Статья 25(b) Закона 1960 года (которая не применялась в настоящем деле) предусматривала, что местный орган также обязан вмешаться, если несовершеннолетний нуждается в корректирующих мерах по причине его криминального, аморального или иного асоциального поведения.Постановление ЕСПЧ от 24.03.1988

ПРОЦЕДУРА

1. Дело было передано на рассмотрение Европейского Суда (далее — Европейский Суд) Европейской комиссией по правам человека (далее — Комиссия) 13 марта 1987 г. и властями Королевства Швеция (далее — власти Швеции или власти государства-ответчика) 13 апреля 1987 г. в течение трехмесячного периода, установленного пунктом 1 статьи 32 и статьей 47 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция). Дело было инициировано жалобой № 10465/83, поданной заявителями против Королевства Швеция в Комиссию 10 июня 1983 г. в соответствии со статьей 25 Конвенции двумя гражданами Швеции: Стигом и Гун Ольссоны (Stig and Gun Olsson).

Запрос Комиссии ссылался на статьи 44 и 48 Конвенции и на декларацию, которой Швеция признала обязательную юрисдикцию Европейского Суда (статья 46 Конвенции). Цель Комиссии заключалась в вынесении решения о том, раскрывают ли факты дела нарушение властями государства-ответчика их обязательств в соответствии со статьями 3, 6, 8, 13 и 14 Конвенции и статьей 2 Протокола № 1 к Конвенции. Обращение властей Швеции требовало вынесения решения Европейского Суда о толковании статьи 8 Конвенции в отношении этих фактов.

2. В ответ на запрос, сделанный в соответствии с подпунктом «d» пункта 3 правила 33 Регламента Суда, заявители сообщили, что они хотят участвовать в разбирательстве, и назначили адвоката для представления своих интересов (правило 30 Регламента Суда).

3. Палата Европейского Суда, подлежащая формированию, включала ex officio <1> Г. Лагергрена, избранного от Швеции судью (статья 43 Конвенции), и Р. Риссдала, Председателя Суда (подпункт «b» пункта 21 правила 43 Регламента Суда). 23 апреля 1987 г. в присутствии Секретаря Председатель Суда выбрал по жребию остальных пятерых судей: Т. Вильялмссона, Д. Биндшедлер-Робер, Р. Макдональда, Р. Бернхардта и Х.А. Каррильо Скальседо (статья 43 Конвенции, in fine, и пункт 4 правила 21 Регламента Суда).

---

<1> Ex officio (лат.) — в силу обязанности, в силу должностного положения (примеч. переводчика).

4. 25 июня 1987 г. Палата Европейского Суда в соответствии с правилом 50 Регламента Суда решила уступить юрисдикцию в пользу пленарного состава Европейского Суда.

5. После консультаций через Секретаря Суда с Уполномоченным властей Швеции, представителем Комиссии и адвокатом заявителей по поводу необходимости проведения письменной процедуры Председатель Европейского Суда 2 июля 1987 г. решил, что отсутствует необходимость в подаче меморандумов (пункт 1 правила 37 Регламента Суда), и распорядился начать устное слушание 21 сентября 1987 г. (правило 38 Регламента Суда).

6. Открытое слушание состоялось во Дворце прав человека в г. Страсбурге в назначенную дату. Предварительно Европейский Суд провел подготовительную встречу.

В Европейский Суд явились:

• со стороны властей Швеции:

Х. Корелль (H. Corell), посол, заместитель секретаря по правовым и консульским делам, сотрудник Министерства иностранных дел, Уполномоченный,

К. Рундквист (K. Rundqvist), заместитель секретаря по правовым делам, сотрудник Министерства здравоохранения и социальных дел,

П. Боквист (P. Boqvist), правовой советник, сотрудник Министерства иностранных дел,

А.-М. Хольмстедт (A.-M. Holmstedt), правовой советник, представитель муниципалитета г. Гетеборга, советники;

• со стороны Комиссии:

Г.Х. Туне (G.H. Thune), представитель;

• со стороны заявителей:

С. Вестерберг (S. Westerberg), адвокат, юрисконсульт.

Европейский Суд заслушал выступления Корелля от властей Швеции, Туне от Комиссии и Вестерберг от заявителей, а также их ответы на вопросы, поставленные Европейским Судом и его Председателем.

7. 27 июля 1987 г. заявители представили требования о выплате справедливой компенсации в соответствии со статьей 50 (правило 49 Регламента Суда), которые дополнили новыми подробностями 19 октября. Власти Швеции представили письменные комментарии 7 сентября и 23 ноября 1987 г., а Комиссия — 15 декабря 1987 г.

3 сентября и 16 ноября 1987 г. власти Швеции по своей инициативе или по требованию Европейского Суда предоставили различные документы.

ФАКТЫ

I. Обстоятельства дела

A. Предварительная информация

8. Заявители, Стиг и Гун Ольссоны, которые являются мужем и женой, родились в 1941 и 1944 годах соответственно. Они являются гражданами Швеции и проживают в г. Гетеборге, Швеция. Дело затрагивает троих детей от их брака, а именно Стефана, родившегося в июне 1971 года, Хелены, родившейся в декабре 1976 года, и Томаса, родившегося в январе 1979 года (далее — дети). Заявители и дети принадлежат к Церкви Швеции, но их принадлежность к ней является чисто номинальной, поскольку они считают себя атеистами.

9. В юности Ольссоны провели некоторое время в Стретереде (Stretered), в приюте для умственно отсталых. Однако осмотр психолога в 1982 году показал, что они имеют средний уровень умственного развития. Их дети находились под социальной опекой, а Стефан получал образование по различным формам специального обучения с 1975 года, когда он был зарегистрирован в администрации социального обеспечения инвалидов по причине умственной отсталости.

До событий, инициировавших настоящее дело, с семьей в индивидуальном порядке занимался ряд различных социальных органов, которые координировали свою деятельность с 1979 года. Муж, получавший пенсию по инвалидности, и жена получали различные виды социальной поддержки в 1971 — 1976 годах. Заявители указали, что дважды проживали раздельно: первый раз — три месяца, а второй раз — восемь. С мая 1977 года по декабрь 1979 года они пользовались помощью домашнего терапевта, с 1979 года с семьей контактировала группа психиатров. Представляется, что заявители испытывали трудности в контактах с социальными органами.

B. Помещение детей под публичную опеку и соответствующее судебное разбирательство

10. Положение семьи обсуждалось представителями различных заинтересованных социальных органов на совещаниях 26 октября, 29 ноября 1979 г. и 10 января 1980 г. Заявители присутствовали на последнем из перечисленных совещаний, когда согласовывалось принятие различных превентивных мер в отношении детей. Как утверждали власти Швеции, соглашение не дало результатов, поскольку заявители отказались от него.

22 января 1980 г. Социальный окружной совет № 6 в г. Гетеборге (далее — Совет) в соответствии со статьями 25(a) и 26(4) Закона о благополучии ребенка 1960 года ( barnavårdslagen 1960:97, далее — Закон 1960 года, см. §§ 35 и 43 настоящего Постановления) решил, что дети должны быть помещены под надзор ввиду неспособности родителей удовлетворять их потребности в уходе и надзоре.

11. Новые совещания, на которых присутствовали заявители, проводились 13 марта и 29 мая 1980 года. 22 августа, когда родители проживали раздельно, председатель Совета в соответствии со статьей 30 Закона 1960 года (см. § 43 настоящего Постановления) заключил, что дети должны быть временно приняты под опеку для того, чтобы их ситуация могла быть изучена. Это решение, обусловленное тем фактом, что Стефан и Хелена были найдены катающимися по кругу на велосипеде и были неспособны найти дорогу домой, было подтверждено 26 августа Советом после совещания в тот же день, на котором заявители присутствовали и давали устные объяснения.

12. 16 сентября 1980 г. Совет на встрече, где заявители присутствовали и имели возможность изложить свою позицию, решил, что дети должны быть переданы под опеку в соответствии со статьями 25(a) и 29 Закона 1960 года (см. §§ 35 и 43 настоящего Постановления). Это решение было основано, в частности, на отчете социальной администрации и датировано 11 сентября 1980 г., который был представлен на встрече. В отчете излагались история семьи и ее обстоятельства, было зафиксировано несогласие заявителей с передачей детей под опеку, заключалось, что развитие детей находилось под угрозой, поскольку они проживали в неудовлетворительной окружающей среде в связи с неспособностью родителей удовлетворять их потребности в опеке, содействии и надзоре. В отчете также отмечалось, что были приняты профилактические меры, но они не дали результата, и рекомендовалось передать детей под опеку. К отчету прилагались объяснения бывшего учителя Стефана из клиники благополучия ребенка № 60 (относительно Хелены и Томаса) и из пансионата, куда дети были помещены для расследования, а также медицинское заключение, датированное 12 сентября 1980 г. и выданное Детской психиатрической клиникой 2B при больнице ( Östra sjukhuset) <1> в г. Гетеборге. Медицинское заключение было подписано главным врачом Элисабет Босеус (Elisabeth Bosaeus), консультантом при вышеупомянутом пансионате, и Хеленой Фагерберг-Мосс (Helena Fagerberg-Moss), психологом, которые входили в команду, контактировавшую с семьей. В нем указывалось следующее (перевод со шведского языка):

---

<1> Возможно, переводится как «Восточная больница» (примеч. переводчика).

«Вышеупомянутые дети были осмотрены в детской психиатрической клинике в Östra sjukhuset 10 сентября 1980 г. Оба родителя были вызваны на отдельные врачебные обсуждения, но они не явились. Семья известна в детской психиатрической клинике с октября 1979 года, когда социальный работник рекомендовал провести наблюдение и оценку развития Томаса после его поступления в эту клинику по поводу пневмонии, а также расследование в связи с мочеотделительной инфекцией. После направления ответственным врачом оценка развития Томаса была проведена 5 октября 1979 г. психологом Хеленой Фагерберг-Мосс. Этот психолог и социальный сотрудник (kurator) Биргитта Стеен впоследствии, 26 октября и 29 ноября 1979 г., участвовали в совещаниях в офисе социального обеспечения № 6 со всеми участвующими в деле лицами по поводу мер поддержки, которую семья получала ранее, и в отношении планирования принятия дополнительных мер. Совещания в офисе социального обеспечения с родителями также проходили 10 января 1980 г., когда было решено поместить Томаса и Хелену в центр дневного размещения, и 13 марта и 29 мая 1980 г., когда планировались каникулы в летнем приюте или лагере для Хелены и Стефана. В отношении Хелены также была проведена оценка ее развития психологом Хеленой Фагерберг-Мосс во время визита последней в приют 25 марта 1980 года. Томас также стал объектом новой оценки развития 11 сентября 1980 г. Во время нахождения Томаса в больнице социальный сотрудник Биргитта Стеен контактировала с его родителями. Я отмечаю исследовательский отчет от 18 января 1980 г. с предложениями по поводу наблюдения и отчет от 26 августа 1980 г. с предложениями о передаче под опеку. Я также учитываю медицинские документы детей. 10 сентября 1980 г. Керстин Линдстен (Kerstin Lindsten), социальный сотрудник школы для детей с задержкой развития, сообщила по телефону некоторые сведения по поводу Стефана.»

Судя по медицинским документам, в возрасте четырех месяцев Стефан был госпитализирован в детскую больницу г. Гетеборга для оценки его развития, и уже на этой стадии он был признан значительно отстающим в развитии. В возрасте шести месяцев он отставал в развитии на два месяца. Во время нового обследования в возрасте трех лет он был признан относящимся к уровню развития ребенка возраста 15-20 месяцев. Психолог Барбро Викман (Barbro Wikman) описывал Стефана в это время как пассивного, испуганного и осторожного ребенка. Стефан был замкнутым ребенком и наиболее существенно отставал в развитии речи. Он считался нуждающимся в активной стимуляции, и психолог задавался вопросом: существовали ли достаточные возможности для этого в его домашнем окружении? Он не мог сам питаться, не мог правильно бегать и не привык играть с другими детьми. Согласно материалам дела родители «не были заинтересованы в его помещении в специальный игровой центр». 4 мая 1976 г. отмечалось, что он никогда не готовил еду, не мог строить предложения, не играл на улице, имел склонность плакать, мог сам питаться, но делал это редко, выглядел бледным и вялым. Сейчас Стефан третий год учится в школе для детей, отстающих в развитии. Представляется, что он один из самых слабых учеников. В начале его обучения в этой школе его домашние условия, по-видимому, были приемлемыми, поскольку семья пользовалась услугами домашнего терапевта. Однако впоследствии стали поступать тревожные сообщения о том, что Стефан убегал из школы и часто привлекал внимание полиции. Он не мог контролировать мочеиспускание и работу кишечника, его дразнили друзья из-за дурного запаха и, как утверждала социальная сотрудница школы Керстин Линдстен, даже раздевали его. По словам школьной няни, также имели место проблемы питания. Стефан в большинстве случаев ел только бутерброды. Мальчик близорук и нуждается в очках, но не использует их. Поскольку родители также испытывают трудности в уходе и заботе о Стефане, обсуждались иные способы его размещения. Помещение в образовательный приют представлялось хорошим решением, но родители отказались от этого в последний момент. Также предлагалось помещение Стефана в детский дом, но у отца возникли симптомы депрессии, и он оставил ребенка дома, не пустив в школу.

Во время медицинской оценки 10 сентября 1980 г. Стефан производил впечатление сильно отстающего в развитии ребенка, но, кроме того, он не мог устанавливать личные контакты, не слышал вопросов, не воспринимал игровой материал в адекватной форме и, по-видимому, имел ограниченную концентрацию и устойчивость внимания. Его поведение было неуклюжим. Он не мог написать свое имя, рисуя карандашом, он сгибал бумагу под углом 90°. Он не носил очки.

Во время оценки развития дома 25 марта 1980 г., проведенной Хеленой Фагерберг-Мосс, Хелена Ольссон проявила уровень, сравнимый с ожидаемым при ее возрасте. Однако во время визита в детскую благотворительную клинику она была признана пассивной, выглядела испуганной и имела неразвитую речь. Она посещала клинику с сентября 1979 года в связи с проблемами с желудком, но это не повлекло принятия каких-либо мер. Во время оценки 10 сентября 1980 г. Хелена Ольссон демонстрировала признаки застенчивого поведения, если в комнате находились несколько человек, ничего не говорила и вела себя, как мать по отношению к Томасу, давала ему игрушки, периодически обнимала его. Аналогичное поведение отмечалось у детей и дома.

Развитие Томаса оценивалось Хеленой Фагерберг-Мосс 5 октября 1979 г. и 11 сентября 1980 г. Во время первой оценки он был признан несколько не достигающим ожидаемого уровня развития, был пассивен и замкнут в контактах. Во время второй оценки он был очень тихим, осторожным, и его лицо ничего не выражало. Он отставал в развитии на четыре — шесть месяцев. Его речь (в возрасте 20 месяцев) соответствовала уровню развития ребенка шести-, восьмимесячного возраста. Его явно стимулировали игры и тестовый материал, и, по-видимому, он имел потенциал развития. Он производил явное впечатление того, что он не получал достаточного содействия дома. В августе 1979 года в медицинских документах отмечалось, что способ кормления Томаса матерью был явно ненормальным. Она держала рожок на расстоянии и даже после того, как ее просили его поднять, отсутствовал естественный тесный контакт. У детей дома отмечалось, что отец по-прежнему относится к Томасу как к ребенку.

В итоге Стефан, Хелена и Томас являются тремя детьми, чьи родители были зарегистрированы как отстающие в развитии люди. Отец рано вышел на пенсию. Кроме того, взаимоотношения родителей являются неудовлетворительными. Они длительное время жили раздельно и сейчас вновь разъехались. За два с половиной года семья четыре раза переезжала. Стефан и Томас проявляют заметные признаки умственной отсталости, вероятно, имеющей разное происхождение. Кроме того, родители недостаточно ухаживают за детьми, и поведение детей неуравновешенное. Стефан страдает от энуреза и энкопреза, имеет трудности с питанием и общением с другими детьми, проявляет склонность к бродяжничеству. Его особые потребности в чистой одежде, очках (он близорук), дополнительном уходе и стимуляции по причине его отсталости не удовлетворялись родителями. Развитие речи у всех детей отставало. Такая отсталость является наиболее частым признаком недостаточной стимуляции. Хелена, которая отличается средним развитием, проявляет склонность принимать ответственность за своего брата Томаса. Томас не имел возможности получить адекватную подготовку, физическую или психологическую.

Поскольку меры, принятые в форме домашней терапии, помещения в приют дневного ухода, надзора и т.д., не улучшили ситуацию, мы рекомендуем передать Стефана, Хелену и Томаса под опеку и устроить их в приюты».

Заявители утверждали, что до подготовки этого медицинского заключения доктор Босеус не встречалась с ними и не посещала их дом. Они также жаловались на тот факт, что сама она не обследовала детей до 10 сентября 1980 г., после того, как они были помещены под опеку для обследования 22 августа 1980 г. В то время дети находились в состоянии шока в результате насильственных действий полиции по их изъятию из дома и совершенно новой окружающей обстановки. Однако представляется, что психолог Хелена Фагерберг-Мосс оценила развитие Томаса 5 октября 1979 и посещала жилище родителей 25 марта 1980 г., когда оценивала развитие Хелены.

13. Поскольку заявители не давали согласия на решение Совета 16 сентября 1980 г., в соответствии со статьей 24 Закона 1960 года (см. § 44 настоящего Постановления) вопрос был передан на рассмотрение окружного административного суда (länsrätten) в г. Гетеборге. Он провел слушание 18 декабря 1980 г., в котором интересы Ольссонов представлял адвокат в соответствии с Законом о юридической помощи (rättshjälpslagen) , а интересы детей — официальный защитник (offentligt biträde ). Доктор Босеус была заслушана в качестве эксперта.

Решением от 30 декабря 1980 г. окружной административный суд подтвердил решение Совета. Он указал (перевод со шведского языка):

«Представляется из исследования дела, что дети, Стефан, Хелена и Томас, к опеке над которыми предъявляются особенно высокие, несколько лет проживали в неудовлетворительном домашнем окружении в результате неспособности родителей удовлетворять потребности детей в уходе, содействии и надзоре.»

Стефан и Томас проявляют явное отставание в развитии, у всех троих детей наблюдается задержка развития речи.

Как утверждает доктор Босеус, которая подготовила медицинское заключение от 12 сентября 1980 г. и была заслушана в качестве эксперта в устном слушании, существует большой риск отрицательного развития Хелены в случае ее проживания в доме родителей. Таким образом, важно поместить ее в семейный приют, как и Стефана с Томасом. Доктор Босеус, соответственно, рекомендовала передать троих детей под опеку.

Профилактические меры с участием домашнего терапевта применялись несколько лет, был организован надзор, но улучшений ситуации не было.

Следовательно, можно считать доказанным, что здоровье и развитие детей поставлены под угрозу вследствие неспособности родителей в настоящее время обеспечить им удовлетворительный уход и образование.

Таким образом, вынесенное решение соответствует статьям 25(a) и 29 Закона 1960 года».

14. Ольссон подала жалобу в апелляционный административный суд в г. Гетеборге ( kammarrätten , см. § 50 настоящего Постановления), и ее муж поддержал жалобу. Совет и официальный защитник детей просили отклонить эту жалобу. Апелляционный административный суд провел слушание и 8 июля 1981 г. оставил без изменения решение окружного административного суда. Однако один из трех судей и один из двух заседателей апелляционного суда, согласившись с передачей Хелены под опеку, не согласились с передачей под опеку Стефана и Томаса.

15. Ольссон подала жалобу в Верховный административный суд ( regeringsrätten , см. § 50 настоящего Постановления), но 27 августа 1981 г. этот суд отказал в разрешении на обжалование.

C. Исполнение решений об опеке

1. Передача детей под опеку

16. 22 августа 1980 г. по решению председателя Совета (см. § 11 настоящего Постановления) дети были переданы в детский дом в г. Гетеборге для изучения их ситуации. Они оставались там до последующей передачи в различные дома, как изложено ниже.

(a) Стефан

17. Примерно 1 октября 1980 г. заявители забрали Стефана из детского дома и спрятали его почти на месяц. Затем он был помещен в образовательный дом в г. Гетеборге, управляемый Советом по делам отстающих в развитии, но его родители вновь его забрали и скрывали в течение двух месяцев.

С 28 февраля 1981 г. Стефан при содействии полиции был помещен в приемную семью по фамилии Эк (Ek), где он ранее несколько раз проводил летние каникулы — в г. Тибро (Tibro), в 100 км от дома заявителей.

Решением от 28 июня 1983 г. под влиянием конфликтов между биологическими и приемными родителями Совет передал Стефана в детский дом Вигген (Viggen) в г. Венерсборге (Vänersborg) , управляемый Советом по делам отстающих в развитии и расположенный в 80 км к северу от г. Гетеборга.

(b) Хелена и Томас

18. Хелена и Томас были помещены в отдельные приемные семьи: Хелена с семьей Ларссон (Larsson) в Несокере (Näsåker) , поблизости от г. Худиксвалль (Hudiksvall), 21 октября 1980 г., а Томас — в семью Беккиус (Bäckius) в Марокере (Maråker) , к югу от г. Седерхамна (Söderhamn) , 10 ноября 1980 г. Эти местности к северо-востоку от г. Гетеборга, между ними примерно 100 км. Расстояния по шоссе от городов Худиксвалля и Седерхамна до г. Гетеборга составляют 637 и 590 км соответственно (см. M-KAK, Bilatlas, Sverige, 1981).

19. Власти Швеции указали, что первоначальное намерение заключалось в передаче Хелены и Томаса в отдельные семьи в той же деревне, но в последний момент это оказалось невозможно. Они добавили, что семьи Ларссон и Беккиус поддерживали постоянный контакт, оказывали друг другу поддержку и встречались с участием Хелены и Томаса примерно раз в шесть недель.

20. Приемные родители Томаса и их собственные дети принадлежат к Церкви Швеции и регулярно посещают церковь вместе с ним, как утверждали заявители, или два-три раза в год, как утверждали приемные родители.

2. Ограничения доступа заявителей к детям

21. Поскольку дети были переданы под опеку, доступ родителей к ним регулировался различными решениями, включая нижеследующие.

(a) Стефан

22. Стефан провел три-четыре недели с родителями летом 1982 года. Однако 10 августа 1982 г. Совет в соответствии со статьей 16(1) Закона 1980 года (см. § 48 настоящего Постановления) решил ограничить их доступ одним свиданием раз в шесть недель. Они подали жалобу в окружной административный суд, но 17 ноября 1982 г. суд подтвердил установленные ограничения (см. § 28 настоящего Постановления).

23. После 22 апреля 1984 г. Ольссонам разрешалось видеть Стефана раз в неделю, в основном у них дома. Он провел с ними несколько недель летом 1986 года.

(b) Хелена и Томас

24. 21 октября 1980 г. Совет решил запретить доступ заявителей к Хелене и Томасу в их приемных семьях в соответствии со статьей 41 Закона 1960 года (см. § 48 настоящего Постановления) и запретить раскрытие их места нахождения. Однако заявителям было разрешено встречаться с детьми в других местах раз в два месяца. Решение было направлено на защиту возможности детей осесть на одном месте и обусловлено тем фактом, что родители ранее забирали Стефана из приемной семьи и прятали его (см. § 17 настоящего Постановления).

