Постановление ЕСПЧ от 26.02.2002
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 26.02.2002. 46544/99. 26.02.2002. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4654499
«Дело „Куцнер (Kutzner) против Германии“ (жалоба № 46544/99) [рус., англ.]»
[неофициальный перевод] <*>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «КУЦНЕР (KUTZNER) ПРОТИВ ГЕРМАНИИ» <*>
(Жалоба № 46544/99)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ <**>
<*> Перевод с французского языка Е.В. Приходько.
<**> Настоящее Постановление вступило в силу 10 июля 2002 г. в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции (примеч. редактора).
По делу «Куцнер против Германии» Европейский Суд по правам человека (Четвертая Секция), заседая Палатой в составе:
А. Пастора Ридруэхо, Председателя Палаты,
а также при участии В. Бержэ, Секретаря Секции Суда,
рассмотрев дело в открытых заседаниях 10 июля 2001 г. и 30 января 2002 г.,
вынес в последнюю указанную дату следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 46544/99, поданной против Федеративной Республики Германия в Европейскую комиссию по правам человека (далее — Комиссия) в соответствии с бывшей статьей 25 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) двумя гражданами Федеративной Республики Германия: Инго Куцнером (Ingo Kutzner) и Аннетте Куцнер (Annette Kutzner) (далее — заявитель и заявительница соответственно, вместе — заявители), — 5 июля 1998 г.
2. Интересы заявителей, которым была оказана бесплатная юридическая помощь, представляли в Европейском Суде по правам человека (далее — Европейский Суд) Х. Брюкнер (H. Brückner ), адвокат, практикующий в г. Оснабрюк (Osnabrück) , и Ассоциация по защите прав детей (Aktion Rechte für Kinder e.V.) в лице В. Лауберта (V. Laubert). Власти Германии были представлены своим Уполномоченным при Европейском Суде К. Штольтенбергом (K. Stoltenberg), министериальдиригентом (Ministerialdirigent) <*> Федерального министерства юстиции Германии.
<*> Ранг высших чиновников в ФРГ (примеч. переводчика).
3. Заявители жаловались на то, что лишение их родительских прав в отношении двух дочерей нарушило их право на уважение семейной жизни, предусмотренное статьей 8 Конвенции. Заявители жаловались также на то, что им не было обеспечено право на справедливое судебное разбирательство по смыслу статьи 6 Конвенции.
4. Жалоба была передана на рассмотрение Европейского Суда 1 ноября 1998 г., в дату вступления в силу Протокола № 11 к Конвенции (пункт 2 статьи 5 Протокола № 11 к Конвенции).
5. Жалоба была направлена в Четвертую Секцию Европейского Суда (пункт 1 правила 52 Регламента Суда). Внутри Четвертой Секции в соответствии с пунктом 1 правила 26 Регламента Суда для рассмотрения данного дела была образована Палата (пункт 1 статьи 27 Конвенции).
6. Решением от 10 июля 2001 г. Палата Европейского Суда объявила жалобу приемлемой для рассмотрения по существу <*>.
<*> Примечание Секретариата Суда: с Решением Европейского Суда можно ознакомиться в Секретариате Европейского Суда.
7. Заявители и власти Германии подали письменные замечания по существу дела (пункт 1 правила 59 Регламента Суда).
8. Письмом от 13 июля 2001 г. Европейский Суд предложил сторонам предоставить дополнительную информацию (пункт 1 правила 59 Регламента Суда). Заявители подали свои пояснения 31 августа и 4 сентября 2001 г., а власти Германии — 5 сентября 2001 г.
9. 1 ноября 2001 г. Европейский Суд изменил состав своих Секций (пункт 1 правила 25 Регламента Суда). Несмотря на это рассмотрение настоящей жалобы было продолжено Палатой Четвертой Секции в прежнем составе, существовавшем до этой даты.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
10. Заявители являются гражданами Германии, родившимися в 1966 и в 1968 годах соответственно и проживающими в г. Бадбергене (Badbergen) (Германия). Заявители состоят в браке и являются родителями двух дочерей: Коринны (Corinna), родившейся 11 сентября 1991 г., и Николы (Nicola), родившейся 27 февраля 1993 г.
A. Предыстория дела
11. После рождения дочерей заявители и их две дочери проживали с родителями заявителя и его неженатым братом на старой ферме. Заявитель занимается разведением кур. Заявительница работала на заводе. С тех пор, как она стала безработной, заявительница остается дома и занимается детьми и домашним хозяйством.
Заявители посещали занятия в специализированной школе для лиц, испытывающих трудности в обучении (Sonderschule für Lernbehinderte).
