Статья 27Постановление ЕСПЧ от 27.08.2015

биомедицинских исследований от 25 января 2005 г.

«...Статья 2»

E. Доклад Рабочей группы по защите человеческих эмбрионов и зародышей Руководящего комитета Совета Европы по биоэтике, опубликованный 19 июня 2003 г., раздел «Выводы»

Доклад демонстрирует широкий консенсус по поводу необходимости защиты эмбрионов in vitro. Однако определение статуса человеческого эмбриона остается областью, где приходится сталкиваться с принципиальными разногласиями, опирающимися на убедительные доводы. Во многом эти разногласия лежат в основе большинства споров вокруг других проблем, связанных с защитой эмбрионов in vitro.

Но даже если нельзя прийти к согласию по вопросу о статусе человеческих эмбрионов, можно попробовать вернуться к рассмотрению некоторых проблем с учетом новейших открытий в области биомедицины и связанных с ними потенциальных успехов в медицинской практике. В этом контексте представляется возможным и желательным на основе признания и уважения принципиального выбора каждой страны выявить общие для всех подходы, чтобы обеспечить надлежащие условия для применения процедур, связанных с созданием и использованием эмбрионов in vitro. Это важно для защиты эмбрионов in vitro, с необходимостью которой согласны все страны. Цель настоящего доклада заключается в том, чтобы способствовать размышлениям о способах достижения этой цели».

F. Резолюция Парламентской Ассамблеи Совета Европы № 1352(2003) «Об исследовании стволовых клеток человека»

«...3. Получение стволовых клеток человека возможно из все более широкого набора тканей и жидкостей людей любого возраста, и оно не ограничено эмбриональными источниками...»

5. Получение эмбриональных стволовых клеток пока еще сопряжено с уничтожением человеческих эмбрионов...

7. Ассамблея отмечает, что в мире уже существует определенное количество пригодных для научных исследований эмбриональных стволовых клеток...

10. Уничтожение человеческих существ в исследовательских целях противоречит праву на жизнь всех людей и этическому запрету на инструментализацию людей.

11. Вследствие этого Ассамблея призывает государства-члены:

i) способствовать исследованию стволовых клеток в той мере, в которой оно уважает жизнь человека на любом этапе его развития;

ii) поощрять научные методы, которые не приводят к социальному или этническому расслоению, с целью достижения дальнейшего прогресса в области плюрипотентности клеток и разработки новых методов регенеративной медицины;

iii) подписать и ратифицировать Овьедскую конвенцию с целью обеспечения действия запрета на производство человеческих эмбрионов в исследовательских целях;

iv) развивать совместные базовые исследования зрелых стволовых клеток на европейском уровне;

v) обеспечивать, чтобы любые исследования на стволовых клетках, сопряженные с уничтожением человеческих эмбрионов, были надлежащим образом санкционированы и контролировались соответствующими национальными органами;

vi) уважать решение стран воздержаться от участия в международных исследовательских программах в тех случаях, когда это противоречит этическим ценностям, закрепленным в их законодательстве, и не рассчитывать на прямой или косвенный вклад соответствующих стран в такие исследования;

vii) придавать этическим аспектам исследований приоритетное значение по сравнению с соображениями чисто утилитарного или финансового характера;

viii) содействовать созданию органов, в которых ученые и представители гражданского общества могли бы обсуждать различные проекты исследований стволовых клеток человека в целях укрепления транспарентности и демократической подотчетности...».

G. Рекомендация Комитета министров Совета Европы Rec(2006)4 государствам-участникам «Об исследовании биологических материалов человеческого происхождения», принятая 15 марта 2006 г.

55. Эта рекомендация не применяется к тканям эмбрионов и зародышей (см. пункт 3 статьи 2) и направлена на защиту основных прав лиц, чьи биологические материалы могли использоваться в исследовательском проекте после того, как они были изъяты и хранились: i) для конкретного исследовательского проекта до принятия этой рекомендации, ii) для конкретно не обозначенных исследований в будущем или iii) как остаток материала, первоначально изъятого в клинических или судебно-медицинских целях. Рекомендация стремится, inter alia <1>, внести вклад в разработку государствами-участниками практических руководств и свести к минимуму опасность того, что исследования затронут частную жизнь лиц, у которых были изъяты эти материалы. Кроме того, в ней предусматриваются правила получения и сбора биологического материала.

---

H. «Этика в научно-технической сфере», Резолюция Парламентской Ассамблеи Совета Европы № 1934(2013)

«...2. ...Ассамблея полагает необходимым провести более согласованную оценку с точки зрения этики на национальном, надрегиональном и глобальном уровне задач и целей, которые преследуют наука и техника, используемых ими инструментов и методов, их возможных последствий и побочных эффектов, а также общей системы норм и поведения, в рамках которой они функционируют.»

3. Ассамблея полагает, что создание постоянно действующей глобальной системы этической оценки позволило бы рассматривать вопросы этики как своего рода «динамичную цель», вместо того чтобы устанавливать некий «этический кодекс», и дало бы возможность периодически переосмысливать даже базовые постулаты, такие как определение понятий «идентичность человека» или «человеческое достоинство».

4. Ассамблея приветствует инициативу ЮНЕСКО по созданию Международной комиссии по этике научных знаний и технологий (COMEST) с тем, чтобы приступить к непрерывному этическому осмыслению и изучению возможностей разработки и периодического обновления набора основополагающих этических принципов на основе Всеобщей декларации прав человека. Она полагает, что Совет Европы должен внести свой вклад в этот процесс.

10.1) создавать общеевропейские и региональные платформы для регулярного обмена опытом и наиболее эффективными формами работы, охватывающими все области науки и техники, с использованием опыта, накопленного в рамках Европейской конференции национальных комитетов по этике (COMETH), которая состоялась по инициативе Совета Европы, а позднее и Форума национальных комитетов по этике (Форум NEC), финансируемого Европейской комиссией, и в рамках заседаний Комитета Совета Европы по биоэтике;

10.3) подготовить дополнительные рекомендации, чтобы помочь государствам-участникам согласовать свои этические нормы и процедуры контроля, опираясь на позитивное влияние этических требований, которые предусматриваются в рамках Седьмой рамочной программы Европейской комиссии по научным исследованиям и развитию технологий на 2007 — 2013 годы (FP7)...».

A. Европейская группа по этике в науке и новых технологиях (далее также — ЕГЭ) при Европейской комиссии

56. Европейская группа по этике в науке и новых технологиях была создана Европейской комиссией в 1991 году. Она является независимым органом, состоящим из экспертов, задачей которых является консультирование Европейской комиссии по этическим вопросам, касающимся науки и новых технологий. Группа подготовила два заключения об использовании эмбрионов, полученных в лабораторных условиях, для проведения научных исследований.

1. Заключение от 14 ноября 1998 г. № 12 «Этические аспекты исследований, связанных с использованием человеческих эмбрионов в контексте Пятой рамочной программы»

57. Данное заключение было опубликовано по запросу Европейской комиссии после предложения Европейского парламента не финансировать из средств Сообщества в рамках Пятой рамочной программы исследовательские проекты, приводящие к уничтожению человеческих эмбрионов. В частях, относящихся к настоящему делу, в заключении указано следующее:

2.8. Принимая во внимание указанные выше принципы и уточнения, Группа считает, что в соответствии с этическими аспектами Пятой рамочной программы Сообщества из финансирования за счет средств Сообщества не должны с самого начала исключаться исследования на человеческих эмбрионах, относительно которых разные страны принимают различные решения в области этики...».

2. Заключение от 14 ноября 2000 г. № 15 «Этические аспекты исследований и использования стволовых клеток человека»

58. В соответствующих частях этого заключения установлено следующее:

«...2.3. Плюрализм и общеевропейские этические нормы»

...В контексте европейского плюрализма решение о том, запрещать или разрешать исследования на эмбрионах, должно принимать каждое государство-участник. Если такие исследования разрешены, уважение человеческого достоинства требует регламентировать исследования на эмбрионах и обеспечивать гарантии, позволяющие не допускать проведения произвольных экспериментов и инструментализации человеческих эмбрионов...

Группа отмечает, что в некоторых странах проведение исследований на эмбрионах запрещено. Однако если подобные исследования допускаются для совершенствования путей лечения бесплодия, трудно найти конкретные доводы, из-за которых нельзя было бы распространить такие исследования на поиск новых путей лечения серьезных заболеваний или травм. Как и исследования бесплодия, исследования стволовых клеток направлены на облегчение тяжелых страданий человека. В любом случае использованные для проведения исследований эмбрионы необходимо уничтожать. Следовательно, нет доводов в пользу того, чтобы не финансировать данного рода исследования в контексте Рамочной программы исследований Европейского союза, если они соответствуют этическим и юридическим требованиям этой программы».

B. Регламент Европейского парламента и Совета Европейского союза от 13 ноября 2007 г. № 1394/2007 «О лекарственных средствах современной терапии и внесении изменений в Директиву 2001/83/ЕС и Регламент (ЕС) № 726/2004»

союза от 13 ноября 2007 г. № 1394/2007 «О лекарственных средствах современной терапии и внесении изменений»

«...7. Регулирование лекарственных средств современной терапии на уровне Сообщества не оказывает влияния на решения, принимаемые государствами-участниками по поводу разрешений на использование конкретных видов клеток человека, например, эмбриональных стволовых клеток или клеток животного происхождения. Кроме того, оно не отражается на применении предусмотренных национальным законодательством запретов либо ограничений на продажу, поставку или использование лекарственных средств, содержащих указанные клетки, состоящих или полученных из них...».

C. Постановление Суда Европейского союза от 18 октября 2011 г. № С-34/10 по делу «Оливер Брюстле против организации „Гринпис“ (Oliver Brüstle v. Greenpeace eV)»

59. В этом постановлении, вынесенном по запросу Верховного федерального суда Германии (Bundesgerichtshof), Суд Европейского союза высказал свое мнение по поводу того, как следует толковать Директиву Европейского парламента и Совета Европейского союза от 6 июля 1998 г. № 98/44/ЕС «О правовой охране биотехнологических изобретений».

60. В деле шла речь о статье директивы, смягчающей принцип, согласно которому использование человеческих эмбрионов в промышленных или коммерческих целях не патентуется, и уточняющей, что это правило не распространяется на «изобретения, преследующие терапевтические или диагностические цели, которые применяются к человеческому эмбриону и идут ему на пользу».

61. Суд Европейского союза отметил, что указанная директива не направлена на регламентацию использования человеческих эмбрионов при проведении научных исследований, ограничиваясь вопросами патентования биотехнологических изобретений Суд Европейского союза пришел к выводу, что патентование изобретений, предполагающих использование человеческих эмбрионов, по-прежнему не допускается, даже если они, как утверждается, преследуют исследовательские цели (с точки зрения патентования эти цели ничем не отличаются от других промышленных и коммерческих целей). В то же время Суд Европейского союза указал, что данное правило не распространяется на изобретения, преследующие терапевтические или диагностические цели, которые применяются к человеческому эмбриону и идут ему на пользу.

62. С 1984 года Европейский союз финансирует научные исследования в контексте рамочных программ, рассчитанных на несколько лет.

63. В частях, относящихся к настоящему делу, Постановление № 1982/2006/ЕС «О Седьмой рамочной программе Европейского Сообщества по исследованиям, развитию технологий и демонстрационной деятельности на 2007 — 2013 годы» предусматривает следующее:

«...Статья 6. Этические принципы»

1. Вся научно-исследовательская и инновационная деятельность в контексте Седьмой рамочной программы осуществляется в соответствии с основополагающими этическими принципами.

2. В ходе реализации этой рамочной программы не финансируются исследования:

• направленные на клонирование человека в репродуктивных целях;
• преследующие цель изменить генетическое наследие человека, в результате чего такие изменения могут стать передающимися по наследству;
• преследующие цель создания человеческих эмбрионов исключительно для проведения исследований или получения стволовых клеток, в том числе путем передачи ядер соматических клеток.

3. Допускается финансирование исследований и зрелых, и эмбриональных стволовых клеток человека в зависимости как от содержания научного предложения, так и от законодательства соответствующих государств-членов...».

«...Статья 19. Этические принципы»

1. Вся научно-исследовательская и инновационная деятельность по программе «Горизонт-2020» осуществляется с соблюдением этических принципов и соответствующих положений национального, коммунитарного и международного права, в том числе Хартии Европейского союза об основных правах и Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод и дополнительных Протоколов к ней.

(a) направленные на клонирование человека в репродуктивных целях;

(c) преследующие цель создания человеческих эмбрионов исключительно для проведения исследований или для получения стволовых клеток, в том числе путем передачи ядер соматических клеток.

4. Допускается финансирование исследований и зрелых, и эмбриональных стволовых клеток человека в зависимости как от содержания научного предложения, так и от нормативно-правовой базы соответствующих государств-членов. Не выделяется финансирование на научно-исследовательскую деятельность, запрещенную во всех государствах-участниках. Не финансируется деятельность в тех государствах-участниках, где такая деятельность запрещена...».

E. Коммуникация Комиссии по европейской гражданской инициативе «Один из нас» («One of us») COM(2014)355 (окончательный вариант) (г. Брюссель, 28 мая 2014 г.)

65. 10 апреля 2014 г. гражданская инициатива «Один из нас» предложила внести изменения в законодательство для того, чтобы не финансировать из средств Европейского союза научно-исследовательские проекты, предполагающие уничтожение человеческих эмбрионов.

66. В своей Коммуникации от 28 мая 2014 г. Европейская комиссия заявила, что она не может поддержать данное требование, поскольку ее предложение о финансировании этих проектов учитывает этические соображения, потенциальные выгоды для здоровья населения и поддержку исследований стволовых клеток на уровне Европейского союза.

A. Доклад Международного комитета ЮНЕСКО по биоэтике (далее также — МКБ) «Об этических аспектах исследований эмбриональных стволовых клеток человека» от 6 апреля 2001 г.

67. В частях доклада, относящихся к настоящему делу, в заключительном разделе указано следующее:

«A. Международный комитет ЮНЕСКО по биоэтике признает, что исследования эмбриональных стволовых клеток человека — это вопрос, который желательно обсуждать на национальном уровне с целью определить, какую по нему необходимо занять позицию, в том числе, может быть, вообще не проводить таких исследований. Международный комитет ЮНЕСКО по биоэтике призывает провести в соответствующих национальных инстанциях обсуждение, которое позволило бы выразить весь диапазон мнений, чтобы по мере возможности достичь консенсуса по поводу границ допустимого в этой важной новой области терапевтических исследований.»

B. В какой бы форме ни разрешались исследования на эмбрионах, необходимо принимать меры по обеспечению того, чтобы подобные исследования проводились в рамках государственного регулирования, которое уделяло бы должное внимание этическим соображениям, и установить соответствующие руководящие принципы. При обсуждении вопроса о том, нужно ли до имплантации разрешать передачу лишних эмбрионов, полученных в результате ЭКО, для терапевтических исследований эмбриональных стволовых клеток, особое внимание следует уделять достоинству и правам обоих родителей — доноров эмбрионов. Так, крайне важно, чтобы передача осуществлялась только после того, как доноры получили полную информацию о последствиях данных исследований и предварительно дали добровольное и информированное согласие на их проведение. Цели и порядок проведения таких исследований должны обсуждаться в соответствующих комитетах по этике, которые должны быть независимы от проводящих эти исследования лиц. При этом по окончании этих исследований им необходимо давать оценку с точки зрения этики...».

B. Решение Межамериканского суда по правам человека по делу «Мурилло и другие против Коста-Рики» (Murillo and Others v. Costa Rica) от 28 ноября 2012 г.

68. По этому делу Межамериканский суд вынес решение по поводу запрета на проведение экстракорпорального оплодотворения в Коста-Рике. Он, в частности, пришел к выводу, что эмбрион нельзя считать «человеком» по смыслу положений пункта 1 статьи 4 Американской конвенции о защите прав человека (защищающей право на жизнь), поскольку «зачатие» имеет место только с момента имплантации эмбриона в полость матки.

69. Согласно имеющейся у Европейского Суда информации о законодательстве 40 государств-участников <1> по вопросу об использовании человеческих эмбрионов для проведения научных исследований, три страны (Бельгия, Соединенное Королевство и Швеция) разрешают научные исследования на человеческих эмбрионах и создание эмбрионов в этих целях.

---

<1> Австрия, Азербайджан, Андорра, Армения, Бельгия, Болгария, Босния и Герцеговина, Венгрия, Германия, Греция, Грузия, Ирландия, Испания, Латвия, Литва, Лихтенштейн, Люксембург, Македония, Монако, Нидерланды, Польша, Португалия, Российская Федерация, Румыния, Сан-Марино, Сербия, Словакия, Словения, Соединенное Королевство, Турция, Украина, Финляндия, Франция, Хорватия, Чешская Республика, Швейцария, Швеция и Эстония.

70. Создание эмбрионов для проведения научных исследований запрещено в 14 странах <2>. Однако в целом в этих странах исследования с использованием избыточно полученных эмбрионов разрешены при соблюдении определенных условий.

---

<2> Болгария, Венгрия, Греция, Испания, Македония, Нидерланды, Португалия, Сербия, Словения, Финляндия, Франция, Чешская Республика, Швейцария и Эстония.

71. В трех государствах-участниках (Словакии, Германии и Австрии), как и в Италии, научные исследования на эмбрионах запрещены в принципе. Они допускаются в очень ограниченном количестве случаев, например, для охраны здоровья эмбриона или при проведении исследований на клеточных линиях, ввезенных из-за рубежа.

72. В Словакии строго запрещены любые исследования на эмбрионах, кроме исследований в медицинских целях для улучшения здоровья лиц, принимающих непосредственное участие в этих исследованиях.

73. В Германии импорт эмбриональных клеток и их использование для проведения научных исследований запрещены законом и разрешаются лишь в исключительных случаях при условии соблюдения строгих требований.

74. В Австрии закон предусматривает, что «жизнеспособные клетки» нельзя использовать ни в каких целях, кроме экстракорпорального оплодотворения. Однако понятие «жизнеспособные клетки» в законодательстве не раскрывается. Согласно правоприменительной практике и мнению комментаторов введенный законом запрет касается только «тотипотентных» эмбриональных клеток <3>.

---

<3> Эмбриональные клетки, которые еще не дифференцировались. Каждая такая клетка сама по себе потенциально способна дать начало целому организму (медицинский словарь издательства «Ларусс» (Larousse)).

75. В четырех странах (Андорра, Латвия, Хорватия и Мальта) любые исследования эмбриональных стволовых клеток прямо запрещены законом.

77. Прежде всего Европейский Суд отмечает, что власти Италии выдвинули ряд предварительных возражений по вопросу о приемлемости настоящей жалобы для рассмотрения по существу. Они утверждали, что заявительница не исчерпала внутригосударственные средства правовой защиты, которые ей предоставляет законодательство Италии, не подала жалобу в течение шестимесячного срока, предусмотренного пунктом 1 статьи 35 Конвенции, и что она не имеет статуса жертвы. Далее Европейский Суд рассмотрит эти возражения перед тем, как приступить к обсуждению остальных аспектов жалобы.

A. Доводы властей Италии

78. Власти Италии утверждали, что у заявительницы была возможность подать гражданский иск по поводу запрета на передачу своих эмбрионов для проведения научных исследований в суд общей юрисдикции на основании того, что данный запрет противоречит Конституции Италии и Конвенции. В подтверждение этого тезиса они ссылались на ряд решений судов Италии, в которых они истолковали Закон № 40/2004 с учетом положений Конституции и Конвенции, в частности, относительно возможности провести диагностику перед имплантацией (определения трибунала г. Кальяри от 22 сентября 2007 г. и 9 ноября 2012 г., определение трибунала г. Флоренции от 17 декабря 2007 г., определение трибунала г. Болоньи от 29 июня 2009 г. и определение трибунала г. Салерно от 9 января 2010 г., см. §§ 40 - 49 настоящего Постановления).

79. По мнению властей Италии, после этого у суда возникла бы обязанность дать толкование введенного законом запрета на передачу эмбрионов с учетом положений Конвенции, как того требуют Постановления Конституционного суда Италии от 24 октября 2007 г. № 348 и 349.

80. Если бы суд констатировал наличие непреодолимого противоречия между своим толкованием закона и правами, на которые ссылалась истица, ему пришлось бы передать вопрос на рассмотрение Конституционного суда Италии. После этого Конституционный суд рассмотрел бы вопрос о соответствии закона правам человека по существу и смог бы отменить соответствующие правовые нормы, причем его решение имело бы обратную силу и действовало бы без ограничения по кругу лиц.

81. Кроме того, Конституционный суд Италии уже рассматривал несколько дел, касающихся конституционности Закона № 40/2004. В этом отношении были вынесены несколько решений, в частности, Определения Конституционного суда Италии от 24 октября 2006 г. № 369, от 8 марта 2010 г. № 97 и от 22 мая 2012 г. № 150, Постановление Конституционного суда Италии от 1 апреля 2009 г. № 151, а также определение трибунала г. Флоренции от 7 декабря 2012 г. и определение трибунала г. Рима от 15 января 2014 г. (см. §§ 27 - 33 и 50 - 53 настоящего Постановления).

B. Доводы заявительницы

84. По мнению заявительницы, обращение в суды общей юрисдикции было обречено на неудачу, поскольку законодательство Италии предусматривает безоговорочный запрет на передачу эмбрионов для проведения научных исследований.

85. Кроме того, заявительница утверждала, что обращение в Конституционный суд Италии нельзя считать средством правовой защиты, которым необходимо воспользоваться для целей применения пункта 1 статьи 35 Конвенции, так как правовая система Италии не предусматривает возможности обратиться в Конституционный суд напрямую.

86. Заявительница также отметила, что 19 марта 2014 г. председатель Конституционного суда Италии отложил рассмотрение вопроса, поднятого трибуналом г. Флоренции, на который ссылались власти Италии, до тех пор, пока Большая Палата Европейского Суда не вынесет Постановления по настоящему делу.

87. Прежде всего Европейский Суд напоминает, что согласно пункту 1 статьи 35 Конвенции он может принять дело к рассмотрению только после того, как были исчерпаны все внутригосударственные средства правовой защиты Заявители должны предоставлять внутригосударственным судам возможность, которая в принципе должна быть у государств-участников, предотвратить нарушения их прав или устранить последствия этих нарушений. В основе данного правила лежит предположение о том, что внутригосударственная правовая система обеспечивает наличие эффективных средств правовой защиты от предполагаемого нарушения. Пункт 1 статьи 35 Конвенции требует исчерпания лишь тех средств правовой защиты, которые имеются в распоряжении заявителя и являются достаточными. Существование таких средств правовой защиты должно быть достаточно бесспорно не только в теории, но и на практике; в противном случае они окажутся недостаточно доступны и эффективны: обязанность доказать, что эти требования были соблюдены, лежит на государстве-ответчике (см. среди многих других примеров Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Макфарлейн против Ирландии» (McFarlane v. Ireland) от 10 сентября 2010 г., жалоба № 31333/06, § 107, Решение Большой Палаты Европейского Суда по жалобе «Мифсуд против Франции» (Mifsud v. France), жалоба № 57220/00, § 15, ECHR 2002-VIII, Постановление Европейского Суда по делу «Леандро да Сильва против Люксембурга» (Leandro Da Silva v. Luxembourg) от 11 февраля 2010 г., жалоба № 30273/07, §§ 40 и 42, а также Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Вучкович и другие против Сербии» (Vuckovic and Others v. Serbia) от 25 марта 2014 г., жалоба № 17153/11, §§ 69 — 77).

88. В настоящем деле, ссылаясь на механизм конституционного контроля, введенный Постановлениями Конституционного суда Италии от 24 октября 2007 г. № 348 и 349, власти государства-ответчика утверждали, что заявительница не исчерпала средства правовой защиты, которые ей обеспечивает законодательство Италии. При этом они привели в качестве примеров решения по существу дела и Постановления Конституционного суда Италии, касающиеся Закона № 40/2004.

89. Европейский Суд отмечает, что в упомянутых выше Постановлениях № 348 и 349 Конституционный суд Италии определил место Конвенции в правовой системе Италии, придя к выводу, что она занимает промежуточное положение между обычными законами и Конституцией. Кроме того, Конституционный суд заключил, что суды общей юрисдикции обязаны толковать законодательство Италии в соответствии с Конвенцией и прецедентной практикой Европейского Суда. Он заявил, что в случаях, когда такое толкование невозможно или у суда общей юрисдикции возникают сомнения в том, соответствует ли та или иная норма внутригосударственного законодательства положениям Конвенции, он обязан передать вопрос о конституционности этой правовой нормы на рассмотрение Конституционного суда.

90. Европейский Суд напоминает, что в отсутствие специально предусмотренных средств правовой защиты государство-ответчик обязано со ссылкой на практику внутригосударственных судов показать развитие, доступность, сферу действия и применение имеющихся, по его мнению, средств правовой защиты (см. mutatis mutandis <1> Постановление Европейского Суда по делу «Мелниитис против Латвии» (Melnitis v. Latvia) от 28 февраля 2012 г., жалоба № 30779/05, § 50, упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Макфарлейн против Ирландии», §§ 115 — 127, Постановление Европейского Суда по делу «Коста и Паван против Италии» (Costa and Pavan v. Italy) от 28 августа 2012 г., жалоба № 54270/10, § 37, а также Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Валлианатос и другие против Греции» (Vallianatos and Others v. Greece), жалобы № 29381/09 и 32684/09, §§ 52 — 58, ECHR 2013 (извлечения)).

---

<1> Mutatis mutandis (лат.) — с соответствующими изменениями (примеч. редактора).

91. В настоящем деле Европейский Суд отмечает, что власти Италии ссылались на ряд дел, касающихся Закона № 40/2004, но не привели каких-либо примеров решений внутригосударственных судов по вопросу о передаче избыточно полученных эмбрионов для проведения научных исследований. Кроме того, Европейский Суд не может упрекать заявительницу за то, что она не ходатайствовала о применении меры, которая запрещена законом.

92. Что касается довода властей государства-ответчика о том, что с момента принятия Постановлений Конституционного суда Италии № 348 и 349 суды общей юрисдикции должны толковать устанавливающий этот запрет закон с учетом положений Конвенции и прецедентной практики Европейского Суда, тогда как ранее они не были обязаны это делать, ряд аргументов заставляет Европейский Суд прийти к выводу, что на практике данное утверждение не подкрепляется устоявшейся судебной практикой, в частности, в сфере использования вспомогательных репродуктивных технологий.

93. Во-первых, Европейский Суд отмечает, что 7 декабря 2012 г. по делу, похожему на настоящее, относительно запрета на передачу избыточно полученных эмбрионов для проведения научных исследований трибунал г. Флоренции решил передать на рассмотрение Конституционного суда Италии вопрос о конституционности статьи 13 Закона № 40/2004 с точки зрения статьи 9 Конституции Италии, гарантирующей свободу научных исследований, и статьи 32 Конституции Италии, гарантирующей право на здоровье (см. § 22 настоящего Постановления). Однако Европейский Суд отмечает, что нижестоящий суд не поднимал вопроса о том, соответствует ли указанный запрет гарантированным Конституцией Италии правам.

94. Во-вторых, Европейский Суд замечает, что, за исключением нескольких случаев, в решениях нижестоящих судов и Конституционного суда Италии, касающихся Закона № 40/2004, на которые ссылались власти государства-ответчика (см. §§ 78 и 81 настоящего Постановления), Конвенция не упоминается. Это касается Определений Конституционного суда № 396/2006 и 97/2010, Постановления Конституционного суда № 151/2009 <1>, определения трибунала г. Кальяри от 22 сентября 2007 г., определения трибунала г. Флоренции от 17 декабря 2007 г., определения трибунала г. Болоньи от 29 июня 2009 г., определения трибунала г. Салерно от 9 января 2010 г. и решения трибунала г. Флоренции от 7 декабря 2012 г.

---

<1> Так в тексте оригинала. Имеются в виду Определения Конституционного суда от 24 октября 2006 г. и 8 марта 2010 г. и его Постановление от 1 апреля 2009 г. соответственно (примеч. редактора).

95. Вместе с тем в Определении от 22 мая 2012 г. № 150, передавая на рассмотрение нижестоящего суда дело о запрете гетерологического осеменения, Конституционный суд Италии действительно сослался, inter alia, на статьи 8 и 14 Конвенции. Однако Европейский Суд не может не отметить, что в Постановлении по тому же делу от 10 июня 2014 г. № 162 Конституционный суд рассмотрел данный запрет только с точки зрения соответствующих статей Конституции Италии (в частности, статей 2, 31 и 32). Относительно статей 8 и 14 Конвенции, на которые сослался лишь один из трех нижестоящих судов (см. § 35 настоящего Постановления), Конституционный суд Италии просто отметил, что вопросы, поднятые со ссылкой на эти положения, охватываются выводами, к которым он пришел по вопросу о конституционности (см. § 39 настоящего Постановления).

96. Соответственно, если не считать определений трибунала г. Кальяри от 9 ноября 2012 г. и трибунала г. Рима от 15 января 2014 г., положения Конвенции и прецедентная практика Европейского Суда не принимались во внимание. Учитывая выводы Европейского Суда по упоминавшемуся выше делу «Коста и Паван против Италии», трибунал г. Кальяри разрешил истцам провести диагностику перед имплантацией, а трибунал г. Рима передал вопрос о конституционности соответствующих положений закона на рассмотрение Конституционного суда Италии. Тем не менее речь идет всего лишь о двух отдельно взятых делах из 11 дел, указанных властями государства-ответчика, причем оба касаются не тех вопросов, которые обсуждаются в настоящем деле, и об одном деле, по которому Европейский Суд уже вынес свое решение.

97. Далее, поскольку соответствие статьи 13 Закона № 40/2004 правам, которые гарантирует Конвенция, является новым вопросом, Европейский Суд не убежден, что имеющаяся у заявительницы возможность обратиться в суд общей юрисдикции является эффективным средством правовой защиты.

98. Различие в функциях Европейского Суда и Конституционного суда Италии разъясняется в Постановлениях № 348 и 349 последнего из них, в которых указано, что задача Европейского Суда заключается в толковании Конвенции, тогда как Конституционный суд должен определять, существуют ли противоречия между тем или иным конкретным положением законодательства Италии и правами, которые гарантирует Конвенция, в частности, с учетом толкования, осуществляемого Европейским Судом (см. § 26 настоящего Постановления).

99. Данному подходу соответствует и решение председателя Конституционного суда Италии от 19 марта 2004 г. отложить рассмотрение вопроса, поднятого 7 декабря 2012 г. трибуналом г. Флоренции, до тех пор, пока Европейский Суд не вынесет постановление по настоящему делу (см. § 53 настоящего Постановления).

100. В этом контексте Европейский Суд отмечает, что Конституционный суд Италии в недавно вынесенном Постановлении (N 49, депонировано 26 марта 2015 г.), в котором он рассматривал, inter alia, вопрос о том, какое место занимают в правовой системе Италии Конвенция и прецедентная практика Европейского Суда, указал, что суды общей юрисдикции обязаны следовать прецедентной практике Европейского Суда лишь тогда, когда она является «устоявшейся» или выражена в форме «пилотного постановления».

101. В любом случае Европейский Суд неоднократно отмечал, что в правовой системе Италии участники судебного разбирательства не вправе напрямую обращаться в Конституционный суд Италии. Возможность туда обратиться, по ходатайству одной из сторон или по собственной инициативе, есть только у суда, который рассматривает дело по существу. Соответственно, обращение в Конституционный суд не может являться средством правовой защиты, которое требуется исчерпать согласно Конвенции (см. среди прочих примеров Постановление Европейского Суда по делу «Брозичек против Италии» (Brozicek v. Italy) от 19 декабря 1989 г., жалоба № 10964/84, § 34, Series A, № 167, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Компания „Иммобилиаре Саффи“ против Италии» (Immobiliare Saffi v. Italy), жалоба № 22774/93, § 42, ECHR 1999-V, Постановление Европейского Суда по делу «Всеобщая итальянская конфедерация труда и Кофферати против Италии» (C.G.I.L. and Cofferati v. Italy) от 24 февраля 2009 г, жалоба № 46967/07, § 48, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Скоппола против Италии (N 2)» (Scoppola v. Italy) (N 2) от 17 сентября 2009 г., жалоба № 10249/03, § 75, а также Постановление Европейского Суда по делу «M.C. и другие против Италии» (M.C. and Others v. Italy) от 3 сентября 2013 г., жалоба № 5376/11, § 47). Однако в отношении других государств-участников Европейская комиссия по правам человека и Европейский Суд приходили к выводу о том, что обращение напрямую в конституционный суд является внутригосударственным средством правовой защиты, которым необходимо воспользоваться (см., например, Решение Европейской комиссии по правам человека по делу «W. против Германии» (W. v. Germany) от 18 июля 1986 г., жалоба № 10785/84, Decisions and Reports (DR), v. 48, p. 104, Решение Европейской комиссии по правам человека по делу «Компания „Юнион Алиментариа Сандерс С.А.“ против Испании» (Union Alimentaria Sanders SA v. Spain) от 11 декабря 1987 г., жалоба № 11681/85, Decisions and Reports (DR), v. 54, pp. 101 и 104, Решение Европейского Суда по делу «S.B. и другие против Бельгии» (S.B. and Others v. Belgium) от 6 апреля 2004 г., жалоба № 63403/00, а также Решение Европейского Суда по делу «Гришанкова и Гришанковс против Латвии» (Grisankova and Grisankovs v. Latvia), жалоба № 36117/02, ECHR 2003-II (извлечения)).

102. Принимая во внимание вышеизложенное, Европейский Суд не может прийти к выводу, что требование толковать законодательство Италии с учетом положений Конвенции, установленное Постановлениями Конституционного суда № 348 и 349, представляет собой поворотный пункт, способный опровергнуть этот вывод (см. в качестве противоположного примера недавно вынесенные Европейским Судом решения, признающие эффективность обращения в Конституционный суд Турции после того, как был создан механизм, позволяющий напрямую подавать туда жалобы: Решение Европейского Суда по делу «Хасан Узун против Турции» (Hasan Uzun v. Turkey) от 30 апреля 2013 г., жалоба № 10755/13, §§ 25 — 27, Решение Европейского Суда по делу «Али Кочинтар против Турции» (Ali Kocintar v. Turkey) от 1 июля 2014 г., жалоба № 77429/12).

103. Принципы, сформулированные в Постановлениях Конституционного суда от 24 октября 2007 г. № 348 и 349, необходимо приветствовать, особенно в части, касающейся определения места Конвенции в правовой системе Италии и стимулирования внутригосударственных судов к тому, чтобы толковать законы страны и Конституцию в свете положений Конвенции и прецедентной практики Европейского Суда. Кроме того, Европейский Суд отмечает, что по вопросам, не имеющим отношения к вспомогательным репродуктивным технологиям, было вынесено немало решений, в которых Конституционный суд признавал те или иные нормы внутригосударственного законодательства неконституционными на основании, в частности, того, что они не соответствовали гарантированным Конвенцией правам и прецедентной практике Европейского Суда (см., например, Постановление Конституционного суда от 5 марта 2008 г. № 39 по вопросу об ограничении правоспособности после банкротства, Постановление Конституционного суда от 17 марта 2010 г. № 93 по вопросу о публичном характере слушаний по применению предварительных обеспечительных мер и Постановление Конституционного суда от 3 июля 2013 г. № 210 по вопросу о придании уголовно-правовым нормам обратной силы).

104. Тем не менее следует отметить, что правовая система Италии позволяет физическим лицам обращаться в Конституционный суд лишь косвенным способом. Кроме того, власти государства-ответчика не продемонстрировали со ссылками на устоявшуюся судебную и правоприменительную практику, что в отношении передачи эмбрионов для проведения научных исследований обращение заявительницы в суды общей юрисдикции в сочетании с обязанностью этих судов передать вопрос о конституционности на рассмотрение Конституционного суда Италии является эффективным средством правовой защиты, которым заявительница была обязана воспользоваться.

105. Исходя из изложенного и того, что Конституционный суд Италии отложил рассмотрение аналогичного дела до вынесения Европейским Судом Постановления по настоящему делу, возражение властей государства-ответчика должно быть отклонено.

II. Несоблюдение шестимесячного срока для подачи жалобы <1>

---

<1> Согласно условиям принятия Европейским Судом жалоб к производству, установленным статьей 35 Конвенции, Суд может принять дело к рассмотрению только в течение шести месяцев со дня вынесения национальными органами окончательного решения по делу (примеч. редактора).

A. Доводы властей Италии

106. Во время слушания дела власти Италии выдвинули возражение в связи с тем, что жалоба подана с нарушением установленных сроков. Они утверждали, что закон, запрещающий передачу эмбрионов для проведения научных исследований, вступил в силу 10 марта 2004 г., а заявительница попыталась забрать свои эмбрионы и передать их ученым только 14 декабря 2011 г., когда она направила письмо в центр репродуктивной медицины, где хранились замороженные эмбрионы.

B. Доводы заявительницы

107. На слушании дела заявительница ответила на это возражение, отметив, что 14 декабря 2011 г. она действительно подала в центр репродуктивной медицины письменное ходатайство о выдаче ей ее эмбрионов, но ранее она обращалась с аналогичными просьбами устно.

108. В любом случае заявительница утверждала, что все ходатайства, поданные в центр репродуктивной медицины, были обречены на неудачу, так как подлежащий применению закон категорически запрещает передачу эмбрионов для проведения научных исследований.

109. Европейский Суд уже признавал, что в случаях, когда вмешательство в право, на которое ссылается заявитель, вытекает непосредственно из закона, оставление этого закона в силе может представлять собой непрерывное вмешательство в осуществление соответствующего права (см., например, Постановление Европейского Суда по делу «Даджен против Соединенного Королевства» (Dudgeon v. United Kingdom) от 22 октября 1981 г., § 41, Series A, № 45, и Постановление Европейского Суда по делу «Норрис против Ирландии» (Norris v. Ireland) от 26 октября 1988 г., § 38, Series A, № 142, в которых заявители, являясь гомосексуалистами, жаловались в Европейский Суд на то, что законы, криминализирующие гомосексуальные отношения, нарушили их право на уважение личной жизни).

110. Недавно Большая Палата Европейского Суда рассмотрела с этих позиций дело «Валлианатос и другие против Греции» (упоминавшееся выше, § 54), в котором заявители жаловались на длящееся нарушение статей 8 и 14 Конвенции в связи с тем, что как однополые семейные пары они не могли вступить в «гражданский союз», тогда как разнополым семейным парам закон предоставлял такую возможность. Далее, в деле «S.A.S. против Франции» (Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «S.A.S. против Франции» (S.A.S. v. France), жалоба № 43835/11, § 110, ECHR 2014 (извлечения)), в котором рассматривался введенный законом запрет на ношение в общественных местах скрывающей лицо одежды, Европейский Суд отметил, что положение, в котором оказалась заявительница, напоминает положение заявителей по делам «Даджен против Соединенного Королевства» и «Норрис против Ирландии», в которых он констатировал непрерывное вмешательство в осуществление прав, охраняемых статьей 8 Конвенции.

111. Европейский Суд признает, что в указанных выше делах влияние обжалуемого законодательства на повседневную жизнь заявителей было более существенным и непосредственным, чем в настоящем деле. Вместе с тем введенный законом запрет на передачу эмбрионов для проведения научных исследований, о котором идет речь, безусловно, повлиял на личную жизнь заявительницы. Это влияние, вызванное существованием биологической связи между заявительницей и ее эмбрионами и планами начать семейную жизнь, вследствие которых они и были созданы, является непосредственным результатом вступления в силу Закона № 40/2004 и представляет собой длящуюся ситуацию, поскольку с тех пор заявительница испытывала его на себе непрерывно (см. заключительный отчет Комиссии по изучению эмбрионов от 8 января 2010 г., в котором говорится о криоконсервации замороженных эмбрионов на потенциально неопределенный срок, в § 21 настоящего Постановления).

112. В подобного рода делах, согласно прецедентной практике Европейского Суда, шестимесячный срок не начинает течь до тех пор, пока обжалуемая по делу ситуация не завершилась (см. среди прочих примеров Решение Европейской комиссии по правам человека по делу «Чинар против Турции» (Cinar v. Turkey) от 5 сентября 1994 г., жалоба № 17864/91). Поэтому Европейский Суд не согласен с доводом властей государства-ответчика о том, что данный срок начал течь с момента вступления в силу Закона № 40/2004.

113. Кроме того, утверждение властей государства-ответчика равносильно выводу о том, что заявительница хотела передать свои эмбрионы с момента вступления указанного закона в силу, а Европейский Суд не может строить предположений по данному поводу.

114. Следовательно, возражение властей Италии о задержке при подаче жалобы, которое они выдвинули со ссылкой на пункт 1 статьи 35 Конвенции, не может быть принято.

A. Доводы властей Италии

115. Власти Италии также выдвинули возражение в связи с тем, что у заявительницы не было статуса жертвы, утверждая, что она могла передать свои эмбрионы для проведения научных исследований с 12 ноября 2003 г., когда умер ее сожитель, до 10 марта 2004 г., когда вступил в силу Закон № 40/2004, поскольку тогда данный вопрос никак не регулировался, а значит, такая передача не была запрещена.

B. Доводы заявительницы

117. Европейский Суд напоминает, что в случаях, когда вмешательство в личную жизнь заявителя следует непосредственно из закона, оставление этого закона в силе может представлять собой непрерывное вмешательство в осуществление соответствующего права. В личных обстоятельствах заявительницы само существование такого законодательства непрерывно и непосредственно затрагивает ее личную жизнь (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Даджен против Соединенного Королевства», § 41, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Норрис против Ирландии», § 34).

119. Следовательно, возражение властей Италии, основанное на отсутствии у заявительницы статуса жертвы, должно быть отклонено.

120. Ссылаясь на статью 8 Конвенции, заявительница утверждала, что запрет на передачу эмбрионов для проведения научных исследований, предусмотренный статьей 13 Закона № 40/2004, привел к нарушению ее права на уважение личной жизни. В частях, относящихся к настоящему делу, статья 8 Конвенции предусматривает следующее:

«1. Каждый имеет право на уважение его личной... жизни...»

2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц».

A. Доводы сторон

1. Доводы властей Италии

121. Прежде всего власти Италии заявляли, что вопрос о допустимости передачи человеческих эмбрионов для проведения научных исследований не входит в понятие права на уважение личной жизни.

122. На слушании дела власти Италии утверждали, что статья 8 Конвенции может быть применима в настоящем деле лишь «косвенным образом», то есть только в том случае, если бы заявительница захотела создать семью с помощью имплантации своих эмбрионов и ей запретили бы это сделать в порядке применения Закона № 40/2004.

127. Власти Италии также отмечали: материалы по подготовке Закона № 40/2004 свидетельствуют о том, что его принятие является итогом проведения большой работы, учитывающей множество научных и этических мнений и проблем в этой сфере. Более того, данный закон обсуждался на нескольких референдумах, касающихся, inter alia, вопроса о том, нужно ли оставлять в нем статью 13, но эти референдумы были признаны несостоявшимися по причине недостаточного количества участвовавших в них лиц.

128. Далее, не оспаривая, что в Италии при проведении научных исследований используются эмбриональные клеточные линии, ввезенные из-за рубежа, которые были получены вследствие уничтожения изначально полученных эмбрионов, власти Италии указывали, что эти клеточные линии производятся не по заказу лабораторий страны и что в мире существует около 300 эмбриональных клеточных линий, использовать которые может все научное сообщество. В связи с этим власти Италии утверждали, что умышленное уничтожение человеческого эмбриона несопоставимо с использованием клеточных линий уже уничтоженных человеческих эмбрионов.

129. Что касается финансирования научных исследований из средств Европейского союза, власти Италии полагали, что ни Седьмая рамочная программа по научным исследованиям и развитию технологий, ни рамочная программа по научным исследованиям и инновациям «Горизонт-2020» (см. § 64 настоящего Постановления) не предусматривают финансирования проектов, предполагающих уничтожение эмбрионов, независимо от того, были они созданы в Европе или ввезены из третьих стран.

131. По мнению властей Италии, это решение можно сегодня воплотить в жизнь с учетом Постановления Конституционного суда от 10 июня 2014 г. № 162, в котором он объявил запрет гетерологического осеменения неконституционным, разрешив тем самым использование лишних эмбрионов, полученных в результате экстракорпорального оплодотворения, если оно не сопряжено с их уничтожением, в соответствии с целью, которую преследует законодательство Италии в этой области.

2. Доводы заявительницы

132. Прежде всего заявительница утверждала, что согласно прецедентной практике Европейского Суда «личная жизнь» — это широкое понятие (при этом она ссылалась на Постановление Европейского Суда по делу «Претти против Соединенного Королевства» (Pretty v. United Kingdom), жалоба № 2346/02, § 61, ECHR 2002-III, и на Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Эванс против Соединенного Королевства» (Evans v. United Kingdom), жалоба № 6339/05, § 71, ECHR 2007-I).

