилось, и они перестали нуждаться в защите. В ходе разбирательства миграционные органы Швеции приняли во внимание все обстоятельства, имеющие отношение к делу, и обеспечили достаточность и полноту расследования. Из принятых ими решений не следует, что на заявителей было возложено чрезмерное бремя доказывания.

76. Наконец, власти Швеции считали, что настоящее дело отличается от дела «R.C. против Швеции» (Постановление Европейского Суда по делу «R.C. против Швеции» (R.C. v. Sweden) от 9 марта 2010 г., жалоба № 41827/07), касавшегося утверждений о пытках и жестоком обращении со стороны властей Швеции. В настоящем деле предполагаемое преследование заявителей осуществлялось негосударственными объединениями. Заявители не обосновали своего утверждения о том, что в случае, если их сейчас вернут в Ирак, им будет угрожать достаточно большая опасность подвергнуться жестокому обращению.

C. Мнение Европейского Суда

1. Общие принципы

(a) Общий характер обязательств, вытекающих из статьи 3 Конвенции

77. В деле «Лабита против Италии» (Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Лабита против Италии» (Labita v. Italy), жалоба № 26772/95, § 119, ECHR 2000-IV) Европейский Суд отметил следующее:

«Как неоднократно заявлял Европейский Суд, статья 3 Конвенции закрепляет одну из важнейших ценностей демократического общества. Даже в самых непростых обстоятельствах, таких как борьба с терроризмом и организованной преступностью, Конвенция полностью запрещает пытки, бесчеловечное и унижающее достоинство обращение или наказание. В отличие от большинства материально-правовых положений Конвенции и Протоколов № 1 и 4 к Конвенции, статья 3 Конвенции не предусматривает исключений из своего действия, и государство не может отступать от своих обязательств по этой статье согласно пункту 2 статьи 15 Конвенции даже в чрезвычайных обстоятельствах, угрожающих жизни нации (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу „Сельмуни против Франции“ (Selmouni v. France), жалоба № 25803/94, § 95, ECHR 1999-V, а также Постановление Европейского Суда по делу „Ассенов и другие против Болгарии“ (Assenov and Others v. Bulgaria) от 28 октября 1998 г., Reports of Judgments and Decisions 1998-VIII, p. 3288, § 93). Конвенция категорически запрещает пытки и бесчеловечное или унижающее достоинство обращение или наказание независимо от поведения потерпевшего (см. Постановление Европейского Суда по делу „Чахал против Соединенного Королевства“ (Chahal v. United Kingdom) от 15 ноября 1996 г., Reports 1996-V, p. 1855, § 79)».

(b) Запрет на выдворение лица в другое государство (non-refoulement)

78. Европейский Суд неоднократно признавал важность запрета на выдворение лица в другое государство (см., например, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «M.S.S. против Бельгии и Греции» (M.S.S. v. Belgium and Greece), жалоба № 30696/09, § 286, ECHR 2011, и Постановление Европейского Суда по делу «M.A. против Кипра» (M.A. v. Cyprus), жалоба № 41872/10, § 133, ECHR 2013 (извлечения)). В делах о высылке просителей убежища Европейский Суд главным образом интересует, «существуют ли эффективные гарантии, защищающие заявителя от прямого или косвенного произвольного выдворения в страну, из которой он бежал» (см. в числе прочих примеров упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «M.S.S. против Бельгии и Греции», § 286, Постановление Европейского Суда по делу «Мюслим против Турции» ( Müslim v. Turkey) от 26 апреля 2005 г., жалоба № 53566/99, §§ 72 — 76, а также Решение Европейского Суда по жалобе «T.I. против Соединенного Королевства» (T.I. v. United Kingdom), жалоба № 43844/98, ECHR 2000-III).

(c) Общие принципы применения статьи 3 Конвенции в делах о высылке

79. Общие принципы применения статьи 3 Конвенции в делах о высылке были сформулированы в деле «Саади против Италии» (Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Саади против Италии» (Saadi v. Italy), жалоба № 37201/06, §§ 124 - 133, ECHR 2008) и совсем недавно в Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «F.G. против Швеции» (F.G. v. Sweden), жалоба № 43611/11, ECHR 2016. В последнем из этих Постановлений в частях, имеющих отношение к настоящему делу, сказано следующее:

«...111. Европейский Суд напоминает, что согласно устоявшимся нормам международного права государства-участники при условии соблюдения своих договорных обязательств, в том числе Конвенции, вправе контролировать въезд в страну, пребывание и высылку иностранцев (см., например, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу „Хирси Джамаа и другие против Италии“ (Hirsi Jamaa and Others v. Italy), жалоба № 27765/09, § 113, ECHR 2012, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу „Юнер против Нидерландов“ ( Üner v. Netherlands), жалоба № 46410/99, § 54, ECHR 2006-XII, Постановление Европейского Суда по делу „Абдулазиз, Кабалес и Балкандали против Соединенного Королевства“ (Abdulaziz, Cabales and Balkandali v. United Kingdom) от 28 мая 1985 г., § 67, Series A, № 94, и Постановление Европейского Суда по делу „Бужлифа против Франции“ (Boujlifa v. France) от 21 октября 1997 г., § 42, Reports of Judgments and Decisions 1997-VI). Однако высылка иностранца государством-участником может поставить вопрос о нарушении статьи 3 Конвенции, а значит, повлечь за собой ответственность государства в соответствии с Конвенцией, если было доказано наличие существенных оснований полагать, что в случае высылки в принимающей стране человеку будет угрожать реальная опасность подвергнуться обращению, нарушающему требования статьи 3 Конвенции. В этих обстоятельствах из статьи 3 Конвенции следует обязанность не высылать человека в эту страну (см. среди прочих примеров Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу „Саади против Италии“ (Saadi v. Italy), жалоба № 37201/06, §§ 124 - 125, ECHR 2008).»

112. Для того, чтобы определить, есть ли существенные основания полагать, что заявителю в связи с этим угрожает реальная опасность, Европейский Суд неизбежно должен изучить положение дел в принимающей стране с точки зрения стандартов, предусмотренных статьей 3 Конвенции (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Маматкулов и Аскаров против Турции» (Mamatkulov and Askarov v. Turkey), жалобы № 46827/99 и 46951/99, § 67, ECHR 2005-I). Эти стандарты предполагают, что обращение, которому, по утверждениям заявителя, он подвергнется в случае возвращения в свою страну, должно достигать минимального уровня жестокости, чтобы подпадать под действие статьи 3 Конвенции. Определение уровня жестокости относительно и зависит от всех обстоятельств дела (см. Постановление Европейского Суда по делу «Хилал против Соединенного Королевства» (Hilal v. United Kingdom, жалоба № 45276/99, § 60, ECHR 2001-II)...».

(d) Опасность жестокого обращения со стороны частных групп

80. Ввиду абсолютного характера гарантируемого права статья 3 Конвенции применяется не только к опасности, исходящей от органов государственной власти, но и к опасности, исходящей от лиц или групп лиц, которые не являются представителями государства. Однако необходимо доказать, что эта опасность реальна и что власти принимающего государства не способны ее устранить, обеспечив надлежащую защиту (см. Постановление Европейского Суда по делу «NA. против Соединенного Королевства» (NA. v. United Kingdom) от 17 июля 2008 г., жалоба № 25904/07, § 110, Постановление Европейского Суда по делу «F.H. против Швеции» (F.H. v. Sweden) от 20 января 2009 г., жалоба № 32621/06, § 102, а также Постановление Европейского Суда по делу «H.L.R. против Франции» (H.L.R. v. France) от 29 апреля 1997 г., § 40, Reports of Judgments and Decisions 1997-III).

81. В данном контексте важна также возможность обеспечить заявителю защиту в стране происхождения или переезд в другой район этой страны. Европейский Суд напоминает, что как таковая статья 3 Конвенции не запрещает государствам-участникам принимать во внимание возможность переезда в другой район страны вместо бегства из нее, когда человек утверждает, что в случае его высылки в родную страну ему будет угрожать опасность подвергнуться обращению, запрещенному этой статьей Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Салах Шеех против Нидерландов» (Salah Sheekh v. Netherlands) от 11 января 2007 г., жалоба № 1948/04, § 141, Постановление Европейского Суда по делу «Чахал против Соединенного Королевства» (Chahal v. United Kingdom) от 15 ноября 1996 г., § 98, Reports 1996-V, и Постановление Европейского Суда по делу «Хилал против Соединенного Королевства» (Hilal v. United Kingdom), жалоба № 45276/99, §§ 67 — 68, ECHR 2001-II).

82. Однако Европейский Суд приходил к выводу, что ссылка на возможность переезда в другой район страны вместо отъезда из нее не затрагивает обязанности выдворяющего государства-участника обеспечить, чтобы из-за принятого властями этого государства решения о высылке заявитель не подвергся обращению, нарушающему требования статьи 3 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Салах Шеех против Нидерландов», § 141, и упоминавшееся выше Решение Европейского Суда по делу «T.I. против Соединенного Королевства»). Поэтому, прежде чем ссылаться на возможность переезда в другой район страны вместо отъезда из нее, необходимо, чтобы имелись определенные гарантии: у человека, подлежащего выдворению, должна быть возможность приехать в соответствующий район, получить разрешение на въезд туда и поселиться там. В противном случае может возникнуть вопрос о нарушении статьи 3 Конвенции, тем более если в отсутствие таких гарантий он в итоге окажется в той части страны происхождения, где может подвергнуться жестокому обращению (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Салах Шеех против Нидерландов», § 141, и Постановление Европейского Суда по делу «Суфи и Эльми против Соединенного Королевства» (Sufi and Elmi v. United Kingdom) от 28 июня 2011 г., жалобы № 8319/07 и 11449/07, § 266).

(e) Принцип оценки обстоятельств дела ex nunc

83. В прецедентной практике Европейского Суда в ряде случаев был установлен принцип оценки обстоятельств дела ex nunc. В последний раз об этом принципе говорилось в упоминавшемся выше Постановлении Европейского Суда по делу «F.G. против Швеции»:

«...115. Если заявителя еще не выслали из страны, оценку обстоятельств дела необходимо производить на дату его рассмотрения Европейским Судом (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу „Чахал против Соединенного Королевства“, § 86). В случаях, когда требуется принять во внимание информацию, ставшую известной после вынесения окончательного решения по делу внутригосударственными органами власти, необходимо выполнять полную оценку обстоятельств дела ex nunc (см., например, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу „Маслов против Австрии“ (Maslov v. Austria), жалоба № 1638/03, §§ 87 - 95, ECHR 2008, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу „Суфи и Эльми против Соединенного Королевства“, § 215). Это обычно происходит тогда, когда, как в настоящем деле, высылка откладывается из-за того, что Европейский Суд указал на предварительную обеспечительную меру согласно правилу 39 своего Регламента. Поскольку в подобного рода делах ответственность государств-участников по статье 3 Конвенции возникает из-за того, что они подвергли человека опасности жестокого обращения, наличие такой опасности нужно определять со ссылкой прежде всего на те факты, о которых соответствующее государство-участник знало или должно было знать на момент выдворения. При этом основное внимание следует обращать на такие последствия высылки заявителя в принимающую страну, которые можно предвидеть с учетом сложившейся в ней общей ситуации и личных обстоятельств заявителя (см., например, Постановление Европейского Суда по делу „Салах Шеех против Нидерландов“ от 11 января 2007 г., жалоба № 1948/04, § 136, а также упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу „Вилвараджа и другие против Соединенного Королевства“ (Vilvarajah and Others v. United Kingdom), §§ 107 и 108)...».

(f) Принцип субсидиарности

84. В упомянутом выше Постановлении Большой Палаты по делу «F.G. против Швеции» Европейский Суд охарактеризовал свой подход к рассмотрению дел о выдворении просителей убежища следующим образом:

«...117. В делах о выдворении просителей убежища Европейский Суд сам не рассматривает ходатайств о предоставлении убежища и не проверяет, как государства выполняют свои обязательства по Женевской конвенции о статусе беженцев. Главным образом его интересует, существуют ли эффективные гарантии, защищающие заявителя от прямого или косвенного произвольного выдворения в страну, из которой он бежал. В силу статьи 1 Конвенции ответственность за реализацию и осуществление гарантированных прав и свобод несут в первую очередь органы власти соответствующей страны. Таким образом, механизм обращения с жалобой в Европейский Суд имеет субсидиарный характер по отношению к внутригосударственным средствам защиты прав человека. Этот субсидиарный характер отражен в статье 13 и в пункте 1 статьи 35 Конвенции (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу „M.S.S. против Бельгии и Греции“ (M.S.S. v. Belgium and Greece), жалоба № 30696/09, §§ 286 — 287, ECHR 2011). Однако Европейский Суд должен убедиться в том, что анализ, проведенный властями государства-участника, является полным и в достаточной степени подкрепляется внутригосударственными материалами, а также материалами, полученными из других надежных и объективных источников, например, от других государств-участников и третьих государств, органов Организации Объединенных Наций и авторитетных неправительственных организаций (см., среди прочих примеров Постановление Европейского Суда по делу „NA. против Соединенного Королевства“ (NA. v. United Kingdom) от 17 июля 2008 г., жалоба № 25904/07, § 119).»

118. Кроме того, в случае, когда дело рассматривалось на внутригосударственном уровне, в задачи Европейского Суда не входит подменять анализ обстоятельств дела, осуществленный внутригосударственными судами, своей собственной точкой зрения. По общему правилу, эти суды самостоятельно оценивают представленные им доказательства (см. среди прочих примеров Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Джулиани и Гаджо против Италии» (Giuliani and Gaggio v. Italy) от 24 марта 2011 г., жалоба № 23458/02, §§ 179 — 180, Постановление Европейского Суда по делу «Низомхон Джураев против Российской Федерации» (Nizomkhon Dzhurayev v. Russia) от 3 октября 2013 г., жалоба № 31890/11 <1>, § 113, и Постановление Европейского Суда по делу «Савриддин Джураев против Российской Федерации» (Savriddin Dzhurayev v. Russia), жалоба № 71386/10 <2>, § 155, ECHR 2013 (извлечения)). В принципе внутригосударственные органы власти обычно находятся в лучшем положении с точки зрения оценки не только фактов, но и, в частности, убедительности свидетельских показаний, так как именно свидетели имели возможность видеть, слышать и анализировать соответствующего лицо (см., например, Постановление Европейского Суда по делу «R.C. против Швеции» (R.C. v. Sweden) от 9 марта 2010 г., жалоба № 41827/07, § 52...)».

---

<1> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2014. № 2 (примеч. редактора).

<2> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2014. № 5 (примеч. редактора).

(g) Определение того, существует ли реальная опасность

85. В упомянутом выше Постановлении Большой Палаты по делу «Саади против Италии» (§ 140) Европейский Суд пришел к следующему выводу:

«...для того, чтобы запланированное насильственное выдворение человека из страны нарушало Конвенцию, необходимо и достаточно продемонстрировать наличие существенных оснований полагать, что в принимающей стране он подвергнется реальной опасности обращения, запрещенного статьей 3 Конвенции (см. §§ 125 и 132 настоящего Постановления и упоминающиеся в нем прецеденты)...».

86. В упомянутом выше Постановлении Большой Палаты по делу «F.G. против Швеции» Европейский Суд по поводу того, существует ли реальная опасность, отметил следующее:

«...113. Оценка того, существует ли реальная опасность, обязательно должна быть строгой (см. Постановление Европейского Суда по делу „Чахал против Соединенного Королевства“ (Chahal v. United Kingdom) от 15 ноября 1996 г., § 96, Reports 1996-V, а также упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу „Саади против Италии“, § 128). В принципе приводить доказательства, способные подтвердить наличие существенных оснований полагать, что в случае реализации обжалуемой по делу меры заявителю будет угрожать реальная опасность подвергнуться обращению, нарушающему требования статьи 3 Конвенции, должен сам заявитель (см., например, упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу „Саади против Италии“, § 129, и Постановление Европейского Суда по делу „N. против Финляндии“ (N. v. Finland) от 26 июля 2005 г., жалоба № 38885/02, § 167)...»

114. При проведении этой оценки основное внимание необходимо обращать на такие последствия высылки заявителя в принимающую страну, которые можно предвидеть с учетом сложившейся в ней общей ситуации и личных обстоятельств заявителя (см. Постановление Европейского Суда по делу «Вилвараджа и другие против Соединенного Королевства» (Vilvarajah and Others v. United Kingdom) от 30 октября 1991 г., § 108, Series A, № 215). В связи с этим в тех случаях, когда это уместно, Европейский Суд будет обращать внимание на то, сложилась ли в принимающей стране общая ситуация насилия (см. Постановление Европейского Суда по делу «Суфи и Эльми против Соединенного Королевства» (Sufi and Elmi v. United Kingdom) от 28 июня 2011 г., жалобы № 8319/07 и 11449/07, § 216)...

116. В делах о высылке Европейский Суд не должен определять, было ли с учетом всех обстоятельств рассматриваемого им дела доказано наличие существенных оснований полагать, что, если заявитель будет возвращен, ему будет угрожать реальная опасность подвергнуться обращению, нарушающему требования статьи 3 Конвенции. Если установлено, что такая опасность существует, высылка заявителя неизбежно приведет к нарушению статьи 3 Конвенции вне зависимости от того, из-за чего эта опасность возникла: из-за общей ситуации насилия, индивидуальных особенностей заявителя или из-за того и другого вместе. Однако очевидно, что не каждая ситуация общего насилия может привести к появлению такой опасности. Напротив, Европейский Суд ясно дал понять, что общая ситуация насилия является достаточно серьезной для возникновения подобной опасности лишь «в самых крайних случаях», когда реальная опасность подвергнуться жестокому обращению возникает лишь из-за того, что по возвращении заявитель столкнется с таким насилием (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Суфи и Эльми против Соединенного Королевства», §§ 216 и 218, см. также среди прочих примеров Постановление Европейского Суда по делу «L.M. и другие против Российской Федерации» (L.M. and Others v. Russia) от 15 октября 2015 г., жалобы № 40081/14, 40088/14 и 40127/14 <3>, § 108, и Постановление Европейского Суда по делу «Мамажонов против Российской Федерации» (Mamazhonov v. Russia) от 23 октября 2014 г., жалоба № 17239/13 <4>, §§ 132 - 133)...».

---

<3> См.: там же. 2016. № 8 (примеч. редактора).

<4> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. 2015. № 2 (примеч. редактора).

87. По вопросу об оценке доказательств в прецедентной практике Европейского Суда установлено, что «наличие опасности необходимо определять прежде всего со ссылкой на те факты, о которых соответствующее государство-участник знало или должно было знать на момент выдворения» (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «F.G. против Швеции», § 115, которое цитировалось в § 83 настоящего Постановления). Следовательно, государство-участник обязано принимать во внимание не только доказательства, представленные заявителем, но и все остальные факты, имеющие отношение к рассматриваемому делу.

88. При определении того, какое значение следует придавать сведениям о соответствующей стране, Европейский Суд в своей прецедентной практике пришел к выводу, что необходимо обращать внимание на источник этих сведений, в частности, на его независимость, надежность и объективность. Применительно к отчетам важны такие соображения, как авторитет и репутация автора, серьезность расследований, по результатам которых они были составлены, последовательность выводов и их подкрепленность данными из других источников (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Саади против Италии», § 143, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «NA. против Соединенного Королевства», § 120, а также упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Суфи и Эльми против Соединенного Королевства», § 230).

89. Кроме того, Европейский Суд признает необходимость учитывать нахождение в этой стране автора материалов и его возможности по подготовке отчетов (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Суфи и Эльми против Соединенного Королевства», § 231). Европейский Суд понимает, что в опасной и нестабильной ситуации государства и неправительственные организации сталкиваются с большими сложностями при сборе сведений. Он согласен с тем, что не всегда есть возможность проводить расследования в непосредственной близости от зоны конфликта и что в таких случаях можно полагаться на данные из источников, непосредственно знакомых с ситуацией (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Суфи и Эльми против Соединенного Королевства», § 232).

90. При определении опасности Европейский Суд может получать соответствующие сведения proprio motu <1>. Данный принцип прочно закрепился в прецедентной практике Европейского Суда (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «H.L.R. против Франции», § 37, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Хилал против Соединенного Королевства», § 60, а также Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Хирси Джамаа и другие против Италии» (Hirsi Jamaa and Others v. Italy), жалоба № 27765/09, § 116, ECHR 2012). Применительно к сведениям, полученным proprio motu, Европейский Суд считает, что с учетом абсолютного характера защиты, которую обеспечивает статья 3 Конвенции, он должен убедиться в том, что анализ, проведенный властями государства-участника, является полным и в достаточной степени подкрепляется внутригосударственными материалами, а также материалами, полученными из других надежных и объективных источников, например, от других государств-участников и третьих государств, органов Организации Объединенных Наций и авторитетных неправительственных организаций (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «F.G. против Швеции», § 117, которое цитировалось в § 84 настоящего Постановления). Осуществляя контрольные полномочия, которыми его наделяет статья 19 Конвенции, в делах об иностранцах, которым угрожает высылка или экстрадиция, Европейский Суд истолковал бы статью 3 Конвенции слишком узко, если бы он, являясь международным судом по защите прав человека, принимал во внимание только материалы, предоставленные властями соответствующего государства-участника, не сопоставив их с информацией из других надежных и объективных источников (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Салах Шеех против Нидерландов», § 136).

---

<1> Proprio motu (лат.) — по собственной инициативе (примеч. редактора).

(h) Распределение бремени доказывания

91. В отношении бремени доказывания в делах о выдворении из страны устоявшаяся прецедентная практика Европейского Суда говорит о том, что в принципе представлять доказательства, способные подтвердить наличие существенных оснований полагать, что в случае реализации обжалуемой по делу меры заявителю угрожает реальная опасность подвергнуться обращению, нарушающему требования статьи 3 Конвенции, должен сам заявитель. В случае, если такие доказательства приведены, устранять любые возникшие в связи с этим сомнения должно государство-ответчик (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «F.G. против Швеции», § 120, упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Саади против Италии», § 129, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «NA. против Соединенного Королевства», § 111, а также упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «R.C. против Швеции», § 50).

92. Согласно прецедентной практике Европейского Суда лица, утверждающие, что их выдворение приведет к нарушению статьи 3 Конвенции, должны предоставить максимально полные материалы и информацию, позволяющие властям соответствующего государства-участника, а также Европейскому Суду оценить опасности, которые могут возникнуть в связи с их высылкой (см. Постановление Европейского Суда по делу «Саид против Нидерландов» (Said v. Netherlands), жалоба № 2345/02, § 49, ECHR 2005-VI). Вместе с тем Европейский Суд согласен с тем, что человеку, ходатайствующему о признании за ним статуса беженца, может быть трудно или даже невозможно представить доказательства в короткий срок, особенно если эти доказательства нужно получать в стране, из которой, как утверждает заявитель, он бежал. Таким образом, отсутствие непосредственных документальных доказательств не может иметь решающее значение per se <1> (см. Постановление Европейского Суда по делу «Бахаддар против Нидерландов» (Bahaddar v. Netherlands) от 19 февраля 1998 г., § 45, Reports 1998-I, и mutatis mutandis <2> упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Саид против Нидерландов», § 49).

---

<1> Per se (лат.) — само по себе (примеч. редактора).

<2> Mutatis mutandis (лат.) — с соответствующими изменениями (примеч. редактора).

93. Ввиду особенностей положения, в котором часто оказываются просители убежища, при оценке того, заслуживают ли доверия их утверждения и предоставленные ими подтверждающие документы, иногда необходимо толковать возникающие сомнения в их пользу. Однако когда предоставленная информация дает серьезные основания сомневаться в правдивости утверждений просителя убежища, он обязан предоставить удовлетворительное объяснение предполагаемых неточностей в своих доводах (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «F.G. против Швеции», § 113, Решение Европейского Суда по делу «Коллинс и Аказиби против Швеции» (Collins and Akaziebie v. Sweden) от 8 марта 2007 г., жалоба № 23944/05, и Постановление Европейского Суда по делу «S.H.H. против Соединенного Королевства» (S.H.H. v. United Kingdom) от 29 января 2013 г., жалоба № 60367/10, § 71). Даже если какие-то детали в изложении заявителя представляются несколько неправдоподобными, Европейский Суд считает, что это необязательно лишает утверждения заявителя общей убедительности в целом (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Саид против Нидерландов», § 53, и mutatis mutandis Постановление Европейского Суда по делу «N. против Финляндии» (N. v. Finland) от 26 июля 2005 г., жалоба № 38885/02, §§ 154 — 155).

94. Как правило, нельзя считать, что проситель убежища исполнил бремя доказывания, если он не дал обоснованной характеристики личной, а значит, реальной опасности подвергнуться жестокому обращению в случае высылки, на основании которой можно было бы провести различие между его положением и общими угрозами в стране, куда его собираются выслать.

95. Кроме того, какие-либо факторы по отдельности, может быть, и не являются реальной опасностью, но они же, если их рассматривать в совокупности в ситуации общего насилия и повышенной безопасности, могут привести к появлению реальной опасности (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «NA. против Соединенного Королевства», § 130). Такими факторами риска могут быть судимости и (или) содержание высылаемого лица под стражей в прошлом, его возраст, пол и происхождение, факт его регистрации в прошлом в качестве предполагаемого или действительного члена преследуемой группы и предыдущие ходатайства о предоставлении убежища, поданные за рубежом (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «NA. против Соединенного Королевства», §§ 143 — 144 и 146).

96. Европейский Суд отмечает, что проситель убежища и миграционные органы в ходе разбирательства по вопросу о предоставлении убежища должны совместно выяснять и оценивать все значимые обстоятельства. Обычно просители убежища — это единственные участники разбирательства, которые могут предоставить информацию о своих собственных личных обстоятельствах. В связи с этим в тех случаях, когда речь идет о личных обстоятельствах, бремя доказывания в принципе должно лежать на заявителях, которые обязаны в самые короткие сроки представить все доказательства, касающиеся их индивидуальных обстоятельств, которые необходимы для обоснования их ходатайства о предоставлении международной защиты. Это требование отражено и в документах УВКБ (см. пункт 6 Пояснительной записки УВКБ о бремени и стандарте доказывания по ходатайствам о предоставлении статуса беженца и пункт 196 Руководства УВКБ по процедурам и критериям определения статуса беженца, о которых говорится в §§ 53 - 54 настоящего Постановления), и в пункте 1 статьи 4 Квалификационной директивы Европейского союза, а также в последующей прецедентной практике Суда Европейского союза (см. §§ 47 и 49 - 50 настоящего Постановления).

97. Однако правила, касающиеся бремени доказывания, не должны приводить к неэффективности прав заявителей, которые охраняются статьей 3 Конвенции. Важно также принимать во внимание все трудности, с которыми может столкнуться проситель убежища при сборе доказательств за рубежом (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Бахаддар против Нидерландов», § 45, и mutatis mutandis упоминавшееся Постановление Европейского Суда по делу «Саид против Нидерландов», § 49). Оба стандарта, разработанных УВКБ (пункт 12 Пояснительной записки и пункт 196 Руководства, которые цитируются в §§ 53 - 54 настоящего Постановления), а также пункт 5 статьи 4 Квалификационной директивы прямо или косвенно признают, что возникающие сомнения следует толковать в пользу лица, ходатайствующего о предоставлении международной защиты.

98. Европейский Суд отмечает, что при оценке общей ситуации в той или иной конкретной стране нужно следовать иному подходу. В распоряжении внутригосударственных органов власти, рассматривающих ходатайство о предоставлении международной защиты, есть вся информация по этим вопросам. Следовательно, общая ситуация в другой стране, в том числе возможности властей этой страны по обеспечению защиты, должна устанавливаться компетентными внутригосударственными миграционными органами proprio motu (см. mutatis mutandis упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «H.L.R. против Франции», § 37, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Хилал против Соединенного Королевства», § 60, а также упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Хирси Джамаа и другие против Италии», § 116). Похожий подход предлагается в пункте 6 упомянутой выше Пояснительной записки УВКБ, согласно которому органы власти, принимающие решение по ходатайству о предоставлении убежища, обязаны proprio motu учитывать «ситуацию, объективно сложившуюся в соответствующей стране происхождения». Аналогичным образом пункт 3 статьи 4 Квалификационной директивы требует учитывать «все существенные факты, касающиеся страны происхождения».

(i) Жестокое обращение в прошлом как признак, указывающий на наличие опасности

99. Особые проблемы возникают, когда проситель убежища утверждает, что он подвергался жестокому обращению в прошлом, поскольку жестокое обращение в прошлом может иметь значение при определении серьезности опасности такого обращения в будущем. Согласно устоявшейся прецедентной практике Европейского Суда при определении опасности жестокого обращения с заявителем в будущем необходимо должным образом учитывать, убедительно ли заявитель доказал, что он подвергался жестокому обращению, нарушающему требования статьи 3 Конвенции, в прошлом. Так, в деле «R.C. против Швеции», в котором заявитель уже подвергался пыткам, Европейский Суд счел, что «устранять сомнения относительно угрожающей заявителю опасности еще раз подвергнуться обращению, нарушающему требования статьи 3 Конвенции, в случае осуществления его высылки обязано государство» (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «R.C. против Швеции», § 55). В деле «R.J. против Франции», разделив сомнения властей Франции относительно утверждений заявителя (тамила из Шри-Ланки) об условиях его содержания под стражей и финансовой поддержке, которую он оказывал организации «Тигры освобождения Тамил-Илама», Европейский Суд пришел к выводу, что властям государства-ответчика не удалось убедительно опровергнуть существенную презумпцию обращения, нарушающего требования статьи 3 Конвенции, которая возникла на основании медицинской справки (см. Постановление Европейского Суда по делу «R.J. против Франции» (R.J. v. France) от 19 сентября 2013 г., жалоба № 10466/11, § 42). В деле «D.N.W. против Швеции» Европейский Суд решил, что «заявитель не представил убедительных доказательств того, что в случае возвращения в Эфиопию ему будет угрожать реальная опасность быть убитым или подвергнуться жестокому обращению», хотя и признал, что в прошлом власти Эфиопии содержали заявителя под стражей и жестоко обращались с ним (см. Постановление Европейского Суда по делу «D.N.W. против Швеции» (D.N.W. v. Sweden) от 6 декабря 2012 г., жалоба № 29946/10, §§ 42 и 45).

100. Данный вопрос затрагивается также в Квалификационной директиве Европейского союза и документах УВКБ. Так, пункт 4 статьи 4 Квалификационной директивы (см. § 47 настоящего Постановления) в контексте определения статуса беженца или необходимости предоставления международной защиты по иным основаниям властями государств — членов Европейского союза предусматривает следующее: «Тот факт, что заявитель уже подвергался преследованиям, ему уже причинялся тяжкий вред или поступали прямые угрозы такого преследования или вреда, является серьезным признаком наличия у заявителя обоснованных опасений стать жертвой преследования или реальной угрозы причинения ему тяжкого вреда, за исключением случаев, когда существуют веские основания полагать, что подобное преследование или серьезный вред более не повторятся».