12. Из-за отставания в физическом и особенно умственном развитии обе девочки неоднократно осматривались врачами. По совету одного из врачей и по инициативе заявителей девочкам оказывались педагогические помощь и поддержка с самого раннего возраста. Так, начиная с 1994 года старшая дочь Коринна получала педагогическую помощь (Frühförderung) , начиная с 1995 и 1996 годов соответственно обе девочки находились в течение дня в специализированном педагогическом детском саду ( Heilpädagogischer Kindergarten).
13. С октября 1995 года по май 1996 года социальный работник ( sozialpädagogische Familienhilfe) Клозе (Klose) посещала место жительства заявителей официально в течение 10 часов в неделю. Заявители утверждали, что фактически речь шла только о трех часах, поскольку было необходимо учитывать время, которое требовалось на дорогу. Отношения между социальным работником и заявителями быстро стали конфликтными, что, по мнению заявителей, привело к подготовке крайне негативного отчета о них.
14. Действительно, Клозе представила в районное управление по делам несовершеннолетних (Kreisjugendamt) г. Оснабрюка отчет, в котором она обратила особое внимание на умственную неполноценность заявителей, конфликтные отношения между членами семьи, а также на некоторое презрение по отношению к ней, по крайней мере, на начальном этапе.
15. На основе этого отчета 13 сентября 1996 г. районное управление по делам несовершеннолетних обратилось в суд по делам опеки (Vormundschaftsgericht) г. Берзенбрюка (Bersenbrück) с ходатайством о лишении заявителей родительских прав в отношении их двух детей.
B. Разбирательство о лишении заявителей родительских прав
1. Суд по делам опеки г. Берзенбрюка
16. 18 сентября 1996 г. суд по делам опеки г. Берзенбрюка назначил экспертом Вашке-Петера (Waschke-Peter), психолога, который представил свое заключение 20 ноября 1996 г.
17. 12 февраля 1997 г., заслушав заявителей, а также бабушку и дедушку, суд по делам опеки принял решение в качестве временной меры (einstweilige Anordnung) лишить заявителей права на определение места жительства детей (Aufenthaltsbestimmungsrecht) и права на решение вопросов о необходимости принятия мер медицинского характера (Recht zur Bestimmung über ärztliche Maßnahmen ), в частности, на основании того, что «(заявители) не обладают достаточными умственными способностями, чтобы надлежащим образом воспитывать своих детей» (die Kindeseltern sind intellektuell nicht in der Lage, ihre Kinder ordnungsgemäss zu erziehen).
18. В период между февралем и июлем 1997 года обе девочки были помещены в филиал (Clearingstelle) частной ассоциации в г. Меппене (Meppen) (Verein für familienorientierte Sozialpädagogik ), которая являлась частью Общества по вопросам семейной педагогики (Gesellschaft für familienorientierte Sozialpädagogik ).
19. В двух отчетах от 18 и 24 апреля 1997 г. Бакхаус (Backhaus), председатель правления этого общества, ходатайствовала также о лишении заявителей родительских прав на основании того, что следовало ожидать снижения коэффициента умственного развития у детей, но у детей был шанс установить с новыми родителями связь, которая дала бы новый толчок к их социальному и умственному развитию (eine Verflachung des IQ's ist vorprogrammiert, eine Chance haben die Kinder durch eine neue Beelterung, in der über die Beziehung neue Impulse für die Sozialund Intelligenzentwicklung gesetzt werden).
20. 27 мая 1997 г., вновь заслушав заявителей, а также бабушку и дедушку, суд по делам опеки лишил заявителей родительских прав (Sorgerecht) в отношении их двух дочерей. Суд по делам опеки основывался, в частности, на заключении экспертизы, согласно которому заявители не были способны воспитывать своих детей, но не по своей вине (unverschuldet erziehungsunfahig), а из-за ограниченных умственных способностей.
По мнению суда по делам опеки, заявители не обладали необходимыми знаниями, чтобы удовлетворять потребности своих детей. Более того, заявители возражали против любой поддержки со стороны социальных служб, а их согласие с принятыми мерами, далеко от подлинного, и является лишь реакцией на ощущаемое ими в ходе текущего разбирательства давление.
Суд по делам опеки добавил, что девочки имели такое отставание в развитии, которое не могло быть компенсировано ни бабушкой и дедушкой, ни поддержкой со стороны социальных служб. Только приемные семьи, а в случае с Коринной было необходимо, чтобы это была профессиональная приемная семья (professionelle Pflegefamilie), могли им помочь, так как принятия менее радикальных мер было недостаточно.