134. Соответственно, по мнению заявительницы, власти государства-ответчика требуют, чтобы она способствовала уничтожению своих эмбрионов, не разрешая ей передать их для проведения научных исследований, хотя эта передача преследовала бы благородную цель и принесла бы ей утешение после печальных событий, которые произошли в ее жизни. При таких обстоятельствах она считала, что по делу возникает вопрос о нарушении ее права на личную жизнь.

135. Кроме того, заявительница утверждала, что запрет на передачу эмбрионов является совершенно нелогичным, поскольку единственной имеющейся в Италии альтернативой подобной передаче является гибель эмбрионов. На слушании дела она подчеркивала противоречия, существующие в правовой системе Италии, отмечая, что право эмбриона на жизнь, на которое ссылаются власти государства-ответчика, несовместимо ни с имеющейся у женщины возможностью сделать аборт в течение первых двух месяцев беременности, ни с использованием внутригосударственными лабораториями эмбриональных клеточных линий, которые были получены в результате уничтожения эмбрионов, созданных за рубежом.

136. Далее заявительница указывала, что возможность передать эмбрионы, не предназначенные для имплантации, также соответствует интересам общества, поскольку исследования индуцированных плюрипотентных стволовых клеток еще не пришли на смену исследованиям стволовых клеток, поэтому последние продолжают числиться среди самых многообещающих методов в арсенале ученых, в частности, в том, что касается борьбы с некоторыми неизлечимыми заболеваниями.

137. Заявительница также считала, что в настоящем деле государство не пользуется широкой свободой усмотрения, особенно с учетом сложившегося общеевропейского консенсуса по поводу возможности передачи эмбрионов, не предназначенных для имплантации, для проведения научных исследований.

138. На слушании дела заявительница сослалась на Постановление Суда Европейского союза от 18 октября 2011 г. по делу «Оливер Брюстле против организации „Гринпис“ (см. §§ 59 - 61 настоящего Постановления). Отмечая, что указанное решение ограничивается запретом на патентование изобретений, предполагающих уничтожение человеческих эмбрионов, она в связи с этим делала вывод, что сами такие изобретения — как и предшествующие им исследования — не запрещены на общеевропейском уровне.»

139. Наконец, по мнению заявительницы, Коммуникация Комиссией по европейской гражданской инициативе «Один из нас» от 28 мая 2014 г. (см. §§ 65 - 66 настоящего Постановления) подтверждает, что разрешено финансирование исследований эмбриональных стволовых клеток человека.

3. Мнения организаций, вступивших в производство по делу в качестве третьей стороны

(b) Ассоциации «Движение за жизнь», «Наука и жизнь» и Форум ассоциаций в защиту семьи, интересы которых представлял Карло Казини (Carlo Casini)

143. Данные ассоциации утверждали, что эксперименты, связанные с уничтожением человеческих эмбрионов, которые являются «субъектами», запрещены законом и что Овьедская конвенция не обязывает государства разрешать проведение подобного рода экспериментов.

144. Кроме того, указанные ассоциации полагали, что в этой сфере государства-участники пользуются широкой свободой усмотрения.

(c) Ассоциации «Лука Кошиони», «Амика Чиконья Онлус», «Л'альтра чиконья Онлус», «Ищу ребенка» и 46 членов Парламента Италии, интересы которых представляла Филомена Галло (Filomena Gallo)

145. Эти третьи стороны отмечали, что понятие личной жизни постоянно развивается и ему невозможно дать исчерпывающее определение. По их мнению, заявительница утверждала, inter alia, что она имеет право на уважение своего решения передать для проведения научных исследований свой собственный биологический материал — эмбрионы, которые уже не предназначены для создания семьи и подлежат уничтожению.

146. Указанные третьи стороны полагали, что вмешательство, о котором идет речь в деле, не является оправданным с точки зрения указанной цели, поскольку законодательство Италии не обеспечивает абсолютной защиты жизни эмбриона.

(d) Ассоциации «VOX — Оссерваторио итальяно суи Диритти», «SIFES — Общество по вопросам зачатия, бесплодия и репродуктивной медицины» и «Гражданская инициатива», интересы которых представляли Мария Элиза Д'Амико (Maria Elisa D'Amico), Мария Паола Костантини (Maria Paola Costantini), Массимо Клара (Massimo Clara), Кьяра Раньи (Chiara Ragni) и Бенедетта Либерали (Benedetta Liberali)

147. Эти ассоциации отмечали, что статья 13 Закона № 40/2004 ограничивает право человека свободно принимать решения относительно судьбы собственных эмбрионов, которые приходится бессрочно хранить в замороженном состоянии, а это влечет за собой значительные расходы.

148. По их мнению, криоконсервация не приносит пользы ни эмбрионам, которые обречены на гибель, ни семейным парам, которые обычно не склонны использовать для имплантации эмбрионы, долго хранившиеся в замороженном состоянии, так как с течением времени «качество» этих эмбрионов снижается. Кроме того, консервация невыгодна и медицинским центрам, где хранятся эмбрионы.

B. Мнение Европейского Суда

1. Применимость в настоящем деле статьи 8 Конвенции

и приемлемость жалобы для рассмотрения по существу

151. Однако в своей жалобе заявительница указала (см. § 14 настоящего Постановления), что после смерти сожителя она уже не хочет создавать семью. На слушании дела она это подтвердила (см. § 116 настоящего Постановления). Более того, в ходе разбирательства в Европейском Суде заявительница ни разу не утверждала, что по делу было допущено нарушение ее права на уважение семейной жизни, гарантированного статьей 8 Конвенции.

152. Действительно, вынесенный на рассмотрение Европейского Суда вопрос касается ограничения отстаиваемого заявительницей права принимать решение относительно судьбы своих эмбрионов — права, которое теснее всего связано с «личной жизнью».

153. Прежде всего Европейский Суд, как и заявительница, отмечает, что согласно его прецедентной практике «личная жизнь» по смыслу положений статьи 8 Конвенции — это широкое понятие, которому невозможно дать исчерпывающее определение. Оно охватывает, среди прочего, право на самоопределение (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Претти против Соединенного Королевства», § 61) и право на уважительное отношение к решению как иметь, так и не иметь ребенка (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Эванс против Соединенного Королевства», § 71, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «A, B и C против Ирландии» (A, B and C v. Ireland), жалоба № 25579/05, § 212, ECHR 2010).

154. В ранее рассмотренных Европейским Судом делах, в которых ставился конкретный вопрос о судьбе эмбрионов, полученных с помощью вспомогательных репродуктивных технологий, Европейский Суд учитывал имеющуюся у сторон свободу выбора.

155. В упоминавшемся выше деле «Эванс против Соединенного Королевства», рассматривая вопрос об уравновешивании противоречащих друг другу прав, на которые могут ссылаться лица, прошедшие курс экстракорпорального оплодотворения, согласно статье 8 Конвенции, Большая Палата Европейского Суда не согласилась с тем, что «праву заявительницы на уважительное отношение к своему решению стать матерью ребенка в генетическом смысле этого слова следует придавать большее значение, чем праву [ее бывшего сожителя] на уважительное отношение к своему решению не иметь генетически связанного с ней ребенка» (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Эванс против Соединенного Королевства», § 90).

156. Далее, в деле «Кнехт против Румынии» (Постановление Европейского Суда по делу «Кнехт против Румынии» (Knecht v. Romania) от 2 октября 2012 г., жалоба № 10048/10), в котором заявительница жаловалась в Европейский Суд, в частности, на отказ властей Румынии разрешить ей забрать свои эмбрионы из медицинского центра, где они хранились, и передать их в специализированную клинику по своему выбору, Европейский Суд постановил, что статья 8 Конвенции применима только в аспекте уважения личной жизни заявительницы (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Кнехт против Румынии», § 55), хотя заявительница и утверждала, что по делу было также допущено нарушение ее права на уважение семейной жизни (см. там же, § 51).

157. Что касается законодательства Италии, Европейский Суд отмечает, что, как заявляли власти государства-ответчика на слушании дела, Постановление Конституционного суда от 10 июня 2004 г. № 162, в котором он объявил неконституционным запрет гетерологического осеменения (см. §§ 34 - 39 настоящего Постановления), должно теперь разрешать «усыновление (удочерение) для родов» — практику, когда семейная пара или женщина усыновляет (удочеряет) избыточно полученные эмбрионы для их имплантации, предложенную Национальным комитетом Италии по биоэтике в 2005 году. Европейский Суд также отмечает, что в указанном постановлении Конституционный суд пришел к выводу, что решение заявителей стать родителями и создать семью с детьми является одним из аспектов «их свободы самоопределения, касающимся этой сферы их личной и семейной жизни» (см. § 37 настоящего Постановления). Это означает, что в правовой системе Италии придается значение свободе выбора, которой наделяются лица, прошедшие курс экстракорпорального оплодотворения, при определении судьбы эмбрионов, не предназначенных для имплантации.

158. Кроме того, в настоящем деле Европейский Суд должен учитывать связь, существующую между женщиной, прошедшей курс экстракорпорального оплодотворения, и эмбрионами, зачатыми в результате прохождения этого курса. Данная связь возникает в силу того, что эмбрионы содержат генетический материал этой женщины и, соответственно, являются составной частью ее генетического материала и ее биологической идентичности.

159. Европейский Суд находит, что возможность заявительницы принимать сознательное и обдуманное решение относительно судьбы своих эмбрионов затрагивает глубоко личные аспекты ее частной жизни и поэтому имеет отношение к ее праву на самоопределение. Таким образом, статья 8 Конвенции применима к настоящему делу в части, касающейся права на уважение личной жизни.

160. Наконец, Европейский Суд отмечает, что жалоба в этой части не является явно необоснованной по смыслу положений подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции и не является неприемлемой для рассмотрения по существу по каким-либо другим основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.

2. Существо жалобы

(a) Было ли «вмешательство» «предусмотрено законом»

161. Как и стороны по делу, Европейский Суд считает, что введенный статьей 13 Закона № 40/2004 запрет на передачу для проведения научных исследований полученных в результате экстракорпорального оплодотворения эмбрионов, не предназначенных для имплантации, представляет собой вмешательство в осуществление заявительницей права на уважение ее личной жизни. В связи с этим Европейский Суд отмечает, что в то время, когда заявительница проходила курс экстракорпорального оплодотворения, в Италии отсутствовало законодательство, регулирующее передачу неимплантированных эмбрионов, полученных в результате прохождения такого курса. Следовательно, до вступления закона в силу заявительнице ничто не препятствовало передать свои эмбрионы для проведения научных исследований.

(b) Правомерность преследуемой цели

162. На слушании дела власти государства-ответчика утверждали, что цель, которую преследует обжалуемый по делу запрет, заключается в защите «жизненного потенциала эмбриона».

163. Европейский Суд напоминает, что перечень исключений из права человека на уважение личной жизни, содержащийся в пункте 2 статьи 8 Конвенции, является исчерпывающим и что эти исключения определяются ограничительно. Для того, чтобы ограничение этого права соответствовало Конвенции, оно должно, в частности, преследовать цель, которую можно связать с одной из целей, перечисленных в данном пункте (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «S.A.S. против Франции», § 113).

164. Европейский Суд отмечает, что власти государства-ответчика не ссылались на положения пункта 2 статьи 8 Конвенции ни в своих письменных замечаниях, ни в ответах на вопросы, заданные на слушании дела.

165. Вместе с тем в своих письменных замечаниях в отношении статьи 8 Конвенции власти государства-ответчика упоминали доводы, приведенные ими в соответствии со статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции (см. § 124 настоящего Постановления), согласно которым в правовой системе Италии человеческий эмбрион считается субъектом права и требует обращения, достойного человека (см. § 205 настоящего Постановления <1>).

---

<1> Так в тексте оригинала. По-видимому, имеется в виду § 200 настоящего Постановления (примеч. редактора).

166. Кроме того, как отмечает Европейский Суд, две третьи стороны (ЕЦПС, а также ассоциации «Движение за жизнь», «Наука и жизнь» и Форум ассоциаций в защиту семьи) также утверждали, что человеческий эмбрион имеет статус «субъекта» (см. §§ 40 и 143 настоящего Постановления).

167. Европейский Суд признает, что «защиту жизненного потенциала эмбриона» можно связать с целью охраны нравственности и защиты прав и свобод других лиц в том смысле, в котором это понятие используют власти государства-ответчика (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Коста и Паван против Италии», §§ 45 и 59). Однако это не предполагает проведения Европейским Судом анализа вопроса о том, распространяется ли выражение «другие лица» на человеческие эмбрионы (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «A, B и C против Ирландии», § 228).

(c) Необходимость вмешательства в демократическом обществе

(i) Сформулированные в прецедентной практике Европейского Суда принципы, касающиеся применения вспомогательных репродуктивных технологий

168. Европейский Суд напоминает, что при определении того, была ли обжалуемая по делу мера «необходима в демократическом обществе», он с учетом всех обстоятельств дела в целом рассматривает вопрос о том, являются ли основания, приведенные в оправдание этой меры, уместными и достаточными для целей применения пункта 2 статьи 8 Конвенции (см. среди многих примеров упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «S.H. и другие против Австрии», § 91, Постановление Европейского Суда по делу «Олссон против Швеции (N 1)» (Olsson v. Sweden) (N 1) от 24 марта 1988 г., § 68, Series A, № 130, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «K. и T. против Финляндии» (K. and T. v. Finland), жалоба № 25702/94, § 154, ECHR 2001-VII, Постановление Европейского Суда по делу «Кутцнер против Германии» (Kutzner v. Germany), жалоба № 46544/99, § 65, ECHR 2002-I, а также Постановление Европейского Суда по делу «P., C. и S. против Соединенного Королевства» (P., C. and S. v. United Kingdom), жалоба № 56547/00, § 114, ECHR 2002-VI).

169. При определении того, насколько широка свобода усмотрения, которой пользуется государство в делах, касающихся статьи 8 Конвенции, необходимо принимать во внимание множество факторов. Если речь идет об особо важном аспекте существования человека или его идентичности, свобода усмотрения, которая признается за государством, в большинстве случаев ограничена (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Эванс против Соединенного Королевства», § 77, с дальнейшими отсылками, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Диксон против Соединенного Королевства» (Dickson v. United Kingdom), жалоба № 44362/04, § 78, ECHR 2007-V). Однако когда затрагиваются вопросы, по которым между государствами — членами Совета Европы отсутствует консенсус либо относительно сравнительной важности соответствующего интереса, либо в отношении того, как его наилучшим образом защитить, особенно когда в деле поднимаются непростые моральные или этические проблемы, свобода усмотрения государства становится шире (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «S.H. и другие против Австрии», § 94, упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Эванс против Соединенного Королевства», § 77, Постановление Европейского Суда по делу «X, Y и Z против Соединенного Королевства» (X, Y and Z v. United Kingdom) от 22 апреля 1997 г., § 44, Reports of Judgments and Decisions 1997-II, Постановление Европейского Суда по делу «Фретте против Франции» (Frette v. France), жалоба № 36515/97, § 41, ECHR 2002-I, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кристин Гудвин против Соединенного Королевства» (Christine Goodwin v. United Kingdom), жалоба № 28957/95, § 85, ECHR 2002-VI, а также упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «A, B и C против Ирландии», § 232).

170. Кроме того, Европейский Суд уже отмечал, что в любом случае «решения, принимаемые законодателем, не ускользают от [его] контроля Европейский Суд должен тщательно изучить доводы, которые учитывались законодателем в законотворческом процессе и заставили его принять соответствующее решение, и определить, было ли соблюдено справедливое равновесие между интересами государства и противоположными интересами лиц, непосредственно затронутых этими решениями законодателя» (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «S.H. и другие против Австрии», § 97).

171. В упомянутом выше деле Европейский Суд отметил также, что Парламент Австрии еще не «предпринял тщательной оценки норм, касающихся искусственного оплодотворения, с учетом динамичного развития науки и общества», и указал, что «эта область, в которой законодательство, по-видимому, еще формируется и в которой наука и право развиваются особенно динамично, требует постоянного контроля со стороны государств-участников» (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «S.H. и другие против Австрии», §§ 117 и 118).

172. В Постановлении по делу «Коста и Паван против Италии» (упоминавшемся выше, § 64) Европейский Суд заключил, что законодательство Италии о проведении диагностики перед имплантацией является непоследовательным, так как оно запрещает ограничивать имплантацию эмбрионами, не страдающими заболеваниями, здоровыми носителями которых являются заинтересованные лица, но не разрешает заявительнице сделать аборт, если есть опасность рождения ребенка, имеющего соответствующее заболевание.

173. Кроме того, Европейский Суд уже приходил к выводу, что в его задачу не входит подмена своей оценкой позиции внутригосударственных властей при выборе оптимальной регламентации применения вспомогательных репродуктивных технологий, и, в частности, отмечал, что использование экстракорпорального оплодотворения поднимает непростые нравственные и этические проблемы в постоянно развивающейся области (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Кнехт против Румынии», § 59).

(ii) Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле

174. Прежде всего Европейский Суд подчеркивает, что в отличие от упомянутых выше дел в настоящем деле речь не идет о планах родить ребенка. Соответственно, право на передачу эмбрионов для проведения научных исследований, на которое ссылается заявительница, безусловно, важно, но оно не является одним из основных прав, охраняемых статьей 8 Конвенции, поскольку не связано с особо важными аспектами существования заявительницы и ее идентичности.

175. Исходя из этого Европейский Суд с учетом принципов, сформулированных в своей прецедентной практике, полагает, что в настоящем деле власти государства-ответчика следует наделять широкой свободой усмотрения.

176. Вместе с тем Европейский Суд отмечает, что вопрос о передаче эмбрионов, не предназначенных для имплантации, явно затрагивает «непростые нравственные и этические проблемы» (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Эванс против Соединенного Королевства», упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «S.H. и другие против Австрии» и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Кнехт против Румынии») и что имеющиеся в распоряжении Европейского Суда материалы сравнительно-правовых исследований (см. §§ 69 - 76 настоящего Постановления), вопреки утверждениям заявительницы, указывают на отсутствие общеевропейского консенсуса по этому вопросу (см. § 137 настоящего Постановления).

178. Однако некоторые государства (Андорра, Латвия, Хорватия и Мальта) приняли законодательство, прямо запрещающее любые исследования эмбриональных клеток В части стран эти исследования разрешены при условии соблюдения строгих требований, например, цель исследований должна заключаться в охране здоровья эмбриона или при их проведении должны использоваться клетки, ввезенные из-за рубежа (Словакия, Германия, Австрия и Италия).

179. Следовательно, Италия не единственное государство в Совете Европы, запрещающее передачу человеческих эмбрионов для проведения научных исследований.

180. Упомянутые выше документы Совета Европы и Европейского союза подтверждают, что внутригосударственные власти пользуются широкой свободой усмотрения при принятии законов, ограничивающих уничтожение человеческих эмбрионов с учетом, в частности, этических и нравственных проблем, свойственных понятию о начале человеческой жизни, и многообразия мнений, существующих по данному вопросу в разных государствах-участниках.

181. В качестве примера можно привести Овьедскую конвенцию, статья 27 которой предусматривает, что ни одно из ее положений не может толковаться как ограничивающее или иным образом подрывающее возможность той или иной стороны предоставлять более широкую защиту в связи с применением достижений биологии и медицины. Схожие положения содержатся в Заключении № 15, принятом Европейской группой по этике в науке и новых технологиях при Европейской комиссии 14 ноября 2000 г., в Резолюции Парламентской Ассамблеи Совета Европы № 1352(2003) «Об исследовании стволовых клеток человека» и Регламенте Европейского парламента и Совета Европейского союза от 13 ноября 2007 г. № 1394/2007 «О лекарственных средствах современной терапии» (см. пункт III раздела «F» и пункт IV раздела «B» в § 58 настоящего Постановления).

182. Ограничения, действующие на общеевропейском уровне, направлены, скорее, на то, чтобы избежать крайностей в этой области. Таков, например, запрет на создание человеческих эмбрионов в исследовательских целях, предусмотренный статьей 18 Овьедской конвенции, или запрет на патентование научных изобретений, предполагающих уничтожение человеческих эмбрионов (см. Постановление Суда Европейского союза по делу «Оливер Брюстле против организации „Гринпис“ от 18 октября 2011 г.).»

183. При этом свобода усмотрения государства не безгранична, и задача Европейского Суда заключается в том, чтобы рассмотреть доводы, которые принимал во внимание законодатель при принятии решений, и определить, был ли соблюден справедливый баланс между интересами государства и интересами лиц, которых эти решения непосредственно затрагивают (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Эванс против Соединенного Королевства», § 86, и упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «S.H. и другие против Австрии», § 97).

185. Как следует из отчета XII постоянного комитета, представленного в Парламент Италии 26 марта 2002 г., в этой дискуссии участвовали врачи, специалисты и ассоциации, работающие в области вспомогательных репродуктивных технологий, а самое оживленное обсуждение, касающееся сферы личных свобод в целом, происходило между сторонниками светской концепции государства и приверженцами конфессионального подхода.

186. На заседании, состоявшемся 19 января 2004 г., Закон № 40/2004 критиковался, среди прочего, за то, что признание эмбриона субъектом права согласно статье 1 Закона повлекло за собой, по мнению некоторых участников дискуссии, ряд запретов, например, запреты гетерологического осеменения и на использование замороженных эмбрионов, не предназначенных для имплантации, для проведения научных исследований.

187. Как и власти государства-ответчика, Европейский Суд напоминает, что Закон № 40/2004 обсуждался на нескольких референдумах, которые были признаны несостоявшимися в связи с недостаточным количеством участников В целях содействия проведению в Италии научных исследований по борьбе с трудноизлечимыми заболеваниями на одном из этих референдумов было предложено исключить из закона статью 13 в части, устанавливающей разрешение на проведение научных исследований на эмбрионах лишь при условии, что они направлены на охрану их здоровья и развития.

188. В связи с этим Европейский Суд отмечает, что при разработке данного закона законодатель уже принял во внимание различные интересы, в частности, интересы государства в защите эмбриона и соответствующих лиц в реализации права на самоопределение в форме передачи своих эмбрионов для проведения научных исследований.

189. Европейский Суд принимает к сведению утверждение заявительницы о непоследовательности законодательства Италии о вспомогательных репродуктивных технологиях, которое она приводит в обоснование довода о несоразмерности обжалуемого по делу вмешательства.

190. В своих письменных замечаниях и на слушании дела заявительница отмечала: защиту эмбриона, на необходимость которой ссылаются власти государства-ответчика, трудно совместить с тем, что закон предоставляет женщине возможность прерывать беременность по терапевтическим показаниям в течение первых двух месяцев беременности, равно как и с тем, что ученые страны используют эмбриональные клеточные линии, полученные из эмбрионов, которые были уничтожены за рубежом.

191. В задачу Европейского Суда не входит рассмотрение вопроса о непоследовательности законодательства Италии в целом. Чтобы иметь значение с точки зрения проводимого Европейским Судом анализа, противоречия, на которые жалуется заявительница, должны быть связаны с сутью жалобы, поданной ею в Европейский Суд, то есть с ограничением ее права на самоопределение в том, что касается судьбы ее эмбрионов (см. mutatis mutandis упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Олссон против Швеции (N 1)», § 54, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Кнехт против Румынии», § 59).

193. Кроме того, Европейский Суд принимает к сведению информацию, предоставленную властями государства-ответчика во время слушания дела о том, что эмбриональные клеточные линии, используемые в итальянских лабораториях в исследовательских целях, никогда не производились по заказу властей Италии.

194. Европейский Суд согласен с доводами властей государства-ответчика, что умышленное и активное уничтожение человеческих эмбрионов несопоставимо с использованием клеточных линий, полученных из человеческих эмбрионов, которые были уничтожены ранее.

195. На основании вышеуказанного Европейский Суд приходит к выводу: даже если предположить, что в законодательстве Италии действительно существуют противоречия, как утверждает заявительница, они не могут непосредственно затрагивать право, на которое она ссылается в настоящем деле.

196. Наконец, Европейский Суд отмечает, что в настоящем деле решение передать эмбрионы для проведения научных исследований было принято одной заявительницей, поскольку ее сожитель умер. Европейский Суд не располагает доказательствами, свидетельствующими о том, что ее сожитель, имевший на момент прохождения курса экстракорпорального оплодотворения такие же права на эти эмбрионы, как и заявительница, принял бы аналогичное решение. К тому же в Италии данная ситуация не урегулирована законодательно.

197. Исходя из изложенного Европейский Суд заключает, что власти государства-ответчика не вышли за рамки широкой свободы усмотрения, которой они пользуются в настоящем деле, а рассматриваемый запрет был «необходим в демократическом обществе» в соответствии с положениями пункта 2 статьи 8 Конвенции.

198. Следовательно, по делу не имело места нарушение права заявительницы на уважение ее личной жизни, предусмотренного статьей 8 Конвенции.

199. Ссылаясь на статью 1 Протокола № 1 к Конвенции, заявительница жаловалась на то, что она была лишена возможности передать свои эмбрионы и что ее обязали хранить их в замороженном состоянии до тех пор, пока они не погибнут. Статья 1 Протокола № 1 к Конвенции предусматривает следующее:

«Каждое физическое или юридическое лицо имеет право беспрепятственно пользоваться своим имуществом. Никто не может быть лишен своего имущества, кроме как в интересах общества и на условиях, предусмотренных законом и общими принципами международного права.»

Предыдущие положения ни в коей мере не ущемляют права Государства обеспечивать выполнение таких законов, какие ему представляются необходимыми для осуществления контроля за использованием собственности в соответствии с общими интересами или для обеспечения уплаты налогов или других сборов или штрафов».

A. Доводы сторон

1. Доводы властей Италии

200. Прежде всего власти государства-ответчика утверждали, что человеческий эмбрион нельзя считать «вещью» и что в любом случае придавать ему экономическую ценность недопустимо. Они отмечали, что в правовой системе Италии человеческий эмбрион считается субъектом права, который требует обращения, достойного человека.

201. Кроме того, власти Италии считали, что при определении момента начала человеческой жизни Европейский Суд наделяет государства-участников широкой свободой усмотрения (при этом они ссылались на упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Эванс против Соединенного Королевства», § 56), особенно в таких областях, как та, о которой идет речь в настоящем деле, где возникают сложные нравственные и этические проблемы, по которым отсутствует консенсус между государствами — членами Совета Европы.

202. Власти Италии заключали, что по делу не было допущено нарушения требований статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции.

2. Доводы заявительницы

203. Заявительница утверждала, что эмбрионы, зачатые в результате экстракорпорального оплодотворения, нельзя считать «людьми», поскольку, если их не имплантировать, они не смогут развиться в человеческие зародыши и появиться на свет. Она пришла к выводу, что с юридической точки зрения эмбрионы являются «имуществом».

204. При обстоятельствах настоящего дела заявительница полагала, что у нее есть право собственности на эти эмбрионы и введенные государством ограничения этого права не оправдываются соображениями охраны общественных интересов. По ее мнению, ссылаться в связи с этим на необходимость защиты жизненного потенциала эмбрионов неуместно, поскольку они обречены на уничтожение.

3. Мнения организаций, вступивших в производство по делу в качестве третьих сторон

(a) Европейский центр права и справедливости (ЕЦПС)

205. Европейский центр права и справедливости утверждал, что эмбрионов нельзя считать «вещами» и, соответственно, их умышленное уничтожение недопустимо. Кроме того, он отмечал, что понятию имущества свойственна экономическая коннотация, а в случае с человеческими эмбрионами ее следует исключать.

206. Наконец, ссылаясь на дело «Во против Франции» (Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Во против Франции» (Vo v. France), жалоба № 53924/00, § 82, ECHR 2004-VIII), Европейский центр права и справедливости считал, что Европейский Суд разрешает государствам определять во внутригосударственном правопорядке, «когда начинается право на жизнь», наделяя их широкой свободой усмотрения в этой области (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «A, B и C против Ирландии», § 237).

(b) Ассоциации «Движение за жизнь», «Наука и жизнь» и Форум ассоциаций в защиту семьи, интересы которых представлял Карло Казини

207. Эти третьи стороны утверждали, что человеческий эмбрион ни при каких обстоятельствах нельзя считать «вещью».

208. Они также считали, что законодательство Италии по данному вопросу является последовательным. Признавая, что закон разрешает аборты по терапевтическим показаниям, они полагали, что это вызвано не тем, что эмбрион можно считать «вещью», а тем, что принимаются во внимание различные интересы, возникающие в этой ситуации, в частности, интересы матери.

(c) Ассоциации «Лука Кошиони», «Амика Чиконья Онлус», «Л'альтра чиконья Онлус», «Ищу ребенка» и 46 членов Парламента Италии, интересы которых представляла Филомена Галло

209. Галло повторила доводы о статусе эмбрионов, выдвинутые заявительницей.

(d) Ассоциации «VOX — Оссерваторио итальяно суи Диритти», «SIFES — Общество по вопросам зачатия, бесплодия и репродуктивной медицины» и «Гражданская инициатива», интересы которых представляли Мария Элиза Д'Амико, Мария Паола Костантини, Массимо Клара, Кьяра Раньи и Бенедетта Либерали

210. Указанные третьи стороны не предоставили каких-либо замечаний по поводу статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции.

B. Мнение Европейского Суда

1. Принципы, сформулированные в прецедентной практике Европейского Суда

211. Европейский Суд напоминает, что понятие «имущество», использующееся в статье 1 Протокола № 1 к Конвенции, имеет автономное значение, которое не ограничивается владением материальными объектами и не зависит от формального деления во внутригосударственном праве: в качестве имущественных прав, а значит, и в качестве «имущества» для целей применения этой статьи могут также рассматриваться некоторые другие права и интересы имущественного характера. Вопрос, который необходимо исследовать в рамках рассмотрения каждого дела, заключается в том, предоставляют ли заявителю обстоятельства дела, взятые в совокупности, правовой титул на материально-правовой интерес, находящийся под охраной положений статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Иатридис против Греции» (Iatridis v. Greece), жалоба № 31107/96, § 54, ECHR 1999-II, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Бейелер против Италии» (Beyeler v. Italy), жалоба № 33202/96, § 100, ECHR 2000-I, а также Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Брониовский против Польши» (Broniowski v. Poland), жалоба № 31443/96, § 129, ECHR 2004-V).

212. Статья 1 Протокола № 1 к Конвенции применяется лишь к уже имеющемуся у человека имуществу. Так, нельзя считать «имуществом» будущие доходы, если только они уже не были получены или явно подлежат выплате. Далее, надежду на то, что давно прекратившееся имущественное право может быть восстановлено, нельзя считать «имуществом», равно как и право требования при наступлении определенного условия, которое утратило силу вследствие того, что это условие выполнено не было (см. Решение Большой Палаты Европейского Суда по делу «Грацингер и Грацингерова против Чешской Республики» (Gratzinger and Gratzingerova v. Czech Republic), жалоба № 39794/98, § 69, ECHR 2002-VII).

213. Тем не менее при определенных обстоятельствах под охраной положений статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции может находиться и «оправданное ожидание» получения имущества. Если характер права требования предполагает наличие имущественного интереса, можно полагать, что у наделенного им лица есть «оправданное ожидание», когда этот интерес имеет под собой достаточные основания во внутригосударственном законодательстве, например, когда его существование подтверждается устоявшейся практикой судов страны (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Копецкий против Словакии» (Kopecky v. Slovakia), жалоба № 44912/98, § 52, ECHR 2004-IX).

2. Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле

214. Европейский Суд отмечает, что в рассматриваемом деле поднимается предварительный вопрос о применимости статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции к обстоятельствам настоящего дела. Европейский Суд констатирует, что по данному вопросу стороны занимают диаметрально противоположные позиции, особенно по поводу статуса человеческого эмбриона, созданного в лабораторных условиях.

215. Однако Европейский Суд считает, что в настоящем деле отсутствует необходимость изучать сложный и противоречивый вопрос о том, когда начинается человеческая жизнь, поскольку речь не идет о статье 2 Конвенции. Что касается статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции, Европейский Суд находит, что она неприменима в настоящем деле. С учетом экономической и имущественной направленности данной статьи Конвенции человеческие эмбрионы нельзя приравнивать к «имуществу» по смыслу ее положений.

216. Поскольку статья 1 Протокола № 1 к Конвенции неприменима в настоящем деле, жалоба в этой части должна быть отклонена как выходящая за рамки предметной сферы действия (ratione materiae <1>) положений Конвенции в соответствии с пунктами 3 и 4 статьи 35 Конвенции.

---

<1> Ratione materiae (лат.) — по причинам существа, ввиду обстоятельств, связанных с предметом рассмотрения. По общему правилу Европейский Суд принимает к рассмотрению жалобы относительно предполагаемых нарушений лишь тех прав человека, которые закреплены в Конвенции (примеч. редактора).

НА ОСНОВАНИИ ИЗЛОЖЕННОГО СУД:

1. отклонил единогласно возражение государства-ответчика о неисчерпании внутригосударственных средств правовой защиты;

5. объявил единогласно жалобу на нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции неприемлемой для рассмотрения по существу;

6. постановил 16 голосами «за» и одним — «против», что по делу властями государства-ответчика не было допущено нарушения требований статьи 8 Конвенции.

Совершено на английском и французском языках, оглашено на публичном слушании дела 27 августа 2015 г. во Дворце прав человека (г. Страсбург).

Большой Палаты Суда

Заместитель Секретаря

Йохан КАЛЛЕВЕРТ

В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Суда к настоящему Постановлению прилагаются следующие отдельные мнения <2> судей:

---

<2> Согласно правилу 74 («Содержание постановления») Регламента Суда каждый судья, принимавший участие в рассмотрении дела, имеет право приложить к постановлению Суда свое отдельное мнение, совпадающее с мнением большинства судей, либо отдельное особое мнение, либо просто свое «заявление о несогласии». Совпадающим мнением (concurring opinion) называют мнение, которое совпадает с мнением большинства судей по существу дела, но расходится в вопросах его обоснования; особым мнением (dissenting opinion) называют мнение, которое не совпадает с мнением большинства судей (примеч. редактора).

(a) совпадающее мнение судьи Паулу Пинту де Альбукерке;

(b) совпадающее мнение судьи Дмитрия Дедова;

(c) совместное частично совпадающее мнение судей Йозепа Касадеваля, Гвидо Раймонди, Изабель Берро, Георга Николау и Дмитрия Дедова;

(d) совместное частично особое мнение судей Йозепа Касадеваля, Инеты Зиемеле, Энн Пауэр-Форд, Винсента Э. де Гаэтано и Ганны Юдковской;

(f) особое мнение судьи Андраша Шайо.

1. У меня нет возражений по поводу решений большинства судей Большой Палаты о приемлемости и неприемлемости пунктов жалобы для рассмотрения по существу <1>. Однако я не могу согласиться с их рассуждениями по вопросу, касающемуся сути настоящего дела, а именно использования замороженных эмбрионов для проведения научных исследований стволовых клеток. Тем не менее я без всяких колебаний голосовал вместе с большинством судей за вывод об отсутствии нарушения статьи 8 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция).

---

<1> На мой взгляд, единственный проблемный вопрос касается неисчерпания внутригосударственных средств правовой защиты, но это возражение было не без оснований отклонено ввиду четкой позиции Конституционного суда Италии, отложившего рассмотрение дела, в котором затрагиваются аналогичные правовые вопросы, до тех пор, пока Большая Палата Европейского Суда не вынесет Постановление по настоящему делу (§ 53 настоящего Постановления).

(i) Всеобщая декларация о геноме человека и правах человека

2. Из пункта 1 статьи 6 Международного пакта о гражданских и политических правах и пункта 9 Преамбулы к Конвенции о правах ребенка следует, что международное право не безразлично к необходимости охраны потенциальной человеческой жизни. Однако пункт 3 статьи 15 Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах (далее — МПЭСКП) 1966 года также обязывает участвующие в нем государства «уважать свободу, безусловно необходимую для научных исследований». В то же время свобода научных исследований может подлежать ограничениям для того, чтобы способствовать «общему благосостоянию в демократическим обществе». Охрана жизни не родившегося ребенка как незыблемая социальная ценность в демократическом обществе, касающаяся благосостояния не только современного, но и будущих поколений, явно соответствует критериям ограничений, предусмотренным статьей 4 МПЭСКП, если толковать эту статью с учетом развития международного права во второй половине XX века.

Действительно, Организация Объединенных Наций (далее — ООН) приняла важные меры по признанию за эмбрионами человеческого достоинства, защищая их в связи с проведением научных исследований и экспериментов над людьми начиная с принятия Генеральной конференцией Организации ООН по вопросам образования, науки и культуры (далее — ЮНЕСКО) в 1997 году Всеобщей декларации о геноме человека и правах человека <2>, одобренной Генеральной Ассамблеей ООН в 1998 году <3>. Эта декларация предусматривает, что геном человека лежит в основе признания неотъемлемого достоинства и разнообразия всех представителей человеческого рода. Каждый человек имеет право на уважение его достоинства и его прав независимо от его генетических характеристик. Из этого достоинства вытекает незыблемый принцип, согласно которому идентичность человека нельзя сводить к его генетическим характеристикам и нужно уважать его уникальность и многообразие. Геном человека в силу того, что он по своему характеру не является неизменным, подвержен мутациям. В нем заложен потенциал, который по-разному проявляется в зависимости от природной и социальной среды обитания каждого человека Геном человека в его естественном состоянии не должен служить средством для извлечения доходов. Далее в декларации говорится, что никакие исследования, касающиеся генома человека, равно как и результаты их применения, в частности, в области биологии, генетики и медицины, не должны превалировать над уважением прав, основных свобод и достоинства человека или группы лиц. Деятельность, противоречащая человеческому достоинству, например, клонирование в целях воспроизводства человеческой особи, не допускается.

---

<2> Резолюция Генеральной конференции ЮНЕСКО № 29C/17, 29-я сессия ГК ЮНЕСКО (11 ноября 1997 г.), принята единогласно на основе единодушного одобрения. См. также Руководящие принципы реализации Всеобщей декларации о геноме человека и правах человека, приведенные в Приложении к Резолюции № 30C/23 от 16 ноября 1999 г. Эти резолюции уже предвосхитила Декларация Всемирной медицинской ассоциации «Об этических принципах проведения медицинских исследований с участием людей в качестве субъектов исследования», о которой пойдет речь далее в настоящем отдельном мнении.

<3> Резолюция Генеральной Ассамблеи ООН A/RES/53/152 от 9 декабря 1998 г. принята без голосования.

(ii) Международные этические стандарты биомедицинских исследований с участием людей в качестве субъектов исследования

3. В 2002 году Совет международных организаций по медицинским наукам (СМОМН) совместно со Всемирной организацией здравоохранения (ВОЗ) обновил Международные этические стандарты биомедицинских исследований с участием людей в качестве субъектов исследования, касающиеся применения к исследованиям на людях трех основных этических принципов: уважение к людям, милосердие и справедливость <1>. Соответственно, они предусматривают, что биомедицинские исследования с участием людей в качестве субъектов исследования могут быть оправданы с этической точки зрения только тогда, когда при их проведении обеспечиваются уважение, защита и справедливость по отношению к их субъектам и когда эти исследования допустимы в сообществах, в которых они проводятся, с моральной точки зрения <2>.

---

<1> Совет международных организаций по медицинским наукам (СМОМН) — международная неправительственная некоммерческая организация, созданная совместно ВОЗ и ЮНЕСКО в 1949 году. Как и Стандарты 1982 и 1993 годов, Стандарты СМОМН 2002 года направлены на то, чтобы помочь государствам определиться со своей национальной политикой в области этики биомедицинских исследований с участием людей в качестве субъектов исследования.

<2> См. также опубликованные ВОЗ «Стандарты и оперативное руководство по этической оценке исследований в области здравоохранения с участием людей» 2011 года. В 2003 году ВОЗ уже утвердила Руководство по получению информированного согласия на получение и использование тканей, клеток и жидкостей человека в исследовательских целях, чтобы помочь ученым в решении этических проблем, касающихся порядка получения, использования и, в конечном счете, утилизации материалов для проведения клинических исследований, а также информированного согласия Это руководство применяется и к полученным ранее биологическим материалам человека, хранящимся в специально оборудованных помещениях Оно предусматривает, что денежное вознаграждение или создание иных стимулов для передачи эмбриональных тканей для проведения научных исследований прямо запрещено.

(iii) Международная декларация о генетических данных человека

4. Международная декларация о генетических данных человека была принята Генеральной конференцией ЮНЕСКО в октябре 2003 года <3>. Цель этой декларации заключается в том, чтобы обеспечить уважение человеческого достоинства и защиту прав человека и основных свобод при сборе, обработке, использовании и хранении генетических данных человека, протеомных данных человека и биологических образцов, из которых они получены, в соответствии с требованиями равенства и справедливости Декларация предусматривает, что каждый человек имеет присущую только ему генетическую конституцию. Однако идентичность человека не должна сводиться лишь к генетическим характеристикам. Генетические данные человека и протеомные данные человека могут собираться, обрабатываться, использоваться и храниться только для проведения медицинских и других научных исследований или в любых иных целях, не противоречащих Всеобщей декларации о геноме человека и правах человека и международному праву в области прав человека.

---

<3> Резолюция Генеральной конференции ЮНЕСКО № 32C/15, 32-я сессия ГК ЮНЕСКО (2003 год).

(iv) Декларация ООН о клонировании человека

5. Декларация ООН о клонировании человека была принята Генеральной Ассамблеей ООН в марте 2005 года <4>. Декларация призывает государства-члены принять все необходимые меры для надлежащей защиты человеческой жизни в процессе применения биологических наук, запретить клонирование людей во всех его формах в той мере, в которой они несовместимы с человеческим достоинством и защитой человеческой жизни, и принять меры, необходимые для запрещения использования методов генной инженерии, которые могут противоречить человеческому достоинству.

---

<4> Резолюция Генеральной Ассамблеи ООН № 280, 59-я сессия (23 марта 2005 г.), документ ООН (UN Doc) A/RES/59/280. При принятии этой декларации «за» проголосовали 84 страны, «против» — 34, а 37 воздержались.

(v) Всеобщая декларация о биоэтике и правах человека

6. Всеобщая декларация о биоэтике и правах человека была принята Генеральной конференцией ЮНЕСКО в результате единодушного одобрения в октябре 2005 года <1>. Эта декларация затрагивает этические вопросы, касающиеся медицины, наук о жизни и связанных с ними технологий применительно к человеку. В декларации подчеркивается необходимость того, чтобы эти исследования не выходили за рамки этических принципов при уважении человеческого достоинства, прав человека и основных свобод. Интересы и благосостояние отдельного человека должны главенствовать над интересами собственно науки или общества. В процессе применения и развития научных знаний, медицинской практики и связанных с ними технологий следует добиваться получения максимальных прямых и косвенных благ для затрагиваемых лиц и сводить к минимуму любой возможный для них вред. Должно обеспечиваться соблюдение основополагающего принципа равенства всех людей в том, что касается их достоинства и прав, для справедливого и равноправного обращения с ними. Никакое отдельное лицо или группа лиц не могут подвергаться дискриминации или стигматизации в нарушение принципа уважения человеческого достоинства, прав человека и основных свобод. Следует уделять надлежащее внимание воздействию биологических наук на будущие поколения, в том числе на их генетические характеристики.

---

<1> 33-я сессия Генеральной конференции ЮНЕСКО (2005 год).

(vi) Доклады Международного комитета ЮНЕСКО по биоэтике

7. Международный комитет ЮНЕСКО по биоэтике (далее — МКБ) изложил свою позицию по поводу эмбриональных стволовых клеток в докладе «Использование эмбриональных стволовых клеток при проведении терапевтических исследований: доклад МКБ об этических аспектах исследований эмбриональных стволовых клеток человека» («The Use of Embryonic Stem Cells In Therapeutic Research: Report of the IBC on the Ethical Aspects of Human Embryonic Stem Cell Research») в 2001 году <2>. Для целей этого доклада человеческий эмбрион рассматривается на ранних этапах его развития до его имплантации в полость матки. Если исследования на человеческих эмбрионах для получения эмбриональных стволовых клеток разрешены, они должны подлежать строгому контролю и предполагать строгие базовые ограничения, в том числе необходимость получения полноценного согласия доноров и обоснования с точки зрения выгоды для всего человечества. Проводить исследования в целях, не имеющих отношения к медицине, явно неэтично, как и исследования, выходящие за рамки самых ранних этапов развития эмбриона. Область применения результатов исследований в медицине должна иметь четко определенный терапевтический характер, а не преследовать мелочные или формальные цели, не имеющие отношения к медицине, не говоря уже о цели улучшения наследственных свойств. Передача человеческого эмбриона ни при каких обстоятельствах не должна иметь характер коммерческой сделки, и следует принимать меры по исключению финансовых стимулов такой передачи.