Вышеупомянутое ограничение было снято в сентябре 1981 года, но в феврале 1983 года Совет решил с учетом конфронтации между заявителями и приемными родителями ограничить контакты с Хеленой и Томасом одним свиданием в приютах раз в три месяца. Это новое ограничение было подтверждено окружным административным судом при рассмотрении жалобы 25 марта 1983 г. и повторно решениями Совета от 2 августа и 6 декабря 1983 г., 30 октября 1984 г. Окружной административный суд 3 октября 1985 г. отклонил жалобу заявителей на последнее вышеупомянутое решение. Они отозвали свою жалобу в этом отношении в последующем разбирательстве в апелляционном административном суде (см. § 31 настоящего Постановления), и ограничение, таким образом, оставалось в силе в течение оставшейся части периода нахождения этих детей под публичной опекой.

25. Как утверждали Ольссоны, Хелене и Томасу было разрешено посетить жилище семьи лишь один раз, в 1982 году, пока они находились под опекой, под строгим контролем приемных матерей и одного или двух социальных работников. Заявители добавили, что им было разрешено посещать этих детей только два раза в год под наблюдением социальных работников, учителей или приемных родителей. Представляется, что по прошествии времени заявители стремились избегать этих свиданий, которые считали унизительными, особенно в связи с условиями посещения.

Материалы, представленные в Европейский Суд, свидетельствуют, что Стиг Ольссон и/или Гун Ольссон встречались с Хеленой и Томасом в марте 1981 года в нейтральном месте в г. Гетеборге, в сентябре 1981 года в их приемных жилищах, в декабре 1981 года в приемной семье Стефана, и сразу перед пасхой 1982 года в приемной семье Хелены. Отчет Комиссии содержит более общее указание о том, что заявители встречались с двумя младшими детьми «три раза в год в первые годы». Заявители, по-видимому, не имели свиданий с ними с июня 1984 года до весны 1987 года.

3. Позиция заявителей

26. В Комиссии власти Швеции ссылались на проблемы сотрудничества между заявителями, с одной стороны, и приемными родителями детей и социальными органами, с другой стороны (см. §§ 100, 101, 109, 110 и 111 отчета Комиссии). Доводы заявителей в Комиссии по данному вопросу могут быть кратко изложены следующим образом:

«Совершенно немыслимо, чтобы заявители сотрудничали с социальными работниками. Действия этих социальных работников полностью противоречат собственному пониманию заявителями того, как дети и взрослые и члены семьи должны проявлять уважение и предупредительность... Следует добавить, что, если заявители должны сотрудничать с приемными родителями и социальными работниками, они рискуют создать у своих детей полностью ошибочное впечатление о том, что разделение детей и родителей и передача детей в приемные семьи имели место с согласия заявителей. Это было бы совершенно разрушительно для самоуважения детей заявителей, если бы у них сложилось ошибочное впечатление, что их природные родители не хотели, чтобы они проживали у них в доме» (там же, § 80, in fine)».

D. Ходатайства о прекращении опеки

27. По ходатайству заявителей о прекращении опеки над детьми 1 июня 1982 г. было проведено совещание в офисе Совета, на котором присутствовали заявители, их адвокат и официальный защитник детей.

В тот же день Совет отклонил ходатайство. Он основал свое решение на отчетах, составленных социальной администрацией и датированных 24 — 26 мая 1982 г., в которых заключалось, что родители не могли обеспечить детям необходимую поддержку и помощь. К отчетам прилагались материалы психолога Хелены Фагерберг-Мосс, социальных работников и школьного учителя, указывавшие, что дети проявляли удовлетворительный прогресс после передачи под опеку.

28. Заявители подали жалобу в окружной административный суд. Он провел слушание от 4 ноября 1982 г., на котором присутствовали заявители, которым оказывал помощь адвокат, Совет представляли адвокат и два социальных работника, а детей — официальный защитник. Доктор Босеус и социальный эксперт из окружного административного совета ( länsstyrelsen , см. § 41 настоящего Постановления) давали объяснения, первая — по просьбе адвоката заявителей. Кроме того, были оглашены различные письменные объяснения психолога, социального сотрудника, школьного учителя Стефана и его школьного врача. Председатель суда также суммировал документы, на которых было основано решение Совета.

Заявители настаивали, что медицинское заключение от 12 сентября 1980 г. (см. § 12 настоящего Постановления) содержало явно ложную информацию, утверждая, что они отставали в психическом развитии, и в нем не указывалось конкретных фактов, свидетельствующих о том, что детям угрожала опасность в случае продолжения проживания с родителями. Совет со своей стороны утверждал, что его отказ прекратить опеку был основан не на задержке психического развития заявителей, а на их неспособности удовлетворять потребности детей в уходе, содействии и надзоре.

В своем решении от 17 ноября 1982 г. окружной административный суд, подтвердив ограничения доступа родителей к Стефану (см. § 22 настоящего Постановления), указал следующее (перевод со шведского языка):

«Факты дела свидетельствуют о том, что дети в большей или меньшей степени страдали различными видами нарушений душевного равновесия, когда были переданы под опеку. Стефан отставал в развитии на уровне, сопоставимом со специальным низшим классом. После его передачи в приемную семью его социальные способности улучшились, а речевое развитие ускорилось. У него значительно уменьшилось недержание мочи. В специальной низшей школе Стефан хорошо развивался благодаря своим способностям. Что касается Хелены и Томаса, они благополучно развивались в приемных семьях. Оценка психологического развития этих двух детей, проведенная весной 1982 года, показывает, что предыдущие задержки и нарушения душевного равновесия не прогрессировали или исчезли, и развитие этих детей сейчас находится на уровне, ожидаемом для их возраста.»

Что касается ситуации заявителей, она, по-видимому, стабилизировалась в последнее время. Так, супруги переехали из г. Ангереда (Angered) в январе 1981 года и с тех пор проживают в более приспособленной для детей среде в общине Але (Ale). Спор, существовавший в браке во время передачи детей под опеку, разрешен, и, по-видимому, отношения между заявителями улучшились. После запроса их представителя заявители были осмотрены психологом Гудрун Ольссон (Gudrun Olsson) из г. Гетеборга. Это исследование показывает, что оба заявителя имеют средний уровень умственного развития.

Согласно статье 5 Закона 1980 года [см. § 49 настоящего Постановления] решающее значение для разрешения вопроса о прекращении опеки в соответствии с данным законом имеет то, является ли она необходимой. Такие факты, как видимое улучшение и стабилизация ситуации заявителей и благоприятное развитие детей в их приемных семьях, свидетельствуют в пользу прекращения опеки. Однако имеется несколько обстоятельств противоположного значения. Стефан, который в 1982 году получал несколько разрешений на посещение жилища своих родителей, был встревожен после возвращения в приемную семью и возвращался к прежнему негативному поведению. Обратная поездка Стефана в приемную семью 28 июня 1982 г., по-видимому, не была хорошо спланирована и прошла неудачно. Кроме того, у заявителей были трудности в удовлетворительном сотрудничестве с приемной семьей Стефана и Социальным советом. Оценивая все факты дела, суд считает, что заявители по-прежнему проявляют недостатки понимания и способности обеспечить детям надлежащий уход и образование. Таким образом, у суда должны быть опасения, что прекращение опеки в соответствии с указанным законом в настоящее время может представлять большие риски для здоровья и развития детей. Следовательно, опека должна продолжаться, а жалоба должна быть отклонена».

29. Заявители обратились в апелляционный административный суд. После слушания 20 декабря 1982 г., на котором они присутствовали и пользовались услугами адвоката, жалоба была отклонена 28 декабря 1982 г. Заявители безуспешно просили вызвать на слушание доктора Босеус в качестве свидетельницы.

Ольссоны пытались подать жалобу в Верховный административный суд, но 11 марта 1983 г. им было отказано в праве на обжалование.

30. Очередное ходатайство заявителей в Совет о прекращении опеки детей было отклонено 6 декабря 1983 г.

31. 30 октября 1984 г. и 17 сентября 1985 г. Совет отклонил очередные запросы заявителей о прекращении опеки над Хеленой и Томасом, а также над Стефаном соответственно, в первую из этих дат было также отказано в снятии ограничений на свидания с Хеленой и Томасом (см. § 24 настоящего Постановления). Жалобы родителей на данные решения были отклонены окружным административным судом 3 октября 1985 г. и 3 февраля 1986 г. соответственно.

Заявители обратились в апелляционный административный суд, который объединил два дела. После проведения слушания, на котором Ольссоны присутствовали и давали объяснения, апелляционный административный суд решением от 16 февраля 1987 г. распорядился о прекращении публичной опеки над Стефаном: он принял во внимание его позитивное развитие, осознание родителями его потребностей и их согласие на то, что он должен закончить текущий курс обучения в г. Венерсборге (см. § 17 настоящего Постановления). Однако жалоба относительно Хелены и Томаса, объем которой был определен самими Ольссонами на слушании по вопросу опеки, была отклонена. Мнение апелляционного административного суда относительно того, что публичная опека над этими двумя детьми должна продолжаться, было основано прежде всего на том факте, что заявители не могли понять и удовлетворять особые нужды, возникающие в связи с воссоединением родителей и детей после столь длительного периода раздельного проживания.

По жалобе родителей Верховный административный суд решением от 18 июня 1987 г. распорядился о прекращении публичной опеки над Хеленой и Томасом из-за отсутствия достаточно серьезных обстоятельств, оправдывающих ее продолжение. Верховный административный суд подчеркнул, что вопрос, который должен быть рассмотрен при разрешении того, должна ли быть прекращена опека в соответствии со статьей 5 Закона 1980 года (см. § 49 настоящего Постановления), заключается в том, существует ли по-прежнему необходимость в опеке. Проблемы, связанные с изъятием ребенка из приемной семьи и его возможными пагубными последствиями для него и его воссоединения с его природными родителями, на которые ссылался апелляционный административный суд, являлись вопросами, которые следует рассматривать не в соответствии со статьей 5 Закона 1980 года, а в отдельном разбирательстве, а именно расследовании в соответствии со статьей 28 Закона о социальных услугах 1980 года ( socialtjänstlagen 1980:620). Последняя статья позволяет Социальному окружному совету запрещать на определенный период или до дополнительного уведомления либо до дополнительного уведомления передачу в приемную семью несовершеннолетнего, который не находится или более не находится под публичной опекой, если имеется немаловажный риск причинения вреда его физическому или психическому здоровью.

32. Стефан в настоящее время воссоединился со своими родителями.

Однако 23 июня 1987 г. Совет, действуя в соответствии со статьей 28 Закона о социальных услугах 1980 года, запретил родителям до дополнительного уведомления забирать Хелену и Томаса из их соответствующих приемных семей. Ходатайство Ольссонов о временном приостановлении данного запрета было отклонено окружным административным судом 25 июня 1987 г. Это решение было подтверждено апелляционным административным судом 2 июля 1987 г., и 17 августа 1987 г. Верховный административный суд отказал им в разрешении на обжалование. 3 ноября 1987 г. окружной административный суд отклонил по существу жалобу заявителей на запрет. Он выразил мнение о том, что «запрет изъятия не должен быть действительным слишком длительный срок» и что «предпосылкой для отмены запрета... является то, что предпринимаются усилия для улучшения контактов между родителями и детьми через Ольссонов и Социальный окружной совет». Согласно информации, представленной Европейскому Суду властями Швеции 16 ноября 1987 г., жалоба заявителей в апелляционный административный суд на это решение все еще рассматривается. Тем временем они сохраняют право посещать Хелену и Томаса в приемных семьях.

II. Соответствующее законодательство Швеции

A. Введение

33. Согласно законодательству Швеции о защите детей каждый муниципалитет несет ответственность за содействие благоприятному развитию детей и молодежи, принимая при необходимости меры поддержки или профилактики (см. § 43 настоящего Постановления). Он также может передать ребенка под опеку и поместить его в приемную семью, детский дом или иное подходящее учреждение.

Законодательство делит меры последнего типа на две категории: первая касается «добровольной опеки», позволяющей родителю поместить своего ребенка под опеку местного органа, вторая предусматривает «обязательную опеку», учреждая механизм, с помощью которого местный орган мог получить судебное решение или приказ о передаче ребенка под его опеку. Именно использование этого механизма составляло проблему в настоящем деле.

34. Решения по поводу детей заявителей принимались на основании Закона 1960 года и Закона, содержащего специальные нормы об опеке над молодыми людьми 1980 года (lag 1980:621 med särskilda bestämmelser om vård av unga, Закон 1980 года). Закон 1980 года дополняет Закон о социальных услугах 1980 года, который касается добровольной опеки. После вступления в силу 1 января 1982 г. они совместно заменили Закон 1960 года. В целом решения, принятые в соответствии с Законом 1960 года, который все еще действовал 31 декабря 1981 г., рассматривались как решения, принятые в соответствии с Законом 1980 года.

B. Условия для обязательной опеки

1. В соответствии с Законом 1960 года

35. В соответствии со статьей 25(a) Закона 1960 года компетентный местный орган по делам опеки над детьми (barnavårdsnämnden) или в городах Стокгольме и Гетеборге Социальный окружной совет обязан вмешаться (перевод со шведского языка):

«[если] с лицом, не достигшим 18-летнего возраста, плохо обращаются дома или обращаются иным образом способом, угрожающим его физическому или психическому здоровью, или его развитие находится под угрозой из-за нетрудоспособности его родителей или иных опекунов, ответственных за его воспитание, или из-за невозможности воспитания ребенка»..

36. Что касается статьи 25(a) Закона 1960 года, подготовительный материал к Закону 1960 года, в частности, указывал следующее (перевод со шведского языка):

«В будущем также важным основанием для вмешательства должно являться то, что несовершеннолетний подвергается физическому жестокому обращению. Конкретная ссылка на это в тексте закона, по-видимому, в определенной степени умаляет важность того факта, что дети и молодежь должны быть защищены от других видов обращения, которые могут причинить вред их физическому или психическому здоровью. По этой причине законопроект вместо этого устанавливает такую предпосылку для вмешательства, как то, что несовершеннолетний подвергается плохому обращению дома или что с ним иным образом обращаются способом, причиняющим вред его физическому или психическому здоровью. Данная поправка в действующий закон не имеет цели внесение существенного изменения. Основания для вмешательства, кроме физического плохого обращения, могут быть такими, которые приведены в качестве примеров в подготовительном материале к действующему в настоящее время закону: например, что ребенок, с которым, возможно, обращаются с большой нежностью, в то же время постоянно подвергается смертельной опасности в связи с психическим заболеванием его матери, или что за ребенком ухаживает мать, страдающая туберкулезом в заразной стадии. Иными примерами могут служить те, когда несовершеннолетнего заставляют выполнять работу, которая является неразумно тяжелой с учетом его возраста или силы, он не получает достаточного питания и по этой причине явно истощен, или что его домашняя обстановка характеризуется существенной недостаточностью гигиены. Согласно применяемой практике вмешательство может быть допустимо в тех случаях, когда родители, возможно, по причине религиозных убеждений не оказывают ребенку медицинскую помощь и уход, в которых он нуждается. В числе случаев, когда дети подвержены психической травме или опасности, можно упомянуть такой, когда родители при наличии очевидных симптомов психических аномалий или патологического поведения воспитывают своих детей таким образом, как выражается комитет, что это включает вид духовной ошибки, что влечет развитие их личности в нежелательном направлении. Если подобное воспитание дает результат, порождающий опасность для психического здоровья ребенка, это входит в сферу рассматриваемой статьи.»

Чтобы вмешательство в соответствии со статьей [25(a)] Закона 1960 года было допустимо, должна существовать опасность возникновения неприспособленности ребенка по причине порочного образа жизни его родителей или их халатности или неспособности к воспитанию ребенка. Следовательно, данное положение касается нарушений со стороны родителей или их способности к воспитанию. Оно устанавливает, что эти нарушения должны представлять опасность для социального развития ребенка. К родителям и иным опекунам следует относиться одинаково в этом отношении. Иначе могут потребоваться изменения лишь формального характера. Таким образом, предполагается, что слова «порочный» и «халатность» следует заменить выражением «непригодность в качестве опекунов», что представляется более целесообразным в рассматриваемом контексте. Очевидно, пределы этого выражения несколько шире, чем используемые в настоящее время. Помимо «порочных» и «халатных» опекунов, оно, соответственно, охватывает лиц, страдающих от серьезных психических нарушений. По-видимому, отсутствуют основания для возражения против данного расширения сферы применения этой нормы. Общество должно иметь право вмешаться при возникновении опасности для неблагоприятного социального развития молодого человека в связи с недостатками опекуна. Поскольку понятие «непригодности», как признал комитет, должно быть исключено из этого законодательства, вмешательство органа по делам опеки вместо этого ставилось в зависимость от условия о том, что развитие молодого человека находится под угрозой. Это означает, что вмешательство должно иметь место, если оно требуется для предотвращения таких нарушений поведения, которые указаны в соответствии со статьей [25(a) Закона 1960 года]. Следует подчеркнуть, что, как в случае применения действующего законодательства, вмешательство не требует наличия признаков дезадаптации у данного молодого человека». (Воспроизведено в NJA II — Nytt Juridiskt Arkiv («Журнал законодательства», 1960. С. 456 и последующие.)

2. В соответствии с Законом 1980 года

37. Условия для обязательной опеки в соответствии с Законом 1980 года изложены в статье 1, которая предусматривает следующее (перевод со шведского языка):

«В соответствии с настоящим законом могут быть переданы под опеку лица младше 18 лет, если можно предположить, что необходимый уход не может быть предоставлен несовершеннолетнему с согласия лица или лиц, опекающих его, а, если несовершеннолетнему больше 15 лет, то требуется его согласие.»

Опека должна быть предоставлена несовершеннолетнему, если:

1. отсутствие опеки или любое другое условие ставит под угрозу его здоровье или развитие, или

2. несовершеннолетний ставит под серьезную угрозу свое здоровье или развитие путем злоупотребления агентами, формирующими привычки, криминального или иного сопоставимого поведения...».

38. Далее следуют извлечения из подготовительного материала к Закону 1980 года, воспроизведенные в NJA II 1980, p. 545 и последующие (перевод со шведского языка).

Парламентский постоянный комитет по социальным вопросам указал следующее:

«Важный отправной пункт реформы социальных служб заключается в том, что основами рассмотрения индивидуальных дел должны быть уважение свободы и права лица определять собственную жизнь. Цель социальных служб заключается в максимально возможном сотрудничестве с клиентом, чтобы он принимал участие в решениях относительно планирования обращения и активно сотрудничал в его проведении. Социальные службы предлагают помощь и поддержку, но не принимают на себя ответственность лица за свою собственную жизнь. Личная инициатива и ответственность должны быть частью опеки и обращения. Таким образом, социальные службы могут более активно работать превентивно, и возможность достижения стабильных результатов улучшится.»

Данный фундаментальный принцип нового законодательства изложен в статье 9 законопроекта о социальных службах, которая предусматривает, что меры, принятые Социальным советом в отношении индивидуального лица, должны планироваться и осуществляться в сотрудничестве с заинтересованным лицом. Следовательно, все возможности социальных служб по использованию принудительных мер ко взрослым должны быть исключены. Действительно, относительно молодых людей и детей возможность обеспечения ухода за пределами их дома вопреки желаниям молодого человека или его родителей сохраняется. Однако в этой сфере реформа также означает, что право лица быть частью решений, затрагивающих его собственную судьбу, подчеркнуто более заметно. Лицо должно иметь возможность обратиться к социальным службам конфиденциально и просить о помощи, не подвергаясь угрозе нежелательных последствий в форме различных принудительных мер.

В то же время не оспаривается, что в определенных случаях общество должно быть способно применить принудительные меры против лица, если это требуется для избежания непосредственной угрозы для чьей-либо жизни и здоровья».

Министр здравоохранения и социальных дел отметил следующее:

«Статья 1, второй параграф, пункт 1, указывает, что одним из оснований принятия мер со стороны общества является отсутствие опеки над несовершеннолетним дома или какая-то иная ситуация дома представляет опасность для его здоровья или развития. Эта норма ссылается на ситуации, когда несовершеннолетний не получает достаточный уход дома или подвержен дома обращению, представляющему опасность для его психического или физического здоровья или его социального развития. Под „домом“ следует понимать жилище родителей, а также любое другое жилище, в котором несовершеннолетний проживает постоянно. Под это описание подпадают, в частности, дела, в которых несовершеннолетний подвергается плохому обращению в его доме. Даже мельчайшая степень плохого обращения может составлять опасность для здоровья или развития несовершеннолетнего. Если в таком случае родители противостоят мерам, которые Социальный совет может считать необходимыми для обеспечения защиты несовершеннолетнего, применение закона может выдвинуться на первый план. Если плохое обращение является более серьезным, несовершеннолетний должен быть, безусловно, обеспечен уходом вне его дома, по крайней мере, на некоторое время.»

Как и в случае с Законом 1960 года, это положение также может применяться в тех ситуациях, когда родители намеревались поместить несовершеннолетнего в обстановку, ставящую под угрозу его здоровье или развитие, или если они не препятствовали его помещению в подобную среду.

Таким образом, эта статья охватывает все те ситуации, когда ребенок подвержен физическому плохому обращению или халатному уходу. Данное законодательство также может применяться, если родители ставят под угрозу психическое здоровье ребенка своим личным поведением. Если психическое здоровье или развитие ребенка ставится под угрозу по причине поведения родителей, например, вследствие постоянно возникающих скандалов дома в связи со злоупотреблением алкоголем или наркотиками, или по причине психических отклонений у родителей, должна быть возможность предоставить ребенку уход в соответствии с указанным законом...

Закон прежде всего направлен на создание возможности у социальных служб по удовлетворению нужды несовершеннолетнего в уходе. Меры, принятые Социальным советом, регулируются текущей потребностью в уходе и тем, что может быть сделано в настоящее время и в будущем для подтверждения удовлетворения потребности. Как я подчеркивал в моем общем объяснении по поводу этого законопроекта, данное законодательство не может, однако, использоваться для обеспечения потребности общества в защите. Другой вопрос, что в тех случаях, когда несовершеннолетний нуждается в передаче под опеку согласно этому закону, данная мера также будет иметь следствием защиту общества.

Социальный совет должен принимать надлежащие меры, если находит, что возникает ситуация, указанная во втором параграфе в соответствии с пунктами 1 и 2. Например, до сведения Совета может быть доведено, что ребенок подвергается неуместному обращению или даже реальной опасности. Во время проверки ситуация может выглядеть так, что ребенку должен быть предоставлен уход вне его дома. Совет должен тогда в первую очередь попытаться удовлетворить потребность в опеке, достигая понимания с родителями. Если родители и Совет не могут достичь соглашения по вопросу осуществления опеки над ребенком, Совет должен обратиться в окружной административный суд, чтобы получить решение об опеке в соответствии с Законом [1960 года] с сопутствующей санкцией, позволяющей Совету принимать решения по поводу способа осуществления опеки».

39. Орган защиты детей уполномочен осуществлять функции и принимать решения в вопросах защиты детей в рамках муниципалитета (статьи 1 и 2 Закона 1960 года). При этом он должен уделять особое внимание несовершеннолетним, подверженным угрозе неблагоприятного развития в связи с состоянием физического и психического здоровья, жилищных и семейных условий и иными обстоятельствами (статья 3). Орган состоял из заседателей, которым оказывали содействие социальные работники.

40. После 1980 года вступило в силу законодательство о социальных услугах, функции органов защиты детей перешли к социальным советам, которые формировались так же, как и бывшие органы, но несли ответственность за социальное обеспечение в целом.

Задачи Социального совета могут, как в г. Гетеборге, исполняться двумя или несколькими социальными окружными советами, каждый из которых несет ответственность за определенную территорию. В вопросах защиты детей окружной совет имеет те же полномочия, что и Социальный совет.