21. Начиная с 15 июля 1997 г. обе девочки были помещены в разные и анонимные (IncognitoPflege) приемные семьи (Pflegefamilien), зависящие от Общества по вопросам семейной педагогики, которое 18 и 24 апреля 1997 г. подготовило отчет с ходатайством о лишении заявителей родительских прав в отношении их детей.
22. В письмах от 24 января, 23 июня и 2 июля 1999 г. семейные врачи заявителей высказались в пользу возвращения детей заявителям.
2. Земельный суд г. Оснабрюка
23. В июне 1997 года заявители подали жалобу (Beschwerde) в земельный суд (Landgericht) г. Оснабрюка на решение суда по делам опеки от 27 мая 1997 г.
24. Со 2 сентября по 25 ноября 1997 г. заявительница прошла курс подготовки для нянь (Qualifizierungskurs für Tagesmütter ), по окончании которого получила соответствующее удостоверение.
25. 29 августа 1997 г. эксперт в области психологии Немецкой ассоциации по защите детей (Deutscher Kinderschutzbund) (частной организации, в которую обратились заявители) также высказался за возвращение детей в их семью и за дополнительные меры педагогической поддержки со стороны социальных служб.
26. В связи с высказанными различными точками зрения 9 октября 1997 г. земельный суд назначил второго эксперта в области психологии, Треннхойзера (Trennheuser), который представил свое заключение 18 декабря 1997 г. Кроме того, земельный суд заслушал заявителей, бабушку и дедушку, компетентный государственный орган и эксперта.
27. Решением от 29 января 1998 г. земельный суд отклонил жалобу заявителей на основании того, что были выполнены требования соответствующих положений Гражданского кодекса (статьи 1666 и 1666«a»: см. ниже раздел «Соответствующее законодательство Германии»), направленные на защиту интересов детей.
Земельный суд сослался на два экспертных заключения.
В соответствии с первым экспертным заключением, представленным 20 ноября 1996 г. в суд по делам опеки г. Берзенбрюка, заявители были неспособны воспитывать своих дочерей по причине своих собственных отклонений, а также потому, что чувствовали на себе непомерную нагрузку. Появление посторонних лиц для оказания помощи семье привело лишь к обострению напряженности между родителями и их дочерями и к обострению чувства неуверенности у заявителей. Поскольку в семье главенствовали бабушка и дедушка, то родители не могли являться авторитетом для своих детей. Кроме того, бабушка и дедушка, которые не могли оказывать помощь своим собственным детям (заявителям), тем более были не способны исправить недостатки в умственном развитии, проявляющиеся у их внучек.
В соответствии со вторым экспертным заключением, представленным 18 декабря 1997 г., у обеих девочек задержка в общем развитии составляла около одного года, что было особенно заметно в их речи, так как девочки заикались. Если бы девочки не получали в течение нескольких лет педагогическую и социальную поддержку, они, вероятно, оказались бы в специализированной школе для умственно отсталых лиц, что не позволило бы им нормально развиваться и вести полноценную взрослую жизнь. Однако родители были не в состоянии помочь своим дочерям в развитии их личности, так как не могли их понять и заниматься ими надлежащим образом. По данным научных исследований, подобная неполноценность родителей мешает развитию эмоциональной привязанности между родителями и их детьми. В частности, знания и навыки, полученные в школе, могли быть подавлены в семье. Удовлетворялись только основные потребности детей. В перспективе существовал риск возрастания агрессии родителей по отношению к своим дочерям. С учетом вышесказанного разлучение девочек с их семьей оставалось единственной возможностью исключить всякую угрозу для благополучия детей ( Gefährdung des Kindeswohls).
Земельный суд счел, что оба эксперта после проведения всестороннего анализа пришли к одному заключению. Второй эксперт надлежащим образом принял во внимание, что заявители обратились в Немецкую ассоциацию по защите детей, а также то, что заявительница прошла курс подготовки с целью стать няней. Но этих факторов было недостаточно, чтобы исключить возможность того, что развитие детей окажется или рискует оказаться под угрозой.
3. Высший земельный суд г. Ольденбурга
28. 20 марта 1998 г. Высший земельный суд (Oberlandesgericht) <*> г. Ольденбурга (Oldenburg) отклонил жалобу заявителей из-за отсутствия нарушения закона. Действительно, соответствующие судебные органы заслушали стороны по делу, основывали свои выводы на двух экспертных заключениях и учли уже принятые меры педагогической поддержки, а также заключение повторной психологической экспертизы, проведенной по ходатайству Немецкой ассоциации по защите детей, и мнения семейных врачей.
<*> Суд общей юрисдикции апелляционной инстанции в Германии (примеч. переводчика).
4. Федеральный Конституционный суд Германии
29. 26 мая 1998 г. Федеральный Конституционный суд Германии (Bundesverfassungsgericht), заседая в составе комитета из трех судей, отказал в принятии жалобы заявителей к рассмотрению.