---

<2> Международный комитет ЮНЕСКО по биоэтике. «Использование эмбриональных стволовых клеток при проведении терапевтических исследований: доклад МКБ об этических аспектах исследований эмбриональных стволовых клеток человека», BIO-7/00/GT-1/2(Rev. 3) от 6 апреля 2001 года. МКБ — орган, созданный в 1993 году и состоящий из 36 независимых экспертов, который отслеживает развитие биологических наук.

Исследования эмбриональных стволовых клеток человека — и исследования эмбрионов вообще — это вопрос, который каждое общество должно решать самостоятельно. Необходимо принимать меры по обеспечению того, чтобы такие исследования проводились в рамках государственного регулирования, уделяющего должное внимание этическим соображениям, и устанавливать соответствующие руководящие принципы. При обсуждении вопроса о том, допустима ли передача лишних эмбрионов, полученных в результате ЭКО, для проведения терапевтических исследований эмбриональных стволовых клеток до имплантации, нужно принимать во внимание достоинство и права обоих родителей — доноров эмбрионов. Так, крайне важно, чтобы передача осуществлялась только после того, как доноры получили полную информацию о последствиях таких исследований и предварительно дали добровольное и информированное согласие на их проведение. Необходимо рассматривать возможность применения альтернативных технологий получения линий стволовых клеток человека из генетически совместимых источников для проведения терапевтических исследований в области трансплантологии. Во всех аспектах исследований с использованием человеческих эмбрионов нужно уделять особое внимание уважению человеческого достоинства и соблюдению принципов, закрепленных во Всеобщей декларации прав человека 1948 года и во Всеобщей декларации о геноме человека и правах человека 1997 года.

8. В 2003 году в докладе МКБ «О генетической диагностике перед имплантацией и вмешательстве в развитие зародышевых клеток» <1> МКБ подтвердил, что уничтожение эмбрионов в целях, не имеющих отношения к медицине, и прерывание беременности из-за конкретной половой принадлежности будущего младенца не «уравновешиваются» целью профилактики серьезных заболеваний. Вмешательство в развитие зародышевых клеток направлено на исправление конкретной аномалии в зародышевых клетках или эмбрионах на ранней стадии развития либо связано с введением генов, которые могут придать эмбриону дополнительные свойства. МКБ подчеркнул, что в контексте вмешательства в развитие зародышевых клеток различие между «терапевтическими целями» и «улучшением обычных характеристик» не очевидно. Он напомнил, что «вмешательство в развитие зародышевых клеток может противоречить человеческому достоинству».

---

<1> Международный комитет ЮНЕСКО по биоэтике. Доклад МКБ «О генетической диагностике перед имплантацией и вмешательстве в развитие зародышевых клеток», SHS-EST/02/GB-9/2(Rev.3) от 24 апреля 2003 г.

9. В докладе МКБ «О клонировании человека и международных механизмах его регулирования» <2> он отметил, что термины «репродуктивное клонирование» и «терапевтическое клонирование», которые стали использоваться в дискуссиях по вопросам биоэтики, недостаточно точно описывают используемые технические процедуры. Новые научные достижения, например, использование индуцированных плюрипотентных стволовых клеток, открывают новые возможности для проведения исследований и, в среднесрочной перспективе, для применения их результатов в терапевтических целях.

---

<2> Международный комитет ЮНЕСКО по биоэтике. Доклад МКБ «О клонировании человека и международных механизмах его регулирования», SHS/EST/CIB-16/09/CONF.503/2 Rev.2 от 2 июня 2009 г.

10. В докладе «Консультативное заключение МКБ по поводу возможности патентования генома человека» <3> МКБ признал, что, если разрешить патентование генома человека, это может воспрепятствовать проведению исследований и монополизировать научные знания МКБ пришел к выводу о наличии веских этических оснований для того, чтобы исключить патентование генома человека.

---

<3> Международный комитет ЮНЕСКО по биоэтике. Консультативное заключение МКБ по поводу возможности патентования генома человека. Восьмая сессия ЮНЕСКО (МКБ), г. Париж, 12 — 14 сентября 2001 г.

(i) Декларация Всемирной медицинской ассоциации «Об этических принципах проведения медицинских исследований с участием людей в качестве субъектов исследования»

11. Всемирная медицинская ассоциация (ВМА) утвердила Хельсинкскую декларацию в качестве свода этических принципов проведения медицинских исследований с участием людей в качестве субъектов исследования, в том числе исследований с использованием биологических материалов или данных человека, позволяющих установить, от кого они были получены. Эта декларация была принята в 1964 году. В последний раз в нее вносились изменения в 2013 году. Она предусматривает, что основной целью медицинских исследований с участием людей в качестве субъектов исследования является понимание причин, механизмов развития и последствий заболеваний, а также совершенствование методов профилактического, диагностического и терапевтического вмешательства. Как бы хорошо ни зарекомендовало себя то или иное вмешательство, оно должно путем проведения дополнительных исследований постоянно подвергаться оценке на предмет безопасности, эффективности, действенности, доступности и качества. Медицинские исследования должны производиться с соблюдением этических норм, которые провозглашают и обеспечивают уважение ко всем людям, охрану их здоровья и защиту их прав. Эту цель ни при каких обстоятельствах нельзя ставить выше прав и интересов отдельных субъектов исследования. Медицинские исследования с участием людей в качестве субъектов исследования можно проводить только тогда, когда важность цели исследования перевешивает риски и неудобства для субъектов исследования. Некоторые лица и группы лиц находятся в особенно уязвимом положении, и, возможно, повышается вероятность того, что по отношению к ним будет допущена несправедливость либо им будет причинен дополнительный вред. Им необходимо обеспечивать особую защиту, учитывающую их особенности. Медицинские исследования с участием уязвимых групп лиц оправданны только в том случае, если они отвечают потребностям или приоритетам оказания медицинской помощи именно данной категории лиц и если их нельзя провести в группе лиц, не находящейся в уязвимом положении. Кроме того, входящие в эту группу лица должны получать пользу от знаний, методов и процедур, появившихся в результате исследований.

(ii) Руководство Международного общества по изучению стволовых клеток по проведению исследований эмбриональных стволовых клеток человека

12. Руководство Международного общества по изучению стволовых клеток 2006 года преследует цель подчеркнуть задачу ученых по обеспечению того, что исследования стволовых клеток человека проводятся в соответствии со строгими стандартами исследовательской этики, и способствовать появлению единообразной практики исследований, которой следовали бы все ученые, изучающие стволовые клетки человека, по всему миру. Основное внимание в руководстве уделяется вопросам, характерным именно для исследований стволовых клеток, которые включают в себя доимплантационные стадии развития человека, исследования в области получения и использования линий плюрипотентных стволовых клеток человека, а также ряд экспериментов, в ходе которых такие клетки могут пересаживаться животным.

Все эксперименты, касающиеся исследований эмбриональных стволовых клеток человека, которые проводятся на доимплантационных стадиях развития человека, на человеческих эмбрионах или эмбриональных клетках или предполагают пересадку тотипотентных или плюрипотентных клеток человека генетически неоднородным животным, должны подлежать контролю и утверждению. Далее, все подобные эксперименты должны постоянно отслеживаться специальным наблюдательным механизмом или органом. Исследователи должны получать разрешение в рамках контрольного механизма по исследованиям стволовых клеток (Stem Cell Research Oversight (SCRO)).

Ввиду существования широкого международного консенсуса по поводу того, что такие эксперименты не имеют под собой убедительных научных оснований или вызывают серьезную озабоченность с точки зрения этики, не допускаются следующие виды исследований: воспроизводство в лабораторных условиях любых человеческих эмбрионов после оплодотворения яйцеклетки или организованных клеточных структур, которые потенциально могут развиться в человеческий организм, вне зависимости от метода их получения в течение более 14 дней или до начала формирования первичной полоски в зависимости от того, что наступит раньше; исследования, продукты которых, содержащие человеческие тотипотентные или плюрипотентные клетки, пересаживаются в полость матки человека или других приматов; исследования, в ходе которых генетически неоднородные животные, которым были введены человеческие клетки с потенциалом формирования гамет, скрещиваются друг с другом.

13. Статья 1 Американской декларации прав и обязанностей человека 1948 года предусматривает, что «каждый человек имеет право на жизнь, свободу и личную неприкосновенность». Составители Американской декларации прямо отклонили предложение указать в ней, что человек имеет право на жизнь с момента зачатия <1>.

---

<1> Резолюция № 23/81, OEA/Sev. L/V/II.54, doc. 9 rev. 1, подпункт «b» пункта 18 (6 марта 1981 г.).

В статье 4 Американской конвенции о защите прав человека сказано: «Каждый человек имеет право на уважение своей жизни. Это право охраняется законом, как правило, с момента зачатия». Однако Межамериканская комиссия по правам человека, рассмотрев материалы по подготовке этой конвенции, указала, что ее формулировки, признающие право на жизнь «как правило, с момента зачатия», не направлены на предоставление абсолютного права на жизнь до появления человека на свет <2>. В решении по делу «Гретель Артавия Мурилло против Коста-Рики» <3> Межамериканский суд по правам человека (МАСПЧ) пришел к выводу, что в основе введенного государством-ответчиком запрета на экстракорпоральное оплодотворение лежали соображения абсолютной защиты эмбриона и что без учета других конкурирующих прав этот запрет представлял собой произвольное и чрезмерное вмешательство в личную и семейную жизнь. Влияние же данного запрета на жизнь еще не родившегося ребенка, напротив, было крайне незначительным, так как опасность гибели эмбриона имела место как при экстракорпоральном оплодотворении, так и при беременности, возникшей естественным способом. К тому же указанное вмешательство привело к дискриминации по отношению к тем, для кого экстракорпоральное оплодотворение являлось единственной альтернативой бесплодию. Кроме того, Межамериканский суд по правам человека решил, что до имплантации человеческий эмбрион нельзя считать человеком для целей применения пункта 1 статьи 4 Американской конвенции о защите прав человека.

---

<2> Решение Межамериканской комиссии по правам человека от 6 марта 1981 г. по делу № 2141/1981 «Маленький ребенок против Соединенных Штатов Америки» (Baby Boy v. United States).

<3> Решение Межамериканского суда по правам человека от 28 ноября 2012 г. по делу «Артавия Мурилло и другие против Коста-Рики» (Artavia Murillo et al. v. Costa Rica) (дело об экстракорпоральном оплодотворении) (по поводу предварительных возражений, по существу дела и вопросу о возмещении ущерба и судебных издержек), Series C, № 257, §§ 315 — 317.

14. Статья 4 Африканской хартии прав человека и народов 1981 года предусматривает, что «человеческая личность неприкосновенна... каждый человек имеет право на уважение его жизни и личную неприкосновенность». Составители Африканской хартии сознательно отказались от формулировок, предполагающих защиту права на жизнь с момента зачатия <4>.

---

<4> Проект Африканской хартии прав человека и народов, статья 17, Документ OAE (O.A.U. Doc.) CAB/LEG/67/1 (1979 год).

В 1996 году Организация африканского единства (сейчас Африканский союз) приняла Резолюцию «О биоэтике» <5>. Африканский союз поддержал принцип физической неприкосновенности человека, неприкосновенности генетического наследия человечества и принцип, согласно которому тело человека и его составляющие, в частности, человеческие гены и их последовательности, не могут являться объектом коммерческих и имущественных прав. Африканский союз взял на себя обязательство контролировать лаборатории, проводящие исследования на эмбрионах.

---

<5> Резолюция Организации африканского единства № AHG/Res.254 (XXXII).

15. В 2008 году бюро ЮНЕСКО в г. Каире совместно с ВОЗ и Исламской организацией по вопросам образования, науки и культуры провело экспертное совещание по этическим и правовым вопросам, связанным с исследованиями на человеческих эмбрионах, на котором обсуждалась проблема проведения исследований на эмбрионах. Рекомендации, включенные в заключительный отчет совещания, «рассчитаны на адаптацию к различным религиозным и социальным культурам и ценностям стран Восточного Средиземноморья и арабских государств». Если продукты исследований и (или) биологические материалы разрешено импортировать из других стран, составители отчета рекомендуют уделять внимание тому, чтобы их получение и создание не противоречили этическим или религиозным ценностям или традициям. Задачи этически корректных и экономически эффективных исследований нужно определять с учетом таких целей, как изучение генетики человека и лечение бесплодия. Исследования, которые в той или иной стране могут считаться недопустимыми, включают в себя репродуктивное клонирование, терапию зародышевых клеток и генетические манипуляции с ними. Государства должны разрабатывать или пересматривать правовые нормы по вопросам использования для проведения исследований лишних эмбрионов, полученных в результате ЭКО, клонирования в исследовательских целях и тканевого HLA-типирования эмбриональных, зародышевых и других клеток для лечения родившегося у семейной пары ребенка. Государства должны определить, какие виды исследований эмбриональных стволовых клеток требуют особого контроля, решить, какой орган должен осуществлять этот контроль и какой орган будет нести за это ответственность. Государства обязаны отслеживать информацию, которая снизит или устранит потребность в исследованиях эмбриональных стволовых клеток, и обмениваться ею. В частности, речь идет об информации о развитии индуцированных плюрипотентных стволовых клеток и клеточных линий, которые не представляют опасности при использовании на людях.

(i) Стандарты Европейского союза

16. Статья 3 Хартии об основных правах предусматривает следующее:

«1. Каждый человек имеет право на уважение своей физической и психической целостности.»

2. В области медицины и биологии необходимо, в частности, обеспечивать добровольное и информированное согласие заинтересованного лица в установленном законом порядке; запрет изменять наследственные характеристики, в частности, с целью селекции человека; запрет на превращение тела человека и его составных частей как таковых в источник дохода; запрет репродуктивного клонирования человека» <1>.

---

<1> В комментарии к Хартии, составленном Сетевым сообществом независимых экспертов Европейского союза по основным правам, поясняется, что пункт 2 статьи 3 был добавлен с целью ограничить определенные виды деятельности в области медицины и биологии. Далее, в нем отмечается, что четыре гарантируемых этим пунктом принципа не являются исчерпывающими и что их нужно трактовать с учетом положений Овьедской конвенции.

Хотя директива и не содержит юридического определения понятия «человеческий эмбрион», она устанавливает правила использования человеческих эмбрионов в научных целях, предусматривая, что «изобретения считаются непатентуемыми, если их коммерческое использование противоречит общественному порядку или морали; однако нельзя считать, что коммерческое использование этих изобретений противоречит общественному порядку или морали просто потому, что оно запрещено законом или подзаконными актами». Если говорить более конкретно, не патентуются, помимо прочего, процессы клонирования человека, изменения генетических характеристик зародышевых клеток человека, а также способы использования человеческих эмбрионов в промышленных или коммерческих целях. Следовательно, Европейский союз прямо считает, что использование человеческих эмбрионов в промышленных или коммерческих целях не соответствует минимальным требованиям соблюдения норм общественного порядка или морали <2>.

---

<2> См. также нормы права Европейского союза о финансировании исследований и развития технологий, приведенные в §§ 62 - 64 настоящего Постановления. Практика пошла по пути отказа от финансирования проектов, включающих в себя исследовательскую деятельность по уничтожению человеческих эмбрионов, в том числе для получения стволовых клеток.

18. В октябре 2011 года Суд Европейского союза дал дополнительные разъяснения по поводу использования человеческих эмбрионов в научных целях в деле «Оливер Брюстле против организации „Гринпис“ (N C-34/10). Говоря о толковании термина „человеческий эмбрион“, Люксембургский суд признал, что оно обозначает общее понятие, которое „следует понимать в широком смысле“. На этом основании Большая Палата Суда Европейского союза пришла к выводу, что данный термин обозначает любую человеческую яйцеклетку с момента оплодотворения, поскольку этот момент имеет ключевое значение с точки зрения начала развития человека. Указанное определение необходимо распространять и на неоплодотворенную человеческую яйцеклетку, в которую было введено ядро зрелой человеческой клетки, а также на неоплодотворенную человеческую яйцеклетку, деление и дальнейшее развитие которой стимулируются с помощью партеногенеза. Большая Палата постановила, что патентование использования эмбрионов для проведения научных исследований не допускается. Вместе с тем она признала возможность выдавать патенты на использование эмбрионов в терапевтических или диагностических целях в случаях, когда такое использование имеет отношение к человеческому эмбриону и идет на пользу самому эмбриону. Наконец, Суд Европейского союза установил, что выдача патентов не допускается и в случаях, когда реализация изобретения требует предварительного уничтожения человеческого эмбриона или его использования в качестве исходного материала независимо от того, на каком этапе возникла эта необходимость, и даже тогда, когда в предложенном описании технической подготовки ничего не сказано об использовании человеческих эмбрионов. Поскольку за эмбрионом признается человеческое достоинство с момента оплодотворения яйцеклетки, невозможно разграничить разные стадии развития с момента оплодотворения, на которых было бы оправданно снижение степени защиты эмбриона на определенный срок. Понятие человеческого эмбриона является „автономным понятием европейского права“, и поэтому он подлежит обязательной правовой защите, которая обеспечивается с помощью уважения изначально присущего ему человеческого достоинства, предполагая, что государства — члены Европейского союза не могут лишать человеческий эмбрион этой защиты или обеспечивать его защиту в меньшем объеме, чем это предусмотрено в предельно ясном решении судей Люксембургского суда.»

19. Европейская группа по этике в науке и новых технологиях (далее — ЕГЭ) при Европейской комиссии впервые сформулировала свою позицию по вопросу об использовании эмбриональных клеток для проведения научных исследований в 1998 году в заключении «Этические аспекты исследований, связанных с использованием человеческих эмбрионов» <1>. ЕГЭ отметила, что, несмотря на принципиальные различия во мнениях, общие ценности и принципы в этой области включают в себя уважение человеческой жизни, облегчение человеческих страданий, необходимость гарантировать качество и безопасность медицинской помощи, свободу научных исследований и получение информированного согласия на медицинское вмешательство у женщин и семейных пар. По поводу ЭКО авторы заключения признают, что в ходе ЭКО обычно создаются запасные эмбрионы и в случаях, когда криоконсервация невозможна, остаются только два варианта: исследования (предполагающие уничтожение эмбрионов) или уничтожение. Кроме того, ЕГЭ пришла к выводу, что «из финансирования из средств Сообщества нельзя с самого начала исключать исследования на человеческих эмбрионах, в отношении которых разные страны принимают разные решения в области этики, однако это финансирование должно, тем не менее, осуществляться лишь при условии соблюдения строгих требований, изложенных в последующих пунктах...».

---

<1> Заключение ЕГЭ от 23 ноября 1998 г. № 12 «Этические аспекты исследований, связанных с использованием человеческих эмбрионов, в контексте Пятой рамочной программы». ЕГЭ — это независимый орган, консультирующий Европейскую комиссию по этическим проблемам, возникающим в науке и новых технологиях в законодательном и политическом контексте.

20. В 2000 году ЕГЭ в дополнение к первому заключению подготовила еще один доклад — «Этические аспекты исследований и использования стволовых клеток человека» <2>. В контексте европейского плюрализма решение о том, запрещать или разрешать исследования на эмбрионах, принимается каждым государством-участником самостоятельно. Если такие исследования разрешены, уважение человеческого достоинства требует регламентировать их проведение и обеспечивать гарантии, позволяющие не допустить произвольных экспериментов и инструментализации человеческих эмбрионов. Создание эмбрионов с гаметами, которые передаются для получения стволовых клеток, неприемлемо с точки зрения этики, тогда как запасные эмбрионы представляют собой готовый альтернативный источник этих клеток. Отдаленные терапевтические перспективы необходимо соразмерять с соображениями, связанными с опасностью того, что использование эмбрионов и оказание давления на женщин, которые являются источником ооцитов, станет обычной практикой, и повышением вероятности их инструментализации. Нужно, чтобы добровольное и информированное согласие давал не только реципиент. О возможном использовании эмбриональных клеток в конкретных указанных выше целях надо сообщать донору прежде, чем он даст согласие. Не следует недооценивать возможность оказания силового давления, когда есть финансовые стимулы. Эмбрионы не должны становиться предметом купли-продажи и выставляться на продажу. Необходимо принимать меры по недопущению подобной коммерциализации.

---

<2> Заключение ЕГЭ от 14 ноября 2000 г. № 15 «Этические аспекты исследований и использования стволовых клеток человека».

21. В 2002 году ЕГЭ вынесла заключение по поводу возможности патентования эмбриональных стволовых клеток человека <1>. По вопросу о применимости патентов ЕГЭ пришла к выводу, что изолированные стволовые клетки, которые еще не были модифицированы, не соответствуют как продукт юридическим требованиям — особенно к критериям применения в промышленности, — которые позволили бы считать их патентоспособными. Когда формируются немодифицированные линии стволовых клеток, их тоже вряд ли можно считать патентоспособным продуктом. Если патентовать такие немодифицированные линии стволовых клеток, это приведет еще и к тому, что сфера действия выданных патентов будут слишком широка. Юридическим критериям патентования удовлетворяют только линии стволовых клеток, модифицированные в лабораторных условиях, или линии стволовых клеток, генетически модифицированные для приобретения характеристик, позволяющих применять их в конкретной области промышленности. Относительно же процессов с участием стволовых клеток человека независимо от их источника пока не возникает никаких конкретных этических соображений, препятствующих выдаче на них патентов, при условии, что они соответствуют трем критериям патентования.

---

22. В 2007 году ЕГЭ дала рекомендации по этическому контролю за финансированием научно-исследовательских проектов, касающихся эмбриональных стволовых клеток, признав необходимость способствовать проведению научных исследований, действовать в интересах общества, поощрять международное сотрудничество, уважать автономию государств-участников и интегрировать в инициативы по проведению научных исследований этические посылы <2>. В этом докладе сказано, что линии эмбриональных стволовых клеток нужно получать из неимплантированных эмбрионов, созданных в результате ЭКО, и что при появлении каких-либо альтернатив этим видам стволовых клеток такого подобного альтернативы следует использовать как можно шире. Кроме того, ЕГЭ подчеркнула необходимость защиты и охраны прав доноров в том, что касается здоровья, получения информированного согласия, защиты данных и добровольной передачи. Группа пришла к выводу, что использование человеческих эмбрионов для получения стволовых клеток «нужно по возможности сводить в ЕС к минимуму».

---

<2> Заключение ЕГЭ от 20 июня 2007 г № 22 «Рекомендации по этическому контролю за проектами по исследованию эмбриональных стволовых клеток человека в контексте Седьмой рамочной программы».

(ii) Стандарты Совета Европы

23. Впервые Совет Европы рассмотрел вопрос об использовании человеческих эмбрионов в научных целях в рекомендации Парламентской Ассамблеи Совета Европы № 1046(1986) «Об использовании человеческих эмбрионов и зародышей в диагностических, терапевтических, научных, промышленных и коммерческих целях». Ассамблея пришла к выводу, что человеческие эмбрионы и зародыши при любых обстоятельствах требуют обращения, достойного человека, и что использование полученных из них материалов и тканей должно быть строго ограничено и подконтрольно явно терапевтическим целям, которых нельзя достичь никакими иными способами. Поэтому она обратилась к властям государств-участников с призывом ограничить использование человеческих эмбрионов, зародышей и полученных из них материалов и тканей в производстве строго терапевтическими целями, которых нельзя достичь никакими иными способами, запретить создание человеческих эмбрионов посредством экстракорпорального оплодотворения для проведения исследований при их жизни или после смерти, а также запретить все, что можно рассматривать как нежелательное использование этих методов или отклонение от них, в том числе исследования на жизнеспособных человеческих эмбрионах и эксперименты на живых человеческих эмбрионах независимо от того, жизнеспособны они или нет <1>.

---

<1> Отправной точкой для Ассамблеи стало то, что «с момента оплодотворения яйцеклетки жизнь человека развивается непрерывно и что невозможно провести четкое разделение на первых (эмбриональных) фазах ее развития». В Рекомендации № 874(1979) «О Европейской хартии прав ребенка» Ассамблея уже провозгласила «право каждого ребенка на жизнь с момента зачатия».

В Рекомендации Парламентской Ассамблеи Совета Европы № 1100(1989) «Об использовании человеческих эмбрионов и зародышей для проведения научных исследований» подчеркивается, что человеческий эмбрион, последовательно проходя через все этапы своего развития, «тем не менее, не теряет своей биологической и генетической идентичности» Поэтому Ассамблея запретила целенаправленно создавать эмбрионы или зародыши и (или) поддерживать в них жизнь в лабораторных условиях или в полости матки для проведения каких-либо научных исследований, например, для получения из них генетического материала, клеток, тканей или органов.

В Резолюции Парламентской Ассамблеи Совета Европы № 1352(2003) «Об исследовании стволовых клеток человека» отмечается, что «уничтожение человеческих существ в исследовательских целях противоречит праву на жизнь всех людей и этическому запрету на инструментализацию человека». В связи с этим указанная Резолюция призывает государства-участников «способствовать исследованиям стволовых клеток в той мере, в которой они уважают жизнь человека на всех этапах его развития» <2>.

---

<2> См. также Резолюцию № 1934(2013) «Этика в научно-технической сфере».

24. Статья 18 Конвенции «О защите прав и достоинства человека в связи с использованием достижений биологии и медицины» предусматривает следующее:

«1. Если закон разрешает проводить исследования на эмбрионах in vitro, он же должен предусматривать надлежащую защиту этого эмбриона.»

2. Создание эмбрионов человека в исследовательских целях запрещается» <3>.

---

<3> Эта конвенция (Договор Совета Европы (ETS) № 164) была принята 4 апреля 1997 г. в г. Овьедо (Испания) и вступила в силу 1 декабря 1999 г. С тех пор ее ратифицировали 29 государств. Дополнительный протокол, касающийся запрещения клонирования человека (Договор Совета Европы (ETS) № 168), был принят 12 января 1998 г. и вступил в силу 1 марта 2001 г. Дополнительный протокол, касающийся биомедицинских исследований (Договор Совета Европы (ETS) № 195), который был принят 25 января 2005 г. и вступил в силу 1 сентября 2007 г., охватывает весь спектр исследований в области здравоохранения, предполагающих вмешательство в жизнедеятельность человека, в том числе человеческих зародышей и эмбрионов in vivo (в естественных условиях. — Примеч. редактора).

Эта статья подтверждает применение принципа субсидиарности, устанавливая, что в первую очередь необходимо принимать во внимание такой правовой критерий, как национальное законодательство соответствующего государства-участника. Однако пункт 1 устанавливает обязательный правовой статус, который нужно обеспечивать эмбриону, предусматривая необходимость «надлежащей защиты» последнего. Таким образом, использование эмбрионов в научных целях нельзя оценивать с казуистических позиций — требуется проводить принципиальную оценку «достаточности» защиты, которая обеспечивается эмбриону в соответствии с европейскими правовыми критериями. Составители Овьедской конвенции четко дали это понять в пункте 2 статьи 18, которая прямо запрещает создание человеческих эмбрионов для их использования при проведении научных исследований, и в статье 14, которая запрещает выбирать пол будущего ребенка <4>. Более того, проведение такой принципиальной оценки гарантируется Декларацией ООН о клонировании человека, которая призывает государства-участников принять все меры, необходимые для «надлежащей» защиты человеческой жизни в процессе применения биологических наук.

---

<4> Нужно отметить, что, как следует из пункта 2 статьи 26, статья 14 представляет собой одно из абсолютных положений Овьедской конвенции.

Дополняя положения Европейской конвенции о защите прав человека в области биомедицины и генетики, Овьедская конвенция стремится установить общеевропейские стандарты в данной области <1>. Из этого следуют две вещи. Во-первых, Европейский Суд по правам человека (Европейский Суд), в конечном счете, является толкователем и гарантом прав, свобод и обязательств, предусмотренных Овьедской конвенцией (статья 29 Овьедской конвенции), а значит, и «надлежащего» характера защиты, которая обеспечивается эмбриону, особенно в связи с применением генно-инженерных технологий, противоречащих человеческому достоинству <2>. Упомянутая выше проблема, связанная с тем, что различие между «терапевтическими» методами и методами, направленными на «улучшение обычных характеристик», не всегда очевидно, лишь усиливает потребность в тщательном контроле со стороны Европейского Суда.

---

<1> См. §§ 8 — 20 и 165 Пояснительного доклада к Овьедской конвенции.

<2> Здесь и далее текст подчеркнут или выделен авторами особых мнений (примеч. редактора).

Во-вторых, ратификация Овьедской конвенции и Протоколов к ней большим количеством государств убедительно указывает на то, что вокруг положений этой конвенции и протоколов к ней формируется общеевропейский консенсус. Этот консенсус подкрепляется упомянутыми выше резолюциями и рекомендациями Парламентской ассамблеи Совета Европы, Хартией Европейского союза об основных правах и его дополнительными нормативно-правовыми актами и судебными решениями, в частности, директивой Европейского парламента и Совета Европейского союза № 98/44/ЕС от 6 июля 1998 г. и важнейшим судебным Постановлением по делу «Оливер Брюстле против организации „Гринпис“. Все они отражают сформировавшуюся в международном праве глобальную тенденцию в пользу правовой защиты человеческого эмбриона. И если государства — члены Совета Европы нужно наделять свободой усмотрения по вопросам, касающимся существования человека и его идентичности и, в частности, проведения научных исследований на человеческих эмбрионах, то с учетом всех этих документов такая свобода усмотрения должна быть узкой <3>.»

---

<3> В этом отношении я полностью согласен с выводом Большой Палаты Европейского Суда о том, что Овьедская конвенция является признаком сужения свободы собственного усмотрения государств — членов Совета Европы (см § 182 настоящего Постановления). В деле «Эванс против Соединенного Королевства» (Постановление Европейского Суда по делу «Эванс против Соединенного Королевства» (Evans v. United Kingdom), жалоба № 6339/05, ECHR 2007-I), которое также касается судьбы замороженных человеческих эмбрионов, стороны и Европейский Суд согласились с тем, что статья 8 Конвенции применима к тому делу и что речь в нем шла о праве заявительницы на уважение своей личной жизни. Согласно убедительному совместному особому мнению судей Р. Тюрмэна, М. Цаца-Николовска, Д. Шпильманна и И. Зиемеле «решение по такому неоднозначному делу нельзя выносить на основе механистичного упрощения: поскольку общеевропейский консенсус по этому вопросу отсутствует, поэтому государство наделено широкой свободой усмотрения. Эта свобода собственного усмотрения распространяется и на законодательство... указанная свобода усмотрения не должна мешать Европейскому Суду осуществлять свои контрольные полномочия, в частности, по вопросу о том, было ли на внутригосударственном уровне достигнуто равновесие между всеми разнонаправленными интересами. Европейский Суд не должен использовать принцип наличия у государства свободы усмотрения просто как прагматическую замену продуманного подхода к проблеме определения надлежащего объема своих контрольных полномочий». Аналогичный комментарий можно было бы сделать и в деле «Паррилло против Италии».

По образцу аналогичного положения, содержащегося в статье 53 Конвенции о защите прав человека, статья 27 Овьедской конвенции дает возможность предусматривать во внутригосударственном законодательстве более широкую защиту человеческой жизни. Однако при ее толковании не следует приходить к выводу, что она наделяет государства «широкой» свободой усмотрения. Не стоит путать две вещи, как это, по-видимому, сделало большинство судей в § 181 настоящего Постановления. Одно дело — возможность предусматривать во внутригосударственном законодательстве более широкую защиту человеческой жизни, человеческих существ, зародышей и эмбрионов, как это предусматривает статья 27 Овьедской конвенции <4>, и совсем другое — допускать существование в этой области «широкой» свободы усмотрения государств, которые, в конечном счете, могут воспользоваться или, вернее сказать, злоупотребить ею для того, чтобы принять законодательство, снижающее уровень защиты человеческих существ, зародышей и эмбрионов <1>.

---

<4> См §§ 161 и 162 Пояснительного доклада к Овьедской конвенции. В случае, если свобода научных исследований противоречит защите, которую нужно обеспечивать эмбрионам, государства-участники могут выходить за рамки «надлежащей» защиты, которую они должны этим эмбрионам обеспечивать, и вводить более строгие запреты.

<1> Стоит отметить, что в Рекомендации № 934(1982) «О генной инженерии» Парламентская Ассамблея уже призвала государства «предусмотреть четкое признание в Европейской конвенции по правам человека права на генетическое наследие, не подвергавшееся искусственному вмешательству, кроме случаев применения определенных принципов, которые были признаны полностью соответствующими идее соблюдения прав человека (например, в области применения результатов исследований в терапевтической области)». Действительно, Конвенция не безразлична к созданию и инструментализации эмбрионов для проведения научных экспериментов, к созданию гибридов или клонированию человека. Это важнейшие вопросы, касающиеся защиты того, что с онтологической точки зрения можно назвать формой человеческой жизни, конечно, они попадают под действие Конвенции. Я не понимаю, как мы можем допускать широкую свободу усмотрения государств согласно Конвенции, если Договаривающаяся Сторона хочет, например, проводить евгеническую или расистскую политику в отношении еще не родившихся детей.

25. Поэтому нужно считать, что позитивное обязательство государства по защите эмбрионов и других форм жизни еще не родившегося человека и в лабораторных, и в естественных условиях вытекает как из статьи 2 Конвенции, так и из статьи 8 Конвенции. Это позитивное обязательство включает в себя, во-первых, обязанность способствовать естественному развитию эмбрионов, во-вторых, обязанность поощрять научные исследования, идущие на пользу тому конкретному эмбриону, на котором они проводятся, в-третьих, обязанность устанавливать исключительные случаи, в которых использование эмбрионов и эмбриональных клеточных линий допускается, и порядок такого использования, и, в-четвертых, обязанность привлекать к уголовной ответственности за использование эмбрионов вне рамок предусмотренных законом исключений.

26. Некоторые утверждают, что в данном случае речь идет о постоянно развивающейся области, а значит, Европейский Суд не должен компрометировать себя, формулируя окончательную научную позицию, которая со временем может измениться. Этот довод допускает двойное толкование. Его можно использовать как для ограничения возможностей Европейского Суда по вмешательству в осуществление государством свободы усмотрения, так и для расширения его полномочий по контролю за вмешательством государства в жизнь еще не родившегося ребенка. Именно потому, что достижения в этой области могут представлять серьезную опасность для всего человечества, как мы видели ранее, сегодня абсолютно необходимо, чтобы Европейский Суд внимательно отслеживал узкую свободу усмотрения государств и имел потенциальную возможность вмешаться в осуществление этой свободы в профилактических целях. В противном случае Европейский Суд не сможет выполнять свою самую главную задачу — защищать человека от инструментализации в какой бы то ни было форме.

27. Заявительница считает, что передача пяти «ее» замороженных эмбрионов, не предназначенных для имплантации, имеет отношение к ее «личной жизни» по смыслу положений статьи 8 Конвенции и отвечает интересам общества, так как она позволит ученым получить стволовые клетки, необходимые для исследований по борьбе с неизлечимыми заболеваниями <2>. Исходя из изложенного выше толкования статьи 8 Конвенции в сочетании со статьей 18 Овьедской конвенции можно согласиться с доводом властей государства-ответчика о том, что статья 13 Закона от 19 февраля 2004 г. № 40 преследует правомерную цель, которая заключается в защите жизненного потенциала эмбриона. С этой точки зрения научные исследования на человеческом эмбрионе, разрешенные в терапевтических и диагностических целях и направленные на охрану здоровья и обеспечение развития этого эмбриона, при отсутствии альтернативных методов являются допустимым исключением из запрета проводить научные исследования на человеческих эмбрионах.

---

<2> На самом деле позиция заявительницы противоречива, потому что, по ее мнению, она имеет на свои эмбрионы еще и имущественные права. Нельзя одновременно ссылаться на право собственности и право на личную жизнь в отношении «собственных» человеческих эмбрионов. Если только не имеется в виду, что использование человеческих существ (в данном случае человеческих эмбрионов) и распоряжение ими будут представлять собой форму поддержания отношений с ними.

28. В ответ на довод заявительницы, согласно которому действующее законодательство Италии обрекает пять замороженных эмбрионов на гибель, поскольку посмертная имплантация эмбрионов запрещена, как и их передача для проведения научных исследований, власти государства-ответчика справедливо отмечали, что срок криоконсервации не ограничен. Замороженные эмбрионы могут храниться бесконечно долго. Кроме того, теперь в Италии благодаря Постановлению Конституционного суда Италии № 162/2014 допускается использование замороженных эмбрионов в целях, не сопряженных с их уничтожением, например для гетерологического осеменения.

29. Что касается довода заявительницы о непоследовательности законодательства Италии, которое разрешает ввоз и использование стволовых клеточных линий, полученных из ранее уничтоженных человеческих эмбрионов, власти государства-ответчика резонно возражали, что эмбриональные клеточные линии производятся за рубежом не по заказу итальянских лабораторий и что их производство не противоречит действующему в Италии запрету на уничтожение эмбрионов. Наконец, согласно законодательству Италии в делах об абортах интересы матери нужно соразмерять с интересами зародыша, однако в настоящем деле вопрос об абортах не поднимался.

30. В ответ на довод заявительницы о существовании общеевропейского консенсуса власти государства-ответчика ссылались на свою широкую свободу усмотрения, отрицая наличие такого консенсуса на основании того, что Овьедская конвенция не требует проводить на эмбрионах научные исследования, заканчивающиеся их уничтожением, в программе финансирования научных исследований из средств Европейского союза не предусматривается финансирование проектов, связанных с уничтожением эмбрионов, а Постановлением по делу «Оливер Брюстле против организации „Гринпис“ запрещается патентование изобретений, которые предполагают уничтожение человеческих эмбрионов. Как утверждалось выше, международно-правовые акты, на которые ссылались власти государства-ответчика, подкрепляют тезис об узких рамках свободы усмотрения государства именно ввиду необходимости защиты эмбриона.»

31. Ход рассуждений большинства судей логически противоречив и в то же время неприемлем с научной точки зрения. Логическое противоречие заключается в следующем. С одной стороны, большинство судей признают эмбриона «другим лицом» для целей применения пункта 2 статьи 8 Конвенции, поскольку защиту жизненного потенциала эмбриона можно связать с целью защиты «прав и свобод других лиц» (см. § 167 настоящего Постановления) <1>. С другой стороны, то же самое большинство утверждает, что это признание не предполагает проведения Европейским Судом анализа по вопросу о том, распространяются ли слова «другие лица» на человеческие эмбрионы. Явное логическое противоречие между этими двумя высказываниями настолько очевидно, что устранить его невозможно. Единственное возможное истолкование данного противоречия заключается в том, что большинство судей настолько разошлось во мнениях, что не смогло решить, нужно ли придавать принципиальному заявлению, сделанному в § 59 Постановления по делу «Коста и Паван против Италии», больший вес, чем противоположному принципиальному заявлению, сделанному в § 228 Постановления по делу «A, B и C против Ирландии» (Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «A, B и C против Ирландии» ((A, B and C v. Ireland), жалоба № 25579/05, ECHR 2010). С некоторой натяжкой можно утверждать, что порядок следования этих заявлений указывает на определенный приоритет первого из этих заявлений по отношению ко второму.

---

<1> Это не новое принципиальное заявление Европейского Суда, как показывает § 59 Постановления Европейского Суда по делу «Коста и Паван против Италии». В совершенно исключительных с человеческой точки зрения обстоятельствах дела «Коста и Паван против Италии» я тогда голосовал за выводы большинства судей. Естественно, я согласен с принципом, сформулированным в § 59. Однако сегодня я должен пояснить, что Вторая Палата Европейского Суда не собиралась создавать новое конвенционное право на то, чтобы родить здорового ребенка, а значит, ничем не ограниченное негативное «право на самоопределение», позволяющее распоряжаться неимплантированными эмбрионами. В том Постановлении данное право не провозглашается ни прямо, ни косвенно Постановление было обусловлено принципом необходимости, поскольку критерий менее болезненных мер предполагает минимальное посягательство на противоположные интересы, если задаться вопросом, существуют ли столь же эффективные, но менее болезненные способы удовлетворения той же общественной потребности. При этом Европейский Суд также признал уместность профилактического принципа при оценке изобретений в медицинской сфере, который направлен на избежание более серьезного вмешательства в пользу менее серьезного на всех этапах человеческой жизни (по поводу профилактического принципа в правовой системе Италии см. Заключение Национального комитета Италии по биоэтике (Comitato Nazionale per la Bioetica) от 8 июня 2004 г. «Профилактический принцип: биоэтические, философские и правовые аспекты»). Несмотря на то, что в § 65 Постановления Европейского Суда по делу «Коста и Паван против Италии» используется слово «право», эту неудачную оговорку (maladresse de plume) нельзя воспринимать буквально, поскольку в § 57 того же Постановления говорится о «желании» родителей иметь здорового ребенка Обстоятельства дела «Коста и Паван против Италии» совершенно не напоминают обстоятельств настоящего дела, и их, разумеется, нельзя использовать для обоснования ничем не ограниченного «негативного права» принимать решение относительно судьбы неимплантированных эмбрионов.

При таких обстоятельствах крайне важно отметить: Большая Палата не сослалась ни на § 56 упомянутого выше Постановления по делу «Эванс против Соединенного Королевства», в котором Европейский Суд отметил, что «эмбрионы, созданные заявительницей и J., не имеют права на жизнь по смыслу положений статьи 2 Конвенции», ни на § 46 Постановления Палаты Европейского Суда по настоящему делу от 7 марта 2006 г., ни даже на классическое принципиальное заявление, сделанное в деле «Во против Франции» (Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Во против Франции» жалоба № 53924/00, § 82, ECHR 2004). Это упущение говорит о многом. Оно не только отражает неоднозначное отношение Большой Палаты Европейского Суда к направленному «против жизни» принципу, сформулированному в Постановлении по делу «Эванс против Соединенного Королевства», но и утверждает противоположный принцип, сформулированный в § 59 Постановления по делу «Коста и Паван против Италии», согласно которому эмбрионы являются «другими лицами», субъектами, наделенными правовым статусом, который можно и нужно соразмерять с правовым статусом их прародителей. Это полностью соответствует позиции Конституционного суда Италии по поводу наличия у эмбриона права на жизнь, охраняемого статьей 2 Конституции Италии <1>.

---

<1> См. четкие рассуждения, содержащиеся в Постановлении от 18 февраля 1975 г. № 27 (Ritiene la Corte che la tutela del concepito — che gia viene in rilievo nel diritto civile (artt. 320,339,687 c.c.) — abbia fondamento costituzionale. L'art. 31, secondo comma, della Costituzione impone espressamente la «protezione della maternita» e, piu in generale, l'art. 2 Cost. riconosce e garantisce i diritti inviolabili dell'uomo, fra i quali non pud non collocarsi, sia pure con le particolari caratteristiche sue proprie, la situazione giuridica del concepito) и в Постановлении от 30 января 1997 г. № 35 (il diritto alla vita, inteso nella sua estensione piu lata, sia da iscriversi tra i diritti inviolabili, e cioe tra quei diritti che occupano nell'ordinamento una posizione, per dir cos), privilegiata, in quanto appartengono — per usare l'espressione della sentenza n. 1146 del 1988 — «all'essenza dei valori supremi sui quali si fonda la Costituzione italiana»), а также заключения Национального комитета Италии по биоэтике (Comitato Nazionale per la Bioetica) от 22 июня 1996 г. («Идентичность и статус человеческих эмбрионов»), от 27 октября 2000 г. («Использование стволовых клеток в терапевтических целях»), от 11 апреля 2003 г. («Исследования с использованием человеческих эмбрионов и стволовых клеток»), от 16 июля 2004 г. («Использование для проведения научных исследований клеточных линий h1 и h9, получаемых из человеческих эмбрионов»), от 15 июля 2005 г. («Биоэтические соображения, касающиеся так называемых оотидов»), от 18 ноября 2005 г. («Усыновление (удочерение) замороженных эмбрионов, полученных с использованием вспомогательных репродуктивных технологий, для родов»), от 26 октября 2007 г. («Судьба эмбрионов, полученных с использованием вспомогательных репродуктивных технологий и не соответствующих критериям имплантации») и от 26 июня 2009 г. («Генетически неоднородные и гибридные организмы, с особым вниманием к цитоплазматическим гибридам»).