101. Далее эта проблема, которая тесно связана с общими вопросами оценки доказательств, затрагивается в пункте 19 Пояснительной записки УВКБ о бремени и стандарте доказывания по ходатайствам о предоставлении статуса беженца. Указанный пункт касается критериев, по которым определяется обоснованность опасений преследования. Там сказано: «Преследование или жестокое обращение в прошлом сильно увеличивают шансы на положительную оценку вероятности стать жертвой преследования в будущем, однако их отсутствие не является решающим фактором. Аналогичным образом факт преследования в прошлом необязательно однозначно свидетельствует о вероятности снова стать жертвой преследования, особенно если ситуация в стране происхождения сильно изменилась» (см. § 53 настоящего Постановления). Европейский Суд полагает, что общий подход УВКБ к бремени доказывания представляет интерес и в данном контексте: несмотря на то, что бремя доказывания лежит на просителе убежища, должностное лицо, рассматривающее ходатайство о предоставлении убежища, тоже обязано устанавливать и оценивать все факты, имеющие отношение к делу, совместно с просителем убежища (см. пункт 6 Пояснительной записки УВКБ о бремени и стандарте доказывания по ходатайствам о предоставлении статуса беженца 1998 года и пункт 196 Руководства УВКБ по процедурам и критериям определения статуса беженца, которые цитируются в §§ 53 и 54 настоящего Постановления). Кроме того, по вопросу об оценке общей убедительности ходатайства о предоставлении убежища в пункте 11 Пояснительной записки о бремени и стандарте доказывания по ходатайствам о предоставлении статуса беженца говорится, что убедительным является непротиворечивое и правдоподобное ходатайство, не противоречащее общеизвестным фактам, которому, взвесив все «за» и «против», можно поверить (см. § 53 настоящего Постановления).

102. Европейский Суд считает факт жестокого обращения в прошлом существенным признаком наличия реальной опасности того, что заявитель подвергнется обращению, нарушающему требования статьи 3 Конвенции, в будущем в случаях, когда заявитель выдвинул в целом непротиворечивую и заслуживающую доверия версию произошедшего, которая соответствует сведениям об общей ситуации в стране, полученным из надежных и объективных источников. При таких обстоятельствах устранять любые сомнения относительно того, существует ли такая опасность, должно государство-ответчик.

(j) Принадлежность к группе, подвергающейся преследованию

103. Упомянутое выше требование, согласно которому проситель убежища должен быть в состоянии провести различие между своим положением и общими угрозами в стране, куда его собираются выслать, в некоторых обстоятельствах, однако, становится менее настоятельным, например, если заявитель утверждает, что он относится к группе, систематически подвергающейся практике жестокого обращения (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Салах Шеех против Нидерландов», § 148, Постановление Европейского Суда по делу «S.H. против Соединенного Королевства» (S.H. v. United Kingdom) от 15 июня 2010 г., жалоба № 19956/06, §§ 69 — 71, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «NA. против Соединенного Королевства», § 116).

104. Кроме того, в упоминавшемся выше Постановлении Большой Палаты по делу «Саади против Италии» Европейский Суд отметил:

«... 132. В делах, в которых заявитель утверждает, что он относится к группе, систематически подвергающейся практике жестокого обращения, Европейский Суд считает, что защита статьи 3 Конвенции начинает действовать с того момента, как заявитель установит, при необходимости исходя из источников, упомянутых в предыдущем абзаце, наличие серьезных оснований верить в существование такой практики и в свою принадлежность к соответствующей группе (см. mutatis mutandis упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу „Салах Шеех против Нидерландов“, §§ 138 — 149)...».

105. При таких обстоятельствах Европейский Суд не будет настаивать на том, чтобы заявитель доказал наличие дополнительных характерных особенностей, если это сделает иллюзорной защиту, которую обеспечивает статья 3 Конвенции. Принимая решение по данному вопросу, Европейский Суд будет руководствоваться версией заявителя и информацией о положении соответствующей группы в принимающей стране (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Салах Шеех против Нидерландов», § 148, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «NA. против Соединенного Королевства», § 116).

2. Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле

(a) Момент, который нужно принимать во внимание при определении того, существует ли угроза для заявителей

106. Согласно устоявшейся прецедентной практике Европейского Суда наличие угрозы жестокого обращения следует определять прежде всего со ссылкой на те факты, о которых государство-участник знало или должно было знать на момент выдворения (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «F.G. против Швеции», § 115, которое цитировалось в § 83 настоящего Постановления). Однако если на момент рассмотрения дела Европейским Судом экстрадиция или высылка заявителя еще не состоялась, ситуацию нужно оценивать на момент разбирательства в Европейском Суде (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Саади против Италии», § 133, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Чахал против Соединенного Королевства», §§ 85 - 86, и Постановление Европейского Суда по делу «Венкадаяласарма против Нидерландов» (Venkadajalasarma v. Netherlands) от 17 февраля 2004 г., жалоба № 58510/00, § 63).

107. Поскольку высылка заявителей в настоящем деле еще не состоялась, вопрос о том, будет ли им в случае возвращения в Ирак угрожать реальная опасность стать жертвами преследования, следует рассматривать с учетом ситуации, сложившейся на сегодняшний день. Таким образом, Европейский Суд рассмотрит положение заявителей в настоящее время, принимая во внимание прошлые события, поскольку они проясняют текущее положение заявителей.

(b) Общая ситуация с обеспечением безопасности в Ираке

108. Европейский Суд отмечает, что и миграционная служба Швеции в 2011 году, и миграционный суд в 2012 году пришли к выводу, что характер ситуации с обеспечением безопасности в Ираке не требует предоставления международной защиты всем просителям убежища без исключения. Впоследствии данный вывод подтвердила Палата Европейского Суда в своем Постановлении по настоящему делу, вынесенному в июне 2015 года.

109. В своих письменных замечаниях по делу власти Швеции отметили, что по последней информации, предоставленной миграционной службой, интенсивность насилия в г. Багдаде по-прежнему не предполагает наличия реальной угрозы подвергнуться обращению, нарушающему требования статьи 3 Конвенции. При этом они сослались, inter alia, на доклад Министерства внутренних дел Соединенного Королевства, опубликованный в апреле 2015 года, и на доклады норвежского центра «Лэндинфо» 2014 и 2015 годов. Заявители в своих замечаниях по делу просто отметили, что ситуация с обеспечением безопасности в Ираке ухудшается, не сославшись ни на какие подтверждающие документы.

110. Европейский Суд согласен с позицией властей Швеции по поводу общей ситуации с обеспечением безопасности в Ираке и считает ее обоснованной. Этот вывод также подтверждается последними докладами Министерства внутренних дел Соединенного Королевства, опубликованными в ноябре 2015 года. Несмотря на то, что ситуация с обеспечением безопасности в г. Багдаде ухудшилась, интенсивность насилия еще не достигла того уровня, при котором возникает реальная опасность подвергнуться обращению, нарушающему требования статьи 3 Конвенции. К тому же недавние доклады независимых международных организаций по защите прав человека, упомянутые в §§ 32 - 34 настоящего Постановления, не содержат сведений, позволяющих прийти к такому заключению.

111. Поскольку общая ситуация с обеспечением безопасности в Ираке как таковая не препятствует высылке заявителей, Европейский Суд должен определить, столкнутся ли заявители в случае высылки в Ирак с реальной угрозой подвергнуться обращению, нарушающему требования статьи 3 Конвенции, в силу их личных обстоятельств.

(c) Личные обстоятельства заявителей

112. Прежде всего Европейский Суд отмечает, что в настоящем деле предполагаемые угрозы поступали в адрес нескольких членов семьи заявителей, в том числе дочери первого заявителя, заявительницы и брата первого заявителя. Поскольку эти угрозы были вызваны главным образом действиями первого заявителя, Европейский Суд сосредоточится на его положении. Первый заявитель утверждал, что в случае возвращения в Ирак ему будет угрожать реальная угроза подвергнуться жестокому обращению по двум причинам: с одной стороны, его предполагаемое преследование «Аль-Каидой» в связи с тем, что до 2008 года он поддерживал деловые отношения с американскими войсками, а с другой стороны, его возможное преследование властями Ирака в связи с тем, что он участвовал в телевизионных дебатах.

113. Европейский Суд напоминает, что он оценивает положение заявителей с точки зрения настоящего момента. Основной вопрос заключается не в том, какую оценку дали обстоятельствам дела миграционные органы Швеции в спорный период времени (то есть когда миграционная служба и миграционный суд вынесли свои решения по делу 22 ноября 2011 г. и 23 апреля 2012 г. соответственно), а в том, будет ли заявителям по-прежнему угрожать реальная опасность стать жертвами преследования по указанным выше основаниям в случае высылки в Ирак в их настоящем положении (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «F.G. против Швеции», § 115).

114. Прежде всего Европейский Суд не видит оснований сомневаться в правильности выводов миграционной службы о том, что с 2004 по 2008 год семья подвергалась самым серьезным формам насилия (ytterst allvarliga övergrepp ) со стороны «Аль-Каиды» (см. § 17 настоящего Постановления, а также упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «F.G. против Швеции», §§ 117 — 118, которое цитировалось в § 84 настоящего Постановления). Как представляется, эти заключения не ставились под сомнение ни в представлениях миграционной службы миграционному суду, ни в выводах миграционного суда и, по-видимому, не подвергались сомнению в ходе разбирательства в Европейском Суде. Кроме того, Европейский Суд отмечает: при рассмотрении дела миграционной службой заявители утверждали, что косвенные угрозы в их адрес и нападения на склады первого заявителя продолжались и после 2008 года, а они избежали новых посягательств только потому, что скрывались, и что они не воспользовались защитой властей Ирака, поскольку в них были агенты «Аль-Каиды». Европейский Суд не видит оснований оспаривать эти утверждения. Таким образом, в общих чертах Европейский Суд приходит к выводу, что выдвинутая заявителями версия событий, которые имели место в 2004 — 2010 годах, является в целом последовательной и заслуживает доверия. Она не противоречит соответствующим сведениям о стране происхождения, полученным из надежных и объективных источников (см. § 39 настоящего Постановления). Поскольку заявители подвергались жестокому обращению со стороны «Аль-Каиды», Европейский Суд приходит к выводу о наличии весомых признаков того, что в Ираке им по-прежнему будет угрожать опасность со стороны негосударственных объединений (см. § 102 настоящего Постановления).

115. Следовательно, устранять сомнения относительно того, существует ли эта опасность, должны власти государства-ответчика. В связи с этим Европейский Суд отмечает: как утверждали в Европейском Суде власти Швеции, в миграционном суде представители миграционной службы заявили, что предоставленные заявителями документы о событиях, которые предположительно произошли в сентябре и ноябре 2011 года, имеют простой характер и небольшую доказательственную ценность. Кроме того, власти Швеции затрагивали вопрос о том, почему заявители не предоставили более подробных доводов по поводу того, что они продолжали подвергаться насилию после 2008 года, на более раннем этапе разбирательства о предоставлении убежища. По мнению Европейского Суда, из-за этого утверждения заявителей стали менее убедительными, равно как и с учетом того, когда и при каких обстоятельствах они упомянули о DVD-диске с аудио- и видеозаписью телевизионных дебатов с участием первого заявителя (см. § 71 настоящего Постановления). Заявители оспаривали данный довод (см. § 61 настоящего Постановления). Вместе с тем Европейский Суд отмечает, что миграционная служба не комментировала вопрос об убедительности утверждений первого заявителя и DVD-диска, а миграционный суд в своих рассуждениях обошел указанный вопрос стороной.

Учитывая, что в соответствующих выводах миграционной службы и миграционного суда отсутствует дополнительный конкретный анализ этих вопросов, Европейский Суд не может использовать их позицию по этому поводу.

Однако Европейский Суд не считает необходимым разрешать разногласия сторон по указанному вопросу, так как в любом случае решения властей Швеции, по-видимому, полностью не исключают того, что «Аль-Каида» по-прежнему представляет опасность для заявителей.

В действительности эти решения, как представляется, подтверждают, что в момент их вынесения возможности «Аль-Каиды» действовать беспрепятственно уменьшились, так же как и количество ее представителей в органах власти, а возможности властей по защите заявителей, наоборот, возросли (см. §§ 17 и 19 настоящего Постановления).

116. По многочисленным сообщениям из надежных и объективных источников, «Аль-Каида» и другие организации преследовали и продолжают преследовать тех, кто каким-либо образом сотрудничал с властями оккупирующих держав в Ираке после войны. В Информационном докладе Министерства внутренних дел Соединенного Королевства по странам происхождения (Ираку) 2009 года сказано, что людям, работавшим в МНС-И [Многонациональных силах в Ираке] или каким-то иным образом связанным с ними, угрожает опасность стать жертвой посягательств негосударственных объединений. Аналогичным образом в докладе Министерства внутренних дел Соединенного Королевства 2014 года сказано, что те, кто производят впечатление сотрудничавших или сотрудничали с нынешним Правительством Ирака и его структурами, бывшими войсками США, многонациональными силами или иностранными компаниями, могут подвергнуться преследованию в Ираке. В докладах указаны некоторые группы лиц, опасность нападения на которые особенно велика, в частности, переводчики, граждане Ирака, работающие в иностранных компаниях, а также некоторые связанные с государством специалисты, например судьи, преподаватели, учителя и юристы (см. §§ 39 - 42 настоящего Постановления).

117. Первый заявитель входит в группу лиц, систематически подвергающуюся преследованиям за свои отношения с Вооруженными силами США. Европейскому Суду известно о том, что степень и формы «сотрудничества» с иностранными войсками и органами власти могут быть разными, а значит, степень опасности тоже в каких-то пределах может меняться. В связи с этим необходимо иметь в виду, что, как уже было установлено, до 2008 года первый заявитель подвергался жестокому обращению. Кроме того, важное значение имеет еще и то, что его контакты с американскими войсками были очень заметны, так как его офис находился на военной базе США, которую заявители называют «Виктория Кэмп». Упомянутые выше доклады почти не подтверждают или вообще не подтверждают предположение о том, что угрозы от «Аль-Каиды» должны были прекратиться, как только закончились деловые отношения первого заявителя с американскими войсками. Между тем это предположение следует из решений властей Швеции. С учетом конкретных обстоятельств настоящего дела Европейский Суд полагает, что в случае возвращения в Ирак первому заявителю и еще двум членам его семьи, являющимся заявителями по настоящему делу, будет угрожать реальная опасность подвергнуться дальнейшим преследованиям со стороны негосударственных объединений.

118. В связи с этим возникает вопрос: смогут ли власти Ирака обеспечить заявителям защиту? Заявители сомневаются в этом, в то время как власти государства-ответчика утверждали, что в г. Багдаде действует нормально функционирующая судебная система.

119. В связи с этим Европейский Суд отмечает, что согласно стандартам права Европейского союза государство или организация, обеспечивающие защиту, должны соответствовать определенным конкретным требованиям: в частности, необходимо, чтобы в них существовали «эффективные правовые механизмы обнаружения, судебного преследования и привлечения к ответственности за действия, связанные с преследованиями или причинением серьезного вреда» (см. статью 7 Квалификационной директивы, которая цитируется в § 48 настоящего Постановления).

120. По последней информации из объективных источников в области международной защиты прав человека, системе обеспечения безопасности и правовой системе Ирака не хватает целостности и функциональных возможностей. Система пока что работает, но недостатков в ней стало еще больше, чем было в 2010 году (см. § 43 настоящего Постановления).

Кроме того, Государственный департамент США отметил, что отсутствие эффективной защиты прав человека усугубляется широким распространением коррупции на всех уровнях государственной власти и общества и что силы безопасности не принимают всех возможных мер для предотвращения насилия в обществе и реакции на него (см. § 44 настоящего Постановления). Таким образом, ситуация явно ухудшилась по сравнению с 2011 и 2012 годами, когда миграционная служба и миграционный суд производили оценку ситуации, а миграционный суд пришел к выводу, что в случае, если какие-то угрозы остаются в силе, представляется вероятным, что у правоохранительных органов Ирака есть и желание, и возможности обеспечить заявителям необходимую защиту (см. § 19 настоящего Постановления). Наконец, этот вопрос следует рассматривать на фоне ухудшения общей ситуации с обеспечением безопасности, характеризующейся ростом межконфессионального насилия, а также нападениями и наступательными операциями ИГИЛ, из-за чего власти Ирака утратили эффективный контроль над большими районами страны (см. § 44 настоящего Постановления).

121. По мнению Европейского Суда, с учетом вышеизложенных соображений, в частности, сложной и нестабильной общей ситуации с обеспечением безопасности, следует считать, что возможности властей Ирака по защите своих граждан уменьшились. Для обычных жителей Ирака уровень защиты в настоящее время, может быть, и достаточен, но это не относится к тем, кто, как заявители, входит в подвергающуюся преследованию группу. Исходя из этого в конкретных обстоятельствах дела заявителей Европейский Суд не убежден, что сегодня власти Ирака могут обеспечить им эффективную защиту от угроз «Аль-Каиды» или других частных организаций. Следовательно, необходимо считать, что личные обстоятельства заявителей в совокупности с уменьшившимися возможностями властей Ирака по обеспечению их защиты привели к появлению реальной опасности жестокого обращения с заявителями в случае, если они будут возвращены в Ирак.

122. Поскольку можно полагать, что возможности властей Ирака по защите заявителей уменьшились на территории всей страны, возможность переезда заявителей в другой район Ирака является нереалистичной.

123. Таким образом, Европейский Суд приходит к выводу: по делу было доказано наличие существенных оснований полагать, что в случае возвращения в Ирак заявителям будет угрожать реальная опасность подвергнуться обращению, нарушающему требования статьи 3 Конвенции. Соответственно, Европейский Суд заключает, что исполнение распоряжения о высылке заявителей приведет к нарушению статьи 3 Конвенции.

II. Применение статьи 41 Конвенции

124. Статья 41 Конвенции гласит:

«Если Европейский Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

A. Ущерб

125. Заявители требовали выплатить каждому из них по 10 000 евро в качестве компенсации материального ущерба и по 20 000 евро в качестве компенсации морального вреда.

126. Власти Швеции подчеркивали, что распоряжение о высылке заявителей не было исполнено, а значит, им не следует присуждать ни компенсации материального ущерба, ни компенсации морального вреда. Соответственно, они считали, что требования заявителей нужно оставить без удовлетворения.

127. Относительно материального ущерба Европейский Суд считает, что заявители не обосновали своих требований, и поэтому оставляет их без удовлетворения. Что касается морального вреда, Европейский Суд полагает, что вывод, сделанный им в настоящем деле (см. § 123 настоящего Постановления), сам по себе является достаточной справедливой компенсацией любого причиненного заявителям морального вреда (см. в этом же отношении упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Саади против Италии», § 188, а также Постановление Европейского Суда по делу «Низамов и другие против Российской Федерации» (Nizamov and Others v. Russia) от 7 мая 2014 г., жалобы № 22636/13, 24034/13, 24334/13 и 24528/13 <1>, § 50).

---

<1> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. 2014. № 7 (примеч. редактора).

B. Судебные расходы и издержки

128. Заявители требовали выплатить им 25 000 шведских крон (около 2 729 евро) в качестве компенсации судебных расходов и издержек, понесенных ими в связи с рассмотрением дела Палатой Европейского Суда, и 144 180 шведских крон (около 15 738 евро) в качестве компенсации судебных расходов и издержек, понесенных ими в связи с рассмотрением дела Большой Палатой Европейского Суда, что соответствует 78 часам работы. Таким образом, общая сумма судебных расходов и издержек, возмещения которых они требуют, составляет 169 180 шведских крон (около 18 467 евро).

129. Власти Швеции утверждали, что возмещение судебных расходов и издержек, понесенных в связи с рассмотрением дела Большой Палатой Европейского Суда, не должно превышать суммы, соответствующей 30 часам работы.

130. Согласно правоприменительной практике Европейского Суда заявитель имеет право на возмещение судебных расходов и издержек только в том случае, если будет доказано, что они были понесены в действительности и по необходимости и являлись разумными по количеству. В настоящем деле, принимая во внимание имеющиеся в его распоряжении документы и свою прецедентную практику, Европейский Суд считает, что сумма в размере 10 000 евро (плюс любые налоги, которые, возможно, должны будут уплатить заявители) является справедливой, компенсируя все виды судебных расходов и издержек, и присуждает эту сумму заявителям.

C. Процентная ставка при просрочке платежей

131. Европейский Суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.

1. постановил 10 голосами «за» и семью — «против», что исполнение распоряжения о высылке заявителей в Ирак приведет к нарушению статьи 3 Конвенции;

2. постановил 15 голосами «за» и двумя — «против», что вывод Европейского Суда по вопросу о нарушении статьи 3 Конвенции сам по себе является достаточной справедливой компенсацией любого причиненного заявителям морального вреда;

3. постановил 12 голосами «за» и пятью — «против», что:

(a) государство-ответчик в течение трех месяцев обязано выплатить заявителям следующую сумму с переводом ее в валюту государства-ответчика по курсу обмена, действующему на день выплаты:

10 000 евро (десять тысяч евро) плюс сумму любых налогов, которые, возможно, должны будут уплатить заявители, в качестве компенсации судебных расходов и издержек;

(b) по истечении указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на указанную сумму должны начисляться простые проценты в размере предельной годовой кредитной ставки Европейского центрального банка, действующей в период невыплаты, плюс три процента;

4. отклонил единогласно оставшуюся часть требований заявителей о справедливой компенсации.

Совершено на английском и французском языках, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 23 августа 2016 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.

В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Суда к настоящему Постановлению прилагаются следующие отдельные мнения судей:

(a) совпадающее мнение судьи Леди Бьянку;

(b) совпадающее мнение судьи Шьофры О'Лири;

(c) совместное особое мнение судей Хелены Ядерблом, Валериу Грицко, Дмитрия Дедова, Йона Фридрика Кьелбро, Габриель Куцко-Штадльмайер и Алены Полачковой;

(d) особое мнение судьи Карло Ранзони.

СОВПАДАЮЩЕЕ МНЕНИЕ СУДЬИ ЛЕДИ БЬЯНКУ

Я согласна с тем, как в настоящем Постановлении сформулированы общие принципы, действующие в делах о высылке по статье 3 Конвенции. Я думаю действительно самое время это сделать. Кроме того, я согласна с тем, как общие принципы были применены в конкретных обстоятельствах дела, в результате чего был сделан вывод о потенциальном нарушении Конвенции.

Тем не менее я добавила бы к этому следующее. При рассмотрении дел о предоставлении убежища Европейский Суд оказывается в особенно непростом положении, если сравнивать его с анализом, который он должен проводить в отношении других охраняемых Конвенцией прав. Это связано с тем, что Европейский Суд должен производить анализ ситуации в стране, куда планируется осуществить высылку, ex nunc. Я полностью согласна с тем, что такой анализ необходим, и не вижу иных возможностей в системе, направленной на обеспечение эффективной и практически осуществимой защиты закрепленных в Конвенции прав. Однако прежде чем принимать решение о проведении такого анализа и приступать к применению общих принципов, установленных в §§ 77 - 105 настоящего Постановления, Европейский Суд должен проверить, соответствовал ли Конвенции анализ обстоятельств конкретного дела на внутригосударственном уровне. Уклонившись от проведения данной проверки и не дав четкого ответа на вопрос о том, выполнили власти страны свою работу или нет, наш Суд, на мой взгляд, вряд ли помогает им применять конвенционные стандарты на внутригосударственном уровне. Говоря это, я не исключаю вероятности того, что Европейский Суд может сам счесть необходимым провести анализ ex novo <1> в связи с изменением обстоятельств после того, как власти страны сделали свои выводы.

---

<1> Ex novo (лат.) — заново, с самого начала (примеч. редактора).

Поэтому я предпочла бы включить в настоящее Постановление еще один общий принцип в дополнение к тем, которые уже были сформулированы. Он касается критерия необходимости проводить в г. Страсбурге новый анализ дела. На мой взгляд, этот критерий соблюдаются лишь в двух случаях: во-первых, когда власти страны не выполнили оценку конкретных обстоятельств дела в соответствии с требованиями Конвенции, а во-вторых, когда страсбургский Суд должен заново проанализировать дело в связи с существенным изменением обстоятельств общего или личного характера для обеспечения эффективной защиты прав, предусмотренных статьей 3 Конвенции.

Далее, я предпочла бы начать анализ конкретных обстоятельств дела с вопроса о соблюдении в нем критерия необходимости анализа в г. Страсбурге. При всем уважении я считаю, что большинство судей уклонилось от того, чтобы дать прямой ответ на данный вопрос <2>. Полагаю, что в настоящем деле первое требование критерия необходимости было выполнено, поскольку властям Швеции, в частности, миграционному суду как внутригосударственному суду последней инстанции, не удалось соблюсти конвенционные стандарты. Я заявляю это с высочайшим уважением к властям Швеции и к той впечатляющей работе по рассмотрению всех поступающих к ним ходатайств о предоставлении убежища, которую они выполняют.

---

<2> См. § 113 настоящего Постановления, где большинство судей Большой Палаты пришло к выводу, что основной вопрос заключается не в том, какую оценку дали обстоятельствам дела миграционные органы Швеции в спорный период времени. См. для сравнения Постановление большой Палаты Европейского Суда по делу «F.G. против Швеции», жалоба № 43611/11, § 117 (в конце абзаца), ECHR 2016: «Однако Европейский Суд должен убедиться в том, что анализ, проведенный властями государства-участника, является полным и в достаточной степени подкрепляется внутригосударственными материалами, а также материалами, полученными из других надежных и объективных источников, например, от других государств-участников и третьих государств, органов Организации Объединенных Наций и авторитетных неправительственных организаций (см. среди прочих примеров Постановление Европейского Суда по делу „NA. против Соединенного Королевства“ (NA. v. United Kingdom) от 17 июля 2008 г., жалоба № 25904/07, § 119)».

Согласно устоявшейся прецедентной практике Европейского Суда «оценка Европейским Судом того, существовала ли опасность подвергнуться жестокому обращению, нарушающему требования статьи 3 Конвенции, в спорный период времени, обязательно должна быть строгой ввиду абсолютного характера этой статьи и того, что она закрепляет одну из важнейших ценностей демократических обществ, составляющих Совет Европы» <3>. Это было справедливо подтверждено в § 86 настоящего Постановления.

---

<3> См. Постановление Европейского Суда по делу «Вилвараджа и другие против Соединенного Королевства» (Vilvarajah and Others v. United Kingdom) от 30 октября 1991 г., § 108, Series A, № 215.

В деле заявителей миграционный суд пришел к выводу, что «в случае, если какие-то угрозы сохраняются, представляется вероятным (англ. it appears likely that, франц. il était probable que), что у правоохранительных органов Ирака есть и желание, и возможности обеспечить заявителям необходимую защиту» <4>. На мой взгляд, данный вывод о наличии опасности не соответствует критериям, которые Конвенция требует применять к жалобам на нарушение статьи 3 Конвенции в связи с отказом в предоставлении убежища. Возможность или вероятность того, что по возвращении просителю убежища будет обеспечена защита, не соответствует критерию строгой оценки утверждений заявителей. Когда речь идет об охраняемых Конвенцией абсолютных правах, власти страны не могут выполнить свои обязательства, придя к выводу о том, что в стране, куда осуществляется высылка, эти права, вероятно, не будут нарушены. Критерий строгой оценки требует, чтобы в процессе анализа власти проверили, есть ли существенные основания полагать, что в случае возвращения заявителей в Ирак их правам не будет угрожать реальная опасность. Формулировка, которую использовал миграционный суд Швеции, не убеждает меня в том, что произведенная в деле заявителей оценка являлась достаточно строгой. Поэтому я думаю, что Европейский Суд должен был в связи с этим осуществить анализ дела самостоятельно и что для проведения такого анализа в данном случае есть все основания.

---

<4> См. § 19 Постановления Большой Палаты Европейского Суда.

СОВПАДАЮЩЕЕ МНЕНИЕ СУДЬИ ШЬОФРЫ О'ЛИРИ

1. Я, хотя и с некоторыми колебаниями, голосовала в настоящем деле так же, как большинство судей, в силу особенностей положения заявителей и общей ситуации в Ираке, а также с учетом обязанности Европейского Суда согласно его прецедентной практике согласно статье 3 Конвенции определять опасность, которая будет угрожать заявителям в случае возвращения в Ирак, ex nunc.

2. Как указал судья Б.М. Зупанчич в своем особом мнении, приложенном к Постановлению Палаты Европейского Суда по настоящему делу, такие дела об отказе в предоставлении убежища, как настоящее дело, когда они рассматриваются Европейским Судом по статье 3 Конвенции, часто зависят, с одной стороны, от событий, которые происходили далеко и давно. С другой стороны, они требуют от Европейского Суда выносить прогностические постановления, касающиеся того, что произойдет или не произойдет в будущем, если заявители будут возвращены в страну своего происхождения <1>.

---

<1> См. особое мнение судьи Б.М. Зупанчича, приложенное к Постановлению Палаты Европейского Суда от 4 июня 2015 г.

3. В основном я согласна с общими принципами, сформулированными в постановлении Большой Палаты Европейского Суда, и поддерживаю вывод о нарушении Конвенции. Поэтому настоящее совпадающее мнение ограничивается тем, что оно акцентирует внимание на некоторых аспектах решения большинства судей, которые могут создать ненужные сложности и для органов власти страны, рассматривающих вопросы предоставления убежища, и для различных Секций Европейского Суда, от которых требуется рассматривать жалобы на нарушение статьи 3 Конвенции, поданные потерпевшими неудачу просителями убежища по поводу распоряжений об их высылке.

4. Во-первых, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «J.K. против Швеции» указывает на неочевидные проблемы в нынешней прецедентной практике Европейского Суда по вопросам предоставления убежища и иммиграции, по крайней мере постольку, поскольку эта практика касается государств, которые, как и Швеция, входят в Европейский союз. Как отмечается в Постановлении большинства судей (см. §§ 85 - 102 настоящего Постановления), центральным вопросом в настоящем деле является то, как определить, существует ли опасность, со ссылкой на статью 3 Конвенции, если установлено или признано, что в прошлом проситель убежища подвергался преследованиям или ему был причинен серьезный вред в стране, куда государство-ответчик собирается его выслать. Как государство — член Европейского союза Швеция должна выполнять подробные правила общеевропейской системы предоставления убежища и в этом контексте Квалификационной директивы <2>. Несмотря на то, что эти подробные положения вторичного права Европейского союза транспонированы в законодательство Швеции, которое трактуется и применяется компетентными органами власти, в Постановлении большинства судей, видимо, предполагается, что это неважно, и делается ссылка только на право Европейского союза в области предоставления убежища. Европейский Суд избирательно заимствует из него отдельные элементы для выработки своих собственных судебных стандартов по бремени доказывания (см. § 7 настоящего совпадающего мнения). В Постановлении Большой Палаты Европейского Суда нигде, даже в тех пунктах, где излагается внутригосударственное законодательство (см. §§ 23 - 29 настоящего Постановления), не поясняются и не воспроизводятся нормы законодательства Швеции, транспонирующие соответствующие положения Квалификационной директивы.