5. Заключения повторных частных экспертиз, представленные по просьбе Ассоциации по защите прав детей
30. 29 мая 1998 г. Ридль (Riedl), преподаватель педагогических наук и директор Педагогического института Университета г. Швебиш-Гмюнда (Schwäbisch - Gmünd) , провел частную экспертизу, по результатам которой пришел к выводу о том, что отсутствовала угроза для благополучия детей и заявители были вполне способны воспитывать их как в эмоциональном, так и в интеллектуальном плане. Ридль, в частности, указал, что семья Куцнер представляла собой успешный пример желаемого, спланированного и хорошо организованного совместного проживания трех поколений в удовлетворительных материальных условиях и в обстановке, позволяющей достичь индивидуального и социального развития (die Familie Kutzner bietet somit ein geglücktes Beispiel für das gewollte, geplante und wohlorganisierte Zusammenleben dreier Generationen in geordneten wirtschaftlichen Verhältnissen und unter positiven individuellen Bedingungen). Ридль также отметил, что дополнительные меры педагогической поддержки могли бы в значительной степени компенсировать отставание детей в школе.
31. 17 ноября 1999 г. также по просьбе Ассоциации по защите прав детей Гизе (Giese), преподаватель права в Институте оценки физического и психического вреда (Institut für Medizinschaden) г. Тюбингена (Tübingen) , подготовил второе частное экспертное заключение, в котором пришел к выводу, что в настоящем деле разбирательство в судебных органах Германии нарушило статьи 6 и 8 Конвенции.
C. Ограничения права заявителей на общение с детьми
32. В связи с помещением детей в анонимные приемные семьи заявители не могли видеть своих дочерей в течение первых шести месяцев их размещения в этих семьях.
33. Тогда заявители обратились в земельный суд г. Оснабрюка, который 4 декабря 1997 г., несмотря на возражения со стороны управления по делам несовершеннолетних, предоставил им право на общение с детьми в течение одного часа в месяц.
34. Вопреки тому, что предусматривало решение суда по делам опеки, во время этих посещений присутствовали восемь представителей различных социальных служб и ассоциаций. Впоследствии их количество было сокращено, но управление по делам несовершеннолетних настояло на предоставлении права навещать детей в сопровождении (begleitetes Besuchsrecht).
35. С июля по ноябрь 1999 года заявители предприняли многочисленные попытки, чтобы иметь возможность увидеть своих детей на Рождество или на церемонии начала учебного года у их старшей дочери, в чем управлением по делам несовершеннолетних им было отказано. Тогда заявители обратились в суд по делам опеки г. Берзенбрюка, и таким образом им было разрешено присутствовать на церемонии начала учебного года у их старшей дочери.
36. 8 декабря 1999 г. заявители вновь обратились в суд по делам опеки, чтобы получить право на общение с дочерями в Рождество в течение двух часов.
37. 21 декабря 1999 г. суд по делам опеки отклонил ходатайство заявителей и назначил нового эксперта в области психологии Шпершнайдер (Sperschneider) с целью установить, в каком объеме и каким лицам должно быть предоставлено право на общение с детьми.
38. Из дополнительной информации, предоставленной сторонами после вынесения Европейским Судом решения об объявлении жалобы приемлемой для рассмотрения по существу (см. § 8 настоящего Постановления), следует, что в своем заключении от 12 мая 2000 г. Шпершнайдер предложила расширить право родителей на общение с дочерями до двух часов в месяц, а также разрешить бабушке и дедушке участвовать в общении с внучками один раз в два месяца.
39. Постановлением от 9 октября 2000 г. суд по делам опеки предложил сторонам по делу высказать свое мнение о предложении психолога.
40. В письме от 2 ноября 2000 г. управление по делам несовершеннолетних указало, что право на общение с детьми должно быть предоставлено заявителям в соответствии с условиями, предложенными психологом.
41. В письме от 14 марта 2001 г. заявители просили суд по делам опеки вынести решение по существу.
42. В решении от 16 марта 2001 г. суд по делам опеки указал, что между сторонами по делу было достигнуто соглашение по вопросу регулирования права на общение заявителей с детьми, и вынесения решения по существу дела не требуется.
D. Ходатайство заявителей о назначении нового опекуна
43. В письме от 29 января 2001 г. заявители предложили Зайферту (Seifert), являвшемуся в качестве представителя управления по делам несовершеннолетних г. Оснабрюка опекуном детей, встретиться с ними, чтобы обсудить ряд вопросов, таких как физическое и психическое развитие их дочерей, регулирование права на общение с ними и крещение, предусмотренное в церкви их родной общины.