32. По той же причине я не могу согласиться и с толкованием права на самоопределение, позволяющего создавать семью, упомянутого Конституционным судом Италии в постановлении № 162/2004, таким образом, чтобы оно включало в себя «негативное право» распоряжаться неимплантированными эмбрионами. Следовательно, в основе рассуждений, приведенных в § 157 Постановления Европейского Суда по настоящему делу, лежит риторическая ошибка «нераспределенного среднего члена силлогизма», в силу которой большинство судей считает две разные категории взаимосвязанными, потому что у них есть некое общее свойство. Другими словами, при толковании Постановления Конституционного суда Италии от 10 июня 2014 г. большинство судей предполагает, что, поскольку право иметь ребенка является одним из аспектов личной жизни человека, как и право на ЭКО, оба эти права ничем не ограничены, так как они являются правами на «самоопределение», забывая при этом, что «самоопределение» прародителей в последнем из этих случаев может посягать на существование жизни другого человеческого существа — неимплантированного эмбриона. Как заявил в этом постановлении сам Конституционный суд Италии, «(l)a libertà e volontarietà dell'atto che consente di diventare genitori e di formare una famiglia nel senso sopra precisato, di sicuro non implica che la libertà in esame possa esplicarsi senza limiti (свобода и добровольность акта, позволяющего человеку стать отцом или матерью и создать семью в определенном выше значении, конечно, не означает, что данную свободу можно считать безграничной)». В целом рассуждения Конституционного суда в Постановлении № 162/2014 не подтверждают ни существования неограниченного «права на самоопределение», ни «наличия у лиц, прошедших курс экстракорпорального оплодотворения, права свободно определять судьбу эмбрионов, не предназначенных для имплантации». Было бы ошибкой на основании рассуждений Конституционного суда об «усыновлении (удочерении) для родов», то есть о наличии у эмбриона права на жизнь, приходить к выводу о том, что лица, прошедшие курс ЭКО, могут уничтожать получившиеся в результате эмбрионы.

33. Рассуждения большинства судей неприемлемы в научном отношении еще и потому, что они допускают, будто «эмбрионы содержат генетический материал этой женщины и, соответственно, являются составной частью ее генетического материала и ее биологической идентичности» (см. § 158). Большинство судей явно не придали значения тому, что биологическая идентичность эмбриона не тождественна биологической идентичности женщины, которая прошла курс ЭКО, пусть даже эмбрион и содержит ее генетический материал. Утверждение, сделанное в § 158 Постановления, неприемлемо и с онтологической, и с биологической точек зрения. Большинство судей забывает о том, что человеческое достоинство требует уважать «уникальность и неповторимость» каждого человека, как сказано во Всеобщей декларации о геноме человека и правах человека. Иными словами, каждое человеческое существо — это нечто намного большее, чем уникальное сочетание генетической информации, переданной ему его прародителями.

34. Недостаточная четкость рассуждений большинства судей проявляется и при определении применимой теории о свободе собственного государства. В § 169 настоящего Постановления большинство признает, что в вопросах, касающихся существования человека или его идентичности, предоставленная государствам свобода усмотрения «ограничена», но вместе с тем оно допускает, что, «когда в деле поднимаются сложные моральные или этические проблемы», эта свобода усмотрения становится шире. Опять же, с моей точки зрения, в этом нет никакого смысла. Вопросы, касающиеся существования человека или его идентичности, а именно момента начала и конца его жизни, сами по себе подвержены сильному влиянию этических и моральных соображений. Я бы даже пошел дальше и сказал, что большая часть прав человека, содержащихся в Конвенции и Протоколах к ней, по своей природе связана с этическими и моральными вопросами, которые обсуждаются в течение многих лет. Таким образом, моральный или этический характер, свойственный рассматриваемому Европейским Судом правовому вопросу, не должен быть фактором, ограничивающим компетенцию последнего или определяющим объем свободы собственного усмотрения, которую следует предоставлять государствам. Поэтому довод о неоднозначном этическом или моральном характере вопроса, о котором идет речь в настоящем деле, не имеет отношения к определению объема свободы усмотрения государства <1>.

---

<1> Поэтому я не могу согласиться с рассуждениями, содержащимися в §§ 176 и 180 настоящего Постановления, где со ссылкой на Постановления Европейского Суда по делам «Эванс против Соединенного Королевства», «S.H. и другие против Австрии» и «Кнехт против Венгрии» делается вывод, что «этические и нравственные проблемы, свойственные понятию о начале человеческой жизни» указывают на «широкую свободу собственного усмотрения».

35. К этому большинство судей добавляет в § 174 настоящего Постановления, что отношения заявительницы с «ее» эмбрионами «не связаны с особо важными аспектами существования заявительницы и ее идентичностью». Повторяю еще раз: большинство судей сами себе противоречат. Ранее, в § 158 настоящего Постановления они заявляли, что эмбрион представляет собой «составную часть» генетического материала заявительницы и ее биологической идентичности, а в § 174 большинство судей вопреки этому заявлению приходят к выводу, что защита «составной части» биологической идентичности заявительницы не является одним из основных прав, вытекающих из статьи 8 Конвенции. Я не в силах понять, как большинство судей, следуя своей собственной логике, могут утверждать, что основные права, вытекающие из статьи 8 Конвенции, не включают в себя защиту «составной части» идентичности заявительницы.

36. Допустив, что свобода собственного усмотрения государства не безгранична, большинство судей обещали «рассмотреть доводы, которые учитывал законодатель при принятии решений» (см. § 183 настоящего Постановления). К сожалению, они этого не сделали. В последующих параграфах большинство судей просто анализируют, да и то поверхностно, порядок утверждения в Италии обжалуемого по делу закона, ссылаясь на «дискуссии... [в ходе которых] учитывались различные научные и этические мнения и доводы в этой сфере» (см. § 184 настоящего Постановления), на парламентский доклад, где утверждается, что в этой дискуссии принимали участие «врачи, специалисты и ассоциации, работающие в области вспомогательных репродуктивных технологий» (см. § 185 настоящего Постановления), на некоторые критические высказывания, сделанные в ходе обсуждения 19 января 2004 г. (см. § 186 настоящего Постановления), и на несколько референдумов по этому закону (см. § 187 настоящего Постановления). Вывод о том, что «при разработке данного закона законодатель уже принял во внимание различные интересы, о которых идет речь в деле» (см. § 188 настоящего Постановления), обманчив. Он ничего не добавляет к анализу рассматриваемого вопроса по существу.

37. Посвятив девять параграфов объему свободы усмотрения государства (см. §§ 174 - 182 настоящего Постановления) и шесть параграфов порядку принятия закона в Италии (см. §§ 183 - 188 настоящего Постановления), большинство судей в §§ 189 - 195 Постановления наконец перешли к рассмотрению доводов заявительницы по существу, а именно к анализу противоречий, якобы имеющихся в законодательстве Италии. Здесь они явно встали на сторону государства-ответчика. Если не слишком сильно вдаваться в подробности, важные заявления, сделанные в §§ 193 и 194 настоящего Постановления, тем не менее, ясно сигнализируют Договаривающимся Сторонам о том, что Европейский Суд не выступает против политики ввоза и использования стволовых клеточных линий, которые были получены из человеческих эмбрионов, уничтоженных за пределами европейского правового пространства, если только они не производятся по заказу Договаривающихся Сторон.

38. Несостоятельность рассуждений большинства судей не должна отвлекать внимание от основного вопроса. Несмотря на колебания и противоречия в рассуждениях большинства судей, они напомнили принцип, сформулированный в деле «Коста и Паван против Италии», согласно которому эмбрионы являются «другими лицами» для целей применения Конвенции, и с учетом этого принципа признали, что их защита оправдывает запрет на проведение научных исследований с использованием человеческих эмбрионов и эмбриональных клеточных линий. Из этого запрета есть только два исключения:

а) научные исследования на человеческом эмбрионе допустимы, если они проводятся исключительно в терапевтических и диагностических целях для охраны здоровья и обеспечения развития эмбриона при отсутствии альтернативных методов;

б) исследования эмбриональных стволовых клеток допустимы при условии, что они проводятся исключительно на линиях стволовых клеток, которые были получены из человеческих эмбрионов, уничтоженных за пределами европейского правового пространства без участия Договаривающихся Сторон.

39. Поскольку эмбрион — это не вещь и не «имущество», как Европейский Суд правильно заявляет в § 215 настоящего Постановления, он является «другим лицом», с которым у женщины, прошедшей курс ЭКО, возникают потенциальные отношения материнства. Поскольку эмбрион обладает уникальной биологической идентичностью, но несет в себе генетический материал своих прародителей, личный характер отношений между этими человеческими существами не подлежит сомнению. Поэтому в деле применяется статья 8 Конвенции <1>.

---

<1> Этот же вывод можно сделать и на основании Постановления Большой Палаты Европейского Суда по делу «S.H. и другие против Австрии» от 3 ноября 2011 г., жалоба № 57813/00, § 82.

40. С точки зрения большинства судей, законодательство Италии не выходит за рамки широкой свободы усмотрения государства-ответчика (см. § 197 настоящего Постановления). На мой взгляд, первое исключение укладывается в узкие рамки свободы усмотрения государства по вопросам, связанным с существованием человеческих существ и их идентичностью. Кроме того, оно соответствует цели Овьедской конвенции, которую сегодня нужно воспринимать как дополняющую Европейскую конвенцию о правах человека в области медицины и генетики. Несмотря на то, что Италия еще не ратифицировала Овьедскую конвенцию, она выполнила ее требования по защите человеческой жизни, человеческих существ, зародышей и эмбрионов; необходимость защиты эмбриона согласно Конвенции как «другого лица», субъекта, наделенного правовым статусом, введенный Всеобщей декларацией о геноме человека и правах человека запрет дискриминации по генетическим характеристикам и важнейший принцип Хельсинкской декларации, согласно которому медицинские исследования с участием уязвимых групп лиц оправданны только в том случае, если они отвечают потребностям или приоритетам оказания медицинской помощи именно данной категории лиц и, в самом глубинном смысле, не могут не охватывать наиболее уязвимых представителей человечества — эмбрионы.

41. Со вторым исключением ситуация более сложная. Из-за намерения Большой Палаты Европейского Суда гарантировать «права» эмбриона как «другого лица» на всем европейском правовом пространстве и с учетом основных принципов юридических рассуждений это исключение нужно толковать ограничительно. С точки зрения логики, из второго исключения следуют три вывода. Во-первых, Договаривающаяся Сторона — участник Конвенции не может ни использовать, ни разрешать использовать на своей территории клеточные линии, которые были получены из эмбрионов, уничтоженных за пределами европейского правового пространства по инициативе этой Стороны. Во-вторых, Договаривающаяся Сторона не может ни использовать, ни разрешать использовать на своей территории клеточные линии, которые были получены из эмбрионов, уничтоженных на территории другой Договаривающейся Стороны. В-третьих, Договаривающаяся Сторона не может ни использовать, ни разрешать использовать на своей территории клеточные линии, которые были получены из эмбрионов, уничтоженных за пределами европейского правового пространства по инициативе другой Договаривающейся Стороны.

42. Только такое строгое толкование второго исключения может гарантировать его применение в контексте пункта 2 статьи 8 Конвенции. В противном случае использование или разрешение использования на территории Договаривающейся Стороны клеточных линий, которые были получены из эмбрионов, уничтоженных за пределами европейского правового пространства по инициативе этой Стороны или любого другого государства — участника Конвенции, позволит переложить ответственность за нарушение Конвенции на третьих лиц. Кроме того, если Договаривающаяся Сторона использует или разрешает использовать на своей территории клеточные линии, которые были получены из эмбрионов, уничтоженных на территории другой Договаривающейся Стороны, это делает первую Договаривающуюся Сторону соучастницей нарушения Конвенции второй Договаривающейся Стороной. Обе эти ситуации недопустимы с точки зрения норм о международной ответственности государств, взятых в сочетании с конвенционными обязательствами Договаривающихся Сторон <2>.

---

<2> Здесь можно было бы сослаться на статью 16 Проекта статей об ответственности государств за международно-противоправные деяния 2001 г.

Начало и конец человеческой жизни — это не политические вопросы, и они не могут решаться по усмотрению государств — членов Совета Европы «Надлежащий» характер защиты, которую обеспечивают эмбрионам государства — участники Конвенции, подлежит строгому контролю со стороны Европейского Суда, поскольку свобода усмотрения государств по основным вопросам, касающимся существования человека и его идентичности, невелика. В Европе Конвенция устанавливает непреодолимый предел нашим возможностям по экспериментированию с человеческой жизнью. Так, производство или использование живых человеческих эмбрионов для получения эмбриональных стволовых клеток, а также производство клонированных человеческих эмбрионов с последующим их уничтожением для получения эмбриональных стволовых клеток являются нарушением Конвенции. В европейском правовом пространстве проведение научных исследований на человеческих эмбрионах и линиях эмбриональных стволовых клеток допускается только в двух исключительных случаях, о которых было сказано выше.

1. Европейский Суд не усмотрел в деле нарушения статьи 8 Конвенции. Хотя я и согласен с этим выводом, полагаю, что настоящее дело могло бы оказаться намного более ценным для прецедентной практики Европейского Суда по вопросу о моменте начала жизни.

2. Европейский Суд отметил, что в настоящем деле, в отличие от ранее рассмотренных дел, не рассматривается решение заявительницы стать матерью и это ослабляет ее позицию. Европейский Суд провел анализ разнонаправленных интересов: широкой свободы усмотрения государства в области защиты эмбрионов и права заявительницы на самоопределение.

3. Власти государства-ответчика в подкрепление правомерности цели вмешательства подняли вопрос о «жизненном потенциале эмбриона». Столь важная цель, которую нельзя сводить к вопросу о свободе усмотрения, предполагает, что существование эмбриона является условием развития человеческого существа. Поскольку речь идет о праве на жизнь, это полностью меняет судебный подход в соответствии с возложенной на Европейский Суд задачей осуществлять толкование Конвенции, в том числе позитивного обязательства государства по защите начавшейся жизни.

4. Принцип соблюдения права эмбриона на жизнь означает, что судебное решение не может ограничиваться ссылкой на свободу усмотрения государства. В противном случае Европейскому Суду пришлось бы констатировать отсутствие нарушения в противоположной ситуации: когда заявительница возражала бы против передачи эмбрионов ученым, притом что государство могло бы разрешать или не запрещать их передачу.

5. На мой взгляд, право эмбриона на жизнь — это ключевой критерий при вынесении правильного решения по делу Я не сомневаюсь, что, будь он применен, многие ранее рассмотренные дела, такие как упомянутые в Постановлении дела «Эванс против Соединенного Королевства», «Во против Франции» и «S.H. и другие против Австрии», были бы решены в пользу заявительниц, которые действительно хотели стать матерями и, как следствие, сохранить эмбриону жизнь.

11. Обжалуемое по делу решение властей Италии поддерживать в эмбрионе жизнь — это не экстраординарная мера. Такой же подход применяется в любом другом обществе, которое уже тратит бюджетные средства на поддержку нетрудоспособных лиц или других людей, которые не могут сами о себе позаботиться. Более того, существуют банки спермы и яйцеклеток, и поэтому не стало бы проблемой создать банк эмбрионов (гамет). В конце концов, передача — в настоящем деле автоматическая передача, которую некоторые могут расценить как вмешательство, — допустима с точки зрения этики, если она необходима для спасения жизни лица.

12. Абсолютный характер права на жизнь снимает любые этические, моральные, религиозные, научные, социальные и иные противоречия Единственная этическая проблема, которую я признаю в развитии биомедицины, — это проблема материнства (отцовства) в контексте донорства. Как поясняют власти государства-ответчика, единственный способ сохранить потенциал эмбриона заключается в его имплантации в полость матки другой женщины (неспособной к зачатию), которая хочет иметь ребенка. В данной ситуации заявительницу нужно автоматически наделять статусом донора. Правовой статус донора решает этические проблемы, поскольку с точки зрения семейных отношений материнство отличается от простого сходства генетического материала. В деле «S.H. и другие против Австрии» Большая Палата Европейского Суда не усмотрела нарушения прав заявительницы со стороны властей государства-ответчика в связи с запретом на передачу будущему ребенку генетического материала от любых третьих лиц, за исключением его отца или матери. В противоположной ситуации, почти такой же, как та, которая сложилась в настоящем деле, Европейский Суд снова не нашел никаких нарушений. Это произошло потому, что Европейский Суд не применил соответствующих принципов (право на жизнь), так что дело «S.H. и другие против Австрии» — это неудачный пример. Из-за Постановления по настоящему делу результат рассмотрения последующих дел, касающихся биомедицины, становится непредсказуемым.

13. Задача Европейского Суда заключается в том, чтобы определить основные ценности и преобладающие интересы для рассмотрения каждого отдельно взятого дела по существу. Соответственно, Европейский Суд не мог не прийти к выводу, что в настоящем деле речь идет об одном из основных прав и свобод — праве на жизнь.

14. Новые биотехнологии объективно расширяют наше понимание форм и условий существования человека, поэтому я не знаю объективных препятствий для юридического признания этого достижения в самые короткие сроки, поскольку хорошо известно, что любая задержка в таком признании на национальном и международном уровне потенциально опасна для жизни и является произволом.

(Перевод) <1>

---

<1> Имеется в виду, что мнение в оригинале было составлено не на английском языке, в данном случае — на французском (примеч. редактора).

1. Мы не вполне согласны с рассуждениями судей Большой Палаты Европейского Суда, отклонивших возражение властей Италии о неисчерпании внутригосударственных средств правовой защиты.

2. Сначала анализ, проведенный властями государства-ответчика, показался нам убедительным. По их мнению, вопрос о конституционности действительно может поднимать только суд, а не стороны, возможности которых ограничиваются тем, что они могут попросить суд воспользоваться этим правом, а значит, в принципе это средство правовой защиты необязательно было использовать для целей применения статьи 35 Конвенции. Однако это правило неприменимо в правовом контексте двух известных «парных» Постановлений Конституционного суда № 348/2007 и 349/2007, касающихся возможных противоречий между законодательством Италии и Конвенцией в том виде, в котором она истолкована Европейским Судом.

3. Власти государства-ответчика правильно, на наш взгляд, отметили, что, если бы нижестоящий суд констатировал непреодолимое противоречие между своим толкованием закона и правами, на которые ссылалась истица, ему пришлось бы поднять вопрос о конституционности. После этого Конституционный суд Италии рассмотрел бы вопрос о соответствии закона правам человека по существу и смог бы отменить соответствующие правовые нормы, причем его решение имело бы обратную силу и действовало бы без ограничения по кругу лиц.

---

<2> Tertium non datur (лат.) — третьего не дано (примеч. редактора).

5. В данных условиях в настоящем деле не следует применять традиционную прецедентную практику Европейского Суда, которая упомянута в § 101 настоящего Постановления. Согласно этой прецедентной практике, в основе которой лежит отсутствие у физических лиц возможности обратиться в Конституционный суд Италии напрямую в соответствии с правилом о том, что возможность передать какой-либо вопрос на рассмотрение Конституционного суда (по ходатайству стороны или по собственной инициативе) есть только у суда, рассматривающего дело по существу, это обращение нельзя считать средством правовой защиты, которым необходимо воспользоваться, чтобы соблюсти требования Конвенции.

6. Вместе с тем, когда потенциальный заявитель оспаривает соответствие законодательства Италии положениям Конвенции, это уже не та классическая ситуация, когда решение по вопросу о том, обращаться в Конституционный суд Италии или нет, принимают только суды общей юрисдикции. В этом случае, о котором и идет речь в настоящем деле, традиционная судебная практика уже неприменима. Если потенциальный заявитель ставит суд первой инстанции в положение, в котором тот вынужден определять, соответствует ли внутригосударственное законодательство положениям Конвенции, суд вполне может истолковать законодательство страны согласно Конвенции. Однако если ему это не удастся, то у суда не останется выбора: ему придется передать этот вопрос — если, конечно, он имеет значение для разрешения дела — на рассмотрение Конституционного суда.

9. Тем не менее мы отмечаем, что в мотивировочной части настоящего Постановления - с некоторыми положениями которой по указанным выше причинам мы должны выразить свое несогласие — делается отсылка к Постановлению Конституционного суда Италии № 49/2015 (см. § 100 настоящего Постановления) и что эта отсылка придает постановлению эклектический характер. Мы усматриваем здесь отступление от традиционной прецедентной практики.

10. Значение, которое придается этому Постановлению в мотивировочной части настоящего Постановления, открывает, на наш взгляд, путь к отступлению от традиционной прецедентной практики Европейского Суда — конечно же, в рамках, допустимых согласно новому постановлению Конституционного суда Италии, — который может привести его к выводу о том, что даже в тех случаях, когда предполагаемое нарушение вызвано непосредственно законодательством, потенциальный заявитель в принципе должен сначала обратиться в суды Италии, поскольку сама суть прецедента, созданного Постановлениями Конституционного суда № 348/2007 и 349/2007 и ослабленного Постановлением того же суда № 49/2015, под сомнение не ставится.

1. Заявительница утверждает, что введенный законодательством Италии запрет на передачу эмбрионов, зачатых с помощью вспомогательных репродуктивных технологий, для проведения научных исследований нарушает ее право на уважение личной жизни. Европейский Суд постановил, что ее возможность принимать сознательное и обдуманное решение относительно «судьбы своих эмбрионов» затрагивает глубоко личные аспекты ее частной жизни и, соответственно, имеет отношение к ее праву на «самоопределение» (§ 159 настоящего Постановления). Исходя из этого он пришел к выводу, что статья 8 Конвенции применима к настоящему делу. Позже Европейский Суд не усмотрел в деле нарушений этой статьи, поскольку, помимо прочего, указанный запрет был «необходим в демократическом обществе» для защиты прав и свобод других лиц по смыслу положений пункта 2 статьи 8 Конвенции.

2. Мы голосовали за вывод об отсутствии нарушения статьи 8 Конвенции, несмотря на существенные различия между причинами, по которым мы это сделали, и основания, изложенные в настоящем Постановлении. Мы разошлись во мнениях с большинством судей задолго до того, как они перешли к анализу соразмерности обжалуемого по делу запрета. Мы считаем, что жалоба заявительницы выходит за рамки предметной сферы действия (ratione materiae) положений Конвенции в соответствии с пунктами 3 и 4 статьи 35 Конвенции.

3. К настоящему времени бывшая Европейская комиссия по правам человека и Европейский Суд рассмотрели много неоднозначных дел, поднимающих принципиальные вопросы о потенциальной или только что начавшейся жизни человеческих эмбрионов и зародышей и (или) ее взаимосвязи с личными правами других людей <1>. Европейский Суд решил, что вопросы, связанные с деторождением и, в частности, с решением о том, заводить детей или нет, являются одним из аспектов личной жизни человека <2>, но не стал высказывать свое мнение по принципиальному вопросу о том, когда начинается «охраняемая» Конвенцией жизнь, избежав тем самым необходимости определять статус человеческого эмбриона как такового.

---

<1> См., например, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Во против Франции», жалоба № 53924/00, §§ 75 и 80, ECHR 2004-VIII, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Эванс против Соединенного Королевства», жалоба № 6339/05, ECHR 2007-I, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Диксоны против Соединенного Королевства» жалоба № 44362/04, ECHR 2007-V, доклад Европейской Комиссии по правам человека по делу «Брюггеманн и Шойтен против Германии» (Bruggemann and Scheuten v. Germany) от 12 июля 1977 г., жалоба № 6959/75, Decisions and Reports (DR), v. 10, p. 100, Решение Европейской Комиссии по правам человека по делу «H. против Норвегии» (H. v. Norway) от 19 мая 1992 г., жалоба № 17004/90, Decisions and Reports (DR), v. 73, p. 155.

<2> См., например, упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Диксон против Соединенного Королевства», упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Эванс против Соединенного Королевства», Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «S.H. и другие против Австрии», жалоба № 57813/00, ECHR 2011.

4. Как подтверждается в настоящем Постановлении, в действительности заявительница отстаивала право «использовать эмбрионы», созданные в результате экстракорпорального оплодотворения (см. § 149 настоящего Постановления), или, другими словами, право «принимать решение относительно судьбы» этих эмбрионов (см. § 152 настоящего Постановления). Теперь же Европейский Суд впервые пришел к выводу, что такие вопросы, как «принятие решения относительно судьбы» человеческих эмбрионов или их «использование», охватываются правом человека на уважение своей личной жизни (см. § 152 настоящего Постановления). Соответственно, это постановление знаменует собой важнейшие переломные изменения в практике Европейского Суда. В нем делаются далеко идущие и, на наш взгляд, неприемлемые заявления о статусе человеческого эмбриона.

5. Вывод, сделанный большинством судей, приводит в замешательство не только из-за утилитарных ноток, прозвучавших в разговоре о человеческих эмбрионах, но и из-за вызывающего тревогу логического обоснования сделанных им заявлений. В подкрепление вывода о том, что принятие решения относительно «судьбы эмбрионов» касается личной жизни заявительницы, большинство судей ссылаются на «связь, существующую между женщиной, прошедшей курс экстракорпорального оплодотворения, и эмбрионами, зачатыми в результате прохождения этого курса». Эта связь, как утверждают большинство судей, возникает в силу того, что «эмбрионы содержат генетический материал этой женщины и, соответственно, являются составной частью ее генетического материала и ее биологической идентичности» (§ 158 настоящего Постановления) (выделено нами).

6. Вывод о том, что эмбрион является «составной частью» идентичности заявительницы, действительно влечет за собой далеко идущие последствия. В отличие от большинства судей мы не считаем, что эмбрион можно сводить к составной части идентичности другого лица — биологической или любой иной. Имея те же генетические характеристики, что и его биологические «родители», эмбрион в то же время является обособленным и самостоятельным существом уже на самых ранних этапах человеческого развития. Если человеческий эмбрион — это не более чем составная часть идентичности другого человека, то к чему столько международных докладов, рекомендаций, конвенций и протоколов, посвященных его защите? Эти документы отражают сложившееся в человеческом сообществе широкое общее признание того, что человеческий эмбрион — это нечто большее, чем просто «вещь». Как заявила Парламентская Ассамблея Совета Европы, это существа, которые «при любых обстоятельствах... требуют обращения, достойного человека» (§ 53 настоящего Постановления).

7. Подход, принятый Европейским Судом в настоящем деле, отражает позитивистский и упрощенный взгляд на человеческие эмбрионы. Европейский Суд назвал их «составной частью» генетического материала и биологической идентичности другого человека и, таким образом, решил, что их судьба и возможное «использование» являются вопросами, охватывающимися правом на уважение личной жизни этого человека. Как и все остальные человеческие существа, эмбрионы не могут не иметь той же генетической ДНК, что и их биологические «родители». Простая общность генетического материала — это рискованная и произвольная основа для вывода о том, что судьба одного человеческого существа охватывается правом на самоопределение другого человека.

8. К сожалению, путаница в рассуждениях большинства судей, наглядно проявляющаяся при обсуждении вопроса о приемлемости жалобы, сохраняется и при рассмотрении дела по существу (в § 167 настоящего Постановления). Оценивая соразмерность обжалуемого по делу запрета, Европейский Суд считает, что его можно связать с целью защиты «прав и свобод других лиц», но это, как тут же оговариваются большинство судей, не предполагает проведения Европейским Судом анализа по вопросу о том, распространяются ли слова «другие лица» на человеческие эмбрионы!!

9. На наш взгляд, предпочтительнее было бы прийти к выводу, что, поскольку в настоящем деле речь не идет о потенциальной возможности заявительницы стать матерью, у нее просто не возникает права на «самоопределение» в качестве одного из аспектов ее личной жизни. Это соответствовало бы прецедентной практике Европейского Суда по состоянию на сегодняшний день. Довод заявительницы о том, что передача эмбрионов заставила бы ее испытать некое «благородное чувство», принят к сведению, однако Конвенция ставит своей целью исключительно защиту основных прав человека, а не благоприятствование тем или иным чувствам. Отстаиваемое ею право «использовать эмбрионы» для проведения научных исследований не является правом, подпадающим под действие статьи 8 Конвенции. Соответственно, на наш взгляд, в этой части жалоба должна быть отклонена как выходящая за рамки предметной сферы действия (ratione materiae) положений Конвенции в соответствии с пунктами 3 и 4 статьи 35 Конвенции.

1. На мой взгляд, жалобу нужно было отклонить как поданную с нарушением установленных сроков.

2. Пункт 1 статьи 35 Конвенции предусматривает, что Европейский Суд может рассматривать жалобу только в том случае, если она была подана в течение шести месяцев с даты вынесения окончательного решения по делу. Однако момент начала отсчета этих шести месяцев не всегда очевиден. Может случиться так, что он не сопровождается вынесением решения или не ясен по каким-то иным причинам. Особую сложность с точки зрения момента начала отсчета данного срока могут представлять длящиеся нарушения конвенционных прав. Наша прецедентная практика содержит указания относительно подхода, которому нужно следовать в такого рода делах. В деле «Варнава и другие против Турции» (Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Варнава и другие против Турции» (Varnava and Others v. Turkey), жалобы № 16064/90 — 16066/90, 16068/90 — 16073/90, §§ 159 и 161) было сделано общее замечание о том, что шестимесячный срок не применяется к длящимся ситуациям. Как далее поясняется в Постановлении по тому делу, это не совсем так, поскольку в подобных случаях длящееся нарушение просто означает, что этот срок каждый день начинает течь заново, поэтому шестимесячный срок здесь неприменим в принципе. Когда же длящаяся ситуация подходит к концу, данный срок начинает течь непрерывно на протяжении всех шести месяцев. В некоторых делах сложность заключается в том, чтобы выяснить, в какой момент ситуация подошла к концу. Как отмечается в упомянутом выше Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Варнава и другие против Турции» (§ 161), не все длящиеся ситуации одинаковы, поскольку иногда характер ситуации может изменяться с течением времени. В связи с этим может возникнуть необходимость рассмотреть, как менялась ситуация, чтобы определить, какое значение имели события или перспективы решения проблемы и какой именно момент было бы целесообразно принять за точку отсчета в конкретных обстоятельствах того или иного дела. Европейский Суд занимает по таким вопросам широкую и рациональную позицию.

3. Большинство судей считают, что настоящее дело представляет собой одну из длящихся ситуаций, продолжающуюся неопределенно долго, которая совпадает по времени с действием Закона от 19 февраля 2004 г. № 40, вступившего в силу 10 марта 2004 г. Я же полагаю, что заявительница не имела права ждать до бесконечности, прежде чем обратиться за защитой своих прав.

4. Заявительница представила довольно-таки схематичное описание обстоятельств дела. Она утверждает следующее. Где-то в 2002 году пять эмбрионов, появившихся в результате того, что заявительница и ее сожитель прошли курс экстракорпорального оплодотворения, были заморожены для последующей имплантации. К концу следующего года сожитель заявительницы был убит в Ираке при освещении ведущихся там военных действий. После этого в неустановленный момент времени заявительница решила не имплантировать эмбрионы. Впоследствии она несколько раз обращалась с устными просьбами разрешить использовать эти эмбрионы для проведения научных исследований, но безуспешно. В материалах дела не указано, сколько таких просьб было подано и когда. Можно предположить, что все они поступили после вступления в силу нового закона, так как до этого времени не было препятствий для передачи эмбрионов независимо от ее целей. Далее, остается невыясненным, почему заявительница не обратилась в Страсбургский суд раньше, то есть непосредственно после вступления нового закона в силу, и ждала более семи лет, прежде чем это сделать.

5. Заявительница должна была ясно понимать, что согласно новому закону ее просьбы не подлежат удовлетворению. В частях, относящихся к настоящему делу, закон предусматривает следующее:

«...Статья 13. Эксперименты над человеческими эмбрионами»

1. Любые эксперименты над человеческими эмбрионами запрещены.

2. Клинические и экспериментальные исследования на человеческих эмбрионах допускаются только при условии, что они осуществляются исключительно в терапевтических или диагностических целях для охраны здоровья и обеспечения развития эмбриона при отсутствии альтернативных методов».

6. Согласно пункту 5 статьи 13 Закона, нарушение этого запрета влечет за собой суровое наказание, в том числе лишение свободы на срок до шести лет.

7. Конечно, в некоторых случаях положения законодательства действительно приводят к длящемуся вмешательству в осуществление конвенционных прав, предусмотренных либо статьей 8 Конвенции, либо статьей 14 Конвенции в совокупности со статьей 8 Конвенции, которое не ослабевает и не прекращается с течением времени, если не устранена его причина Большинство судей ссылаются на Постановление Европейского Суда по делу «Даджен против Соединенного Королевства» от 22 октября 1981 г., § 41, Series A, № 45, Постановление Европейского Суда по делу «Норрис против Ирландии» от 26 октября 1988 г., § 38, Series A, № 142, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Валлианатос и другие против Греции», жалобы № 29381/09 и 32684/09, § 54, ECHR 2013 (извлечения), а также Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «S.A.S. против Франции», жалоба № 43835/11, § 110, ECHR 2014 (извлечения), причем такая ситуация имела место не только в этих делах. Большинство судей признают, что в этих делах влияние обжалуемого законодательства на повседневную жизнь заявителей «было более существенным и непосредственным, чем в настоящем деле». Однако оно не придает значения различию, которое я, со своей стороны, считаю принципиально важным. В этих делах обжалуемые положения законодательства так или иначе оказали огромное влияние на повседневную жизнь заявителей, имели решающие и далеко идущие последствия с точки зрения их поведения и ведения ими своих дел. В настоящем же деле таких вопросов не возникает. Большинство судей довольствуются существованием «биологической связи между заявительницей и ее эмбрионами и планами начать семейную жизнь, вследствие которых они и были созданы» (см. § 111 настоящего Постановления), несмотря на то, что второе утверждение, планы начать семейную жизнь с помощью эмбрионов, ранее прекратило свое существование и уже не актуально в деле. Большинство приходит к выводу, что обжалуемый по делу запрет «безусловно, повлиял на личную жизнь заявительницы» (см. там же).

8. В решении о приемлемости жалобы для рассмотрения по существу большинство судей по вопросу о шестимесячном сроке пошли не дальше, чем я уже рассказал. Жалоба была объявлена приемлемой для рассмотрения по существу на основании предположения, с которым я не согласен, о том, что новый закон оказывает непрерывное влияние на жизнь заявительницы. Впоследствии, однако, в той части Постановления, в которой дело рассматривается по существу, большинство судей поясняют, из-за чего, по их мнению, это влияние имеет особый характер, а значит, и силу. В §§ 158 и 159 настоящего Постановления сказано:

«158. Кроме того, в настоящем деле Европейский Суд должен учитывать связь, существующую между женщиной, прошедшей курс экстракорпорального оплодотворения, и эмбрионами, зачатыми в результате прохождения этого курса. Данная связь возникает в силу того, что эмбрионы содержат генетический материал этой женщины и, соответственно, являются составной частью ее генетического материала и ее биологической идентичности.»

159. Европейский Суд находит, что возможность заявительницы принимать сознательное и обдуманное решение относительно судьбы своих эмбрионов затрагивает глубоко личные аспекты ее частной жизни и поэтому имеет отношение к ее праву на самоопределение. Таким образом, статья 8 Конвенции применима к настоящему делу в части, касающейся права на уважение личной жизни».

9. Я далек от мнения большинства судей о том, что этот вопрос имеет отношение к праву заявительницы на самоопределение.

Более того, мне, при всем уважении к мнению большинства судей, кажется, что далее оно тоже дистанцируется от этой первоначально занятой им позиции. В связи с этим интересно отметить, что, рассматривая специфику настоящего дела, большинство судей в § 174 настоящего Постановления заявляют:

«...в настоящем деле речь не идет о планах родить ребенка. Соответственно, право на передачу эмбрионов для проведения научных исследований, на которое ссылается заявительница, безусловно, важно, но оно не является одним из основных прав, охраняемых статьей 8 Конвенции, поскольку оно не связано с особо важными аспектами существования заявительницы и ее идентичности».

10. Я с этим согласен. Ниже, в § 192 настоящего Постановления, большинство судей отмечают:

«...право принимать решение относительно судьбы своих эмбрионов, на которое ссылается заявительница, связано с ее желанием способствовать проведению научных исследований, но, тем не менее, не может считаться обстоятельством, непосредственно затрагивающим заявительницу».

11. У меня снова нет никаких возражений. В отличие от касающихся этого вопроса дел, которые цитировались выше, где подчеркивалось, что обжалуемое законодательство непосредственно затрагивало заявителей, в настоящем деле заявительница не оказалась затронута непосредственно. Ее планы по передаче эмбрионов для проведения научных исследований не касаются ее непосредственно в личной жизни. Я не понимаю, почему большинство судей, рассматривая доводы заявительницы с учетом различных аспектов нового закона, не могли с самого начала сделать вывод, к которому они пришли в § 195 настоящего Постановления, о том, что, какие бы противоречия ни обнаружились в новом законе,

«...они не могут непосредственно затрагивать право, на которое она ссылается в настоящем деле».

12. Данный вывод полностью соответствует тому, что я уже назвал определяющим отличием настоящего дела от упомянутых выше дел «Даджен против Соединенного Королевства», «Норрис против Ирландии», «Валлианатос и другие против Греции» и «S.A.S. против Франции».

13. Моя собственная позиция, согласно которой жалобу нужно было объявить неприемлемой для рассмотрения по существу в связи с несоблюдением шестимесячного срока, основана на том, что я считаю довольно-таки эфемерным характер связи, существующей между заявительницей и замороженными эмбрионами Мне кажется, что между ними действительно существует реальная связь, поскольку эти эмбрионы произошли из генетического материала заявительницы и ее сожителя, и что благодаря этой связи данный вопрос попадает в сферу действия статьи 8 Конвенции, но лишь на ее периферию и представляет собой не более чем возможность заявительницы высказать пожелания по поводу их судьбы. В отсутствие надлежащих внутригосударственных средств правовой защиты, которые требовалось исчерпать, срок, в течение которого можно подать жалобу, чтобы оценить соответствие данного законодательного ограничения требованиям Конвенции, начинает течь с момента получения отрицательного ответа.

К сожалению, я не могу согласиться с позицией большинства судей. Поэтому я со всем уважением заявляю о своем несогласии по основаниям, которые поясняются ниже.

1. В настоящем деле Европейский Суд пришел к выводу, что «возможность заявительницы принимать сознательное и обдуманное решение относительно судьбы своих эмбрионов затрагивает глубоко личные аспекты ее частной жизни и, соответственно, имеет отношение к ее праву на самоопределение» (см. § 159 настоящего Постановления). Я всецело с этим согласен, если не считать того, что эта возможность не только «имеет отношение» к праву на самоопределение, но и представляет собой реализацию этого права, которое является концентрированным выражением права на личную жизнь. Право заявительницы на самоопределение является отражением ее права на личную автономию и свободу выбора (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «S.H. и другие против Австрии», жалоба № 57813/00, § 80, ECHR 2011, Постановление Европейского Суда по делу «Макдональд против Соединенного Королевства» (McDonald v. United Kingdom) от 20 мая 2014 г., жалоба № 4241/12, §§ 46 - 47, а также Постановление Европейского Суда по делу «Претти против Соединенного Королевства», жалоба № 2346/02, § 61, ECHR 2002-III). В данном же случае заявительница решила (и имела право) передать свои эмбрионы для совершенствования способов спасения жизни других людей, а не для того, чтобы со временем они перестали быть жизнеспособными <1>. Право, о котором говорится в настоящем деле, по своему характеру относится к свободе выбора заявительницы. В этом деле речь идет не о праве стать матерью и даже не о возможных правах человеческого зародыша, здесь право заявительницы заключается в том, чтобы распоряжаться своими генетическими репликами как свободный и самостоятельный человек.

---

<1> Это не предполагает, что клетки, о которых идет речь, являются частью ее «биологической идентичности», как об этом говорится в настоящем Постановлении, а свидетельствует о том, что заявительница вправе осуществлять первоочередной контроль за своими генетическими репликами.

2. Согласно прецедентной практике Европейского Суда «задача Европейского Суда заключается не в том, чтобы рассматривать соответствующее законодательство и практику его применения в общем плане, а в том, чтобы определять, привело ли к нарушению Конвенции его воздействие на заявителя» (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «N.C. против Италии» (N.C. v. Italy) от 18 декабря 2002 г., жалоба № 24952/94, § 56). Вопрос заключается не в том, допускает ли законодательство Италии использование эмбрионов для проведения научных исследований, а в том, как данная мера общего характера затронула эмбрионы, которые были созданы и заморожены до введения соответствующих ограничений в действие. Это дело касается совершенно особой ситуации: что происходит, когда законодательство вмешивается в осуществление уже имеющегося права, касающегося уже существующих эмбрионов, препятствуя его реализации? Потенциально у эмбриона есть возможность развиться в человеческое существо, но эта возможность остается всего лишь потенциальной, так как ее нельзя реализовать без согласия донора или доноров (эта проблема обсуждается в Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Эванс против Соединенного Королевства», жалоба № 6339/05, ECHR 2007-I).

---

<2> См. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Эванс против Соединенного Королевства». Конечно, дело «Эванс против Соединенного Королевства» связано с настоящим делом лишь отчасти, поскольку в настоящем деле права заявительницы не имеют отношения к материнству.

<3> Сейчас заявительница не оплачивает хранение эмбрионов из своего кармана, однако, по ее словам, в законодательстве Италии нет норм, которые помешали бы центру, где хранятся эмбрионы, выставить ей счет. Власти государства-ответчика не оспаривали данный довод.

3. Я не считаю, что имеющееся у заявительницы «право выбора» (как вопрос самоопределения) является «особо важным аспектом существования человека или его идентичности». Здесь возможны споры, но я допускаю, что по вопросу о судьбе замороженных эмбрионов общеевропейский консенсус отсутствует <1>, и не буду обсуждать, достаточно ли для того, чтобы прийти к этому выводу, практики, существующей в семи или четырех странах (хотя из предоставленных Европейским Судом материалов сравнительно-правовых исследований неясно, как эти государства поступают с эмбрионами, созданными в репродуктивных целях до введения запрета научных исследований, а абсолютный запрет научных исследований на эмбриональных стволовых клетках действует всего в нескольких странах). Следовательно, при ограничении этого права государство пользуется широкой свободой собственного усмотрения.

---

<1> Для меня так и останется тайной, почему отсутствие общеевропейского консенсуса по поводу существования какого-либо права так часто трактуется не в пользу наличия этого права, если его можно вывести из автономного понятия конвенционного права, например, также с учетом развития международного права и социальных реалий. Если был сделан вывод о допустимости осуществления той или иной свободы по крайней мере в некоторых странах, то это должно привести к возникновению презумпции в пользу существования этого конвенционного права, если только это не противоречит разумному толкованию смысла и сферы применения данного права. Это, конечно, не исключает возможности того, что в какой-то другой стране могут существовать веские основания для ограничения такого права. Или мы утверждаем, что признание этого права в ряде стран в большем объеме является произвольным и неуместным?

4. Европейский Суд признал, что по делу было допущено вмешательство в осуществление заявительницей права на личную жизнь, предусмотренного статьей 8 Конвенции. Однако важно подчеркнуть, что в то время, когда заявительница решила пройти курс экстракорпорального оплодотворения, в Италии не было закона, регламентирующего судьбу избыточно полученных эмбрионов. Как уже отметила Большая Палата Европейского Суда, фраза «предусмотрено законом» требует, чтобы «внутригосударственное законодательство было достаточно предсказуемым в своих формулировках, чтобы давать людям достаточные указания относительно обстоятельств и условий, при наступлении которых власти вправе прибегать к мерам, затрагивающим их конвенционные права» (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Фернандес Мартинес против Испании» ( Fernández Martínez v. Spain), жалоба № 56030/07, § 117, ECHR 2014 (извлечения)). Заявительница находится в ситуации, когда у нее нет какого-либо реального выбора: она может лишь наблюдать за тем, как государство бессрочно хранит ее эмбрионы в замороженном состоянии. Этого нельзя было предвидеть, когда она решила пройти курс ЭКО. Она никак не могла знать, что после смерти ее сожителя у нее будет только четыре месяца для того, чтобы решить, что делать с эмбрионами, прежде чем новое законодательство лишит ее возможности принять такое решение. Стоит отметить, что закон не содержит конкретных норм о судьбе эмбрионов, которые хранились в замороженном состоянии до вступления этого закона в силу.

5. В настоящем деле власти государства-ответчика не представили четких доводов по поводу целей вмешательства. Европейский Суд (не без усилий) домыслил эти цели, а потом счел их допустимыми. В отсутствие указаний на цель вмешательства со стороны властей государства-ответчика большинство судей предложили два возможных его обоснования: охрана нравственности и защита прав других лиц. В связи с охраной нравственности Европейский Суд не дает какой-либо информации об общественной нравственности в Италии, где обжалуемая по делу практика была разрешена законом в течение многих лет <2>. Власти государства-ответчика не ссылались на охрану нравственности, а Европейский Суд не пояснил, в чем заключаются соответствующие интересы, и не принял их во внимание при определении соразмерности.