41. Как и органы защиты детей, социальные советы находятся под надзором и контролем административного органа провинции и Национального органа здравоохранения и социальной защиты (socialstyrelsen).

42. Органы защиты детей собирают и получают информацию о жестоком обращении с детьми или их неудовлетворительных условиях проживания через различных должностных лиц, имеющих частые контакты с детьми, таких как социальные работники, врачи, медсестры и учителя. О проблемах подобного рода в органы защиты также могут сообщать частные лица. При получении такой информации орган защиты должен безотлагательно предпринять комплексную проверку, включая интервью, медицинские осмотры и посещения дома ребенка.

43. Если орган защиты считает, что ситуация ребенка соответствует описанной в статье 25 Закона 1960 года (см. § 35 настоящего Постановления), он должен до того, как прибегнуть к опеке, попытаться устранить проблему при помощи принятия превентивных мер ( förebyggande åtgärder ). Они могут состоять из одного или нескольких действий: консультаций, материальной поддержки, увещевания или порицания, распоряжения, — относящихся к условиям проживания ребенка, или надзор (статья 26 Закона 1960 года). Если данные меры оказываются недостаточными или безуспешными, орган защиты должен передать ребенка под опеку (статья 29 Закона 1960 года).

Однако ребенок должен быть временно передан под опеку для обследования (в отсутствие необходимости предварительных мер), если имеется возможная причина для вмешательства в соответствии со статьей 25 Закона 1960 года и если существует риск ухудшения его ситуации. Такое решение действительно в течение не более чем четырех недель (статья 30 Закона 1960 года).

В срочных ситуациях, если невозможно ожидать решения органа защиты в соответствии со статьями 29 или 30 Закона 1960 года, статья 11 указанного закона позволяет председателю органа защиты принять предварительную меру. Если он сделал это, он должен созвать собрание органа в течение 10 дней для принятия соответствующего решения по данному вопросу.

44. Дополнительные процессуальные требования для передачи ребенка под опеку в соответствии со статьей 29 или 30 Закона 1960 года были изложены в его статье 24, в частности, заинтересованные родители уведомлялись о решении без задержки. Если они не соглашались с решением, вопрос передавался на рассмотрение окружного административного суда в течение 10 дней.

45. В соответствии с Законом 1980 года, если Социальный совет находит, что, если требуется принятие определенной меры, он должен обратиться в окружной административный суд для вынесения решения. В отличие от органа защиты детей в соответствии с Законом 1960 года он не может принимать решение самостоятельно.

Однако в срочных случаях Совет или его председатель могут помещать ребенка под опеку в качестве предварительной меры. Данная мера должна быть согласована в течение недели с окружным административным судом, чтобы решение было вынесено в течение следующей недели.

E. Исполнение решений об опеке

46. Если принято решение об опеке, Социальный совет (ранее орган защиты детей) должен исполнить его, уделив внимание практическим деталям относительно того, где разместить ребенка, какое образование и иное обращение он должен получать (статьи 35 — 36 и 38 — 41 Закона 1960 года и статьи 11 — 16 Закона 1980 года).

1. Требования к размещению ребенка

47. Закон 1960 года предусматривал, что ребенок, переданный под опеку, имеет право на хороший уход и воспитание, а также на образование, необходимое в свете его личных способностей и иных обстоятельств. Ребенок предпочтительно должен помещаться в приемную семью или, если это было невозможно, в подходящее учреждение, такое как детский дом или школа (статьи 35 и 36 Закона 1960 года). Орган защиты детей должен контролировать уход и развитие ребенка и при необходимости принимать решения по поводу его личных дел (статьи 39 и 41 Закона 1960 года).

В рамках подготовительного материала к Закону 1980 года парламентский постоянный комитет подчеркивал, что для развития ребенка существенно, чтобы родители имели с ним регулярные контакты, что также имеет решающее значение, чтобы обеспечить его беспроблемное возвращение в первоначальное жилище. Фактически статья 11 Закона 1980 года предусматривает, что ему может быть разрешено через какое-то время возвратиться для проживания там, если представляется, что это наилучшим образом отвечает целям решения об опеке.

2. Регулирование права доступа родителей

48. Закон 1960 года предусматривал, что орган защиты детей мог регулировать право родителя на доступ к его ребенку в пределах, в которых находил это разумным в свете целей решения об опеке, воспитании ребенка или иных обстоятельств (статья 41).

В соответствии с Законом 1980 года ограничения доступа могут быть применены Социальным советом, насколько это необходимо для целей решения об опеке (статья 16). В отличие от Закона 1960 года Закон 1980 года прямо уполномочивает заинтересованный орган отказывать в раскрытии места нахождения ребенка.

F. Пересмотр и прекращение обязательной опеки

49. В соответствии со статьей 42(1) Закона 1960 года обязательная опека должна быть прекращена по достижении целей решения об опеке. Соответствующая норма Закона 1980 года предусматривает, что Социальный совет прекращает опеку, если она более не является необходимой (статья 5, первый параграф). В подготовительных материалах к этому положению закона, воспроизведенных в правительственном законопроекте (1979/80:1, p. 587), указывалось следующее (перевод со шведского языка):

«Отсюда следует, что важной задачей Совета является наблюдение за тем, чтобы... опека не продолжалась дольше, чем необходимо при данных обстоятельствах. Опека должна быть прекращена, как только отпадает необходимость в специальных прерогативах, предоставленных Совету законом. Действительно, часть обязанностей опекуна, остающаяся у Совета, заключается в уделении внимания уходу, осуществляемому другими лицами от имени Совета. Однако на фоне, в частности, способа применения Закона 1960 года в настоящее время считается важным, чтобы надзорные обязанности Совета ясно излагались в тексте [нового] Закона».

До и после вступления в силу Закона 1980 года родитель мог в соответствии с общими принципами административного законодательства Швеции в любой момент требовать прекращения обязательной опеки над его ребенком.

G. Порядок обжалования

50. Решения окружного административного суда о передаче ребенка под опеку могли (в соответствии с Законом 1960 года) или могут (в соответствии с Законом 1980 года) быть предметом обжалования в апелляционный административный суд, а при наличии разрешения — в Верховный административный суд.

Родитель мог или может обжаловать в окружной административный суд (затем в апелляционный административный суд, а при наличии разрешения в Верховный административный суд):

(a) отказы органа защиты детей или Социального совета в прекращении опеки, введенной на основании Законов 1960 или 1980 годов (см. § 49, последняя часть выше);

(b) решения, принятые органом защиты детей в соответствии с Законом 1960 года, относящиеся, в частности, к правам родителей на посещение;

(c) решения, принятые Социальным советом в соответствии с Законом 1980 года относительно начала опеки, изменения решения о размещении, регулирования права родителей на доступ и нераскрытия им местонахождения ребенка (статья 20 Закона 1980 года).

Как утверждали власти Швеции, Закон 1960 года не давал родителю право обжалования в окружной административный суд решения о размещении ребенка как такового, но Закон 1980 года его предоставляет. Однако власти Швеции настаивали, что заявители могли в любое время выдвигать в административном органе провинции (см. § 41 настоящего Постановления) с возможностью последующего обжалования в апелляционный административный суд и Верховный административный суд ходатайство о том, что в результате их размещения и вопреки требованиям Закона 1960 года дети не получают надлежащего ухода и образования.

51. В своей жалобе от 10 июня 1983 г. в Комиссию (жалоба № 10465/83) Ольссоны утверждали, что решение об опеке и последующем размещении детей составляло нарушение статьи 8 Конвенции. Они также ссылались на статьи 3, 6, 13 и 14 Конвенции, а также на статью 2 Протокола № 1 к Конвенции и жаловались на то, что вопреки статье 25 Конвенции им препятствовали в осуществлении права на обращение в Комиссию.

52. 15 мая 1985 г. Комиссия признала жалобу приемлемой для рассмотрения по существу, но решила не принимать мер в отношении жалобы в соответствии со статьей 25 Конвенции.

В своем докладе, принятом 2 декабря 1986 г. (статья 31 Конвенции), Комиссия выразила мнение о том, что:

(a) решения об опеке относительно детей заявителей в сочетании с их размещением в отдельных приемных семьях и далеко от заявителей составляли нарушение требований статьи 8 Конвенции (принято восемью голосами «за» при пяти — «против»);

(b) требования статей 3, 6, 13 или 14 Конвенции и статьи 2 Протокола № 1 к Конвенции нарушены не были (принято единогласно).

Полный текст заключения Комиссии, а также частично несовпадающего особого мнения, содержащегося в докладе, воспроизведен в приложении к настоящему Постановлению.

53. На слушании 21 сентября 1987 г. власти Швеции предложили Европейскому Суду признать, «что отсутствовало нарушение требований Конвенции в настоящем деле».

54. В своих материалах заявители выдвинули ряд общих жалоб по поводу предполагаемого несоответствия Конвенции, во-первых, законодательства Швеции о защите детей и, во-вторых, практики внутригосударственных судов.

Европейский Суд напоминает, что в разбирательстве, инициированном по жалобе, поданной в соответствии со статьей 25 Конвенции, он должен ограничиться, насколько это возможно, рассмотрением конкретного дела (см. в качестве недавнего примера Постановление по делу «F. против Швейцарии» (F. v. Switzerland) от 18 декабря 1987 г., Series A, № 128, p. 16, § 31). Соответственно, в его задачу входит не абстрактный контроль применимого внутригосударственного законодательства и практики, а определение того, позволяет ли способ их применения к Ольссонам или его воздействие на них ставить вопрос о нарушении Конвенции в настоящем деле.

55. На слушании в Европейском Суде власти Швеции утверждали, что в своем докладе Комиссия вышла за пределы своего решения о приемлемости от 15 мая 1985 г., проанализировав ряд решений, не рассмотренных в нем, или в отношении которых на эту дату не были исчерпаны внутригосударственные средства правовой защиты. По их мнению, Европейский Суд не должен рассматривать данные решения: во-первых, принятые Советом 21 октября 1980 г., 10 августа 1982 г., 2 августа и 6 декабря 1983 г., 30 октября 1984 г. и окружным административным судом 17 ноября 1982 г., насколько они относятся к посещениям заявителями детей (см. §§ 22 и 24 настоящего Постановления), и, во-вторых, решения, принятые Советом 6 декабря 1983 г. и 30 октября 1984 г. об отказе в ходатайствах заявителей по поводу прекращения опеки (см. §§ 30 - 31 настоящего Постановления).

Комиссия ответила, что она следовала своей постоянной практике рассмотрения фактов дела в их состоянии на время представления доклада и что в ходе разбирательства власти Швеции не ссылались на неисчерпание внутригосударственных средств правовой защиты в отношении любого из указанных решений.

56. Европейский Суд отмечает, что все эти решения предшествовали слушанию Комиссии по вопросам приемлемости и существа дела (15 мая 1985 г.) и что при данных обстоятельствах ничто не препятствовало властям Швеции в выдвижении довода о неисчерпании в это время (см. в качестве недавнего примера Постановление Европейского Суда по делу «Боцано против Франции» (Bozano v. France) от 18 декабря 1986 г., Series A, № 111, p. 19, § 44). Кроме того, во время этого слушания затрагивались вопросы права заявителей на свидания и ходатайств о прекращении опеки.

Кроме того, правило 47 Регламента Суда предусматривает, что «сторона, желающая выдвинуть предварительное возражение, должна представить заявление, содержащее возражение и основания для него, не позднее времени, когда эта сторона уведомляет председателя о своем намерении не подавать меморандум...». В настоящем деле, где меморандумы не подавались (см. § 5 настоящего Постановления), власти Швеции не представили такое заявление и выдвинули свой довод только на слушании дела в Европейском Суде. Таким образом, возражение властей Швеции подлежит отклонению как поданное за пределами срока.

Кроме того, в то время как юрисдикция Европейского Суда в спорных вопросах определяется решением Комиссии о признании инициирующей жалобы приемлемой для рассмотрения по существу, он вправе в интересах процессуальной экономии принять во внимание факторы, имевшие место в ходе разбирательства, насколько они составляли продолжение фактов, лежавших в основе жалоб, признанных приемлемыми (см. в качестве недавнего примера Постановление по делу «Уикс против Соединенного Королевства» (Weeks v. United Kingdom) от 2 марта 1987 г., Series A, № 114, p. 21, § 37). По мнению Европейского Суда, данное решение может рассматриваться как относящееся к этой категории, и Комиссия надлежащим образом приняла их во внимание.

57. С другой стороны, решения 1987 года относительно запрета изъятия Хелены и Томаса из их соответствующих приемных семей (см. § 32 настоящего Постановления) являются предметом другой жалобы, которую Ольссоны подали в Комиссию 23 октября 1987 г. Любой новый вопрос, затронутый в ней, не может быть рассмотрен Европейским Судом в настоящем Постановлении (см. Постановление от 6 февраля 1976 г. по делу «Шведский профсоюз машинистов против Швеции» (Swedish Engine Drivers' Union v. Sweden), Series A, № 20, p. 13, § 34, и упоминавшееся выше Постановление по делу «Уикс против Соединенного Королевства»).

A. Введение

58. Заявители утверждали, что решение о передаче детей под опеку, способ его исполнения и отказы в прекращении опеки составляли нарушения статьи 8 Конвенции, которая предусматривает следующее:

«1. Каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни, его жилища и его корреспонденции.»

2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц».

Данный довод оспаривался властями Швеции, но был принят большинством Комиссии.

59. Взаимное общение родителя и ребенка друг с другом является основополагающим элементом семейной жизни. Кроме того, семейные отношения не прекращаются в силу того факта, что ребенок помещен под опеку государства (см. Постановление Европейского Суда по делу «W. против Соединенного Королевства» (W. v. United Kingdom) от 8 июля 1987 г., Series A, № 121, p. 27, § 59). Отсюда следует, и это не оспаривалось властями Швеции, что данные меры составляли вмешательство в право заявителей на уважение их семейной жизни.

Такое вмешательство является нарушением статьи 8 Конвенции, если оно не «соответствует закону», не преследует цель или цели, являющиеся правомерными согласно пункту 2 статьи 8 Конвенции, и не является «необходимым в демократическом обществе» (там же, p. 27, § 60 (a)).

B. «Предусмотрено законом»

60. Заявители не отрицали, что власти действовали в соответствии с законодательством Швеции. Однако они утверждали, что принятые меры не были «предусмотрены законом» в значении статьи 8 Конвенции, особенно поскольку соответствующее законодательство не устанавливает пределы вводимой дискреции, которая была оформлена в столь неясных выражениях, что ее последствия являлись непредсказуемыми.

Власти Швеции оспорили это требование, которое не было принято Комиссией.

61. Требования, которые, как указал Европейский Суд, следуют из фразы «предусмотрено законом», включают следующие.

(a) Норма не может рассматриваться в качестве «закона», если она не сформулирована с достаточной точностью, чтобы гражданин мог, при необходимости с помощью соответствующей консультации, предвидеть в степени, разумной при данных обстоятельствах, последствия, которые может повлечь такое действие. Однако опыт показывает, что абсолютная точность недостижима, и потребность в избежании чрезмерной жесткости и в соответствии с изменяющимся обстоятельством означает, что многие законы неизбежно излагаются в выражениях, которые в большей или меньшей степени неопределенны (см. среди прочих примеров Постановление Европейского Суда по делу «Санди таймс» против Соединенного Королевства») (Sunday Times v. United Kingdom) от 26 апреля 1979 г., Series A, № 30, p. 31, § 49).

(b) Выражение «предусмотрено законом» не просто отсылает к внутригосударственному законодательству, но также касается «качества закона», требуя, чтобы он был совместим с верховенством права. Следовательно, оно подразумевает наличие во внутригосударственном законодательстве меры защиты против произвольного вмешательства со стороны публичных органов в права, гарантированные, в частности, пунктом 1 статьи 8 Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Мэлоун против Соединенного Королевства» (Malone v. United Kingdom) от 2 августа 1984 г., Series A, № 82, p. 32, § 67).

(c) Закон, наделяющий дискрецией, сам по себе не является несовместимым с требованием предсказуемости, если предел дискреции и способ ее осуществления указаны с достаточной ясностью, с учетом законной цели данной меры, чтобы обеспечить лицу адекватную защиту от произвольного вмешательства (см., например, Постановление Европейского Суда по делу «Гиллоу против Соединенного Королевства» (Gillow v. United Kingdom) от 24 ноября 1986 г., Series A, № 109, p. 21, § 51).

62. Законодательство Швеции, применимое в настоящем деле, предположительно имеет более общий характер и предусматривает более широкую меру дискреции, особенно в отношении исполнения решений об опеке. В частности, оно охватывает вмешательство властей, если здоровье или развитие ребенка ставятся под угрозу или подвергаются опасности в отсутствие требования о доказывания причинения ему вреда (см. §§ 35 и 37 настоящего Постановления).

С другой стороны, обстоятельства, при которых может возникнуть необходимость передачи ребенка под публичную опеку и при которых решение об опеке может быть обращено к исполнению, столь разнообразны, что едва ли возможно сформулировать закон, охватывающий каждую случайность. Сведение права властей на принятие мер к случаям, когда реальный вред ребенку уже причинен, могло ненадлежащим образом снизить эффективность защиты, которой требует закон. Кроме того, при толковании и применении законодательства соответствующий подготовительный материал (см. §§ 36 и 38 настоящего Постановления) устанавливает ориентиры относительно осуществления вводимой им дискреции. Гарантии против произвольного вмешательства обеспечиваются тем фактом, что осуществление почти всех предусмотренных законом полномочий передается административным судам различных инстанций или контролируется ими. Это относится к передаче ребенка под опеку, отказу в прекращении опеки и к большинству мер, принятых при исполнении решений об опеке (см. §§ 44, 45 и 50 настоящего Постановления). С учетом указанных гарантий объем дискреции, переданной властям данным законодательством, представляется Европейскому Суду разумным и приемлемым для целей статьи 8 Конвенции.

63. Таким образом, Европейский Суд заключает, что данные вмешательства были «предусмотрены законом».

64. Заявители утверждали, что из целей, перечисленных в пункте 2 статьи 8 Конвенции, только «охрана здоровья или нравственности» может оправдывать передачу детей под опеку, но их здоровье или нравственность в действительности не подвергались опасности при ее осуществлении.

Комиссия, с другой стороны, полагала, что решения относительно опеки и размещения детей принимались в их интересах и имели правомерные цели охраны здоровья или нравственности и защиты «прав и свобод других лиц».

65. По мнению Европейского Суда, соответствующее законодательство Швеции было явно направлено на защиту детей, и ничто не указывает на то, что оно применялось в настоящем деле для какой-либо иной цели. Данные вмешательства, предназначенные для защиты развития Стефана, Хелены и Томаса, имели, таким образом, для целей пункта 2 статьи 8 Конвенции правомерные цели, присвоенные им Комиссией.

D. «Необходимость в демократическом обществе»

66. Заявители утверждали, что данные меры не могли считаться «необходимыми в демократическом обществе». Данный довод оспаривался властями Швеции, но был принят большинством Комиссии.

1. Введение

67. В соответствии с последовательной прецедентной практикой Европейского Суда понятие необходимости предполагает, что вмешательство должно быть соразмерно преследуемой законной цели. При определении того, было ли вмешательство «необходимо в демократическом обществе», Европейский Суд принимает во внимание свободу усмотрения, предоставленную государствам-участникам (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «W. против Соединенного Королевства», § 60 (b) и (d)).

68. Во время слушания в Европейском Суде имела место оживленная дискуссия относительно подхода, который должен быть принят конвенционными органами при разрешении вопроса о необходимости вмешательства.

Представительница Комиссии кратко обобщила подход, принятый большинством членов Комиссии, следующим образом: «оставаться... в пределах решений внутригосударственных судов и после подробного изучения соответствующих решений заключить, раскрывает ли [их] содержание... достаточные основания для передачи ребенка под публичную опеку». Она обобщила подход меньшинства как: «оставаться... в пределах решений внутригосударственных судов и исследовать, указывают ли указанные [в них] мотивы на то, что [они] основаны на несущественных обстоятельствах или что они применяли неприемлемые критерии или стандарты для обоснования распоряжения о публичной опеке. По существу вопрос заключается в том, неправильно ли внутригосударственный суд оценил необходимость». Власти Швеции поддержали подход меньшинства, добавив, что внутригосударственные власти должны иметь широкие пределы усмотрения, если не имеется оснований полагать, что решения не принимались добросовестно, с надлежащей старательностью и разумно.

Подход, который последовательно принимал Европейский Суд и от которого он не видит оснований отступать в настоящем деле, несколько отличается от вышеизложенного. Прежде всего его проверка не ограничивается удостоверением того, осуществляло ли государство свои дискреционные полномочия разумно, тщательно и добросовестно (см., inter alia, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Санди таймс» против Соединенного Королевства», § 59). Во-вторых, осуществляя свою надзорную юрисдикцию, Европейский Суд не может ограничиться рассмотрением оспариваемых решений в изоляции, но должен оценивать их с учетом обстоятельств дела в целом. Он должен определить, существовали ли мотивы, приведенные внутригосударственными судами на каждом этапе разбирательства об определении места жительства детей, относимыми и достаточными (см. среди прочих примеров Постановление Европейского Суда от 8 июля 1986 г. по делу «Лингенс против Австрии» (Lingens v. Austria), Series A, № 103, p. 25 — 26, § 40).

69. Заключая, что по делу имело место нарушение требований статьи 8 Конвенции, большинство членов Комиссии основывались на решениях об опеке относительно детей заявителей в сочетании с размещением детей в отдельных приемных семьях далеко от заявителей.

В этом отношении Европейский Суд разделяет мнение властей Швеции о том, что данные вопросы следует рассматривать отдельно: факторы и доводы, которые имеют значение для оценки их необходимости, могут не быть одними и теми же.

2. Передача детей под опеку и отказы в прекращении опеки

70. Заявители считали, что отсутствовала необходимость передавать детей под опеку и сохранять ее действие. Они утверждали, в частности, что отсутствовали конкретные факты, свидетельствующие о том, что дети находились в опасности, и что не было обоснованных причин, оправдывающих передачу детей под опеку, и не имелось уважительных причин для отказа в прекращении опеки.

Власти Швеции оспорили это утверждение. Большинство членов Комиссии, с другой стороны, не были убеждены в том, что фактическая основа была столь серьезной, чтобы оправдывать передачу под опеку, хотя они отметили, что было «понятно, что распоряжение об опеке не было отменено».

71. До обращения к существу этого вопроса удобно рассмотреть начальный пункт. В своем вышеупомянутом Постановлении по делу «W. против Соединенного Королевства» Европейский Суд указал, что статье 8 Конвенции присущи определенные процессуальные требования: в отношении решения по вопросам опеки над детьми родители должны быть «вовлечены в процесс принятия решений в целом, в степени, достаточной для обеспечения им требуемой защиты их интересов» (p. 29, § 64).

Европейский Суд соглашается с Комиссией в том, что это требование было удовлетворено в отношении самих решений об опеке. Ольссоны посещали ряд совещаний по делу и присутствовали на встречах, которые предшествовали принятию решения Советом от 16 сентября 1980 г. о передаче детей под опеку и его решения от 1 июня 1982 г. об отказе в прекращении опеки (см. §§ 10 - 12 и 27 настоящего Постановления). Они также участвовали в слушаниях дела в окружном административном и апелляционном административном судах. Кроме того, их интересы были представлены во время всех соответствующих судебных разбирательств.