---

<2> Директива Европейского парламента и Совета Европейского союза от 29 апреля 2004 г. № 2004/83/ЕС «О минимальных стандартах для квалификации и статуса граждан третьих стран или лиц без гражданства в качестве беженцев или лиц, нуждающихся в международной защите по иным основаниям, и объеме предоставляемой защиты» (OJ 2004, L 304/12) в редакции Директивы от 13 декабря 2011 г. № 2011/95/ЕС (OJ 2011, L 337/9).

5. В одном из недавних дел по статье 5 Конвенции я подчеркнула: то, что решение, по поводу которого подана жалоба в Европейский Суд, исходит из норм права Европейского союза, конечно, не гарантирует его соответствия положениям Конвенции <3>. Однако для выполнения своих функций по общеевропейскому надзору за соблюдением основных прав Европейский Суд должен хорошо разбираться в непростом законодательстве, транспонировать которое может потребоваться от государств — членов Европейского союза в некоторых отдельных областях права. В деле «Авотиньш против Латвии» Большая Палата Европейского Суда в духе взаимодополняемости справедливо обязала суды государств — членов Европейского союза, несмотря на предусмотренный правом Европейского союза механизм взаимного признания судебных решений, рассматривать «серьезные и обоснованные жалобы на явную несостоятельность механизма защиты какого-то конвенционного права» в случаях, когда ее нельзя устранить средствами права Европейского союза <1>. Аналогичным образом при рассмотрении дел, в которых важную роль играют нормы права Европейского союза, Европейский Суд должен полностью понимать правовую базу, с которой он сталкивается и которая лежит в основе оспариваемых решений внутригосударственных органов власти.

---

<3> См. отдельное мнение, приложенное к Постановлению Европейского Суда по делу «A.M. против Франции» (A.M. v. France) от 12 июля 2016 г., жалоба № 56324/13, которое касается содержания под стражей в административном порядке в ожидании высылки после незаконного въезда в страну на основании Директивы Европейского союза о возвращении, транспонированной в законодательство государства-ответчика.

<1> Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Авотиньш против Латвии» ( Avotiòð v. Latvia) от 23 мая 2016 г., § 116.

6. Я должна подчеркнуть: не следует считать, что изложенная выше критика касается исключительно Европейского Суда. Очень важно, чтобы в тех делах, где возникает данный вопрос, государства-ответчики ясно поясняли характер и сферу применения соответствующих положений своего законодательства и норм права Европейского союза, на основе или на фоне которых эти положения были приняты. В задачи Европейского Суда не входит их толкование, но он должен их понимать. Без этих сведений, особенно в контексте законодательства по вопросам иммиграции и предоставления убежища, Европейский Суд недостаточно хорошо представляет себе соответствующую правовую базу, с которой имеют дело органы власти и суды страны, и взаимосвязи между ее компонентами. Эта недостаточная ясность не идет на пользу ни заявителям, ни государствам-ответчикам, ни внутригосударственным органам власти, рассматривающим вопросы предоставления убежища, которые должны правильно применять решения как Европейского Суда, так и люксембургского Суда. Судья одной из стран, который недавно с точки зрения статьи 3 Конвенции определял наличие опасности в ситуации, похожей на ту, которая сложилась в настоящем деле, заявил:

«В отличие от других крупных внутригосударственных или региональных судов, например, Верховного суда США или Суда Европейского союза, страсбургский Суд выносит решения, последствия которых не смягчаются сдержками и противовесами законодательной власти. Поэтому необходимо, чтобы Европейский Суд был подотчетен в большей степени, чем любой другой крупный судебный орган... когда суд рассматривает какой-то вопрос в отсутствие этих сдержек и противовесов, можно надеяться, что он констатирует нарушение лишь тогда, когда оно будет явно установлено» <2>.

---

<2> Решение Высокого суда Ирландии по делу «X.X. против министра юстиции и равноправия» (X.X. v. Minister for Justice and Equality) от 24 июня 2016 г., §§ 124 — 125.

Хотя далее этот судья признал, что прецедентная практика Европейского Суда (в целом) не предполагает проведения строгой и тщательной проверки, прежде чем сделать вывод о том, что высылка человека приведет к нарушению статьи 3 Конвенции, идея ясна: без строгости и тщательности не обойтись, если мы хотим, чтобы нашу судебную практику в данной области понимали и следовали ей.

7. Во-вторых, стремясь прояснить свою прецедентную практику в соответствии со статьей 3 Конвенции по вопросу об общей оценке наличия опасности, жестоком обращении в прошлом как признака, указывающего на опасность подвергнуться подобному обращению в будущем, и бремени доказывания в этом контексте, Большая Палата опиралась на пояснительные записки и руководства УВКБ и положения Квалификационной директивы, в частности, на статью 4. Однако в своем особом мнении судья К. Ранзони подчеркивает, что Большая Палата Европейского Суда не должна отбирать предпочтительные для нее элементы из обоих источников или из какого-то одного из них, отбрасывая те, которые меньше подходят ей для выполнения своих судебных задач, и игнорируя весь важный контекст. В результате в § 102 настоящего Постановления Европейский Суд пришел к благонамеренной, но несколько скоропалительной формуле, с которой на практике у компетентных органов могут возникнуть проблемы. Каким образом судья внутригосударственного суда должен применять пункт 4 статьи 4 Квалификационной директивы через призму ее транспонирования в законодательство страны, обеспечивая в то же время выполнение требований статьи 3 Конвенции, чтобы совместить «серьезный признак», о котором говорится в Директиве, и «существенный признак», которые Европейский Суд теперь считает важным критерием при применении статьи 3 Конвенции? Это изменение формулировок никак не объясняется. Кроме того, в отношении § 97 настоящего Постановления независимо от того, что сказано в упомянутых выше документах УВКБ, в пункте 5 статьи 4 Квалификационной директивы ни прямо, ни косвенно не признается, что возникающие сомнения нужно трактовать в пользу человека, ходатайствующего о предоставлении международной защиты. Напротив, в пункте 5 статьи 4 сказано, что, если утверждения заявителя не подтверждаются документальными доказательствами, они не требуют подтверждения при выполнении пяти четко определенных условий. Подробно пересказывать все эти условия нет необходимости. Достаточно сказать, что, заявив, будто все возникающие сомнения нужно трактовать в пользу просителя убежища, и не предварив это заявление общими оговорками «при определенных обстоятельствах» или «при соблюдении определенных условий», Большая Палата Европейского Суда обошла молчанием важнейшие подробности и условия, составляющие одно целое с теми источниками, на которые, по ее утверждениям, она опирается <3>. Для того, чтобы установить нарушение статьи 3 Конвенции в настоящем деле, мутить эту юридическую воду было необязательно, а с учетом того, что речь идет о постановлении Большой Палаты Европейского Суда, совершенно нежелательно.

---

<3> Сравните это с более сдержанным заявлением, содержащимся в § 93 Постановления Большой Палаты Европейского Суда, где сказано, что толковать возникающие сомнения в пользу просителей убежища «порой необходимо» ввиду особенностей положения, в котором они «часто» оказываются.

8. В-третьих, следует подчеркнуть, что постановление большинства судей следует приветствовать, поскольку оно систематизирует некоторые общие принципы, которые должны применять внутригосударственные власти в делах о предполагаемых нарушениях статьи 3 Конвенции, а кроме того, проясняет характер анализа ex nunc, который производит Европейский Суд согласно этой статье (см. §§ 77 - 90 настоящего Постановления). Тем не менее, когда речь заходит о применении этих общих принципов в обстоятельствах настоящего дела, некоторые из упомянутых выше необязательных и неубедительных рассуждений в §§ 97 и 102 настоящего Постановления как в зеркале отражаются в § 114, когда речь заходит об их применении. Некоторые из этих неубедительных рассуждений отмечаются в совместном особом мнении, приложенном к Постановлению большинства судей. Хотя я и не согласна с большинством судей в их альтернативной оценке существования угрозы или, точнее, ее отсутствия, я, конечно, разделяю мнение, что большинству судей необязательно было опираться в этом ключевом пункте на такие ограниченные рассуждения. Центральным вопросом в настоящем деле оказывается бремя доказывания, с которым нужно справиться в условиях, когда, как в настоящем деле, признается, что заявитель и его семья подвергались в Ираке серьезным преследованиям, которые привели к смерти и причинению тяжкого вреда, и что значительная часть их утверждений заслуживает доверия. Большая Палата Европейского Суда должна была в этом контексте определить с учетом происходивших в прошлом событий, является ли вероятность того, что власти Ирака захотят и смогут защитить заявителя, который ранее сотрудничал с американскими войсками, и его семью, достаточным соображением, на основании которого можно было бы их выслать. Несмотря на доказательства участия заявителя в телевизионных дебатах, в которых он критиковал власти именно по этому поводу, миграционная служба отказалась пересматривать их дело <1>, и один лишь этот факт Европейский Суд мог бы рассмотреть более подробно, принимая во внимание недавно вынесенное им Постановление по делу «F.G. против Швеции» <2>. Анализ ex nunc, который провел сам Европейский Суд с учетом ситуации, сложившейся в Ираке и г. Багдаде в середине 2016 года, мог принести большие результаты, чем просто сделанное в § 114 настоящего Постановления заявление о том, что жестокое обращение со стороны «Аль-Каиды» в прошлом позволило Европейскому Суду установить «наличие весомых признаков того, что в Ираке им по-прежнему будет угрожать опасность со стороны негосударственных организаций». К тому же Европейский Суд закольцевал эту мысль, подкрепив ее ссылкой на ту часть предыдущего абзаца об общих принципах, где формулируется роль жестокого обращения в прошлом при определении опасности подвергнуться подобному обращению в будущем. Здесь опять же следовало привести более весомые доводы, на основании которых можно было бы установить потенциальное нарушение статьи 3 Конвенции в случае высылки заявителей в Ирак. Коль скоро власти Швеции признали факт нападений на заявителя, с одной стороны, и факт гибели его дочери, с другой стороны, а также причины этих нападений, начали появляться prima facie <3> основания для предоставления убежища, а бремя доказывания легло на государство, особенно когда речь зашла об опровержении угроз, связанных с общей ситуацией в принимающем государстве, угрозе, исходящей от негосударственных организаций, и отсутствии у властей Ирака возможности защитить заявителей, когда и если они будут туда возвращены <4>. При всем уважении я не согласна с совместным особым мнением, когда его авторы «предполагают», что, поскольку угрозы заявителю и его семье прекратились, когда он перестал сотрудничать с американскими войсками, в будущем эта опасность им угрожать не будет, и когда они заявляют, ни больше ни меньше, что «по-видимому, в связи с деятельностью ИГИЛ заявителям также не угрожает опасность стать жертвами преследования». Однако они совершенно правы, утверждая, что в процессе анализа дела ex nunc Большая Палата Европейского Суда должна была прямо и конкретно затронуть эти вопросы. Разве нельзя было сослаться, в числе прочего, на Руководство УВКБ, хотя и 2012 года, в котором ясно сказано, что мирным жителям, (ранее) работавшим в МНС-И/ОСБ-И или каким-либо иным образом связанным с ними, а также их семьям, по-прежнему угрожает опасность стать жертвой посягательств негосударственных объединений за (вменяющиеся им) политические убеждения, и поясняется, о каких именно негосударственных объединениях идет речь <5>? Ранее Европейский Суд сам признал, что лица, непосредственно работавшие с международными силами, или компания, которая была связана с этими силами, должны, как правило, считаться подвергающимися в Ираке большей опасности, чем обычные жители <1>.

---

<1> См. §§ 21 - 22 Постановления Большой Палаты Европейского Суда.

<2> См. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «F.G. против Швеции» (F.G. v. Sweden) от 23 марта 2016 г., жалоба № 43611/11, § 127, относительно того, что при определенных обстоятельствах с учетом абсолютного характера прав, охраняемых статьей 3 Конвенции, власти обязаны определять наличие опасности по собственной инициативе.

<3> Prima facie (лат.) — в отсутствие доказательств в пользу противного (примеч. редактора).

<4> Этот краткий перечень вопросов права, лежащих в основе настоящего дела, я позаимствовала из заключительного абзаца раздела II особого мнения судьи Б.М. Зупанчича.

<5> См.: Управление Верховного комиссара ООН по делам беженцев (УВКБ). Руководящие принципы УВКБ по оценке потребностей в международной защите лиц, ищущих убежище, из Ирака от 31 мая 2012 г., HCR/EG/IRQ/12/03 // http://www.refworld.org/docid/4fc77d522.html. По вопросу об уместности этих руководящих принципов см. Постановление Европейского Суда по делу «A.M. против Нидерландов» (A.M. v. Netherlands) от 5 июля 2016 г., жалоба № 29094/09, § 84 (хотя оно еще не вступило в силу), где группе заявителя, по мнению УВКБ, не угрожала потенциальная опасность, и это стало аргументом в пользу вывода об отсутствии этой опасности. Относительно общей ситуации в Ираке см. также: Министерство внутренних дел Соединенного Королевства. Информация и рекомендации по Ираку: ситуация с обеспечением безопасности в г. Багдаде, на юге страны и в иракском Курдистане (ИК), апрель 2016 года, а также политику властей США в отношении сотрудничающих с ними лиц в документе Государственного департамента США «Предложения по приему беженцев на 2016 налоговый год» (Proposed Refugee Admissions for Fiscal Year 2016) от 1 октября 2015 г.

<1> См. Постановление Европейского Суда по делу «T.A. против Швеции» (T.A. v. Sweden) от 19 декабря 2013 г., жалоба № 48866/10, § 42, хотя нужно отметить, что в этом деле не было установлено нарушения Конвенции отчасти из-за того, что с момента поступления в адрес заявителя угроз в связи с его сотрудничеством с американскими войсками прошло много времени.

9. Кроме того, при проведении такого анализа Большая Палата Европейского Суда могла бы признать, что установленное ею нарушение Конвенции государством-ответчиком отчасти вызвано крайней нестабильностью ситуации, складывающейся порой в принимающем государстве, и является результатом анализа, проведенного Европейским Судом в июне 2016 года, более чем через четыре года после того, как миграционный суд вынес решение по делу. Приписываемое государству-ответчику нарушение нужно рассматривать с учетом того, что с тех пор прошло уже много времени <2>.

---

<2> См. §§ 145 и 151 Постановления Большой Палаты Европейского Суда по делу «Нойлингер и Шурук против Швейцарии» (Neulinger and Shuruk v. Switzerland) от 6 июля 2010 г., жалоба № 41615/07.

10. Как показывают особые мнения, взгляды на то, как следует применять общие принципы, вытекающие из прецедентной практики, к обстоятельствам конкретного просителя убежища в рамках анализа ex nunc, который проводит Европейский Суд, неизбежно будут различаться. Несомненно, данный анализ напоминает решение суда четвертой инстанции <3>, и именно поэтому Большая Палата Европейского Суда должна была более тщательно проработать два ключевых пункта, которые обсуждались выше.

---

<3> Теоретически заявление, сделанное в § 117 Постановления Большой Палаты Европейского Суда по делу «F.G. против Швеции», согласно которому «[в] делах о выдворении просителей убежища Европейский Суд сам не рассматривает ходатайств о предоставлении убежища и не проверяет, как государства выполняют свои обязательства по Женевской конвенции о статусе беженцев», совершенно справедливо. Однако на практике, если учитывать характер анализа ex nunc, в некоторых случаях оно становится менее точным.

СОВМЕСТНОЕ ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЕЙ ХЕЛЕНЫ ЯДЕРБЛОМ, ВАЛЕРИУ ГРИЦКО, ДМИТРИЯ ДЕДОВА, ЙОНА ФРИДРИКА КЬЕЛБРО, ГАБРИЕЛЬ КУЦКО-ШТАДЛЬМАЙЕР И АЛЕНЫ ПОЛАЧКОВОЙ

1. К сожалению, мы не можем присоединиться к мнению большинства судей о том, что в настоящем деле выдворение заявителей в Ирак может вызвать потенциальное нарушение статьи 3 Конвенции.

2. Стороны согласны с тем, что до 2008 года заявители и некоторые другие члены их семьи подвергались преследованиям со стороны «Аль-Каиды» в связи с услугами, которые первый заявитель оказывал американским войскам. Ключевой вопрос в настоящем деле заключается в том, что делать с утверждением заявителей о последующих событиях, произошедших после того, как эти услуги перестали оказываться, учитывая, что прошлые события интересны лишь постольку, поскольку они могут прояснить существующее положение и его вероятные изменения, однако решающую роль при анализе утверждений заявителей играют условия, имеющиеся в настоящее время (см. среди прочих примеров Постановление Европейского Суда по делу «Чахал против Соединенного Королевства» (Chahal v. United Kingdom) от 15 ноября 1996 г., § 86, Reports of Judgments and Decisions 1996-V, Постановление Европейского Суда по делу «Венкадаяласарма против Нидерландов» (Venkadajalasarma v. Netherlands) от 17 февраля 2004 г., жалоба № 58510/00, § 67, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Хирси Джамаа и другие против Италии» (Hirsi Jamaa and Others v. Italy), жалоба № 27765/09, § 121, ECHR 2012, а также Постановление Европейского Суда по делу «A.G.R. против Нидерландов» (A.G.R. v. Netherlands) от 12 января 2016 г., жалоба № 13442/08, § 55).

3. Большинство судей не видит оснований сомневаться в утверждениях заявителей. Им вполне достаточно того, что версия заявителей, касающаяся событий, которые происходили с 2004 по 2010 год, в целом является последовательной и заслуживающей доверия, не противоречит сведениям о соответствующей стране происхождения и содержит весомые признаки того, что заявителям по-прежнему угрожает опасность, исходящая от негосударственных организаций в Ираке (см. § 114 настоящего Постановления). Сделав вывод о наличии существенных признаков, указывающих на эту сохраняющуюся опасность, большинство судей сочло, что устранять любые возникающие в связи с этим сомнения должно государство-ответчик. В этом отношении большинство судей ссылается на результаты анализа, проведенного миграционной службой и миграционным судом, и приходит к выводу, что их рассуждения были недостаточно подробными. Однако оно не принимает во внимание доводы властей государства-ответчика по данным вопросам, считая, что решения внутригосударственных органов власти, по-видимому, полностью не исключают того, что «Аль-Каида» по-прежнему представляет опасность, а скорее, как представляется, подтверждают, что возможности властей Ирака по защите заявителей возросли (см. § 115 настоящего Постановления).

4. Вопрос заключается в том, выполнит ли государство-ответчик свои материально-правовые обязательства согласно статье 3 Конвенции в случае исполнения решения властей о выдворении заявителей в Ирак. Проведенная властями оценка обстоятельств дела, в том числе убедительности утверждений просителей убежища, очень важна в контексте анализа жалобы Европейским Судом, но основной вопрос в настоящем деле заключается не в решениях, принятых в спорный период времени миграционными органами Швеции, а в том, будет ли угрожать заявителям реальная опасность стать жертвами преследования в случае возвращения в Ирак в их настоящем положении (см. § 113 настоящего Постановления). Это неизбежно означает, что Европейский Суд принимает на себя ответственность за установление всех фактов, на основе которых он определяет существование опасности с точки зрения статьи 3 Конвенции. Однако согласно принципу субсидиарности «в задачи Европейского Суда не входит подменять анализ обстоятельств дела, осуществленный внутригосударственными судами, своей собственной точкой зрения. По общему правилу эти суды самостоятельно оценивают представленные им доказательства» (см. § 84 настоящего Постановления), а значит, необходимо учитывать оценку соответствующих фактов и доказательств, ранее выполненную властями страны. Поскольку интересы властей при рассмотрении дела в Европейском Суде защищает государство-ответчик, а речь идет о возможном потенциальном нарушении статьи 3 Конвенции, Европейскому Суду при оценке опасностей, которые могут угрожать заявителям в будущем, ex nunc необходимо принимать во внимание их представления об обстоятельствах дела и то, заслуживают ли они доверия. Все это нужно делать в условиях, когда у Европейского Суда нет возможности заслушать заявителей лично, а в настоящем деле в условиях, когда письменные доказательства, поступившие в суды Швеции, были представлены не всем судьям. Далее, даже если допустить, что жестокое обращение в прошлом является «существенным признаком», указывающим на существование угрозы (см. §§ 99 - 102 настоящего Постановления), если это жестокое обращение прекратилось, когда заявители оставались в своей родной стране, значимость этого признака, на наш взгляд, уменьшается. Вместе с тем мы согласны с мнением большинства судей, согласно которому, если допустить, что жестокое обращение в прошлом является признаком опасности, это предполагает, что заявитель «выдвинул в целом непротиворечивую и заслуживающую доверия версию произошедшего» (см. § 103 <1> настоящего Постановления).

---

<1> Так в тексте. Имеется в виду § 102 настоящего Постановления (примеч. редактора).

5. Из рассуждений большинства судей в § 114 и далее настоящего Постановления неясно, какие основания положены в основу вывода о том, что представленная заявителями версия произошедшего в целом заслуживает доверия, и почему оно проигнорировало довод государства-ответчика о ее несостоятельности. На наш взгляд, при определении убедительности утверждений заявителей в настоящем деле нужно учитывать следующие факторы: оценку довода властей государства-ответчика о том, что на собеседованиях с сотрудниками миграционной службы в 2011 году первый заявитель не упоминал о своем утверждении, согласно которому «Аль-Каида» разыскивала его всего за несколько недель до этого, анализ предположительно сделанного властями Ирака сообщения (с которым, как утверждают заявители, они не смогли ознакомиться) о предполагаемом поджоге дома заявителей в ноябре 2011 года, оценку утверждения о том, что заявителям угрожает опасность стать жертвами преследования в связи с политической деятельностью первого заявителя, которое нужно сопоставить с доводом государства-ответчика о том, что об этом не упоминалось в ходе разбирательства по делу в миграционной службе и что соответствующее утверждение было выдвинуто лишь при позднейшем обжаловании решения миграционной службы в миграционный суд, а также оценку утверждения заявителей о том, что «Аль-Каида» разыскивала первого заявителя в 2011 году, которое подкрепляется только показаниями их бывшего соседа в г. Багдаде, имеющими, по мнению властей государства-ответчика, небольшую доказательственную ценность.

6. Указанные выше факторы приводят нас к следующим выводам. В сочетании с тем, что на собеседованиях с сотрудниками миграционной службы не говорилось о последнем из упомянутых выше событий, показания соседа создают впечатление, что они были даны «задним числом», а значит, это событие следует считать недоказанным. Сообщение о поджоге дома заявителей, по мнению миграционной службы, представляет небольшую доказательственную ценность, и даже если воспринимать это событие как факт, в деле нет указаний на то, кто конкретно мог это сделать. Утверждения первого заявителя о его политической деятельности подтверждаются видеозаписью политических дебатов, дата которых, по-видимому, была определена неправильно. Кроме того, об этом предполагаемом событии можно было бы упомянуть в самом начале разбирательства по вопросу о предоставлении убежища, и заявитель не привел достаточных объяснений, почему он этого не сделал. При таких обстоятельствах мы не согласны с выводом большинства судей о том, что представленная заявителями версия произошедшего «в целом заслуживает доверия».

7. Коротко говоря, мы приходим к выводу, что утверждения заявителей, содержащиеся в их представлениях властям Швеции по окончании первого этапа рассмотрения дела миграционной службой, не просто являлись необоснованными, но и негативно повлияли на убедительность их ходатайства о предоставлении убежища, особенно если говорить о событиях, которые предположительно произошли после 2008 года. Поэтому мы приходим к выводу, что заявители не доказали, что они подвергались преследованию со стороны третьих лиц после 2008 года, и мы не согласны с тем, что бремя доказывания и обязанность устранять любые сомнения относительно того, угрожает ли им опасность стать жертвами таких преследований в будущем, были возложены на государство-ответчика.

8. Поскольку стороны согласны с тем, что до 2008 года заявители подвергались преследованиям, мы считаем это фактом, но приходим к заключению, что с этого момента преследования прекратились и это совпало с прекращением деловых отношений заявителя с американскими войсками. В таких обстоятельствах жестокое обращение с заявителями в прошлом не может служить главным основанием для оценки того, угрожает ли им опасность стать жертвами преследования в будущем, а является одним из многих факторов, которые следует принимать во внимание.

9. Вопрос заключается в том, существует ли сегодня реальная опасность преследования заявителя какой-либо организацией в связи с прежней коммерческой деятельностью первого заявителя несмотря на то, что преследование заявителей прекратилось в 2008 году. Мы согласны с большинством судей в том, что общая ситуация в Ираке не требует приходить к выводу, будто она сама по себе чревата опасностью подвергнуться обращению, нарушающему требования статьи 3 Конвенции. Таким образом, при определении наличия такой опасности нужно руководствоваться следующими факторами, касающимися личного положения заявителей ввиду того, что ранее первый заявитель оказывал услуги американским войскам:

(i) заявители подвергались преследованиям со стороны «Аль-Каиды» до тех пор, пока первый заявитель не прекратил деловые отношения с американцами в октябре 2008 года;

(ii) после этого каждый из заявителей оставался в г. Багдаде в течение двух-трех лет, не подвергаясь преследованиям.

10. Заявители указывали, что перед тем, как уехать из Ирака, они скрывались в г. Багдаде, переезжая с одного места на другое. Власти Швеции этого не оспаривали. Даже если заявители скрывались и благодаря этому избежали угроз со стороны «Аль-Каиды», они не утверждали, что в связи с деятельностью первого заявителя когда-либо поступали угрозы их остальным родственникам, двум дочерям, которые живут в г. Багдаде и не скрываются. В этих обстоятельствах мы не можем прийти к выводу, что преследование заявителей прекратилось только из-за того, что они скрывались в г. Багдаде и переезжали с места на место.

11. Первый заявитель утверждал, что он оказывал американцам строительные и транспортные услуги, работая на территории одной из их баз в г. Багдаде. Он не указал подробностей относительно того, в чем эти услуги заключались. Очевидно, что некоторым категориям лиц, сотрудничавшим с бывшими американскими войсками/многонациональными силами (по-видимому, в основном тем, кто продемонстрировал политическую или идеологическую близость с этими силами), по-прежнему угрожает опасность со стороны различных организаций (см. § 41 настоящего Постановления), однако сообщения об этом представляются не столь однозначными, когда речь идет о бывших независимых поставщиках услуг практического характера, не замеченных в идеологической близости. Поскольку в этих сообщениях описывается сохраняющаяся опасность некоторым подобным лицам, исходящая от «Аль-Каиды», можно предположить, что, если бы угрозы прекратились после того, как первый заявитель перестал оказывать услуги, ему и его семье уже не угрожала бы конкретно эта организация. Если говорить о других организациях, например об ИГИЛ, в постановлении приводятся некоторые сведения о ситуации в стране в контексте деятельности ИГИЛ на территории Ирака. Однако ни в одном из этих сообщений не сказано, что ИГИЛ чем-то отличается от «Аль-Каиды» в плане опасности преследования людей в г. Багдаде. Следовательно, по-видимому, в связи с деятельностью ИГИЛ заявителям также не угрожает опасность стать жертвами преследования.

12. Подводя итоги можно отметить, что между сторонами нет разногласий по поводу того, что заявители подвергались преследованиям со стороны «Аль-Каиды» до тех пор, пока первый заявитель не перестал оказывать услуги американским войскам в 2008 году. После того, как в 2008 году их перестали преследовать, заявители довольно долго оставались в г. Багдаде. Таким образом, жестокое обращение с ними в прошлом само по себе не может служить признаком, указывающим на существование опасности стать в будущем жертвой таких же преследований, как те, которым они подвергались ранее. Следовательно, доказать наличие в нынешних условиях реальной опасности подвергнуться жестокому обращению со стороны «Аль-Каиды» или какого-то другого объединения в случае возвращения в Ирак должны заявители. Они не смогли этого сделать. По этим причинам мы полагаем, что исполнение распоряжения о высылке заявителей в Ирак не приведет к нарушению статьи 3 Конвенции.

ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ КАРЛА РАНЗОНИ

1. При всем уважении я не согласен с большинством судей в том, что выдворение заявителей в Ирак приведет к нарушению статьи 3 Конвенции. Я не могу согласиться ни с общими принципами, сформулированными в § 102 Постановления Большой Палаты Европейского Суда, ни с их последующим применением в настоящем деле.

Общие принципы

2. В §§ 77 - 105 Постановления Большой Палаты Европейского Суда изложены общие принципы, подлежащие применению в этой области. Существующая прецедентная практика Европейского Суда резюмирована правильно, хотя и не всегда в полном объеме. Так, в § 99 в разделе «Жестокое обращение в прошлом как признак, указывающий на существование опасности» в Постановлении опущена ссылка на дело «I. против Швеции» (Постановление Европейского Суда по делу «I. против Швеции» (I. v. Sweden) от 5 сентября 2013 г., жалоба № 61204/09), где Европейский Суд со ссылкой еще на несколько постановлений пришел к выводу (§ 62):

«...в случае, когда человек, который, как первый заявитель, ищет убежище и ссылается на то, что в прошлом он подвергался жестокому обращению, бесспорному или подкрепленному доказательствами, можно, тем не менее, ожидать, что он укажет на наличие существенных и конкретных оснований полагать, что по возвращении в родную страну ему будет угрожать опасность подвергнуться такому обращению снова, например, из-за политической деятельности просителя убежища, его принадлежности к группе, члены которой, как подтверждается сообщениями из надежных источников, постоянно подвергаются жестокому обращению со стороны властей, действующего ордера на арест или иных конкретных проблем с властями соответствующей страны».

Эти принципы имеют для меня важное значение при рассмотрении настоящего дела и оценке рассуждений большинства судей.

3. В Постановлении по настоящему делу Большая Палата Европейского Суда, сославшись на положения и принципы Квалификационной директивы Европейского союза (см. § 100 настоящего Постановления) и документы УВКБ (см. § 101 настоящего Постановления), сделала в § 102 следующее заявление, никак его не объяснив:

«Европейский Суд считает факт жестокого обращения в прошлом существенным признаком наличия реальной опасности того, что заявитель подвергнется обращению, нарушающему требования статьи 3 Конвенции, в будущем в случаях, когда заявитель выдвинул в целом непротиворечивую и заслуживающую доверия версию произошедшего, которая соответствует сведениям об общей ситуации в стране, полученным из надежных и объективных источников. При таких обстоятельствах устранять любые сомнения относительно того, существует ли такая опасность, должно государство-ответчик».

4. На первый взгляд кажется неясным, что именно хотело сделать большинство судей: отразить принципы, закрепленные в существующей прецедентной практике, или установить новые принципы. Далее по тексту Постановления из тщательного анализа различных критериев и практики их применения становится понятно, что в этом важнейшем § 102 оно установило новые принципы, не приведя для этого достаточных оснований.

5. Эти новые общие принципы — главное, что внушает мне тревогу. Во-первых, в настоящем Постановлении не поясняется динамика их развития. Во-вторых, они, на мой взгляд, представляют собой несбалансированную и фрагментарную смесь существующей прецедентной практики и других источников международного права. Кроме того, они недостаточно ясны и неубедительны, а значит, из них не может вытекать полезных указаний ни для внутригосударственных органов власти при решении непростой задачи произвести оценку по делам о предоставлении убежища, ни для самого Европейского Суда, когда от него согласно статье 3 Конвенции требуется произвести свою собственную оценку. В-третьих, под заголовком «Жестокое обращение в прошлом как признак, указывающий на существование опасности» в этих принципах непоследовательно и, по крайней мере на мой взгляд, неудовлетворительно смешиваются такие разные элементы, как бремя доказывания, убедительность и последствия жестокого обращения в прошлом. В-четвертых, если принять во внимание уже существующую прецедентную практику, можно обойтись и без формулирования новых принципов.