44. В письме от 22 февраля 2001 г. Зайферт отказался от этой встречи на основании того, что во время посещения ими своих дочерей заявители могли самостоятельно оценить их развитие.
45. В письме от 4 марта 2001 г. заявители ходатайствовали перед судом по делам опеки г. Берзенбрюка об отмене назначения управления по делам несовершеннолетних г. Оснабрюка опекуном и о назначении вместо него независимого эксперта.
46. В письме от 26 апреля 2001 г. Зайферт отверг обвинения, высказанные в его адрес заявителями.
47. Заявители ответили 17 мая 2001 г., указав, что управление по делам несовершеннолетних систематически пыталось окончательно разлучить их с дочерями, хотя, по мнению большинства экспертов, такое разлучение могло быть только временным, а дети нуждались в своей родной семье. Заявители добавили, что, если эксперты полагали, что общения в течение одного-двух часов в месяц под усиленным наблюдением было достаточно, тогда эта экспертиза не представляла большой ценности. Наконец, Шпершнайдер провела у заявителей всего лишь два часа, не поинтересовавшись их истинными намерениями.
48. В письме от 12 июля 2001 г. судебный работник (Rechtspfleger) ответил заявителям, что суд по делам опеки отклонил их ходатайство.
II. Соответствующее законодательство Германии
49. Статья 1666 Гражданского кодекса ( Bürgerliches Gesetzbuch) предусматривает, что суд по делам опеки обязан принимать необходимые меры в случае угрозы благополучию ребенка ( Gefährdung des Kindeswohls).
50. Пункт 1 статьи 1666«a» Гражданского кодекса устанавливает, что меры, направленные на разлучение ребенка с его семьей, допустимы, только если не может быть принята какая-либо иная мера, в том числе со стороны государственных органов, чтобы избежать любой угрозы благополучию ребенка.
51. В пункте 2 статьи 1666«a» Гражданского кодекса указывается следующее:
«Лишить родительских прав в полном объеме можно только в случае, если другие меры не увенчались успехом или если следует считать, что они являются недостаточными, чтобы избежать угрозы».
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение статьи 8 Конвенции
52. Заявители утверждали, что решение немецких судебных органов Германии о лишении их родительских прав в отношении их двух дочерей нарушило их право на уважение семейной жизни, предусмотренное статьей 8 Конвенции, которая устанавливает следующее:
«1. Каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни, его жилища и его корреспонденции.»
2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц».
53. Власти Германии утверждали, что спорное вмешательство основывалось на статьях 1666 и 1666«a» Гражданского кодекса и являлось необходимым для защиты физического и психического благополучия детей. Власти Германии отметили, что внутригосударственные судебные органы, заслушав стороны по делу и запросив заключение двух экспертов в области психологии, пришли к выводу, что интерес заявителей к сохранению семейной жизни должен уступить место интересу защиты благополучия их дочерей. Действительно, выявленное в развитии детей отставание было таковым, что менее радикальные меры педагогической поддержки оказались в прошлом недостаточными, в том числе вследствие нежелания заявителей сотрудничать с социальными службами. Эксперты, впрочем, пришли к аналогичным выводам, они просто сосредоточились на других аспектах, что не являлось чем-то необычным в подобного рода экспертизах и объяснялось также тем, что их заключения были подготовлены на разных стадиях разбирательства. Кроме того, оказалось невозможным принять во внимание заключение повторной экспертизы, выполненной экспертом Ридля, поскольку оно было представлено только 28 мая 1998 г., то есть спустя два дня после вынесения решения Федеральным Конституционным судом Германии. В любом случае речь шла о частной повторной экспертизе, которая не могла поставить под сомнение заключения первых двух экспертов. Наконец, власти Германии подчеркнули, что не было полного разрыва контактов между заявителями и их дочерями и что существуют также контакты между приемными семьями. Власти Германии пришли к выводу, что спор, касающийся права заявителей на общение с детьми, в настоящее время урегулирован, учитывая, что заявители согласились с предложениями Шпершнайдер по этому поводу, и общение с дочерями происходит на практике в соответствии с предложенными условиями.