(a) Передача под опеку

72. В своем решении от 30 декабря 1980 г. (см. § 13 настоящего Постановления) окружной административный суд указал следующие причины для подтверждения решения Совета от 16 сентября 1980 г. о передаче детей под опеку:

(a) дети несколько лет проживали в неудовлетворительной домашней обстановке вследствие неспособности родителей удовлетворять потребность детей в уходе, содействии и надзоре;

(b) у Стефана и Томаса проявлялись явные задержки в развитии, все три ребенка отставали в речевом развитии;

(c) имелся большой риск негативного развития Хелены, если она останется в доме родителей;

(d) профилактические меры принимались несколько лет, но они не привели к каким-либо улучшениям;

(e) здоровье и развитие детей находились под угрозой вследствие неспособности родителей предоставить им удовлетворительный уход и образование.

Эти причины являлись явно «относимыми» к решению о передаче ребенка под публичную опеку. Однако вмешательство для разделения семьи очень серьезно. Подобный шаг должен подкрепляться достаточно разумными и вескими доводами, отвечающими интересам ребенка. Как правомерно отметила Комиссия, было недостаточно, что ребенок будет находиться в лучшем положении, если он будет передан под опеку. Для определения того, могли ли вышеизложенные мотивы считаться «достаточными» для целей статьи 8 Конвенции, Европейский Суд должен рассмотреть дело в целом (см. § 68 настоящего Постановления) и особенно обстоятельства, при которых принималось решение.

73. До решения Совета об опеке от 16 сентября 1980 г. ряд различных социальных органов индивидуально участвовал в работе с семьей Ольссонов. Они скоординировали свою деятельность в 1979 году, после чего участие в деле начала принимать группа психиатров (см. § 9 настоящего Постановления). Принимались разные меры с целью помощи семьи, по делу проводилось несколько совещаний (см. §§ 9, 10 и 11 настоящего Постановления). Таким образом, нельзя утверждать, что власти осуществили вмешательство без адекватной осведомленности об обстоятельствах дела.

Решение Совета было основано на большом докладе, составленном социальной администрацией после передачи детей под опеку для исследования, которое заключило, что их развитию угрожала опасность, поскольку они проживали в среде, которая являлась неудовлетворительной вследствие неспособности родителей удовлетворять их потребности в уходе, содействии и надзоре (см. § 12 настоящего Постановления). Данный доклад в свою очередь подкреплялся рядом заявлений лиц, хорошо знакомых с делом, включая медицинское заключение, подписанное не только доктором Босеус, но и психологом Хеленой Фагерберг-Мосс. Они обе являлись членами группы, которая контактировала с семьей, и последняя наблюдала Хелену и Томаса до принятия решения о передаче детей под опеку для исследования в целях оценки их развития, а также посещала жилище заявителей (см. там же).

Действительно, в медицинском заключении заявители упоминались как отстающие в развитии лица, в то время как последующее исследование установило, что у них был средний уровень развития (см. §§ 9 и 12 настоящего Постановления). Однако, как апелляционный административный суд указал в своем решении от 16 февраля 1987 г. (см. § 31 настоящего Постановления):

«Как можно установить из решения о передаче детей Ольссонов под опеку, основная причина этой меры заключалась не в предполагаемом умственном отставании Ольссонов. Главная причина, упомянутая в поддержку принудительного вмешательства, состояла в родительской „неспособности обеспечить детям удовлетворительный уход и воспитание“, например, ввиду явного отставания в развитии Стефана, и отставания в речевом развитии всех детей».

Кроме того, как подчеркнуло меньшинство членов Комиссии, решение окружного административного суда от 30 декабря 1980 г. не было основано исключительно на документации, представленной Совету. Он ранее проводил слушание, на котором присутствовали Ольссоны и дети, а доктора Босеус заслушали в качестве эксперта (см. § 13 настоящего Постановления), и, таким образом, суд мог сформировать собственное представление о деле. Кроме того, это решение обжаловалось в апелляционный административный суд и Верховный административный суд и не было отменено (см. §§ 14 и 15 настоящего Постановления).

74. С учетом вышеизложенного Европейский Суд пришел к выводу, что оспариваемое решение подкреплялось «достаточными» причинами и ввиду их пределов усмотрения власти Швеции разумно имели основания полагать, что передача детей под опеку являлась необходимой мерой, особенно поскольку профилактические меры оказались безуспешными.

(b) Отказы в прекращении опеки

75. В своем решении от 17 ноября 1982 г. (см. § 28 настоящего Постановления) окружной административный суд указал следующие причины для подтверждения решения Совета от 1 июня 1982 г. об отклонении ходатайства заявителей о прекращении опеки детей:

(a) по возвращении в свою приемную семью после посещения своих родителей Стефан был встревожен и вернулся к прежнему негативному поведению, его возвращение 28 июня 1982 г. было для него неудачным;

(b) заявители испытывали трудности в сотрудничестве с приемной семьей Стефана и Советом;

(c) заявители по-прежнему проявляют недостаток понимания и способности предоставить детям удовлетворительный уход и образование, поэтому существует риск того, что прекращение опеки может в любое время повлечь большие риски для их здоровья и развития.

Эти причины также явно «относимы» к решению о сохранении опеки над детьми. Однако вопрос о том, являются ли они «достаточными», в настоящем деле требует дополнительного анализа.

76. Следует напомнить, что отказ Совета в прекращении опеки основан на докладах, составленных социальной администрацией, которая заключила, что родители в то время не могли дать детям необходимую поддержку и содействие (см. § 27 настоящего Постановления). Эти доклады в свою очередь подкреплялись заявлениями лиц, хорошо знакомых с делом, включая психолога, Хелену Фагерберг-Мосс (см. там же). Кроме того, в этом случае решение окружного административного суда, как и подтвердившее его решение апелляционного административного суда было основано не только на письменном материале, но и на слушании в присутствии заявителей (см. §§ 28 и 29 настоящего Постановления). И вновь решение апелляционного административного суда не было отменено (см. § 29 настоящего Постановления).

Можно предположить, что благоприятное развитие детей под опекой и особенно явное улучшение и стабилизация к 1982 году ситуации заявителей, зафиксированные в решении окружного административного суда, свидетельствовали в пользу продолжения опеки. Однако Европейский Суд полагает, что было оправданным не прекращать публичную опеку, пока имевшее место улучшение обстоятельств не стало стабильным с разумной определенностью, и явно противоречило интересам детей их возвращение родителям только для того, чтобы вновь передать их под опеку в ближайшем будущем.

77. Принимая во внимание вышеизложенное, Европейский Суд приходит к заключению, что в 1982 году власти Швеции имели «достаточные» причины полагать, что оставление в силе решения об опеке было необходимым. Также не было установлено, что возникла иная ситуация, когда было оставлено в силе решение об опеке до его окончательной отмены в различные даты первой половины 1987 года (см. §§ 30 и 31 настоящего Постановления).

3. Исполнение решения об опеке

78. Как утверждали заявители, исполнение решения об опеке также повлекло нарушение статьи 8 Конвенции. Они ссылались, в частности, на размещение детей отдельно и на большом расстоянии друг от друга и от их родителей, на ограничения и условия свиданий и на условия в местах размещения детей.

79. Оспаривая это требование, власти Швеции утверждали, что меры, относящиеся к размещению детей, принимались добросовестно, не были неразумными и были оправданы особыми обстоятельствами. Они отмечали, в частности, следующие факторы: наличие угрозы того, что родители могут забрать детей, как они ранее сделали со Стефаном (см. § 17 настоящего Постановления), желание избежать слишком длительного содержания детей в учреждениях, что усугублялось ограниченным количеством подходящих приемных семей, особые потребности Стефана, которые вынудили разместить его в семье Эк, которую он уже знал, его последующее перемещение было мотивировано исключительно конфликтами между биологическими и приемными родителями (см. § 17 настоящего Постановления), мнение о том, что с учетом склонности Хелены «принимать на себя ответственность за ее брата Томаса» (см. § 12 настоящего Постановления) и особых потребностей этих двух детей, было нереалистично или «психологически целесообразно» помещать их в одну приемную семью, возникшую в последний момент невозможность исполнения первоначального намерения поместить этих двух детей в одну деревню (см. § 19 настоящего Постановления).

Власти Швеции также утверждали, что имевшее место ранее изъятие заявителями Стефана из жилища и их конфронтационное отношение к приемным родителям соответственно оправдывали первоначальное и последующие ограничения их доступа к Хелене и Томасу (см. § 24 настоящего Постановления). Они добавили, что Ольссоны в любом случае не полностью использовали свое право посещения всех троих детей.

80. Европейский Суд вслед за Комиссией считает, что не установлено, что качество ухода, предоставленного детям в местах их размещения, не было удовлетворительным. Следовательно, в этой части жалоба заявителей подлежит отклонению.

81. Что касается остальных аспектов исполнения решения об опеке, Европейский Суд прежде всего отмечает, что, по-видимому, тут не возникало вопроса об усыновлении детей. Таким образом, решение об опеке должно рассматриваться как временная мера, которая прекращается, как только позволяют обстоятельства, и любая мера исполнения должна согласовываться с конечной целью воссоединения семьи Ольссонов.

По сути меры, принятые властями Швеции, противоречили такой цели. Связи между членами семьи и перспективы их успешного воссоединения ослабляются, если создаются препятствия на пути их легкого и регулярного доступа друг к другу. Само размещение Хелены и Томаса на таком большом расстоянии от их родителей и Стефана (см. § 18 настоящего Постановления) должно было отрицательно влиять на возможность контактов между ними. Эта ситуация усугублялась ограничениями, которые установили власти для доступа родителей. Несмотря на то, что эти ограничения в определенной степени могли быть обусловленными отношением заявителей к приемным семьям (см. § 26 настоящего Постановления), не исключено, что отсутствие гармоничных отношений между ними частично объяснялось расстоянием. Действительно, между Хеленой и Томасом сохранялись регулярные контакты, но причины, приведенные властями Швеции для их раздельного размещения (см. § 79 настоящего Постановления), не являются убедительными. Стефан в самом деле имеет особые потребности, но этого недостаточно для оправдания расстояния, отделявшего его от двух других детей.

Апелляционный административный суд в своем решении от 16 февраля 1987 г. (см. § 31 настоящего Постановления) сам прокомментировал доступ заявителей к Хелене и Томасу:

«Конечно, крайне плохие отношения между Ольссонами, с одной стороны, и Хеленой и Томасом и их соответствующими приемными родителями, с другой стороны, вызваны не только поведением Ольссонов. Однако апелляционный административный суд находит странным, что отрицательное отношение родителей к приемным родителям повлекло то, что они не встречались с младшими детьми в течение более чем двух лет, не проявляя особого интереса к разговору с детьми, например, по телефону. Даже если Социальный совет сталкивался с трудностями в установлении лучших отношений, в том числе, вследствие действий представителя родителей, и собственного отношения детей, для Социального совета было бы желательно быть более активным и, например, не ограничивать право доступа один раз в три месяца».

82. Не имеется оснований полагать, что власти Швеции действовали недобросовестно в исполнении решения об опеке. Однако этого недостаточно, чтобы сделать меру «необходимой» с точки зрения Конвенции (см. § 68 настоящего Постановления): в этой связи должен применяться объективный стандарт. Рассмотрение доводов властей Швеции позволяет предположить, что решения властей были частично обусловлены административными трудностями, но в столь фундаментальной сфере, как уважение семейной жизни, подобные соображения могут играть лишь вторичную роль.

83. В заключение в вышеизложенных отношениях и, несмотря на несклонность заявителей к сотрудничеству (см. § 26 настоящего Постановления), меры, принятые во исполнение решения об опеке, не были подкреплены «достаточными» причинами, оправдывающими их как пропорциональные преследуемой правомерной цели. Таким образом, они не были, несмотря на пределы усмотрения внутригосударственных органов, «необходимыми в демократическом обществе».

E. Общий вывод

84. В итоге исполнение решения об опеке, но не само решение или его оставление в силе составляло нарушение статьи 8 Конвенции.

85. Заявители утверждали, что они являлись жертвами нарушения статьи 3 Конвенции, которая гласит:

«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».

По их мнению, имело место «бесчеловечное обращение» в результате:

(a) передачи детей из семьи в отсутствие достаточных оснований;

(b) частого перемещения Стефана из одного места в другое, жестокого обращения с ним в семье Эк и его размещения в учреждении, управляемом Советом по делам отстающих в развитии (см. § 17 настоящего Постановления);

(c) способа, которым в одном случае Стефана и Томаса перемещали из родительского дома, с помощью полиции.

Власти Швеции оспаривали эти требования.

86. Комиссия указала, что она уже рассматривала в своем докладе в контексте статьи 8 Конвенции основные вопросы, затронутые в пункте (a), и что не возникает обособленный вопрос в соответствии со статьей 3 Конвенции. Европейский Суд придерживается того же мнения.

Европейский Суд также признает в § 80 настоящего Постановления вывод Комиссии о том, что утверждение о жестоком обращении со Стефаном не было обосновано. Что касается остальных вопросов, на которые ссылались Ольссоны в пунктах (b) и (c), они, по мнению Европейского Суда, не составляли «бесчеловечного обращения».

87. Следовательно, по делу требования статьи 3 Конвенции нарушены не были.

88. Заявители утверждали, что они не имели доступа к «справедливому судебному разбирательству» и, соответственно, были жертвами нарушения статьи 6 Конвенции, которая в соответствующей части предусматривает:

«Каждый в случае спора о его гражданских правах и обязанностях... имеет право на справедливое... разбирательство дела... судом...».

Помимо жалоб по поводу практики судов Швеции (см. § 54 настоящего Постановления), заявители указывали на то, что доктора Босеус заслушали в качестве эксперта, несмотря на то, что она была экспертом Совета, на способ получения ее показаний и в целом на предполагаемое уклонение от наведения надлежащих справок о состоянии психического здоровья заявителей и их способности заботиться о детях.

Данные доводы оспаривались властями Швеции и были отклонены Комиссией.

89. Доктор Босеус была заслушана окружным административным судом дважды: первый раз 18 декабря 1980 г. в качестве эксперта (см. § 13 настоящего Постановления), второй раз 4 ноября 1982 г. в качестве свидетельницы, вызванной по ходатайству адвоката заявителей (см. § 28 настоящего Постановления).

Эта врач была одной из подписавших медицинское заключение, на котором частично было основано решение об опеке от 16 сентября 1980 г. (см. § 12 настоящего Постановления). В делах подобного рода было разумно, что с учетом ее обширных знаний об обстоятельствах ее следовало допросить в качестве эксперта в 1980 году. Если было бы установлено, что в настоящем деле заявители не имели возможности провести ее перекрестный допрос или вызвать другого эксперта для опровержения ее объяснений, это могло бы сделать разбирательство несправедливым.

Жалоба по поводу способа получения показаний доктора Босеус относилась к слушанию 1982 года. Однако Европейский Суд не считает, что факторы, упомянутые заявителями, присутствие доктора Босеус в зале судебных заседаний до дачи ею показаний и предполагаемое уклонение окружного административного суда от разъяснения ей ее обязанности говорить правду и от ее принуждения к ответу на определенные вопросы, являются достаточными, чтобы доказать, что разбирательство по делу не было справедливым.

90. Что касается более общего утверждения заявителей, они всегда были представлены адвокатом и могли предоставить такие материалы и доводы, которые считали уместными. Единственное исключение заключалось в том, что апелляционный административный суд отказал в удовлетворении их ходатайства о том, чтобы доктора Босеус заслушали в качестве свидетельницы на слушании в 1982 году (см. § 29 настоящего Постановления), однако ее уже заслушал окружной административный суд.

Оценивая внутригосударственное судебное разбирательство в целом, Европейский Суд не усматривает доводов в поддержку заключения о том, что оно не было справедливым или что суды Швеции не провели надлежащие проверки.

91. Следовательно, по делу требования статьи 6 Конвенции нарушены не были.

92. Заявители утверждали, что вмешательство в их права было основано не на объективных основаниях, а на их «социальном происхождении» и что они, таким образом, стали жертвами дискриминации, противоречащей статье 14 Конвенции во взаимосвязи со статьей 8 Конвенции. Первое из указанных положений Конвенции предусматривает:

«Пользование правами и свободами, признанными в... Конвенции, должно быть обеспечено без какой бы то ни было дискриминации по признаку пола, расы, цвета кожи, языка, религии, политических или иных убеждений, национального или социального происхождения, принадлежности к национальным меньшинствам, имущественного положения, рождения или по любым иным признакам».

Комиссия не усмотрела оснований, подкрепляющих это утверждение, которое оспаривалось властями Швеции.

93. Европейский Суд разделяет мнение Комиссии и отклоняет это требование.

94. Заявители полагали, что имело место нарушение требований статьи 2 Протокола № 1 к Конвенции, которая гласит:

«Государство при осуществлении функций, которые оно принимает на себя в области образования и обучения, уважает право родителей обеспечивать такое образование и такое обучение, которые соответствуют их религиозным и философским убеждениям».

Заявители утверждали, что нарушение возникло по причине:

(a) размещения Томаса в семье, которая принадлежала к религиозной конфессии и посещала церковь с ним (см. § 20 настоящего Постановления), тогда как они не хотели, чтобы их дети получали религиозное воспитание;

(b) размещение детей так далеко от родителей и отсутствие консультации относительно выбора приемной семьи лишило их возможности влиять на образование последнего.

Власти Швеции оспаривали эти требования. Комиссия отклонила первое требование и не высказала мнения по поводу второго.

95. Европейский Суд согласен с Комиссией в том, что передача детей под публичную опеку не лишила заявителей их права в соответствии со статьей 2 Протокола № 1 к Конвенции.

Однако он учитывает вслед за Комиссией, что Ольссоны, характеризуя себя в качестве атеистов, не покидали Церковь Швеции (см. § 8 настоящего Постановления), и отсутствовали серьезные указания на то, что они были особенно озабочены получением их детьми нерелигиозного воспитания иначе как на поздней стадии.

Ольссоны не продемонстрировали, что на практике общее образование, полученное детьми под публичной опекой, расходилось с их пожеланиями.

96. При таких обстоятельствах в настоящем деле не усматривается нарушений требований статьи 2 Протокола № 1 к Конвенции.

97. Заявители утверждали, что, поскольку им не были доступны средства правовой защиты в отношении нарушения статьи 2 Протокола № 1 к Конвенции, предположительно нарушенного религиозным воспитанием Томаса, они являлись жертвами нарушения статьи 13 Конвенции, которая предусматривает:

«Каждый, чьи права и свободы, признанные в... Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве».

98. Европейский Суд согласен с Комиссией и властями Швеции, что это требование должно быть отклонено. Не говоря о возможности требовать возмещения в административном органе провинции, родители могли после вступления в силу Закона 1980 года жаловаться в окружной административный суд на решение о размещении, принятое Социальным советом (см. § 50 настоящего Постановления, in fine). До и после этого времени вопрос о религиозном воспитании ребенка мог быть затронут и рассмотрен в ходатайстве о прекращении опеки (см. § 49 настоящего Постановления, in fine). Следовательно, отсутствуют основания полагать, что эти средства правовой защиты, которые не были использованы заявителями, что касается воспитания Томаса, не были бы «эффективными» в значении статьи 13 Конвенции.

99. Согласно статье 50 Конвенции:

«Если Европейский Суд установит, что решение или мера, принятые судебными или иными властями Высокой Договаривающейся Стороны, полностью или частично противоречат обязательствам, вытекающим из настоящей Конвенции, а также, если внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

Заявители требовали выплаты 30 000 000 крон в качестве компенсации морального вреда, а также в качестве возмещения юридических гонораров и расходов выплату 884 500 крон. Первая сумма должна была быть выплачена заявителям и детям в пяти равных долях, если Европейский Суд не распорядится о выплате одним лишь заявителям.

A. Ущерб

100. На слушании в Европейском Суде власти Швеции, не высказав свою позицию, указали, что они считают требование о компенсации ущерба чрезмерным. Представительница Комиссии также сочла требуемую сумму непропорциональной и предположила, что сумма в размере 300 000 крон была бы разумной и справедливой.

101. Европейский Суд находит, что, несмотря на воздержание властей Швеции, данный вопрос готов к разрешению (пункт 1 правила 53 Регламента Суда). Прежде всего следует отметить, что он не может удовлетворить ходатайство, содержащееся в требованиях, предъявленных заявителями 27 июля 1987 г., а именно о взыскании справедливой компенсации на детей, поскольку только Ольссоны являются заявителями в настоящем разбирательстве.

102. Нарушение статьи 8 Конвенции, установленное в настоящем деле, вытекало исключительно из способа исполнения решения об опеке (см. § 84 настоящего Постановления). Отсюда следует, что заявители не имеют права на справедливую компенсацию за решение и передачу детей под опеку как таковые, а только за вред, который мог быть причинен в связи с разделением детей между собой, размещением Хелены и Томаса на большом расстоянии от дома заявителей и ограничениями на их посещения.

По мнению Европейского Суда, не приходится сомневаться, что эти вопросы причинили Ольссонами значительное неудобство и, кроме того, значительные беспокойство и страдания. Регулярные и частые контакты с детьми решительно блокировались, и возможности для встречи всей семьи были минимальными. Рассматриваемая в деле ситуация с ее пагубными последствиями для семейной жизни заявителей продолжалась примерно семь лет.

Эти различные факторы не подлежали точной оценке. Оценивая указанные обстоятельства на основе принципа справедливости, как того требует статья 50 Конвенции, Европейский Суд присуждает Ольссонам совместно 200 000 крон по данному основанию.

B. Юридические гонорары и расходы

103. Требование заявителей о юридических гонорарах и расходах в общей сложности на сумму 884 500 крон состояло из следующих частей:

(a) 630 700 крон за 901 час работы их адвоката (по 700 крон в час) во внутригосударственном разбирательстве и 14 600 крон за сопутствующие расходы;

(b) 234 500 крон за 335 часов работы (по той же ставке) в разбирательстве в Комиссии и Европейском Суде и 4 700 крон за сопутствующие расходы.

Власти Швеции оспорили это требование в нескольких отношениях, утверждая, в частности, что документ заявителей относительно гонораров и расходов, понесенных во внутригосударственном разбирательстве, был недостаточно точным для чего-то большего, чем справедливая оценка, требуемые суммы в отношении этого разбирательства относились частично к работе по вопросам, которые не являлись существенными для дела, рассматриваемого в страсбургских органах и частично к работе, которая не была необходимой. Власти Швеции также отметили, что примененная часовая ставка, хотя и приемлемая для страсбургских органов, была чрезмерной для внутригосударственного разбирательства, а время, проведенное адвокатом заявителей в страсбургском разбирательстве, выходило за рамки разумного. Власти Швеции предлагали выплатить общую сумму в размере 290 000 крон в качестве компенсации гонораров и 12 800 крон за расходы с учетом пропорционального уменьшения в отношении таких доводов, выдвинутых Ольссонами в Европейском Суде, которые тот мог не поддержать.

Представительница Комиссии сочла требуемые суммы весьма завышенными. Она разделила многие объяснения, выдвинутые властями Швеции, и заключила, что суммы, предлагаемые ими, составляют разумную основу для оценки Европейского Суда.

104. Компенсация в соответствии со статьей 50 Конвенции может быть присуждена относительно судебных расходов и издержек, которые (a) действительно понесены, являлись необходимыми, чтобы потерпевшая сторона могла требовать через национальную правовую систему предотвращения или устранения нарушения, установленного Комиссией, а позднее Европейским Судом для получения возмещения за это, и (b) являлись разумными по размеру (см. среди многих примеров Постановление пленарного заседания Европейского Суда по делу «Фельдбругге против Нидерландов» (Feldbrugge v. Netherlands) от 27 июля 1987 г., Series A, № 124-A, p. 9, § 14).