6. Ниже я прокомментирую четыре выражения, использованных в § 102 настоящего Постановления, которые, на мой взгляд, вызывают больше всего проблем: жестокое обращение в прошлом, существенный признак, в целом и сомнения.

7. Жестокое обращение в прошлом. В Постановлении не поясняется, какое «жестокое обращение» в прошлом требуется для того, чтобы оно указывало на существование опасности подвергнуться жестокому обращению в будущем. Значит ли это, что для этих целей достаточно любого жестокого обращения, даже если оно не достигает порогового уровня применения статьи 3 Конвенции? Как мне кажется, только такое жестокое обращение в прошлом, которое нарушает требования статьи 3 Конвенции, в принципе может оправдывать вывод о наличии опасности подвергнуться жестокому обращению сопоставимой тяжести в будущем. В любом случае нельзя считать, что существование этой опасности определяется только жестоким обращением в прошлом.

Далее, в § 102 настоящего Постановления ничего не говорится о том, какие наступают последствия, когда между жестоким обращением и определением того, существует ли опасность в будущем, прошло много времени. В связи с этим возникает вопрос: можно ли считать достаточно существенным признаком жестокого обращения в будущем жестокое обращение, которое имело место, скажем, за пять или даже за 10 лет до подачи ходатайства о предоставлении убежища?

8. Существенный признак. Прежде всего совершенно неясно и нигде в Постановлении не поясняется, откуда взялось выражение «существенный». Термин «признак», по-видимому, навеян пунктом 4 статьи 4 Квалификационной директивы Европейского союза (см. § 100 настоящего Постановления), который предусматривает:

«Тот факт, что заявитель уже подвергался преследованиям, ему уже причинялся тяжкий вред или поступали прямые угрозы такого преследования или вреда, является серьезным признаком наличия у заявителя обоснованных опасений стать жертвой преследования или реальной угрозы причинения ему тяжкого вреда, за исключением случаев, когда существуют веские основания полагать, что подобное преследование или серьезный вред более не повторятся».

Однако в этой директиве говорится не о существенном признаке, а всего лишь о серьезном признаке. Почему же в Постановлении Большой Палаты Европейского Суда без всяких объяснений используется термин «существенный»? Кстати, это различие в формулировках изменяет или как минимум запутывает стандарты Европейского союза, где в основе серьезного признака сохраняющейся реальной опасности лежит преследование и причинение серьезного вреда в прошлом.

Возможно, термин «существенный» взят из Постановления Европейского Суда по делу «R.J. против Франции» (от 19 сентября 2013 г., жалоба № 10466/11), отсылка к которому сформулирована в § 99 настоящего Постановления следующим образом: «Европейский Суд пришел к выводу, что властям государства-ответчика не удалось убедительно опровергнуть существенную презумпцию обращения, нарушающего требования статьи 3 Конвенции». Однако в деле «R.J. против Франции» Европейский Суд признал наличие существенной презумпции исходя исключительно из достоверности жестокого обращения и причинения телесных повреждений в прошлом, зафиксированных в медицинской справке. Аналогичный подход Европейский Суд применил и в деле «R.C. против Швеции» (Постановление Европейского от 9 марта 2010 г., жалоба № 41827/07). В том деле также использовался термин «существенный», но опять же лишь в качестве характеристики предположения о том, что телесные повреждения, которые отмечались в медицинской справке, стали следствием жестокого обращения (в прошлом) (предположительно со стороны властей). Ни в деле «R.J. против Франции», ни в деле «R.C. против Швеции» Европейский Суд не приходил к выводу, что жестокое обращение в прошлом порождает существенную презумпцию или является существенным признаком жестокого обращения с просителем убежища в будущем после его возвращения в страну своего происхождения.

Таким образом, прецедентная практика Европейского Суда не дает оснований, оправдывающих использование термина «существенный признак» для определения того, как жестокое обращение в прошлом связано с опасностью подвергнуться жестокому обращению в будущем.

9. В целом непротиворечивая и заслуживающая доверия версия. На мой взгляд, выдвинутая просителем убежища версия того, что произошло (в прошлом), должна быть непротиворечивой и заслуживающей доверия, недостаточно, чтобы она была непротиворечивой и заслуживающей доверия в целом. В нескольких постановлениях Европейский Суд указывал, что в случае появления сомнений в правдивости утверждений просителя убежища тот должен предоставить удовлетворительное объяснение предполагаемых несоответствий (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «F.G. против Швеции» (F.G. v. Sweden), жалоба № 43611/11, § 113, ECHR 2016, и другие постановления и решения, на которые оно ссылается). Однако для истолкования сомнений в пользу просителя убежища важно, чтобы его утверждения были последовательными и непротиворечивыми и оставались в основе своей неизменными на протяжении всего разбирательства по вопросу о предоставлении убежища. Конечно, если несколько неправдоподобными в изложении заявителя представляются только отдельные детали, это необязательно лишает утверждения заявителя общей убедительности в целом. Именно это отмечает Большая Палата Европейского Суда в § 93 настоящего Постановления (последнее предложение), хотя и добавляя, без каких-либо объяснений, слово «общую». Однако это дополнение не подкрепляется ни ссылкой на Постановление Европейского Суда по делу «Саид против Нидерландов» (Said v. Netherlands) (жалоба № 2345/02, § 53, ECHR 2005-VI), ни mutatis mutandis ссылкой на Постановление Европейского Суда по делу «N. против Финляндии» (N. v. Finland) (от 26 июля 2005 г., жалоба № 38885/02, §§ 154 — 155), ни в одном из этих двух Постановлений термин «общая» не используется.

В связи с этим возникает вопрос, откуда взялось слово «общая», которое употребляется в § 102 настоящего Постановления Большой Палаты Европейского Суда. Ни прецедентная практика Европейского Суда, ни Квалификационная директива Европейского союза, ни документы УВКБ не указывают на то, что версия, выдвинутая просителем убежища, должна обладать просто общей последовательностью и/или убедительностью. Выражение «общая убедительность» в подпункте «e» пункта 5 статьи 4 Директивы не является весомым основанием, так как оно касается не доверия к версии (по-немецки Glaubhaftigkeit), а доверия к личности просителя убежища (по-немецки Glaubwürdigkeit ). Это два разных понятия.

Кроме того, пункт 5 статьи 4 Директивы, по-видимому, относится к условиям, при которых утверждения заявителя не требуют подтверждения, и одно из этих условий гласит:

«(c) утверждения заявителя признаны непротиворечивыми и правдоподобными и соответствуют имеющейся по его делу информации конкретного и общего характера».

По-видимому, выражение «в целом непротиворечивая и заслуживающая доверия версия» используется большинством судей для того, чтобы снизить порог убедительности и как можно скорее переложить бремя доказывания на государство-ответчика. Я не могу согласиться с данным подходом, последствия которого можно наблюдать в § 114 настоящего Постановления. Несмотря на то, что утверждения заявителей относительно периода времени с 2008 года привели к появлению серьезных сомнений и в некоторых отношениях являются не обоснованными и последовательными, а противоречивыми, их, тем не менее, назвали в целом последовательными и заслуживающими доверия. Согласно вновь установленным принципам и ввиду того, что они соответствуют «сведениям об общей ситуации в стране, полученным из надежных и объективных источников» (см. § 102 настоящего Постановления), большинство судей сочло это достаточным, чтобы переложить бремя доказывания на государство-ответчика. Я не могу согласиться с такими рассуждениями.

10. По поводу понятия «надежные и объективные источники» и его толкования тоже можно было бы сделать кое-какие замечания, но в данном контексте я воздержусь от дальнейших комментариев по этому вопросу.

11. Последний термин, который я хотел бы обсудить, это требование, согласно которому государство обязано устранять любые сомнения: если из-за сниженных требований к убедительности бремя доказывания переходит так быстро, кажется почти невозможным, что государства смогут устранить любые сомнения. На мой взгляд, большинство судей установило очень проблематичные принципы и возложило на государства-участников тяжкое бремя (доказывания).

В принципе я мог бы поддержать это требование, но лишь при соблюдении следующих условий, если:

(a) проситель убежища выдвинул непротиворечивую и заслуживающую доверия версию произошедшего, свидетельствующую о жестоком обращении с ним в прошлом, которое попадает под действие статьи 3 Конвенции;

(b) эта версия соответствует сведениям о ситуации в стране, полученным из надежных и объективных источников, и содержит серьезные признаки реальной угрозы подвергнуться такому обращению в будущем;

(c) проситель убежища привел существенные и конкретные основания полагать, что угроза подвергнуться такому обращению снова все еще сохраняется (см. в этом контексте упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «I. против Швеции», § 62).

При таких обстоятельствах устранять всякие сомнения относительно того, существует ли подобная опасность, должно государство. Данный подход соответствовал бы нашей прецедентной практике (см., например, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «F.G. против Швеции», § 120, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Саади против Италии» (Saadi v. Italy), жалоба № 37201/06, § 129, ECHR 2008).

Однако в контексте применения принципов, сформулированных в § 102 настоящего Постановления, нужно было бы предусмотреть менее строгое требование, чем требование устранять всякие сомнения. Например, Европейский Суд мог бы вновь обратиться к Квалификационной директиве Европейского союза, пункт 4 статьи 4 которой предусматривает возможность опровержения серьезной презумпции, если «существуют веские основания полагать, что такое преследование или серьезный вред более не повторятся». Аналогичный подход был бы в настоящем деле более уместен.

12. В этих обстоятельствах я не могу согласиться с принципами, сформулированными большинством судей в § 102 настоящего Постановления.

Применение вышеизложенных общих принципов

13. Даже если применить все вышеизложенные принципы, моя собственная оценка, в отличие от оценки большинства судей, не приводит к выводу о потенциальном нарушении статьи 3 Конвенции в случае выдворения заявителей в Ирак. В этом смысле я согласен с совместным особым мнением своих коллег Хелены Ядерблом, Валериу Грицко, Дмитрия Дедова, Йона Фридрика Кьелбро, Габриель Куцко-Штадльмайер и Алены Полачковой, и мне нечего к нему добавить.

---

<*> This judgment is final but it may be subject to editorial revision.

In the case of J.K. and Others v. Sweden,

The European Court of Human Rights, sitting as a Grand Chamber composed of:

Guido Raimondi, President,

Iºýl Karakaº ,

Luis López Guerra,

Mirjana Lazarova Trajkovska,

Ledi Bianku,

Kristina Pardalos,

Helena Jäderblom ,

Krzysztof Wojtyczek,

Valeriu Griþco ,

Dmitry Dedov,

Iulia Motoc,

Jon Fridrik Kjølbro ,

Síofra O'Leary,

Carlo Ranzoni,

Gabriele Kucsko-Stadlmayer,

Pere Pastor Vilanova,

Alena Poláèková , judges,

and Søren Prebensen, Deputy Grand Chamber Registrar,

Having deliberated in private on 24 February 2016 and on 27 June 2016,

Delivers the following judgment, which was adopted on the last-mentioned date:

PROCEDURE

1. The case originated in an application (no. 59166/12) against the Kingdom of Sweden lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by three Iraqi nationals, Mr J.K. and his wife and son («the applicants»), on 13 September 2012. The President of the Grand Chamber upheld the applicants' request not to have their names disclosed (Rule 47 § 4 of the Rules of Court).

2. The applicants, who had been granted legal aid, were represented by Ms C. Skyfacos, a lawyer practising in Limhamn. The Swedish Government («the Government») were represented by their Agent, Mr A. Rönquist , of the Ministry for Foreign Affairs.

3. The applicants alleged, in particular, that their removal to Iraq would entail a violation of Article 3 of the Convention.

4. On 18 September 2012 the President of the Third Section of the Court decided to apply Rule 39 of the Rules of Court, indicating to the Government that the applicants should not be deported to Iraq for the duration of the proceedings before the Court. The application was thereafter allocated to the Fifth Section of the Court (Rule 52 § 1). On 4 June 2015 a Chamber of that Section, composed of Mark Villiger, President, Angelika Nußberger , Boštjan M. Zupanèiè , Vincent A. De Gaetano, André Potocki, Helena Jäderblom and Aleš Pejchal, judges, and also of Milan Blaško , Deputy Section Registrar, delivered its judgment. It decided unanimously to declare the complaint concerning Article 3 of the Convention admissible, and held, by five votes to two, that the implementation of the deportation order in respect of the applicants would not give rise to a violation of Article 3. The partly dissenting opinion of Judge Zupanèiè and a statement of dissent by Judge De Gaetano were annexed to the judgment. On 25 August 2015 the applicants requested the referral of the case to the Grand Chamber in accordance with Article 43 of the Convention. On 19 October 2015 the panel of the Grand Chamber granted that request.

5. The composition of the Grand Chamber was determined according to the provisions of Article 26 §§ 4 and 5 of the Convention and Rule 24. At the final deliberations, Síofra O'Leary, substitute judge, replaced András Sajó , who was prevented from sitting (Rule 24 § 3).

6. The applicants and the Government each filed further written observations (Rule 59 § 1) on the merits.

7. A hearing took place in public in the Human Rights Building, Strasbourg, on 24 February 2016 (Rule 59 § 3).

There appeared before the Court:

(a) for the Government

Mr A. Rönquist , Ambassador and Director-General for Legal

Affairs, Ministry for Foreign Affairs, Agent,

Ms K. Fabian, Deputy Director, Ministry for Foreign Affairs,

Ms H. Lindquist, Special Adviser, Ministry for Foreign Affairs,

Ms A. Wilton Wahren, Deputy Director-General, Ministry of Justice,

Ms L. Öman Bristow, Desk Officer, Ministry of Justice,

Ms Å.Carlander Hemingway, Head of Unit, Swedish

Migration Agency, Advisers;

(b) for the applicants

Ms C. Skyfacos, Counsel,

Ms Å.Nilsson , Adviser.

The Court heard addresses by Mr Rönquist , Ms Skyfacos and Ms Nilsson, as well as Mr Rönquist 's reply to a question put by one of the judges.

THE FACTS

I. The circumstances of the case

8. The applicants, a married couple and their son, were born in 1964, 1965 and 2000 respectively.

A. Account of events in Iraq

9. The applicants were brought up in Baghdad. Since the 1990s the husband (the first applicant) had run his own construction and transport business with exclusively American clients and had had his office at the United States military base «Victoria camp» (seemingly referring to Camp Victory). Several of his employees had on occasion been warned not to cooperate with the Americans.

10. On 26 October 2004 the first applicant was the target of a murder attempt carried out by al-Qaeda. He had to stay in hospital for three months. There, unknown men asked for him, after which he was treated in three different hospitals.

11. In 2005 his brother was kidnapped by al-Qaeda members, who claimed that they would kill him because of the first applicant's collaboration with the Americans. His brother was released through bribery a few days later and immediately fled from Iraq. The applicants fled to Jordan and stayed there until December 2006, before returning to Iraq.

12. Soon afterwards, al-Qaeda members placed a bomb next to the applicants' house. However, it was detected by the first applicant's wife (the second applicant), and the American forces arrested the perpetrator. During interrogation, the perpetrator confessed that he had been paid by al-Qaeda to kill the first applicant and disclosed the names of sixteen people who had been designated to watch the applicants. Thereafter, the applicants moved to Syria, although the first applicant continued his business in Iraq. During this time, al-Qaeda destroyed their home and the first applicant's business stocks.

13. In January 2008 the applicants returned to Baghdad. In October 2008 the first applicant and his daughter were shot at when driving. The daughter was taken to hospital, where she died. The first applicant then stopped working and the family moved to a series of different locations in Baghdad. The first applicant's business stocks were attacked four or five times by al-Qaeda members, who had threatened the guards. The first applicant stated that he had not received any personal threats since 2008 as the family had repeatedly moved around. The son (the third applicant) had spent most of his time indoors for fear of attacks and had only attended school for his final examinations. The applicants had never asked the domestic authorities for protection, fearing that the authorities lacked the ability to protect them and might disclose their address, on account of al-Qaeda's collaboration with the authorities. The applicants maintained that, in the event of their return to Iraq, they risked persecution by al-Qaeda and that the first applicant appeared on al-Qaeda's death list.

B. Ordinary asylum proceedings

14. On 14 December 2010 the first applicant applied for asylum and a residence permit in Sweden. On 11 July 2011 his application was rejected since he was registered as having left the country.

15. On 25 August 2011 the first applicant applied anew for asylum and a residence permit in Sweden, as did the other applicants on 19 September 2011. As to their state of health, the first applicant still had an open and infected wound on his stomach where he had been shot in 2004. They submitted several documents, including identity papers, a death certificate for the first and second applicants' daughter and a medical certificate for the first applicant's injury.

16. All three applicants were given an introductory interview by the Migration Agency (Migrationsverket) on 26 September 2011. Subsequently, the first and second applicants were given a further interview on 11 October 2011, which lasted almost three and a half hours. The third applicant was interviewed briefly for a second time and the first applicant was interviewed a third time. The applicants were assisted by State-appointed counsel.

17. On 22 November 2011 the Migration Agency rejected the applicants' asylum application. In respect of the Iraqi authorities' ability to provide protection against persecution by non-State actors, the Agency stated:

«...»

Every citizen should have access to police authorities within a reasonable visiting distance. During the past few years the police authorities have taken numerous measures to fight against corruption, clan and militia connections and pure criminality within the police.

The current country information, however, shows that there are serious shortcomings in the police's work on crime-scene investigations and inquests. One of the reasons is probably that many police officers are relatively new and lack experience, and that it takes time to introduce a new method of investigation based on technical evidence. This problem is naturally accentuated by the fact that many individual police officers live under a threat emanating from different terrorist groups, which is likely to diminish their effectiveness. Nevertheless, the current country information shows that the number of suspects who have been prosecuted during the past few years has increased significantly. Even if fewer than half of all suspects are eventually prosecuted, this is still an improvement.

The Iraqi security forces have been reinforced significantly and no longer have any shortcomings in human terms. Instances of police infiltration, which were previously widespread, have decreased significantly. The leading representatives of the police authority have expressed both their willingness and their ambition to maintain general security in Iraq. The current country information also shows that it has become more difficult for al-Qaeda Iraq to operate freely in Iraq and that there has been a significant decline in sectarian violence. Today violence is mainly aimed at individual targets, especially civil servants, police, security forces and some minorities.

...»

Regarding the assessment of the applicants' refugee status, as well as their need for alternative protection, the Agency held as follows:

«...»

The Migration Agency notes that [the first applicant] had a contract with the Americans until 2008. For this reason [the first applicant] has been exposed to two murder attempts, his brother has been kidnapped and [the first and second applicant]'s daughter has been killed. Furthermore, on several occasions, [the first applicant] has suffered physical damage to his house and stock. [The first and second applicants] are convinced that al-Qaeda is behind these abuses. The family are also afraid of al-Qaeda in the event of their return.

The Migration Agency notes that [the first applicant] stopped working for the Americans in 2008 after his and [the second applicant]'s daughter was killed. The Migration Agency further notes that [the first applicant] stayed in Baghdad until December 2010 and that [the second and third applicants] lived in Baghdad until September 2011. During this period they were not exposed to any direct abuses. [The first applicant] has, however, been indirectly threatened on four or five occasions by the people who guard his stock. Also, his stock has been attacked. [The first and second applicants] explained that they had managed to escape from abuses because they were in hiding and living in different places in Baghdad. The Migration Agency notes that [the first and second applicants] have two daughters who live with their grandmother in Baghdad and a daughter who is married and lives with her family in Baghdad. These family members have not been exposed to any threats or abuses.

The Migration Agency notes that the abuses which the family claim to be at risk of being exposed to are criminal acts which their home country's authorities have a duty to prosecute. In order to decide whether the family can enjoy protection against the abuses they fear, the Migration Agency notes the following.

In accordance with the principle that it is for an asylum-seeker to justify his or her need for protection and that it is primarily for the applicant to provide relevant information for the assessment in the case, the onus must be on the applicant to plead that he or she cannot or, owing to a severe fear of the consequences, for example, will not avail himself or herself of the protection of the authorities available in Iraq. In addition, the applicant must justify this. The shortcomings which still exist in the Iraqi legal system are then to be noted and evaluated in the context of the individual assessment of each asylum case. The circumstances on which an applicant relies in arguing that protection by the authorities is deficient are first of all examined in the usual way. In those cases in which the alleged risk of persecution or other abuses does not emanate from the authorities, which as a rule is the case in Iraq, the applicant must show what efforts he or she has made to be afforded protection by the authorities. The applicant can do this either by relying on evidence or by giving a credible account of events which appear plausible. When assessing the authorities' ability to protect against threats of violence emanating from terrorist groups or unknown perpetrators in a specific case, the individual's situation, as well as the severity of the violence or threats, their nature and their local reach, must be assessed individually (see Migration Agency, Legal opinion on protection by the authorities in Iraq, 5 April 2011, Lifos 24948).

The Migration Agency considers that the family have been exposed to the most serious forms of abuses (ytterst allvarliga övergrepp ) by al-Qaeda from 2004 until 2008. Such abuses, however, took place three years ago and nowadays it is more difficult for al-Qaeda to operate freely in Iraq. [The first and second applicants] never turned to the Iraqi authorities for protection. [The first applicant] has stated that the Iraqi authorities lack the capacity to protect the family. Further, he has stated that he did not dare to turn to the authorities because he would then have been forced to disclose his address, which could have resulted in al-Qaeda being able to find him. [The second applicant] has stated that al-Qaeda works together with the authorities. As stated earlier, the Migration Agency finds that there has been a significant decline in instances of police infiltration, which previously were widespread. Against the background of the fact that [the first and second applicants] have not even tried to seek the protection of the Iraqi authorities, the Migration Agency considers that they have not made a plausible case that they would not have access to protection by the authorities in the event of potential threats from al-Qaeda upon returning to Iraq.

Against this background, the Migration Agency finds that [the first and second applicants] have not made a plausible case that the Iraqi authorities lack the capacity and the will to protect the family from being exposed to persecution within the meaning of Chapter 4, section 1, of the Aliens Act or to abuses within the meaning of Chapter 4, section 2, first subsection, first point, first line, of the Aliens Act. The Migration Agency notes in this context that there is no armed conflict in Iraq. The Migration Agency therefore finds that the family are not to be regarded as refugees or as being in need of alternative or other protection, for which reason the family do not have the right to refugee status or alternative protection status.

The Migration Agency notes that fierce tensions between opposing factions are prevalent in Baghdad. Nevertheless, against the background of the above reasoning, the Migration Agency finds that the family also cannot be regarded as being otherwise in need of protection, within the meaning of Chapter 4, section 2a, first subsection, of the Aliens Act. The family do not therefore have any right to a status falling under any other need of protection.

...»

In conclusion, the Migration Agency found that there were no grounds to grant the family residence permits. Against this background, the Migration Agency rejected the family's application and ordered their deportation from Sweden on the strength of Chapter 8, section 1, of the Aliens Act.

18. The applicants appealed to the Migration Court (Migrationsdomstolen), maintaining that the Iraqi authorities had been and would be unable to protect them. They had contacted the police following the fire to their home and the first applicant's business stock in 2006 and 2008 and the murder of the first and second applicants' daughter in 2008, but thereafter they had not dared to contact the authorities owing to the risk of disclosing their residence. Together with their written submissions, they enclosed a translated written statement allegedly from a neighbour in Baghdad, who stated that a masked terrorist group had come looking for the first applicant on 10 September 2011 at 10 p.m. and that the neighbour had told them that the applicants had moved to an unknown place. The neighbour also stated that, just after the incident, the first applicant had called him and been told about the incident. The applicants also submitted a translated residence certificate/police report allegedly certifying that their house had been burned down by a terrorist group on 12 November 2011. Furthermore, the applicants submitted a DVD containing an audiovisual recording of a public debate on television concerning corruption and the infiltration of al-Qaeda members within the Iraqi administration. The applicants mentioned in that connection that the first applicant had participated in the public debate, which had been broadcast on the Alhurra channel in Iraq on 12 February 2008, that is to say, four years earlier. Finally, submitting various medical certificates, the applicants contended that the first applicant's health had deteriorated and that he could not obtain adequate hospital care in Iraq.

The Migration Agency made submissions before the Migration Court. It stated, among other things, that the documents submitted concerning the alleged incidents on 10 September and 12 November 2011 were of a simple nature and of little value as evidence.

19. On 23 April 2012 the Migration Court upheld the Migration Agency's decision. Concerning the need for protection, the court held:

«It is undisputed in the present case that the applicants' grounds for protection must be examined in relation to Iraq. The general situation in Iraq is not such that as to confer the automatic right to a residence permit. Therefore, an individual assessment of the grounds for protection invoked by the applicants must be made.»

The applicants have alleged that they are in need of protection upon returning to Iraq as they risk being exposed to ill-treatment by al-Qaeda because [the first applicant]'s company did contract-based work for the Americans in Iraq until 2008.

The Migration Court considers that the alleged events took place in the distant past, that it is difficult to see why there would still be a threat as [the first applicant] no longer performs such work, and that, in the event that some threats should still exist, it appears likely [ framstår som troligt] that the Iraqi law-enforcement authorities are both willing and able to offer the applicants the necessary protection. In such circumstances, there are no grounds to grant the applicants any residence permit on the basis of a need for protection.

...»

20. The applicants appealed to the Migration Court of Appeal ( Migrationsöverdomstolen ). Their request for leave to appeal was refused on 9 August 2012.

C. Extraordinary proceedings

21. On 29 August 2012 the applicants submitted an application to the Migration Agency for a re-examination of their case. They maintained that the first applicant was under threat from al-Qaeda because he had been politically active. They enclosed a video showing the first applicant being interviewed in English, a video showing a demonstration, and a video showing a television debate.

22. On 26 September 2012 the Migration Agency refused the applicants' application. The applicants did not appeal to the Migration Court against that decision.

II. Relevant domestic law

23. The basic provisions applicable in the present case, concerning the right of aliens to enter and to remain in Sweden, are laid down in the Aliens Act (Utlдnningslagen, Act no. 2005:716).

24. An alien who is considered to be a refugee or otherwise in need of protection is, with certain exceptions, entitled to a residence permit in Sweden (Chapter 5, section 1, of the Act). The term «refugee» refers to an alien who is outside the country of his or her nationality owing to a well-founded fear of being persecuted on grounds of race, nationality, religious or political beliefs, or on grounds of gender, sexual orientation or other membership of a particular social group, and who is unable or, owing to such fear, is unwilling to avail himself or herself of the protection of that country (Chapter 4, section 1). This applies irrespective of whether the persecution is at the hands of the authorities of the country or if those authorities cannot be expected to offer protection against persecution by private individuals. By «an alien otherwise in need of protection» is meant, inter alia, a person who has left the country of his or her nationality because of a well-founded fear of being sentenced to death or receiving corporal punishment, or of being subjected to torture or other inhuman or degrading treatment or punishment (Chapter 4, section 2).

25. Moreover, if a residence permit cannot be granted on the above grounds, such a permit may be issued to an alien if, after an overall assessment of his or her situation, there are such particularly distressing circumstances (synnerligen ömmande omständigheter ) as to allow him or her to remain in Sweden (Chapter 5, section 6).

26. As regards the enforcement of a deportation or expulsion order, account has to be taken of the risk of capital punishment or torture and other inhuman or degrading treatment or punishment. According to a special provision on impediments to enforcement, an alien must not be sent to a country where there are reasonable grounds for believing that he or she would be in danger of suffering capital or corporal punishment or of being subjected to torture or other inhuman or degrading treatment or punishment (Chapter 12, section 1). In addition, an alien must not, in principle, be sent to a country where he or she risks persecution (Chapter 12, section 2).

27. Under certain conditions, an alien may be granted a residence permit even if a deportation or expulsion order has acquired legal force. This is the case where new circumstances have emerged which indicate that there are reasonable grounds for believing, inter alia, that enforcement would put the alien in danger of being subjected to capital or corporal punishment, torture or other inhuman or degrading treatment or punishment, or where there are medical or other special reasons why the order should not be enforced (Chapter 12, section 18). If a residence permit cannot be granted under these criteria, the Migration Agency may instead decide to re-examine the matter. Such re-examination is to be carried out where it may be assumed, on the basis of new circumstances invoked by the alien, that there are lasting impediments to enforcement of the nature referred to in Chapter 12, sections 1 and 2, and that these circumstances could not have been raised previously or the alien shows that he or she has a valid excuse for not having done so. Should the applicable conditions not have been met, the Migration Agency will decide not to grant re-examination (Chapter 12, section 19).

28. Matters concerning the right of aliens to enter and remain in Sweden are dealt with by three bodies: the Migration Agency, the Migration Court and the Migration Court of Appeal.

29. A deportation or expulsion order may — save for a few exceptions of no relevance to the present case — be enforced only when it has acquired legal force. Thus, appeals to the courts against a decision by the Migration Agency on an application for asylum and a residence permit in ordinary proceedings have automatic suspensive effect. If, after the decision in the ordinary proceedings has acquired legal force, the alien makes an application under Chapter 12, sections 18 or 19, it is up to the Agency to decide whether to suspend the enforcement (inhibition) on the basis of the new circumstances presented. Accordingly, such an application does not have automatic suspensive effect, nor does an appeal to the courts against a decision taken by the Agency under section 19 (no appeal lies against a decision taken under section 18).

III. Relevant country information on Iraq

30. Extensive information about the general human rights situation in Iraq and the possibility of internal relocation to the Kurdistan Region can be found in, inter alia, M.Y.H. and Others v. Sweden (no. 50859/10, §§ 20-36, 27 June 2013) and A.A.M. v. Sweden (no. 68519/10, §§ 29-39, 3 April 2014). The information set out below concerns events and developments occurring after the delivery of the latter judgment on 3 April 2014.

A. General security situation

31. In mid-June 2014, following clashes which had begun in December 2013, the Islamic State of Iraq and al-Sham (ISIS — also known as Islamic State of Iraq and the Levant (ISIL)) and aligned forces began a major offensive in northern Iraq against the Iraqi Government during which they captured Samarra, Mosul and Tikrit.

32. According to a briefing by Amnesty International entitled «Northern Iraq: Civilians in the line of fire», dated 14 July 2014:

«The takeover in early June by the Islamic State in Iraq and al-Sham (ISIS) of Mosul, Iraq's second largest city, and other towns and villages in north-western Iraq has resulted in a dramatic resurgence of sectarian tensions and the massive displacement of communities fearing sectarian attacks and reprisals. Virtually the entire non-Sunni population of Mosul, Tal 'Afar and surrounding areas which have come under ISIS control has fled following killings, abductions, threats and attacks against their properties and places of worship.»