54. Заявители оспорили необходимость вмешательства и выступили против некоторых аспектов экспертных заключений, запрошенных внутригосударственными судебными органами. По мнению заявителей, оба экспертных заключения не были ни обоснованными, ни достоверными, так как основывались на совершенно разных соображениях, чтобы доказать существование угрозы для благополучия детей: первое заключение ссылалось на эмоциональные пробелы, существующие в отношениях между заявителями и их дочерями, в то время как второе заключение делало акцент на умственной отсталости родителей. Заявителям было невыносимо, что их упрекали в низком уровне умственного развития, поскольку, если бы применялся этот критерий, то примерно 30% родителей в Германии были бы лишены права попечения в отношении своих детей. Заявители жаловались, помимо этого, на то, что эксперты подробно не рассмотрели существование других вариантов, позволяющих предотвратить лишение их родительских прав в полном объеме, как того требует соответствующее положение гражданского права, например, приглашения другого социального работника, который занимался бы семьей. Заявители уделили особое внимание драматическим последствиям для детей того факта, что они были таким образом разлучены со своими родителями, а также признанному международным научным сообществом синдрому «родительского отчуждения», от которого страдают дети. Наконец, заявители обвиняли управление по делам несовершеннолетних г. Оснабрюка в том, что оно поместило их дочерей в разные и анонимные приемные семьи и сделало все возможное, чтобы сократить до минимума любое общение между ними и их дочерями, не попытавшись оказать поддержку родной семье, как того требует, однако, закон об оказании помощи детям и подросткам (Kinderund Jugendhilfegesetz). Заявители полагали, что неудовлетворительное регулирование их права на общение с дочерями ведет к растущему отчуждению (Entfremdung) детей по отношению к их родной семье и рискует привести к непоправимому ущербу в отношениях детей с их родителями.
55. Заявители также жаловались на то, что им не было обеспечено право на справедливое судебное разбирательство, поскольку внутригосударственные судебные органы опирались исключительно на выводы управления по делам несовершеннолетних, Общества по вопросам семейной педагогики и официальных экспертов, не приняв во внимание заключения частных повторных экспертиз Ридля и Гизе. Заявители ссылались на пункт 1 статьи 6 Конвенции, соответствующие положения которого гласят:
«Каждый в случае спора о его гражданских правах и обязанностях... имеет право на справедливое... разбирательство дела... судом...».
56. Европейский Суд напоминает, что он играет главную роль в правовой квалификации обстоятельств дела (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Гуэрра и другие против Италии» (Guerra and Others v. Italy) от 19 февраля 1998 г., § 44, Reports of Judgments and Decisions 1998-I, p. 223) и что ранее он уже приходил к выводу о том, что, хотя статья 8 Конвенции и не содержит какого-либо прямого процессуального требования, необходимо, чтобы процесс принятия решения, ведущий к мерам вмешательства, был справедливым и надлежащим образом соблюдал права, защищаемые статьей 8 Конвенции (см., в частности, Постановление Европейского Суда по делу «Макмайл против Соединенного Королевства» (McMichael v. United Kingdom) от 24 февраля 1995 г., § 87, Series A, № 307-B, p. 55, и Постановление Европейского Суда по делу «Игнакколо-Зениде против Румынии» (Ignaccolo-Zenide v. Romania), жалоба № 31679/96.6 <*>, § 99, ECHR 2000-I).
<*> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. 2016. № 1 (примеч. редактора).
57. Однако в настоящем деле Европейский Суд считает, что жалоба, сформулированная заявителями в свете статьи 6 Конвенции, тесно связана с их жалобой на нарушение статьи 8 Конвенции и поэтому может быть рассмотрена совместно с ней.
A. Наличие вмешательства
58. Для родителя и его ребенка нахождение друг с другом представляет собой важнейший элемент семейной жизни (см., например, Постановление Пленарного заседания Европейского Суда по делу «W. против Соединенного Королевства» (W. v. United Kingdom) от 8 июля 1987 г., § 59, Series A, № 121, p. 27, Постановление Пленарного заседания Европейского Суда по делу «B. против Соединенного Королевства» (B. v. United Kingdom) от 8 июля 1987 г., § 60, Series A, № 121, p. 71 — 72, Постановление Пленарного заседания Европейского Суда по делу «R. против Соединенного Королевства» (R. v. United Kingdom) от 8 июля 1987 г., § 64, Series A, № 121, p. 117, Постановление Пленарного заседания Европейского Суда по делу «Олссон против Швеции» (N 1) (Olsson v. Sweden) (N 1) от 24 марта 1988 г., § 59, Series A, № 130, p. 29.7 <*>, Постановление Пленарного заседания Европейского Суда по делу «Эрикссон против Швеции» (Eriksson v. Sweden) от 22 июня 1989 г., § 58, Series A, № 156, p. 24, Постановление Европейского Суда по делу «Маргарета и Рогер Андерссон против Швеции» (Margareta and Roger Andersson v. Sweden) от 25 февраля 1992 г., § 72, Series A, № 226-A, p. 25, и Постановление Европейского Суда по делу «Киган против Ирландии» (Keegan v. Ireland) от 26 мая 1994 г., § 50, Series A, № 290, p. 19, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Макмайл против Соединенного Королевства», § 86, p. 55, Постановление Европейского Суда по делу «Йохансен против Норвегии» (Johansen v. Norway) от 7 августа 1996 г., § 52, Reports 1996-III, p. 1001 — 1002, Постановление Европейского Суда по делу «Бронда против Италии» (Bronda v. Italy) от 9 июня 1998 г., § 51, Reports 1998-IV, p. 1489, Постановление Европейского Суда по делу «Бушеми против Италии» (Buscemi v. Italy), жалоба № 29569/95, § 53, ECHR 1999-VI, Постановление Европейского Суда по делу «Гнаорэ против Франции» ( Gnahoré v. France), жалоба № 40031/98, § 50, ECHR 2000-IX, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «K. и T. против Финляндии» (K. and T. v. Finland), жалоба № 25702/94, § 151, ECHR 2001-VII).