---

---

<1> При этом Европейский Суд использует письменные представления властей государства-ответчика, касающиеся статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции, которая была признана неприменимой в настоящем деле. Довод о том, что закон направлен на защиту «жизненного потенциала эмбриона», был выдвинут лишь устно и не в связи с пунктом 2 статьи 8 Конвенции.

<2> Так, органы не считаются исключительно имуществом, но из-за этого они не получают статус «человеческого существа». Правовой статус биологических материалов не очевиден, и его нужно прояснить до того, как можно будет делать какие-то предположения относительно прав.

В итальянской теории права «субъект» является участником правоотношений, а не лицом. Все лица — субъекты, но не все субъекты — лица («Ognipersona e soggetto, non ogni soggetto e persona»). Касс. от 29 июля 1989 г., № 3498, в Foro it., 1990, v. I, p. 1617.

7. Европейский Суд приходит к выводу, согласно которому право у других лиц появляется из-за того, что «жизненный потенциал» может быть связан с предполагаемым правом. Надеюсь, что я ошибаюсь, но боюсь, что здесь мы рискуем ослабить стандарты, применимые к перечню допустимых целей ограничения прав. До сих пор Европейский Суд неизменно приходил к выводу, что перечень исключений из субъективных конвенционных прав является исчерпывающим и что они определяются ограничительно (см. среди прочих примеров Постановление Европейского Суда по делу «Свято-Михайловский приход против Украины» (Svyato-Mykhaylivska Parafiya v. Ukraine) от 14 июня 2007 г., жалоба № 77703/01, § 132, а также Постановление Европейского Суда по делу «Нолан и K. против Российской Федерации» (Nolan and K. v. Russia) от 12 февраля 2009 г., жалоба № 2512/04 <3>, § 73). Это необходимо для любой серьезной защиты прав человека. К сожалению, в деле «S.A.S. против Франции» (Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «S.A.S. против Франции», жалоба № 43835/11, § 113, ECHR 2014 (извлечения)) был сделан вывод: «для того, чтобы соответствовать требованиям Конвенции, ограничение этой свободы должно, в частности, преследовать цель, которую можно связать с одной из целей, перечисленных в [пункте 2 статьи 9 Конвенции]. Этот же подход применим и к статье 8 Конвенции». От позиции, в соответствии с которой ограничение «можно связать» с этим исчерпывающим перечнем исключений, мы теперь переходим к позиции, согласно которой оно, может быть, и связано с этим перечнем, если эта связь не исключается как необоснованная и надуманная («может быть, и связано» вместо «может быть связано»).

---

<3> Опубликовано в «Российской хронике Европейского Суда» № 1/2010 (примеч. редактора).

Отсутствие серьезного анализа цели, которую предположительно преследовало введенное государством ограничение, подрывает правозащитный потенциал любой оценки соразмерности. Анализ цели принятых мер входит в контрольные полномочия Европейского Суда (см. Постановление Европейского Суда по делу «Хэндисайд против Соединенного Королевства» (Handyside v. United Kingdom) от 7 декабря 1976 г., § 49, Series A, № 24). Если мы хотим применить доктрину свободы усмотрения государства, мы могли бы сказать, что в области экономической политики возможности проведения такого анализа ограничены из-за того, что законодательство страны или внутригосударственные органы власти имеют когнитивное преимущество, или из-за того, что «внутригосударственные власти обладают непосредственным знанием общества своей страны, его нужд и потребностей и благодаря этому в принципе находятся в более выгодном положении, чем судья международного суда, для того, чтобы понимать, какие именно меры отвечают „интересам общества“ (см. Постановление Европейского Суда по делу „Джеймс и другие против Соединенного Королевства“ (James and Others v. United Kingdom) от 21 февраля 1986 г., жалоба № 9793/79, § 46). Эти рассуждения нельзя без дополнительных и убедительных оснований применять к вопросам, которые касаются не общих „интересов общества“ в сфере экономической или социальной политики, а нравственности, здравоохранения или науки <1>.»

---

<1> В деле «Джеймс и другие против Соединенного Королевства» (там же) государство было наделено лишь «определенной свободой усмотрения», которая спустя годы немного «подросла» и превратилась в «широкую» свободу собственного усмотрения.

8. В постановлении без какого-либо дополнительного анализа допускается сила заинтересованности государства в том, чтобы запрещать любые виды использования эмбрионов, полученных в результате ЭКО, кроме имплантации. Однако в Постановлении по делу «S.A.S. против Франции» отмечается, что «практика Европейского Суда довольно-таки лапидарна, когда он устанавливает наличие правомерной цели по смыслу положений пункта 2 статей 8 - 11 Конвенции» (см. там же). Вместе с тем далее в Постановлении по делу «S.A.S. против Франции» (см. там же) Большая Палата Европейского Суда пояснила, что, особенно когда цели, которые преследует государство-ответчик, являются спорными (как и в контексте настоящего дела, см. §§ 135 - 137 настоящего Постановления), Европейский Суд тщательно анализирует связь между принятыми мерами и преследуемыми целями. В настоящем деле наличие этой связи было принято на веру, а власти государства-ответчика не попросили ни объяснить свои действия, ни обосновать их.

9. Европейский Суд подтвердил, что даже в тех случаях, когда государство пользуется широкой свободой усмотрения согласно статье 8 Конвенции, оно, тем не менее, должно привести в оправдание вмешательства «уместные и достаточные основания» (см. Постановление Европейского Суда по делу «Зайец против Румынии» (Zaiet v. Romania) от 24 марта 2015 г., жалоба № 44958/05, § 50, Постановление Европейского Суда по делу «Ганзелковы против Чешской Республики» (Hanzelkovi v. Czech Republic) от 11 декабря 2014 г., жалоба № 43643/10, § 72, Постановление Европейского Суда по делу «Винтерштейн и другие против Франции» (Winterstein and Others v. France) от 17 октября 2013 г., жалоба № 27013/07, §§ 75 — 76, а также Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «S. и Мапер против Соединенного Королевства» (S. and Marper v. United Kingdom), жалобы № 30562/04 и 30566/04, § 101, ECHR 2008) <2>. По поводу мер общего характера, которые представляют собой вмешательство в осуществление права, предусмотренного статьей 8 Конвенции, Европейский Суд заключил: «Во-первых, Европейский Суд может провести оценку существенных аспектов решения государства-ответчика, чтобы убедиться в том, что оно соответствует требованиям статьи 8 Конвенции. Во-вторых, он может изучить процесс принятия этого решения, чтобы убедиться в том, что было уделено достаточно внимания интересам человека» (см. Постановление Европейского Суда по делу «Хаттон и другие против Соединенного Королевства» (Hatton and Others v. United Kingdom), жалоба № 36022/97, § 99, ECHR 2003-VIII).

---

<2> См. также прецедентную практику Европейского Суда, указанную в § 167 настоящего Постановления.

11. История принятия Закона 2004 года показывает, что десятилетиями этот вопрос в Италии никак не регулировался из-за того, что общество и профессиональные эксперты не могли прийти по нему к согласию. Споры продолжались на протяжении многих лет, пока законопроект обсуждался в парламенте. Противники предложенного запрета <1> утверждали, что он отражает конкретные идеологические убеждения, а его сторонники — что он направлен на защиту жизни и семьи и вытекает из положений естественного права, а не из догматов католической веры. Споры не утихали вплоть до последнего обсуждения <2>.

---

<1> Ключевые положения закона уже были признаны неконституционными или нарушающими Конвенцию (см. §§ 27 - 39 настоящего Постановления и Постановление Европейского Суда по делу «Коста и Паван против Италии» от 28 августа 2012 г. (жалоба № 54270/10)).

12. Власти государства-ответчика не предоставили доказательств всестороннего парламентского обсуждения вопроса о судьбе эмбрионов, уже хранящихся в замороженном состоянии на момент вступления нового закона в силу <3>. Кроме того, закон был принят большинством голосов в условиях жесткой полемики <4>. Поэтому дискуссия в Парламенте Италии отличалась от дискуссии, о которой шла речь в упомянутом выше деле «Международная организация по защите животных против Соединенного Королевства», где, помимо прочего, соответствующий законопроект был поддержан всеми представленными в парламенте политическими партиями. Кроме того, нет доказательств того, что были приняты во внимание права или личные обстоятельства заявительницы, закон предусматривает безоговорочный запрет, лишающий заявительницу права на свободу выбора. В отличие от ситуации, которая сложилась в упомянутом выше деле «Международная организация по защите животных против Соединенного Королевства», в ее случае невозможно было провести анализ соразмерности на внутригосударственном уровне. Этот общий запрет не только не учитывает право заявительницы на самоопределение при принятии важного решения, касающегося ее личной жизни, но и имеет абсолютный и непредсказуемый характер. Закон не содержит переходных положений, позволяющих соответствующему органу власти принять во внимание конкретное положение заявительницы, эмбрионы которой, полученные в результате ЭКО, были подвергнуты криоконсервации в 2002 году, а ее муж скончался в 2003 году, за три месяца до вступления закона в силу.

---

<3> В законе ничего не говорится о том, что произойдет с уже существующими избыточно полученными эмбрионами. Лишь Национальный комитет Италии по биоэтике «задним числом» (18 ноября 2005 г.), руководствуясь неясными правовыми основаниями, вынес решение о допустимости усыновления (удочерения) для родов (см. §§ 19 - 20 настоящего Постановления).

13. Вопреки явно сформулированному заявительницей интересу в охране нравственности и устойчивой заинтересованности общества в проведении научных исследований, которое придает достаточное значение, казалось бы, «не особо важному» праву заявительницы, большинство судей просто отмечают, что итальянский законодатель тщательно рассмотрел данный вопрос до принятия Закона 2004 года (см. § 184 настоящего Постановления). Как отмечалось выше, условия, соблюдать которые требуют в связи с этим упомянутые выше Постановления Европейского Суда по делам «Хаттон и другие против Соединенного Королевства» и «Международная организация по защите животных против Соединенного Королевства», выполнены не были. В отсутствие четких оснований, вытекающих из обсуждения закона в парламенте, у Европейского Суда появятся основания проверить, почему безоговорочный запрет на передачу эмбрионов необходим, если сопоставить его с личным решением заявительницы, лишь тогда, когда государство-ответчик представит достаточно подробные объяснения. Подготовительные материалы, на которые ссылается Европейский Суд, не объясняют, почему для удовлетворения предполагаемого морального предпочтения итальянцами интересов эмбрионов в обстоятельствах настоящего дела необходим запрет на их передачу. Поскольку государство-ответчик не может заставить человека использовать свои эмбрионы для создания человеческого существа без его согласия, безоговорочный запрет любых других видов их использования для спасения жизни (например, для проведения медицинских исследований) не только чрезмерно ограничивает свободу самоопределения человека, но и пренебрегает конституционными ценностями, признанными статьей 33 Конституции Италии <1>, и системой ценностей Конвенции, которая признает закрепленный в статье 10 интерес в проведении научных исследований (см. Постановление Европейского Суда по делу «Мустафа Эрдоган и другие против Турции» (Mustafa Erdogan and Others v. Turkey) от 27 мая 2014 г., жалобы № 346/04 и 39779/04, §§ 40 — 41). Еще важнее, что на защиту жизни нельзя ссылаться не только потому, что значение и весомость этого довода применительно к эмбрионам заявительницы остаются спорными, но и потому, что у этих эмбрионов, несмотря на их жизненный потенциал, нет шансов стать человеческими существами. Что касается эмбрионов в Италии в целом, то обязанность по защите потенциала нежизнеспособных эмбрионов не может существовать в законодательстве Италии в абсолютной форме, поскольку оно разрешает делать аборт даже в том случае, если зародыш жизнеспособен <2>.

---

<1> «Республика гарантирует свободу искусства и наук, которые могут свободно преподаваться». Государство-ответчик не представило доказательств того, что конституционные ценности, касающиеся науки, были уравновешены в парламенте, ограничившись представлениями об использовании в исследовательских целях плюрипотентных клеток.

<2> Специалисты не замедлили отметить в законе внутренние противоречия. См. статью: Carlo Casonato, Legge 40 e principio di non contraddizione: una valutazione d'impatto normativo. Collana Quaderni del Dipartimento di Scienze Giuridiche dell'Universita di Trento, vol. 47, Universita di Trento, 2005.

---

16. А самое главное, заявительница приняла четкое решение не разрешать использование своих эмбрионов в репродуктивных целях.

17. Заинтересованность заявительницы в передаче своих эмбрионов для проведения научных исследований и недопущении того, чтобы они остались неиспользованными, — это глубоко личное и нравственное решение. Оно продиктовано ее желанием почтить память своего погибшего сожителя и способствовать прогрессу в бесценных медицинских исследованиях, которые могут помочь спасти людям жизнь <4>. Согласно показаниям экспертов, которые были представлены на слушании дела (и многим другим международным источникам медицинского и научного плана), результаты исследований эмбриональных стволовых клеток в настоящее время используются в клинической практике для лечения травм позвоночника, болезни Паркинсона и других сейчас неизлечимых или трудноизлечимых заболеваний. Страны, разрешающие проведение подобных исследований, разработали множество форм информированного согласия и контроля для обеспечения того, чтобы использование эмбрионов соответствовало этическим требованиям <5>. В таких исследованиях плюрипотентные (недифференцированные) клетки, полученные в результате ЭКО, используются для лучшего понимания развития человека и поиска новых способов лечения заболеваний, смертельных и неизлечимых для многих людей по всему миру <1>. Клетки, полученные в результате ЭКО, — это уникальный и ценный биологический материал, который заявительница хочет использовать, не дожидаясь, пока он, оставаясь замороженным на неопределенный срок, утратит свои жизненные свойства.

---

<4> Это решение связано со спасением и защитой жизни не менее тесно, чем ныне действующее законодательство.

<5> См. доклад медицинского факультета Стэнфордского университета (Stanford Medical School): http://med.stanford.edu/news/all-news/2011/04/new-approach-to-ivf-embryo-donations-lets-people-weigh-decision.html.

<1> См., например, показания профессора де Лука, Справочник для пациентов по терапевтическим методам лечения с использованием стволовых клеток (Patient Handbook on Stem Cell Therapies), опубликованный Международным обществом по исследованию стволовых клеток (International Society of Stem Cell Research): http://www.closerlookatstemcells.org/docs/default-source/patient-resources/patient-handbook-english.pdf; см. также сайт Национальных институтов здравоохранения (National Institutes of Health) США: http://stemcells.nih.gov/Pages/Default.aspx.

18. Нельзя оставлять без рассмотрения вопрос о том, что важнее: желание властей государства-ответчика защитить жизненный потенциал или заинтересованность заявительницы в использовании своего собственного генетического материала для того, чтобы способствовать развитию наук о спасении жизни. В Постановлении по настоящему делу не проводится анализа соразмерности и не рассматривается важный интерес третьих лиц в развитии здравоохранения в результате научных открытий. Европейский Суд просто заявляет об отсутствии общеевропейского консенсуса по вопросу о том, нужно ли использовать эмбрионы, оставшиеся после прохождения курса ЭКО, для проведения научных исследований, отклоняясь тем самым от своих устоявшихся стандартов. Разумеется, в этой области государства пользуются определенной свободой усмотрения, но это не значит, что закон может действовать так, как захочет государство-ответчик. Принимаемые меры должны, тем не менее, оставаться соразмерными вмешательству в осуществление заявительницей ее прав.

19. Для того, чтобы вмешательство было соразмерным, государство-ответчик должно обосновать его ссылкой на правомерные (уместные и достаточные) соображения. Даже если принять во внимание упомянутое выше Постановление Европейского Суда по делу «Эванс против Соединенного Королевства» (§ 81) и предположить, что в делах, касающихся ЭКО, государство пользуется широкой свободой усмотрения, поскольку «использование ЭКО поднимает сложные нравственные и этические проблемы на фоне быстрого развития медицины и науки» <2>, нельзя допускать, чтобы вмешательство превращалось в произвол. В Италии разрешены и аборты, и исследования на иностранных линиях стволовых клеток. Закон не учитывает заинтересованности в предотвращении страданий реальных людей с помощью проведения исследований во имя защиты жизненного потенциала, который к тому же в обстоятельствах настоящего дела так и не удастся реализовать. Я не могу понять, почему решающее значение придается жизненному потенциалу, при том, что законодательство Италии разрешает аборты, если зародыш жизнеспособен, и в конкретных обстоятельствах настоящего дела, где без согласия заявительницы этот потенциал нереализуем. Такая позиция и соответствующие разъяснения не только непоследовательны, но и явно нерациональны и сами по себе не могут являться достаточно убедительным оправданием соразмерности принятых мер.

---

<2> Я не думаю, что быстрое развитие науки и техники имеет отношение к данному вопросу, если только когда-нибудь наука не позволит производить детей вне матки и вне тела человека и если не сформируется моральный консенсус по поводу того, что в этих случаях эмбрион имеет право стать искусственно созданным (эктогенным) человеком независимо от желания доноров. Я не могу себе представить, что подобные соображения применимы в настоящем деле, несмотря на усилия по созданию искусственной матки.

EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS

(Application no. 46470/11)

JUDGMENT <*>

(Strasbourg, 27.VIII.2015)

---

<*> This judgment is final but it may be subject to editorial revision.

In the case of Parrillo v. Italy,

The European Court of Human Rights, sitting as a Grand Chamber composed of:

Dean Spielmann, President,

Josep Casadevall,

Guido Raimondi,

Mark Villiger,

Isabelle Berro,

Ineta Ziemele,

George Nicolaou,

András Sajó ,

Ann Power-Forde,

Nebojša Vuèiniæ ,

Ganna Yudkivska,

Vincent A. De Gaetano,

Julia Laffranque,

Paulo Pinto de Albuquerque,

Dmitry Dedov, judges,

and Johan Callewaert, Deputy Grand Chamber Registrar,

Having deliberated in private on 18 June 2014 and 22 April 2015,

Delivers the following judgment, which was adopted on the last-mentioned date:

1. The case originated in an application (no. 46470/11) against the Italian Republic lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by an Italian national, Ms Adelina Parrillo («the applicant»), on 26 July 2011.

2. The applicant was represented by Mr Nicolò Paoletti, Ms Claudia Sartori and Ms Natalia Paoletti, lawyers practising in Rome. The Italian Government («the Government») were represented by their co-Agents, Ms Paola Accardo and Mr Gianluca Mauro Pellegrini.

5. On 28 May 2013 the complaints under Article 8 of the Convention and Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention were communicated to the Government and the remainder of the application was declared inadmissible.

6. On 28 January 2014 a Chamber of the Second Section composed of Iºýl Karakaº , President, Guido Raimondi, Peer Lorenzen, Dragoljub Popoviæ , András Sajó , Nebojša Vuèiniæ and Paulo Pinto de Albuquerque, judges, and Stanley Naismith, Section Registrar, relinquished jurisdiction in favour of the Grand Chamber, neither of the parties having objected to relinquishment (Article 30 of the Convention and Rule 72).

7. The composition of the Grand Chamber was determined in accordance with Article 26 §§ 4 and 5 of the Convention and Rule 24.

8. The applicant and the Government each filed written observations on the admissibility and merits of the application.

9. The European Center for Law and Justice («the ECLJ»), the associations Movimento per la vita, Scienza e vita, Forum delle associazioni familiari, Luca Coscioni, Amica Cicogna Onlus, L'altra cicogna Onlus, Cerco bimbo, VOX — Osservatorio italiano sui Diritti, SIFES — Society of Fertility, Sterility and Reproductive Medicine and Cittadinanzattiva and forty-six members of the Italian Parliament were given leave to intervene in the written procedure (Article 36 § 2 of the Convention and Rule 44 § 3).

10. A hearing took place in public in the Human Rights Building, Strasbourg, on 18 June 2014 (Rule 59 § 3).

Mr G. Mauro Pellegrini, co-Agents,

Ms A. Morresi, member of the National Bioethics Committee and professor of physical chemistry at the Department of Chemistry, Biology and Biotechnology, Perugia University,

Ms D. Fehily, inspector and technical adviser at the National Transplantation Centre, Rome, Advisers;

(b) for the applicant

Mr N. Paoletti,

Mr M. De Luca, professor of biochemistry and director of the Centre for Regenerative Medicine «Stefano Ferrari», University of Modena and Reggio Emilia, Adviser.

The Court heard addresses by Ms P. Accardo, Ms A. Morresi, Mr N. Paoletti, Mr M. De Luca and Ms C. Sartori, and answers to questions by judges from Ms P. Accardo, Mr G. Mauro Pellegrini, Mr M. De Luca, Ms N. Paoletti and Mr N. Paoletti.

11. The applicant was born in 1954 and lives in Rome.

12. In 2002 she had recourse to assisted reproduction techniques, undergoing in vitro fertilisation («IVF») treatment with her partner at the Centre for reproductive medicine at the European Hospital («the centre») in Rome. The five embryos obtained from the IVF treatment were placed in cryopreservation.

13. Before the embryos could be implanted the applicant's partner died, on 12 November 2003, in a bomb attack in Nasiriya (Irak) while he was reporting on the war.

14. After deciding not to have the embryos implanted, the applicant sought to donate them to scientific research and thus contribute to promoting advances in treatment for diseases that are difficult to cure.

15. According to the information provided at the hearing before the Grand Chamber, the applicant made a number of unsuccessful verbal requests for release of the embryos at the centre where they were being stored.

16. In a letter of 14 December 2011 the applicant asked the director of the centre to release the five cryopreserved embryos so that they could be used for stem-cell research. The director refused to comply with her request on the grounds that this type of research was banned and punishable as a criminal offence in Italy under section 13 of Law no. 40 of 19 February 2004 («Law no. 40/2004»).

17. The embryos in question are currently stored in the cryogenic storage bank at the centre where the IVF treatment was carried out.

A. Law No. 40 of 19 February 2004, in force since 10 March 2004 («Rules governing medically assisted fertilisation»)

«1. In order to remedy reproductive problems arising as a result of human sterility or infertility, recourse may be had to medically assisted reproduction in the conditions and in accordance with the procedures provided for by this Law, which guarantees the rights of all the persons concerned, including those of the subject thus conceived.»

Section 5 — Conditions of access

«...[only] couples [composed of persons] who have reached the age of majority, are of opposite sex, are married or cohabiting, of reproductive age and living may have recourse to assisted reproduction techniques.»

...

4. Anyone who infringes the prohibition provided for in subsection 1 shall be liable to a term of imprisonment ranging from two to six years and to a fine of 50,000 to 150,000 euros...

5. Any health professional convicted of an offence provided for in this section shall be debarred from practising medicine for one to three years.»

Section 14 — Limits on application of technology to embryos

«1. The cryopreservation or destruction of embryos is forbidden, without prejudice to the provisions of Law no. 194 of 22 May 1978 [rules on social protection of maternity and voluntary termination of pregnancy].»

2. Embryo production techniques shall not result in the creation of a higher number of embryos than that strictly required for a single and simultaneous implantation and in no circumstances shall more than three embryos be created.

3. Where the embryos cannot be implanted into the uterus for reasons of serious and proven force majeure affecting the state of health of the woman concerned which were unforeseeable at the time of fertilisation, cryopreservation of the embryos shall be authorised until the date of transfer, which shall be effected as soon as possible.»

18. By judgment no. 151 of 1 April 2009 (see paragraphs 29 — 31 below), the Constitutional Court declared unconstitutional the provision in section 14(2) of Law no. 40/2004 according to which embryo production techniques must not result in the creation of a higher number of embryos than that strictly required for «a single and simultaneous implantation and in no circumstances shall more than three embryos be created». It also declared section 14(3) unconstitutional on the ground that it did not provide that the transfer of the embryos should be performed without jeopardising the woman's health.

B. Opinion of the National Bioethics Committee on adoption for birth («ADP») (18 November 2005)

«...Cryopreservation of embryos:... There are two categories of embryos amenable to cryopreservation: the first is embryos that are awaiting implantation, including those that were cryopreserved prior to the entry into force of Law no. 40 of 2004; the second is embryos that have been certified as abandoned...»

21. By a decree of 25 June 2009 the Ministry of Health appointed a Study Commission on embryos stored in cryopreserved form in assisted reproduction centres. The following is a passage from the final report by that commission, adopted by a majority on 8 January 2010:

«The legal ban on the destruction of embryos is to be understood as prohibiting the interruption of cryopreservation other than in two cases: where the thawed embryo can be implanted in the uterus of the mother or another woman willing to have it implanted; or where natural death or permanent loss of viability as an organism can be medically certified. In the light of current [scientific] knowledge, the viability of an embryo cannot be certified unless it has been thawed, thus creating the paradoxical situation in which, once thawed, an embryo cannot be frozen a second time and if it is not immediately implanted into the uterus death will inevitably ensue. Hence, a tutiorist prospect of frozen embryos being stored for an indeterminate period. However, it can be assumed that advances in scientific research will make it possible to determine the criteria and methods for diagnosing death, or in any event loss of viability, of cryopreserved embryos. It will thus be possible to overcome the present — and legally inevitable — paradox of potentially indefinite cryopreservation. Pending those results, [it should be reaffirmed that] the explicit ban under section 14 of Law no. 40 of 2004 on the destruction of embryos, including therefore frozen embryos, cannot be ignored. That is not all, for as regards the fate of surplus embryos, the authors of Law no. 40 opted for their storage and not their destruction, thus establishing as a principle that they should be kept alive even where their fate is uncertain.»

E. The Constitution of the Italian Republic

22. The relevant Articles of the Constitution provide:

Article 9

«The Republic promotes the development of culture and of scientific and technical research...»

Article 32

«The Republic safeguards health as a fundamental right of the individual and as a collective interest...»

Article 117

«Legislative power is exercised by the State and the Regions in compliance with the Constitution and the constraints deriving from the Community legal order and international obligations...»

F. Constitutional Court judgments nos. 348 and 349 of 24 October 2007

23. These judgments address questions raised by the Court of Cassation and a Court of Appeal regarding the compatibility of Legislative Decree no. 333 of 11 July 1992 on the criteria for calculating expropriation compensation with the Constitution and with Article 6 § 1 of the Convention and Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention. They take account of the Court's Grand Chamber judgment in the case of Scordino v. Italy (no. 1) ([GC], no. 36813/97, ECHR 2006-V).

24. In these judgments, after reiterating the legislature's obligation to comply with international obligations (Article 117 of the Constitution), the Constitutional Court defined the place assigned to the Convention on Human Rights in the Italian legal system, stating that it was of intermediate rank between an ordinary law and the Constitution. The Constitutional Court also stated that the courts below had to interpret rules of domestic law in a manner compliant with the Convention on Human Rights and the Court's case-law (see judgment no. 349, paragraph 26, point 6.2, below) and that where such an interpretation was impossible or the courts below doubted the compatibility of the domestic law with the Convention, they had to raise a question of constitutionality before the Constitutional Court.

25. The relevant passages of judgment no. 348 of 24 October 2007 read as follows:

«4.2. ...It is necessary to define the rank and role of the provisions of the European Convention on Human Rights with a view to determining, in the light of [Article 117 of the Constitution], their impact on the Italian legal order...»

4.3. Whilst on the one hand [these provisions] complement the protection of fundamental rights, and therefore supplement the values and fundamental principles protected by the Italian Constitution itself, on the other hand they maintain their formal status as simple sources of ordinary legislation...

Today the Constitutional Court is called upon to clarify the normative and institutional question [referred to above], which has significant practical implications for the everyday work of legal practitioners...

The ordinary courts do not have the power to set aside ordinary legislation conflicting with the European Convention on Human Rights, since the alleged incompatibility between the two raises a question of constitutionality regarding a possible violation of Article 117 § 1 of the Constitution and [thus] falls within the exclusive jurisdiction of the Constitutional Court...

4.5. The principle enshrined in Article 117 § 1 of the Constitution will only become operative in practice if «the international law obligations» binding on the legislative powers of the State and the Regions are duly specified...

4.6. Compared with other international law treaties, the European Convention on Human Rights has the particular feature of having instituted the jurisdiction of a court, the European Court of Human Rights, which is assigned the role of interpreting the provisions of the Convention. Article 32 § 1 [of the Convention] provides: «The jurisdiction of the Court shall extend to all matters concerning the interpretation and application of the Convention and the Protocols thereto which are referred to it as provided in Articles 33, 34, 46 and 47.».

Since legal provisions acquire meaning (vivono) through the interpretation which is given to them by legal practitioners, and in the first place the courts, the natural consequence of Article 32 § 1 of the Convention is that the international law obligations undertaken by Italy in signing and ratifying the European Convention on Human Rights include the duty to bring its own legislation into line with the provisions of the Convention in accordance with the meaning attributed to these by the [European] Court [of Human Rights], which was specifically set up to interpret and apply those provisions. It is therefore not correct to speak of a jurisdictional competence that operates in addition to that of the Italian courts, but rather of a pre-eminent interpretative role which the signatory States have recognised in the European Court, thus contributing to clarifying their international law obligations in that particular area.

4.7. It should not be inferred from the foregoing that the provisions of the European Convention on Human Rights, as interpreted by the Strasbourg Court, have the force of constitutional law and thus escape scrutiny by this court of their constitutional legitimacy. It is precisely because the provisions in question supplement constitutional principles, whilst remaining of lower rank, that it is necessary that they be in conformity with the Constitution...

Since, as stated above, the provisions of the European Convention on Human Rights acquire meaning through the interpretation given to them by the European Court, scrutiny of their constitutionality must give consideration to the norms that result from that interpretation, and not the provisions considered in themselves. Moreover, the judgments of the Strasbourg Court are not unconditionally binding for the purposes of reviewing the constitutionality of national laws. This review must always be a balancing exercise between the constraints arising from international law obligations, as imposed by Article 117 § 1 of the Constitution, and the constitutionally protected interests enshrined in other Articles of the Constitution...

5. In the light of the methodological principles set out above, the constitutional review requested by the referring court must be carried out in such a way as to ascertain: a) whether there is actually a conflict that cannot be resolved through interpretation between the domestic provision in question and the provisions of the European Convention on Human Rights, as interpreted by the European Court and regarded as a source supplementing the constitutional principle contained in Article 117 § 1, and b) whether the provisions of the European Convention on Human Rights integrating that principle, and understood according to their interpretation by the [European] Court, are compatible with the Italian constitutional order...»

26. The relevant parts of judgment no. 349 of 24 October 2007 read as follows:

«6.2. ...[The principle laid down] in Article 117 § 1 of the Constitution [does not mean] that the provisions laid down in international agreements and implemented by ordinary legislation, as is the case for the provisions of the European Convention on Human Rights, must be regarded as having constitutional status. As the constitutional principle in issue imposes a duty on the legislature to comply with those provisions, any national provision incompatible with the European Convention on Human Rights and thus with the „international law obligations“ referred to in Article 117 § 1 would ipso facto violate this constitutional principle. Article 117 § 1 ultimately creates a reference to Convention provisions which may be relevant in a particular case, giving life ( dà vita) and substantive content to the international law obligations evoked generally and to the [underlying constitutional] principle, such as to be generally classified as „interposed provisions“, and which in turn are reviewed in terms of their compatibility with the Constitution, as will be discussed below.»

It follows that it is a matter for the ordinary courts to interpret national law in conformity with the international legal provision in question... Where this is not possible, or where the court doubts the compatibility of the national law with the «interposed» Convention provision, it must raise a question of constitutionality before the Constitutional Court in the light of Article 117 § 1 of the Constitution...

Regarding the European Convention on Human Rights, consideration must be given to its special nature compared with other international agreements since it goes further than simply listing reciprocal rights and duties of the signatory States. The latter have created a system for the uniform protection of fundamental rights. The application and interpretation of that system is naturally in the first instance a matter for the courts of the member States, which are the ordinary courts in relation to Convention law. Definitive uniformity in application is on the other hand guaranteed by the centralised interpretation of the European Convention on Human Rights — a task assigned to the European Court of Human Rights in Strasbourg, which has the last word and the jurisdiction of which «shall extend to all matters concerning the interpretation and application of the Convention and the Protocols thereto which are referred to it as provided [therein]» (Article 32 § 1 of the Convention)...

The Constitutional Court and the Strasbourg Court ultimately have different roles, even though both share the same objective of protecting as effectively as possible fundamental rights. The interpretation of the Rome Convention and of the Protocols is a matter for the Strasbourg Court, which guarantees the application of a uniform level of protection throughout the member States.

However, where a question is raised before the Constitutional Court regarding the constitutionality of a national provision in the light of Article 117 § 1 of the Constitution in respect of an incompatibility — insurmountable through interpretation — with one or more provisions of the European Convention on Human Rights, it is incumbent on this court to determine whether there actually is an incompatibility and [where one is found to exist] to verify whether the actual provisions of the European Convention on Human Rights, as interpreted by the Strasbourg Court, guarantee a protection of fundamental rights that is at least equivalent to the level guaranteed by the Italian Constitution.

This does not require an assessment of the interpretation by the Strasbourg Court of a provision of the European Convention on Human Rights... but verification as to whether that provision, as interpreted by the court expressly charged with that task by the member States, is compatible with the relevant constitutional provisions. Accordingly, a correct balance will be struck between the duty imposed by the Constitution to guarantee respect for international obligations and the need to prevent this resulting in a breach of the Constitution itself.»

G. The case-law of the Constitutional Court

1. Constitutional Court order no. 396 of 24 October 2006

27. In this order the Constitutional Court declared inadmissible a question of constitutionality raised by the Cagliari Court in respect of section 13 of Law no. 40/2004, which bans the use of pre-implantation diagnosis.

28. In ruling thus the Constitutional Court observed that the court referring the question for a preliminary ruling had confined itself to raising the question of the constitutionality of section 13 alone of Law no. 40/2004 whereas, according to the terms of the application for a preliminary ruling, other provisions of the same Law also had the effect of banning pre-implantation diagnosis, particularly section 14(3).

2. Constitutional Court judgment no. 151 of 1 April 2009

29. This judgment concerns the constitutionality of the provisions of section 14(2) and section 14(3) of Law no. 40/2004, which provide for the creation of a limited number of embryos (maximum of three) and the obligation to implant them simultaneously and also prohibit the cryopreservation of surplus embryos.

30. The Constitutional Court held that the sub-sections in question were unconstitutional because they jeopardised women's health by obliging them to undergo several cycles of ovarian stimulation and also to expose themselves to the risk of multiple pregnancies on account of the prohibition on selective abortion.

31. The judgment does not make any reference to the European Convention on Human Rights. Nor was the Convention cited by the referring courts (Lazio Regional Administrative Court and Florence Court).

3. Constitutional Court order no. 97 of 8 March 2010

32. In this order the Constitutional Court declared inadmissible the questions of constitutionality that the Milan Court had raised before it, as those questions had already been dealt with in its judgment no. 151/2009.

4. Constitutional Court order no. 150 of 22 May 2012

33. In this order, which referred to S.H. and Others v. Austria ([GC], no. 57813/00, ECHR 2011), the Constitutional Court remitted to the lower court the case brought before it concerning the ban on heterologous fertilisation laid down in Law no. 40/2004.

5. Constitutional Court judgment no. 162 of 10 June 2014

34. This judgment concerns the constitutionality of the blanket ban on access to heterologous fertilisation in the event of medically established sterility or infertility, as provided for in Law no. 40/2004.

35. Three courts of ordinary jurisdiction had sought a preliminary ruling from the Constitutional Court regarding the question whether the Law in question was compatible with Articles 2 (inviolable rights), 3 (principle of equality), 29 (rights of the family), 31 (State's obligations to protect rights of the family) and 32 (right to health) of the Constitution. One of those courts — the Milan Court — had also asked the Court to rule on the compatibility of the Law in question with Articles 8 and 14 of the Convention.

36. The Constitutional Court ruled the relevant legislative provisions unconstitutional.

37. It held in particular that the choice of the applicants in the proceedings to become parents and found a family with children was an aspect of their freedom of self-determination regarding the sphere of their private and family life which attracted the protection of Articles 2, 3 and 31 of the Constitution. It also observed that persons who were totally sterile or infertile had a right to protection of their health (Article 32 of the Constitution).

38. It found that whilst the rights in question could be the subject of restrictions based on ethical considerations, those restrictions could not amount to a blanket ban unless it were otherwise impossible to protect other constitutionally guaranteed freedoms.

39. With regard to the compatibility of the legislative provisions in question with Articles 8 and 14 of the Convention, the Constitutional Court confined itself to observing that the questions in that regard had been covered in the conclusions it had reached on the constitutionality of the provisions in question (see above).

H. Orders of the domestic courts regarding access to pre-implantation diagnosis

1. Cagliari Court order of 22 September 2007

40. In this order the Cagliari Court observed that the claimants had first instituted urgent proceedings in the context of which a question of constitutionality had been raised. It added that this question had then been declared inadmissible by order no. 396 of the Constitutional Court adopted on 24 October 2006 (see paragraphs 27 — 28 above), which had therefore not provided any guidance regarding the interpretation to be given to domestic law in the light of the Constitution.

41. With regard to the civil proceedings brought before it, the court pointed out that there was no explicit ban under domestic law on access to pre-implantation diagnosis, and that interpreting the Law in such a way as to construe that a ban existed would have been contrary to the claimants' right to be duly informed of the medical treatment that they sought to undergo.

42. Furthermore, it noted that a ban on pre-implantation diagnosis had been introduced subsequently by secondary legislation, namely, Ministry of Health decree no. 15165 of 21 July 2004 (particularly the part providing that «tests to determine the state of health of embryos created in vitro, within the meaning of section 14(5) [of Law no. 40 of 2004], cannot be carried out for purposes other than observation of those embryos — dovrà essere di tipo osservazionale). It held that this was contrary to the principle of legality and the Council of Europe „Oviedo Convention“.»

43. It observed, lastly, that interpreting Law no. 40/2004 so as to allow access to pre-implantation diagnosis was consonant with the right to health recognised in favour of the mother. Consequently, it granted the claimants access to pre-implantation diagnosis.

2. Florence Court order of 17 December 2007

44. In this order the Florence Court referred to the order of the Cagliari Court cited above and stated that it agreed with its interpretation of the domestic law. Accordingly, it granted the claimants access to pre-implantation diagnosis.

3. Bologna Court order of 29 June 2009

45. In this order the Bologna Court granted the claimants access to pre-implantation diagnosis, stating that this was consonant with the protection of women's health recognised by the Constitutional Court's interpretation of domestic law in its judgment no. 151 of 1 April 2009 (see paragraphs 29 — 31 above).

4. Salerno Court order of 9 January 2010

46. In this order, adopted following urgent proceedings, the Salerno Court referred to the new developments introduced by Ministry of Health decree no. 31639 of 11 April 2008, namely, the fact that tests to determine the state of health of embryos created in vitro were no longer limited to observation of those embryos and that access to assisted reproduction was authorised for couples where the man was a carrier of sexually transmitted viral diseases.

47. It concluded that pre-implantation diagnosis had to be regarded as just one of the antenatal treatment techniques designed to determine the state of health of the embryo.

48. Consequently, it authorised pre-implantation diagnosis of the claimants' embryo in vitro.

5. Cagliari Court order of 9 November 2012

49. In this order the Cagliari Court referred to the reasoning in the above-cited orders. It indicated, further, that judgments nos. 348 and 349 delivered by the Constitutional Court on 24 October 2007 showed that interpreting the Law with a view to guaranteeing access to pre-implantation diagnosis was compatible with the European Convention on Human Rights, especially having regard to the judgment delivered by the Strasbourg Court in Costa and Pavan v. Italy (no. 54270/10, 28 August 2012).

6. Rome Court order of 15 January 2014

50. In this order the court raised the question of the constitutionality of section 1(1) and (2) and section 4(1) of Law no. 40/2004, which prohibit couples who are neither sterile nor infertile from using assisted reproduction techniques with a view to obtaining a pre-implantation diagnosis. The court also considered the matter from the standpoint of Articles 8 and 14 of the Convention.

51. Whilst having regard to the judgment in Costa and Pavan v. Italy (cited above), it found that the Law should not be interpreted extensively, since it did expressly provide that access to assisted reproduction techniques was reserved to sterile or infertile couples.

52. In a decision of 7 December 2012 the Florence Court raised the question of the constitutionality of the ban under section 13 of Law no. 40/2004 on donating surplus embryos to scientific research with regard to Articles 9 and 32 of the Constitution, which guarantee freedom of scientific research and the right to health respectively.

53. On 19 March 2014 the President of the Constitutional Court adjourned its examination of the case pending the decision of the Grand Chamber regarding the present application, Parrillo v. Italy (application no. 46470/11).

A. Recommendation 1046 (1986) of the Parliamentary Assembly of the Council of Europe on the use of human embryos and foetuses for diagnostic, therapeutic, scientific, industrial and commercial purposes

«...6. [The Parliamentary Assembly] Aware that this progress has made the legal position of the embryo and foetus particularly precarious, and that their legal status is at present not defined by law;»

7. Aware that adequate provisions governing the use of living or dead embryos and foetuses do not at present exist;

8. Convinced that, in view of scientific progress which makes it possible to intervene in developing human life from the moment of fertilisation, it is urgent to define the extent of its legal protection;

9. Having regard to the variety of ethical opinions on the question of using the embryo or the foetus or their tissues, and to the conflicts between values which arise;

10. Considering that human embryos and foetuses must be treated in all circumstances with the respect due to human dignity, and that use of materials and tissues therefrom must be strictly limited and regulated... to purposes which are clearly therapeutic and for which no other means exist;...

13. Stressing the need for European co-operation,

14. Recommends that the Committee of Ministers:

A. call on the governments of the member states:

...

ii. to limit the use of human embryos and foetuses and materials and tissues therefrom in an industrial context to purposes which are strictly therapeutic and for which no other means exist, according to the principles set out in the appendix, and to bring their legislation into line with these principles or to enact rules in accordance therewith which should inter alia specify the conditions in which removal and use may be undertaken for a diagnostic or therapeutic purpose;

iii. to forbid any creation of human embryos by fertilisation in vitro for the purposes of research during their life or after death;

iv. to forbid anything that could be considered as undesirable use or deviations of these techniques, including:

...

• research on viable human embryos;
• experimentation on living human embryos, whether viable or not...»

B. Recommendation 1100 (1989) of the Parliamentary Assembly of the Council of Europe on the use of human embryos and foetuses in scientific research

...

21. The intentional creation and/or keeping alive of embryos or foetuses whether in vitro or in utero for any scientific research purpose, for instance to obtain genetic material, cells, tissues or organs therefrom, shall be prohibited.

...»

54. The relevant passages of the annex to that recommendation read as follows:

«B. On live pre-implantation embryos:...»

4. In accordance with Recommendations 934 (1982) and 1046 (1986), investigations of viable embryos in vitro shall only be permitted:

• for applied purposes of a diagnostic nature or for preventive or therapeutic purposes;

• if not foreseen within the framework of projects duly presented to and authorised by the appropriate public health or scientific authority or, by delegation, to and by the relevant national multidisciplinary committee;
• if not within the time-limits laid down by the authorities mentioned above.

...

21. The intentional creation and/or keeping alive of embryos or foetuses whether in vitro or in utero for any scientific research purpose, for instance to obtain genetic material, cells, tissues or organs therefrom, shall be prohibited.

22. The donation and use of human embryological material shall be conditional on the freely given written consent of the donor parents.

23. The donation of organs shall be devoid of any commercial aspect. The purchase or sale of embryos or foetuses or parts thereof by their donor parents or other parties, and their importation or exportation, shall also be prohibited.

24. The donation and use of human embryological material for the manufacture of dangerous and exterminatory biological weapons shall be forbidden.

25. For the whole of this recommendation, «viable» embryos shall be understood to mean embryos which are free of biological characteristics likely to prevent their development; however, the non-viability of human embryos and foetuses shall be determined solely by objective biological criteria based on the embryo's intrinsic defects.»

Article 2 — Primacy of the human being

«The interests and welfare of the human being shall prevail over the sole interest of society or science.»

Article 18 — Research on embryos in vitro

«1. Where the law allows research on embryos in vitro, it shall ensure adequate protection of the embryo.»

2. The creation of human embryos for research purposes is prohibited.»

Article 27 — Wider protection

«None of the provisions of this Convention shall be interpreted as limiting or otherwise affecting the possibility for a Party to grant a wider measure of protection with regard to the application of biology and medicine than is stipulated in this Convention.»

Article 2 — Scope

«1. This Protocol covers the full range of research activities in the health field involving interventions on human beings.»

2. This Protocol does not apply to research on embryos in vitro. It does apply to research on foetuses and embryos in vivo.

...»

E. Report by the Working Party on the Protection of the Human Embryo and Fetus of the Steering Committee on Bioethics, published on 19 June 2003 — Conclusion

Nevertheless, even if agreement cannot be reached on the status of the embryo, the possibility of reexamining certain issues in the light of the latest developments in the biomedical field and related potential therapeutic advances could be considered. In this context, while acknowledging and respecting the fundamental choices made by the different countries, it seems possible and desirable with regard to the need to protect the embryo in vitro on which all countries have agreed that common approaches be identified to ensure proper conditions for the application of procedures involving the creation and use of embryos in vitro. The purpose of this report is to aid reflection towards that objective.»