It is difficult to establish the true scale of the killings and abductions that ISIS has committed. Amnesty International has gathered evidence about scores of cases. To date, ISIS does not appear to have engaged in mass targeting of civilians, but its choice of targets — Shi'a Muslims and Shi'a shrines — has caused fear and panic among the Shi'a community, who make up the majority of Iraq's population but are a minority in the region. The result has been a mass exodus of Shi'a Muslims as well as members of other minorities, such as Christians and Yezidis. Sunni Muslims believed to be opposed to ISIS, members of the security forces, civil servants, and those who previously worked with US forces have similarly fled — some after they and their relatives were targeted by ISIS.

ISIS has called on former members of the security forces and others whom they consider were involved in government repression to 'repent', and has promised not to harm those who do. The process involves a public declaration of repentance (towba), which in effect also entails a pledge of allegiance and obedience to ISIS, in mosques specially designated for the purpose. Many of those who have remained in ISIS-controlled areas are taking up the invitation and publicly repenting. The practice, however, is not without risks, as it allows ISIS to collect names, addresses, ID numbers and other identification details of thousands of men, who it could decide to target later.

Meanwhile, Amnesty International has gathered evidence pointing to a pattern of extrajudicial executions of detainees by Iraqi government forces and Shi'a militias in the cities of Tal 'Afar, Mosul and Ba'quba. Air strikes launched by Iraqi government forces against ISIS-controlled areas have also killed and injured dozens of civilians, some in indiscriminate attacks.

This briefing is based on a two-week investigation in northern Iraq, during which Amnesty International visited the cities of Mosul, Kirkuk, Dohuk and Erbil and surrounding towns and villages in these areas, and the camps for displaced people in al-Khazer/Kalak and Garmawa; and met with survivors and relatives of victims of attacks perpetrated by ISIS and by government forces and allied militias, civilians displaced by the conflict, members and representatives of minorities, religious figures, local civil society organizations, international organizations assisting the displaced, and Peshmerga military commanders. All the interviews mentioned in the document were carried out during this visit.

...

Amnesty International's assessment is that all parties to the conflict have committed violations of international humanitarian law, including war crimes, and gross abuses of human rights. What is more, their attacks are causing massive displacement of civilians.

Where armed actors operate in populated residential areas, the warring parties must take all feasible precautions to minimize harm to civilians. They must take precautions to protect civilians and civilian objects under their control against the effects of attacks by the adversary, including by avoiding — to the maximum extent feasible — locating military objectives within or near densely populated areas. International humanitarian law also expressly prohibits tactics such as using 'human shields' to prevent attacks on military targets. However, failure by one side to separate its fighters from civilians and civilian objects does not relieve its opponent of its obligation under international humanitarian law to direct attacks only at combatants and military objectives and to take all necessary precautions in attacks to spare civilians and civilian objects. International humanitarian law prohibits intentional attacks directed against civilians not taking part in hostilities, indiscriminate attacks (which do not distinguish between civilian and military targets), and disproportionate attacks (which may be expected to cause incidental harm to civilians that would be excessive in relation to the concrete and direct military advantage anticipated). Such attacks constitute war crimes. These rules apply equally to all parties to armed conflicts at all times without exception.

The conflict in northern Iraq has displaced hundreds of thousands of civilians, who have fled to neighbouring Kurdish areas administered by the KRG. Most are living in dire conditions, some in camps for internally displaced people (IDPs) and others sheltering in schools, mosques, churches and with host communities. At first civilians who fled after ISIS captured large areas of north-western Iraq were being allowed to enter the Kurdistan Region of Iraq (KRI), but in recent weeks access for non-Kurdish Iraqis has been severely restricted by the KRG. Some of those who fled are seeking refuge in the KRI while others, mostly Shi'a Turkmen and Shabak, want to travel southwards to the capital and beyond where the majority of the population is Shi'a and where they feel they would be safer.

While the Iraqi central government remains beset by political and sectarian divisions, and the KRG appears increasingly focused on annexing more territory to the areas it controls, Iraqi civilians caught up in the conflict are finding it increasingly difficult to find protection and assistance.

Amnesty International calls on all parties to the conflict to put an immediate end to the killing of captives and the abduction of civilians; to treat detainees humanely at all times; to refrain from carrying out indiscriminate attacks, including the use of artillery shelling and unguided aerial bombardments in areas with large concentrations of civilians. It also reiterates its call on the KRG to allow civilians who are fleeing the fighting — whatever their religion or ethnicity — to seek refuge in and safe passage through KRG-controlled areas.»

33. The position of the Office of the United Nations High Commissioner for Refugees (UNHCR) on returns to Iraq, dated October 2014, stated among other things:

«Introduction»

1. Since the publication of UNHCR's 2012 Iraq Eligibility Guidelines and the 2012 Aide Mémoire relating to Palestinian refugees in Iraq, Iraq has experienced a new surge in violence between Iraqi security forces (ISF) and Kurdish forces (Peshmerga) on the one hand and the group 'Islamic State of Iraq and Al-Sham' (hereafter ISIS), which operates both in Iraq and Syria, and affiliated armed groups on the other hand. Civilians are killed and wounded every day as a result of this surge of violence, including suicide attacks and car bombs, shelling, airstrikes, and executions. As a result of advances by ISIS, the Government of Iraq is reported to have lost full or partial control over considerable parts of the country's territory, particularly in Al-Anbar, Ninewa, Salah Al-Din, Kirkuk and Diyala governorates. Although the ISF and Kurdish forces, supported by US airstrikes, have recently regained control over some localities, mostly along the internal boundaries with the Kurdistan Region, overall frontlines remain fluid. The conflict, which re-escalated in Al-Anbar governorate in January 2014 and since then spread to other governorates, has been labelled as a non-international armed conflict. Casualties so far in 2014 represent the highest total since the height of sectarian conflict in 2006-2007.

...

UNHCR Position on Returns

27. As the situation in Iraq remains highly fluid and volatile, and since all parts of the country are reported to have been affected, directly or indirectly, by the ongoing crisis, UNHCR urges States not to forcibly return persons originating from Iraq until tangible improvements in the security and human rights situation have occurred. In the current circumstances, many persons fleeing Iraq are likely to meet the 1951 Convention criteria for refugee status. When, in the context of the adjudication of an individual case of a person originating from Iraq, 1951 Convention criteria are found not to apply, broader refugee criteria as contained in relevant regional instruments or complementary forms of protection are likely to apply. In the current circumstances, with massive new internal displacement coupled with a large-scale humanitarian crisis, mounting sectarian tensions and reported access restrictions, particularly into the Kurdistan Region of Iraq, UNHCR does in principle not consider it appropriate for States to deny persons from Iraq international protection on the basis of the applicability of an internal flight or relocation alternative. Depending on the profile of the individual case, exclusion considerations may need to be examined.»

34. According to Human Rights Watch's World Report 2015 on Iraq, issued on 29 January 2015:

«Abuses by Security Forces and Government-Backed Militias»

In March, former Prime Minister al-Maliki told senior security advisers that he would form a new security force consisting of three militias: Asa'ib, Kita'ib Hezbollah, and the Badr Brigades. These militias kidnapped and murdered Sunni civilians throughout Baghdad, Diyala, and Hilla provinces, at a time when the armed conflict between government forces and Sunni insurgents was intensifying.

According to witnesses and medical and government sources, pro-government militias were responsible for the killing of 61 Sunni men between June 1 and July 9, 2014, and the killing of at least 48 Sunni men in March and April in villages and towns in an area known as the 'Baghdad Belt'. Dozens of residents of five towns in the Baghdad Belt said that security forces, alongside government-backed militias, attacked their towns, kidnapping and killing residents and setting fire to their homes, livestock, and crops.

A survivor of an attack on a Sunni mosque in eastern Diyala province in August said that members of Asa'ib Ahl al-Haqq entered the mosque during the Friday prayer, shot and killed the imam, and then opened fire on the other men in the mosque, killing at least 70 people. Three other Diyala residents reported that Asa'ib Ahl al-Haqq had kidnapped and killed their relatives.

Iraqi security forces and militias affiliated with the government were responsible for the unlawful execution of at least 255 prisoners in six Iraqi cities and towns in June. The vast majority of security forces and militias are Shia, while the murdered prisoners were Sunni. At least eight of those killed were boys under age 18.»

35. The Briefing Notes of 9 February 2015 issued by the German Federal Office for Migration and Asylum, Information Centre Asylum and Migration, stated in relation to Iraq:

«Security situation»

Daily reports of armed clashes and suicide bombings continue unabated. A suicide attack carried out in Baghdad on 9 February 2015 killed at least 12 people. More than 40 people were wounded. The attack was carried out in the Kadhimiya district which has a large Shia population. So far, no one has claimed responsibility for the attack. On 7 February 2015, more than 30 persons were killed and more than 70 were wounded in suicide bombings in Baghdad. The majority of casualties were reportedly Shia Muslims and security officers.

The night-time curfew was lifted in Baghdad on 7 February 2015.

The Islamic State (IS) is said to have killed 48 people on its territory in Iraq since the beginning of the year, the vast majority in the city of Mosul (Ninive province) and in the suburbs surrounding Mosul.

...»

36. The United States (US) State Department's Country Reports on Human Rights Practices for 2014, issued in February 2015, noted the following in respect of Iraq:

«ISIL committed the overwhelming number of serious human rights abuses. In a systematic and widespread fashion, ISIL targeted government officials and members of the security forces as well as civilians, especially Shia, religious and ethnic minorities, women, and children. To a lesser extent, Iraqi security forces (ISF) and Shia militias also reportedly committed abuses in the disorganized security environment.»

Destabilizing violence and fighting between government forces and ISIL escalated in Anbar Province at the end of 2013 and spread to other provinces during the year. On June 9, ISIL launched an assault and quickly captured Mosul, the second largest city. Subsequently ISIL forces took control of large areas of Anbar, Ninewa, Salah ad Din, and Diyala provinces. Armed clashes between ISIL and the ISF, including the Peshmerga — the armed forces of the Kurdistan regional government — caused massive internal displacements, with the United Nations estimating more than two million persons forced to flee their homes nationwide. The humanitarian crisis worsened in July and August, as ISIL targeted ethnic and religious minorities, perpetrated gender-based violence, sold women and children off as slaves, recruited child soldiers, and destroyed civilian infrastructure.

Severe human rights problems persisted. Large-scale and frequent killings, the vast majority of which ISIL carried out, destabilized the country. They included the June 10 mass killing of more than 600 inmates, almost all Shia, at Badoush prison near Mosul. ISIL also killed, abducted, and expelled from their homes members of religious and ethnic groups, including Christians, Shia Shabak, Shia Turkmen, and Yezidis. Simultaneously, but on a much smaller scale, there were unverified reports of government actors and Shia militias killing Sunni prisoners.»

37. On 9 March 2015 Iraqi News (IraqiNews.com) reported that the US Chief of Staff Martin Dempsey, at a joint press conference with the Iraqi Minister of Defence, Khalid al-Ubaidi, had said: «Protecting Baghdad and al-Mosul Dam as well as Haditha district are among the top priorities of the International Coalition.»

38. The United Kingdom Home Office's Country Information and Guidance on the security situation in Iraq, issued in November 2015, stated as follows under the heading «Policy Summary»:

«The security situation in the 'contested areas' of Iraq, identified as the governorates of Anbar, Diyala, Kirkuk, Ninewah and Salah Al-din, has reached such a level that a removal to these areas would breach Article 15 (c) of the Qualification Directive (QD).»

The security situation in the parts of the 'Baghdad Belts' (the areas surrounding Baghdad City), which border Anbar, Salah Al-Din and Diyala governorates, has reached such a level that a removal to these areas would breach Article 15 (c) of the QD.

In the rest of Iraq — the governorates of Baghdad (including Baghdad City), Babil, Basrah, Kerbala, Najaf, Muthanna, Thi-Qar, Missan, Quadissiya and Wassit, and the Kurdistan Region of Iraq (KRI) which comprise Erbil, Sulaymaniyah and Dahuk governorates — indiscriminate violence does not reach such a level that is in general a 15 (c) risk. However, decision makers should consider whether there are particular factors relevant to the person's individual circumstances which might nevertheless place them at enhanced risk.

The security situation remains fluid and decision makers should take into account up-to-date country information in assessing the risk.»

B. Situation of persons who collaborated with foreign armed forces

39. The United Kingdom Home Office's Country of Origin Information Report on Iraq of 10 December 2009 stated:

«... civilians employed or otherwise affiliated with the MNF-I [Multi-National Force in Iraq] are at risk of being targeted by non-state actors. In areas where security has improved over the last year, the risks to persons affiliated with the MNF-I have diminished to some extent, but are still considerable given the continued influence of extremist groups. In areas where AQI [al-Qaeda in Iraq] and other insurgent groups continue to be present, in particular in Ninewa and Diyala Governorates, the risk of being targeted remains much higher. The risk is particularly high for persons working as interpreters for the MNF-I given their exposure and possible involvement in military activities, e.g. arrests, raids or interrogation of insurgent or militia members. Reportedly, some 300 interpreters have been killed in Iraq since 2003. There is also a heightened risk of attack in areas with a high concentration of foreign personnel such as the IZ [International Zone] or military compounds, particularly at checkpoints approaching these facilities and when travelling in military convoys...»

...

Iraqi nationals employed by foreign companies are at risk of being attacked when outside a secure compound such as the IZ or a military base.»

40. The interim report of 14 January 2011 issued by the Norwegian Country of Origin Information Centre (Landinfo) and the Swedish Migration Agency on their fact-finding mission to Iraq observed that there had been a number of incidents where Iraqis who had worked for Americans had been killed. The United States had an assistance programme for Iraqis who had been subjected to threats for working at the embassy in Baghdad. Recruitment was carried out only after careful scrutiny, which could take three to six months.

41. The United Kingdom Home Office's Operational Guidance Note on Iraq, of 22 August 2014, stated the following:

«3.10.9 Conclusion. Persons perceived to collaborate or who have collaborated with the current Iraqi Government and its institutions, the former US/multi-national forces or foreign companies are at risk of persecution in Iraq. This includes certain affiliated professionals such as judges, academics, teachers and legal professionals. A claimant who has a localised threat on the basis that they are perceived to be a collaborator may be able to relocate to an area where that localised threat does not exist. The case owner will need to take into consideration the particular profile of the claimant, the nature of the threat and how far it would extend, and whether it would be unduly harsh to expect the claimant to relocate. A claim made on these grounds may be well founded and a grant of refugee status due to political opinion or imputed political opinion may be appropriate depending on the facts of the case.»

42. According to Amnesty International Deutschland's 2015 Report on Iraq (translation from German original at https://www.amnesty.de/jahresbericht/2015/irak):

«ISIS soldiers also killed Sunnis, blaming them for insufficient support or alleging that they were working for the Iraqi government and their security forces or were at the service of the US troops during the war in Iraq.»

C. Ability of the Iraqi authorities to protect their citizens

43. According to the report of 5 May 2014 by Landinfo and the Migration Agency on «Iraq: Rule of Law and the Security and Legal System»:

«The Iraqi constitution of 2005 guarantees a security system protected by apolitical and non-sectarian security forces. Also in numbers the forces are well disposed to protect the people of Iraq. However, politicization of the Iraqi security forces (ISF), corruption, sectarianism and lack of proper training blur the picture.»

The legal system is also outlined in the constitution, where it is described as an independent system above all powers except the law. However, in reality the police and courts (and other institutions) still have shortcomings.

The regular police are considered the most corrupt institution of the security and legal system and thus people are apprehensive to report crimes, even though there are indications that today police work is better performed than in 2010.

Corruption seems to be less common among judges than the police, but the judiciary is not independent as was envisaged by the constitution and still remained in 2010. Courts may be under pressure from influential politicians, tribes and other actors (like militias and criminals). A considerable lack or shortage of judges combined with the many arrests because of the insurgency has led to a large backlog, which is negative for both the defendants and the injured parties.

Not only cases are pending, but also draft laws and this does not improve the rule of law. For example, the judiciary is not yet governed by the law envisaged in the constitution.

There are some remedies for the people to lodge complaints against the authorities, but perhaps the most important institution to deal with these complaints, the High Commission for Human Rights established in 2012, is still not functioning properly.

The remedies against corruption are weaker today than in 2010, mostly due to political interference and limited capacity.

There are legal measures to punish misconducting officials, but implementing them is not always easy — even if there is a will.

All in all, the worsened security situation and the political tug of war influence each other, and leads to deficits in both the capacity and the integrity of the Iraqi security and legal system — more so than in 2010 when we last assessed the rule of law in Iraq. The system still works, but the shortcomings seem to increase.»

44. The US State Department's Country Reports on Human Rights Practices for 2014, issued in February 2015, stated the following on the role of the police and the security apparatus in Iraq:

«Due to attacks and offensive operations by the Islamic State of Iraq and the Levant (ISIL) during the year, the government lost effective control over large areas of the country, principally in Arab Sunni and some mixed Sunni/Shia areas. Control over the security forces was inconsistent, and the deterioration of the security situation led to a re-emergence of Shia militias, which operated largely outside the authority of the government.»

...

Widespread corruption at all levels of government and society exacerbated the lack of effective human rights protections.

...

International human rights organizations criticized the increasingly sectarian nature of militia activity and the lack of sufficient government oversight. Prime Minister al-Abadi repeatedly called for the elimination of independent militias and ordered all militia groups brought under ISF authority. Shia religious leaders also called for Shia volunteers to fight under the command of the security forces and condemned violence against civilians, including destruction of personal property. Nevertheless, in the vast majority of cases, Shia militias operated independently and without oversight or direction from the government.

...

Problems persisted within the country's provincial police forces, including corruption and the unwillingness of some officers to serve outside the areas from which they originated. The army and federal police recruited and deployed soldiers and police officers on a nationwide basis, reducing the likelihood of corruption related to personal ties to tribes or militants. This practice led to complaints from local communities that members of the army and police were abusive because of ethnosectarian differences.

Security forces made limited efforts to prevent or respond to societal violence.»

D. Internal relocation in Iraq

45. The United Kingdom Home Office's Country Information and Guidance on Iraq concerning internal relocation (and technical obstacles), issued on 24 December 2014, included the following under the heading «Policy Summary»:

«Return arrangements from the UK»

1.4.1 Current return arrangements from the UK to Iraq, either via Erbil or Baghdad, do not breach Article 3 of the ECHR.

Obtaining civil documentation in a new place of residence

1.4.2 The Civil Status ID Card and the Nationality Certificate are two of the most important forms of civil documentation, because they directly or indirectly provide access to a range of economic and social rights.

1.4.3 A person returned to Iraq who was unable to replace their Civil Status ID Card or Nationality Certificate would likely face significant difficulties in accessing services and a livelihood and would face destitution which is likely to reach the Article 3 threshold.

1.4.4 However, persons from non-contested areas of Iraq who are returned either to Erbil or Baghdad would in general be able to reacquire their Civil Status ID Card, Nationality Certificate and other civil documentation by either returning to their place of origin or by approaching relevant government and non-government agencies found across the non-contested areas.

1.4.5 Persons from contested areas of Iraq who are returned to Baghdad would in general be able to reacquire their Civil Status ID Card, Nationality Certificate and other civil documentation by approaching relevant agencies found in Baghdad and Najaf.

1.4.6 Persons in the UK seeking to reacquire their Civil Status ID Card and Nationality Certificate would be able to approach the Iraqi embassy in London for assistance, providing they can first prove their identity. This would generally be possible for persons compulsorily returned to Baghdad, as they would be in possession of a valid or expired passport of Laissez Passer document.

1.4.7 For those unable to prove their identity to the Iraqi embassy, the individual may be able to reacquire documents via a proxy in Iraq, e.g. from a relative or lawyer with a power of attorney.

Relocation to the Kurdistan Region of Iraq (KRI)

1.4.8 Persons originating from KRI will in general be able to relocate to another area of the KRI.

1.4.9 Persons of Kurdish ethnicity who originate from outside of KRI and who are returned to Baghdad will in general be able to relocate to KRI providing they first regularise their documentation in Baghdad (or elsewhere).

1.4.10 For non-Kurdish persons with established family or other links to KRI (e.g. tribal or previous employment), internal relocation will usually be a reasonable alternative.

1.4.11 If a person is of Arab or Turkmen ethnic origin, internal relocation to KRI will be difficult. Internal relocation to Baghdad or the south is more likely to be reasonable. If this is not reasonable due to the particular circumstances of the case, a grant of protection may be appropriate.

Relocation to Baghdad and the south

1.4.12 In general Arab Sunnis; Kurds and Shias will be able to relocate to Baghdad, where it is noted there is a sizable Arab Sunni IDP population.

1.4.13 Shia Muslims seeking to internally relocate will in general be able to relocate to southern governorates. Sunni Muslims may be able to relocate to the south.

1.4.14 In general currently there are no insurmountable barriers preventing Iraqi nationals from relocating to Baghdad or the governorates in the south, although all cases need to be decided on their individual facts.»

46. The United Kingdom Home Office's Country Information and Guidance on Iraq concerning internal relocation, issued in November 2015, stated the following under the heading «Policy Summary»:

«Possibility of internal relocation»

In general, relocation to Baghdad from Anbar, Diyala, Kirkuk (aka Ta'min), Ninewah and Salah Al-din, and the north, west and east parts of the 'Baghdad Belts' (the 'contested areas') is possible. Decision makers will, however, need to take into account all the relevant personal factors which will impact on a person's ability to relocate, and the up-to-date country information.

The southern governorates (Basra, Kerbala, Najaf, Muthana, Thi-Qar, Missan, Qadissiya and Wassit) do not reach the threshold of 15 (c) and there is no real risk of harm to ordinary civilians travelling to those areas from Baghdad. It is likely to be reasonable in general for persons from the 'contested areas' (or elsewhere) to relocate to Baghdad, although decision makers must take into account a person's individual circumstances and up to date country information.

Relocation to the Iraqi Kurdistan Region (IKR) is possible in general for Iraqi Kurds from IKR and those not from the IKR via Baghdad, although decision makers must take into account relevant factors which will impact on their ability to relocate.

In general, it is not reasonable for non-Kurds who do not originate from the IKR to relocate to the IKR.

Feasibility of return

A person can only be returned to Baghdad city if they have an Iraqi passport (current or expired) or a laissez-passer. If they do not have one of these documents then return is not 'feasible'.

A lack of these travel documents is a technical obstacle to return, and is not a reason itself to grant protection.

Only when return is feasible (i.e. the person has or can obtain a current or expired passport or a laissez-passer) can the issue of documentation (or lack of it) be considered in any assessment of protection.

Persons originating from the IKR who have been pre-cleared by the IKR authorities are returned to Erbil Airport, do not require a passport or a laissez-passer.»

IV. Relevant european union law and case-law of the court of justice of the European Union

47. Article 4 of Council Directive 2004/83/EC of 29 April 2004 on minimum standards for the qualification and status of third country nationals or stateless persons as refugees or as persons who otherwise need international protection and the content of the protection granted (as recast by Directive 2011/95/EU of 13 December 2011; hereinafter «the Qualification Directive») provides:

«Assessment of facts and circumstances»

1. Member States may consider it the duty of the applicant to submit as soon as possible all the elements needed to substantiate the application for international protection. In cooperation with the applicant, it is the duty of the Member State to assess the relevant elements of the application.

2. The elements referred to in paragraph 1 consist of the applicant's statements and all the documentation at the applicant's disposal regarding the applicant's age, background, including that of relevant relatives, identity, nationality(ies), country(ies) and place(s) of previous residence, previous asylum applications, travel routes, travel documents and the reasons for applying for international protection.

3. The assessment of an application for international protection is to be carried out on an individual basis and includes taking into account:

(a) all relevant facts as they relate to the country of origin at the time of taking a decision on the application, including laws and regulations of the country of origin and the manner in which they are applied;

(b) the relevant statements and documentation presented by the applicant including information on whether the applicant has been or may be subject to persecution or serious harm;

(c) the individual position and personal circumstances of the applicant, including factors such as background, gender and age, so as to assess whether, on the basis of the applicant's personal circumstances, the acts to which the applicant has been or could be exposed would amount to persecution or serious harm;

(d) whether the applicant's activities since leaving the country of origin were engaged in for the sole or main purpose of creating the necessary conditions for applying for international protection, so as to assess whether those activities would expose the applicant to persecution or serious harm if returned to that country;

(e) whether the applicant could reasonably be expected to avail himself or herself of the protection of another country where he or she could assert citizenship.

4. The fact that an applicant has already been subject to persecution or serious harm, or to direct threats of such persecution or such harm, is a serious indication of the applicant's well-founded fear of persecution or real risk of suffering serious harm, unless there are good reasons to consider that such persecution or serious harm will not be repeated.

5. Where Member States apply the principle according to which it is the duty of the applicant to substantiate the application for international protection and where aspects of the applicant's statements are not supported by documentary or other evidence, those aspects shall not need confirmation when the following conditions are met:

(a) the applicant has made a genuine effort to substantiate his application;

(b) all relevant elements at the applicant's disposal have been submitted, and a satisfactory explanation has been given regarding any lack of other relevant elements;

(c) the applicant's statements are found to be coherent and plausible and do not run counter to available specific and general information relevant to the applicant's case;

(d) the applicant has applied for international protection at the earliest possible time, unless the applicant can demonstrate good reason for not having done so; and

(e) the general credibility of the applicant has been established.»

48. The required level of protection is defined in Article 7 of the Qualification Directive:

«1. Protection against persecution or serious harm can only be provided by:»

(a) the State; or

(b) parties or organisations, including international organisations, controlling the State or a substantial part of the territory of the State;

provided they are willing and able to offer protection in accordance with paragraph 2.

2. Protection against persecution or serious harm must be effective and of a non-temporary nature. Such protection is generally provided when the actors mentioned under points (a) and (b) of paragraph 1 take reasonable steps to prevent the persecution or suffering of serious harm, inter alia, by operating an effective legal system for the detection, prosecution and punishment of acts constituting persecution or serious harm, and when the applicant has access to such protection.

3. When assessing whether an international organisation controls a State or a substantial part of its territory and provides protection as described in paragraph 2, Member States shall take into account any guidance which may be provided in relevant Union acts.»

49. In M.M. v. Minister for Justice, Equality and Law Reform and Others (Case C-277/11, judgment of 22 November 2012), the Court of Justice of the European Union (hereinafter «the CJEU») held:

«63. As is clear from its title, Article 4 of Directive 2004/83 relates to the 'assessment of facts and circumstances'.»

64. In actual fact, that 'assessment' takes place in two separate stages. The first stage concerns the establishment of factual circumstances which may constitute evidence that supports the application, while the second stage relates to the legal appraisal of that evidence, which entails deciding whether, in the light of the specific facts of a given case, the substantive conditions laid down by Articles 9 and 10 or Article 15 of Directive 2004/83 for the grant of international protection are met.

65. Under Article 4 (1) of Directive 2004/83, although it is generally for the applicant to submit all elements needed to substantiate the application, the fact remains that it is the duty of the Member State to cooperate with the applicant at the stage of determining the relevant elements of that application.

66. This requirement that the Member State cooperate therefore means, in practical terms, that if, for any reason whatsoever, the elements provided by an applicant for international protection are not complete, up to date or relevant, it is necessary for the Member State concerned to cooperate actively with the applicant, at that stage of the procedure, so that all the elements needed to substantiate the application may be assembled. A Member State may also be better placed than an applicant to gain access to certain types of documents.

67. Moreover, the interpretation set out in the previous paragraph finds support in Article 8 (2)(b) of Directive 2005/85, pursuant to which Member States are to ensure that precise and up-to-date information is obtained on the general situation prevailing in the countries of origin of applicants for asylum and, where necessary, in countries through which they have transited.»

50. Joined cases X, Y and Z (Joined Cases C-199/12 to C-201/12 of 7 November 2013) concerned asylum-seekers who sought international protection as a result of their homosexuality in circumstances in which it had not been shown that they had already been persecuted or been subject to direct threats of persecution in the past. Although Article 4 § 4 of the Qualification Directive was not directly the subject of the request for a preliminary ruling, the CJEU nevertheless found as follows:

«72. As regards the restraint that a person should exercise, in the system provided for by the Directive, when assessing whether an applicant has a well-founded fear of being persecuted, the competent authorities are required to ascertain whether or not the circumstances established constitute such a threat that the person concerned may reasonably fear, in the light of his individual situation, that he will in fact be subject to acts of persecution...»

73. That assessment of the extent of the risk, which must, in all cases, be carried out with vigilance and care (Joined Cases C-175/08, C-176/08, C-178/08 and C-179/08 Salahadin Abdulla and Others [2010] ECR I-1493, paragraph 90), will be based solely on a specific evaluation of the facts and circumstances, in accordance with the rules laid down in particular by Article 4 of the Directive (Y and Z, paragraph 77).»

51.

In the case of Salahadin Abdulla and Others v. Bundesrepublik Deutschland (Joined Cases C-175/08, C-176/08, C-178/08 and C-179/08, judgment of 2 March 2010, ECR I-1493), the CJEU considered the assessment of a change in a refugee's circumstances and, in particular, when refugee status might cease to exist:

«69. Consequently, refugee status ceases to exist where the national concerned no longer appears to be exposed, in his country of origin, to circumstances which demonstrate that that country is unable to guarantee him protection against acts of persecution against his person for one of the five reasons listed in Article 2 (c) of the Directive. Such a cessation thus implies that the change in circumstances has remedied the reasons which led to the recognition of refugee status.»

70. In order to arrive at the conclusion that the refugee's fear of being persecuted is no longer well founded, the competent authorities, by reference to Article 7 (2) of the Directive, must verify, having regard to the refugee's individual situation, that the actor or actors of protection of the third country in question have taken reasonable steps to prevent the persecution, that they therefore operate, inter alia, an effective legal system for the detection, prosecution and punishment of acts constituting persecution and that the national concerned will have access to such protection if he ceases to have refugee status.»

V. Relevant guidelines and other material from the office of the united nations high commissioner for refugees (unhcr)

52. According to the UNHCR standards, while the burden of proof lies with the asylum-seeker, owing to the special circumstances of an asylum claim, the State official who examines an asylum claim carries with the asylum-seeker a shared duty to «ascertain and evaluate all relevant facts».

53. The relevant parts of the UNHCR 1998 Note on Burden and Standard of Proof in Refugee Claims state as follows:

«II. Burden of Proof»

5. Facts in support of refugee claims are established by adducing proof or evidence of the alleged facts. Evidence may be oral or documentary. The duty to produce evidence in order affirmatively to prove such alleged facts, is termed 'burden of proof'.

6. According to general legal principles of the law of evidence, the burden of proof lies on the person who makes the assertion. Thus, in refugee claims, it is the applicant who has the burden of establishing the veracity of his/her allegations and the accuracy of the facts on which the refugee claim is based. The burden of proof is discharged by the applicant rendering a truthful account of facts relevant to the claim so that, based on the facts, a proper decision may be reached. In view of the particularities of a refugee's situation, the adjudicator shares the duty to ascertain and evaluate all the relevant facts. This is achieved, to a large extent, by the adjudicator being familiar with the objective situation in the country of origin concerned, being aware of relevant matters of common knowledge, guiding the applicant in providing the relevant information and adequately verifying facts alleged which can be substantiated.