105. (a) Европейский Суд пришел к выводу, что ни само решение об опеке, ни его оставление в силе не повлекло нарушение требований статьи 8 Конвенции (см. § 84 настоящего Постановления). Соответственно, в пределах, которые были значительными, в которых меры, принятые заявителями во внутригосударственном разбирательстве, относились к этим вопросам в отличие от исполнения решения об опеке, компенсация в соответствии со статьей 50 Конвенции в отношении данных гонораров и расходов не может быть присуждена. Кроме того, некоторые требуемые издержки, например, относящиеся к контактам адвоката заявителей с журналистами в целях публичности в Швеции и за границей и ее расследование убийства, предположительно совершенного в детском доме, куда был помещен Стефан, не могли рассматриваться как «необходимые». Некоторые издержки касались вопросов, выходящих за рамки дела, рассмотренного Европейским Судом, таких как запрет изъятия Хелены и Томаса из их приемных семей (см. § 57 настоящего Постановления).

(b) Что касается гонораров и расходов, относящихся к страсбургскому разбирательству, власти Швеции не оспаривали, что заявители были обязаны выплачивать суммы сверх тех, которые охватывались юридической помощью, полученной от Совета Европы (см., в частности, Постановление Европейского Суда по делу «Инце против Австрии» (Inze v. Austria) от 28 октября 1987 г., Series A, № 126, p. 22, § 56). Однако Европейский Суд принимает довод властей Швеции о том, что конкретная требуемая сумма представляется чрезмерной. Он также согласен с тем, что присуждаемая сумма должна отражать тот факт, что некоторые существенные жалобы заявителей были оставлены без удовлетворения (см. в качестве недавнего примера Постановление пленарного заседания Европейского Суда по делу «Джонстон и другие против Ирландии» (Johnston and Others v. Ireland) от 18 декабря 1986 г., Series A, № 112, p. 33, § 86).

106. Принимая во внимание вышеизложенное, а также соответствующие выплаты в порядке юридической помощи, произведенные Советом Европы, и оценивая все обстоятельства на основе принципа справедливости, Европейский Суд полагает, что Ольссоны совместно имеют право на возмещение юридических гонораров и расходов в размере 150 000 крон.

1. отклонил единогласно довод властей Швеции относительно пределов рассмотрения дела;

2. постановил 10 голосами «за» при пяти — «против», что решение о передаче детей под опеку и его оставление в силе не составляли нарушения требований статьи 8 Конвенции;

3. постановил 12 голосами «за» при трех — «против», что имело место нарушение требований статьи 8 Конвенции в связи со способом исполнения указанного решения;

4. постановил единогласно, что по делу требования пункта 1 статьи 6 Конвенции нарушены не были;

5. постановил единогласно, что по делу требования статьи 3, статьи 14 Конвенции во взаимосвязи со статьей 8 Конвенции, статьи 2 Протокола № 1 к Конвенции или статьи 13 Конвенции во взаимосвязи с упомянутой статьей 2 Протокола к Конвенции нарушены не были;

6. постановил единогласно, что власти Швеции обязаны выплатить заявителям совместно в качестве компенсации морального вреда 200 000 крон (двести тысяч крон) и в качестве компенсации юридических гонораров и расходов 150 000 крон (сто пятьдесят тысяч крон);

7. отклонил единогласно оставшуюся часть требований о справедливой компенсации.

Совершено на английском и французском языках, вынесено на открытом слушании во Дворце прав человека в г. Страсбурге 24 марта 1988 г.

В соответствии с пунктом 2 статьи 51 Конвенции и пунктом 2 правила 52 Регламента Суда к Постановлению прилагаются следующие особые мнения:

(a) совместное частично несовпадающее особое мнение Риссдала, Тора Вильялмссона и Гельчюклю;

(b) особое мнение Пинейру Фаринья, Петтити, Уолша, Руссо и де Мейера.

Что касается предполагаемого нарушения требований статьи 8 Конвенции, мы можем согласиться с выводом Европейского Суда лишь частично.

Отделение детей от родителей решением об опеке, вынесенным государственным органом, безусловно, является серьезным вмешательством в семейную жизнь. В этом отношении важно защитить родителей и детей от произвольного вмешательства. Власти государства должны быть способны продемонстрировать, что взгляды и интересы родителей были надлежащим образом приняты во внимание и что весь процесс принятия решений обеспечивает необходимость принятых мер для защиты интересов детей.

Важной чертой соответствующего законодательства Швеции являются возможность судебного разбирательства в административных судах и способность этих судов полностью рассмотреть вопрос о том, должны ли быть дети приняты под опеку, и как должно исполняться решение об опеке.

Установлено, что различные социальные органы в значительной степени были связаны с семьей Ольссонов до событий, инициировавших настоящее дело. Имели место длительные и интенсивные контакты, включая контакты с Ольссонами. Домашняя терапия не дала результата. В соответствии с рассмотрением фактов и доказательств, проведенным Социальным окружным советом и компетентными судами страны, родители не могли удовлетворительно обслуживать детей, и в августе — сентябре 1980 г. нужды последних создали некую чрезвычайную ситуацию с тем последствием, что Совет нашел необходимым передать их под опеку.

Мы согласны с Европейским Судом в том, что решение о передаче детей под опеку и ее сохранение в силе до 1987 года не влекли нарушение требований статьи 8 Конвенции по причинам, приведенным в §§ 71 - 74 и 75 - 77 настоящего Постановления соответственно. В этом контексте мы хотели бы подчеркнуть два факта: во-первых, решение Совета от 16 сентября 1980 г. было подтверждено надлежащим образом мотивированными решениями окружного административного суда (30 декабря 1980 г.) и апелляционного административного суда (8 июля 1981 г.), во-вторых, последующий отказ Совета в прекращении опеки подтвержден адекватно мотивированными решениями окружного административного суда (17 ноября 1982 г.) и апелляционного административного суда (28 декабря 1982 г.).

В § 78 настоящего Постановления Европейского Суда указано, что заявители жаловались на (i) размещение детей отдельно и на большом расстоянии друг от друга и от родителей, (ii) ограничения свиданий и условия проведения последних и (iii) условия в местах размещения детей.

Прежде всего мы хотели бы подчеркнуть, как уже сделал Европейский Суд, что не имеется оснований полагать, что власти Швеции действовали недобросовестно в исполнении решения об опеке.

Что касается последней жалобы, изложенной выше, мы согласны с Европейским Судом в том, что не установлено, что качество ухода, предоставленного детям в местах их размещения, не было удовлетворительным. Соответственно, эта жалоба должна быть отклонена.

Что касается жалобы по поводу размещения, которая в основном затрагивает размещение Хелены и Томаса далеко от г. Гетеборга, мы хотели бы прежде всего заявить, что, когда решение об опеке, как в настоящем деле, должно рассматриваться как необходимая мера, обычно желательно размещать детей в приемных семьях недалеко от места жительства родителей. Однако с учетом поведения Ольссонов осенью 1980 года, того, что они увезли Стефана и спрятали его, было вполне разумным решение Совета о том, что Хелена и Томас не могли быть размещены в приемных семьях недалеко от г. Гетеборга. Представляется неудачным решением, что они были размещены на таком большом расстоянии от г. Гетеборга, но могло быть сложно найти приемных родителей, способных и желавших удовлетворять особые нужды этих двух детей. По нашему мнению, с позицией Совета о том, что было нецелесообразно помещать обоих в ту же приемную семью, следует согласиться. Кроме того, мы признаем, что Совет действительно пытался поместить их в одну деревню, но это оказалось невозможным, поскольку одна из избранных семей, в конце концов, отказалась принять ребенка. В любом случае внутригосударственные власти должны пользоваться существенной дискрецией в этом отношении, поскольку решение по такому вопросу должно быть основано на общей оценке ряда фактов, включая наличие подходящих приемных семей и потребности детей, передаваемых под опеку.

Что касается ограничений свиданий, следует упомянуть, что окружной административный суд подтвердил их дважды и что после его решения от 3 октября 1985 г. Ольссоны отозвали свою жалобу по данному поводу в последующем разбирательстве в апелляционном административном суде (см. § 24 настоящего Постановления). Кроме того, они не могли полностью использовать свое право на свидания в соответствии с принятыми решениями, и в части контактов с детьми их общее отношение, по-видимому, являлось скорее негативным, что касается сотрудничества с приемными родителями и социальными органами (см. §§ 25 и 26 настоящего Постановления).

При особых обстоятельствах дела и с учетом пределов усмотрения внутригосударственных властей мы приходим к заключению о том, что меры, принятые во исполнение решения об опеке, могли разумно считаться необходимыми и пропорциональными преследуемой законной цели и что они, соответственно, не порождали нарушения требований статьи 8 Конвенции.

Мы придерживаемся мнения о том, что сами эти решения, как и их исполнение, неоспоримо вмешивались в право заявителей на уважение их семейной жизни.

Мы чувствуем, что нельзя согласиться с изъятием детей у родителей без предварительного судебного решения, за исключением неотложных случаев.

Кроме того, мы полагаем, что не доказано, что в настоящем деле подобная мера была действительно «необходима в демократическом обществе».

In the Olsson case <*>,

---

<*> Note by the Registrar: The case is numbered 2/1987/125/176. The second figure indicates the year in which the case was referred to the Court and the first figure its place on the list of cases referred in that year; the last two figures indicate, respectively, the case's order on the list of cases and of originating applications (to the Commission) referred to the Court since its creation.

The European Court of Human Rights, taking its decision in plenary session in pursuance of Rule 50 of the Rules of Court and composed of the following judges:

Mr. R. Ryssdal, President,

Mr. J. Cremona,

Mr. Thór Vilhjálmsson ,

Mr. G. Lagergren,

Mr. F. Gölcüklü ,

Mr. F. Matscher,

Mr. J. Pinheiro Farinha,

Mr. L.-E. Pettiti,

Mr. B. Walsh,

Sir Vincent Evans,

Mr. R. Macdonald,

Mr. C. Russo,

Mr. R. Bernhardt,

Mr. A. Spielmann,

Mr. J. De Meyer,

and also of Mr. M.-A. Eissen, Registrar, and Mr. H. Petzold, Deputy Registrar,

Having deliberated in private on 23 September 1987 and 25 February 1988,

Delivers the following judgment, which was adopted on the last-mentioned date:

1. The case was referred to the Court by the European Commission of Human Rights («the Commission») on 13 March 1987 and by the Government of the Kingdom of Sweden («the Government») on 13 April 1987, within the three-month period laid down by Article 32 § 1 and Article 47 (art. 32-1, art. 47) of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention»). The case originated in an application (no. 10465/83) against the Kingdom of Sweden lodged with the Commission on 10 June 1983 under Article 25 (art. 25) by two Swedish citizens, Mr. Stig and Mrs. Gun Olsson.

The Commission's request referred to Articles 44 and 48 (art. 44, art. 48) and to the declaration whereby Sweden recognised the compulsory jurisdiction of the Court (Article 46) (art. 46); its purpose was to obtain a decision as to whether the facts of the case disclosed a breach by the respondent State of its obligations under Articles 3, 6, 8, 13 and 14 (art. 3, art. 6, art. 8, art. 13, art. 14) of the Convention and Article 2 of Protocol No. 1 (P1-2). The Government's application sought the Court's ruling on the interpretation of Article 8 (art. 8) of the Convention in relation to those facts.

2. In response to the inquiry made in accordance with Rule 33 § 3 (d) of the Rules of Court, the applicants stated that they wished to take part in the proceedings pending before the Court and designated the lawyer who would represent them (Rule 30).

3. The Chamber of seven judges to be constituted included, as ex officio members, Mr. G. Lagergren, the elected judge of Swedish nationality (Article 43 of the Convention) (art. 43), and Mr. R. Ryssdal, the President of the Court (Rule 21 § 3 (b)). On 23 April 1987, the President drew by lot, in the presence of the Registrar, the names of the five other members, namely Mr. Thór Vilhjálmsson , Mrs. D. Bindschedler-Robert, Mr. R. Macdonald, Mr. R. Bernhardt and Mr. J.A. Carrillo Salcedo (Article 43 in fine of the Convention and Rule 21 § 4) (art. 43).

4. On 25 June 1987, the Chamber decided under Rule 50 to relinquish jurisdiction forthwith in favour of the plenary Court.

5. Having consulted, through the Registrar, the Agent of the Government, the Commission's Delegate and the applicants' lawyer regarding the need for a written procedure, the President of the Court decided, on 2 July 1987, that it was not necessary for memorials to be filed (Rule 37 § 1) and directed that the oral proceedings should open on 21 September 1987 (Rule 38).

6. The hearing was held in public in the Human Rights Building, Strasbourg, on the appointed day. The Court had held a preparatory meeting immediately beforehand.

There appeared before the Court:

• for the Government

Mr. H. Corell, Ambassador,

Under-Secretary for Legal and Consular Affairs, Ministry for Foreign Affairs, Agent,

Mr. K. Rundqvist, Under-Secretary for Legal Affairs,

Ministry of Health and Social Affairs,

Mr. P. Boqvist, Legal Adviser,

Ministry for Foreign Affairs,

Mrs. A.-M. Holmstedt, Legal Adviser,

Gothenburg Municipality, Advisers;

• for the Commission

Mrs. G.H. Thune, Delegate;

• for the applicants

Mrs. S. Westerberg, lawyer, Counsel.

The Court heard addresses by Mr. Corell for the Government, by Mrs. Thune for the Commission and by Mrs. Westerberg for the applicants, as well as their replies to the questions put by the Court and its President.

7. On 27 July 1987, the applicants had lodged their claims for just satisfaction under Article 50 (Rule 49), which they supplemented with further particulars on 19 October. Written comments on those claims were received from the Government on 7 September and 23 November 1987 and from the Commission on 15 December 1987.

On 3 September and 16 November 1987, the Government, either on their own initiative or at the Court's request, filed various documents.

A. Background

8. The applicants, Mr. Stig and Mrs. Gun Olsson, who are husband and wife, were born in 1941 and 1944 respectively. They are Swedish citizens and live in Gothenburg in Sweden. The case concerns three children of the marriage, namely Stefan, born in June 1971, Helena, born in December 1976, and Thomas, born in January 1979 (hereinafter together referred to as «the children»). The applicants and the children belong to the Church of Sweden; the applicants' membership is purely nominal, as they describe themselves as atheists.

9. In their youth, both Mr. and Mrs. Olsson had spent some time at Stretered, a home for the mentally retarded. However, an examination by a psychologist in 1982 revealed that they then had an average level of intelligence. Other children of theirs had been in social care and Stefan has been subject to various forms of special education since 1975, when he was registered with the Social Welfare Administration for the Handicapped by reason of his being mentally retarded.

Prior to the events giving rise to the present case, a number of different social authorities had been individually involved with the family; they co-ordinated their activities from 1979 onwards. Mr. Olsson — who is in receipt of a disability pension — and Mrs. Olsson were both given certain additional social assistance between 1971 and 1976. They stated that they lived apart on two occasions, the first time for three months and the second for eight months. From May 1977 to December 1979, they were provided with the support of a home-therapist, and a psychiatric team was in touch with the family as from 1979. It appears that the applicants had difficulty in co-operating with the social authorities.

B. Taking of the children into public care and related judicial proceedings

10. The family's situation was discussed by representatives of the various social authorities concerned at case conferences held on 26 October 1979, 29 November 1979 and 10 January 1980. The applicants were present on the last occasion, when different preventive measures for the children were agreed upon. According to the Government, nothing came of this agreement because the applicants abandoned it.

On 22 January 1980, Social District Council No. 6 in Gothenburg («the Council») decided, pursuant to sections 25(a) and 26(4) of the Child Welfare Act 1960 ( barnavårdslagen 1960:97 — «the 1960 Act»; see paragraphs 35 and 43 below), that the children should be placed under supervision in view of their parents' inability to satisfy their need for care and supervision.

11. Further case conferences, at which the applicants were present, were held on 13 March and 29 May 1980. On 22 August, at which time the parents were living apart, the Chairman of the Council decided, pursuant to section 30 of the 1960 Act (see paragraph 43 below), that the children should be provisionally taken into care so that their situation could be investigated. This decision, which had been prompted by the fact that Stefan and Helena had been found cycling around and unable to make their way home, was confirmed on 26 August by the Council after a meeting on the same day at which the applicants were present and made oral submissions.

12. On 16 September 1980, the Council decided, at a meeting at which the applicants were present and had an opportunity to submit their views, that the children should be taken into care, pursuant to sections 25(a) and 29 of the 1960 Act (see paragraphs 35 and 43 below). This decision was based, inter alia, on a report compiled by the social administration and dated 11 September 1980, which was produced at the meeting. The report reviewed the family history and background; recorded the applicants' opposition to the children's being taken into care; concluded that the latter's development was in danger since they were living in an environment which was unsatisfactory due to their parents' inability to satisfy their need for care, stimulation and supervision; noted that preventive measures had been taken, but with no result; and recommended the taking into care. Appended to the report were statements from Stefan's former teacher, from Child Welfare Clinic No. 60 (concerning Helena and Thomas) and from the home where the children had been placed for investigation, together with a medical report dated 12 September 1980 and issued by Children's Psychiatric Clinic 2B at a hospital (« Östra sjukhuset») in Gothenburg. The medical report was signed by chief doctor Elisabeth Bosaeus, a consultant at the above-mentioned home, and by Helena Fagerberg-Moss, a psychologist, both of whom were members of the team that was in touch with the family. It read as follows (translation from the Swedish):

«The above-mentioned children have been assessed at the children's psychiatric clinic at Östra sjukhuset on 10 September 1980. Both parents have been summoned to separate doctor's discussions but have not appeared. The family has been known at the children's psychiatric clinic since October 1979, when the social worker requested observation and an assessment of the development of Thomas following his admittance to that clinic for pneumonia and an investigation for urinary infection. After referral from the doctor responsible, the assessment of Thomas' development was made on 5 October 1979 by a psychologist, Helena Fagerberg-Moss. This psychologist and welfare officer (kurator) Birgitta Stéen thereafter participated in conferences at social welfare office no. 6 on 26 October and 29 November 1979 with all those involved in the case, concerning the supportive measures the family had received previously and for the planning of further measures. Social welfare office conferences, together with the parents, also took place on 10 January 1980, at which an application for a day-centre placement for Thomas and Helena was decided upon, and on 13 March and 29 May 1980, at which a holiday in a summer home or camp was planned for Helena and Stefan. During a home visit on 25 March 1980, Helena was also the subject of an assessment of her development by the psychologist Helena Fagerberg-Moss. Thomas was also the subject of a new assessment of his development on 11 September 1980. During Thomas' stay at the hospital, welfare officer Birgitta Stéen had contact with the parents. I have taken note of the investigation report of 18 January 1980, with proposals concerning supervision, and the report of 26 August 1980, with proposals concerning a care order. I have also taken note of the children's medical files. On 10 September 1980, Kerstin Lindsten, welfare officer at the school for retarded children, provided certain information by telephone concerning Stefan.»

It appears from the medical file that at the age of four months Stefan was admitted to the Gothenburg children's hospital for assessment of his development and already at that stage he was found to be considerably retarded. At the age of six months he was retarded by two months. During a new test at the age of three years he was found to be at the developmental level of a 15 to 20 month old child. The psychologist Barbro Wikman considered him at that time to be passive, afraid and cautious. He was withdrawn and was most significantly retarded as regards his linguistic development. He was considered to be in great need of stimulation and the psychologist questioned whether there were sufficient opportunities for this in his home environment. He could not feed himself, could not run properly and he was not accustomed to playing with other children. According to the file, the parents were «not interested in taking him to a special play-centre». On 4 May 1976, it was noted that he never had cooked food, could not construct sentences, did not play outside, cried easily, could feed himself but did it rarely, and seemed pale and lethargic. Stefan now attends the third year in a school for the retarded. It appears that he is one of the weakest pupils. At the beginning of his time at this school, the home conditions appeared to be acceptable since the family had a home-therapist. Subsequently, however, there were alarming reports that Stefan ran around outside and was often taken care of by the police. He could not control his urine and bowels, was teased by his friends because he smelled badly, and he was even undressed by them, according to the school welfare officer Kerstin Lindsten. Food problems have also occurred, according to the school nurse. Stefan mostly ate only sandwiches. The boy is short-sighted and needs to wear glasses, but he does not do so. Since the parents have also had difficulties in supervising and caring for Stefan, different ways of placing him have been discussed. A placement in an educational home appeared to be a good solution, but the parents withdrew at the last moment. Placement in a foster home has also been proposed, but the father reacted with depressive symptoms and kept the boy at home and away from school.

During a medical assessment on 10 September 1980 Stefan gave the impression of being very retarded in his development but, in addition, he was cut off in his personal contacts, did not hear questions, did not treat play material in an adequate manner and seemed to have a limited concentration and attention span. His behaviour was clumsy. He could not write his own name and, when drawing with a pencil, he folded the paper at an angle of 90°. He did not wear his glasses.

During a development assessment in her home on 25 March 1980, carried out by Helena Fagerberg-Moss, Helena Olsson attained a level comparable to that expected of her age. During a visit to the children's welfare clinic, however, Helena was considered passive, looked afraid and had an undeveloped use of language. She has been going to a clinic since September 1979 for stomach problems, but this has not led to any measure being taken. During an assessment on 10 September 1980 she was shy when there were several persons in the same room, did not say anything and behaved as a mother towards Thomas, giving him toys and embracing him now and then. The same behaviour has been noted at the children's home.

Thomas' development has been assessed on 5 October 1979 and 11 September 1980 by Helena Fagerberg-Moss. During the first assessment he was somewhat below the level of development which was expected and was also somewhat passive and withdrawn in his contacts. During the second assessment he was seriously quiet, cautious and his face was without expression. His development was four to six months behind. His language (at the age of 20 months) corresponded to a degree of development of a six to eight month old child. He became clearly stimulated by play and test material and seemed to have development potential. He gave a clear impression that he had not received sufficient stimulation at home. In the medical file it has been noted in August 1979 that the mother's way of feeding Thomas was clearly abnormal. She held the feeding bottle at a distance and, even after having been asked to pick him up, there was no natural close contact. At the children's home it has been observed that the father still treats Thomas as a baby.

In summary, Stefan, Helena and Thomas are three children whose parents have been registered as being retarded. The father has retired early. In addition, the parents' inter-relations are bad. They have separated for a long period and are now separated again. The family has moved four times in two and a half years. Stefan and Thomas show clear signs of backwardness, probably of different origins. Furthermore, there is a lack of care for the children on the part of the parents, and the children's behaviour is disturbed. Stefan has had enuresis and encopresis, feeding difficulties, social difficulties with other children and has shown vagrancy tendencies. His special need of clean clothes, glasses (he is myopic), and extra care and stimulation because of his backwardness, has not been met by his parents. The linguistic development of all the children is retarded. Such backwardness is the most frequent sign of under-stimulation. Helena, who is of average intelligence, is inclined to take too great a responsibility for her brother Thomas. Thomas has not had any opportunity of adequate training either physically or psychologically.

Since measures taken up to now in the form of a home-therapist, day-care nursery-home placement, supervision, etc. have not improved the situation, we recommend that Stefan, Helena and Thomas be taken into care and be given foster homes.»

The applicants alleged that, before this medical report was prepared, Dr. Bosaeus had never met them and had never visited their home. They also complained of the fact that she did not herself examine the children until 10 September 1980, after they had been placed in care for investigation on 22 August 1980; at that time they were in a state of shock as a result of violent police action on their removal from their home and of their completely new environment. It appears, however, that the psychologist Helena Fagerberg-Moss assessed Thomas on 5 October 1979 and had visited the parents' home on 25 March 1980, when she assessed the development of Helena.