<*> См. в настоящем номере на с. 15 — 44 (примеч. редактора).
59. Таким образом, не вызывает сомнений, с чем согласны и власти Германии, что соответствующие меры (постоянное помещение детей в приемные семьи и ограничения контактов между заявителями и их детьми) можно рассматривать как «вмешательство» в осуществление заявителями права на уважение их семейной жизни.
B. Обоснование вмешательства
60. Подобное вмешательство противоречит статье 8 Конвенции, за исключением случаев, когда такое вмешательство «предусмотрено законом», преследует одну или несколько правомерных целей по смыслу пункта 2 статьи 8 Конвенции и «необходимо в демократическом обществе» для достижения этих целей. Понятие «необходимость» предполагает вмешательство, основанное на неотложной социальной потребности и, в частности, соразмерное преследуемой правомерной цели (см., например, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Гнаорэ против Франции», § 50, in fine).
61. Если статья 8 Конвенции преследует главным образом цель защиты индивида от произвольных вмешательств со стороны органов государственной власти, она, помимо этого, возлагает на государство позитивные обязательства, присущие эффективному «уважению» семейной жизни. Поэтому в тех случаях, когда установлено существование семейной связи, государство должно, как правило, действовать таким образом, чтобы позволить этой связи развиваться, а также должно принять меры, направленные на воссоединение родителя и ребенка (см., например, упоминавшееся выше Постановление Пленума Европейского Суда по делу «Эрикссон против Швеции», § 71, p. 26 — 27, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Маргарета и Рогер Андерссон против Швеции», § 91, р. 30, Постановление Европейского Суда по делу «Олссон против Швеции» (N 2) (Olsson v. Sweden) (N 2) от 27 ноября 1992 г., § 90, Series A, № 250, p. 35 — 36, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Игнакколо-Зениде против Румынии», § 94, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Гнаорэ против Франции» ( Gnahoré v. France), § 51).
62. Граница между позитивными и негативными обязательствами государства в контексте статьи 8 Конвенции не поддается точному определению, но подлежащие применению принципы являются, тем не менее, схожими. В частности, в обоих случаях следует уделять внимание поддержанию справедливого равновесия между двумя конкурирующими интересами. Кроме того, в обоих случаях государство обладает определенными пределами усмотрения в сфере регламентации прав и свобод человека (см., например, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «W. против Соединенного Королевства», § 60, p. 27, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «B. против Соединенного Королевства», § 61, p. 72, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «R. против Соединенного Королевства», § 65, p. 117, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Гнаорэ против Франции», § 52).
1. Было ли вмешательство «предусмотрено законом»
63. Спорное вмешательство, вне всякого сомнения, было основано на статьях 1666 и 1666«a» Гражданского кодекса.
2. Правомерные цели вмешательства
64. По мнению Европейского Суда, не вызывает сомнения тот факт, что оспариваемые меры были направлены на охрану «здоровья и нравственности», а также на защиту «прав и свобод» детей.
3. Было ли вмешательство «необходимо в демократическом обществе»
65. Чтобы оценить «необходимость» оспариваемых мер «в демократическом обществе», Европейский Суд должен рассмотреть в свете всего дела в целом, являются ли мотивы, приведенные в оправдание этих мер, уместными и достаточными для целей пункта 2 статьи 8 Конвенции (см., в частности, упоминавшееся выше Постановление Пленарного заседания Европейского Суда по делу «Олссон против Швеции (N 1)», § 68, p. 32, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Йохансен против Норвегии», § 64, p. 1003 — 1004, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Олссон против Швеции (N 2)», § 87, p. 34, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Бронда против Италии», § 59, p. 1491, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Гнаорэ против Франции», § 54, а также упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «K. и T. против Финляндии», § 154). Кроме того, Европейский Суд должен уделить внимание обязательству государства в принципе обеспечить поддержание связи между родителями и их детьми.