III. Standard of Proof — General Framework and Definitional Issues

7. In the context of the applicant's responsibility to prove facts in support of his/her claim, the term 'standard of proof' means the threshold to be met by the applicant in persuading the adjudicator as to the truth of his/her factual assertions. Facts which need to be 'proved' are those which concern the background and personal experiences of the applicant which purportedly have given rise to fear of persecution and the resultant unwillingness to avail himself/herself of the protection of the country of origin.

8. In common law countries, the law of evidence relating to criminal prosecutions requires cases to be proved 'beyond reasonable doubt'. In civil claims, the law does not require this high standard; rather the adjudicator has to decide the case on a 'balance of probabilities'. Similarly in refugee claims, there is no necessity for the adjudicator to have to be fully convinced of the truth of each and every factual assertion made by the applicant. The adjudicator needs to decide if, based on the evidence provided as well as the veracity of the applicant's statements, it is likely that the claim of that applicant is credible.

9. Obviously the applicant has the duty to tell the truth. In saying this though, consideration should also be given to the fact that, due to the applicant's traumatic experiences, he/she may not speak freely; or that due to time lapse or the intensity of past events, the applicant may not be able to remember all factual details or to recount them accurately or may confuse them; thus he/she may be vague or inaccurate in providing detailed facts. Inability to remember or provide all dates or minor details, as well as minor inconsistencies, insubstantial vagueness or incorrect statements which are not material may be taken into account in the final assessment on credibility, but should not be used as decisive factors.

10. As regards supportive evidence, where there is corroborative evidence supporting the statements of the applicant, this would reinforce the veracity of the statements made. On the other hand, given the special situation of asylum-seekers, they should not be required to produce all necessary evidence. In particular, it should be recognised that, often, asylum-seekers would have fled without their personal documents. Failure to produce documentary evidence to substantiate oral statements should, therefore, not prevent the claim from being accepted if such statements are consistent with known facts and the general credibility of the applicant is good.

11. In assessing the overall credibility of the applicant's claim, the adjudicator should take into account such factors as the reasonableness of the facts alleged, the overall consistency and coherence of the applicant's story, corroborative evidence adduced by the applicant in support of his/her statements, consistency with common knowledge or generally known facts, and the known situation in the country of origin. Credibility is established where the applicant has presented a claim which is coherent and plausible, not contradicting generally known facts, and therefore is, on balance, capable of being believed.

12. The term 'benefit of the doubt' is used in the context of standard of proof relating to the factual assertions made by the applicant. Given that in refugee claims, there is no necessity for the applicant to prove all facts to such a standard that the adjudicator is fully convinced that all factual assertions are true, there would normally be an element of doubt in the mind of the adjudicator as regards the facts asserted by the applicant. Where the adjudicator considers that the applicant's story is on the whole coherent and plausible, any element of doubt should not prejudice the applicant's claim; that is, the applicant should be given the 'benefit of the doubt'.

IV. Standard of Proof in Establishing the Well-Foundedness of the Fear of Persecution

13. The phrase 'well-founded fear of being persecuted' is the key phrase of the refugee definition. Although the expression 'well-founded fear' contains two elements, one subjective (fear) and one objective (well-founded), both elements must be evaluated together.

14. In this context, the term 'fear' means that the person believes or anticipates that he/she will be subject to that persecution. This is established very largely by what the person presents as his/her state of mind on departure. Normally, the statement of the applicant will be accepted as significant demonstration of the existence of the fear, assuming there are no facts giving rise to serious credibility doubts on the point. The applicant must, in addition, demonstrate that the fear alleged is well-founded.

15. The drafting history of the Convention is instructive on this issue. One of the categories of 'refugees' referred to in Annex I of the IRO Constitution, is that of persons who 'expressed valid objections to returning' to their countries, 'valid objection' being defined as 'persecution, or fear, based on reasonable grounds of persecution'. The IRO Manual declared that 'reasonable grounds' were to be understood as meaning that the applicant has given 'a plausible and coherent account of why he fears persecution'. The Ad Hoc Committee on Statelessness and Related Problems adopted the expression 'well-founded fear of persecution' rather than adhered to the wording of the IRO Constitution. In commenting on this phrase, in its Final Report the Ad Hoc Committee stated that 'well-founded fear' means that a person can show 'good reason' why he fears persecution.

Threshold

16. The Handbook states that an applicant's fear of persecution should be considered well-founded if he 'can establish, to a reasonable degree, that his continued stay in his country of origin has become intolerable...'.

17. A substantial body of jurisprudence has developed in common law countries on what standard of proof is to be applied in asylum claims to establish well-foundedness. This jurisprudence largely supports the view that there is no requirement to prove well-foundedness conclusively beyond doubt, or even that persecution is more probable than not. To establish 'well-foundedness', persecution must be proved to be reasonably possible. Attached as an annex is an overview of some recent jurisprudence, by country.

Indicators for assessing well-foundedness of fear

18. While by nature, an evaluation of risk of persecution is forward-looking and therefore inherently somewhat speculative, such an evaluation should be made based on factual considerations which take into account the personal circumstances of the applicant as well as the elements relating to the situation in the country of origin.

19. The applicant's personal circumstances would include his/her background, experiences, personality and any other personal factors which could expose him/her to persecution. In particular, whether the applicant has previously suffered persecution or other forms of mistreatment and the experiences of relatives and friends of the applicant as well as those persons in the same situation as the applicant are relevant factors to be taken into account. Relevant elements concerning the situation in the country of origin would include general social and political conditions, the country's human rights situation and record; the country's legislation; the persecuting agent's policies or practices, in particular towards persons who are in similar situation as the applicant, etc. While past persecution or mistreatment would weigh heavily in favour of a positive assessment of risk of future persecution, its absence is not a decisive factor. By the same token, the fact of past persecution is not necessarily conclusive of the possibility of renewed persecution, particularly where there has been an important change in the conditions in the country of origin.»

54. The UNHCR's Handbook and Guidelines on Procedures and Criteria for Determining Refugee Status (originally issued in 1979 and most recently reissued in 2011; hereinafter «the UNHCR Handbook») develop further the principles spelled out in the 1998 Note. Paragraphs 196 and 197 of the Handbook state as follows:

«196. It is a general legal principle that the burden of proof lies on the person submitting a claim. Often, however, an applicant may not be able to support his statements by documentary or other proof, and cases in which an applicant can provide evidence of all his statements will be the exception rather than the rule. In most cases a person fleeing from persecution will have arrived with the barest necessities and very frequently even without personal documents. Thus, while the burden of proof in principle rests on the applicant, the duty to ascertain and evaluate all the relevant facts is shared between the applicant and the examiner. Indeed, in some cases, it may be for the examiner to use all the means at his disposal to produce the necessary evidence in support of the application. Even such independent research may not, however, always be successful and there may also be statements that are not susceptible of proof. In such cases, if the applicant's account appears credible, he should, unless there are good reasons to the contrary, be given the benefit of the doubt.»

197. The requirement of evidence should thus not be too strictly applied in view of the difficulty of proof inherent in the special situation in which an applicant for refugee status finds himself. Allowance for such possible lack of evidence does not, however, mean that unsupported statements must necessarily be accepted as true if they are inconsistent with the general account put forward by the applicant.»

THE LAW

I. Alleged violation of Article 3 of the Convention

55. The applicants complained that their return to Iraq would entail a violation of Article 3 of the Convention, which reads as follows:

«No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment.»

A. The Chamber judgment

56. The Chamber noted that, although the general situation in Iraq had significantly worsened since June 2014, so far there were no international reports on Iraq which could lead it to conclude that the general situation was so serious as to cause, by itself, a violation of Article 3 of the Convention in the event of a person's return to that country.

57. As to the particular circumstances of the applicants, the Chamber first noted that their claims had been carefully examined by the Migration Agency and the Migration Court, both of which had acknowledged that the first applicant had cooperated with Americans and that, as a result, the applicants had been subjected to serious threats and violence by al-Qaeda during the years 2004 to 2008. However, since the first applicant had stopped working with American companies in 2008 they had considered it unlikely that any possible threats against the applicants were still so present and concrete as to justify the granting of asylum.

58. The Chamber further noted that, before the Migration Agency, the first applicant had confirmed that he had not received any personal threats from al-Qaeda since 2008. However, having been refused asylum by the Migration Agency on 22 November 2011, the applicants had changed their explanations and had stated that al-Qaeda had also come looking for the first applicant on 10 September 2011 at their house in Baghdad and had burned down their house on 12 November 2011. The Chamber underlined that the Migration Agency had not found the applicants or the documents submitted on these points to be credible. The Chamber found it noteworthy that the first applicant had not mentioned the first incident to the Migration Agency, despite being interviewed by that body three times. Moreover, it observed that the evidence submitted to the domestic courts as well as to the Court, allegedly certifying that al-Qaeda had also searched for the first applicant in September 2011 and that his house had been burned down on 12 November 2011, was very simple in nature, such as to cast doubt on its authenticity. Accordingly, the Chamber found no reason to disagree with the Migration Agency that the applicants had not substantiated their allegation that they had been threatened and persecuted by al-Qaeda after 2008.

59. Likewise, as to the applicants' allegation that the first applicant was at risk because of his participation in a televised public debate in February 2010, the Chamber noted that the applicants had not mentioned the recording at all to the Migration Agency, despite being interviewed several times. The first applicant had submitted the recording for the first time with his written submissions to the Migration Court on 1 February 2012. The Swedish authorities were not convinced that the recording had dated from February 2010 or that the applicants would be unable to obtain protection from the Iraqi authorities because the first applicant had publicly criticised them during the debate. In sum, the Chamber agreed with the Swedish authorities that the applicants had failed to substantiate these allegations.

60. Having regard to the above, and noting that the first applicant had ceased his business with the Americans in 2008, that the most recent substantiated violent attack by al-Qaeda against the applicants had taken place in October 2008, almost six and a half years earlier, and in particular that the first applicant had stayed in Baghdad until December 2010 and the second and third applicants until September 2011, without having substantiated their allegation that they had been subjected to further direct threats, the Chamber endorsed the assessment by the Swedish authorities that there was insufficient evidence to conclude that the applicants would face a real risk of being subjected to treatment contrary to Article 3 of the Convention if returned to Iraq. Accordingly, the Chamber found that their removal would not give rise to a violation of Article 3 of the Convention.

B. The parties' submissions

1. The applicants

61. The applicants argued that in its Chamber judgment the Court had decided to place the entire burden of proof on the applicants and had not granted them the benefit of the doubt. It had chosen to ignore parts of the applicants' evidence, finding that the last threat from al-Qaeda had occurred in 2008. Concerning the threats from 2008 onwards, the applicants claimed that the Swedish authorities and courts had dismissed the evidence submitted by them and had found that it was not likely that there were threats against the first applicant in his home country. It was common in the Swedish asylum process for evidence submitted by asylum-seekers to be investigated in order to ascertain its credibility. However, in the present case, the domestic authorities had categorically dismissed the evidence submitted by the applicants without making any effort to investigate its veracity by, for example, contacting the Iraqi authorities or the Alhurra media channel. They had thus not fulfilled their obligations under Articles 3 and 6 of the Convention. Had the Swedish authorities — and the Chamber — had any doubts about the credibility of the evidence submitted, they should first have made a well-informed decision on whether or not to accept it as credible. Had they correctly evaluated the evidence submitted, their assessment would most likely have been different from the one they had made in their decisions. As the Swedish authorities had not questioned the veracity of the applicants' claims, they should have given the first applicant the benefit of the doubt.

62. The applicants pointed out that the Qualification Directive had established a «benefit of the doubt» rule for asylum-seekers regarding evidence submitted in support of their asylum cases. If an asylum-seeker's general credibility was not called into question, he or she should make an honest effort to support his or her oral submissions. In the assessment of the credibility of the submissions, importance should be placed on whether they were coherent and not contradictory, and whether their essential elements remained unchanged during the asylum proceedings. In the first applicant's case there had been no reason to call his credibility into question. There had been a natural reason for invoking his political activities late in the asylum process: he had not been afforded an opportunity to give a complete account of his arguments in his asylum interview and therefore he had focused on the most urgent threat, namely that posed by al-Qaeda. Whether the televised public debate had been aired in 2008 or 2010 did not in any way invalidate or mitigate the first applicant's credibility or the threat level against him. The fact that the debate had been aired should have been a sufficient reason to take it seriously and investigate it. The only reason why the first applicant had not been subjected to ill-treatment between 2008 and 2011 was that he had been in hiding.

63. The applicants contended that if the first applicant were to be deported to his home country, he would necessarily have to be in contact with government agencies. If a threat from government agencies had existed before he had fled to Sweden, the threat would continue to exist upon his return. Should he be forced to return, he would have to deny his identity and hide from the government authorities, and this would be in clear breach of the Convention. Available country information suggested that former employees of the American troops were placed in a vulnerable situation. Besides being regarded as traitors to their homeland by al-Qaeda, they were now also under threat from ISIS, who saw them as direct targets. Many former collaborators had lost their lives in areas under ISIS control.

64. The Swedish courts and authorities, as well as the Chamber, had acknowledged that the first applicant had had a well-founded reason to fear for his life during the period between 2004 and 2008. The ill-treatment he had suffered was in essence comparable to torture. On the sole basis of the incidents to which he had referred, the burden of proof should have been placed on the Swedish authorities and not on him. The incidents referred to and the ill-treatment suffered by the first applicant were also indicative of the assessment of the potential threats and risks he was likely to face on his return. As the domestic authorities had accepted that all these incidents had actually taken place, the incidents at issue should have been the starting-point for a forward-looking threat assessment. The Swedish authorities should have presented enough arguments to counter this threat assessment on the basis of actual events. Since they had failed to do so, the assumption had to be that the same threat scenario still persisted. The Swedish authorities should also have taken into consideration the first applicant's previous experiences and his vulnerability resulting from cooperation with the American forces in Iraq. The Iraqi authorities would not be able to protect him if he needed protection in the future. The burden of proof should have rested with the Swedish authorities, which had not been able to prove that the first applicant would not be subjected to any ill-treatment contrary to Article 3 of the Convention if returned to his home country.

65. Under Swedish law, asylum-seekers had to make a plausible claim in order to discharge their burden of proof. However, the standard of probability varied from case to case and from court to court, and there were no established guidelines as to when, for example, a document was to be considered to be of such low quality that it had no evidentiary value. This assessment was thus arbitrary. In the present case, the authorities had placed the whole burden of proof on the applicants and, throughout the proceedings, had found that they had not discharged this burden of proof. This had been done without stating, in detail or otherwise, how the facts had actually been established. For this reason it was difficult to determine whether an excessive burden of proof had been placed on the applicants.

66. The applicants concluded that, on the basis of their previous experiences and the deteriorating security situation in Iraq, they would face a real risk of being subjected to treatment in breach of Article 3 if returned to Iraq.

2. The Government

67. The Government agreed with the Chamber's conclusion that there would be no violation of Article 3 of the Convention if the applicants were returned to Iraq.

68. As to the general situation in Iraq, the Government noted that both the Migration Agency and the Migration Court had found that the security situation in Iraq was not such that there was a general need for international protection for asylum-seekers, a finding that had been confirmed by the Court in its Chamber judgment. According to the most recent information provided by the Migration Agency, the intensity of violence in Baghdad still did not constitute a real risk of treatment contrary to Article 3 of the Convention. The Court's assessment in its Chamber judgment was thus still valid as far as the general situation in Iraq, including Baghdad, was concerned.

69. As regards protection by the Iraqi authorities, country-of-origin information indicated that there was a properly functioning judicial system in place in Baghdad. According to the Migration Agency's legal opinion, the issue of whether the protection afforded by the authorities in a country was sufficient had to be considered on the basis of whether the country in question would take the necessary action to prevent persecution of, or severe injury to, a person.

70. Concerning the applicants' personal circumstances, the Government noted that the first applicant had not mentioned his alleged persecution by al-Qaeda in his interviews which had taken place only a few weeks after the alleged incident, and that the documents submitted in support of that allegation had been of a very simple nature, thus casting doubt on their authenticity. The Government agreed with the Chamber that the applicants had not substantiated their allegation that they had been persecuted by al-Qaeda after 2008. The Government stressed that the first applicant had not provided any evidence that he had been subjected to any personal threats since 2008. He had stayed in Baghdad until December 2010 and his wife and son until September 2011 without being subjected to any direct threats or assaults. Two of his daughters still lived in Baghdad and had not been subjected to any threats. As the attacks on the first applicant had been focused on those years when he had had a business contract with the American forces and had ceased thereafter, it was likely that the threats and attacks were not linked to him personally but rather were intended to deter him from cooperating with the Americans. Moreover, the first applicant had never asked the Iraqi authorities for any protection. The Government maintained that the applicants had failed to show that they had been unable to be granted protection by the Iraqi authorities.

71. The Government noted that the first applicant had also alleged a risk of persecution owing to his participation in a televised public debate. However, he had failed to mention this issue in his asylum interviews, in his written submissions to the Migration Agency and in his appeal to the Migration Court. When he had done so in his subsequent submissions, he had initially claimed that the debate had taken place in February 2008, then in February 2010. The DVD of the debate submitted as evidence clearly indicated that the recording had not been made after 4 March 2008. The Chamber had agreed with the Government that the applicants had failed to show either that the recording had been made after 4 March 2008 or that the first applicant risked being persecuted on account of it.

72. The Government further contended that there was no reason to believe that the first applicant and his family would find themselves in a particularly vulnerable situation upon returning to Baghdad. The Government agreed with the Chamber that there was insufficient evidence to conclude that, owing to their personal circumstances, the applicants would face a real risk of being subjected to treatment contrary to Article 3 of the Convention if returned to Iraq.

The Government submitted that the available country-of-origin information showed that the general situation in Baghdad in 2008, with groups linked to al-Qaeda threatening and punishing anyone cooperating or working with American or Western forces, no longer prevailed. Instead, current country-of-origin information indicated that the greatest threat in relation to the general situation in Baghdad today emanated from ISIS, which was seeking to persecute Shia Muslims in general and other religious minorities.

In the applicants' case, the threats and the violence had been closely connected to the first applicant's cooperation with the American forces. As this cooperation had long since ceased, the situation for the applicants had changed. Furthermore, according to country-of-origin information, the Iraqi authorities were no longer deemed to be infiltrated by terrorist groups such as al-Qaeda or ISIS, contrary to the applicants' contention. While such groups had their origins in Sunni extremist groups, the authorities in Baghdad were dominated by the Shiite community.

Thus, when making a full and ex nunc assessment, there was insufficient evidence to conclude that the applicants would face a real and individual risk of being subjected to treatment contrary to Article 3 if the expulsion orders were to be implemented.

73. As to the issue of burden of proof, the Government noted that, according to Swedish case-law, the UNHCR Handbook was an important source of law and the UNHCR reports and recommendations an important source of guidance which, however, had to be balanced against information about the situation in a given country. According to the domestic case-law, a person applying for a residence permit bore the initial burden of proving that the actual circumstances required for a residence permit to be granted were in place. While the initial burden of proof lay with the applicant, the obligation to elicit and evaluate the relevant facts was shared between the applicant and the migration authorities and courts. According to the travaux préparatoires to the Swedish Aliens Act, the standard of proof could not be set too high for claims concerning the risk of persecution as it was rarely possible to present solid evidence that could clearly confirm the existence of such a risk. It was often necessary to give the applicant the benefit of the doubt when all available evidence had been obtained and checked and when the examiner was satisfied with the applicant's general credibility. A prerequisite for the benefit of the doubt was that the applicant's statement was coherent and not contradictory and that the essence of the statement remained unchanged during the asylum procedure.

74. According to the principle that the courts had ultimate responsibility for investigations, as set forth in section 8 of the Administrative Court Procedure Act, the Migration Court had to take all relevant circumstances into account and ensure that the investigation of the case was adequate and complete. The Migration Agency had an obligation to provide service and guidance and to investigate. It had to help individuals to take advantage of their rights and guide them by taking the initiative to conduct further investigations, depending on the circumstances. In asylum cases this obligation to investigate was even more far-reaching. Moreover, according to the domestic case-law, the threshold for evidence was set higher for circumstances that could reasonably be confirmed by the applicant but lower for circumstances that were more difficult to prove.

75. The Government noted that, in the present case, the first applicant's account of the risk of persecution by al-Qaeda until 2008 was essentially consistent and detailed, did not contain contradictory information, and was supported by relevant country-of-origin information. He had thus discharged his burden of proof and was therefore entitled to be given the benefit of the doubt. However, as the applicants had not sought asylum until December 2010 and September 2011, they had to plausibly establish that, as matters stood at the time of the domestic proceedings, they would still face a real risk of being subjected to treatment contrary to Article 3 of the Convention upon returning to Baghdad. They had failed to discharge this burden of proof. It was only after the Migration Agency had denied the applicants residence permits that they had come up with new claims and evidence which had been incoherent and contradictory. As the essence of their account had changed, they could not be given the benefit of the doubt. As there was a lack of credibility, the domestic authorities and courts had no reason to investigate these claims any further. The applicants' situation had changed after 2008 and their need for protection had ceased. During the domestic proceedings the migration authorities had taken all relevant circumstances into account and ensured that the investigation of the case was adequate and complete. The domestic decisions did not imply that an excessive burden of proof had been placed on the applicants.

76. Lastly, the Government pointed out that the present case differed from the case of R.C. v. Sweden (no. 41827/07, 9 March 2010), which concerned allegations of torture and ill-treatment at the hands of the domestic authorities. In the present case the alleged persecution of the applicants had been carried out by non-State actors. The applicants had failed to substantiate their claim that they faced a substantial risk of being subjected to ill-treatment upon their return, at this point in time, to Iraq.

C. The Court's assessment

1. General principles

(a) General nature of obligations under Article 3

77. The Court noted the following in Labita v. Italy ([GC], no. 26772/95, § 119, ECHR 2000-IV):

«As the Court has stated on many occasions, Article 3 enshrines one of the most fundamental values of democratic societies. Even in the most difficult circumstances, such as the fight against terrorism and organised crime, the Convention prohibits in absolute terms torture and inhuman or degrading treatment or punishment. Unlike most of the substantive clauses of the Convention and of Protocols Nos. 1 and 4, Article 3 makes no provision for exceptions and no derogation from it is permissible under Article 15 § 2 even in the event of a public emergency threatening the life of the nation (see Selmouni v. France [GC], no. 25803/94, § 95, ECHR 1999-V, and the Assenov and Others v. Bulgaria judgment of 28 October 1998, Reports of Judgments and Decisions 1998-VIII, p. 3288, § 93). The Convention prohibits in absolute terms torture and inhuman or degrading treatment or punishment, irrespective of the victim's conduct (see the Chahal v. the United Kingdom judgment of 15 November 1996, Reports 1996-V, p. 1855, § 79).»

(b) Principle of non-refoulement

78. The Court has on many occasions acknowledged the importance of the principle of non-refoulement (see, for example, M.S.S. v. Belgium and Greece [GC], no. 30696/09, § 286, ECHR 2011, and M.A. v. Cyprus, no. 41872/10, § 133, ECHR 2013 (extracts)). The Court's main concern in cases concerning the expulsion of asylum-seekers is «whether effective guarantees exist that protect the applicant against arbitrary refoulement, be it direct or indirect, to the country from which he or she has fled» (see, among other authorities, M.S.S. v. Belgium and Greece, cited above, § 286; Müslim v. Turkey, no. 53566/99, §§ 72-76, 26 April 2005; and T.I. v. the United Kingdom (dec.), no. 43844/98, ECHR 2000-III).

(c) General principles concerning the application of Article 3 in expulsion cases

79. The general principles concerning Article 3 in expulsion cases have been set out in Saadi v. Italy ([GC] no. 37201/06, §§ 124-133, ECHR 2008) and, most recently, in F.G. v. Sweden ([GC], no. 43611/11, ECHR 2016). The relevant paragraphs of the latter judgment read as follows:

«111. The Court reiterates that Contracting States have the right, as a matter of well-established international law and subject to their treaty obligations, including the Convention, to control the entry, residence and expulsion of aliens (see, for example, Hirsi Jamaa and Others v. Italy [GC], no. 27765/09, § 113, ECHR 2012; Ьner v. the Netherlands [GC], no. 46410/99, § 54, ECHR 2006-XII; Abdulaziz, Cabales and Balkandali v. the United Kingdom, 28 May 1985, § 67, Series A no. 94; and Boujlifa v. France, 21 October 1997, § 42, Reports of Judgments and Decisions 1997-VI). However, the expulsion of an alien by a Contracting State may give rise to an issue under Article 3, and hence engage the responsibility of that State under the Convention, where substantial grounds have been shown for believing that the person in question, if deported, would face a real risk of being subjected to treatment contrary to Article 3 in the destination country. In these circumstances, Article 3 implies an obligation not to deport the person in question to that country (see, among other authorities, Saadi v. Italy [GC], no. 37201/06, §§ 124-125, ECHR 2008).»

112. The assessment of whether there are substantial grounds for believing that the applicant faces such a real risk inevitably requires the Court to examine the conditions in the destination country in the light of the standards of Article 3 of the Convention (see Mamatkulov and Askarov v. Turkey [GC], nos. 46827/99 and 46951/99, § 67, ECHR 2005-I). These standards entail that the ill-treatment the applicant alleges he will face if returned must attain a minimum level of severity if it is to fall within the scope of Article 3. The assessment of this level is relative, depending on all the circumstances of the case (see Hilal v. the United Kingdom, no. 45276/99, § 60, ECHR 2001-II).

(d) Risk of ill-treatment by private groups

80. Owing to the absolute character of the right guaranteed, Article 3 of the Convention applies not only to the danger emanating from State authorities but also where the danger emanates from persons or groups of persons who are not public officials. However, it must be shown that the risk is real and that the authorities of the receiving State are not able to obviate the risk by providing appropriate protection (see NA. v. the United Kingdom, no. 25904/07, § 110, 17 July 2008; F.H. v. Sweden, no. 32621/06, § 102, 20 January 2009; and H.L.R. v. France, 29 April 1997, § 40, Reports of Judgments and Decisions 1997-III).

81. In this context, the possibility of protection or relocation of the applicant in the State of origin is also of relevance. The Court reiterates that Article 3 does not, as such, preclude Contracting States from placing reliance on the existence of an internal flight alternative in their assessment of an individual's claim that a return to his country of origin would expose him to a real risk of being subjected to treatment proscribed by that provision (see Salah Sheekh v. the Netherlands, no. 1948/04, § 141, 11 January 2007; Chahal v. the United Kingdom, 15 November 1996, § 98, Reports 1996-V; and Hilal v. the United Kingdom, no. 45276/99, §§ 67-68, ECHR 2001-II).

82. However, the Court has held that reliance on an internal flight alternative does not affect the responsibility of the expelling Contracting State to ensure that the applicant is not, as a result of its decision to expel, exposed to treatment contrary to Article 3 of the Convention (see Salah Sheekh, cited above, § 141, and T.I. v. the United Kingdom (dec.), cited above). Therefore, as a precondition of relying on an internal flight alternative, certain guarantees have to be in place: the person to be expelled must be able to travel to the area concerned, gain admittance and settle there, failing which an issue under Article 3 may arise, the more so if in the absence of such guarantees there is a possibility of his ending up in a part of the country of origin where he may be subjected to ill-treatment (see Salah Sheekh, cited above, § 141, and Sufi and Elmi v. the United Kingdom, nos. 8319/07 and 11449/07, § 266, 28 June 2011).

(e) Principle of ex nunc evaluation of the circumstances

83. In the Court's case-law the principle of ex nunc evaluation of the circumstances has been established in a number of cases. This principle has most recently been set out in F.G. v. Sweden (cited above):

«115. If the applicant has not already been deported, the material point in time for the assessment must be that of the Court's consideration of the case (see Chahal, cited above, § 86). A full and ex nunc evaluation is required where it is necessary to take into account information that has come to light after the final decision by the domestic authorities was taken (see, for example, Maslov v. Austria [GC], no. 1638/03, §§ 87-95, ECHR 2008 and Sufi and Elmi v. the United Kingdom, cited above, § 215). This situation typically arises when, as in the present case, deportation is delayed as a result of the indication by the Court of an interim measure under Rule 39 of the Rules of Court. Since the nature of the Contracting States' responsibility under Article 3 in cases of this kind lies in the act of exposing an individual to the risk of ill treatment, the existence of the risk must be assessed primarily with reference to those facts which were known or ought to have been known by the Contracting State at the time of the expulsion. The assessment must focus on the foreseeable consequences of the applicant's removal to the country of destination, in the light of the general situation there and of his or her personal circumstances (see, for example, Salah Sheekh v. the Netherlands, no. 1948/04, § 136, 11 January 2007; and Vilvarajah and Others v. the United Kingdom, cited above, §§ 107 and 108).»

(f) Principle of subsidiarity

84. In F.G. v. Sweden (cited above), the Court described the nature of its examination in cases concerning the expulsion of asylum-seekers as follows:

«117.»

In cases concerning the expulsion of asylum-seekers, the Court does not itself examine the actual asylum applications or verify how the States honour their obligations under the Geneva Convention relating to the status of refugees. Its main concern is whether effective guarantees exist that protect the applicant against arbitrary refoulement, be it direct or indirect, to the country from which he or she has fled. By virtue of Article 1 of the Convention, the primary responsibility for implementing and enforcing the guaranteed rights and freedoms is laid on the national authorities. The machinery of complaint to the Court is thus subsidiary to national systems safeguarding human rights. This subsidiary character is articulated in Articles 13 and 35 § 1 of the Convention (see M.S.S. v. Belgium and Greece [GC], no. 30696/09, §§ 286-287, ECHR 2011). The Court must be satisfied, however, that the assessment made by the authorities of the Contracting State is adequate and sufficiently supported by domestic materials as well as by materials originating from other reliable and objective sources such as, for instance, other Contracting or third States, agencies of the United Nations and reputable non-governmental organisations (see, among other authorities, NA. v. the United Kingdom, no. 25904/07, § 119, 17 July 2008).

118. Moreover, where domestic proceedings have taken place, it is not the Court's task to substitute its own assessment of the facts for that of the domestic courts and, as a general rule, it is for those courts to assess the evidence before them (see, among other authorities, Giuliani and Gaggio v. Italy [GC], no. 23458/02, §§ 179-80, 24 March 2011; Nizomkhon Dzhurayev v. Russia, no. 31890/11, § 113, 3 October 2013; and Savriddin Dzhurayev v. Russia, no. 71386/10, § 155, ECHR 2013 (extracts). As a general principle, the national authorities are best placed to assess not just the facts but, more particularly, the credibility of witnesses since it is they who have had an opportunity to see, hear and assess the demeanour of the individual concerned (see, for example, R.C. v. Sweden, no. 41827/07, § 52, 9 March 2010).»

(g) Assessment of the existence of a real risk

85. In Saadi v. Italy (cited above, § 140) the Court held:

«... for a planned forcible expulsion to be in breach of the Convention it is necessary — and sufficient — for substantial grounds to have been shown for believing that there is a real risk that the person concerned will be subjected in the receiving country to treatment prohibited by Article 3 (see paragraphs 125 and 132 above and the case-law cited in those paragraphs).»