13. Since the applicants did not consent to the Council's decision of 16 September 1980, the matter was submitted, pursuant to section 24 of the 1960 Act (see paragraph 44 below), to the County Administrative Court (länsrätten) at Gothenburg. It held a hearing on 18 December 1980, at which Mrs. Olsson was represented by a lawyer under the Legal Aid Act (rättshjälpslagen) and the children by official counsel (offentligt biträde ); Dr. Bosaeus was heard as an expert.

By judgment of 30 December 1980, the County Administrative Court confirmed the Council's decision. It stated (translation from the Swedish):

«It appears from the investigation of the case that the children, Stefan, Helena and Thomas, who all place specially high demands on those who care for them, have for several years been living in an unsatisfactory home environment as a result of the parents' inability to satisfy the children's need of care, stimulation and supervision.»

Stefan and Thomas disclose a clear retardation in their development and all three children are backward in language development.

According to Dr. Bosaeus, who issued a medical report on 12 September 1980 and was heard as an expert in the oral proceedings, there is a great risk that Helena will develop negatively if she stays in the parents' home. It is therefore as important to place her in a foster home as it is for Stefan and Thomas. Dr. Bosaeus has accordingly recommended taking the three children into care.

Preventive measures with a home-therapist have been tried for several years and supervision has been arranged without any resulting improvement.

It must therefore be considered as proved that the health and development of the children are jeopardised as a result of the parents' present inability to give them satisfactory care and education.

The decision submitted is therefore compatible with the provisions in section 25(a) and section 29 of the 1960 Act.»

14. Mrs. Olsson appealed to the Administrative Court of Appeal in Gothenburg ( kammarrätten ; see paragraph 50 below); her husband concurred in the appeal. The Council and official counsel for the children moved that the appeal be rejected. The Administrative Court of Appeal held a hearing and then, on 8 July 1981, confirmed the judgment of the County Administrative Court. However, one of the three judges and one of the two laymen sitting in the Court of Appeal, whilst agreeing with the taking of Helena into care, dissented as regards Stefan and Thomas.

15. Mrs. Olsson sought to appeal to the Supreme Administrative Court ( regeringsrätten ; see paragraph 50 below), but on 27 August 1981 it refused her leave to appeal.

1. Placement of the children

16. On 22 August 1980, following the decision of the Chairman of the Council (see paragraph 11 above), the children were placed in a children's home in Gothenburg for an investigation of their situation. They remained there until their subsequent placement in separate homes, as described below.

(a) Stefan

17. Around 1 October 1980, the applicants removed Stefan from the children's home and hid him for approximately one month. He was then placed in an educational home in Gothenburg run by the Board for the Retarded, but his parents again took him away and hid him for about two months.

As from 28 February 1981, Stefan was placed, with the assistance of the police, with a foster family of the name of Ek — where he had previously spent some summers — at Tibro, approximately 100 kilometers from the applicants' home.

By decision of 28 June 1983, prompted by conflicts between the natural and the foster parents, the Council moved Stefan to a children's home, Viggen, at Vänersborg , which was run by the Board for the Retarded and situated about 80 kilometers to the north of Gothenburg.

(b) Helena and Thomas

18. Helena and Thomas were placed in separate foster homes — Helena with the Larsson family at Näsåker , in the vicinity of the town of Hudiksvall, on 21 October 1980 and Thomas with the Bäckius family at Maråker , south of Söderhamn , on 10 November 1980. These localities, which lie to the north-east of Gothenburg, are about 100 kilometers from each other. The distances by road from Hudiksvall and Söderhamn to Gothenburg are 637 and 590 kilometers, respectively (see \text{М } \cdot \text{К}AK , Bilatlas, Sverige, 1981).

19. The Government stated that the original intention had been to place Helena and Thomas with separate families in the same village, but that this had proved impossible at the last minute. They added that the Larsson and Bäckius families were in continuous contact, gave each other much support and met, together with Helena and Thomas, approximately every six weeks.

20. Thomas' foster parents and their own children are members of the Church of Sweden and attended church with him — regularly, according to the applicants, or two or three times a year, according to the foster parents.

2. Restrictions on the applicants' access to the children

21. Since the children were taken into care, their parents' access to them has been the subject of various decisions, including the following.

(a) Stefan

22. Stefan spent some three to four weeks with his parents in the summer of 1982. However, on 10 August 1982 the Council decided, pursuant to section 16(1) of the 1980 Act (see paragraph 48 below), to limit their access to him to one visit every six weeks. They appealed to the County Administrative Court, but on 17 November 1982 it confirmed the restrictions (see paragraph 28 below).

23. After 22 April 1984, Mr. and Mrs. Olsson were allowed to see Stefan every week, mostly at their home. He spent some weeks with them in the summer of 1986.

(b) Helena and Thomas

24. On 21 October 1980, the Council decided to ban access by the applicants to Helena and Thomas at their foster homes, in accordance with section 41 of the 1960 Act (see paragraph 48 below), and to prohibit disclosure of their whereabouts. However, the applicants were allowed to meet the children elsewhere, every second month. The decision was designed to protect the children's chances of settling down and was prompted by the fact that Stefan had previously been removed from his home and hidden by his parents (see paragraph 17 above).

The foregoing restriction was lifted in September 1981, but in February 1983 the Council decided, having regard to the attitude of confrontation adopted by the applicants towards the foster parents, to confine the former's contacts with Helena and Thomas to one visit at the foster homes every third month. This new restriction was confirmed by the County Administrative Court, on appeal, on 25 March 1983 and again by the Council in decisions of 2 August 1983, 6 December 1983 and 30 October 1984. On 3 October 1985, the County Administrative Court dismissed an appeal by the applicants against the last-mentioned decision; they withdrew their appeal on this point in subsequent proceedings before the Administrative Court of Appeal (see paragraph 31 below) and the restriction therefore continued in force for the remainder of the period during which these children were in public care.

25. According to Mr. and Mrs. Olsson, Helena and Thomas were permitted to visit the family home only once — in 1982 — whilst they were in care, for a few hours and under the strict supervision of the foster mothers and one or two social workers. The applicants added that they were allowed to visit these children only a couple of times a year, under the supervision of social workers, teachers or foster parents; it appears that as time went by they tended to avoid such visits, which they considered humiliating, notably on account of the visiting conditions.

The material before the Court reveals that Mr. and/or Mrs. Olsson saw Helena and Thomas in March 1981 at a neutral place in Gothenburg; in September 1981 at their foster homes; in December 1981 at Stefan's foster home; and just before Easter 1982 at Helena's foster home. The Commission's report contains a more general statement to the effect that the applicants met the two younger children «three times a year during the first years». The applicants do not appear to have paid any visits to them between June 1984 and the spring of 1987.

3. Attitude of the applicants

26. Before the Commission, the Government referred to problems that had arisen as regards co-operation between the applicants on the one hand and the children's foster parents and the social authorities on the other (see paragraphs 100, 101, 109, 110 and 111 of the Commission's report). The applicants' submissions to the Commission on this point are summarised as follows:

«That the applicants would co-operate with the social workers is completely unthinkable. The action of these social workers is completely in conflict with the applicants' own understanding of how children and adults and family members and others ought to show respect and consideration. ... It must be added that if the applicants were to co-operate with the foster parents and the social workers they would risk passing on to their children the totally wrong impression that the separation of children and parents and the placement of the children in foster homes had occurred with the consent of the applicants. This would be completely disastrous to the self-respect of the applicants' children if they had the wrong impression that their natural parents did not wish them to be at home with them.» (ibid., paragraph 80 in fine)

27. Following a request by the applicants for termination of the care of the children, a meeting was held on 1 June 1982 at the Council's office, at which the applicants, their lawyer and official counsel for the children were present.

On the same day, the Council rejected the request. It based its decision on reports compiled by the social administration and dated 24, 25 and 26 May 1982, which concluded that the parents were then incapable of giving the children the necessary support and encouragement. Annexed to the reports were statements from the psychologist Helena Fagerberg-Moss, social workers and a school teacher, indicating that the children had made satisfactory progress since being taken into care.

28. The applicants thereupon appealed to the County Administrative Court. It held a hearing on 4 November 1982, at which the applicants were present and assisted by a lawyer; the Council was represented by a lawyer and two social workers and the children by official counsel. Dr. Bosaeus and a social expert from the County Administrative Board ( länsstyrelsen ; see paragraph 41 below) gave evidence — the former at the request of the applicants' lawyer — and various written opinions from a psychologist, a welfare officer, a school teacher of Stefan and his school doctor were read out. The President of the Court also summarised the documents on which the Council's decision had been based.

The applicants submitted that the medical report of 12 September 1980 (see paragraph 12 above) contained clearly false information, by affirming that they were mentally retarded, and did not indicate any concrete facts showing that the children would have been in danger if they had continued to live with their parents. The Council, for its part, asserted that its refusal to terminate care had been based not on the applicants' being mentally retarded but on their inability to satisfy the children's need for care, stimulation and supervision.

In its judgment of 17 November 1982, the County Administrative Court, in addition to confirming the restrictions on parental access to Stefan (see paragraph 22 above), held as follows (translation from the Swedish):

«The facts of the case show that the children suffered to a greater or lesser extent from different types of disturbance when they were taken into care. Stefan was disturbed in his development at a level comparable to special lower class. Following the placement in a foster home, his social abilities have improved and his language development has accelerated. His incontinence has to a large extent disappeared. In the special lower school Stefan has developed favourably having regard to his abilities. As regards Helena and Thomas, they have developed favourably in the foster homes. The assessment of these two children's psychological development undertaken in the spring of 1982 shows that the previous delays and disturbances have now been caught up or have disappeared, and that their development is now completely at the same level as that to be expected for their age.»

As far as the applicants are concerned, their circumstances seem to have stabilised in recent times. Thus, the couple moved from Angered in January 1981 and since then have been living in a more child-adapted environment in the community of Ale. The dispute which prevailed in the marriage at the time when the children were taken into care has been overcome, and it seems now as if the relations between the applicants are better. Following a request from their representative, the applicants have been examined by psychologist Gudrun Olsson from Gothenburg. This investigation shows that both applicants have an average level of intelligence.

Under section 5 of the 1980 Act [see paragraph 49 below], the decisive issue in determining whether care under the Act in question should be terminated is whether it is no longer necessary. Facts such as the apparent improvement and stabilising of the applicants' situation and the children's favourable development in their foster homes are an argument in favour of the termination of care. However, there are several circumstances militating in the opposite direction. Stefan, who during 1982 has had several permissions to visit the parents' home, has been disturbed in various ways upon his return to the foster home and has relapsed into his previous negative behaviour. Stefan's return trip to the foster home on 28 June 1982 does not seem to have been well planned and it developed in an unfortunate way for him. In addition, the applicants have so far had difficulties in co-operating in a satisfactory manner with Stefan's foster home and the Social Council. In making an assessment of all the facts of the case, the Court finds that the applicants still show a lack of comprehension and ability to give the children satisfactory care and education. It must therefore be feared that a termination of care under the Act can at present involve great risks for the health and development of the children. Care is therefore to continue and the appeal is rejected.»

29. The applicants then appealed to the Administrative Court of Appeal. After a hearing on 20 December 1982, at which they were present and assisted by counsel, the appeal was dismissed on 28 December 1982. The applicants had unsuccessfully requested that Dr. Bosaeus be called as a witness at the hearing.

Mr. and Mrs. Olsson sought to appeal to the Supreme Administrative Court, but on 11 March 1983 it refused them leave to appeal.

30. A fresh request by the applicants to the Council for termination of the care of the children was refused on 6 December 1983.

31. On 30 October 1984 and 17 September 1985, the Council rejected further requests by the applicants for termination of the care of Helena and Thomas and of Stefan, respectively; on the first of these dates it also declined to lift the restriction on visits to Helena and Thomas (see paragraph 24 above). Appeals by the parents against these decisions were dismissed by the County Administrative Court on 3 October 1985 and 3 February 1986, respectively.

The applicants thereupon appealed to the Administrative Court of Appeal, which joined the two cases. After holding a hearing at which Mr. and Mrs. Olsson were present and gave evidence, the Administrative Court of Appeal, by judgment of 16 February 1987, directed that the public care of Stefan be terminated: it took into consideration his recent positive development, his parents' increased understanding of his needs and their agreement that he should complete his current term of schooling at Vänersborg (see paragraph 17 above). However, the appeal concerning Helena and Thomas — the scope of which was confined by Mr. and Mrs. Olsson themselves at the hearing to the care issue, to the exclusion of the access issue — was dismissed. The Administrative Court of Appeal's opinion that the public care of these two children should continue was based primarily on the fact that the applicants were unable to understand and satisfy the special needs arising in connection with re-uniting parents and children after so long a period of separation.

Following an appeal by the parents, the Supreme Administrative Court, by judgment of 18 June 1987, directed that the public care of Helena and Thomas should terminate, there being no sufficiently serious circumstances to warrant its continuation. The Supreme Administrative Court pointed out that the question to be determined in deciding whether care should be discontinued pursuant to section 5 of the 1980 Act (see paragraph 49 below) was whether there was still a need for care. The problems associated with the removal of a child from a foster home and its possible detrimental effects on him and with his reunification with his natural parents — on which the Administrative Court of Appeal had relied — were matters to be considered not under section 5 but in separate proceedings, namely an investigation under section 28 of the Social Services Act 1980 ( socialtjänstlagen 1980:620). The latter section empowers a Social District Council to prohibit, for a certain period of time or until further notice, the removal from a foster home of a minor who is not or is no longer in public care, if there is thereby a risk, which is not of a minor nature, of harming his physical or mental health.

32. Stefan is now reunited with his parents.

However, on 23 June 1987 the Council, acting pursuant to section 28 of the Social Services Act 1980, prohibited them until further notice from removing Helena and Thomas from their respective foster homes. An application by Mr. and Mrs. Olsson for the interim suspension of this prohibition was refused by the County Administrative Court on 25 June 1987; this decision was confirmed by the Administrative Court of Appeal on 2 July 1987 and, on 17 August 1987, the Supreme Administrative Court refused leave to appeal. On 3 November 1987, the County Administrative Court rejected on the merits the applicants' appeal against the prohibition; it expressed the opinion that «a prohibition against removal should not be valid for too long a period» and that «a precondition for the rescission of the prohibition ... is that efforts should be made to improve contacts between the parents and children, both through Mr. and Mrs. Olsson and through the Social District Council». According to information supplied to the European Court by the Government on 16 November 1987, an appeal by the applicants to the Administrative Court of Appeal against this judgment was then pending; in the meantime, they remained free to visit Helena and Thomas at the foster homes.

A. Introduction

33. According to Swedish child-welfare legislation, each municipality is responsible for promoting the favourable development of children and young persons by taking, if necessary, supportive or preventive measures (see paragraph 43 below). It may also take a child into care and place him in a foster home, a children's home or another suitable institution.

The legislation divides measures of the latter kind into two categories: the first concerns «voluntary care», enabling a parent to place his child into the care of a local authority; the second provides for «compulsory care», by establishing machinery whereby a local authority can obtain a court decision or order committing a child to its care. It was recourse to this machinery that was in issue in the present case.

34. Decisions concerning the applicants' children were taken under the 1960 Act and under the Act containing Special Provisions on the Care of Young Persons 1980 (lag 1980: 621 med särskilda bestämmelser om vård av unga — «the 1980 Act»). The 1980 Act complements the Social Services Act 1980, which deals with voluntary care; on entering into force on 1 January 1982, they together replaced the 1960 Act. In general, decisions taken under the 1960 Act which were still in force on 31 December 1981 were considered to be decisions taken under the 1980 Act.

B. Conditions for compulsory care

1. Under the 1960 Act

35. Under section 25(a) of the 1960 Act, the competent local authority in child-care matters — the Child Welfare Board (barnavårdsnämnden) or, in Stockholm and Gothenburg, the Social District Council — was obliged to intervene (translation from the Swedish):

«[if] a person, not yet eighteen years of age, is maltreated in his home or otherwise treated there in a manner endangering his bodily or mental health, or if his development is jeopardised by the unfitness of his parents or other guardians responsible for his upbringing, or by their inability to raise the child.»

Section 25(b) of the 1960 Act (which was not applied in the present case) provided that the local authority also had to intervene if a minor needed corrective measures because of his criminal, immoral or otherwise asocial behaviour.

36. As regards section 25(a), the preparatory work to the 1960 Act stated, inter alia, the following (translation from the Swedish):

«In the future too, an important reason for intervention must be that a minor is exposed to physical maltreatment. The specific reference to this in the text of the statute seems to some extent to obscure the importance of the fact that children and young persons must also be protected from other kinds of treatment which may be harmful to their bodily or mental health. For this reason, the Bill instead makes it a prerequisite for intervention that the minor is being maltreated in his home or that he is otherwise treated there in such a way as to endanger his bodily or mental health. This amendment in relation to the law now in force does not aim at bringing about any material change. Reasons for intervention, except for physical maltreatment, may be such as are given as examples in the preparatory work to the legislation now in force: for instance, that a child, who is perhaps being cared for with great tenderness, is all the same continuously exposed to mortal danger owing to his mother's mental illness, or that an infant is being cared for by a mother who is suffering from tuberculosis in a contagious state. Further examples may be that the minor is obliged to do work that is unreasonably hard considering his age or his strength, that he does not get enough to eat and is for that reason clearly undernourished, or that his home environment is marked by a considerable lack of hygiene. According to the practice that has been applied hitherto, it should also be possible to intervene in those instances where the parents — perhaps because of their religious convictions — omit to give the child the medical care and treatment that he needs. Among the cases where children are exposed to mental injury or danger may be mentioned the one where parents — with evident symptoms of mental abnormalities or of pathological attitudes — bring up their children in a way, as the committee puts it, that includes a kind of spiritual error and which often in the end causes their personality to develop in an undesirable way. When such upbringing has the result that the child's mental health is endangered, it comes under the section now dealt with.»

For an intervention under section [25(a)] of the 1960 Act to be permitted, there must be a danger of the child's becoming a misfit because of his parents' vicious way of life or their negligence or inability to educate the child. The provision in question thus concerns abnormalities in the parents or in their capacity to educate; it lays down that those abnormalities should be such as to endanger the child's social development. Parents and other custodians should be treated on equal terms in this respect. Otherwise only amendments of a formal nature seem to be required. Thus, it is suggested that the words «vicious» and «negligence» be replaced by the expression «unsuitability as custodians», which seems more appropriate in this context. Obviously, the scope of this expression is somewhat wider than the one currently in use. Apart from «vicious» and «negligent» custodians, it thus also covers those suffering from serious mental abnormalities. There seems to be no reason to object to this enlargement of the field of application of this rule. Society should be entitled to intervene as soon as there is a danger of a young person's unfavourable social development owing to shortcomings in the custodian. Since the notion of «misfit», as the committee has found, should be excluded from this legislation, the intervention of the Child Welfare Board has instead been made subject to the prerequisite that the development of the young person is in jeopardy. This means that intervention shall take place whenever needed to prevent such abnormalities of behaviour as are indicated under section [25(a)]. It should be pointed out that, just as is the case under the law now in force, an intervention does not require that there have so far been any signs of maladaptation in the young person in question.» (Reproduced in NJA II — Nytt Juridiskt Arkiv, «Journal for Legislation» — 1960, pp. 456 et seq.)

2. Under the 1980 Act

37. Conditions for compulsory care under the 1980 Act are set out in section 1, which reads (translation from the Swedish):

«Care is to be provided pursuant to this Act for persons under eighteen years of age if it may be presumed that the necessary care cannot be given to the young person with the consent of the person or persons having custody of him and, in the case of a young person aged fifteen or more, with the consent of the young person.»

Care is to be provided for a young person if:

1. lack of care for him or any other condition in the home entails a danger to his health or development; or

2. the young person is seriously endangering his health or development by abuse of habit-forming agents, criminal behaviour or any other comparable behaviour.

...»

38. The following are extracts from the preparatory work to the 1980 Act, as reproduced in NJA II 1980, pp. 545 et seq. (translation from the Swedish).

The Parliamentary Standing Committee on Social Questions stated:

«An important point of departure for the reform of the social services is that salient features in the handling of individual cases should be respect for liberty and the right of the individual to decide about his own life. The aim of the social services should be to co-operate with the client as far as possible, in order to make him take part in decisions as to the planning of treatment and make him co-operate actively in carrying it out. The social services should offer help and support, but not take over the individual's responsibility for his own life. Personal initiative and responsibility must be made part of care and treatment. In this manner the social services may work more actively in a preventive way, and the opportunity to achieve more long-lasting results will be improved.»

This fundamental principle of the new legislation has been laid down in section 9 of the Social Services Bill, which stipulates that the measures taken by the Social Council in regard to any individual person should be conceived and carried out in co-operation with the person concerned. Consequently, all social services' opportunities to use coercive measures on adults have been abolished. It is true that, regarding young people and children, the possibility of providing care outside their home contrary to the wishes of the young person or his parents is retained. In this field too, the reform means, however, that the right of the individual to be a party to those decisions that concern his own fate is more strongly stressed. The individual should be able to turn to the social services confidently and ask for help, without risking undesired effects in the form of various coercive measures.

At the same time there is unanimity in considering that in certain cases society must be able to use coercive measures against an individual, whenever this is needed to avoid an immediate risk to somebody's life or health.»

The Minister of Health and Social Affairs stated:

«Section 1, second paragraph, point 1, indicates that one ground for measures on the part of society is that lack of care for a young person in his home or some other situation in his home constitutes a danger to his health or development. This rule refers to situations where the young person does not receive sufficient care in his home or is exposed to treatment in his home that means there is a danger to his mental or physical health or to his social development. By the word „home“ is to be understood the home of the parents, as well as any other home where the young person is residing permanently. Under this description come, inter alia, cases where the young person is subject to maltreatment in his home. Even a slight degree of maltreatment must be supposed to cause danger to the health or development of the young person. If, in such a case, the parents oppose such measures as the Social Council may consider necessary to assure the protection of the young person, application of the law may come into focus. In case there has been maltreatment of a more serious kind, the young person should as a matter of course be provided with care outside his home, at least for some time.»

As with the 1960 Act, this provision may also be applied in those instances where the parents intend to place the young person in an environment that will endanger his health or his development, or where they do not prevent him from being in such an environment.

This section thus embraces all those situations where the child is being exposed to physical maltreatment or negligent care. This legislation may also be applicable if parents endanger the mental health of a child by their personal characteristics. If the child's mental health or development is being endangered because of parental behaviour — for instance, by way of continuously recurring scenes at home owing to abuse of alcohol or narcotics — or because of the mental abnormality or state of the parents, it should be possible to provide care for the child under this Act.

...

The Act is primarily aimed at enabling the social services to provide for the young person's need of care. It is the current need of care, and what can be done at the moment and in the future to see to it that this need is met, that will govern the measures taken by the Social Council. As I have pointed out in my general statement concerning this Bill, this legislation can, however, not be used to provide for society's need for protection. It is a different matter that, in those instances where a young person needs to be taken into care according to this Act, this measure will also have the effect of protecting society.

The Social Council is to take appropriate measures as soon as it considers that a situation such as has been indicated in the second paragraph under points 1 and 2 arises. It may, for instance, have come to the knowledge of the Council that a child is being exposed to unsuitable treatment or even to actual danger at home. During an inquiry the situation may appear to be such that the child ought to be provided with care outside his home. The Council should then in the first place try to meet the need for care by reaching an understanding with the parents. In case the parents and the Council cannot reach an agreement as to the question of how the child should be cared for, the Council must turn to the County Administrative Court to obtain a decision on care under the Act, with an inherent authorisation permitting the Council to make decisions regarding the way in which the care should be implemented.»