F. Resolution 1352 (2003) of the Parliamentary Assembly of the Council of Europe on human stem cell research

7. The Assembly points out that a number of embryonic human stem cell lines suitable for scientific research are already available worldwide.

...

10. The destruction of human beings for research purposes is against the right to life of all humans and against the moral ban on any instrumentalisation of humans.

11. Therefore the Assembly calls on member states:

i. to promote stem cell research as long as it respects the life of human beings in all states of their development;

ii. to encourage scientific techniques that are not socially and ethically divisive in order to advance the use of cell pluripotency and develop new methods in regenerative medicine;

vi. to respect the decision of countries not to take part in international research programmes which are against ethical values enshrined in national legislation and not to expect such countries to contribute either directly or indirectly to such research;

vii. to give priority to the ethical aspects of research over those of a purely utilitarian and financial nature;

viii. to promote the establishment of bodies where scientists and representatives from civil society can discuss different kinds of projects on human stem cell research with a view to strengthening transparency and democratic accountability.»

G. Recommendation of the Committee of Ministers to member states on research on biological materials of human origin (Rec(2006)4), adopted by the Committee of Ministers on 15 March 2006

55. This recommendation, which does not apply to embryonic and foetal tissues (see Article 2, paragraph 3), aims to protect the fundamental rights of persons whose biological material might be used for a research project after having been removed and stored: (i) for a specific research project prior to adoption of the recommendation, (ii) for future unspecified research or (iii) as residual material originally removed for clinical or forensic purposes. This recommendation seeks, inter alia, to promote the establishment of practice guidelines on the part of the member states and to reduce to a minimum the risks related to research activities for the private life of the persons concerned. It also lays down rules about obtaining and collecting biological materials.

H. «Ethics in science and technology», Resolution 1934 (2013) of the Parliamentary Assembly of the Council of Europe

«2. ...[T]he Assembly holds that more concerted ethical consideration should be given — at national, supraregional and global levels — to the goals and purposes pursued by science and technology, to the instruments and methods they employ, to their possible consequences and side effects, and to the overall system of rules and behaviour within which they operate.»

3. The Assembly believes that having a permanent structure for ethical reflection at the global level would make it possible to address ethical issues as a «moving target», rather than fixing an «ethical code», and enable a periodic re-questioning of even basic assumptions, such as the definition of «human identity» or «human dignity».

4. The Assembly welcomes the initiative of UNESCO in setting up the World Commission on the Ethics of Scientific Knowledge and Technology (COMEST) with a view to engaging in ongoing ethical reflection and exploring the possibilities of drafting and periodically reviewing a set of fundamental ethical principles based on the Universal Declaration of Human Rights. It believes that the Council of Europe should contribute to this process.

5. In this respect, the Assembly recommends that the Secretary General of the Council of Europe consider establishing a flexible and informal structure for ethical reflection, through co-operation between relevant Assembly committees and members of relevant expert committees, including the Committee on Bioethics (DH-BIO), with a view to identifying emerging ethical issues and main ethical principles that could guide political and legal action in Europe.

6. To reinforce the common European framework of ethics in science and technology, the Assembly recommends that member States, which have not yet done so, sign and ratify the Convention for the Protection of Human Rights and Dignity of the Human Being with regard to the Application of Biology and Medicine: Convention on Human Rights and Biomedicine (ETS No. 164, «Oviedo Convention») and its protocols and fully engage in the work of the Committee on Bioethics.

...

10. The Assembly invites the European Union and UNESCO to co-operate with the Council of Europe to reinforce the common European framework of ethics in science and technology and, to this end:

10.1 create European and regional platforms to regularly exchange experiences and best practice covering all fields of science and technology, using the experience acquired in the framework of the European Conference of National Ethics Committees (COMETH) initiated by the Council of Europe, and more recently the Forum of National Ethics Councils (NEC Forum) funded by the European Commission, and the meetings of the Council of Europe Committee on Bioethics;

10.3 provide further guidance to help member States harmonise ethical rules and monitoring procedures, building on the positive impact of ethical requirements under the European Commission's Seventh Framework Programme for Research and Technological Development (2007 — 2013) (FP7).»

A. European Group on Ethics and Science in New Technologies (EGE) at the European Commission

56. Set up by the European Commission in 1991, the EGE is an independent body composed of experts whose task is to advise the European Commission on ethical questions relating to science and new technologies. The EGE has provided two opinions on the use of embryos in vitro for research purposes.

1. Opinion no. 12: Ethical aspects of research involving the Use of Human Embryos in the Context of the 5th Framework Programme, 14 November 1998

57. This opinion was published at the request of the European Commission following the proposal of the European Parliament to exclude research projects that resulted in the destruction of human embryos from Community funding in the context of the 5th framework programme. The relevant passages read as follows:

2.8 In the light of the aforementioned principles and specifications, the Group considers that according to the ethical dimension of the Community's Fifth Framework Programme Community funding should not a priori exclude human embryo research which is the object of different ethical choices in different countries...»

2. Opinion no. 15: Ethical Aspects of Human Stem Cell research and use, 14 November 2000

«2.3. Pluralism and European Ethics»

...In the context of European pluralism, it is up to each Member State to forbid or authorise embryo research. In the latter case, respect for human dignity requires regulation of embryo research and the provision of guarantees against risks of arbitrary experimentation and instrumentalisation of human embryos.

The Group notes that in some countries embryo research is forbidden. But when this research is allowed, with the purpose of improving treatment for infertility, it is hard to see any specific argument which would prohibit extending the scope of such research in order to develop new treatments to cure severe diseases or injuries. As in the case of research on infertility, stem cell research aims to alleviate severe human suffering. In any case, the embryos that have been used for research are required to be destroyed. Consequently, there is no argument for excluding funding of this kind of research from the Framework Programme of research of the European Union if it complies with ethical and legal requirements as defined in this programme.»

B. Regulation No. 1394/2007 of the European Parliament and of the Council of 13 November 2007 on advanced therapy medicinal products and amending Directive 2001/83/EC and Regulation (EC) No. 726/2004

«(7) The regulation of advanced therapy medicinal products at Community level should not interfere with decisions made by Member States on whether to allow the use of any specific type of human cells, such as embryonic stem cells, or animal cells. It should also not affect the application of national legislation prohibiting or restricting the sale, supply or use of medicinal products containing, consisting of or derived from these cells.»

C. Judgment of the Court of Justice of the European Union of 18 October 2011 (C-34/10 Oliver Brüstle v Greenpeace eV)

59. In this judgment, delivered following a referral for a preliminary ruling from the German Federal Court of Justice (Bundesgerichtshof), the Court of Justice of the European Union ruled on the interpretation to be given to Directive 98/44/EC of the European Parliament and of the Council of 6 July 1998 on the Legal Protection of biotechnological inventions.

60. In issue was the part of the directive which, tempering the principle that the use of human embryos for industrial or commercial purposes could not be patented, specified that this exclusion from patentability did not affect «inventions for therapeutic or diagnostic purposes which are applied to the human embryo and are useful to it».

61. The Court of Justice observed that the purpose of the directive in question was not to regulate the use of human embryos in the context of scientific research. It was limited to the patentability of biotechnological inventions. The court then considered that inventions involving the use of human embryos continued to be excluded from patentability even where they purported to serve scientific research (those purposes being indistinguishable, where patents were concerned, from other industrial and commercial aims). The Court of Justice indicated at the same time that this exclusion did not affect inventions for therapeutic or diagnostic purposes which were applied to the human embryo and were useful to it.

Article 6 — Ethical principles

«1. All the research activities carried out under the Seventh Framework Programme shall be carried out in compliance with fundamental ethical principles.»

2. The following fields of research shall not be financed under this Framework Programme:

• research activity intended to modify the genetic heritage of human beings which could make such changes heritable,
• research activities intended to create human embryos solely for the purpose of research or for the purpose of stem cell procurement, including by means of somatic cell nuclear transfer.

3. Research on human stem cells, both adult and embryonic, may be financed, depending both on the contents of the scientific proposal and the legal framework of the Member State(s) involved...»

64. The relevant parts of Regulation 1291/2013 of the European Parliament and of the Council of 11 December 2013 establishing Horizon 2020 — the Framework Programme for Research and Innovation (2014 — 2020) read as follows:

«1. All the research and innovation activities carried out under Horizon 2020 shall comply with ethical principles and relevant national, Union and international legislation, including the Charter of Fundamental Rights of the European Union and the European Convention on Human Rights and its Supplementary Protocols...»

...

3. The following fields of research shall not be financed:

(a) research activity aiming at human cloning for reproductive purposes;

(b) research activity intended to modify the genetic heritage of human beings which could make such changes heritable;

(c) research activities intended to create human embryos solely for the purpose of research or for the purpose of stem cell procurement, including by means of somatic cell nuclear transfer.

4. Research on human stem cells, both adult and embryonic, may be financed, depending both on the contents of the scientific proposal and the legal framework of the Member States involved. No funding shall be granted for research activities that are prohibited in all the Member States. No activity shall be funded in a Member State where such activity is forbidden.

...»

E. Communication from the European Commission on the European Citizens' Initiative «One of us» COM(2014) 355 final (Brussels, 28 May 2014)

65. On 10 April 2014 the citizens' initiative «One of us» had proposed legislative amendments to exclude from European funding scientific projects involving the destruction of human embryos.

66. In its communication of 28 May 2014 the European Commission stated that it could not uphold the request on the ground that its proposal to fund the projects in question took account of ethical considerations, potential health benefits and support at European Union level for stem cell research.

A. Report of the Unesco International Bioethics Committee (IBC) on the ethical aspects of human embryonic stem cell research (6 April 2001)

67. The relevant parts of the conclusions of this report read as follows:

«A. The IBC recognises that human embryonic stem cell research is a subject on which it is desirable for a debate to occur at national level to identify which position on this issue is to be adopted, including abstaining from this research. It urges that debates be conducted at appropriate national regulatory levels, enabling expression of a range of views, and whenever possible allowing a consensus to be reached on the limits of the permissible in this important new therapeutic research field.»

There should be an on-going process of education and information in this area. States should take appropriate measures to initiate an on-going dialogue within society on the ethical issues raised by such research, involving all actors concerned.

B. Murillo and Others v. Costa Rica judgment of the Inter-American Court of Human Rights (28 November 2012)

69. According to the information available to the Court on the legislation of forty member States <*> regarding the use of human embryos for scientific research, three countries (Belgium, Sweden and the United Kingdom) allow scientific research on human embryos and the creation of embryos for that purpose.

---

<*> Andorra, Armenia, Austria, Azerbaijan, Belgium, Bosnia-Herzegovina, Bulgaria, Croatia, Czech Republic, Estonia, Finland, France, Georgia, Germany, Greece, Hungary, Ireland, Latvia, Liechtenstein, Lithuania, Luxembourg, the «former Yugoslavian Republic of Macedonia», Monaco, the Netherlands, Poland, Portugal, Romania, Russia, San-Marino, Serbia, Slovakia, Slovenia, Spain, Sweden, Switzerland, Turkey, United Kingdom and Ukraine.

70. The creation of embryos for scientific research is banned in fourteen countries <*>. However, research using surplus embryos is generally allowed in those countries, subject to certain conditions.

---

<*> Bulgaria, Czech Republic, Estonia, Finland, «former Yugoslav Republic of Macedonia», France, Greece, Hungary, the Netherlands, Portugal, Serbia, Slovenia, Spain and Switzerland.

71. Like Italy, three member States (Slovakia, Germany and Austria) prohibit scientific research on embryos in principle, and permit it in very restricted cases such as for the protection of the health of the embryo or where the research is carried out on cell lines imported from abroad.

72. In Slovakia any research on embryos is strictly forbidden, other than research for medical purposes for the benefit of the health of the persons directly participating in the research in question.

73. In Germany the importation and use for research purposes of embryonic cells is in principle banned by law and authorised only exceptionally and subject to strict conditions.

74. In Austria the law provides that «viable cells» cannot be used for purposes other than in vitro fertilisation. However, the concept of «viable cells» is not defined in the law. According to the practice and legal commentary, the statutory ban concerns only «totipotent» embryonic cells <*>.

---

<*> Embryonic cells not yet differentiated and each of which, in isolation, has the potential to give rise to an entire organism (Larousse Medical Dictionary).

75. In four countries (Andorra, Latvia, Croatia and Malta) the law expressly prohibits any research on embryonic stem cells.

76. In sixteen countries the matter is not regulated. These are Armenia, Azerbaijan, Bosnia-Herzegovina, Georgia, Ireland, Liechtenstein, Lithuania, Luxembourg, the Republic of Moldova, Monaco, Poland, Romania, Russia, San Marino, Turkey and Ukraine. Some of these States take a rather restrictive approach in practice (for example Turkey and Ukraine), while others have a rather non-prohibitive practice (for example, Russia).

77. The Court notes at the outset that the Government raised a number of objections to the admissibility of the present application. They submitted that the applicant had not exhausted the domestic remedies available to her in domestic law; that she had failed to lodge her application within the six-month time-limit provided for in Article 35 § 1 of the Convention; and that she did not have victim status. The Court will examine these objections below before analysing the other aspects of the application.

A. The Government's submissions

78. The Government submitted that the applicant could complain about the prohibition on donating her embryos to scientific research before an ordinary civil court on the grounds that the ban was contrary to the Italian Constitution and the European Convention on Human Rights. In support of that submission, they cited a number of domestic decisions in which the national courts had interpreted Law no. 40/2004 in the light of the Constitution and the European Convention on Human Rights, in particular regarding access to pre-implantation diagnosis (orders of the Cagliari Court of 22 September 2007 and 9 November 2012 and those adopted by the Florence, Bologna and Salerno Courts on 17 December 2007, 29 June 2009 and 9 January 2010 respectively, see paragraphs 40 — 49 above).

79. According to the Government, the court in question would then have had to interpret the Law prohibiting the donation of embryos in the light of the Convention, as required by Constitutional Court judgments nos. 348 and 349 of 24 October 2007.

80. If the court had considered that there was an insurmountable conflict between its interpretation of the Law and the rights asserted by the claimant it would have had to submit a question of constitutionality to the Constitutional Court. That court would then have examined the issue of compatibility with human rights on the merits and would have been able to annul the domestic provisions with retroactive and erga omnes effect.

81. Moreover, several cases concerning the constitutionality of Law no. 40/2004 had already been brought before the Constitutional Court. A number of decisions had been delivered in that regard, particularly Constitutional Court orders nos. 369, 97 and 150 (adopted on 24 October 2006, 8 March 2010 and 22 May 2012 respectively), judgment no. 151 delivered on 1 April 2009, and orders of the Florence and Rome Courts adopted on 7 December 2012 and 15 January 2014 respectively (see paragraphs 27 — 33 and 50 — 53 above).

82. In the Government's submission, the applicant had also breached the principle of subsidiarity laid down in Protocol No. 15 of 24 June 2013 because she had failed to use domestic remedies before lodging her complaints with the Court.

83. Lastly, a question of constitutionality concerning an identical case to the present one had been raised by the Florence Court before the Constitutional Court (see paragraphs 52 — 53 above). If the Constitutional Court's decision were to go against the claimant, the latter would still be able to lodge an application with the Court.

B. The applicant's submissions

84. The applicant submitted that any action in the ordinary courts would have been bound to fail because domestic law imposed a blanket ban on donating embryos to scientific research.

85. She also submitted that a constitutional remedy could not be regarded as a remedy that had to be used for the purposes of Article 35 § 1 of the Convention, since the Italian legal system did not provide for direct application to the Constitutional Court.

86. Lastly, she indicated that on 19 March 2014 the President of the Constitutional Court had adjourned its examination of the question raised by the Florence Court to which the Government referred pending the Grand Chamber's decision in the present case.

90. The Court also reiterates that in the absence of a specifically introduced remedy, the development and availability of a remedy said to exist, and its scope and application, must be justified by the Government with reference to the domestic courts' case-law (see, mutatis mutandis, Melnîtis v. Latvia, no. 30779/05, § 50, 28 February 2012; McFarlane, cited above, §§ 115 — 27; Costa and Pavan v. Italy, no. 54270/10, § 37, 28 August 2012; and Vallianatos and Others v. Greece [GC], nos. 29381/09 and 32684/09, §§ 52 — 58, ECHR 2013 (extracts)).

91. In the instant case the Court observes that the Government referred to a number of cases concerning Law no. 40/2004 but did not provide any examples of domestic decisions in which the question of donating surplus embryos to research was determined. Moreover, the Court cannot properly criticise the applicant for failing to lodge an application for a measure prohibited by law.

92. With regard to the Government's submission that, since the adoption of judgments nos. 348 and 349, the ordinary courts are obliged to interpret the Law giving rise to the prohibition in the light of the Convention and Strasbourg case-law whereas it was not formerly bound by such an obligation, a number of considerations lead the Court to conclude that this statement is not actually being followed, by established judicial practice, in, among others, the sphere of assisted reproduction.

93. The Court notes first of all that in a similar case to the present one, which concerned the ban on donating surplus embryos to scientific research, the Florence Court decided, on 7 December 2012, to raise before the Constitutional Court the question of the constitutionality of section 13 of Law no. 40/2004 with regard to Articles 9 and 32 of the Constitution, which guarantee the freedom of scientific research and the right to health respectively (see paragraph 22 above). The Court observes, however, that the lower court did not raise any question regarding the compatibility of the ban in question with the rights guaranteed by the Convention.

94. It notes, secondly, that, barring a few exceptions, the decisions of the lower courts and of the Constitutional Court regarding Law no. 40/2004 cited by the Government (see paragraphs 78 and 81 above) do not refer to the Convention on Human Rights. This is the case regarding orders nos. 396/2006 and 97/2010 of the Constitutional Court and its judgment no. 151/2009, the orders of the Cagliari, Florence, Bologna and Salerno Courts adopted on 22 September 2007, 17 December 2007, 29 June 2009 and 9 January 2010 respectively, and of the decision of the Florence Court of 7 December 2012.

95. Admittedly, in order no. 150 of 22 May 2012, in which it remitted to the lower court a case concerning the ban on heterologous fertilisation, the Constitutional Court did refer, inter alia, to Articles 8 and 14 of the Convention. The Court cannot fail to observe, however, that in its judgment no. 162 of 10 June 2014 in the same case the Constitutional Court examined the prohibition in question only in the light of the Articles of the Constitution that were in issue (namely, Articles 2, 31 and 32). With regard to Articles 8 and 14 of the Convention, invoked by only one of the three lower courts (see paragraph 35 above), it merely observed that the questions raised under those provisions were covered by the conclusions it had reached regarding the constitutionality issue (see paragraph 39 above).

96. Accordingly, the orders of the Cagliari Court (of 9 November 2012) and the Rome Court (of 15 January 2014) were the only two exceptions to the failure to take account of the Convention and its case-law. Having regard to the Court's conclusions in the case of Costa and Pavan (cited above), the Cagliari Court authorised access by the claimants to pre-implantation diagnosis and the Rome Court raised a question of constitutionality on that point before the Constitutional Court. The fact remains that these are just two isolated cases out of the eleven referred to by the Government, which concern a different subject from the one in issue here and one in respect of which the Court has already ruled.

97. Furthermore, as the compatibility of section 13 of Law no. 40/2004 with the rights guaranteed by the Convention is a new issue, the Court is not convinced that the possibility open to the applicant to bring her complaints before an ordinary court constitutes an effective remedy.

98. Judgments nos. 348 and 349 themselves clarify the difference between the respective roles of the Strasbourg Court and the Constitutional Court, finding that the former has the task of interpreting the Convention while the latter must determine whether there is a conflict between a particular domestic provision and the rights guaranteed by the Convention, inter alia in the light of the interpretation provided by the European Court of Human Rights (see paragraph 26 above).

99. Moreover, the decision taken on 19 March 2014 by the President of the Constitutional Court to adjourn its examination of the question raised on 7 December 2012 by the Florence Court pending a ruling by the Court in the instant case (see paragraph 53 above) is consonant with this approach.

100. In this context the Court observes that, in a recent judgment (no. 49, deposited on 26 March 2015) in which it analysed, inter alia, the place of the European Convention on Human Rights and the Court's case-law in the domestic legal order, the Constitutional Court indicated that the ordinary courts were only bound to comply with the Court's case-law where it was «well-established» or expressed in a «pilot judgment».

101. In any event the Court has observed on many occasions that, in the Italian legal system, litigants are not entitled to apply directly to the Constitutional Court. Only a court which is hearing the merits of a case has the possibility of making a reference to the Constitutional Court, at the request of a party or of its own motion. Accordingly, such an application cannot be a remedy whose exhaustion is required under the Convention (see, among other authorities, Brozicek v. Italy, no. 10964/84, 19 December 1989, § 34, Series A no. 167; Immobiliare Saffi v. Italy [GC], no. 22774/93, § 42, ECHR 1999-V; C.G.I.L. and Cofferati v. Italy, no. 46967/07, § 48, 24 February 2009; Scoppola v. Italy (no. 2) [GC], no. 10249/03, § 75, 17 September 2009; and M.C. and Others v. Italy, no. 5376/11, § 47, 3 September 2013). However, the Commission and the Court have held, with regard to other member States, that direct application to the Constitutional Court was a domestic remedy that had to be used (see, for example, W. v. Germany, no. 10785/84, 18 July 1986, Decisions and Reports (DR) 48, p. 104; Union Alimentaria Sanders SA v. Spain, no. 11681/85, 11 December 1987 DR 54, pp. 101 and 104; S.B. and Others v. Belgium (dec.), no. 63403/00, 6 April 2004; and Grišankova and Grišankovs v. Latvia (dec.), no. 36117/02, ECHR 2003-II (extracts)).

102. Having regard to the foregoing, the Court cannot consider that the system requiring domestic provisions to be interpreted in the light of the Convention established by judgments nos. 348 and 349 constitutes a turning point capable of refuting that conclusion (see, by converse implication, the recent decisions of the Court acknowledging the effectiveness of applications to the Turkish Constitutional Court following the creation of a system of direct application to that court: Hasan Uzun v. Turkey (dec.), no. 10755/13, §§ 25 — 27, 30 April 2013 and Ali Koçintar v. Turkey (dec.), no. 77429/12, 1 July 2014).

103. The principles established in judgments nos. 348 and 349 of 24 October 2007 are to be welcomed, particularly regarding the place assigned to the Convention in the Italian legal system and the encouragement given to the national judicial authorities to interpret domestic standards and the Constitution in the light of the European Convention on Human Rights and the Court's case-law. The Court also notes that, in areas other than assisted reproduction there have been many decisions in which the Constitutional Court has ruled a domestic provision unconstitutional on the basis, inter alia, of its incompatibility with the rights guaranteed under the Convention and the Court's case-law (see, for example, judgment no. 39 of 5 March 2008 regarding legal incapacities following bankruptcy, judgment no. 93 of 17 March 2010 on the public nature of hearings in proceedings for enforcement of interim measures, and judgment no. 210 of 3 July 2013 concerning the retrospective application of criminal law).

105. Having regard to the foregoing and to the fact that the Constitutional Court decided to suspend its examination of a similar case pending the Court's decision in the instant case, the objection raised by the respondent Government must be rejected.

A. The Government's submissions

106. At the hearing the Government objected that the application had been lodged out of time, submitting that the Law banning embryo donations for scientific research had come into force on 10 March 2004 and that the applicant had not sought release of her embryos for the purposes of making such a donation until 14 December 2011, in a letter sent on that date to the centre for reproductive medicine where the embryos were cryopreserved.

B. The applicant's submissions

107. The applicant replied to this objection during the hearing, submitting that she had indeed made a written request to the centre for reproductive medicine for release of her embryos on 14 December 2011, but had earlier made other identical requests verbally.

108. At all events the applicant maintained that any request to the centre for reproductive medicine was bound to fail, since the applicable Law categorically prohibited the donation of embryos to scientific research.

109. The Court has already acknowledged that where an interference with the right relied on by an applicant emanates directly from legislation, the very maintenance in force of the impugned legislation may constitute a continuing interference with the right in question (see, for example, Dudgeon v. the United Kingdom, 22 October 1981, § 41, Series A no. 45, and Norris v. Ireland, 26 October 1988, § 38, Series A no. 142, in which the applicants, who were homosexuals, complained that laws making homosexual practices criminal offences infringed their right to respect for their private life).

110. The Court has recently proceeded on that basis in the case of Vallianatos and Others v. Greece ([GC], nos. 29381/09 and 32684/09, § 54, ECHR 2013 (extracts)), in which the applicants complained of a continuing violation of Articles 14 and 8 of the Convention on account of their inability, as same-sex couples, to enter into a «civil union», whereas different-sex couples were legally able to do so. Further, in the case of S.A.S. v. France ([GC], no. 43835/11, § 110, ECHR 2014 (extracts)), which concerned the statutory ban on wearing clothing designed to conceal one's face in public places, the Court observed that the applicant's situation was similar to that of the applicants in Dudgeon and Norris, in which it had found a continuing interference with the exercise of the rights protected by Article 8 of the Convention.

111. The Court acknowledges that in the above-cited cases the effect of the legislative measures complained of on the daily lives of the applicants was more substantial and more direct than in the present case. Nevertheless, the statutory ban on donating embryos to scientific research in issue here does undeniably have an impact on the applicant's private life. That impact, which results from the biological link between the applicant and her embryos and the plan to start a family that was at the origin of their creation, is a direct result of the entry into force of Law no. 40/2004 and constitutes a continuing situation in that it has continuously affected the applicant since then (see the final report of the Study Commission on embryos of 8 January 2010, which refers to potentially indefinite cryopreservation of frozen embryos, paragraph 21 above).

112. In this type of case, according to the Court's case-law, the six-month period does not start to run until the situation complained of has come to an end (see, among other authorities, Зýnar v. Turkey, no. 17864/91, Commission decision of 5 September 1994). Consequently, the Court does not accept the Government's argument that the time period runs from the date on which the Law in issue came into force.

113. Moreover, the Government's submission is tantamount to considering that the applicant wanted to donate her embryos from the date on which the Law in issue came into force, which is not a matter that is open to speculation by the Court.

114. The objection on grounds of delay in lodging the application, raised by the Government under Article 35 § 1 of the Convention, cannot therefore be upheld.

A. The Government's submissions

115. The Government also objected on the grounds that the applicant did not have victim status, submitting that, during the period from 12 November 2003 — the date of her partner's death — to 10 March 2004, when Law no. 40/2004 came into force, the applicant could have donated her embryos to research since there were no regulations governing the matter at that time and a donation of that sort was therefore not prohibited.

B. The applicant's submissions

116. The applicant submitted at the hearing that a very short period of time had elapsed between the date of her partner's death and the date when the Law came into force — approximately four months — and that she had not been able to make a clear decision during that time as to what she wanted to do with the embryos obtained from the IVF treatment she had undergone.

117. The Court reiterates that where an interference with an applicant's private life emanates directly from legislation, the maintenance in force of the impugned legislation constitutes a continuing interference with the exercise of the right in question. In the personal circumstances of the applicant, the very existence of this legislation continuously and directly affects her private life (see Dudgeon, § 41, and Norris, § 34, both cited above).

118. In the instant case the applicant has been unable to donate her embryos to research since Law no. 40/2004 came into force (see also paragraph 113 above). As the situation has remained unchanged since then, the fact that the applicant wanted to donate her embryos to research at the time of lodging her application is sufficient for the Court to find that she has victim status. Furthermore, with regard to the Government's argument that the applicant could have donated her embryos to scientific research during the period that had elapsed between her partner's death and the entry into force of the Law, the Court takes note of the information submitted by the applicant according to which, during the short period referred to above, she had not been able to make a clear decision concerning the fate of the embryos.

119. The respondent Government's objection on grounds of the applicant's lack of victim status must therefore be dismissed.

120. Relying on Article 8 of the Convention, the applicant alleged that the ban under section 13 of Law no. 40/2004 on donating embryos to scientific research resulted in a violation of her right to respect for her private life. The relevant parts of Article 8 provide:

«1. Everyone has the right to respect for his private... life...»

2. There shall be no interference by a public authority with the exercise of this right except such as is in accordance with the law and is necessary in a democratic society in the interests of national security, public safety or the economic well-being of the country, for the prevention of disorder or crime, for the protection of health or morals, or for the protection of the rights and freedoms of others.»

A. The parties' submissions

1. The Government's arguments

121. The Government submitted at the outset that the question whether human embryos could be donated to scientific research did not fall within the concept of «right to respect for private life».

122. At the hearing the Government contended that Article 8 of the Convention could have applied only «indirectly» in the present case, that is, only if the applicant had wanted to start a family by having her embryos implanted and had been prevented from doing so by the application of Law no. 40/2004.

123. In any event they maintained that the alleged interference with the applicant's private life was in accordance with the law and pursued the legitimate aim of protecting the embryo's potential for life.

124. With regard to the proportionality of the impugned measure, the Government confined themselves in their written observations to referring to the arguments they had submitted under Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention. However, at the hearing the Government submitted that the Italian legislation was not inconsistent, arguing that the applicant had wrongly affirmed that cryopreserved embryos could not develop into human lives. In that connection they submitted that, if properly carried out, cryopreservation was not limited in duration and that there were currently no scientific means by which the viability of a cryopreserved embryo could be determined without thawing it.

128. Furthermore, while acknowledging that Italian scientific research used embryonic cell lines imported from abroad and resulting from the destruction of the original embryos they pointed out that the production of these cell lines was not carried out at the request of Italian laboratories and observed that there were approximately three hundred embryonic cell lines in the world that were made available to the entire scientific community. In that connection they pointed out that the deliberate destruction of a human embryo could not be compared with the use of cell lines from human embryos that had already been destroyed.

129. With regard to European Union funding for scientific research, the Government submitted that the Seventh Framework Programme for Research and Technological Development and the «Horizon 2020» Framework Programme for Research and Innovation (see paragraph 64 above) did not provide for funding of projects involving the destruction of embryos, whether these had been created in Europe or imported from third countries.

130. They observed, lastly, that in its opinion of 18 November 2005 on «adoption for birth — ADP» (see paragraphs 19 — 20 above), the National Bioethics Committee had already tackled the subject of the fate of surplus embryos with a view to finding solutions that would respect their lives.

131. In their view, this solution could now become a reality having regard to judgment no. 162 of 10 June 2014 in which the Constitutional Court had declared the ban on heterologous fertilisation unconstitutional, thus allowing the use of surplus embryos from an in vitro fertilisation for non-destructive purposes, in accordance with the objective pursued by Italian legislation in this area.

2. The applicant's arguments

132. The applicant affirmed at the outset that according to the Court's case-law «private life» was a broad concept (she referred to Pretty v. the United Kingdom, no. 2346/02, § 61, ECHR 2002-III and Evans v. the United Kingdom [GC], no. 6339/05, § 71, ECHR 2007-I).

133. She went on to submit that she had lost her partner in tragic circumstances, which was why she had not been able to start a family as she had wished. At the hearing she explained that only four months had elapsed between her partner's death and the Law's entry into force, so she had not had the necessary time to reflect on her plans to start a family, and that in any event the implantation of embryos post mortem was illegal.

134. Accordingly, she considered that the State also required her to witness the destruction of her embryos rather than allowing her to donate them to research, which would pursue a noble cause and be a source of comfort to her after the painful events that had occurred in her life. In those circumstances she submitted that her right to private life was in issue.

136. Furthermore, she considered that the possibility of donating embryos not destined for implantation also fulfilled a public interest since research on induced pluripotent stem cells had not yet replaced research on stem cells, which was why the latter continued to feature among the most promising research methods, particularly regarding the treatment of certain incurable diseases.

137. She also submitted that the State did not have a wide margin of appreciation in the present case, particularly given the existing European consensus regarding the possibility of donating to scientific research embryos that were not destined to be implanted.

138. At the hearing she referred to the judgment of 18 October 2011 of the Court of Justice of the European Union in the case of Oliver Brüstle v Greenpeace eV (see paragraphs 59 to 61 above). Noting that this judgment was limited to prohibiting the patentability of inventions involving the destruction of human embryos, she inferred that the inventions themselves — and the prior research — were not banned at European level.

139. Lastly, she submitted that the Communication from the European Commission on the European Citizens' Initiative «One of us» of 28 May 2014 (see paragraphs 65 — 66 above) confirmed that the funding of research on embryonic human stem cells was permitted.

3. Observations of the third parties

(a) The European Center for Law and Justice («the ECLJ»)

140. The ECLJ submitted that in the present case the interests of science — to which the applicant attached importance — did not take precedence over the respect due to the embryo, in line with the principle of the «primacy of the human being» enshrined in Article 2 of the Oviedo Convention.

141. It also observed that in all the cases raising questions related to assisted reproduction that had been brought before the Court the interference with the applicants' private and family life stemmed from a Law that prevented the couple or the mother from having a child. The situation was different here in that the applicant had decided not to have the embryos implanted even though at the time she had undergone the IVF treatment there had been no law prohibiting gestation post mortem.

142. Lastly, referring to S.H. and Others v. Austria and Evans, both cited above, it observed that the member States were afforded a wide margin of appreciation in this area.

(b) The associations Movimento per la vita, Scienza e vita and Forum delle associazioni familiari, represented by Mr Carlo Casini

145. These third parties submitted that the concept of «private life» was an evolving one, that it was not susceptible to exhaustive definition, and that the applicant claimed, inter alia, the right to respect for her choice to donate her own biological matter to research, namely, embryos that were no longer destined for a parental project and were in any event bound for destruction.

146. They added that the interference in question was not justified by the purpose relied on, since Italian law did not afford absolute protection to the embryo's life.

(d) The associations VOX — Osservatorio italiano sui Diritti, SIFES — Society of Fertility, Sterility and Reproductive Medicine and Cittadinanzattiva, represented by Ms Maria Elisa D'Amico, Ms Maria Paola Costantini, Mr Massimo Clara, Ms Chiara Ragni and Ms Benedetta Liberali

147. These associations pointed out that section 13 of Law no. 40/2004 curtailed the freedom of individuals to decide the fate of their own embryos, which had to be cryopreserved indefinitely, thus incurring substantial costs.

148. According to them, cryopreservation was not in any way useful to embryos destined to die, nor to couples, who were not generally keen to use embryos that had been cryopreserved a long time for implantation as the «quality» of these embryos diminished over time. Cryopreservation was just as useless for the medical centres where the embryos were stored.

B. The Court's assessment

1. Applicability to the present case of Article 8 of the Convention and admissibility of the complaint raised by the applicant

149. In the present case the Court is called upon for the first time to rule on the question whether the «right to respect for private life» guaranteed by Article 8 of the Convention can encompass the right invoked before it by the applicant to make use of embryos obtained from in vitro fertilisation for the purposes of donating them to scientific research.

151. However, the applicant indicated in the application form (see paragraph 14 above) and repeated at the hearing (see paragraph 116 above) that, since the death of her partner, she was no longer intending to start a family. Moreover, she did not at any time allege before the Court that there had been a violation of her right to respect for her family life under Article 8 of the Convention.

152. In reality the subject matter of the case brought before the Court concerns the restriction of the right asserted by the applicant to decide the fate of her embryos, a right which at the very most relates to «private life».

153. Like the applicant, the Court observes at the outset that, according to its case-law, the concept of «private life» within the meaning of Article 8 of the Convention is a broad one not susceptible to exhaustive definition and embraces, among other things, a right to self-determination (see Pretty, cited above, § 61). The concept also incorporates the right to respect for both the decisions to become and not to become a parent (see Evans, cited above, § 71, and A, B and C v. Ireland [GC], no. 25579/05, § 212, ECHR 2010).

154. In the cases examined by the Court that have raised the particular question of the fate of embryos obtained from assisted reproduction, the Court has had regard to the parties' freedom of choice.

155. In the case of Evans (cited above), when analysing the balance to be struck between the conflicting rights that the parties to in vitro fertilisation may rely on under Article 8 of the Convention, the Grand Chamber «[did] not consider that the applicant's right to respect for the decision to become a parent in the genetic sense should be accorded greater weight than [her ex-partner]'s right to respect for his decision not to have a genetically related child with her» (see Evans, cited above, § 90).

156. Furthermore, in Knecht v. Romania (no. 10048/10, 2 October 2012), where the applicant complained, inter alia, of the refusal of the national authorities to authorise the transfer of her embryos from the medical centre where they were being stored to a specialised clinic of her choice, the Court held that Article 8 was applicable only from the standpoint of respect for the applicant's private life (see Knecht, cited above, § 55) even though the applicant had also alleged an infringement of her right to respect for her family life (see paragraph 51 of the judgment).

157. With regard to domestic law, the Court observes that, as submitted by the Government at the hearing, judgment no. 162 of 10 June 2014 in which the Constitutional Court declared unconstitutional the ban on heterologous fertilisation (see paragraphs 34 to 39 above) should now allow «adoption for birth», a practice which consists in a couple or a woman adopting surplus embryos in order to have them implanted and had been envisaged by the National Bioethics Committee in 2005. Furthermore, the Court notes that in the judgment in question the Constitutional Court found that the applicants' choice to become parents and found a family with children was an aspect of «their freedom of self-determination regarding the sphere of their private and family life» (see paragraph 37 above). This means that the Italian legal system also attaches importance to the freedom of choice of parties to in vitro fertilisation regarding the fate of embryos not destined for implantation.

158. In the instant case the Court must also have regard to the link existing between the person who has undergone in vitro fertilisation and the embryos thus conceived, and which is due to the fact that the embryos contain the genetic material of the person in question and accordingly represent a constituent part of that person's genetic material and biological identity.

159. The Court concludes that the applicant's ability to exercise a conscious and considered choice regarding the fate of her embryos concerns an intimate aspect of her personal life and accordingly relates to her right to self-determination. Article 8 of the Convention, from the standpoint of the right to respect for private life, is therefore applicable in the present case.

160. The Court observes, lastly, that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 a) of the Convention and cannot be declared inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.

2. Merits of the complaint raised by the applicant

162. During the hearing the Government submitted that the objective pursued by the measure complained of was to protect the «embryo's potential for life».

163. The Court reiterates that the enumeration of the exceptions to the individual's right to respect for his private life, as listed in Article 8 § 2, is exhaustive and that their definition is restrictive. For it to be compatible with the Convention, a limitation of this freedom must, in particular, pursue an aim that can be linked to one of those listed in this provision (see S.A.S. v. France, cited above, § 113).

164. The Court observes that neither in their written observations nor in the reply to the question asked at the hearing did the Government refer to the provisions of paragraph 2 of Article 8 of the Convention.

165. However, in their written observations on Article 8 of the Convention the Government referred to the considerations they had set out regarding Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention (see paragraph 124 above) according to which, in the Italian legal system, the human embryo is considered as a subject of law entitled to the respect due to human dignity (see paragraph 205 below).

166. The Court also notes that, similarly, two third parties (the ECLJ and the associations Movimento per la vita, Scienza e vita and Forum delle associazioni familiari) submitted that the human embryo had the status of «subject» (see paragraphs 140 and 143 above).

167. The Court acknowledges that the «protection of the embryo's potential for life» may be linked to the aim of protecting morals and the rights and freedoms of others, in the terms in which this concept is meant by the Government (see also Costa and Pavan, cited above, §§ 45 and 59). However, this does not involve any assessment by the Court as to whether the word «others» extends to human embryos (see A, B and C v. Ireland, cited above, § 228).

(c) Necessity of the measure in a democratic society

(i) The principles established in the Court's case-law regarding assisted reproduction

168. The Court reiterates that in determining whether an impugned measure was «necessary in a democratic society», it will consider whether, in the light of the case as a whole, the reasons adduced to justify that measure were relevant and sufficient for the purposes of paragraph 2 of Article 8 (see, among many other authorities, S.H. and Others, cited above § 91; Olsson v. Sweden (no. 1), 24 March 1988, § 68, Series A no. 130; K. and T. v. Finland [GC], no. 25702/94, § 154, ECHR 2001-VII; Kutzner v. Germany, no. 46544/99, § 65, ECHR 2002-I; and P., C. and S. v. the United Kingdom, no. 56547/00, § 114, ECHR 2002-VI).

169. Furthermore, a number of factors must be taken into account when determining the breadth of the margin of appreciation to be enjoyed by the State in any case under Article 8. Where a particularly important facet of an individual's existence or identity is at stake, the margin allowed to the State will usually be restricted (see Evans, cited above, § 77, and the other authorities cited therein, and Dickson v. the United Kingdom [GC], no. 44362/04, § 78, ECHR 2007-V). Where, however, there is no consensus within the member States of the Council of Europe, either as to the relative importance of the interest at stake or as to the best means of protecting it, particularly where the case raises sensitive moral or ethical issues, the margin will be wider (see S.H. and Others, cited above, § 94; Evans, cited above, § 77; X, Y and Z v. the United Kingdom, 22 April 1997, § 44, Reports of Judgments and Decisions 1997-II; Fretté v. France, no. 36515/97, § 41, ECHR 2002-I; Christine Goodwin v. the United Kingdom [GC], no. 28957/95, § 85, ECHR 2002-VI; and A, B and C v. Ireland, cited above, § 232).

170. The Court has also observed that in any event «the solutions reached by the legislature are not beyond [its] scrutiny. It falls to the Court to examine carefully the arguments taken into consideration during the legislative process and leading to the choices that have been made by the legislature and to determine whether a fair balance has been struck between the competing interests of the State and those directly affected by those legislative choices» (see S.H. and Others, cited above, § 97).

171. In the above-mentioned case the Court also observed that the Austrian Parliament had not yet «undertaken a thorough assessment of the rules governing artificial procreation, taking into account the dynamic developments in science and society» and pointed out that «this area, in which the law appear[ed] to be continuously evolving and which [was] subject to a particularly dynamic development in science and law, need[ed] to be kept under review by the Contracting States» (see S.H. and Others, cited above, §§ 117 and 118).

172. In Costa and Pavan (cited above, § 64), the Court held that Italian legislation on pre-implantation diagnosis lacked consistency in that it did not permit implantation to be limited to the embryos not affected by the disease of which the individuals concerned were healthy carriers but did allow the applicant to abort a foetus which would have been born with the disease in question.

176. Furthermore, it observes that the question of the donation of embryos not destined for implantation clearly raises «delicate moral and ethical questions» (see Evans; S.H. and Others; and Knecht, all cited above) and that the comparative-law materials available to the Court (see paragraphs 69 to 76 above) show that, contrary to the applicant's affirmations, there is no European consensus on the subject (see paragraph 137 above).

177. Admittedly, certain member States have adopted a non-prohibitive approach in this area: seventeen of the forty member States about which the Court has information allow research on human embryonic cell lines. In some other States there are no regulations but the relevant practices are non-prohibitive.

179. Italy is therefore not the only member State of the Council of Europe which bans the donation of human embryos to scientific research.

180. Furthermore, the above-cited Council of Europe and European Union materials confirm that the domestic authorities enjoy a broad margin of discretion to enact restrictive legislation where the destruction of human embryos is at stake, having regard, inter alia, to the ethical and moral questions inherent in the concept of the beginning of human life and the plurality of existing views on the subject among the different member States.

181. An example of this is the Oviedo Convention, Article 27 of which provides that none of its provisions should be interpreted as limiting the possibility for a Party to grant a wider measure of protection with regard to the application of biology and medicine. Opinion no. 15, adopted on 14 November 2000 by the European Group on Ethics in Science and New Technologies to the European Commission, Resolution 1352 (2003) of the Parliamentary Assembly of the Council of Europe on Human Stem Cell Research and Regulation (EC) No. 1394/2007 of the European Parliament and of the Council of 13 November 2007 on advanced therapy medicinal products contain similar provisions (see paragraph 58, point III letter F and point IV letter B above).

182. The limits imposed at European level aim rather to temper excesses in this area. This is the case for example of the ban on creating human embryos for scientific research provided for in Article 18 of the Oviedo Convention, or the ban on patenting scientific inventions where the process involves the destruction of human embryos (see the judgment of the Court of Justice of the European Union Oliver Brüstle v Greenpeace eV of 18 October 2011).

183. That being said, the State's margin of appreciation is not unlimited and it is the Court's task to examine the arguments to which the legislature has had regard in reaching the solutions it has retained and to determine whether a fair balance has been struck between the interests of the State and those of the individuals directly affected by the solutions in question (see Evans, cited above, § 86, and S.H. and Others, cited above, § 97).

187. Like the Government, the Court reiterates that Law no. 40/2004 was the subject of several referendums that were declared invalid for failure to reach the required threshold of votes cast. In order to promote the development of scientific research in Italy in the area of diseases that are difficult to cure, one such referendum proposed to repeal the part of section 13 that made authorisation to carry out scientific research on embryos conditional on protecting their health and development.