86. In F.G. v. Sweden (cited above), the Court found the following concerning the assessment of the existence of a real risk:

«113. The assessment of the existence of a real risk must necessarily be a rigorous one (see Chahal v. the United Kingdom, 15 November 1996, § 96, Reports 1996-V, and Saadi v. Italy, cited above, § 128). It is in principle for the applicant to adduce evidence capable of proving that there are substantial grounds for believing that, if the measure complained of were to be implemented, he would be exposed to a real risk of being subjected to treatment contrary to Article 3 (see, for example, Saadi v. Italy, cited above, § 129, and N. v. Finland, no. 38885/02, § 167, 26 July 2005)....»

114. The assessment must focus on the foreseeable consequences of the applicant's removal to the country of destination, in the light of the general situation there and of his or her personal circumstances (see Vilvarajah and Others v. the United Kingdom, 30 October 1991, § 108, Series A no. 215). In this connection, and where it is relevant to do so, the Court will have regard to whether there is a general situation of violence existing in the country of destination (see Sufi and Elmi v. the United Kingdom, nos. 8319/07 and 11449/07, § 216, 28 June 2011).

...

116. It is for the Court to consider in an expulsion case whether, in all the circumstances of the case before it, substantial grounds have been shown for believing that the person concerned, if returned, would face a real risk of being subjected to treatment contrary to Article 3 of the Convention. If the existence of such a risk is established, the applicant's removal would necessarily breach Article 3, regardless of whether the risk emanates from a general situation of violence, a personal characteristic of the applicant, or a combination of the two. However, it is clear that not every situation of general violence will give rise to such a risk. On the contrary, the Court has made it clear that a general situation of violence would only be of sufficient intensity to create such a risk 'in the most extreme cases' where there was a real risk of ill-treatment simply by virtue of an individual being exposed to such violence on return (see Sufi and Elmi, cited above, §§ 216 and 218. See also, among others, L.M. and Others v. Russia, nos. 40081/14, 40088/14 and 40127/14, § 108, 15 October 2015; and Mamazhonov v. Russia, no. 17239/13, §§ 132-133, 23 October 2014).»

87. With regard to the assessment of evidence, it has been established in the Court's case-law that «the existence of the risk must be assessed primarily with reference to those facts which were known or ought to have been known to the Contracting State at the time of expulsion» (see F.G. v. Sweden, cited above, § 115, quoted at paragraph 83 above). The Contracting State therefore has the obligation to take into account not only the evidence submitted by the applicant but also all other facts which are relevant in the case under examination.

88. In assessing the weight to be attached to country material, the Court has found in its case-law that consideration must be given to the source of such material, in particular its independence, reliability and objectivity. In respect of reports, the authority and reputation of the author, the seriousness of the investigations by means of which they were compiled, the consistency of their conclusions and their corroboration by other sources are all relevant considerations (see Saadi v. Italy, cited above, § 143; NA. v. the United Kingdom, cited above, § 120; and Sufi and Elmi, cited above, § 230).

89. The Court also recognises that consideration must be given to the presence and reporting capacities of the author of the material in the country in question (see Sufi and Elmi, cited above, § 231). The Court appreciates the many difficulties faced by governments and NGOs gathering information in dangerous and volatile situations. It accepts that it will not always be possible for investigations to be carried out in the immediate vicinity of a conflict and, in such cases, information provided by sources with first-hand knowledge of the situation may have to be relied on (see Sufi and Elmi, cited above, § 232).

90. In assessing the risk, the Court may obtain relevant materials proprio motu. This principle has been firmly established in the Court's case-law (see H.L.R. v. France, cited above, § 37; Hilal, cited above, § 60; and Hirsi Jamaa and Others v. Italy [GC], no. 27765/09, § 116, ECHR 2012). In respect of materials obtained proprio motu, the Court considers that, given the absolute nature of the protection afforded by Article 3, it must be satisfied that the assessment made by the authorities of the Contracting State is adequate and sufficiently supported by domestic materials as well as by materials originating from other reliable and objective sources such as, for instance, other Contracting or non-Contracting States, agencies of the United Nations and reputable non-governmental organisations (see F.G. v. Sweden, cited above, § 117, quoted at paragraph 84 above). In its supervisory task under Article 19 of the Convention, it would be too narrow an approach under Article 3 in cases concerning aliens facing expulsion or extradition if the Court, as an international human rights court, were only to take into account materials made available by the domestic authorities of the Contracting State concerned, without comparing these with materials from other reliable and objective sources (see Salah Sheekh, cited above, § 136).

(h) Distribution of the burden of proof

91. Regarding the burden of proof in expulsion cases, it is the Court's well-established case-law that it is in principle for the applicant to adduce evidence capable of proving that there are substantial grounds for believing that, if the measure complained of were to be implemented, he or she would be exposed to a real risk of being subjected to treatment contrary to Article 3; and that where such evidence is adduced, it is for the Government to dispel any doubts about it (see F.G. v. Sweden, cited above, § 120; Saadi v. Italy, cited above, § 129; NA. v. the United Kingdom, cited above, § 111; and R.C. v. Sweden, cited above, § 50).

92. According to the Court's case-law, it is incumbent on persons who allege that their expulsion would amount to a breach of Article 3 to adduce, to the greatest extent practically possible, material and information allowing the authorities of the Contracting State concerned, as well as the Court, to assess the risk a removal may entail (see Said v. the Netherlands, no. 2345/02, § 49, ECHR 2005-VI). The Court, however, acknowledges the fact that with regard to applications for recognition of refugee status, it may be difficult, if not impossible, for the person concerned to supply evidence within a short time, especially if such evidence must be obtained from the country from which he or she claims to have fled. The lack of direct documentary evidence thus cannot be decisive per se (see Bahaddar v. the Netherlands, 19 February 1998, § 45, Reports 1998-I, and, mutatis mutandis, Said, cited above, § 49).

93. Owing to the special situation in which asylum-seekers often find themselves, it is frequently necessary to give them the benefit of the doubt when assessing the credibility of their statements and the documents submitted in support thereof. Yet when information is presented which gives strong reasons to question the veracity of an asylum-seeker's submissions, the individual must provide a satisfactory explanation for the alleged inaccuracies in those submissions (see F.G. v. Sweden, cited above, § 113; Collins and Akaziebie v. Sweden (dec.), no. 23944/05, 8 March 2007; and S.H.H. v. the United Kingdom, no. 60367/10, § 71, 29 January 2013). Even if the applicant's account of some details may appear somewhat implausible, the Court has considered that this does not necessarily detract from the overall general credibility of the applicant's claim (see Said, cited above, § 53, and, mutatis mutandis, N. v. Finland, no. 38885/02, §§ 154-155, 26 July 2005).

94. As a general rule, an asylum-seeker cannot be seen as having discharged the burden of proof until he or she provides a substantiated account of an individual, and thus a real, risk of ill-treatment upon deportation that is capable of distinguishing his or her situation from the general perils in the country of destination.

95. Moreover, although a number of individual factors may not, when considered separately, constitute a real risk, the same factors may give rise to a real risk when taken cumulatively and when considered in a situation of general violence and heightened security (see NA. v. the United Kingdom, cited above, § 130). The following elements may represent such risk factors: previous criminal record and/or arrest warrant, the age, gender and origin of a returnee, a previous record as a suspected or actual member of a persecuted group, and a previous asylum claim submitted abroad (see NA. v. the United Kingdom, cited above, §§ 143-144 and 146).

96. The Court notes that it is the shared duty of an asylum-seeker and the immigration authorities to ascertain and evaluate all relevant facts of the case in the asylum proceedings. Asylum-seekers are normally the only parties who are able to provide information about their own personal circumstances. Therefore, as far as the individual circumstances are concerned, the burden of proof should in principle lie on the applicants, who must submit, as soon as possible, all evidence relating to their individual circumstances that is needed to substantiate their application for international protection. This requirement is also expressed both in the UNHCR documents (see paragraph 6 of the UNHCR Note on Burden and Standard of Proof in Refugee Claims and paragraph 196 of the UNHCR Handbook and Guidelines on Procedures and Criteria for Determining Refugee Status, both referred to in paragraphs 53-54 above) and in Article 4 § 1 of the EU Qualification Directive, as well as in the subsequent case-law of the CJEU (see paragraphs 47 and 49-50 above).

97. However, the rules concerning the burden of proof should not render ineffective the applicants' rights protected under Article 3 of the Convention. It is also important to take into account all the difficulties which an asylum-seeker may encounter abroad when collecting evidence (see Bahaddar, cited above § 45, and, mutatis mutandis, Said, cited above, § 49). Both the standards developed by the UNCHR (paragraph 12 of the Note and paragraph 196 of the Handbook, both cited in paragraphs 53-54 above) and Article 4 § 5 of the Qualification Directive recognise, explicitly or implicitly, that the benefit of the doubt should be granted in favour of an individual seeking international protection.

98. The Court notes that, as far as the evaluation of the general situation in a specific country is concerned, a different approach should be taken. In respect of such matters, the domestic authorities examining a request for international protection have full access to information. For this reason, the general situation in another country, including the ability of its public authorities to provide protection, has to be established proprio motu by the competent domestic immigration authorities (see, mutatis mutandis, H.L.R. v. France, cited above, § 37; Hilal, cited above, § 60; and Hirsi Jamaa and Others, cited above, § 116). A similar approach is advocated in paragraph 6 of the above-mentioned Note issued by the UNHCR, according to which the authorities adjudicating on an asylum claim have to take «the objective situation in the country of origin concerned» into account proprio motu. Similarly, Article 4 § 3 of the Qualification Directive requires that «all relevant facts as they relate to the country of origin» are taken into account.

(i) Past ill-treatment as an indication of risk

99. Specific issues arise when an asylum-seeker alleges that he or she has been ill-treated in the past, since past ill-treatment may be relevant for assessing the level of risk of future ill-treatment. According to the established case-law, in the evaluation of the risk of future ill-treatment it is necessary to take due account of the fact that the applicant has made a plausible case that he or she was subjected to ill-treatment contrary to Article 3 of the Convention in the past. For example, in R.C. v. Sweden, in which the applicant had already been tortured, the Court considered that «the onus rest[ed] with the State to dispel any doubts about the risk of his being subjected again to treatment contrary to Article 3 in the event that his expulsion proceeded» (see R.C. v. Sweden, cited above, § 55). In R.J. v. France, while sharing the French Government's doubts as to the claims made by the applicant, a Tamil from Sri Lanka, concerning the conditions of his detention and his financial support for the Liberation Tigers of Tamil Eelam (LTTE), the Court found that the Government had failed to effectively rebut the strong presumption raised by the medical certificate of treatment contrary to Article 3 (see R.J. v. France, no. 10466/11, § 42, 19 September 2013).

In the case of D.N.W. v. Sweden the Court concluded that «the applicant ha[d] failed to make it plausible that he would face a real risk of being killed or subjected to ill-treatment upon return to Ethiopia» even though it accepted that the applicant had been detained and subjected to ill-treatment by the Ethiopian authorities in the past (see D.N.W. v. Sweden, no. 29946/10, §§ 42 and 45, 6 December 2012).

100. This issue has also been touched upon in the EU Qualification Directive and in the UNHCR documents. In particular, Article 4 § 4 of the Qualification Directive (see paragraph 47 above) provides — as regards the assessment of refugee status or other need for international protection by the authorities of European Union member States — that «[t]he fact that an applicant has already been subject to persecution or serious harm, or direct threats of such persecution or such harm, is a serious indication of the applicant's well-founded fear of persecution or real risk of suffering serious harm, unless there are good reasons to consider that such persecution or serious harm will not be repeated».

101. Furthermore, this issue, which is closely linked with the general questions of assessment of evidence, is addressed in paragraph 19 of the UNHCR Note on Burden and Standard of Proof in Refugee Claims, dealing with indicators for assessing the well-foundedness of a fear of persecution, which states as follows: «While past persecution or mistreatment would weigh heavily in favour of a positive assessment of risk of future persecution, its absence is not a decisive factor. By the same token, the fact of past persecution is not necessarily conclusive of the possibility of renewed persecution, particularly where there has been an important change in the conditions in the country of origin» (see paragraph 53 above). The Court considers that the UNHCR's general approach to the burden of proof is also of interest in the present context: while the burden of proof lies with the asylum-seeker, the State official examining the asylum claim shares the duty to ascertain and evaluate all relevant facts with the asylum-seeker (see paragraph 6 of the UNHCR 1998 Note on Burden and Standard of Proof in Refugee Claims and paragraph 196 of the UNHCR Handbook and Guidelines on Procedures and Criteria for Determining Refugee Status — cited in paragraphs 53 and 54 above). Moreover, as regards the assessment of the overall credibility of an asylum claim, paragraph 11 of the Note on Burden and Standard of Proof in Refugee Claims states that credibility is established where the applicant has presented a claim which is coherent and plausible, not contradicting generally known facts, and therefore is, on balance, capable of being believed (see paragraph 53 above).

102. The Court considers that the fact of past ill-treatment provides a strong indication of a future, real risk of treatment contrary to Article 3, in cases in which an applicant has made a generally coherent and credible account of events that is consistent with information from reliable and objective sources about the general situation in the country at issue. In such circumstances, it will be for the Government to dispel any doubts about that risk.

(j) Membership of a targeted group

103. The above-mentioned requirement that an asylum-seeker is capable of distinguishing his or her situation from the general perils in the country of destination is, however, relaxed in certain circumstances, for example where an applicant alleges that he or she is a member of a group systematically exposed to a practice of ill-treatment (see Salah Sheekh, cited above, § 148; S.H. v. the United Kingdom, no. 19956/06, §§ 69-71, 15 June 2010; and NA. v. the United Kingdom, cited above, § 116).

104. Moreover, in Saadi v. Italy (cited above) the Court held:

«132.»

In cases where an applicant alleges that he or she is a member of a group systematically exposed to a practice of ill-treatment, the Court considers that the protection of Article 3 of the Convention enters into play when the applicant establishes, where necessary on the basis of the sources mentioned in the previous paragraph, that there are serious reasons to believe in the existence of the practice in question and his or her membership of the group concerned (see, mutatis mutandis, Salah Sheekh, cited above, §§ 138-49).»

105. In those circumstances, the Court will not then insist that the applicant demonstrate the existence of further special distinguishing features if to do so would render illusory the protection offered by Article 3. This will be determined in the light of the applicant's account and the information on the situation in the country of destination in respect of the group in question (see Salah Sheekh, cited above, § 148; and NA. v. the United Kingdom, cited above, § 116).

2. Application of the above principles to the applicants' case

(a) Material time of the risk assessment

106. According to the Court's established case-law, the existence of a risk of ill-treatment must be assessed primarily with reference to those facts which were known or ought to have been known to the Contracting State at the time of expulsion (see F.G. v. Sweden, cited above, § 115, quoted at paragraph 83 above). However, if the applicant has not yet been extradited or deported when the Court examines the case, the relevant time will be that of the proceedings before the Court (see Saadi v. Italy, cited above, § 133; Chahal, cited above, §§ 85-86; and Venkadajalasarma v. the Netherlands, no. 58510/00, § 63, 17 February 2004).

107. Since the applicants in the present case have not yet been deported, the question whether they would face a real risk of persecution upon their return to Iraq must be examined in the light of the present-day situation. The Court will therefore consider the applicants' situation as it presents itself today, taking into account the historical facts in so far as they shed light on the current situation.

(b) General security situation in Iraq

108. The Court notes that both the Swedish Migration Agency and the Migration Court concluded in 2011 and 2012 respectively that the security situation in Iraq was not such that there was a general need for international protection for asylum-seekers. This finding was subsequently confirmed by the Chamber in its judgment of June 2015 in the present case.

109. The Government noted in their written observations that, according to the most recent information provided by the Migration Agency, the intensity of violence in Baghdad still did not constitute a real risk of treatment contrary to Article 3 of the Convention. They referred, inter alia, to the United Kingdom Home Office's report from April 2015 and reports by the Norwegian Landinfo from 2014 and 2015. The applicants simply noted in their observations that the security situation in Iraq was deteriorating, without making reference to any supporting documents.

110. The Court accepts the Government's position on the general security situation in Iraq and finds that it is substantiated. Furthermore, the most recent reports by the United Kingdom Home Office, dating from November 2015, support this finding. Although the security situation in Baghdad City has deteriorated, the intensity of violence has not reached a level which would constitute, as such, a real risk of treatment contrary to Article 3 of the Convention. Nor do any of the recent reports from independent international human rights protection associations referred to in paragraphs 32-34 above contain any information capable of leading to such a conclusion.

111. As the general security situation in Iraq does not as such prevent the applicants' removal, the Court must therefore assess whether their personal circumstances are such that they would face a real risk of treatment contrary to Article 3 if expelled to Iraq.

(c) Personal circumstances of the applicants

112. The Court notes first of all that, in the present case, the alleged threats have concerned several members of the applicant family, including the first and second applicants' daughter and the first applicant's brother. As these threats were mainly due to the first applicant's actions, the Court will therefore focus on his situation. The first applicant claimed that he would run a real risk of ill-treatment if returned to Iraq, on two grounds: on the one hand, his alleged persecution by al-Qaeda on account of his business relationship with the American forces until 2008 and, on the other hand, the possible persecution by the Iraqi authorities on account of a televised public debate in which he had participated.

113. The Court reiterates that it is assessing the applicants' situation from the present-day point of view. The main question is not how the Swedish immigration authorities assessed the case at the time (that is, when the Migration Agency and the Migration Court took their decisions on 22 November 2011 and 23 April 2012 respectively) but rather whether, in the present-day situation, the applicants would still face a real risk of persecution for the above-mentioned reasons if removed to Iraq (see F.G. v. Sweden, cited above, § 115).

114. From the outset, the Court sees no reason to cast doubt on the Migration Agency's findings that the family had been exposed to the most serious forms of abuses (ytterst allvarliga övergrepp ) by al-Qaeda from 2004 until 2008 (see paragraph 17 above, and F.G. v. Sweden, cited above, §§ 117-118, quoted in paragraph 84 above), which do not seem to have been questioned in the Agency's submissions to the Migration Court, or in the conclusions of the latter, and which appear to be undisputed in the Convention proceedings. The Court also notes that the applicants alleged in the proceedings before the Migration Agency that indirect threats against them and attacks on the first applicant's business stock had continued after 2008, that they had only escaped further abuses by going into hiding and that they had been unable to avail themselves of the Iraqi authorities' protection as the latter were infiltrated by al-Qaeda. The Court sees no reason to question this account. Thus, on the whole, the Court is satisfied that the applicants' account of events which occurred between 2004 and 2010 is generally coherent and credible. This account is consistent with relevant country-of-origin information available from reliable and objective sources (see paragraph 39 above). Having regard to the fact that the applicants had been subjected to ill-treatment by al-Qaeda, the Court finds that there is a strong indication that they would continue to be at risk from non-State actors in Iraq (see paragraph 102 above).

115. It is therefore for the Government to dispel any doubts about that risk. In this connection the Court notes that the Government submitted before it that the Migration Agency had argued before the Migration Court that the documents submitted by the applicants in respect of the alleged events in September and November 2011 were of a simple nature and of little evidentiary value; the Government also questioned why the applicants had not made more detailed submissions concerning the continuing abuses after 2008 at an earlier stage in the asylum proceedings. They argued that this state of affairs lessened the applicants' credibility, as did the timing and manner of their reliance on the DVD containing the audiovisual recording of the television debate in which the first applicant had participated (see paragraph 71 above), whereas the applicants disputed that contention (see paragraph 61 above). However, the Court observes that the Migration Agency did not comment on the applicants' credibility or the DVD. Nor did the Migration Court specifically address these issues in its reasoning.

In the absence of further concrete reasoning on these issues in the Migration Authority's and the Migration Court's respective findings, the Court does not have the benefit of their assessment in this regard.

However, the Court does not find it necessary to resolve the disagreement between the parties on these matters since, in any event, the domestic decisions do not appear to have entirely excluded a continuing risk from al-Qaeda.

Instead they appear to have supported the view that — at the time of their decisions — the ability of al-Qaeda to operate freely had declined, as had that group's infiltration of the authorities, and that conversely, the authorities' ability to protect the applicants had increased (see paragraphs 17 and 19 above).

116. It appears from various reports from reliable and objective sources that persons who collaborated in different ways with the authorities of the occupying powers in Iraq after the war have been and continue to be targeted by al-Qaeda and other groups. The United Kingdom Home Office's Country of Origin Information Report on Iraq of 2009 stated that civilians employed or otherwise affiliated with the Multi-National Force in Iraq were at risk of being targeted by non-State actors. Similarly, the Home Office's report of 2014 stated that persons who were perceived to collaborate or had collaborated with the current Iraqi Government and its institutions, the former US or multinational forces or foreign companies were at risk of persecution in Iraq. The reports single out certain particularly targeted groups, such as interpreters, Iraqi nationals employed by foreign companies, and certain affiliated professionals such as judges, academics, teachers and legal professionals (see paragraphs 39-42 above).

117. The first applicant belongs to the group of persons systematically targeted for their relationship with American armed forces. The Court is mindful of the fact that the level and forms of involvement in «collaboration» with foreign troops and authorities may vary and that, consequently, the level of risk can also vary to some extent. In this connection attention must be paid to the fact that it has already been established that the first applicant was ill-treated until 2008. Moreover, another significant factor is that his contacts with the American forces were highly visible as his office was situated at the United States military base referred to by the applicants as «Victoria Camp». The above-mentioned reports provide little or no support for the assumption — which transpires from the domestic decisions — that threats from al-Qaeda must have ceased once the first applicant terminated his business relationship with the American forces. In the light of the particular circumstances of this case, the Court finds that the first applicant and the two other members of his family who are applicants in this case would face a real risk of continued persecution by non-State actors if returned to Iraq.

118. A connected question is whether the Iraqi authorities would be able to provide protection to the applicants. The applicants contested this, whereas the Government contended that a properly functioning judicial system was in place in Baghdad.

119. The Court notes in this connection that, according to the standards of European Union law, the State or entity providing protection must meet certain specific requirements: in particular, it must be «operating an effective legal system for the detection, prosecution and punishment of acts constituting persecution of serious harm» (see Article 7 of the Qualification Directive, cited in paragraph 48 above).

120. It appears from the most recent objective international human rights sources that there are deficits in both the capacity and the integrity of the Iraqi security and legal system. The system still works, but the shortcomings have increased since 2010 (see paragraph 43 above).

Moreover, the US Department of State has noted that widespread corruption at all levels of government and society has exacerbated the lack of effective human rights protections and that the security forces have made limited efforts to prevent or respond to societal violence (see paragraph 44 above). The situation has thus clearly deteriorated since 2011 and 2012, when the Migration Agency and the Migration Court respectively assessed the situation and the latter found that, in the event that threats still existed, it appeared likely that the Iraqi law-enforcement authorities were both willing and able to offer the applicants the necessary protection (see paragraph 19 above). Lastly, this issue is to be seen against a background of a generally deteriorating security situation, marked by an increase in sectarian violence and attacks and advances by ISIS, as a result of which large areas of the territory are outside the Iraqi Government's effective control (see paragraph 44 above).

121. The Court considers that, in the light of the above information on matters including the complex and volatile general security situation, the Iraqi authorities' capacity to protect their people must be regarded as diminished. Although the current level of protection may still be sufficient for the general public in Iraq, the situation is different for individuals, such as the applicants, who are members of a targeted group. The Court is therefore not convinced, in the particular circumstances of the applicants' case, that the Iraqi State would be able to provide them with effective protection against threats by al-Qaeda or other private groups in the current situation. The cumulative effect of the applicants' personal circumstances and the Iraqi authorities' diminished ability to protect them must therefore be considered to create a real risk of ill-treatment in the event of their return to Iraq.

122. As the Iraqi authorities' ability to protect the applicants must be regarded as diminished throughout Iraq, the possibility of internal relocation is not a realistic option in the applicants' case.

123. The Court therefore finds that substantial grounds have been shown for believing that the applicants would run a real risk of treatment contrary to Article 3 if returned to Iraq. Accordingly, the Court considers that the implementation of the deportation order in respect of the applicants would entail a violation of Article 3 of the Convention.

II. Application of Article 41 of the Convention

124. Article 41 of the Convention provides:

«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»

A. Damage

125. The applicants claimed 10,000 euros (EUR) each in respect of pecuniary damage and EUR 20,000 each in respect of non-pecuniary damage.

126. The Government stressed that the deportation order in respect of the applicants had not been enforced and therefore no compensation for pecuniary or non-pecuniary damage should be awarded to them. They accordingly submitted that the applicants' claims should be dismissed.

127. As to pecuniary damage, the Court considers that the applicants have not substantiated their claim and therefore rejects it. As to non-pecuniary damage, the Court considers that its finding in the present judgment (see paragraph 123 above) constitutes in itself sufficient just satisfaction for any non-pecuniary damage sustained by the applicants (see, to similar effect, Saadi v. Italy, cited above, § 188, and Nizamov and Others v. Russia, nos. 22636/13, 24034/13, 24334/13 and 24528/13, § 50, 7 May 2014).

B. Costs and expenses

128. The applicants claimed 25,000 Swedish kronor (SEK — approximately EUR 2,729) for costs and expenses incurred before the Chamber and SEK 144,180 (approximately EUR 15,738) for those incurred before the Grand Chamber, corresponding to seventy-eight hours' work. Their total claim for costs and expenses was thus SEK 169,180 (approximately EUR 18,467).

129. The Government submitted that the compensation for costs and expenses before the Grand Chamber should not exceed an amount equivalent to thirty hours' work.

130. According to the Court's case-law, an applicant is entitled to the reimbursement of costs and expenses only in so far as it has been shown that these were actually and necessarily incurred and were reasonable as to quantum. In the present case, regard being had to the documents in its possession and to its case-law, the Court considers the sum of EUR 10,000 (plus any tax that may be chargeable to the applicants) to be reasonable to cover costs under all heads, and awards that sum to the applicants.

C. Default interest

131. The Court considers it appropriate that the default interest rate should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.

FOR THESE REASONS, THE COURT

1. Holds, by ten votes to seven, that if implemented, the order for the applicants' deportation to Iraq would give rise to a violation of Article 3 of the Convention;

2. Holds, by fifteen votes to two, that the Court's finding in respect of Article 3 constitutes in itself sufficient just satisfaction for any non-pecuniary damage sustained by the applicants;

3. Holds, by twelve votes to five,

(a) that the respondent State is to pay the applicants, within three months, the following amount, to be converted into the currency of the respondent State at the rate applicable at the date of settlement:

EUR 10,000 (ten thousand euros), plus any tax that may be chargeable to the applicants, in respect of costs and expenses;

(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amount at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;

4. Dismisses, unanimously, the remainder of the applicants' claim for just satisfaction.

Done in English and in French, and notified in writing on 23 August 2016, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.

In accordance with Article 45 § 2 of the Convention and Rule 74 § 2 of the Rules of Court, the following separate opinions are annexed to this judgment:

(a) concurring opinion of Judge Bianku;

(b) concurring opinion of Judge O'Leary;

(c) joint dissenting opinion of Judges Jäderblom , Griþco , Dedov, Kjølbro , Kucsko-Stadlmayer and Poláèková ;

(d) dissenting opinion of Judge Ranzoni.

CONCURRING OPINION OF JUDGE BIANKU

I agree with the way this judgment lays down the general principles governing expulsion cases under Article 3 of the Convention. I think it was high time, indeed, to do so. I also agree with the way in which these general principles were applied in the concrete circumstances of the case, leading to the finding of a potential violation.

I would add, however, the following. When dealing with asylum cases, our Court finds itself in a particularly delicate situation compared with the analysis it has to conduct in relation to other Convention-protected rights. This is linked to the fact that the Court has to conduct an ex nunc analysis of the situation in the country of destination. I fully agree with the need for such an analysis and I do not see any other possibility in a system aiming to offer effective and practical protection of the rights enshrined in the Convention. However, before deciding to conduct such an analysis and to proceed with the application of the general principles, as established in paragraphs 77-105 of this judgment, the Court should check whether the analysis conducted at national level in the particular case has been Convention compliant or not. By circumventing this check and avoiding giving a clear answer as to whether or not the national authorities have failed to do their job, I do not think that our Court helps them in applying the Convention standards at national level. While saying this, I do not rule out the possibility that the Court might deem it necessary to conduct an ex novo analysis itself, on account of a change of circumstances, after the national authorities have reached their conclusion.

Therefore, I would have preferred this judgment to have included another general principle after all those already set out, which would concern the test of the necessity of a new analysis of the case in Strasbourg. To my mind that test would be met only in two circumstances: first, when the national authorities have not conducted a Convention-compliant assessment of the concrete circumstances of the case and, second, when fundamental changes in circumstances, whether general or personal, require that, with a view to the effective protection of Article 3 rights, the Strasbourg Court should conduct a fresh analysis.

I would then have preferred the analysis of the specific circumstances of the case to start with the question whether the necessity test for a Strasbourg analysis has been met in this case. I respectfully consider that the majority have avoided giving a direct answer in that regard. <1> I believe that in this case the first requirement of the necessity test has been met, in so far as the national authorities, and specifically the Migration Court as the court of last resort at national level, failed to meet the Convention standard. I state this with the utmost respect for the Swedish authorities and the remarkable work they do in dealing with all the asylum requests before them.

---

<1> See paragraph 113 of the judgment, where the majority of the Grand Chamber conclude that the main question is not how the Swedish authorities assessed the case at the time. Compare this with the case of F.G. v. Sweden ([GC], no. 43611/11, § 117 in fine, ECHR 2016): «The Court must be satisfied, however, that the assessment made by the authorities of the Contracting State is adequate and sufficiently supported by domestic materials as well as by materials originating from other reliable and objective sources such as, for instance, other Contracting or third States, agencies of the United Nations and reputable non-governmental organisations (see, among other authorities, NA. v. the United Kingdom, no. 25904/07, § 119, 17 July 2008).»

Under the Court's well-established case-law, «[t]he Court's examination of the existence of a risk of ill-treatment in breach of Article 3 at the relevant time must necessarily be a rigorous one in view of the absolute character of this provision and the fact that it enshrines one of the fundamental values of the democratic societies making up the Council of Europe». <2> This has rightly been confirmed in paragraph 86 of the judgment.

---

<2> See Vilvarajah and Others v. the United Kingdom, 30 October 1991, § 108, Series A no. 215.

The Migration Court, in the applicants' case, concluded that «in the event that some threats should still exist, it appears likely that [in French 'il était probable que'] the Iraqi law-enforcement authorities are both willing and able to offer the applicants the necessary protection». <3> In my opinion, this conclusion on the risk assessment does not comply with the test required by the Convention in asylum cases brought under Article 3. The likeliness or probability of the protection of an asylum seeker upon his or her return does not comply with the test of a rigorous examination of the applicants' allegations. When absolute rights protected by the Convention are at stake, the national authorities cannot discharge their obligations by concluding that it is likely that these rights will not be violated in the country of destination. The rigorous test requires that in their assessment the authorities should check whether there are substantial grounds to believe that there would be no real risk for the applicants' rights in the event of their return to Iraq. The wording used by the Swedish Migration Court does not convince me that the required rigour was applied in the examination of the applicants' case. For this reason, I think that an analysis by the Strasbourg Court should have been triggered and indeed was fully justified in this case.