39. The Child Welfare Board was empowered to exercise functions and make decisions in child-welfare matters within a municipality (sections 1 and 2 of the 1960 Act). In doing so, it had to give particular attention to minors who were exposed to the risk of unfavourable development due to their physical and mental health, home and family conditions and other circumstances (section 3). The Board was composed of lay members who were assisted by social workers.

40. Since the 1980 social-services legislation entered into force, the functions of the Child Welfare Boards have been taken over by Social Councils, which are composed in the same way as the former Boards but are responsible for social welfare in general.

The tasks of the Social Council may, as is the case in Gothenburg, be performed by two or more Social District Councils, each being responsible for a designated area. In child-care matters, a District Council has the same powers and duties as a Social Council.

41. As were the Child Welfare Boards, the Social Councils are under the supervision and control of the County Administrative Board and the National Board of Health and Welfare (socialstyrelsen).

42. Child Welfare Boards sought and received information about ill-treatment of children or their unsatisfactory living conditions through various officials having frequent contacts with children, such as social workers, doctors, nurses and teachers. Matters of this kind could also be reported to the Boards by private citizens. Upon receipt of such information, a Board had to undertake, without delay, a comprehensive investigation, including interviews, medical examinations and visits to the child's home.

43. If the Board found that the child's situation corresponded to that described in section 25 of the 1960 Act (see paragraph 35 above), it had, before resorting to care, to endeavour to remedy the matter by preventive measures ( förebyggande åtgärder ). These could consist of one or more of the following steps: advice, material support, admonition or warning, orders pertaining to the child's living conditions, or supervision (section 26). If such measures proved insufficient or were considered pointless, the Board had to place the child in care (section 29).

However, a child had to be taken provisionally into care for investigation (without the need for prior preventive measures) if there was a probable cause for intervention under section 25 and if there would otherwise be a risk of deterioration in his situation. Such a decision was valid for a maximum period of four weeks (section 30).

In urgent situations where the decision of the Board under section 29 or 30 could not be awaited, section 11 of the 1960 Act empowered the Chairman of the Board to take interim action alone. If he did so, he had to convene a meeting of the Board within ten days in order that a decision be taken in the matter.

44. Further procedural requirements for placing a child in care under section 29 or 30 of the 1960 Act were set out in section 24; in particular, the decision had to be notified without delay to the parents concerned. If they disagreed, the matter had to be referred for review to the County Administrative Court within ten days.

45. Under the 1980 Act, if a Social Council considers that certain action is necessary, it has to apply to the County Administrative Court for a decision; unlike Child Welfare Boards under the 1960 Act, it cannot take the decision itself.

In urgent cases, however, the Council or its Chairman may place a child in care as a provisional measure; such a step must be referred within a week to the County Administrative Court, for decision within the following week.

E. Implementation of care decisions

46. When a care decision has been taken, the Social Council (formerly the Child Welfare Board) has to implement it, by attending to the practical details of such matters as where to place the child and what education and other treatment to give him (sections 35 — 36 and 38 — 41 of the 1960 Act and sections 11 — 16 of the 1980 Act).

1. Requirements as to placement

47. The 1960 Act provided that a child who had been taken into care was entitled to good care and upbringing as well as the education that was necessary in the light of his personal capacity and other circumstances. The child had preferably to be placed in a foster home or, if that was not possible, in a suitable institution, such as a children's home or school (sections 35 and 36). The Child Welfare Board had to supervise the care and the development of the child and, if necessary, take decisions concerning his or her personal affairs (sections 39 and 41).

During the course of the preparatory work to the 1980 Act, the Parliamentary Standing Committee on Social Questions stressed that it was essential for the development of the child that the parents had regular contacts with him; this was also of decisive importance so as to ensure that his return to his original home could be effected smoothly. In fact, section 11 of the 1980 Act provides that he may be allowed, after a period, to return to live there, if it appears that such a course is the best in order to further the aims of the care decision.

2. Regulation of the parents' right of access

48. The 1960 Act provided that the Child Welfare Board could regulate a parent's right of access to his child in care to the extent that it found this reasonable in the light of the aims of the care decision, the upbringing of the child or other circumstances (section 41).

Under the 1980 Act, restrictions on access can be imposed by the Social Council, in so far as this is necessary for the purposes of the care decision (section 16). Unlike the 1960 Act, the 1980 Act expressly empowers the authority concerned to refuse to disclose the child's whereabouts.

F. Reconsideration and termination of compulsory care

49. Under section 42(1) of the 1960 Act, compulsory care had to be discontinued as soon as the aims of the care decision had been achieved. The corresponding rule in the 1980 Act provides that the Social Council shall terminate care when it is no longer necessary (section 5, first paragraph). The preparatory work to this provision, as reproduced in the Government's Bill (1979/80:1, p. 587), stated (translation from the Swedish):

«It follows that an important task of the Council is to see to it that ... care does not continue for longer than is necessary in the circumstances. Care is to be discontinued as soon as there is no longer any need for the special prerogatives granted to the Council by the Act. It is true that it is part of the custodian's responsibility resting with the Council to pay close attention to the care provided by other people on the Council's behalf. However, against the background of, inter alia, the way the 1960 Act is today applied, it has been considered important that the supervisory duties of the Council are clearly laid down in the text of the [new] Act.»

Section 41 of the Social Services Ordinance 1981 ( socialtjänst — förordningen 1981:750) lays down that a care decision based on unsatisfactory conditions in the child's home must be reconsidered by the Social Council regularly and at least once a year.

Both before and after the entry into force of the 1980 Act, a parent could, under the general principles of Swedish administrative law, at any time request that the compulsory care of his child be terminated.

G. Appeals

50. Decisions of the County Administrative Court that a child be taken into care might (under the 1960 Act) or may (under the 1980 Act) be the subject of an appeal to the Administrative Court of Appeal and, with leave, to the Supreme Administrative Court.

A parent could or can also appeal to the County Administrative Court (and then to the Administrative Court of Appeal and, with leave, to the Supreme Administrative Court) against:

(a) refusals by a Child Welfare Board or a Social Council to terminate care ordered under the 1960 or the 1980 Act (see paragraph 49 in fine above);

(b) decisions taken by a Child Welfare Board under the 1960 Act relating, inter alia, to the visiting rights of the parents;

(c) decisions taken by a Social Council under the 1980 Act as to where the care should commence; to change a placement decision; regulating the parents' right of access; and not to disclose the child's whereabouts to them (section 20 of the 1980 Act).

According to the Government, the 1960 Act did not entitle a parent to appeal to the County Administrative Court against a placement decision as such, but the 1980 Act does. The Government maintained, however, that the applicants could at any time have raised before the County Administrative Board (see paragraph 41 above) — with the possibility of a subsequent appeal to the Administrative Court of Appeal and thence to the Supreme Administrative Court — a plea that, as a result of their placement and contrary to the requirements of the 1960 Act, the children were not receiving proper care and education.

51. In their application of 10 June 1983 to the Commission (no. 10465/83), Mr. and Mrs. Olsson alleged that the care decision and the subsequent placement of the children constituted a breach of Article 8 (art. 8) of the Convention. They also invoked Articles 3, 6, 13 and 14 (art. 3, art. 6, art. 13, art. 14), as well as Article 2 of Protocol No. 1 (P1-2), and complained that, contrary to Article 25 (art. 25) of the Convention, the exercise of their right to petition the Commission had been hindered.

52. On 15 May 1985, the Commission declared the application admissible, but decided to take no action with respect to the complaint under Article 25 (art. 25).

In its report adopted on 2 December 1986 (Article 31) (art. 31), the Commission expressed the opinion that:

(a) the care decisions concerning the applicants' children in combination with their placement in separate foster homes and far away from the applicants constituted a violation of Article 8 (art. 8) of the Convention (eight votes to five);

(b) there had been no violation of Articles 3, 6, 13 or 14 (art. 3, art. 6, art. 13, art. 14) of the Convention or of Article 2 of Protocol No. 1 (P1-2) (unanimous).

The full text of the Commission's opinion and of the partly dissenting opinion contained in the report is reproduced as an annex to the present judgment.

53. At the hearing on 21 September 1987, the Government requested the Court to hold «that there has been no violation of the Convention in the present case».

54. In the course of their submissions, the applicants made a number of general complaints concerning the alleged incompatibility with the Convention of, firstly, Swedish child-care law and, secondly, the practice of the Swedish courts.

The Court recalls that in proceedings originating in an application lodged under Article 25 (art. 25) of the Convention it has to confine itself, as far as possible, to an examination of the concrete case before it (see, as the most recent authority, the F v. Switzerland judgment of 18 December 1987, Series A no. 128, p. 16, § 31). Its task is accordingly not to review the aforesaid law and practice in abstracto, but to determine whether the manner in which they were applied to or affected Mr. and Mrs. Olsson gave rise to a violation of the Convention.

55. At the Court's hearing, the Government contended that in its report the Commission had gone beyond the limits of its admissibility decision of 15 May 1985 by considering a number of decisions not examined therein or in respect of which domestic remedies had not been exhausted at that date. In their submission, the Court should not deal with the decisions in question, which were: firstly, those taken by the Council on 21 October 1980, 10 August 1982, 2 August 1983, 6 December 1983 and 30 October 1984 and by the County Administrative Court on 17 November 1982, in so far as they related to visits by the applicants to the children (see paragraphs 22 and 24 above); and secondly, those taken by the Council on 6 December 1983 and 30 October 1984, refusing the applicants' requests for termination of care (see paragraphs 30 — 31 above).

The Commission replied that it had followed its constant practice of considering the facts of the case as they stood at the time of the establishment of its report and that, during the course of its proceedings, the Government had not pleaded a failure to exhaust domestic remedies in respect of any of the said decisions.

56. The Court observes that all those decisions pre-dated the Commission's hearing on the admissibility and merits of the case (15 May 1985) and that in the circumstances there was nothing to prevent the Government from raising a plea of non-exhaustion at that time (see, as the most recent authority, the Bozano judgment of 18 December 1986, Series A no. 111, p. 19, § 44). Furthermore, the questions of the applicants' visiting rights and of the requests for discontinuance of care were referred to during that hearing.

In addition, Rule 47 of the Rules of Court provides that «a Party wishing to raise a preliminary objection must file a statement setting out the objection and the grounds therefor not later than the time when that Party informs the President of its intention not to submit a memorial ...». In the present case — where no memorials on the merits were lodged (see paragraph 5 above) — the Government filed no such statement and raised their plea solely at the Court's hearing. It must therefore be rejected as out of time.

Furthermore, whilst the Court's jurisdiction in contentious matters is determined by the Commission's decision declaring the originating application admissible, it is competent, in the interests of the economy of the procedure, to take into account facts occurring during the course of the proceedings in so far as they constitute a continuation of the facts underlying the complaints declared admissible (see, as the most recent authority, the Weeks judgment of 2 March 1987, Series A no. 114, p. 21, § 37). In the Court's view, the decisions in question can be regarded as falling into this category and the Commission acted properly in taking them into account.

57. On the other hand, the 1987 decisions concerning the prohibition on the removal of Helena and Thomas from their respective foster homes (see paragraph 32 above) are the subject of a further application which Mr. and Mrs. Olsson lodged with the Commission on 23 October 1987. Any new question raised therein cannot be settled by the Court in the present judgment (see the Swedish Engine Drivers' Union judgment of 6 February 1976, Series A no. 20, p. 13, § 34, and the above-mentioned Weeks judgment, loc. cit.).

A. Introduction

58. The applicants asserted that the decision to take the children into care, the manner in which it had been implemented and the refusals to terminate care had given rise to violations of Article 8 (art. 8) of the Convention, which reads as follows:

«1. Everyone has the right to respect for his private and family life, his home and his correspondence.»

2. There shall be no interference by a public authority with the exercise of this right except such as is in accordance with the law and is necessary in a democratic society in the interests of national security, public safety or the economic well-being of the country, for the prevention of disorder or crime, for the protection of health or morals, or for the protection of the rights and freedoms of others.»

This allegation was contested by the Government, but accepted by a majority of the Commission.

59. The mutual enjoyment by parent and child of each other's company constitutes a fundamental element of family life; furthermore, the natural family relationship is not terminated by reason of the fact that the child is taken into public care (see the W v. the United Kingdom judgment of 8 July 1987, Series A no. 121, p. 27, § 59). It follows — and this was not contested by the Government — that the measures at issue amounted to interferences with the applicants' right to respect for their family life.

Such an interference entails a violation of Article 8 (art. 8) unless it was «in accordance with the law», had an aim or aims that is or are legitimate under Article 8 § 2 (art. 8-2) and was «necessary in a democratic society» for the aforesaid aim or aims (ibid., p. 27, § 60 (a)).

B. «In accordance with the law»

60. The applicants did not deny that the authorities had acted in accordance with Swedish law. However, they alleged that the measures taken were not «in accordance with the law» within the meaning of Article 8 (art. 8), notably because the relevant legislation set no limits on the discretion which it conferred and was drafted in terms so vague that its results were unforeseeable.

The Government contested this claim, which was not accepted by the Commission.

61. Requirements which the Court has identified as flowing from the phrase «in accordance with the law» include the following.

(a) A norm cannot be regarded as a «law» unless it is formulated with sufficient precision to enable the citizen — if need be, with appropriate advice — to foresee, to a degree that is reasonable in the circumstances, the consequences which a given action may entail; however, experience shows that absolute precision is unattainable and the need to avoid excessive rigidity and to keep pace with changing circumstances means that many laws are inevitably couched in terms which, to a greater or lesser extent, are vague (see, for example, the Sunday Times judgment of 26 April 1979, Series A no. 30, p. 31, § 49).

(b) The phrase «in accordance with the law» does not merely refer back to domestic law but also relates to the quality of the law, requiring it to be compatible with the rule of law; it thus implies that there must be a measure of protection in domestic law against arbitrary interferences by public authorities with the rights safeguarded by, inter alia, paragraph 1 of Article 8 (art. 8-1) (see the Malone judgment of 2 August 1984, Series A no. 82, p. 32, § 67).

(c) A law which confers a discretion is not in itself inconsistent with the requirement of foreseeability, provided that the scope of the discretion and the manner of its exercise are indicated with sufficient clarity, having regard to the legitimate aim of the measure in question, to give the individual adequate protection against arbitrary interference (see the Gillow judgment of 24 November 1986, Series A no. 109, p. 21, § 51).

62. The Swedish legislation applied in the present case is admittedly rather general in terms and confers a wide measure of discretion, especially as regards the implementation of care decisions. In particular, it provides for intervention by the authorities where a child's health or development is jeopardised or in danger, without requiring proof of actual harm to him (see paragraphs 35 and 37 above).

On the other hand, the circumstances in which it may be necessary to take a child into public care and in which a care decision may fall to be implemented are so variable that it would scarcely be possible to formulate a law to cover every eventuality. To confine the authorities' entitlement to act to cases where actual harm to the child has already occurred might well unduly reduce the effectiveness of the protection which he requires. Moreover, in interpreting and applying the legislation, the relevant preparatory work (see paragraphs 36 and 38 above) provides guidance as to the exercise of the discretion it confers. Again, safeguards against arbitrary interference are provided by the fact that the exercise of nearly all the statutory powers is either entrusted to or is subject to review by the administrative courts at several levels; this is true of the taking of a child into care, a refusal to terminate care and most steps taken in the implementation of care decisions (see paragraphs 44, 45 and 50 above). Taking these safeguards into consideration, the scope of the discretion conferred on the authorities by the laws in question appears to the Court to be reasonable and acceptable for the purposes of Article 8 (art. 8).

63. The Court thus concludes that the interferences in question were «in accordance with the law».

64. The applicants submitted that, of the aims listed in paragraph 2 of Article 8 (art. 8-2), only the «protection of health or morals» could have justified the decision to take the children into care, but that their health or morals were not in fact endangered when it was adopted.

The Commission, on the other hand, considered that the decisions concerning the care and the placement of the children were taken in their interests and had the legitimate aims of protecting health or morals and protecting the «rights and freedoms of others».

65. In the Court's view, the relevant Swedish legislation is clearly designed to protect children and there is nothing to suggest that it was applied in the present case for any other purpose. The interferences in question — intended as they were to safeguard the development of Stefan, Helena and Thomas — therefore had, for the purposes of paragraph 2 of Article 8 (art. 8-2), the legitimate aims attributed to them by the Commission.

D. «Necessary in a democratic society»

66. The applicants maintained that the measures at issue could not be regarded as «necessary in a democratic society». This submission was contested by the Government, but accepted by a majority of the Commission.

1. Introduction

67. According to the Court's established case-law, the notion of necessity implies that the interference corresponds to a pressing social need and, in particular, that it is proportionate to the legitimate aim pursued; in determining whether an interference is «necessary in a democratic society», the Court will take into account that a margin of appreciation is left to the Contracting States (see, amongst many authorities, the above-mentioned W v. the United Kingdom judgment, Series A no. 121, p. 27, § 60 (b) and (d)).

68. There was considerable discussion during the hearing before the Court as to the approach to be adopted by the Convention institutions in resolving the necessity issue.

The Commission's Delegate summarised the approach taken by the majority of the Commission as being: «to stay ... within the judgments of the domestic courts and, after making a detailed study of the relevant judgments, conclude whether or not [their] contents ... reveal sufficient reasons for taking a child into public care.» She summarised the minority's approach as being: «to stay within the judgments of the domestic courts and to examine whether the reasons [therein] seem to indicate that [they] have based themselves on irrelevant circumstances or that they have applied unacceptable criteria or standards for the justification of a public-care order. In essence the question is whether the national court has misjudged the necessity.» The Government favoured the minority's approach, adding that a wide margin of appreciation should be afforded to the national authorities so long as there was no reason to believe that the decisions were not taken in good faith, with due care and in a reasonable manner.

The approach which the Court has consistently adopted — and from which it sees no reason to depart on the present occasion — differs somewhat from those described above. In the first place, its review is not limited to ascertaining whether a respondent State exercised its discretion reasonably, carefully and in good faith (see, inter alia, the above-mentioned Sunday Times judgment, Series A no. 30, p. 36, § 59). In the second place, in exercising its supervisory jurisdiction, the Court cannot confine itself to considering the impugned decisions in isolation, but must look at them in the light of the case as a whole; it must determine whether the reasons adduced to justify the interferences at issue are «relevant and sufficient» (see, amongst other authorities, mutatis mutandis, the Lingens judgment of 8 July 1986, Series A no. 103, pp. 25 — 26, § 40).

69. In concluding that there had been a violation of Article 8 (art. 8), the majority of the Commission based itself on the care decisions concerning the applicants' children in combination with the placement of the children in separate foster homes and far away from the applicants.

In this respect, the Court shares the view of the Government that these are matters which should be examined separately: the factors and considerations which are relevant to an assessment of their necessity may not be the same.

2. The taking of the children into care and the refusals to terminate care

70. The applicants contended that it was not necessary to take the children into and maintain them in care; they alleged, inter alia, that no concrete facts had been established showing that the children were in danger, that there were no substantiated reasons justifying the taking into care and that there were no valid motives for refusing the requests for termination of care.

The Government contested this allegation. The majority of the Commission, on the other hand, was not convinced that the factual basis was so grave as to justify the taking into care, although it did observe that it was «understandable that the care order was not lifted».

71. Before turning to the substance of this issue, it is convenient to deal with an initial point. In its above-mentioned W v. the United Kingdom judgment, the Court held that certain procedural requirements were implicit in Article 8 (art. 8): as regards decisions in child-care matters, the parents must «have been involved in the decision-making process, seen as a whole, to a degree sufficient to provide them with the requisite protection of their interests» (Series A no. 121, p. 29, § 64).

The Court agrees with the Commission that this requirement was satisfied as regards the care decisions themselves. Mr. and Mrs. Olsson attended a number of case conferences and were present at the meetings which preceded the Council's decision of 16 September 1980 to take the children into care and its decision of 1 June 1982 not to terminate care (see paragraphs 10, 11, 12 and 27 above). They also attended hearings before the County Administrative Court and the Administrative Court of Appeal. Furthermore, they were legally represented during all the relevant judicial proceedings.

(a) The taking into care

72. In its judgment of 30 December 1980 (see paragraph 13 above), the County Administrative Court set out the following reasons for confirming the Council's decision of 16 September 1980 to take the children into care:

(a) the children had for several years been living in an unsatisfactory home environment as a result of the parents' inability to satisfy the children's need of care, stimulation and supervision;

(b) Stefan and Thomas disclosed a clear retardation in their development and all three children were backward in language development;

(c) there was a great risk that Helena would develop negatively if she stayed in the parents' home;

(d) preventive measures had been tried for several years, but without any resulting improvement;

(e) the health and development of the children were jeopardised as a result of the parents' present inability to give them satisfactory care and education.

These reasons are clearly «relevant» to a decision to take a child into public care. However, it is an interference of a very serious order to split up a family. Such a step must be supported by sufficiently sound and weighty considerations in the interests of the child; as the Commission rightly observed, it is not enough that the child would be better off if placed in care. In order to determine whether the foregoing reasons can be considered «sufficient» for the purposes of Article 8 (art. 8), the Court must have regard to the case as a whole (see paragraph 68 above) and notably to the circumstances in which the decision was taken.

73. Prior to the Council's care decision of 16 September 1980, a number of different social authorities had been individually involved with the Olsson family; they had co-ordinated their activities in 1979, from which time a psychiatric team had followed the case (see paragraph 9 above). Various measures had been taken with a view to assisting the family and a number of case conferences had been held (see paragraphs 9, 10 and 11 above). It cannot therefore be said that the authorities intervened without adequate knowledge of the background.

The Council's decision was based on a substantial report, compiled by the social administration after the children had been placed in care for investigation, which concluded that their development was in danger since they were living in an environment which was unsatisfactory due to their parents' inability to satisfy their need for care, stimulation and supervision (see paragraph 12 above). That report was in turn supported by a number of statements from persons well acquainted with the case, including a medical report signed not only by Dr. Bosaeus but also by a psychologist, Helena Fagerberg-Moss; both were members of a team which was in touch with the family and the latter had, before the decision to place the children in care for investigation was taken, seen Helena and Thomas in order to assess their development and also visited the applicants' home (ibid.).

It is true that the medical report referred to the applicants' having been registered as retarded, whereas a subsequent examination revealed that they were of average intelligence (see paragraphs 9 and 12 above). However, as the Administrative Court of Appeal stated in its judgment of 16 February 1987 (see paragraph 31 above):

«As far as can be ascertained from the decision to take the Olsson children into care, the primary reason for this action was not any alleged mental retardation on the part of Mr. and Mrs. Olsson. The main reason cited in support of forced intervention was instead the parents' „inability to give the children satisfactory care and upbringing“ — in view of Stefan's obviously retarded development, for instance, and the retarded linguistic development of all the children.»

In addition, as the minority of the Commission pointed out, the County Administrative Court's judgment of 30 December 1980 was not founded solely on the documentation that had been before the Council. It had previously held a hearing, at which Mrs. Olsson and the children were represented and Dr. Bosaeus was heard as an expert (see paragraph 13 above), and it thus had the benefit of its own personal impression of the case. This was, moreover, a judgment which was referred on appeal to both the Administrative Court of Appeal and the Supreme Administrative Court, without being reversed (see paragraphs 14 and 15 above).

74. In the light of the foregoing, the Court has come to the conclusion that the impugned decision was supported by «sufficient» reasons and that, having regard to their margin of appreciation, the Swedish authorities were reasonably entitled to think that it was necessary to take the children into care, especially since preventive measures had proved unsuccessful.