188. The Court therefore observes that, during the drafting process of the Law in question the legislature had already taken account of the different interests at stake, particularly the State's interest in protecting the embryo and that of the persons concerned in exercising their right to individual self-determination in the form of donating their embryos to research.

189. The Court notes the applicant's allegation that Italian legislation on medically assisted reproduction is inconsistent, in support of her submission that the interference complained of is disproportionate.

190. In her written observations and at the hearing the applicant observed that it was difficult to reconcile the protection of the embryo advocated by the Government with a woman's legal ability to terminate a pregnancy on therapeutic grounds up until the third month and also the use by Italian researchers of embryonic cell lines obtained from embryos that had been destroyed abroad.

191. The Court's task is not to review the consistency of the Italian legislation in the abstract. In order to be relevant for the purposes of the Court's analysis, the inconsistencies complained of by the applicant must relate to the subject of the complaint that she raises before the Court, namely, the restriction of her right to self-determination regarding the fate of her embryos (see, mutatis mutandis, Olsson (no. 1), cited above, § 54, and Knecht, cited above, § 59).

192. With regard to the research carried out in Italy on imported embryonic cell lines taken from embryos that had been destroyed abroad, the Court observes that whilst the right asserted by the applicant to decide the fate of her embryos relates to her wish to contribute to scientific research, that cannot however be seen as a circumstance directly affecting the applicant.

193. Furthermore, the Court takes note of the information provided by the Government during the hearing, according to which the embryonic cell lines used in Italian laboratories for research purposes are never produced at the request of the Italian authorities.

194. It agrees with the Government that the deliberate and active destruction of a human embryo cannot be compared with the use of cell lines obtained from human embryos destroyed at an earlier stage.

195. It concludes from the foregoing that, even supposing that there are inconsistencies in the legislation as alleged by the applicant, these are not capable of directly affecting the right invoked by her in the instant case.

196. Lastly, the Court observes that in this case the choice to donate the embryos in question to scientific research emanates from the applicant alone, since her partner is dead. The Court does not have any evidence certifying that her partner, who had the same interest in the embryos in question as the applicant at the time of fertilisation, would have made the same choice. Moreover, there are no regulations governing this situation at domestic level.

197. For the reasons outlined above, the Court considers that the Government have not overstepped the wide margin of appreciation enjoyed by them in the present case and that the ban in question was «necessary in a democratic society» within the meaning of Article 8 § 2 of the Convention.

198. There has therefore been no violation of the applicant's right to respect for her private life under Article 8 of the Convention.

199. Relying on Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention, the applicant complained that she was unable to donate her embryos and was obliged to keep them in a state of cryopreservation until their death. Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention provides:

«Every natural or legal person is entitled to the peaceful enjoyment of his possessions. No one shall be deprived of his possessions except in the public interest and subject to the conditions provided for by law and by the general principles of international law.»

The preceding provisions shall not, however, in any way impair the right of a State to enforce such laws as it deems necessary to control the use of property in accordance with the general interest or to secure the payment of taxes or other contributions or penalties.»

A. The parties' submissions

1. The Government's arguments

200. The Government submitted at the outset that the human embryo could not be regarded as a «thing» and that it was in any event unacceptable to assign an economic value to it. They observed that in the Italian legal system the human embryo was considered as a subject of law entitled to the respect due to human dignity.

201. They also submitted that the Court afforded member States a wide margin of appreciation regarding the determination of the beginning of human life (they referred to Evans, cited above, § 56), particularly in areas such as this, where complex moral and ethical questions were in issue that were not the subject of a consensus among the member States of the Council of Europe.

202. They concluded that there had been no violation of Article 1 of Protocol No. 1 in the present case.

2. The applicant's arguments

203. The applicant submitted that embryos conceived by in vitro fertilisation could not be regarded as «individuals» because if they were not implanted they were not destined to develop into foetuses and be born. She concluded that, from a legal point of view, they were «possessions».

204. In the circumstances she considered that she had a right of ownership of her embryos and that the State had imposed restrictions on that right that were not justified on any public-interest grounds. In her view, the protection of the embryos' potential for life could not reasonably be invoked in that regard since they were destined to be eliminated.

3. Observations of the third parties

(a) The European Center for Law and Justice («the ECLJ»)

205. The ECLJ submitted that embryos could not be regarded as «things» and accordingly could not be deliberately destroyed. It also argued that the concept of «possession» had an inherently economic connotation which had to be ruled out in the case of human embryos.

206. Referring to Vo v. France ([GC], no. 53924/00, § 82, ECHR 2004-VIII), it pointed out, lastly, that the Court allowed States to determine in their domestic legal order «when the right to life begins» and that it afforded them a wide margin of appreciation in this area (A, B and C v. Ireland, cited above, § 237).

(b) The associations Movimento per la vita, Scienza e vita and Forum delle associazioni familiari, represented by Mr Carlo Casini

207. These third parties submitted that the human embryo could never be regarded as a «thing».

208. They submitted, further, that Italian legislation on the subject was consistent. Whilst they acknowledged that abortion on therapeutic grounds was legal, they observed that this was not because the embryo could be regarded as a «thing» but because account was taken of the different interests involved, particularly those of the mother.

(c) The associations Luca Coscioni, Amica Cicogna Onlus, L'altra cicogna Onlus and Cerco un bimbo and forty-six members of the Italian Parliament, represented by Ms Filomena Gallo

209. Ms Gallo reiterated the arguments submitted by the applicant concerning the status of the embryo.

(d) The associations VOX — Osservatorio italiano sui Diritti, SIFES — Society of Fertility, Sterility and Reproductive Medicine and Cittadinanzattiva, represented by Ms Maria Elisa D'Amico, Ms Maria Paola Costantini, Mr Massimo Clara, Ms Chiara Ragni and Ms Benedetta Liberali

210. These third parties did not submit any observations under Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention.

B. The Court's assessment

1. The principles established in the Court's case-law

211. The Court reiterates that the concept of «possession» within the meaning of Article 1 of Protocol No. 1 has an autonomous meaning which is not limited to ownership of material goods and is independent from the formal classification in domestic law: certain other rights and interests constituting assets can also be regarded as «property rights», and thus as «possessions» for the purposes of this provision. In each case the issue that needs to be examined is whether the circumstances of the case, considered as a whole, conferred on the applicant title to a substantive interest protected by Article 1 of Protocol No. 1 (see Iatridis v. Greece [GC], no. 31107/96, § 54, ECHR 1999-II, Beyeler v. Italy [GC], no. 33202/96, § 100, ECHR 2000-I, and Broniowski v. Poland [GC], no. 31443/96, § 129, ECHR 2004-V).

212. Article 1 of Protocol No. 1 applies only to a person's existing possessions. Future income cannot be considered to constitute a «possession» unless it has already been earned or is definitely payable. Further, the hope that a long-extinguished property right may be revived cannot be regarded as a «possession»; nor can a conditional claim which has lapsed as a result of a failure to fulfil the condition (see Gratzinger and Gratzingerova v. the Czech Republic (dec.), no. 39794/98, § 69, ECHR 2002-VII).

213. However, in certain circumstances a «legitimate expectation» of obtaining an asset may also enjoy the protection of Article 1 of Protocol No. 1. Thus, where a proprietary interest is in the nature of a claim, the person in whom it is vested may be regarded as having a legitimate expectation if there is a sufficient basis for the interest in national law, for example where there is settled case-law of the domestic courts confirming its existence (see Kopecký v. Slovakia [GC], no. 44912/98, § 52, ECHR 2004-IX).

2. Application of the above principles to the present case

214. The Court notes that the present case raises the preliminary question of the applicability of Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention to the facts of the instant case. It notes that the parties have diametrically opposed views on this matter, especially regarding the status of the human embryo in vitro.

215. It considers, however, that it is not necessary to examine here the sensitive and controversial question of when human life begins as Article 2 of the Convention is not in issue in the instant case. With regard to Article 1 of Protocol No. 1, the Court considers that it does not apply to the present case. Having regard to the economic and pecuniary scope of that Article, human embryos cannot be reduced to «possessions» within the meaning of that provision.

216. As Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention is not applicable in the instant case, this part of the application must be rejected as incompatible ratione materiae with the provisions of the Convention, in accordance with Article 35 §§ 3 and 4 thereof.

1. Rejects, unanimously, the objection raised by the Government on grounds of non-exhaustion of domestic remedies;

2. Rejects, by a majority, the objection raised by the Government on grounds of delay in lodging the application;

3. Rejects, by a majority, the objection raised by the Government on the grounds that the applicant lacks victim status;

4. Declares, by a majority, the application admissible regarding the complaint based on Article 8 of the Convention;

5. Declares, unanimously, the application inadmissible regarding the complaint based on Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention;

6. Holds, by sixteen votes to one, that there has been no violation of Article 8 of the Convention.

Done in French and in English, and delivered at a public hearing in the Human Rights Building, Strasbourg, on 27 August 2015.

Dean SPIELMANN President

Johan CALLEWAERT Deputy to the Registrar

In accordance with Article 45 § 2 of the Convention and Rule 74 § 2 of the Rules of Court, the following separate opinions are annexed to this judgment:

(a) concurring opinion of Judge Pinto de Albuquerque;

(b) concurring opinion of Judge Dedov;

(c) joint partly concurring opinion of Judges Casadevall, Raimondi, Berro, Nicolaou and Dedov;

(d) joint partly dissenting opinion of Judges Casadevall, Ziemele, Power-Forde, De Gaetano and Yudkivska;

(e) partly dissenting opinion of Judge Nicolaou;

(f) dissenting opinion of Judge Sajó .

D.S.

J.C.

1. I have no objections to the admissibility and inadmissibility decisions of the majority of the Grand Chamber <*>. However, I cannot follow their reasoning on the substantive issue at stake, namely the use of cryopreserved embryos for stem-cell research. I nevertheless voted, without hesitation, with the majority for a finding of no violation of Article 8 of the European Convention on Human Rights («the Convention»).

---

<*> In my view, the non-exhaustion of domestic remedies is the only problematic issue, but this objection was properly dismissed in view of the explicit position of the Italian Constitutional Court, which has adjourned its examination of a case raising the same legal question, pending the decision of the Grand Chamber in the present case (paragraph 53 of the judgment).

(i) The Universal Declaration on the Human Genome and Human Rights (§ 2)

2. As can be seen from Article 6(1) of the International Covenant on Civil and Political Rights and from paragraph 9 of the Preamble to the Convention on the Rights of the Child, international law is not indifferent to the need to protect potential human life. But Article 15(3) of the 1966 International Covenant on Economic, Social and Cultural Rights («ICESCR») also obliges the States Parties «to respect the freedom indispensable for scientific research». Yet this scientific freedom may be restricted in order to promote the «general welfare in a democratic society». The protection of unborn human life as an indispensable social value in a democratic society, which concerns the welfare not only of present but also future generations, falls squarely within the restriction clause of Article 4 of the ICESCR, read in the light of the developments of international law in the second half of the twentieth century.

In fact the United Nations have taken significant steps towards acknowledging the human dignity of embryos by protecting them in the context of scientific research and human experimentation, starting with the adoption of the Universal Declaration on the Human Genome and Human Rights by the General Conference of United Nations Educational, Scientific and Cultural Organisation (Unesco) in 1997 <*>, endorsed by the United Nations General Assembly in 1998 <**>. The declaration provides that the human genome underlies recognition of the inherent dignity and diversity of the human family. Everyone has a right to respect for their dignity and for their rights, regardless of their genetic characteristics. That dignity makes it imperative not to reduce individuals to their genetic characteristics and to respect their uniqueness and diversity. The human genome, which by its nature evolves, is subject to mutations. It contains potentialities that are expressed differently according to each individual's natural and social environment. The human genome in its natural state must not give rise to financial gains. The declaration further states that no research or research applications concerning the human genome, in particular in the fields of biology, genetics and medicine, should prevail over respect for the human rights, fundamental freedoms and human dignity of individuals or groups of people. Practices that are contrary to human dignity, such as reproductive cloning of human beings, are not permitted.

---

<*> Unesco General Conference 29 C/Resolution 17, Unesco GC, 29th session (11 November 1997), adopted unanimously and by acclamation. See also the Guidelines for the Implementation of the Universal Declaration on the Human Genome and Human Rights annexed to 30 C/Resolution 23 (16 November 1999). These Resolutions had already been anticipated by the World Medical Association Declaration on Ethical Principles for Medical Research Involving Human Subjects, which will be dealt with later on in this opinion.

<**> UN General Assembly Resolution A/RES/53/152, 9 December 1998, adopted without a vote.

3. In 2002 the Council for International Organizations of Medical Sciences (CIOMS), in collaboration with the World Health Organization (WHO), updated the International Ethical Guidelines for Biomedical Research Involving Human Subjects, which concern the application of three basic ethical principles, namely, respect for persons, beneficence and justice, to research involving human subjects <*>. Accordingly, they provide that biomedical research involving human subjects can be ethically justifiable only if it is carried out in ways that respect and protect, and are fair to, the subjects of that research and are morally acceptable within the communities in which the research is carried out <**>.

---

<*> The Council for International Organizations of Medical Sciences (CIOMS) is an international, non-governmental, non-profit organisation established jointly by the WHO and Unesco in 1949. Like those of 1982 and 1993, the 2002 CIOMS Guidelines are designed to be of use to countries in defining national policies on the ethics of biomedical research involving human subjects.

<**> See also the WHO publication «Standards and Operational Guidance for Ethics Review of Health-Related Research with Human Participants», 2011. In 2003 the WHO had already approved the Guideline for Obtaining Informed Consent for the Procurement and Use of Human Tissues, Cells and Fluids in Research, in order to assist researchers in dealing with the ethical issues relating to how clinical research materials should be obtained, used and eventually disposed of, as well as informed consent. The guideline also applies to previously collected human biological materials stored in repositories. It provides that monetary payment or other inducement for donating embryonic tissue for research is expressly prohibited.

(iii) The International Declaration on Human Genetic Data (§ 4)

4. The International Declaration on Human Genetic Data was adopted by the General Conference of Unesco in October 2003 <*>. The purposes of the declaration are to ensure the respect of human dignity and protection of human rights and fundamental freedoms in the collection, processing, use and storage of human genetic data, human proteomic data and of the biological samples from which they are derived, in keeping with the requirements of equality and justice. The declaration provides that each individual has a characteristic genetic make-up. Nevertheless, a person's identity should not be reduced to his or her genetic characteristics. Human genetic data and human proteomic data may be collected, processed, used and stored only for the purposes of medical and other scientific research or any other purpose consistent with the Universal Declaration on the Human Genome and Human Rights and international human rights law.

---

(iv) The United Nations Declaration on Human Cloning (§ 5)

5. The United Nations Declaration on Human Cloning was adopted by the United Nations General Assembly in March 2005 <*>. The declaration calls upon Member States to adopt all measures necessary to protect adequately human life in the application of life sciences, to prohibit all forms of human cloning in as much as they are incompatible with human dignity and the protection of human life and to adopt the measures necessary to prohibit the application of genetic engineering techniques that may be contrary to human dignity.

---

<*> United Nations General Assembly Resolution 280, Fifty-ninth session (March 23, 2005), UN Doc A/RES/59/280. The declaration was passed with 84 countries voting in its favour, 34 countries voting against it, and 37 countries abstaining.

(v) The Universal Declaration on Bioethics and Human Rights (§ 6)

6. The Universal Declaration on Bioethics and Human Rights was adopted by acclamation by the General Conference of Unesco in October 2005 <*>. The declaration addresses ethical issues related to medicine, life sciences and associated technologies as applied to human beings. The declaration stresses the need for scientific research to occur within the framework of ethical principles and to respect human dignity, human rights and fundamental freedoms. The interests and welfare of the individual should have priority over the sole interest of science or society. In applying and advancing scientific knowledge, medical practice and associated technologies, direct and indirect benefits to affected individuals should be maximised and any possible harm to such individuals should be minimised. The fundamental equality of all human beings in dignity and rights is to be respected so that they are treated justly and equitably. No individual or group should be discriminated against or stigmatised, in violation of human dignity, human rights and fundamental freedoms. The impact of life sciences on future generations, including on their genetic constitution, must be given due regard.

---

<*> Unesco General Conference, 33rd session (2005).

7. The Unesco International Bioethics Committee (IBC) outlined its position in regard to embryonic stem cells in a report entitled «The Use of Embryonic Stem Cells In Therapeutic Research: Report of the IBC on the Ethical Aspects of Human Embryonic Stem Cell Research», in 2001 <*>. For the purposes of the report, the human embryo is examined in its early stages of development and before implantation in the uterus. If research is allowed on human embryos with the purpose of deriving embryonic stem cells, then it must be subjected to strict supervision and to severe basic constraints, including full consent on the part of the donors and justification in terms of the benefit to humanity. Research for non-medical purposes would be clearly unethical, as would research which goes beyond the very early stages of embryonic development. The medical applications of the research must be well-identified therapeutic applications and not trivial or cosmetic non-medical desires, nor a fortiori for eugenic enhancement. Under no circumstances should human embryo donation be a commercial transaction, and steps should be taken to discourage financial incentives.

---

<*> Unesco International Bioethics Committee, «The Use of Embryonic Stem Cells In Therapeutic Research: Report of the IBC on the Ethical Aspects of Human Embryonic Stem Cell Research», BIO-7/00/GT-1/2(Rev.3), 6 April 2001. The IBC is a body, created in 1993 and made up of 36 independent experts, that follows progress in the life sciences.

Human embryonic stem cell research — and embryo research in general — is a matter which each community will have to decide itself. Steps should be taken to ensure that such research be carried out within the framework of a State-sponsored regulatory system that would give due weight to ethical considerations, and set up appropriate guidelines. When authorisation of donations of supernumerary pre-implantation embryos from IVF treatments for therapeutic embryonic stem cell research is under consideration, attention should be given to the dignity and rights of both parental donors of embryos. Thus, it is essential that the donation be made only after the donors have been given full information as to the implications of the research and have given free and informed consent. Alternative technologies for obtaining human stem cell lines, from genetically compatible sources for transplantation therapeutic research, should be considered. In all aspects of research involving human embryos, particular importance should be given to respect for human dignity and the principles set out in the Universal Declaration of Human Rights of 1948 and the Universal Declaration on the Human Genome and Human Rights of 1997.

8. In 2003, in its «Report of the IBC on Pre-implantation Genetic Diagnosis and Germ-line Intervention» <*>, the IBC affirmed that the destruction of embryos for non-medical reasons or termination of pregnancies because of a specific gender were not «counterbalanced» by preventing subsequent suffering from a severe disease. Germ-line intervention was aimed at correcting a specific genetic abnormality in germ cells or early-stage embryos or involved the introduction of genes that may confer additional traits to the embryo. The IBC highlighted that, in regard to germ-line intervention, the distinction between «therapeutic purposes» and «enhancement of normal characteristics» was not clear. It reiterated that «germ-line interventions could be contrary to human dignity».

---

<*> Unesco International Bioethics Committee, Report of the IBC on Pre-implantation Genetic Diagnosis and Germ-line Intervention, SHS-EST/02/CIB-9/2(Rev.3), 24 April 2003.

9. In the «Report of the IBC on Human Cloning and International Governance» <*>, the IBC noted that the terms «reproductive cloning» and «therapeutic cloning» introduced into bioethical debates did not adequately describe the technical procedures used. New scientific developments such as induced pluripotent stem cells opened new possibilities of research and, in the medium term, of therapeutic applications.

---

<*> Unesco International Bioethics Committee, Report of IBC on Human Cloning and International Governance, SHS/EST/CIB-16/09/CONF.503/2 Rev.2, June 2009.

10. In a report entitled «Advice of the IBC on the Patentability of the Human Genome» <*>, the IBC acknowledged that allowing the patenting of the human genome could inhibit research and monopolise scientific knowledge, and was of the view that there were strong ethical grounds for excluding the human genome from patentability.

---

<*> Unesco International Bioethics Committee, Advice of the IBC on the Patentability of the Human Genome, Eighth session of Unesco (IBC), Paris, 12 — 14 September 2001.

(i) The World Medical Association Declaration on Ethical Principles for Medical Research Involving Human Subjects (§ 11)

11. The World Medical Association (WMA) approved the Declaration of Helsinki as a statement of ethical principles for medical research involving human subjects, including research on identifiable human material and data. Approved in 1964 and last amended in 2013, the declaration provides that the primary purpose of medical research involving human subjects is to understand the causes, development and effects of diseases and to improve preventive, diagnostic and therapeutic interventions. Even the best-proven interventions must be continually evaluated by further research for their safety, effectiveness, efficiency, accessibility and quality. Medical research is subject to ethical standards that promote and ensure respect for all human subjects and protect their health and rights. That goal can never take precedence over the rights and interests of individual research subjects. Medical research involving human subjects may only be conducted if the importance of the objective outweighs the risks and burdens to the research subjects. Some groups and individuals are particularly vulnerable and may have an increased likelihood of being wronged or of incurring additional harm. These should receive specifically considered protection. Medical research with a vulnerable group is only justified if the research is responsive to the health needs or priorities of this group and the research cannot be carried out in a non-vulnerable group. In addition, this group should stand to benefit from the knowledge, practices or interventions that result from the research.

(ii) The International Society for Stem Cell Research Guidelines for the Conduct of Human Embryonic Stem Cell Research (§ 12)

12. The 2006 guidelines from the International Society for Stem Cell Research are meant to emphasise the responsibility of scientists to ensure that human stem cell research is carried out according to rigorous standards of research ethics, and to encourage uniform research practices that should be followed by all human stem cell scientists globally. The guidelines focus on issues unique to stem cell research that involve pre-implantation stages of human development, research on the derivation or use of human pluripotent stem cell lines, and on the range of experiments whereby such cells might be incorporated into animal hosts.

All experiments pertinent to human embryonic stem cell research that involve pre-implantation stages of human development, human embryos or embryonic cells, or that entail incorporating human totipotent or pluripotent cells into animal chimeras, must be subject to review and approval. Furthermore, all such experiments must be subjected to ongoing monitoring by a special oversight mechanism or body. Investigators should seek approval through a process of Stem Cell Research Oversight (SCRO).

Forms of research that should not be pursued because of broad international consensus that such experiments lack a compelling scientific rationale or raise strong ethical concerns include in vitro culture of any post-fertilisation human embryos or organised cellular structures that might manifest human organismal potential, regardless of the derivation method, for longer than fourteen days or until formation of the primitive streak begins, whichever occurs first; research in which any products of research involving human totipotent or pluripotent cells are implanted into a human or non-human primate uterus; and research in which animal chimeras incorporating human cells, with the potential to form gametes, are bred to each other.

13. Article 1 of the 1948 American Declaration on the Rights and Duties of Man provides that «every human being has the right to life, liberty, and the security of his person.» The drafters of the American Declaration specifically rejected a proposal for the declaration to state that the right to life starts at conception <*>.

---

<*> Resolution No. 23/81, OEA/Sev. L/V/II.54, doc.9 rev.1.para. 18 (b) (6 March 1981).

Article 4 of the 1969 American Convention on Human Rights states: «Every person has the right to have his life respected. This right shall be protected by law and, in general, from the moment of conception.» However, the Inter-American Commission of Human Rights has examined the preparatory works and determined that the Convention language recognising a right to life, «in general, from the moment of conception» was not intended to confer an absolute right to life before birth <*>. In Gretel Artavia Murillo v. Costa Rica <**>, the Inter-American Court of Human Rights (IACHR) decided that the respondent State had based its ban on in vitro fertilisation on an absolute protection of the embryo that, by failing to take other competing rights into account, had involved an arbitrary and excessive interference in private and family life. In contrast, the impact on the protection of prenatal life was very slight because the risk of embryonic loss was present both in IVF and in natural pregnancy. Moreover, the interference had discriminatory effects for those persons whose only possible treatment for infertility was in vitro fertilisation. The Inter-American Court also concluded that the human embryo prior to implantation could not be understood to be a person for the purposes of Article 4(1) of the American Convention on Human Rights.

---

<*> Baby Boy v. United States, IACHR case 2141/1981, 6 March 1981.

<**> IACHR, Case of Artavia Murillo et al. (in vitro fertilization) v. Costa Rica. Preliminary Objections, Merits, Reparations and Costs, Judgment of 28 November 2012, Series C No. 257, paragraphs 315 — 17.

14. Article 4 of the 1981 African Charter on Human and Peoples' Rights states that «human beings are inviolable... every human being shall be entitled to respect for his life and the integrity of his person.» The drafters of the African Charter specifically rejected language protecting the right to life from the moment of conception <*>.

---

<*> Draft African Charter on Human and Peoples' Rights, art. 17, O.A.U.Doc.CAB/LEG/67/1 (1979).

The Organisation of African Unity, now the African Union, passed the Resolution of Bioethics in 1996 <*>. The African Union supported the principles of inviolability of the human body, the genetic heritage of the human species and the non-subjection of the human body, its components, and particularly the human genes and the sequences thereof, to commercial and property rights. It pledged to supervise research facilities on embryos.

---

<*> Organisation of African Union Resolution AHG/Res.254 (XXXII).

15. In 2008 the Unesco Cairo office organised an «Expert Meeting on Ethical and Legal Issues in Human Embryo Research» aimed at addressing the issue of embryonic research, in partnership with the WHO and the Islamic Educational, Scientific and Cultural Organization. The recommendations included in the final report of the meeting are «intended to fit within the distinctive religious and social cultures and values of the Eastern Mediterranean and the Arab region». The report recommends that where research and/or biological materials are allowed to be imported from other countries, care should be taken to ensure that their procurement and creation do not contradict ethical or religious values or traditions. The purpose of ethically appropriate, cost-beneficial research should be defined considering such purposes as the study of human genetics and infertility treatment. Research that a country may consider unacceptable should include reproductive cloning, germ-line therapy, and germ-line genetic manipulation. Countries should create or review provisions on issues such as the use of surplus embryos from IVF for research, research cloning, and tissue (HLA) typing of embryonic, fetal or other cells for treatment of a couple's born child. Countries should consider the forms of embryonic stem cell research that require special oversight, what agency should conduct the oversight and what body should be accountable. Countries should monitor and exchange information that would reduce or eliminate the need for embryonic stem cell research, such as the development of induced pluripotent stem cells and cell lines that are safe for use in humans.

(i) The European Union standards (§§ 16 — 22)

16. Article 3 of the Charter of Fundamental Rights states:

«1. Everyone has the right to respect for his or her physical and mental integrity.»

2. In the fields of medicine and biology, the following must be respected in particular: the free and informed consent of the person concerned, according to the procedures laid down by law, the prohibition of eugenic practices, in particular those aiming at the selection of persons, the prohibition on making the human body and its parts as such a source of financial gain, the prohibition of the reproductive cloning of human beings. <*>

---

<*> The Commentary of the Charter, written by the EU Network of Independent Experts on Fundamental Rights, explains that Article 3 (paragraph 2) was drafted with the purpose of limiting certain practices in the fields of medicine and biology. Furthermore, it states that the four principles guaranteed therein are not exhaustive and that they should be read in line with the provisions of the Oviedo Convention.

17. The European Parliament and Council Directive 98/44/EC of 6 July 1998 on the legal protection of biotechnological inventions aims at enhancing the EU's competitiveness in the global market, protects the intellectual property of major industries, and sustains innovative techno-scientific research, but it also aims to respect the fundamental principles safeguarding the dignity and integrity of the person, while asserting the principle that «the human body, at any stage in its formation or development, including germ cells, and the simple discovery of one of its elements or one of its products, including the sequence or partial sequence of a human gene, cannot be patented».

Notwithstanding the fact that it does not provide a legal definition of the term «human embryo», the Directive lays down rules on the use of human embryos for scientific purposes, by providing that «[i]nventions shall be considered unpatentable where their commercial exploitation would be contrary to ordre public or morality; however, exploitation shall not be deemed to be so contrary merely because it is prohibited by law or regulation.» More specifically, processes for cloning human beings, processes for modifying the germ line genetic identity of human beings, and uses of human embryos for industrial or commercial purposes, among others, are not patentable. It follows that the European Union expressly considers the use of human embryos for industrial or commercial purposes to be contrary to the minimum requirement set by respect for ordre public or morality <*>.

---

<*> See also the European Union rules on funding of research and technological development cited in paragraphs 62 to 64 of the judgment. The practice has been that projects which include research activities that destroy human embryos, including for the procurement of stem cells, are excluded.

18. In October 2011 the Court of Justice of the European Union (ECJ) provided further clarification on the use of human embryos for scientific purposes in the case of Oliver Brüstle v Greenpeace eV (C-34/10). Regarding the interpretation of the term «human embryo», the Luxembourg Court acknowledged that the term entailed a broad concept that «must be understood in a wide sense.» On that ground the Grand Chamber of the ECJ concluded that the term was intended to refer to any human ovum as soon as fertilised, since that moment was crucial to the commencement of the development of the human being. That classification must also apply to a non-fertilised human ovum into which the cell nucleus from a mature human cell had been transplanted and a non-fertilised human ovum whose division and further development had been stimulated by parthenogenesis. The Grand Chamber ruled that the use of embryos for the purpose of scientific research was not patentable. However, it recognised the patentability of the use of embryos for therapeutic or diagnostic purposes when applied to a human embryo and useful to the embryo itself. Lastly, the Court established that patentability was also excluded when the implementation of an invention required prior destruction of the human embryo or their use as base material, whatever the stage at which that took place and even if the description of the technical teaching claimed did not refer to the use of human embryos. Since the embryo enjoyed human dignity from the moment of fertilisation, it was not possible to distinguish different phases of development from the time of fertilisation that would justify a lesser degree of protection of the embryo over a certain period of time. Being an «autonomous concept of European law», the human embryo benefited from mandatory legal protection afforded by virtue of respect for its inherent human dignity, which precluded the possibility that member states of the Union would deprive the human embryo of its protection or provide a lesser degree of protection than that asserted by the crystal-clear decision of the judges of the Luxembourg Court.

19. The European Group on Ethics in Science and New Technologies to the European Commission (EGE) formed their first opinion on the use of embryonic cells for research in a report, entitled «Ethical Aspects of Research involving the use of human embryos», in 1998 <*>. It noted that despite fundamental differences in viewpoints, the common values and principles on the topic included respect for human life, relief from human suffering, the need to guarantee the quality and safety of medical treatment, freedom of research and the informed consent of the women or couples concerned. With regard to IVF treatment, the opinion acknowledged that IVF technology usually gave rise to spare embryos, and in the case where cryopreservation was not possible, the only two options were research (leading to destruction) and destruction. As such, the Group concluded that «funding should not a priori exclude human embryo research which [was] the object of different ethical choices in different countries but that this funding should, nevertheless, only be granted under the strict conditions set out in the following paragraphs...».

---

<*> EGE Opinion No. 12, Ethical Aspects of Research Involving the Use of Human Embryos in the Context of the 5th Framework Programme, 23 November 1998. The EGE is an independent body that advises the European Commission on ethical issues in science and new technologies in connection with legislation and policy.

20. In 2000 the EGE formed a second opinion supplementing its earlier one with a report entitled «Ethical Aspects of Human Stem Cell Research and Use» <*>. In the context of European pluralism, it is up to each member state to forbid or authorise embryo research. In the latter case, respect for human dignity requires regulation of embryo research and the provision of guarantees against risks of arbitrary experimentation and instrumentalisation of human embryos. The creation of embryos with gametes donated for the purpose of stem cell procurement is ethically unacceptable, when spare embryos represent a ready alternative source. Remote therapeutic perspectives must be balanced against considerations related to the risks of trivialising the use of embryos and exerting pressure on women, as sources of oocytes, and increasing the possibility of their instrumentalisation. Free and informed consent is required not only from the recipient. It is necessary to inform the donor of the possible use of the embryonal cells for the specific purpose in question before requesting consent. The potential for coercive pressure should not be underestimated when there are financial incentives. Embryos must not be bought or sold, nor even offered for sale. Measures should be taken to prevent such commercialisation.

---

<*> EGE Opinion No. 15, Ethical Aspects of Human Stem Cell Research and Use, 14 November 2000.

21. In 2002 the EGE issued an opinion regarding the patentability of human embryonic stem cells <*>. With regard to the applicability of patents, the EGE concluded that isolated stem cells which had not been modified did not, as a product, fulfil the legal requirements — especially with regard to industrial applications — to be regarded as patentable. When unmodified stem cell lines were established, they could hardly be considered a patentable product. To patent such unmodified stem cell lines would also lead to patents that were too broad in scope. Only stem cell lines which had been modified by in vitro treatments or genetically modified so that they had acquired characteristics for specific industrial application fulfilled the legal requirement for patentability. As to processes involving human stem cells, whatever their source, there was no specific ethical obstacle in so far as they fulfilled the three requirements of patentability.

---

<*> EGE Opinion No. 16, Opinion on the ethical aspects of patenting inventions involving human stem cells, 7 May 2002.

22. In 2007 the EGE made recommendations on the ethical review of funding for research projects concerning embryonic stem cells, recognising the need to promote research, serve the public interest, promote international cooperation, respect member state autonomy and embed ethics within research initiatives <*>. The report stated that embryonic stem cell lines had to result from non-implanted IVF embryos, and that if any alternatives to these types of stem cells should be found then their use should be maximised. In addition, it stressed that donors' rights had to be protected and safeguarded in terms of health, informed consent, data protection and free donation. The Group concluded that the use of human embryos to generate stem cells «should be minimised as much as possible in the EU».

---

23. The Council of Europe first dealt with the issue of the use of human embryos for scientific purposes in Recommendation 1046 (1986) of the Parliamentary Assembly of the Council of Europe on the use of human embryos and foetuses for diagnostic, therapeutic, scientific, industrial and commercial purposes. The Assembly considered that human embryos and foetuses must be treated in all circumstances with the respect due to human dignity and that use of materials and tissues therefrom must be strictly limited and regulated to purposes which were clearly therapeutic and for which no other means existed. Consequently, it called on the governments of the member States to limit the use of human embryos and foetuses and materials and tissues therefrom in an industrial context to purposes which were strictly therapeutic and for which no other means existed, and to forbid any creation of human embryos by fertilisation in vitro for the purposes of research during their life or after death and to forbid anything that could be considered as undesirable use or deviations of these techniques, including research on viable human embryos and experimentation on living human embryos, whether viable or not <*>.

---

<*> The point of departure of the Assembly was that «from the moment of fertilisation of the ovule, human life develops in a continuous pattern, and that it is not possible to make a clear-cut distinction during the first phases (embryonic) of its development». In its Recommendation 874 (1979) on a European Charter on the Rights of the Child, the Assembly had already asserted «the rights of every child to life from the moment of conception».

Recommendation 1100 (1989) of the Parliamentary Assembly of the Council of Europe on the use of human embryos and foetuses in scientific research emphasised that the human embryo, though displaying successive phases in its development, «nonetheless maintain[ed] a continuous biological and genetic identity». Thus, it prohibited the intentional creation and/or keeping alive of embryos or fetuses, whether in vitro or in utero, for any scientific research purpose, for instance to obtain genetic material, cells, tissues or organs therefrom.

Resolution 1352 (2003) of the Parliamentary Assembly of the Council of Europe on human stem cell research emphasised that «[t]he destruction of human beings for research purposes [was] against the right to life of all humans and against the moral ban on any instrumentalisation of humans» and thus called on member States to promote stem cell research as long as it respected the life of human beings in all states of their development <*>.

---

«1. Where the law allows research on embryos in vitro, it shall ensure adequate protection of the embryo.»

2. The creation of human embryos for research purposes is prohibited.» <*>

---

This provision affirms the application of the subsidiarity principle by establishing that the primary legal parameter to consider is the domestic law of the member State concerned. However, paragraph 1 establishes a mandatory legal status that must be secured to the embryo, which must benefit from «adequate protection». Thus, the use of embryos for scientific purposes must not be assessed on a casuistic basis, but subjected to a principled evaluation of the «adequateness» of the protection provided to the embryo, according to the European legal parameter. The drafters of the Oviedo Convention gave a clear indication to that effect in paragraph 2 of Article 18, which expressly prohibits the creation of human embryos with the aim of applying them in research, and in Article 14, which prohibits sex selection <*>. Moreover, that principled evaluation is guaranteed by the United Nations Declaration on Human Cloning, which calls upon member states to adopt all measures necessary to protect «adequately» human life in the application of life sciences.

---

<*> It should be pointed out that Article 14 is one of the absolute provisions of the Oviedo Convention, as can be seen from Article 26(2).

Complementing the European Convention on Human Rights in the field of biomedicine and genetic science, the Oviedo Convention aims to establish European standards in this field <*>. Two consequences derive from this. Firstly, the European Court of Human Rights (the Court) is the ultimate interpreter and guarantor of the rights, freedoms and obligations set out in the Oviedo Convention (Article 29 of this Convention) and hence of the «adequateness» of the protection provided to the embryo, especially vis — à - vis genetic engineering techniques contrary to human dignity. The above-mentioned problem that the distinction between «therapeutic» techniques and techniques aiming at the «enhancement of normal characteristics» is not always clear only increases the need for careful oversight by the Court.

---

<*> See paragraphs 8 — 20 and 165 of the Explanatory Report to the Oviedo Convention.

Secondly, the ratification of the Oviedo Convention and its Protocols by a large number of States is a strong indication that a growing European consensus has been built around the provisions of this Convention and its Protocols. This consensus is strengthened by the above-mentioned Resolutions and Recommendations of the Parliamentary Assembly of the Council of Europe, the European Union Charter of Fundamental Rights and its additional legislative and jurisprudential framework, namely, Directive 98/44/EC of the European Parliament and of the Council of 6 July 1998 and the crucial Oliver Brüstle judgment, which all reflect the worldwide trend of international law towards acknowledging legal protection of the human embryo. In the light of all these materials, if a margin of appreciation is to be afforded to member States of the Council of Europe on issues related to a human being's existence and identity, and particularly scientific research on the human embryo, that margin should be a narrow one <*>.

---

<*> To this extent I fully share the Grand Chamber's conclusion that the Oviedo Convention is a sign of the narrowing of the Council of Europe member States' margin of appreciation (see paragraph 182 of the judgment). In Evans v. the United Kingdom ([GC], no. 6339/05, ECHR 2007-I), which also concerned the fate of frozen human embryos, the parties and the Court agreed that Article 8 was applicable and that the case concerned the applicant's right to respect for her private life. According to the powerful joint dissenting opinion of Judges Türmen , Tsatsa Nikolovska, Spielmann and Ziemele, «[a] sensitive case like this cannot be decided on a simplistic, mechanical basis, namely, that there is no consensus in Europe, therefore the Government have a wide margin of appreciation; the legislation falls within the margin of appreciation — that margin of appreciation should not prevent the Court from exercising its control, in particular in relation to the question whether a fair balance between all competing interests has been struck at the domestic level. The Court should not use the margin of appreciation principle as a merely pragmatic substitute for a thought-out approach to the problem of proper scope of review». An identical comment could be made in Parrillo.

Inspired by a similar clause contained in Article 53 of the European Convention on Human Rights, Article 27 of the Oviedo Convention provides for the possibility of a wider measure of protection of human life by national law. However, this should not be interpreted as affording a «broad» margin of appreciation. The two issues should not be confused, as the majority seem to do in paragraph 181 of the present judgment. It is one thing for the possibility of national legislation to provide broader protection to human life, human beings, foetuses and embryos, as provided for by Article 27 of the Oviedo Convention <*>, and quite another to accept a «broad» margin of appreciation in this field, which could eventually be used, or rather, misused to enact legislation diminishing the protection of human beings, foetuses and embryos <**>.

---

<*> See paragraphs 161 and 162 of the Explanatory Report to the Oviedo Convention. In the case of a conflict between the freedom of research and the protection due to embryos, States parties may go beyond the mandatory «adequate» protection due to the latter, and adopt more prohibitive policies.

<**> It is worthwhile pointing out that the PACE Recommendation 934 (1982) on genetic engineering had already called for States «to provide for explicit recognition in the European Convention on Human Rights of the right to a genetic inheritance which has not been artificially interfered with, except in accordance with certain principles which are recognised as being fully compatible with respect for human rights (as, for example, in the field of therapeutic applications)». In fact, the Convention is not indifferent to the creation and instrumentalisation of embryos for scientific experimentation, the creation of hybrids or human cloning. These are essential questions pertaining to the protection of what ontologically can be defined as a form of human life, and are certainly within the remit of the Convention. I do not see how we can accept a wide margin of appreciation under the Convention if a Contracting Party wants, for example, to pursue a eugenic or racist pre-natal policy.

25. Consequently, a positive obligation on the State to protect the embryo and other forms of pre-natal human life, both in vitro and in utero, must be derived from both Articles 2 and 8 of the Convention. This positive obligation includes, first, the obligation to promote the natural development of embryos; second, the obligation to promote scientific research for the benefit of the individual embryo subject to it; third, the obligation to define the exceptional cases where embryos and embryonic stem lines may be used and how; and, fourth, the obligation to punish under criminal law the use of embryos outside the lawful exceptions.

26. Some argue that this is an evolving domain and therefore the Court should not compromise itself by establishing any definitive scientific position that might change in the future. This is a double-edged argument. It can serve to limit the Court's interference with the State's margin of appreciation, but it can also be used to expand the Court's oversight of the State's interference with unborn life. Precisely because this domain may evolve in a manner seriously dangerous to humankind, as we have seen in the past, attentive scrutiny of the States' narrow margin of appreciation, and potentially preventive intervention by this Court, is an absolute requirement today. Otherwise the Court would be giving up the most basic of its tasks, namely, protecting human beings from any form of instrumentalisation.

27. The applicant considers that donating «her» five cryopreserved embryos that are not destined for implantation pertains to her «private life» within the meaning of Article 8 of the Convention and fulfils a public interest, since it provides researchers with stem cells much needed for research on incurable diseases <*>. On the basis of the above-mentioned interpretation of Article 8 of the Convention, in conjunction with Article 18 of the Oviedo Convention, the Government's argument that section 13 of Law no. 40 of 19 February 2004 pursues the legitimate aim of protecting the embryo's potential for life is acceptable. In that light, scientific research on a human embryo, authorised for therapeutic and diagnostic purposes with the aim of protecting the health and development of that embryo when no alternative methods exist, is an admissible exception to the prohibition of scientific research on human embryos.

---

<*> The applicant's position is in fact contradictory because she also claims that she has a property right over her embryos. It is unacceptable to invoke at the same time a right to property and a right to privacy with regard to the human embryos «owned». Unless the implication were that using and disposing of human beings — in the instant case human embryos — would be a form of maintaining a relationship with them.

28. To the applicant's argument that the death of the five cryopreserved embryos is inevitable under Italy's current legal framework, since implantation of embryos post mortem is prohibited, as is their donation for scientific research, the Government rightly reply that cryopreservation is of unlimited duration. Frozen embryos can be stored indefinitely. Furthermore, the use of cryopreserved embryos for non-destructive purposes, such as heterologous fertilisation, is now possible in the Italian legal order, in view of the Italian Constitutional Court's judgment no. 162 of 2014.

29. To the applicant's argument that the Italian legal framework, which allows for the importation and use of stem cell lines from previously destroyed human embryos, is inconsistent the Government convincingly reply that the production of embryonic cell lines abroad is not carried out at the request of the Italian laboratories and is not incompatible with the prohibition in Italy of such destruction. Lastly, in abortion cases the mother's interests have to be weighed against those of the foetus under Italian law, which was not the case here.

30. To the applicant's European consensus argument, the Government oppose their wide margin of appreciation, denying the existence of such a consensus on the basis of the fact that the Oviedo Convention does not require destructive scientific research on embryos, the European Union funding programme for scientific research does not provide for funding of projects involving the destruction of embryos and the Oliver Brüstle judgment prohibited the patentability of inventions involving the destruction of human embryos. As argued above, the international materials referred to by the Government support the contention of a narrow margin of appreciation, precisely with a view to protecting the embryo.

31. The majority's reasoning is both contradictory in terms of logic and scientifically inadmissible. It is contradictory in terms of logic because they admit, on the one hand, that the embryo is an «other» for the purposes of Article 8 § 2 of the Convention, since the protection of the embryo's potential for life may be linked to the aim of protecting the «rights and freedoms of others» (see paragraph 167). <*> On the other hand, however, the same majority affirm that this acknowledgment does not involve any assessment by the Court as to whether the word «others» extends to human embryos. The patent logical contradiction between the two statements is so obvious that it is irremediable. The only possible reading of this contradiction is that the majority were so divided that they could not decide whether the statement of principle in paragraph 59 of Costa and Pavan should prevail over the opposite statement of principle in paragraph 228 of A, B and C v. Ireland ([GC], no. 25579/05, ECHR 2010). With some effort, one could argue that the order of the statements is indicative of a certain prevalence of the former over the latter.