---

<3> See paragraph 19 of the Grand Chamber judgment.

CONCURRING OPINION OF JUDGE O'LEARY

1. I voted, albeit with some hesitation, with the majority in this case due to the particular features of the applicants' case as well as the general situation in Iraq and given the Court's obligation, pursuant to its Article 3 case-law, to engage in an ex nunc assessment of the risk which the applicants would face if returned to Iraq.

2. As Judge Zupanèiè indicated in his dissenting opinion at Chamber level, asylum cases like this one, when examined by the Court under Article 3, depend often, on the one hand, on geographically distant, historical events. On the other, they require the Court to craft prognostic judgments concerning what will or will not happen in the future if the applicants are returned to their country of origin. <4>

---

<4> See the dissenting opinion of Judge Zupanèiè annexed to the Chamber judgment of 4 June 2015.

3. Since I agree with most of the general principles outlined by the Grand Chamber judgment and support the conclusion of a violation, this concurring opinion is limited to highlighting some aspects of the majority judgment which risk creating unnecessary difficulties both for domestic asylum authorities and for the different sections of this Court called on to deal with Article 3 complaints introduced by failed asylum-seekers the subject of deportation orders.

4. Firstly, the Grand Chamber judgment in J.K. v. Sweden highlights a fault line running through the Court's current case-law on asylum and immigration, at least to the extent that that jurisprudence concerns member States, like Sweden, of the EU. At the heart of this case, as the majority judgment highlights (see paragraphs 85-102) is how the question of risk is to be assessed, with reference to Article 3, when it is established or accepted that the asylum-seeker has been the subject of past persecution or serious harm in the country to which the respondent State is seeking to return him. As a member State of the EU, Sweden is subject to the detailed rules of the Common European Asylum System and, within that context, the Qualification Directive. <5> Despite the fact that the Swedish legislation interpreted and applied by the competent authorities transposes this detailed EU secondary legislation, the majority judgment proceeds as if this is an irrelevance, referring only to EU asylum law when selectively borrowing elements to set its own jurisprudential standard for the burden of proof (see further paragraph 7 below). Nowhere in the Grand Chamber judgment, not even in the paragraphs setting out domestic law (paragraphs 23-29 of the majority judgment), are the provisions of Swedish law which transposed the relevant provisions of the Qualification Directive, particularly Article 4, explained or reproduced.

---

<5> Directive 2004/83/EC of the European Parliament and of the Council, of 29 April 2004, on minimum standards for the qualification and status of third country nationals or stateless persons as refugees or as persons who otherwise need international protection and the content of the protection granted (OJ 2004 L 304/12), subsequently recast by Directive 2011/95/EU, of 13 December 2011 (OJ 2011 L 337/9).

5. I have stressed in a recent case on Article 5 of the Convention that the fact that a decision the subject of an application before this Court finds its origins in EU law is, of course, not a guarantee of Convention compatibility. <6> Nevertheless, if this Court is to fulfil its European supervisory role in the field of fundamental rights, it is incumbent on it to engage with and understand the complex legislation which member States of the EU may, in certain distinct fields of law, be required to transpose. In Avotiòð v. Latvia, the Grand Chamber, in a spirit of complementarity, rightly enjoined the domestic courts of EU member States to examine, regardless of the mutual recognition mechanism established by EU law, any complaint which raises «a serious and substantiated complaint to the effect that the protection of a Convention right has been manifestly deficient» where that situation cannot be remedied by EU law. <7> In the same spirit, it is incumbent on this Court, when examining complaints with a heavy EU law component, to understand fully the legal framework with which it is confronted and on which the impugned decisions of the domestic authorities are based.

---

<6> See the separate opinion in A.M. v. France, no. 56324/13, judgment of 12 July 2016, which concerned administrative detention awaiting expulsion after illegal entry on the basis of the EU Returns Directive as transposed into the national law of the respondent State.

<7> Judgment of the Grand Chamber of 23 May 2016, paragraph 116.

6. Lest this be read as a criticism aimed solely at this Court, I should stress it is not. It is essential that respondent Governments explain clearly, in cases where this arises, the nature and scope of the relevant provisions of national law and the EU law provisions which serve as their source or background. It is not for this Court to interpret them but it must understand them. Without this information, particularly in the field of immigration and asylum law, the Court is provided with an insufficient overview of the relevant legal framework with which domestic authorities and courts are working and the interrelationship between its component parts. This lack of clarity does not serve applicants, respondent Governments or the national asylum authorities called on to apply both the decisions of this Court and that of the Court of Justice in Luxembourg well. In the words of a domestic judge engaged in a recent Article 3 risk assessment similar to that at issue in the present case:

«By contrast with other major national or regional courts, such as the U.S. Supreme Court or the Court of Justice of the EU, there are no legislative checks and balances to moderate the effect of any particular Strasbourg decision. To that extent, the European Court of Human Rights must have one of the highest ratios of power to accountability of any major judicial organ. (...) where the court is dealing with a matter where such checks and balances are absent, one might hope that a finding of a violation would arise only where the breach was clearly established.» <8>

---

<8> Judgment of the Irish High Court of 24 June 2016 in X.X. v. Minister for Justice and Equality, paragraphs 124-125.

While the judge in question goes on to recognize that this Court's case-law does (generally) imply a rigourous and careful approach before concluding that deporting an individual would be a violation of Article 3 of the Convention, the message is clear: rigour and care are essential if our jurisprudence in this field is to be understood and followed.

7. Secondly, in seeking to clarify its case-law pursuant to Article 3 of the Convention on the general assessment of risk, past ill-treatment as an indication of future risk and the burden of proof in this context, the Grand Chamber has sought inspiration from notes and guidelines established by the UNHCR and the provisions of the Qualification Directive, in particular, Article 4. Yet, as Judge Ranzoni highlights in his dissenting opinion, it is not for the Grand Chamber to pick and choose preferred elements from either or both sources, leaving aside those elements which suit its judicial narrative less well and jettisoning all important context. The result is a well-intentioned but slightly cobbled together formula in paragraph 102 which competent authorities may have some difficulty with in practice. How is a national judge called on to apply Article 4 (4) of the Qualification Directive via the prism of his or her transposing national legislation, while insuring compliance with the requirements of Article 3 of the Convention, to reconcile the «serious indication» to which the former refers with the «strong indication» which the Court now identifies as the relevant standard under Article 3? There is no explanation for this altered language. In addition, as regards paragraph 97, whatever about the UNHCR documents referred to, Article 4 (5) of the Qualification Directive does not recognise, explicitly or implicitly, that the benefit of the doubt should be granted in favour of an individual seeking international protection. Article 4 (5) states rather that where aspects of the applicant's statements are not supported by documentary evidence, those aspects shall not need confirmation where five clearly defined conditions are met. There is no need to reproduce all of those conditions in detail. Suffice it to say that by finding that asylum-seekers should be given the benefit of the doubt, without in anyway qualifying that statement with a general «in certain circumstances» or «subject to certain conditions», the Grand Chamber glosses over essential details and conditions built into the sources on which it claims to rely. <9> In order to find a violation of Article 3 in the instant case, this muddying of legal waters was not necessary and, given that this is a Grand Chamber judgment, far from desirable.

---

<9> Contrast with the more limited concession in paragraph 93 of the Grand Chamber judgment, where it is stated that «it is frequently necessary» to give asylum-seekers the benefit of the doubt because they «often» find themselves in special situations.

8. Thirdly, it should be stressed that the majority judgment is to be welcomed to the extent that it systematizes some of the general principles to be applied by domestic authorities in Article 3 cases and, in addition, clarifies the nature of the ex nunc assessment the Court engages in pursuant to this provision (see paragraphs 77-90). Nevertheless, when it comes to applying those general principles to the facts of the instant case, some of the unnecessary weaknesses identified above in paragraphs 97 and 102 find their mirror image when it comes to application of the general principles in paragraph 114. Some of these weaknesses are highlighted in the joint dissenting opinion annexed to the majority judgment. While I would disagree with the latter in their alternative assessment of risk, or rather the lack thereof, I would certainly agree that it was unnecessary for the majority to rely on such reductive reasoning in this crucial paragraph. This case turned on the evidentiary burden which had to be discharged once it was accepted, as it was, that the applicant and his family had been the victims of serious persecution, resulting in death and serious injury, in Iraq and that significant parts of their account were credible. The Grand Chamber had to assess in this context whether, given past events, the probability that the Iraqi authorities would be both willing and able to protect the applicant, a former U.S. army collaborator, and his family was a sufficient basis to be able to deport them. Despite evidence that the applicant had participated in a TV debate in which he had criticised the authorities precisely on this point, the Migration Board refused to re-examine their case, <10> a fact alone which could have been examined more closely by the Court in the light of its recent decision in F.G. v. Sweden. <11> In the context of the Court's own ex nunc assessment, given the situation in Iraq and Baghdad mid-2016, it was possible to provide more than the bare statement in paragraph 114 to the effect that past ill-treatment by al-Qaeda allowed the Court to find «that there is a strong indication that they would continue to be at risk from non-State actors in Iraq», referring in a circular manner in support of this statement to a previous paragraph under the general principles where this criterion of past ill-treatment in the assessment of future risk is enunciated. Again, the potential violation of Article 3 should the applicants be expelled to Iraq could have been established on a more solid basis. Once it is recognised, as it was by the Swedish authorities, that the attacks on the applicant, on the one hand, and the death of his daughter, on the other, occurred and the reason for those attacks, a prima facie case in favour of granting asylum began to form, and the evidentiary burden passed to the State, particularly when it came to disproving the risks posed by the general situation in the receiving State, the threat from non-State actors and the inability of the authorities in said State to protect the applicants when and if returned. <12> I respectfully disagree with the joint dissent when they «assume» that, since threats to the applicant and his family had stopped when he ceased his collaboration with the U.S. forces, no future risk lay and when they state, without more, that «there appears to be no risk of persecution of the applicants on account of the activities of ISIS either». However, they are entirely correct in their contention that the Grand Chamber, in its ex nunc assessment, had to engage clearly and concretely with these issues. Was it not possible to refer, amongst others, to the UNHCR guidelines, albeit from 2012, which made clear that civilians (formerly) employed or otherwise affiliated with the former MNF-I/USF-I or international companies, as well as their families, were still at risk of being targeted by non-State actors for their (imputed) political opinion and identified who those non-State actors were? <13> The Court itself has previously recognized that individuals who worked directly with the international forces or for a company connected to those forces must, as a rule, be considered to be at greater risk in Iraq than the average population. <14>

---

<10> See paragraphs 21-22 of the Grand Chamber judgment.

<11> See the judgment of the Grand Chamber of 23 March 2016 in F.G. v. Sweden, no. 43611/11, paragraph 127, on the need, in certain circumstances, and given the absolute nature of Article 3 rights, for the authorities to carry out an assessment of risk of their own motion.

<12> I borrow this succinct overview of where the legal heart of the case is located from Judge Zupanèiè 's dissent, closing paragraph, Section II.

<13> See UN High Commissioner for Refugees (UNHCR), UNHCR Eligibility Guidelines for Assessing the International Protection Needs of Asylum-Seekers from Iraq, 31 May 2012, HCR/EG/IRQ/12/03, available at: http://www.refworld.org/docid/4fc77d522.html. For the relevance of such guidelines see A.M. v. Netherlands, no. 29094/09, paragraph 84, judgment of 5 July 2016, not yet final, where the absence of the applicant's group from such a UNHCR potential risk profile was a factor supporting a conclusion as to absence of risk. See also, as regards the general situation in Iraq, the U.K. Home Office, Country Information and Guidance Iraq: Security situation in Baghdad, the south and the Kurdistan Region of Iraq (KRI), April 2016, as well as the U.S. government's approach to collaborators in U.S. Department of State, Proposed Refugee Admissions for Fiscal Year 2016, 1 October 2015.

<14> See T.A. v. Sweden, no. 48866/10, judgment of 19 December 2013, paragraph 42, although it should be noted no violation was found in that case due, in part, to the passage of time since the applicant had received threats for his collaboration with U.S. forces.

9. It was also open to the Grand Chamber, in the context of the latter assessment, to recognize that the violation which it finds against the respondent State is in part due to the situation of, at times, acute volatility in the receiving State and is the result of an assessment undertaken by the Court in June 2016, over four years after the key decision by the Migration Court. The violation imputed to the respondent State should be viewed in the light of this significant time lapse. <15>

---

<15> See paragraphs 145 and 151 of Neulinger and Shuruk v. Switzerland, no. 41615/07, Grand Chamber judgment of 6 July 2010.

10. As the dissenting opinions demonstrate, views will undoubtedly differ as regards the application of the general principles derived from the case-law to an individual asylum-seeker's circumstances in the context of an ex nunc assessment by this Court. There is no doubt that such assessments have fourth instance overtones <16> and it is precisely because of this that the Grand Chamber should have handled more carefully the two crucial paragraphs discussed above.

---

<16> The statement in paragraph 117 of F.G. v. Sweden, cited above, to the effect that «[i]n cases concerning the expulsion of asylum-seekers, the Court does not itself examine the actual asylum applications or verify how the States honour their obligations under the Geneva Convention relating to the status of refugees» is entirely correct in theory. However, given the nature of the ex nunc assessment, it is less accurate, in certain cases, in practice.

1. We regret that we are not able to subscribe to the view of the majority in this case that there would be a potential violation of Article 3 of the Convention should the applicants be expelled to Iraq.

2. The parties agreed that the applicants and some other members of their family had been subjected to persecution by al-Qaeda until 2008 on account of the services provided by the first applicant to the American forces. The crucial question in this case is how to deal with the applicants' allegation of subsequent events that took place after those services ended, bearing in mind that although the historical position is of interest in so far as it may shed light on the current situation and its likely evolution, the present conditions are decisive for the assessment of applicants' claims (see, among other authorities, Chahal v. the United Kingdom, 15 November 1996, § 86, Reports of Judgments and Decisions 1996-V; Venkadajalasarma v. the Netherlands, no. 58510/00, § 67, 17 February 2004; Hirsi Jamaa and Others v. Italy [GC], no. 27765/09, § 121, ECHR 2012; and A.G.R. v. the Netherlands, no. 13442/08, § 55, 12 January 2016).

3. The majority see no reason to question the applicants' account. They are satisfied that the applicants' account of the events which occurred between 2004 and 2010 is generally coherent, credible and consistent with relevant country-of-origin information and that it provides a strong indication that the applicants continue to be at risk from non-State actors in Iraq (see paragraph 114 of the judgment). After concluding that there is a strong indication of this continued risk, the majority find that it is for the Government to dispel any doubts about it. Here the majority refer back to the assessments made by the Migration Agency and the Migration Court and find their reasoning to be lacking. However, the majority do not take into account the Government's submissions on the relevant points but conclude that the domestic decisions do not appear to have entirely excluded a continuing risk from al-Qaeda and that they instead appear to have supported the view that the Iraqi authorities' ability to protect the applicants had increased (see paragraph 115).

4. The question is whether or not the respondent State would be fulfilling its obligations under the substantive limb of Article 3 were it to execute the authorities' decision to expel the applicants to Iraq. Even though the domestic authorities' assessment of the facts, including the credibility of accounts provided by asylum-seekers, is very important for the Court's assessment of an application, the principal issue in the present case is not the Swedish immigration authorities' decisions at the time, but whether, in the present-day situation, the applicants would face a real risk of persecution if returned to Iraq (see paragraph 113 of the judgment). This inevitably means that the Court takes on the responsibility for determining all the facts on which it bases its risk assessment under Article 3. However, respecting the principle of subsidiarity, «it is not the Court's task to substitute its own assessment of the facts for that of the domestic courts and, as a general rule, it is for those courts to assess the evidence before them» (see paragraph 84), and therefore any assessment of the relevant facts and evidence that has previously been made in the domestic context must be taken into account. As it is the Government who defend the State in the case before the Court, and as a possible potential violation of Article 3 is at issue, their submissions as regards the facts and the applicants' credibility must be taken into account in the Court's ex nunc assessment of any future risks for the applicants. All this must be done without the Court having had the opportunity to hear the applicants in person and, in this case, without any of the written evidence adduced in the domestic proceedings having been presented to all the judges. Furthermore, even accepting past ill-treatment as a «strong indication» of risk (see paragraphs 99-102), if such ill-treatment ceased while the applicants remained in their home country, that risk indication is diminished in our opinion. However, we agree with the majority that any acceptance of past ill-treatment as an indication of a risk presupposes that the applicant «has made a generally coherent and credible account of events» (see paragraph 103).

5. It is not clear from the majority's reasoning in paragraph 114 or elsewhere in the judgment on what grounds they base their conclusion that the applicants' account of events is generally credible, or why they disregard the Government's contention to the contrary. In our opinion the assessment of the applicants' credibility in this case should include the following aspects: an evaluation of the Government's claim that the first applicant had not mentioned in his interviews at the Migration Agency in 2011 his allegation that al-Qaeda had been searching for him only a few weeks previously; scrutiny of the report allegedly produced by the Iraqi authorities (to which the applicants claimed that they did not have access) in relation to the alleged burning down of the applicants' house in November 2011; an assessment of the claim that the applicants risk persecution on account of the first applicant's political activities, set against the Government's contention that this factor was not mentioned in the proceedings before the Migration Agency but only in the later appeal to the Migration Court; and an assessment of the claim by the applicants that al-Qaeda had searched for the first applicant in 2011, the only evidence of which is a report by a former neighbour in Baghdad, the evidentiary value of which is low according to the respondent State.

6. We conclude the following as regards these aspects. In combination with the fact that the last-mentioned event was not brought up in the interviews at the Migration Agency, the neighbour's report gives the impression of having been constructed retrospectively, and therefore that event should be regarded as unsubstantiated. The report of the fire at the applicants' house has been considered to be of low evidentiary value by the Migration Agency, and even if that event were accepted as fact, there is no indication of any specific category of perpetrator. The first applicant's claims as regards his political activities are supported by a video recording of a political debate which apparently is not correctly dated. Moreover, this was also an alleged event which could have been mentioned from the outset of the asylum proceedings, and the failure to do so has not been sufficiently explained. Against this background we do not agree with the majority's finding that the applicants' account of events is «generally credible».

7. In sum, we find that the allegations by the applicants in their submissions before the domestic authorities after the first set of proceedings before the Migration Agency were not merely unsubstantiated, but undermined their asylum claim, especially as regards the events that allegedly took place after 2008. We therefore conclude that the applicants have not shown that they were subjected to persecution by third parties after that date and do not agree that the burden of proof shifted to the Government to dispel any doubts about the risk of such persecution in the future.

8. As the parties agreed that the applicants had been persecuted until 2008 we accept that as fact, but we conclude that the persecution stopped at that point and that this coincided with the first applicant's termination of his business activities linked to the American forces. Under these circumstances, the applicants' past ill-treatment cannot serve as the main basis for an assessment of a future risk of persecution, but is one factor among others to be taken into account.

9. The question is whether, in spite of the fact that the persecution of the applicants ended by 2008, there exists today a real risk of their persecution by any group because of the first applicant's previous business activities. We agree with the majority that the general situation in Iraq does not call for the conclusion that it in itself entails a risk of treatment in violation of Article 3. The evaluation of such a risk should thus be based on the following elements pertaining to the applicants' individual situation on account of the first applicant's previous services to the American forces:

(i) the applicants were persecuted by al-Qaeda until the first applicant ended his business with the Americans in October 2008, and

(ii) the applicants each remained in Baghdad for between two and three years thereafter without being persecuted.

10. The applicants claimed that they had gone into hiding in Baghdad by moving between different addresses before leaving Iraq. This has not been contested by the Government. Even if the applicants were hiding and thereby avoided threats from al-Qaeda, they have not claimed that the rest of their family — two daughters who lived in Baghdad and were not in hiding — were ever threatened on account of the activities of the first applicant. Against this background we cannot conclude that the hiding and moving around in Baghdad constituted the sole reason why their persecution ended.

11. The first applicant claimed that he had provided construction and transport services to the Americans, operating out of one of their camps in Baghdad. He has not described in any detail what those services consisted of. Although it is clear that certain categories of collaborators with the former US/multinational forces — apparently mainly those who have shown a political or ideological commitment to those forces — are still targeted by various groups (see paragraph 41 of the judgment), the reports appear not to be as conclusive when it comes to former independent providers of practical services untainted by ideological commitment. As the reports describe an ongoing threat from al-Qaeda towards certain collaborators it may be assumed that had any threats ended after the first applicant stopped providing his services, he and his family would no longer be under threat from that particular organisation. As regards other groups, such as ISIS, some country information has been cited in the judgment as regards their activities throughout Iraq. However, none of these reports describe a risk from ISIS that is any different from that of al-Qaeda as regards persecution of persons in Baghdad. Consequently, there appears to be no risk of persecution of the applicants on account of the activities of ISIS either.

12. To sum up, there is no disagreement between the parties that the applicants were subjected to persecution by al-Qaeda until the first applicant stopped providing services to the American forces in 2008. The applicants remained in Baghdad for a considerable length of time after their persecution ended in 2008. Their past ill-treatment can therefore not in itself serve as an indication of a future risk of being subjected to the same type of persecution as previously. It is therefore for the applicants to show that were they to be returned to Iraq in the present conditions there would be a real risk of ill-treatment emanating from al-Qaeda or any other group. They have not been able to do this. For these reasons we consider that there would not be a violation of Article 3 if the order to expel the applicants to Iraq were implemented.

DISSENTING OPINION OF JUDGE RANZONI

1. I respectfully disagree with the majority that the applicants' expulsion to Iraq would give rise to a violation of Article 3 of the Convention. I cannot agree either with the general principles set out in paragraph 102 of the Grand Chamber judgment or with their subsequent application in the instant case.

General principles

2. In paragraphs 77 to 105 the judgment of the Grand Chamber presents the general principles applicable in this field. The Court's existing case-law is correctly summed up, albeit not always in full. For example, in paragraph 99, under the heading of «Past ill-treatment as an indication of risk», the judgment omits a reference to I. v. Sweden (no. 61204/09, 5 September 2013), in which the Court held in paragraph 62, with reference to several other judgments:

«where an asylum seeker, like the first applicant, invokes that he or she has previously been subjected to ill-treatment, whether undisputed or supported by evidence, it may nevertheless be expected that he or she indicates that there are substantial and concrete grounds for believing that upon return to the home country he or she would be exposed to a risk of such treatment again, for example because of the asylum seeker's political activities, membership of a group in respect of which reliable sources confirm a continuing pattern of ill-treatment on the part of the authorities, a pending arrest order, or other concrete difficulties with the authorities concerned.»

These principles are of significance for me when considering the present case and assessing the majority's reasoning.

3. The Grand Chamber judgment, after referring to provisions and principles laid down in the EU Qualification Directive (see paragraph 100) and UNHCR documents (see paragraph 101), makes the following statement in paragraph 102 without any further explanation:

«The Court considers that the fact of past ill-treatment provides a strong indication of a future, real risk of treatment contrary to Article 3, in cases in which an applicant has made a generally coherent and credible account of events that is consistent with information from reliable and objective sources about the general situation in the country at issue. In such circumstances, it will be for the Government to dispel any doubts about that risk.»

4. At first sight, it does not seem clear whether the intention is to reflect the principles laid down in the existing case-law or whether new principles are to be established. A thorough assessment of the different criteria and their application later in the judgment makes it plain that the majority have established new principles in this crucial paragraph 102 without providing sufficient reasoning.

5. These new general principles are my main concern. First, their development is not explained in the judgment. Secondly, they are in my view an unbalanced and fragmentary mixture of existing case-law and other international sources; they are not clear enough and not persuasive and are therefore not suitable for giving helpful guidance either to the domestic authorities in their difficult task of assessing asylum cases or to the Court itself when it is called upon, pursuant to Article 3, to make its own assessment. Thirdly, under the title «Past ill-treatment as an indication of risk» these principles mix different elements like the burden of proof, credibility and the consequences of past ill-treatment in an incoherent and, at least for me, unsatisfactory manner. Fourthly, taking into account the existing case-law, the establishment of new principles is not necessary.

6. I will now concentrate on the four terms used in paragraph 102 of the judgment which, to my mind, are the most problematic: past ill-treatment, strong indication, generally and any doubts.

7. Past ill-treatment: The judgment does not explain what kind of past «ill-treatment» is required for indicating a risk of future ill-treatment. Does that mean that any ill-treatment would be sufficient, even if it does not reach the threshold of Article 3? In my opinion only past ill-treatment contrary to Article 3 could, in principle, justify a conclusion that there is a risk of future ill-treatment of a similar gravity. In any event, past ill-treatment cannot be seen as the only element in this risk assessment.

Furthermore, paragraph 102 remains silent on the consequences of the lapse of time between past ill-treatment and the assessment of any future risk. This raises the following question: is ill-treatment which, for example, occurred five or even ten years before the asylum request was made still sufficient to provide a strong indication of future ill-treatment?

8. Strong indication: At the outset, it is not at all clear and nowhere in the judgment is it explained where the term «strong» stems from. The term indication seems to be inspired by Article 4 § 4 of the EU Qualification Directive (see paragraph 100 of the judgment), which provides:

«The fact that an applicant has already been subject to persecution or serious harm or to direct threats of such persecution or such harm, is a serious indication of the applicant's well-founded fear of persecution or real risk of suffering serious harm, unless there are good reasons to consider that such persecution or serious harm will not be repeated.»

However, this Directive does not refer to a strong indication but only to a serious indication. Why does the judgment of the Grand Chamber use the term strong without any explanation? By the way, the difference in the wording also alters or at least confuses the EU standard, where the serious indication of a continuing real risk is based on past persecution and serious harm.

The use of strong may have been taken from R.J. v. France (no. 10466/11, 19 September 2013), referred to in paragraph 99 of the judgment as follows: «[T]he Court found that the Government had failed to effectively rebut the strong presumption raised by the medical certificate of treatment contrary to Article 3». However, the Court in R.J. v. France acknowledged the strong presumption solely on the basis of the veracity of past ill-treatment and the injuries sustained as recorded in a medical certificate. A similar approach was taken in R.C. v. Sweden (no. 41827/07, 9 March 2010). There, the term strong was also used, but again simply to qualify the assumption that the injuries noted in the medical certificate had been caused by (past) ill-treatment (presumably by the domestic authorities). Neither in R.J. v. France nor in R.C. v. Sweden did the Court conclude that past ill-treatment provided a strong presumption or a strong indication of future ill-treatment upon the asylum-seeker's return to his country of origin.

Thus, the Court's case-law forms no basis for justifying the use of the term strong indication to determine the impact of past ill-treatment on the risk of future ill-treatment.

9. Generally coherent and credible account: In my view, the asylum-seeker's account of (past) events must be coherent and credible and it is not sufficient for the account just to be generally coherent and credible. The Court has stated in several judgments that if the veracity of the asylum-seeker's submissions is questioned, he or she must provide a satisfactory explanation for any alleged discrepancies (see F.G. v. Sweden [GC], no. 43611/11, § 113, ECHR 2016, with further references). But it is also an important factor for the benefit of the doubt that the asylum-seeker's statements were coherent and not contradictory and that the very essence of those statements remained unchanged during the asylum procedure. Of course, if only some details of the account may appear somewhat implausible, that does not necessarily detract from the overall credibility of the applicant's claim. That is what the judgment of the Grand Chamber notes in paragraph 93 (last sentence), although it adds — without any explanation — the term general. However, the reference to Said v. the Netherlands (no. 2345/02, § 53, ECHR 2005-VI) and, mutatis mutandis, N. v. Finland (no. 38885/02, §§ 154-155, 26 July 2005) does not support this addition; the term general is not used in either of these two judgments.

That leads to the question where the term generally, used in paragraph 102 of the Grand Chamber judgment, stems from. Neither the Court's case-law nor the EU Qualification Directive nor the UNHCR documents indicate that an asylum-seeker's account must simply be generally coherent and/or credible. The expression general credibility in Article 4 § 5 (e) of the Directive does not constitute a valid basis because it refers not to the credibility of the account (in German: Glaubhaftigkeit) but to the credibility of the person (in German: Glaubwürdigkeit ). These are different concepts.

Moreover, Article 4 § 5 of the Directive appears to concern the conditions under which an applicant's statement does not need confirmation, and one of these conditions reads as follows:

«(c) the applicant's statements are found to be coherent and plausible and do not run counter to available specific and general information relevant to the applicant's case.»

The purpose of using the term «generally coherent and credible account» in the majority judgment seems to be to lower the credibility threshold in order to shift the burden of proof as soon as possible to the State. I cannot agree with such an approach, and the consequences thereof are visible in paragraph 114 of the judgment. Although the applicants' allegations concerning the period since 2008 give rise to serious doubts and are in several respects neither substantiated nor consistent but contradictory, they are nevertheless described as generally coherent and credible. Pursuant to the newly established principles and having regard to the consistency «with information from reliable and objective sources about the general situation in the country at issue» (see paragraph 102), this suffices for the majority to shift the burden of proof to the State. I am not able to follow this line of reasoning.

10. The notion and interpretation of reliable and objective sources could also give rise to some observations, but in the present context I will refrain from further elaborating on this point.

11. The last term I would like to discuss is the requirement for the State to dispel any doubts: If the burden of proof is, owing to the lowered credibility requirement, so quickly shifted, it seems nearly impossible for States to dispel any doubts. In my opinion, the majority have established very problematic principles and imposed a heavy burden (of proof) on member States.

I could, in principle, subscribe to this requirement but only under the following conditions:

(a) if the asylum-seeker has made a coherent and credible account of events of past ill-treatment which met the Article 3 threshold;

(b) if this account is consistent with information from reliable and objective sources about the situation in the country at issue, providing a serious indication of a future, real risk of such ill-treatment; and

(c) if the asylum-seeker has indicated substantial and concrete grounds for believing that the risk of further such ill-treatment still persists (see in this context I. v. Sweden, cited above, § 62).

In such circumstances, it would be for the State to dispel any doubts about the risk. That approach would be consistent with our case-law (see, for example, F.G. v. Sweden, cited above, § 120, and Saadi v. Italy [GC], no. 37201/06, § 129, ECHR 2008).

However, if the principles set out in paragraph 102 were to be applied, a less strict requirement than the requirement to dispel any doubts should have been provided. The Court could, for example, once again have taken inspiration from the EU Qualification Directive, which in Article 4 § 4 states that a serious indication can be rebutted if «there are good reasons to consider that such persecution or serious harm will not be repeated». A similar approach would have been more appropriate in the present case.

12. Against this background, I cannot agree with the principles established by the majority in paragraph 102 of the judgment.

Application of the general principles

13. Even applying all the above-mentioned principles, my own assessment, contrary to the majority's assessment, does not lead to a finding of a potential violation of Article 3 of the Convention should the applicants be expelled to Iraq. In this regard I agree with the joint dissenting opinion of my colleagues Judges Jäderblom , Griþco , Dedov, Kjшlbro, Kucsko-Stadlmayer and Poláèková , and have nothing further to add.

---