(b) The refusals to terminate care

75. In its judgment of 17 November 1982 (see paragraph 28 above), the County Administrative Court set out the following reasons for confirming the Council's decision of 1 June 1982 to refuse the applicants' request for termination of the care of the children:

(a) on returning to his foster home after visits to his parents, Stefan had been disturbed in various ways and had relapsed into his previous negative behaviour; his return trip on 28 June 1982 had developed in an unfortunate way for him;

(b) the applicants had had difficulties in co-operating with Stefan's foster home and the Council;

(c) the applicants still showed a lack of comprehension and ability to give the children satisfactory care and education, so that it had to be feared that termination of care could at that time involve great risks for their health and development.

Here again, these reasons are clearly «relevant» to a decision to maintain a child in care. However, whether they were «sufficient» in the present case calls for further scrutiny.

76. It has to be recalled that the Council's refusal to terminate care was based on reports compiled by the social administration which concluded that the parents were at the time incapable of giving the children the necessary support and encouragement (see paragraph 27 above). These reports were in turn supported by statements from persons well acquainted with the case, including the psychologist, Helena Fagerberg-Moss (ibid.). Above all, on this occasion as well, the County Administrative Court's judgment — like that of the Administrative Court of Appeal which confirmed it — was founded not only on written material but also on a hearing in the presence of the applicants (see paragraphs 28 and 29 above). And again, the judgment of the Administrative Court of Appeal was not reversed (see paragraph 29 above).

It could be thought that the children's favourable development whilst in care and especially the apparent improvement and stabilising by 1982 of the applicants' situation — both of which were recorded in the County Administrative Court's judgment — militated against continuation of care. However, the Court considers that it is justifiable not to terminate public care unless the improvement in the circumstances that occasioned it appears with reasonable certainty to be stable; it would clearly be contrary to the interests of the child concerned to be restored to his parents, only to be taken into care again shortly afterwards.

77. In the light of the foregoing, the Court has come to the conclusion that in 1982 the Swedish authorities had «sufficient» reasons for thinking that it was necessary for the care decision to remain in force. Neither has it been established that a different situation obtained when they subsequently maintained the care decision until its final reversal on different dates in the first half of 1987 (see paragraphs 30 and 31 above).

3. The implementation of the care decision

78. According to the applicants, the implementation of the care decision also gave rise to a violation of Article 8 (art. 8). They relied, inter alia, on the placement of the children separately and at a long distance from each other and their parents, on the restrictions on and the conditions of visits and on the conditions in the homes where the children were placed.

79. In contesting this claim, the Government argued that the measures relating to the placement of the children had been taken in good faith, were not unreasonable and were justified by the special circumstances. They adverted in particular to the following matters: the fear that the parents might remove the children, as they had previously done with Stefan (see paragraph 17 above); the desire to avoid keeping the children in institutions for too long, coupled with the limited supply of suitable foster homes; the special needs of Stefan, which led to his being placed with the Ek family whom he already knew, his subsequent move having been motivated solely by conflicts between the natural and the foster parents (see paragraph 17 above); the view that, having regard to Helena's inclination «to take too great a responsibility for her brother Thomas» (see paragraph 12 above) and to the special needs of these two children, it would not have been realistic or «psychologically appropriate» to place them in the same foster home; and the last-minute impossibility of fulfilling the original intention to place these two children in the same village (see paragraph 19 above).

The Government further submitted that the applicants' previous removal of Stefan from his home and their attitude of confrontation towards the foster parents, respectively, justified the initial and the later restrictions on their access to Helena and Thomas (see paragraph 24 above). They added that Mr. and Mrs. Olsson had in any event not made full use of their entitlement to visit all three children.

80. The Court finds, like the Commission, that it is not established that the quality of the care given to the children in the homes where they were placed was not satisfactory. The applicants' complaint on this score must therefore be rejected.

81. As for the remaining aspects of the implementation of the care decision, the Court would first observe that there appears to have been no question of the children's being adopted. The care decision should therefore have been regarded as a temporary measure, to be discontinued as soon as circumstances permitted, and any measures of implementation should have been consistent with the ultimate aim of reuniting the Olsson family.

In point of fact, the steps taken by the Swedish authorities ran counter to such an aim. The ties between members of a family and the prospects of their successful reunification will perforce be weakened if impediments are placed in the way of their having easy and regular access to each other. Yet the very placement of Helena and Thomas at so great a distance from their parents and from Stefan (see paragraph 18 above) must have adversely affected the possibility of contacts between them. This situation was compounded by the restrictions imposed by the authorities on parental access; whilst those restrictions may to a certain extent have been warranted by the applicants' attitude towards the foster families (see paragraph 26 above), it is not to be excluded that the failure to establish a harmonious relationship was partly due to the distances involved. It is true that regular contacts were maintained between Helena and Thomas, but the reasons given by the Government for not placing them together (see paragraph 79 above) are not convincing. It is also true that Stefan had special needs, but this is not sufficient to justify the distance that separated him from the other two children.

The Administrative Court of Appeal, in its judgment of 16 February 1987 (see paragraph 31 above), itself commented as follows on the applicants' access to Helena and Thomas:

«Of course, the extremely bad relations between Mr. and Mrs. Olsson on the one hand and Helena and Thomas and their respective foster parents on the other hand are not due only to the Olssons. However, the Administrative Court of Appeal considers it strange that the parents' negative attitude to the foster parents resulted in their not meeting the youngest children for over two years, nor even showing any particular interest in talking to the children on the telephone, for instance. Even if there has been some difficulty for the social council to assist in establishing better relations — due to the action of the parents' representative, for instance, and the children's own attitude — it would have been desirable for the social council to have been more active and not, for instance, to have limited the right of access to once every three months.»

82. There is nothing to suggest that the Swedish authorities did not act in good faith in implementing the care decision. However, this does not suffice to render a measure «necessary» in Convention terms (see paragraph 68 above): an objective standard has to be applied in this connection. Examination of the Government's arguments suggests that it was partly administrative difficulties that prompted the authorities' decisions; yet, in so fundamental an area as respect for family life, such considerations cannot be allowed to play more than a secondary role.

83. In conclusion, in the respects indicated above and despite the applicants' unco-operative attitude (see paragraph 26 above), the measures taken in implementation of the care decision were not supported by «sufficient» reasons justifying them as proportionate to the legitimate aim pursued. They were therefore, notwithstanding the domestic authorities' margin of appreciation, not «necessary in a democratic society».

E. Overall conclusion

84. To sum up, the implementation of the care decision, but not that decision itself or its maintenance in force, gave rise to a breach of Article 8 (art. 8).

85. The applicants alleged that they had been victims of a violation of Article 3 (art. 3) of the Convention, which provides:

«No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment.»

In their view, there had been «inhuman treatment» as a result of:

(a) the taking away of the children without sufficient reason;

(b) the frequent moving of Stefan from one home to another, his ill-treatment at the hands of the Ek family and his placement in an institution run by the Board for the Retarded (see paragraph 17 above);

(c) the manner in which, on one occasion, Stefan and Thomas had been removed, with police assistance, from the applicants' home.

The Government contested these claims.

86. The Commission considered that it had already dealt in its report, in the context of Article 8 (art. 8), with the essential issues raised by point (a) and that no separate issue arose under Article 3 (art. 3). The Court is of the same opinion.

The Court has also already endorsed, in paragraph 80 above, the Commission's finding that the allegation of ill-treatment of Stefan was not substantiated. As regards the other matters relied on by Mr. and Mrs. Olsson in points (b) and (c), these did not, in the Court's view, constitute «inhuman treatment».

87. There has therefore been no breach of Article 3 (art. 3).

88. The applicants submitted that they had not received a «fair hearing» in the domestic judicial proceedings and had accordingly been victims of a breach of Article 6 (art. 6) of the Convention, which, so far as is relevant, provides:

«In the determination of his civil rights and obligations ..., everyone is entitled to a fair ... hearing ... by [a] ... tribunal ...»

Apart from the complaints as to the practice of the Swedish courts (see paragraph 54 above), reliance was placed on their having heard Dr. Bosaeus as an expert although she had been the Council's expert, the manner in which they took her evidence and, more generally, their alleged failure to make proper enquiries about the applicants' mental health and ability to care for the children.

These claims were contested by the Government and rejected by the Commission.

89. Dr. Bosaeus was heard by the County Administrative Court on two occasions: firstly, on 18 December 1980, as an expert (see paragraph 13 above); secondly, on 4 November 1982, as a witness called at the request of the applicants' lawyer (see paragraph 28 above).

This doctor was one of the co-signatories of the medical report on which the Council's care decision of 16 September 1980 had been partly based (see paragraph 12 above). In a case of this kind, it was reasonable that, with her extensive knowledge of the background, she should have been heard as an expert in 1980. This could have rendered the proceedings unfair only if it were established — which is not the case — that the applicants had been prevented from cross-examining her or calling a counter-expert to rebut her testimony.

The complaint concerning the manner in which Dr. Bosaeus' evidence was taken relates to the 1982 hearing. However, the Court is not satisfied that the matters cited by the applicants — her presence in the court-room before she gave evidence and the County Administrative Court's alleged failure both to remind her of her obligation to tell the truth and to insist that she answered certain questions — are sufficient to show that the proceedings were not fair.

90. As for the applicants' more general allegation, they were at all times represented by a lawyer and were able to submit such material and arguments as they saw fit. The only exception was the Administrative Court of Appeal's refusal to accept their request that Dr. Bosaeus be heard as a witness at its hearing in 1982 (see paragraph 29 above); however, she had already been heard in the County Administrative Court.

Viewing the domestic judicial proceedings as a whole, the Court finds no material to support a conclusion that they were not fair or that the Swedish courts failed to make due and proper enquiries.

91. There was therefore no breach of Article 6 (art. 6).

92. The applicants asserted that the interferences with their rights had been based not on objective grounds but on their «social origin» and that they had therefore been victims of discrimination contrary to Article 14 of the Convention, taken together with Article 8 (art. 14+8). The former provision reads as follows:

«The enjoyment of the rights and freedoms set forth in [the] Convention shall be secured without discrimination on any ground such as sex, race, colour, language, religion, political or other opinion, national or social origin, association with a national minority, property, birth or other status.»

The Commission found nothing in the case-file to substantiate this allegation, which was contested by the Government.

93. The Court shares the view of the Commission and therefore rejects this claim.

94. The applicants submitted that there had been a violation of the second sentence of Article 2 of Protocol No. 1 (P1-2) to the Convention, which reads:

«In the exercise of any functions which it assumes in relation to education and to teaching, the State shall respect the right of parents to ensure such education and teaching in conformity with their own religious and philosophical convictions.»

They argued that the violation had arisen because:

(a) Thomas had been placed in a family who belonged to a religious denomination and attended church with him (see paragraph 20 above), whereas they did not wish their children to receive a religious upbringing;

(b) the placement of the children so far away from the parents and without consultation as to the choice of foster home deprived the latter of the possibility of influencing the former's education.

The Government contested these claims. The Commission rejected the first and expressed no view on the second.

95. The Court agrees with the Commission that the fact that the children were taken into public care did not cause the applicants to lose all their rights under Article 2 of Protocol No. 1 (P1-2).

It notes, however, as did the Commission, that Mr. and Mrs. Olsson, though describing themselves as atheists, have not left the Church of Sweden (see paragraph 8 above) and that there is no serious indication of their being particularly concerned, except at a rather late stage, with giving the children a non-religious upbringing.

Neither have Mr. and Mrs. Olsson shown that in practice the general education of the children whilst in public care diverged from what they would have wished.

96. In these circumstances, no violation of Article 2 of Protocol No. 1 (P1-2) has been established.

97. The applicants contended that, since no remedy was available to them in respect of the breach of Article 2 of Protocol No. 1 (P1-2) allegedly resulting from Thomas' being given a religious upbringing, they were victims of a breach of Article 13 (art. 13) of the Convention, which provides:

«Everyone whose rights and freedoms as set forth in [the] Convention are violated shall have an effective remedy before a national authority notwithstanding that the violation has been committed by persons acting in an official capacity.»

98. The Court agrees with the Commission and the Government that this claim has to be rejected. Leaving aside the possibility of seeking redress before the County Administrative Board, a parent could, after the entry into force of the 1980 Act, appeal to the County Administrative Court against a placement decision taken by a Social Council (see paragraph 50 in fine above). Both before and after that time, the question of a child's religious upbringing could have been raised and examined in a request for termination of care (see paragraph 49 in fine above). There is nothing to suggest that these remedies, which were apparently not utilised by the applicants as regards Thomas' upbringing, would not have been «effective», within the meaning of Article 13 (art. 13).

99. Under Article 50 (art. 50) of the Convention,

«If the Court finds that a decision or a measure taken by a legal authority or any other authority of a High Contracting Party is completely or partially in conflict with the obligations arising from the ... Convention, and if the internal law of the said Party allows only partial reparation to be made for the consequences of this decision or measure, the decision of the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»

The applicants claimed under this provision 30,000,000 Swedish crowns (SEK) for non-pecuniary damage, together with reimbursement of legal fees and expenses in the sum of 884,500 SEK. The first-mentioned amount was, unless the Court could order payment to the applicants only, to be paid to them and the children in five equal shares.

A. Damage

100. At the Court's hearing, the Government, whilst reserving their position, indicated that they considered the claim for damage to be excessive. The Commission's Delegate also found the amount claimed to be out of proportion; she suggested that a figure of 300,000 SEK would be reasonable and equitable.

101. The Court considers that, notwithstanding the Government's reservation, this question is ready for decision (Rule 53 § 1 of the Rules of Court). It would first observe that it cannot accept the request, contained in the claims filed by the applicants on 27 July 1987, for an award of just satisfaction to the children: it is only Mr. and Mrs. Olsson who are applicants in the present proceedings.

102. The violation of Article 8 (art. 8) of the Convention found by the Court in the instant case arose solely from the manner in which the care decision was implemented (see paragraph 84 above). It follows that the applicants are not entitled to just satisfaction for that decision and the taking away of the children as such, but only for the prejudice which they may have suffered on account of the separation of the children from each other, the placement of Helena and Thomas at a long distance from the applicants' home and the restrictions on visits.

There can be no doubt, in the Court's view, that these matters caused Mr. and Mrs. Olsson considerable inconvenience and, above all, substantial anxiety and distress. Regular and frequent contacts with the children were greatly impeded and the possibilities for the whole family to meet together were minimal. And this situation, with its deleterious effects on the applicants' family life, endured for some seven years.

These various factors do not readily lend themselves to precise quantification. Making an assessment on an equitable basis, as is required by Article 50 (art. 50), the Court awards Mr. and Mrs. Olsson together the sum of 200,000 SEK under this head.

B. Legal fees and expenses

103. The applicants' claim for legal fees and expenses, totalling 884,500 SEK, was made up of the following items:

(a) 630,700 SEK for 901 hours' work by their lawyer (at 700 SEK per hour) in the domestic proceedings and 14,600 SEK for related expenses;

(b) 234,500 SEK for 335 hours' work (at the same rate) in the proceedings before the Commission and the Court and 4,700 SEK for related expenses.

The Government contested this claim in several respects, arguing in particular that: the applicants' statement of the fees and expenses they had incurred in the domestic proceedings was insufficiently precise to permit of anything other than an equitable assessment; the amounts sought in respect of those proceedings related partly to work on questions that were not material to the case before the Strasbourg institutions and partly to work that was unnecessary; the hourly rate charged, though acceptable for the Strasbourg proceedings, was excessive for the domestic proceedings; and the time spent by the applicants' lawyer on the Strasbourg proceedings exceeded what was reasonable. The Government were willing to pay total sums of 290,000 SEK for fees and 12,800 SEK for expenses, subject to a pro rata reduction in respect of such allegations pursued by Mr. and Mrs. Olsson before the Court as it might not sustain.

The Commission's Delegate found the amounts claimed to be very high; she shared many of the observations made by the Government and considered that the sums they proposed constituted a reasonable basis for the Court's assessment.

104. An award may be made under Article 50 (art. 50) in respect of costs and expenses that (a) were actually and necessarily incurred by the injured party in order to seek, through the domestic legal system, prevention or rectification of a violation, to have the same established by the Commission and later by the Court and to obtain redress therefor; and (b) are reasonable as to quantum (see, amongst many authorities, the Feldbrugge judgment of 27 July 1987, Series A no. 124-A, p. 9, § 14).

105. (a) The Court has found that neither the care decision itself nor its maintenance in force gave rise to a breach of Article 8 (art. 8) (see paragraph 84 above). Accordingly, to the extent — which was considerable — that the steps taken by the applicants in the domestic proceedings related to these matters, as distinct from the implementation of the care decision, no award can be made under Article 50 (art. 50) in respect of the fees and expenses involved. Furthermore, some of the costs claimed — for example, those relating to contacts by the applicants' lawyer with journalists for publicity in Sweden and abroad and to her investigation of a murder allegedly committed in the children's home where Stefan was placed — cannot be regarded as «necessarily incurred». Again, others concerned issues falling outside the scope of the case before the Court, such as the prohibition on the removal of Helena and Thomas from their foster homes (see paragraph 57 above).

(b) As regards the fees and expenses referable to the Strasbourg proceedings, the Government did not contest that the applicants had incurred liability to pay sums additional to those covered by the legal aid which they had received from the Council of Europe (see, inter alia, the Inze judgment of 28 October 1987, Series A no. 126, p. 22, § 56). The Court, however, shares the Government's view that the amount claimed is excessive. It also agrees that the sum to be awarded should reflect the fact that some substantial complaints by the applicants remained unsuccessful (see, as the most recent authority, the Johnston and Others judgment of 18 December 1986, Series A no. 112, p. 33, § 86).

106. Taking into account the above factors and also the relevant legal aid payments made by the Council of Europe and making an assessment on an equitable basis, the Court considers that Mr. and Mrs. Olsson are together entitled to be reimbursed, for legal fees and expenses, the sum of 150,000 SEK.

1. Rejects unanimously the Government's plea concerning the scope of the case;

2. Holds by ten votes to five that the decision to take the children into care and its maintenance in force did not give rise to a violation of Article 8 (art. 8) of the Convention;

3. Holds by twelve votes to three that there has been a violation of Article 8 (art. 8) on account of the manner in which the said decision was implemented;

4. Holds unanimously that there has been no violation of Article 6 (art. 6) of the Convention;

5. Holds unanimously that there has been no violation of Article 3 (art. 3) of the Convention, of Article 14 of the Convention, taken together with Article 8 (art. 14+8), of Article 2 of Protocol No. 1 (P1-2), or of Article 13 of the Convention, taken together with the said Article 2 (art. 13+P1-2);

6. Holds unanimously that Sweden is to pay to the applicants together, for non-pecuniary damage, 200,000 (two hundred thousand) Swedish crowns and, for legal fees and expenses, 150,000 (one hundred and fifty thousand) Swedish crowns;

7. Rejects unanimously the remainder of the claim for just satisfaction.

Done in English and in French, and delivered at a public hearing in the Human Rights Building, Strasbourg, on 24 March 1988.

In accordance with Article 51 § 2 (art. 51-2) of the Convention and Rule 52 § 2 of the Rules of Court, the following separate opinions are annexed to the present judgment:

(a) joint partly dissenting opinion of Mr. Ryssdal, Mr. Thór Vilhjálmsson and Mr. Gölcüklü ;

(b) opinion of Mr. Pinheiro Farinha, Mr. Pettiti, Mr. Walsh, Mr. Russo and Mr. De Meyer.

As to the alleged violation of Article 8 (art. 8) of the Convention, we can subscribe only in part to the finding of the Court.

The separation of children from their parents through a care decision taken by a State authority is certainly a serious interference with family life. In this respect it is important to protect parents and children against arbitrary intervention. The State concerned must be able to demonstrate that the views and interests of the parents have been duly taken into account and that the whole decision-making process is such as to ensure that the measures adopted are necessary to safeguard the children's interests.

An important feature of the relevant Swedish legislation is the possibility of judicial proceedings before the administrative courts and the competence of those courts to examine fully whether children should be taken into care and how a care decision should be implemented.

It is established that different social authorities had been involved with the Olsson family to a considerable extent prior to the events giving rise to the present case. There had been continuing and intensive contacts, including contacts with Mr. and Mrs. Olsson. Home-therapy had been tried without success. According to the examination of the facts and evidence conducted by the Social District Council and the competent domestic courts, the parents were not able to deal satisfactorily with the children, and in August-September 1980 the latter's needs created some kind of an emergency situation with the result that the Council considered it necessary to take them into care.

We agree with the Court that the decision to take the children into care and its maintenance in force until 1987 did not give rise to a violation of Article 8 (art. 8) of the Convention, for the reasons given in paragraphs 71 — 74 and 75 — 77, respectively, of the judgment. In this context we would emphasise two facts: firstly, the Council's decision of 16 September 1980 was confirmed by adequately reasoned judgments of the County Administrative Court (30 December 1980) and of the Administrative Court of Appeal (8 July 1981); secondly, the Council's subsequent refusal to terminate care was confirmed by adequately reasoned judgments of the County Administrative Court (17 November 1982) and of the Administrative Court of Appeal (28 December 1982).

Paragraph 78 of the Court's judgment states that the applicants complained of (i) the placement of the children separately and at a long distance from each other and their parents; (ii) the restrictions on and the conditions of visits; and (iii) the conditions in the homes where the children were placed.

First of all we would like to stress — as the Court has also done — that there is nothing to suggest that the Swedish authorities did not act in good faith in implementing the care decision.

As to the last of the complaints listed above, we agree with the Court that it is not established that the quality of the care given to the children in the homes where they were placed was not satisfactory. This complaint must accordingly be rejected.

As to the complaint about the placement, which mainly concerns the placement of Helena and Thomas far away from Gothenburg, we would first say that when a care decision — as in the present case — is to be regarded as a temporary measure, it is generally desirable to place the children in foster homes that are not far away from their parents' home. However, in view of Mr. and Mrs. Olsson's conduct in the autumn of 1980 — their removal and hiding of Stefan -, it was quite reasonable for the Council to consider that Helena and Thomas could not be placed in foster homes in the Gothenburg region. It seems unfortunate that they were placed at so great a distance from Gothenburg, but it may have been difficult to find foster parents able and willing to satisfy the special needs of these two children. In our opinion, the Council's view that it was not appropriate to place both of them in the same foster home has to be accepted. Moreover, we are satisfied that the Council did really try to place them in the same village, but that this became impossible because one of the chosen families in the end declined to receive the child. In any event, the national authorities must enjoy a considerable discretion in this respect, since the decision on such a matter has to be based on an overall appraisal of a number of facts, including the availability of suitable foster homes and the needs of the children taken into care.

As to the restrictions on visits, it should be mentioned that the County Administrative Court confirmed them on two occasions and that, after its decision of 3 October 1985, Mr. and Mrs. Olsson withdrew their appeal on this point in subsequent proceedings before the Administrative Court of Appeal (see paragraph 24 of the European Court's judgment). Moreover, they did not make full use of their entitlement to visit in accordance with the decisions taken and, on the subject of contacts with the children, their whole attitude seems to have been rather negative as regards co-operation with the foster parents and the social authorities (see paragraphs 25 and 26 of the judgment).

In the particular circumstances of the case and taking into account the domestic authorities' margin of appreciation, we have come to the conclusion that the measures taken in implementation of the care decision could reasonably be considered necessary and proportionate to the legitimate aim pursued, and that they accordingly did not give rise to a violation of Article 8 (art. 8) of the Convention.

We take the view that the decisions at issue themselves, as well as their implementation, unjustifiably interfered with the right of the applicants to respect for their family life.

We feel that it cannot be accepted that children can be taken away from their parents without a prior judicial decision, save in cases of emergency.

Moreover, we believe that it has not been shown that in the present case such a measure was really «necessary in a democratic society».

---