---

<*> This is not a new statement of principle by the Court, as can be seen from paragraph 59 of Costa and Pavan v. Italy. In the very exceptional human circumstances of that case, I voted for the Costa and Pavan findings and naturally I subscribe to the principle stated in paragraph 59. But I must also clarify today that it was not the intention of the Second Chamber to create a new Convention right to become the parent of a healthy child and therefore an unfettered negative «right to self-determination» consisting in disposing of non-implanted embryos. Neither explicitly nor implicitly was such a right established in that judgment. The judgment was determined by the principle of necessity, in so far as the test of the less intrusive measure envisages minimal impairment of the competing interests by asking whether there is an equally effective but less intrusive means available to further the same social need. In doing so, the Court also acknowledged the relevance of the precautionary principle in assessing interventions in the medical sphere, which aims at avoiding more severe interventions in favour of less severe ones at all stages of human life (on the precautionary principle in the Italian legal order, see the Opinion of the Comitato Nazionale per la Bioetica entitled «Precautionary principle: bioethical philosophical and legal aspects», of 8 June 2004). Although paragraph 65 of Costa and Pavan uses the word «right», this unfortunate maladresse de plume should not be taken literally, since the same judgment also refers, in paragraph 57, to the parents' «desire» to have a healthy child. The circumstances of the Costa and Pavan case are in no way similar to the present case, and can certainly not be used to ground an unfettered «negative right» to decide the fate of non-implanted embryos.

In this context, it is crucially important to note that the Grand Chamber did not cite paragraph 56 from Evans v. the United Kingdom (cited above) in which the Court had stated that «the embryos created by the applicant and J. [did] not have a right to life within the meaning of Article 2 of the Convention», nor the Chamber judgment of 7 March 2006 in that case, § 46, nor even the classic statement of principle in Vo v. France ([GC], no. 53924/00, § 82, ECHR 2004). This omission is noteworthy. Not only does it reflect the Grand Chamber's uneasiness with the Evans anti-life principle, but furthermore it consolidates the opposite principle set out in paragraph 59 of Costa and Pavan that the embryo is an «other», a subject with a legal status that could and should be weighed against the legal status of the progenitors, which is absolutely in line with the position of the Italian Constitutional Court on the embryo's right to life protected by Article 2 of the Italian Constitution <*>.

---

<*> See the clear reasoning of judgments no. 27 of 18 February 1975 (Ritiene la Corte che la tutela del concepito — che già viene in rilievo nel diritto civile (artt. 320, 339, 687 c.c.) — abbia fondamento costituzionale. L'art. 31, secondo comma, della Costituzione impone espressamente la «protezione della maternità » e, più in generale, l'art. 2 Cost. riconosce e garantisce i diritti inviolabili dell'uomo, fra i quali non può non collocarsi, sia pure con le particolari caratteristiche sue proprie, la situazione giuridica del concepito) and no. 35 of 30 January 1997 (il diritto alla vita, inteso nella sua estensione più lata, sia da iscriversi tra i diritti inviolabili, e cioè tra quei diritti che occupano nell'ordinamento una posizione, per dir così , privilegiata, in quanto appartengono — per usare l'espressione della sentenza n. 1146 del 1988 — «all'essenza dei valori supremi sui quali si fonda la Costituzione italiana».), and the Opinions of the Comitato Nazionale per la Bioetica (Italian National Ethics Committee) of 22 June 1996 (Identity and status of the human embryo), 27 October 2000 (Therapeutic use of stem cells), 11 April 2003 (Research using human embryos and stem cells), 16 July 2004 (The use for research purposes of cell lines h1 and h9 deriving from human embryos), 15 July 2005 (Bioethical considerations concerning the so-called «ootide»), 18 November 2005 (Adoption for birth of cryopreserved embryos deriving from medically assisted procreation (MAP)), 26 October 2007 (The fate of embryos resulting from medically assisted procreation (MAP) and not complying with the conditions for implantation) and 26 June 2009 (Chimeras and hybrids, with special attention to cytoplasmic hybrids).

32. For that same reason, I also cannot accept the interpretation of the right of self-determination to found a family, referred to by the Italian Constitutional Court in judgment no. 162 of 2014, in such a way as to include a «negative right» consisting in disposing of non-implanted embryos. The reasoning in paragraph 157 of the Court's present judgment is thus based on a rhetorical «fallacy of the undistributed middle», according to which the majority assume that because they share a common property two separate categories are connected. In other words, in interpreting the Constitutional Court's judgment of 10 June 2014 the majority assume that because the right to become a parent is an aspect of a person's private life, as is the right to have IVF treatment, both of these rights are unfettered ones in so far as they are rights to «self-determination», thus forgetting that the exercise of «self-determination» of the progenitors in the latter case may impinge upon the existence of another human life: that of the non-implanted embryo. As the Italian Constitutional Court itself said in that judgment, «[l]a libertà e volontarietà dell'atto che consente di diventare genitori e di formare una famiglia nel senso sopra precisato, di sicuro non implica che la libertà in esame possa esplicarsi senza limiti (the freedom and voluntariness of the act which permits a person to become a parent and form a family within the meaning defined above certainly does not mean that the freedom in question can be interpreted as having no limits)». In sum, the Constitutional Court's reasoning in judgment no. 162 of 2014 does not lend support to an unlimited «right to self-determination» or «freedom of choice of parties to in vitro fertilisation regarding the fate of embryos not destined for implantation». It is wrong to interpret the Constitutional Court's reasoning in favour of «adoption for birth» — that is, in favour of the embryo's life — as allowing parties to IVF to destroy the resulting embryos.

33. The majority's reasoning is also scientifically inadmissible because it accepts that «the embryos contain the genetic material of the person in question and accordingly represent a constituent part of that person's genetic material and biological identity» (see paragraph 158). The majority clearly overlook the fact that the embryo is a different biological identity from the person who has undergone IVF, although the embryo does contain that person's genetic material. The statement in paragraph 158 of the judgment is unacceptable, both in ontological and biological terms. The majority forget that human dignity makes it imperative to respect «the uniqueness and diversity» of each human being, as the Universal Declaration on the Human Genome and Human Rights puts it. In other words, every human being is far more than a unique combination of genetic information that is transmitted by his or her progenitors.

34. The lack of clarity in the majority's reasoning is also reflected in the definition of the applicable margin-of-appreciation theory. In paragraph 169 they acknowledge that the margin allowed to States is «restricted» in issues related to «the individual's existence or identity», but they also accept that «where the case raises sensitive moral or ethical issues», the margin will be wider. Again, this makes no sense to me. Issues related to the individual's existence or identity, namely to the beginning and end of human life, are per se heavily influenced by ethical and moral considerations. I would even go so far as to say that most of the human rights contained in the Convention and its Protocols are intrinsically attached to ethical and moral questions that have been the subject of debate for many years. Thus, the intrinsically moral or ethical nature of a legal issue under the scrutiny of the Court should not be a factor limiting the latter's competence or determining the margin of appreciation to be afforded to States. The argument regarding the sensitive ethical or moral nature of the issue at stake is hence irrelevant in establishing the width of the margin of appreciation <*>.

---

<*> Hence I cannot accept the reasoning in paragraphs 176 and 180, which, while referring to Evans, S.H. and Others and Knecht, concludes that «the ethical and moral questions inherent in the concept of the beginning of human life» are indicative of a «broad margin of appreciation».

35. To this, the majority add, in paragraph 174, that the applicant's relationship with «her» embryos «does not concern a particularly important aspect of the applicant's existence and identity». Once more, the majority contradict themselves. In the earlier paragraph 158, the majority say that the embryos represent a «constituent part» of the genetic material of the applicant and of her biological identity, but in paragraph 174 they contradict that statement and conclude that the protection of a «constituent part» of the applicant's biological identity is not one of the core rights of Article 8. It is beyond my understanding that the majority can, in their own logic, maintain that the core rights of Article 8 do not include the protection of a «constituent part» of the applicant's identity.

36. Having accepted that the margin of appreciation was not unlimited, the majority promise an analysis of the «arguments to which the legislature has had regard in reaching the solutions it has retained» (see paragraph 183). Unfortunately no such analysis was done. In the subsequent paragraphs the majority merely address, and then superficially, the procedure for domestic approval of the impugned legislation, referring to the «discussions that had taken account of the different scientific and ethical opinions and questions on the subject» (see paragraph 184), to a parliamentary report on the various contributions of «doctors, specialists and associations working in the field of assisted reproduction» (see paragraph 185), to some criticisms made during the debate of 19 January 2004 (see paragraph 186), and to several referendums on the legislation (see paragraph 187). The conclusion that «during the drafting process of the law in question the legislature had already taken account of the different interests at stake» (see paragraph 188) is disappointing. It adds nothing to the substantive assessment of the question at stake.

37. After devoting nine paragraphs to the width of the margin of appreciation (see paragraphs 174 — 182) and six paragraphs to the domestic procedure for approving of the law (see paragraphs 183 — 188), the judgment finally addresses, in paragraphs 189 — 195, the core of the applicant's arguments, namely, the alleged contradictions in the Italian legal framework. Here the majority clearly align themselves with the Government. Without delving into much detail, the important statements made in paragraphs 193 and 194 are nevertheless a clear signal to the Contracting Parties that the Court does not oppose the policy of importing and using stem cell lines obtained from human embryos destroyed outside the European legal space, as long as they are not produced at the request of the Contracting Parties.

38. The inadequacy of the majority's reasoning should not detract from the essential point. In spite of the hesitations and contradictions in the majority's reasoning, they reiterated the Costa and Pavan principle that embryos are «others» for the purposes of the Convention and, in the light of this principle, accepted that their protection justified the prohibition of human embryo research and embryonic stem cell research subject to two exceptions:

a) Scientific research on a human embryo is permissible if it has therapeutic and diagnostic purposes with the aim of protecting the health and development of the embryo and no alternative methods exist;

b) Embryonic stem cell research is permissible on condition that it is performed exclusively with stem cell lines obtained from human embryos destroyed outside the European legal space without any intervention of the Contracting Parties.

39. Since the embryo is not a thing or a «possession», as the Court rightly states in paragraph 215 of the judgment, it is an «other» with whom the person who has undergone IVF has a potential parental relationship. In so far as the embryo has a unique biological identity, but shares genetic material with the progenitors, the private nature of the relationship between these human beings is unquestionable. This is why Article 8 comes into play <*>.

---

<*> The same conclusion can be drawn from S.H. and Others v. Austria (GC), no. 57813/00, § 82, 3 November 2011.

40. For the majority, the Italian legislation does not overstep the wide margin of appreciation of the respondent State (see paragraph 197). To my mind, the first exception does not go beyond the narrow limits of the State's margin of appreciation in issues related to the existence and identity of human beings. Moreover, it is also in line with the aim of the Oviedo Convention, which must be perceived today as complementing the European Convention on Human Rights in the field of biomedicine and genetic science. In spite of the fact that the Italian State has not yet ratified the Oviedo Convention, it has complied with its concern to protect human life, human beings, fetuses and embryos, the Convention's protection of the embryo as an «other», a subject with a legal status, the Universal Declaration on the Human Genome and Human Rights prohibition of discrimination based on genetic characteristics and the overarching principle in the Helsinki Declaration that medical research with a vulnerable group is only justified if the research responds to the health needs or priorities of this group, which — at its deepest level — cannot but encompass the most vulnerable members of all humanity: embryos.

41. The situation is more delicate in the case of the second exception. In view of the intention of the Grand Chamber to guarantee the «right» of the embryo as an «other» throughout the European legal space, and having regard to the basic principles of legal reasoning, that exception must be interpreted narrowly. The second exception entails, logically, three consequences. Firstly, a Contracting Party to the Convention cannot use, nor permit the use in its territory of cell lines obtained from embryos destroyed outside the European legal space at that Party's initiative. Secondly, a Contracting Party cannot use, nor permit the use in its territory of cell lines obtained from embryos destroyed in the territory of another Contracting Party. Thirdly, a Contracting Party cannot use, nor permit the use in its territory of cell lines obtained from embryos destroyed outside the European legal space at the initiative of another Contracting Party.

42. Only this strict interpretation of the second exception will safeguard its application in the context of Article 8 § 2 of the Convention. Otherwise the use, or permission of use, in a Contracting Party's territory of cell lines obtained from embryos destroyed outside the European legal space at the initiative of that Party or any other Party to the Convention would allow the outsourcing of the Convention violation. Furthermore, the use or permission of use in a Contracting Party's territory of cell lines obtained from embryos destroyed in the territory of another Contracting Party would render the former complicit in the latter's Convention violation. Neither of these situations is tolerable in the light of the rules governing the international responsibility of the States read in conjunction with the Contracting Parties' Convention obligations <*>.

---

<*> Article 16 of the 2001 Draft Responsibility of States for Internationally Wrongful Acts could be invoked here.

43. Unborn human life is no different in essence from born life. Human embryos must be treated in all circumstances with the respect due to human dignity. Scientific research applications concerning the human genome, in particular in the field of genetics, do not prevail over respect for human dignity. Scientific progress must not be built upon disrespect for ontological human nature. The scientific goal of saving human lives does not justify means that are intrinsically destructive of that life.

The beginning and end of human life are not questions of policy subject to the discretion of the member States of the Council of Europe. The «adequacy» of the protection provided to the embryo by the Contracting Parties to the Convention is subject to close scrutiny by the Court, since States have a narrow margin of appreciation with regard to fundamental issues related to the human being's existence and identity. In Europe, an insurmountable limit to our possibilities of experimenting with human life is established by the Convention. Thus, it is incompatible with the Convention to produce or use living human embryos for the preparation of embryonic stem cells, or to produce cloned human embryos and then destroy them in order to produce embryonic stem cells. In the European legal space, scientific research on human embryos and embryonic stem cell lines is allowed only in the two exceptional cases referred to above.

1. The Court has not found a violation of Article 8 of the Convention. Whilst I agree with this conclusion, I believe that this case could have been much more valuable for the Court's case-law regarding the beginning of life.

2. The Court noted that the present case, unlike previous cases, did not concern the applicant's choice to become a parent, and that this weakened her position. The Court analysed the competing interests, namely, the State's wide margin of appreciation regarding the protection of embryos and the applicant's right to self-determination.

3. The Government raised the issue of the «embryo's potential for life» in support of the legitimacy of the aim of the interference. Such an important aim, which cannot be reduced to a question of margin of appreciation, presumes that the embryo's existence is a condition for a human being's development. Since the right to life is at stake, it completely changes the judicial approach in accordance with the Court's role in interpreting the Convention, including the positive obligation of the State to safeguard the beginning of life.

4. The principle of respect for the embryo's right to life means that the judicial decision cannot be limited by reference to the margin of appreciation. Otherwise, the Court would also have to find no violation in the opposite situation: where an applicant opposed the donation of embryos to scientists, which may be permitted, or not prohibited, by a State.

5. In my view, the embryo's right to life is a key criterion for reaching the right decision. I am sure that if this criterion had been applied, many previous cases, such as Evans, Vo and S.H. (cited in the judgment), would have been decided in favour of the applicants, who indeed wanted to become parents and, as a result, to save the embryo's life.

6. There are plenty of sources to support this view. They have been submitted to the Court by the third parties and European institutions. These sources include, inter alia, the European Citizens' Initiative «One of us», the Brüstle case, and the Horizon 2020 Regulation. In particular, the PACE Recommendation 874 (1979) on a European Charter on the Rights of the Child asserted «the right of every child to life from the moment of conception». I regret that I cannot agree with the conclusion of the Inter-American Court of Human Rights in the Murillo case (cited in the judgment) that «conception» occurs only after implantation of the embryo in the uterus. From the point of view of humanity, I prefer the Italian Government's view that, for the sake of preservation of the embryo's potential, it is vital to implant it if another woman would like to become a mother by that method.

7. I ought also to mention the PACE Resolution 1352 (2003) on Human Stem Cell Research, which is even more specific: «[t]he destruction of human beings for research purposes is against the right to life of all humans...» (see paragraph 10 of the Resolution). Moreover, thanks to the European Citizens' Initiative «One of us» the embryo's right to life has been expressly acknowledged by millions of European citizens, and the initiative was supported by the EC governing bodies. Nevertheless, the Court is still silent on the subject. That ambiguity, which has continued from case to case, ultimately affected the applicant and her legal representatives, who were not sure which Article of the Convention should be applied in the present case, or which right should be protected: the right to private life or the property right.

8. I am not convinced that the margin of appreciation or the lack of consensus should prevent the Court from reaching such a conclusion. Since the right to life is absolute, and is one of the fundamental rights, neither the margin of appreciation nor sovereignty nor consensus is a relevant factor. A margin of appreciation is required only to determine which measures are necessary to protect a fundamental value (for example, public expenditure or a time-limit on the cryopreservation of embryos). The embryo's life cannot be sacrificed for the purpose of inter-State competition in biomedicine.

9. The right to life is absolute, and this fundamental tenet makes it unnecessary to explain why a murderer, a disabled person, an abandoned child or an embryo should be kept alive. We do not need to evaluate their usefulness for society, but we remain hopeful regarding their potential. The embryo's right to life cannot be called into question by the fact that, until implantation, its potential for development is something that can be maintained artificially, because any such new technology is a natural development created by human beings.

10. Even though the right to life is absolute, one might reflect on the consequences of this approach and I would like to express some thoughts on this. Firstly, the applicant's right to self-determination would not be affected if the embryo were donated to another woman anonymously. Secondly, research would be directed (and is already being directed) in another way with a view to reprogramming adult cells into stem cells or to recombining the DNA, if necessary, in particular to cultivate a new organ for a diseased person from his or her own stem cells.

11. The impugned decision of the Italian Government to maintain the embryo's life is not an extraordinary measure. The same approach is adopted in any other society which already spends public funds on supporting disabled persons or others who cannot take care of themselves. Moreover, since sperm and egg banks exist, it would not be a problem to create a bank of embryos (gametes). Ultimately, a donation — in the present case an automatic donation which some may regard as interference — is ethically acceptable if it is necessary to save a person's life.

12. The absolute nature of the right to life reconciles any ethical, moral, religious, scientific, social or other opinions. The one single ethical issue I would recognise in the development of biomedicine is the maternity/paternity issue in the context of donorship. As explained by the Government, the only means of maintaining the embryo's potential is to implant the embryo in the uterus of another woman (unable to conceive) who would like to have a child. In such a situation the applicant's status as a donor should be recognised automatically. The legal status of donor resolves ethical problems, as motherhood, in terms of family relations, differs from the mere similarity of genetic material. In the case of S.H. the Court found no violation of the applicants' rights by the respondent State as a result of the prohibition of donations of reproductive material from third persons other than either of the parents of the future child. In the opposite situation, such as in the present case, the Court has again found no violation. This has happened because the relevant principles (right to life) were not applied by the Court, and the S.H. case was therefore unfortunate. The present judgment makes the outcome of future cases relating to biomedicine unpredictable.

13. The role of the Court is to determine fundamental values and prevailing interests in order to examine each particular case on its merits. Accordingly, the Court cannot but conclude that the right to life as one of the fundamental rights and freedoms is at stake in the present case.

14. Since new biotechnology objectively expands our perception of the forms and conditions of human existence, I am not aware of any objective obstacles to legal recognition of this achievement, as soon as possible, as it is well known that any delay in such recognition at national and international level is potentially life-threatening and arbitrary.

(Translation)

1. We do not entirely share the reasoning of the Grand Chamber regarding the rejection of the objection raised by the Italian Government on grounds of non-exhaustion of domestic remedies.

2. We had initially been satisfied by the Government's analysis. In their submission, while it was true that the question of constitutionality could only be raised by the court and not by the parties — whose power was limited to requesting the court to exercise that option — and was therefore not a remedy that in principle had to be used for the purposes of Article 35 of the Convention, that was not true in the light of the precedent established by the famous «twin» judgments of the Constitutional Court nos. 348 and 349 of 2007, which concerned the eventuality of a conflict between Italian legislation and the Convention as interpreted by the Court.

3. The Government pointed out — correctly in our opinion — that if the lower court had considered that there was an insurmountable conflict between its interpretation of the legislation and the rights asserted by the claimant it would have had to raise a question of constitutionality. The Constitutional Court would then have examined the issue of compatibility with human rights on the merits and would have been able to set aside the domestic provisions with retroactive and erga omnes effect.

4. According to the precedent deriving from these two judgments of 2007, the ordinary courts now have two alternatives when examining the question of compatibility of domestic law with the Convention. Either they succeed, with all the technical means available to them, in construing domestic law in a manner compliant with the Convention as interpreted by the Strasbourg Court, or they must refer the question to the Constitutional Court, which will then set the relevant domestic legal provision aside unless it finds that there is a conflict between the Convention and the Constitution. This is an alternative in the strict sense of the term (tertium non datur).

5. In this context the Court's traditional case-law, cited in paragraph 101 of the judgment, should not apply in the present case. According to that case-law, based on the lack of direct access by litigants to the Italian Constitutional Court in accordance with the rule that only a court which is hearing the merits of a case has the possibility of referring a question to the Constitutional Court (at the request of a party or of its own motion), that request cannot be regarded as a remedy that has to be used in order to comply with the Convention requirements.

6. However, where a potential applicant challenges the compatibility of domestic legislation with the Convention we are no longer in the classic situation where the ordinary courts alone are master of the decision whether or not to apply to the Constitutional Court. In those circumstances, which are those of the present case, the traditional case-law is no longer relevant. If the ordinary court is placed by a potential applicant in the position of having to assess the compatibility of a domestic law with the Convention, it may of course interpret the domestic law in a manner compliant with the Convention. However, if it does not succeed in doing so it will have no choice: it will have to refer the question — provided of course that it is relevant for the outcome of the dispute — to the Constitutional Court.

7. In that situation, a potential applicant who has not obtained from the lower court an interpretation of the domestic legislation in a manner compliant with the Convention has the right to have the matter adjudicated by the Constitutional Court, with one proviso that we will examine below and is applicable in the present case.

8. Our only reason for ultimately deciding to join the majority decision rejecting that objection in the present case is the development that has occurred in the Italian Constitutional Court's case-law in the shape of judgment no. 49, deposited on 26 March 2015. In that judgment the Constitutional Court analysed, inter alia, the place of the European Convention on Human Rights and the Court's case-law in the domestic legal order, indicating in that regard that the ordinary courts were only bound to comply with the Court's case-law where it was «well-established» or expressed in a «pilot judgment». Where a new question arises, as is undeniably the case here, the position adopted by the Constitutional Court means that a potential applicant cannot be deemed to be obliged to apply to the domestic courts before lodging an application with the Court.

9. That said, we observe that the reasoning of the judgment — from which we must, partially, depart for the reasons outlined above — refers to judgment no. 49/2015 of the Italian Constitutional Court (see paragraph 100 of the present judgment) and that this reference gives the judgment an eclectic flavour. We see an opening here with regard to the traditional case-law.

10. The weight given to that decision in the reasoning of the present judgment paves the way, in our opinion, towards a departure from the Court's traditional case-law — within the limits permitted by the precedent of the Italian Constitutional Court of course — which may lead it to consider that even where legislation is directly at the root of the alleged violation a potential applicant must in principle first apply to the domestic courts in so far as the very substance of the precedent established in Constitutional Court judgments nos. 348 and 349 of 2007, and attenuated by judgment no. 49/2015 delivered by that court, is not called into question.

1. The applicant alleges that the prohibition under Italian law on donating to scientific research embryos conceived through medically assisted reproduction is incompatible with her right to respect for private life. The Court has ruled that her ability to exercise a conscious and considered choice regarding «the fate of the embryos» concerns an intimate aspect of her personal life and, accordingly, relates to her right to «self-determination» (§ 159). On this basis, it concludes that Article 8 of the Convention is applicable. It proceeds to find no violation because, inter alia, the ban was «necessary in a democratic society» to protect the rights and freedoms of others within the meaning of Article 8 § 2 of the Convention.

2. Whilst we have voted for no violation of Article 8 of the Convention, there is a significant difference between our reason for so doing and the reasons outlined in the judgment. We part company with the majority long before it reaches its assessment of the proportionality of the prohibition in question. We consider that the applicant's complaint is incompatible ratione materiae with the provisions of the Convention in accordance with Article 35 §§ 3 and 4 thereof.

3. To date, both the former Commission and the Court have considered many sensitive cases posing fundamental questions concerning either potential or early or embryonic or foetal human life and/or its interconnection with the personal rights of others. <*> Whilst the Court has found that matters related to procreation — and, in particular, to the decision to become or not to become a parent — constitute an aspect of a person's private life, <**> it has refrained from pronouncing on the fundamental question as to when «protected life» under the Convention begins. It has, therefore, avoided making any ruling on the status of the human embryo, as such.

---

<*> See, for example, Vo v. France [GC], no. 53924/00, § 75 and 80, ECHR 2004-VIII; Evans v. the United Kingdom [GC], no. 6339/05, ECHR 2007-I; Dickson v. the United Kingdom [GC], no. 44362/04, ECHR 2007-V; Brüggemann and Scheuten v. Germany, no. 6959/75, Commission Report of 12 July 1977, Decisions and Reports (DR) 10, p. 100; H. v. Norway, no. 17004/90, Commission decision of 19 May 1992, DR 73, p. 155.

<**> See, for example, Dickson, cited above, Evans, cited above, S.H. and Others v. Austria [GC], no. 57813/00, ECHR 2011.

5. The majority's finding is disconcerting not only in terms of the utilitarian overtones used when speaking of the human embryo but also because of the disturbing rationale that forms the basis of its pronouncement. The majority's reason for finding that a choice concerning «the fate of the embryo» falls within the scope of the applicant's private life is «the link existing between the person who has undergone in vitro fertilisation and the embryos thus conceived». This link, the majority asserts, is due to the fact that «the embryos contain the genetic material of the person in question and accordingly represent a constituent part of that person's genetic material and biological identity» (§ 158) (emphasis added).

6. To find that the embryo is «a constituent part» of the applicant's identity is a far-reaching finding indeed. Unlike the majority, we do not consider that embryos can be reduced to constituent parts of anyone else's identity-biological or otherwise. Whilst sharing the genetic make-up of its biological «parents», an embryo is, at the same time, a separate and distinct entity albeit at the very earliest stages of human development. If a human embryo is no more than a constituent part of another person's identity then why the abundance of international reports, recommendations, conventions and protocols that relate to its protection? These instruments reflect the broad general acceptance within the human community that embryos are more than simply «things». They are, as the Parliamentary Assembly of the Council of Europe has put it, entities «that must be treated in all circumstances with the respect due to human dignity» (§ 53).

7. In adopting the approach it has taken in this case, the Court has endorsed a positivist and reductionist view of the human embryo. It has classified it as «a constituent part» of another person's genetic material and biological identity and has thus decided that its fate and the «use» to which it may be put is a matter that falls within that other person's right to respect for private life. Embryos, like all other human entities, inevitably, share the genetic DNA of their biological «parents». The mere sharing of genetic material is an unsafe and arbitrary basis for determining that the fate of one human entity falls within the scope of another person's right to self-determination.

8. Regrettably, the muddled reasoning of the majority that is evident on the question of admissibility persists when it comes to the merits (at § 167). In assessing the proportionality of the ban in question the Court considers that it may be linked to the aim of protecting «the rights and freedom of others» but this, the majority quickly asserts, does not involve any assessment as to whether the word «others» extends to human embryos!!

9. In our view and consistent with the Court's case law, to date, it would have been preferable to find that since prospective parenthood is not an issue in this case, the applicant's right to «self-determination» as an aspect of her private life simply does not arise. Her submission that the donation of embryos would confer upon her a certain «noble feeling» is noted but the Convention, of course, is concerned exclusively with the protection of fundamental human rights rather than with the fostering of feelings of one kind or another. Her asserted right to «make use of the embryos» for scientific research is not a right within the scope of Article 8 of the Convention. Accordingly, in our view, this part of the application should be rejected as incompatible ratione materiae with the provisions of the Convention, in accordance with Article 35 §§ 3 and 4 thereof.

1. In my opinion, the application should have been dismissed as having been lodged out of time.

2. Article 35 § 1 provides that the Court may only deal with a matter if it is brought before it within a period of six months from the date on which the final decision is taken. The starting point is not always apparent, however. It may be that it is not marked by a decision or is otherwise unclear. Continuing situations in which Convention rights are infringed may present particular difficulty as to when time begins to run. Our case-law provides guidance on how to approach such cases. In Varnava and Others v. Turkey ([GC], nos. 16064/90, 16065/90, 16066/90, 16068/90, 16069/90, 16070/90, 16071/90, 16072/90 and 16073/90, §§ 159 and 161), it was stated in general terms that the time-limit does not apply to continuing situations. That is not quite accurate for, as subsequently explained in that judgment, in such situations the ongoing breach simply means a renewal of the start of the period each day, so the time-limit does in principle apply. When continuing situations cease, time begins to run uninterrupted for the whole six-month period. The difficulty in some cases lies in ascertaining the moment in time at which the situation has come to an end. As pointed out in Varnava (cited above, § 161), not all continuing situations are the same since the nature of the situation may be such that the passage of time affects what is at stake. It may, therefore, be necessary to examine how a situation has developed in order to assess the significance of events or the prospects of achieving a solution and to judge what would be reasonable by way of a starting point in the particular circumstances of the case. The Court takes a broad and practical view of such matters.

3. The majority take the view that the present case is one of a continuing situation of an unlimited duration, co-extensive with the existence of Law no. 40 of 19 February 2004, which came into force on 10 March 2004. My own view is that the applicant was not entitled to wait ad infinitum before seeking redress.

4. The facts presented by the applicant are sketchy. They are the following. Sometime in 2002 five embryos, which were obtained as a result of in vitro fertilisation treatment of the applicant and her partner, were placed in cryopreservation for the purpose of implantation at a future time. Before the end of the following year the applicant's partner was killed in Irak while reporting on the war. After that, at an unspecified time, the applicant decided not to have the embryos implanted. Subsequently, she made a number of unsuccessful oral requests that the embryos be released for use in scientific research. The number of requests and the times at which they were made have not been specified. It can be assumed that they were all made after the new Law had come into force, for previously there had been no impediment to donating the embryos, for whatever purpose. Further, it remains unexplained why the applicant did not bring the matter to Strasbourg earlier, namely, soon after the new Law came into force, and instead waited for more than seven years before doing so.

5. It must have been clear to the applicant that under the new Law her requests could not be granted. This Law provides, in so far as relevant, as follows:

Section 13 — Experiments on human embryos

«1. Any experiment on a human embryo is forbidden.»

2. Clinical and experimental research on a human embryo shall be authorised only on condition that it is performed exclusively for therapeutic or diagnostic purposes with the aim of protecting the health and development of the embryo and that no alternative methods exist.»

8. In the admissibility decision on the six-month time-limit the majority go no further than what I have already stated. Admissibility is premised on the view, which I do not share, that the new Law has an unending impact on the applicant's life. Subsequently, however, in the merits part of the judgment the majority explain what they see as the particular nature, and therefore force, of that impact. Paragraphs 158 and 159 read as follows:

«158. In the instant case the Court must also have regard to the link existing between the person who has undergone in vitro fertilisation and the embryos thus conceived, and which is due to the fact that the embryos contain the genetic material of the person in question and accordingly represent a constituent part of that person's genetic material and biological identity.»

159. The Court concludes that the applicant's ability to exercise a conscious and considered choice regarding the fate of her embryos concerns an intimate aspect of her personal life and accordingly relates to her right to self-determination. Article 8 of the Convention, from the standpoint of the right to respect for private life, is therefore applicable in the present case.»

In fact it seems to me, with very great respect, that later on the majority also distance themselves from that initial position. It is interesting to note in this regard that when dealing with the specifics of the case the majority say, at paragraph 174 of the judgment, that

«...the instant case does not concern prospective parenthood. Accordingly, whilst it is of course important, the right invoked by the applicant to donate embryos to scientific research is not one of the core rights attracting the protection of Article 8 of the Convention as it does not concern a particularly important aspect of the applicant's existence and identity.»

10. I agree with that. Further down, at paragraph 192, the majority observe that

«...whilst the right asserted by the applicant to decide the fate of her embryos relates to her wish to contribute to scientific research, that cannot however be seen as a circumstance directly affecting the applicant.»

11. Again, I agree. Unlike in the relevant cases cited above, where reliance was placed on the fact that the applicants were directly affected by the impugned legislation, in the present case the applicant was not directly affected. What she contemplated doing — namely, donating the embryos for research — did not directly affect her in her private life. I fail to understand why the majority, examining the applicant's arguments in the light of the various aspects of the new Law, could not conclude from the very beginning, as they do in paragraph 195, that whatever inconsistencies may or may not be found in the new Law,

«...these are not capable of directly affecting the right invoked by her in the instant case.»

12. This conclusion is entirely in line with what I have already explained as the determinative difference between the present case and the above-cited cases of Dudgeon, Norris, Vallianatos and S.A.S.

13. My own opinion that the application should have been declared inadmissible for exceeding the time-limit is based on what I consider to be the rather tenuous nature of the link between the applicant and the frozen embryos. It seems to me that although there is indeed a meaningful link, since the embryos emanated from the genetic material of the applicant and her partner, and this link brings the matter within the ambit of Article 8, it does so only at the periphery and amounts to no more than the possibility, on the part of the applicant, of expressing a wish concerning their fate. On receiving a negative response, and as there was no adequate domestic remedy to be exhausted, the limitation period would start running at that point for the purpose of subjecting the relevant legislative restriction to review under the Convention.

14. Having regard to the position set out above, it cannot be said that that Article 8 aspect gives the applicant a right which lasts for an indefinite period of time. The new Law came into force about four months after her circumstances had dramatically changed and, if the six-month time-limit is added onto that, one would be tempted to think there was enough time for her to decide whether she wished to have a say in the matter. It is also possible, however, to approach the question more broadly and, on the basis of a continuing situation created by the new Law, examine what may have been a reasonable time frame within which a person in the applicant's position, in the sad circumstances in which she found herself, could have sufficiently reflected and acted. What I certainly cannot accept is that the applicant was entitled to unlimited time for setting in motion the Strasbourg machinery of human-rights protection.

DISSENTING OPINION OF JUDGE SAJÓ

To my regret, I cannot share the views expressed by the majority. I therefore respectfully dissent, for the reasons explained below.

1. In the present case the Court concludes that «the applicant's ability to exercise a conscious and considered choice regarding the fate of her embryos concerns an intimate aspect of her personal life and accordingly relates to her right to self-determination» (see paragraph 159). I could not agree more, except to say that this not only «relates» to the right of self-determination but is an exercise of that right, which is the crux of the right to private life. The applicant's right to self-determination reflects her right to personal autonomy and freedom of choice (see S.H. and Others v. Austria [GC], no. 57813/00, § 80, ECHR 2011; McDonald v. the United Kingdom, no. 4241/12, §§ 46 — 47, 20 May 2014; and Pretty v. the United Kingdom, no. 2346/02, § 61, ECHR 2002-III). Here, the applicant's choice (a right) was to donate her embryos to the advancement of life-saving science rather than allow them to lose viability over time. <*> The nature of the right at stake in this case is the applicant's freedom of choice. This case is not about the rights of parenthood or even the possible rights of a foetus; the applicant's right here is to act as a free and autonomous individual with regard to her genetic footprint.

---

2. According to this Court's case-law, «[t]he Court's task is not to review the relevant law and practice in abstracto, but to determine whether the manner in which they affected the applicant gave rise to a violation of the Convention» (see N.C. v. Italy [GC], no. 24952/94, § 56, 18 December 2002) The issue is not the use of embryos in research as regulated by Italian law but the way the general measure affected embryos which had been created and cryopreserved before any restriction was in force. This case is about a very specific situation: what happens when legislation intervenes and impedes the exercise of that pre-existing right in regard to pre-existing embryos? The embryo would have the potential to develop into a human being, but this remains merely a potential as it cannot happen without the consent of the donor(s), as discussed in Evans v. the United Kingdom [GC], no. 6339/05, ECHR 2007-I.

The applicant decided not to give her consent. Certainly, a law which required the applicant to use the embryos herself would violate her right to determine whether or not to become a parent. A law which required the applicant to allow her embryos to be «adopted» by a third party would likewise violate her fundamental right not to be compelled into parenthood. <*> There is only one option left under Italian law: indefinite cryopreservation of the non-implanted embryos. <**>

---

<*> See Evans, cited above. Of course Evans is only partially relevant to this case, as the applicant's rights in the present case do not involve parenthood.

<**> Although the applicant is not currently paying for the storage of these embryos, according to her, there is no legal provision which would prevent the medical storage service from charging her. The Government have not contested that submission.

3. I do not consider that the applicant's «right to choose» (as a matter of self-determination) is «a particularly important facet of an individual's existence or identity.» While the point is debatable, I accept that there is no European consensus <*> concerning the fate of cryopreserved embryos and will not discuss whether the experience of seven or four countries is sufficient to draw that conclusion (although the comparative data provided by the Court do not reflect the practice of the countries in regard to embryos that had been created for reproductive purposes before the imposition of a ban on research, and only a few countries prohibit all research on embryonic stem cells). It follows that the State has a wide margin of appreciation to restrict the right.

---

<*> It will remain a mystery to me why the lack of a European consensus on the existence of a right is so often interpreted against the existence of a right, where such a right can be deduced from the autonomous concept of a Convention right, for example also in the light of international-law developments and social realities. If the exercise of a freedom has been found to be permissible in at least some countries, then this should create a presumption in favour of that Convention right if this is otherwise compatible with a reasonable interpretation of the meaning and scope of the right. This does not of course rule out the possibility that there may be good reasons in another country for restricting that right. Or are we saying that the recognition of the broader scope of a right in a number of countries is arbitrary and irrelevant?

With its controversial margin of appreciation doctrine, as it is understood by the Court, the State is exempted from the duty to provide a substantive justification for the existence of an imperative need to interfere. Reference to the lack of European consensus as a decisive indicator of the absence of a certain meaning or scope of a Convention right disregards the Preamble to the Convention, which refers to the «further realisation of human rights» as one of the methods for pursuing the aim of the Convention.

4. The Court acknowledges that there has been an interference with the applicant's right to private life under Article 8. However, it is important to emphasise that at the time that the applicant chose to undergo in vitro fertilisation, there was no law in place in Italy regarding the fate of surplus embryos. As the Grand Chamber has already held, the phrase «in accordance with the law» requires that «domestic law must be sufficiently foreseeable in its terms to give individuals an adequate indication as to the circumstances in which and the conditions on which the authorities are entitled to resort to measures affecting their rights under the Convention» (see Fernández Martínez v. Spain [GC], no. 56030/07, § 117, ECHR 2014 (extracts)). The applicant was facing a situation in which she had no real choice but to see her embryos being stored in cryopreservation indefinitely by the State. This had not been foreseeable when she chose to undergo IVF. She could not possibly have known that she would have only four months after the death of her partner to decide what to do with the embryos before that decision was removed from her control by the new legislation. It is noteworthy that the law does not contain any specific rule as to the fate of embryos which were being cryopreserved before the entry into force of that law.

5. In the present case the Government have not provided any clear reasons for the aims of the interference. These aims were reconstructed (with some effort) by the Court and then accepted by it. In the absence of any justification by the Government for the aim of the interference, the majority supply two possible justifications: the protection of morals and the protection of the rights of others. As to the protection of morals, the Court does not provide information about public morals in Italy, where the impugned practice was legal for many years. <*> The Government did not refer to the protection of morals and the Court does not explain where the moral interest lies; nor does it take into consideration any specific moral interest in the proportionality analysis.

---

<*> Of course this is not the duty of the Court. It is the Government who should know and explain what the aim of the legislation is. At least during the last stage of the debate the proponents of the law expressly denied that the law served some kind of moral purpose. Giuseppe Fioroni, MP, stated that the law did not serve Catholic morals, but natural law. (19 January 2004).

http://legxiv.camera.it/_dati/leg14/lavori/stenografici/framedinam.asp?sedpag=sed408/s000r.htm

6. As to the rights of others, «[t]he Court acknowledges that the „protection of the embryo's potential for life“ may be linked to the aim of protecting morals and the rights and freedoms of others» (see paragraph 167). <*> Who are these others? Is the embryo «another», that is, a person? There is no answer, except that the embryo is described in the 2004 Law as a «subject» having rights. That they do not fall into the category of possessions does not transform embryos into human beings or into rights-holders. <**> The fact that there is a State interest in protecting potential life cannot be equated with a right of a person.

---

<*> The Court draws on the Government's written submissions under Article 1 of Protocol No. 1, whose applicability in this case has been rejected. It was only in the oral address that a submission was made that the law served to protect the «embryo's potential for life,» but this was not made in the context of Article 8, paragraph 2.

<**> Organs, for example, are not treated as pure possessions, but that does not confer on them the status of «human being». The legal status of biological material is not obvious and must be clarified before any assumptions can be made about rights.

In Italian legal theory a «subject» is a point of reference for legal relations, not a person. All persons are subjects but not all subjects are persons («Ogni persona \text{и} soggetto, non ogni soggetto \text{и} persona») Cass., 24 July 1989, no. 3498, in Foro it., 1990, I, c. 1617.

7. The Court finds that a right of others is present because «the potential for life» may be linked to that alleged right. I hope I am mistaken, but I fear that we face a risk here of loosening the standard applicable to the list of permissible aims for the restriction of rights. So far, the Court has consistently held that the list of exceptions to the individual's Convention rights is exhaustive and that their definition is restrictive (see, among other authorities, Svyato-Mykhaylivska Parafiya v. Ukraine, no. 77703/01, § 132, 14 June 2007, and Nolan and K. v. Russia, no. 2512/04, § 73, 12 February 2009). This is essential to any serious protection of rights. Unfortunately, in S.A.S. v. France [GC], no. 43835/11, § 113, ECHR 2014 (extracts) it was held that «to be compatible with the Convention, a limitation of this freedom must, in particular, pursue an aim that can be linked to one of those listed in [Article 9 § 2]. The same approach applies in respect of Article 8 of the Convention.» From the position that there «can be a link» to those exhaustively listed exceptions, we now move to the position where a link may exist if this is not ruled out as unreasonably speculative («there may be», rather than «there can be» a link).

Failure to undertake a serious scrutiny of a State's purported aim in imposing the restriction will undermine the rights-protective potential of any proportionality analysis. The scrutiny of the aim of a measure is part of the supervisory role of the Court (see Handyside v. the United Kingdom, 7 December 1976, § 49, Series A no. 24.) If we wish to apply the margin of appreciation doctrine, we could say that in matters of economic policy there is little scope for such an analysis, given the cognitive advantage the national legislation or national authorities enjoy or that «[b]ecause of their direct knowledge of their society and its needs, the national authorities are in principle better placed than the international judge to appreciate what is „in the public interest“ (see James and Others v. the United Kingdom, no. 9793/79, § 46, 21 February 1986). This reasoning cannot be applied without additional and convincing reasons to areas where the issue is not the general „public interest“ in economic or social policies but morals, health policy or science. <*>»

---

<*> James and Others (ibid.) granted only a «certain margin of appreciation», which over the years has «developed» into a «wide» margin of appreciation.

8. The judgment accepts, without further reflection, the strength of the State's interest in banning all uses of IVF embryos apart from implantation. However, in S.A.S. it is noted that «the Court's practice is to be quite succinct when it verifies the existence of a legitimate aim within the meaning of the second paragraphs of Articles 8 to 11 of the Convention» (ibid.). Nevertheless, the Grand Chamber went on to explain in S.A.S (ibid.) that, particularly when the Government's objectives are subject to dispute, (as is the case in the present context, see paragraphs 135 — 37 of the judgment), the Court will undertake a thorough examination of the link between the measure and the objective. In the present case, the link was taken for granted without any enquiry being made of, or justification sought from, the Government.

9. This Court has affirmed that, even where there is a broad margin of appreciation under Article 8, the Government must still adduce «relevant and sufficient reasons» justifying the interference (see Zaieþ v. Romania, no. 44958/05, § 50, 24 March 2015; Hanzelkovi v. the Czech Republic, no. 43643/10, § 72, 11 December 2014; Winterstein and Others v. France, no. 27013/07, §§ 75 — 76, 17 October 2013; and S. and Marper v. the United Kingdom [GC], nos. 30562/04 and 30566/04, § 101, ECHR 2008). <*> Regarding general measures that interfere with a right under Article 8, the Court has held as follows: «First, the Court may assess the substantive merits of the Government's decision, to ensure that it is compatible with Article 8. Secondly, it may scrutinise the decision-making process to ensure that due weight has been accorded to the interests of the individual» (see Hatton and Others v. the United Kingdom [GC], no. 36022/97, § 99, ECHR 2003-VIII).

---

---

---

---

---

---

---

---