66. Для этого Европейский Суд должен учесть тот факт, что имеющийся подход к целесообразности вмешательства органов государственной власти в уход за ребенком отличается в разных государствах в зависимости от таких факторов, как традиции, касающиеся роли семьи и вмешательства государства в семейные дела, а также в зависимости от ресурсов, которые могут быть выделены на принимаемые государством в этой конкретной области меры. Тем не менее высшие интересы ребенка в каждой конкретной ситуации имеют решающее значение. Более того, следует помнить о том, что внутригосударственные органы власти напрямую связаны со всеми заинтересованными сторонами (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Олссон против Швеции (N 2)», § 90, p. 35 — 36) зачастую с того момента, когда меры по помещению детей в соответствующие учреждения планируются к принятию или же сразу после принятия таких мер. Из этих соображений следует, что Европейский Суд не должен подменять собой внутригосударственные органы власти при выполнении ими своих обязательств в сфере регулирования вопросов по уходу за детьми со стороны государственного органа и прав родителей, дети которых были помещены в соответствующие учреждения, а должен контролировать с точки зрения Конвенции решения, вынесенные внутригосударственными органами власти при осуществлении ими своих дискреционных полномочий (см., например, Постановление Европейского Суда по делу «Хокканен против Финляндии» (Hokkanen v. Finland) от 23 сентября 1994 г., § 55, Series A, № 299-A, p. 20, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Йохансен против Норвегии», § 64, p. 1003 — 1004, а также упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «K. и T. против Финляндии», § 154).
67. Допустимые пределы усмотрения в сфере регламентации прав и свобод человека, предоставленные компетентным внутригосударственным органам власти, будут варьироваться в зависимости от характера спорных вопросов и важности затронутых интересов, таких, как, с одной стороны, важность защиты ребенка в ситуации, в которой его здоровье или развитие может оказаться под серьезной угрозой, а с другой стороны, цель воссоединения семьи, как только позволят обстоятельства. Если с момента первого помещения ребенка на попечение прошел значительный период времени, заинтересованность ребенка в том, чтобы его семейная ситуация de facto снова не изменилась, может возобладать над заинтересованностью родителей в воссоединении их семьи. Следовательно, Европейский Суд признает, что власти пользуются большой свободой действий при оценке необходимости обеспечить ребенку уход, но следует осуществлять более жесткий контроль одновременно как за дополнительными ограничениями, такими, как предусмотренные властями ограничения прав родителей и их общения с детьми, так и за гарантиями, призванными обеспечить эффективную защиту права родителей и детей на уважение их семейной жизни. Эти дополнительные ограничения несут угрозу прекращения семейных отношений между родителями и маленьким ребенком (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Йохансен против Норвегии», ibidem <*>).
<*> Ibidem (лат.) — там же (примеч. переводчика).
68. Европейский Суд отмечает, что в настоящем деле решением от 27 мая 1997 г. суд по делам опеки г. Берзенбрюка лишил заявителей родительских прав в отношении их двух дочерей, Коринны и Николы, родившихся в 1991 и 1993 годах соответственно, и постановил поместить девочек в приемные семьи, в частности на основании того, что у заявителей нет необходимых умственных способностей, чтобы воспитывать своих детей. Суд по делам опеки сослался, кроме того, на существенное отставание девочек в их психическом и физическом развитии, а также на нежелание заявителей сотрудничать с социальными службами.
Чтобы оставить без изменения принятое судом по делам опеки решение о помещении детей в приемные семьи, земельный суд г. Оснабрюка в своем решении от 29 января 1998 г. основывался на двух экспертных заключениях, первое из которых уделяло особое внимание недостаткам умственного развития родителей, а второе — их эмоциональным проблемам в отношениях с дочерями.
69. Прежде всего, Европейский Суд напоминает следующее: тот факт, что ребенок может быть помещен в более благоприятные для его воспитания условия, не может сам по себе служить оправданием для принудительного изъятия ребенка из-под попечения его биологических родителей. Подобное вмешательство в предусмотренное статьей 8 Конвенции право родителей на семейную жизнь вместе с их ребенком должно еще быть «необходимым» вследствие других обстоятельств (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «K. и T. против Финляндии», § 173).
70. Европейский Суд согласен с тем, что в настоящем деле власти правомерно могли быть обеспокоены отставанием в развитии, установленным у детей различными социальными службами и экспертами в области психологии. Однако Европейский Суд считает, что мера по помещению детей в приемные семьи как таковая и особенно реализация этой меры не были надлежащими.
71. Действительно, представляется, что дети пользовались с самого раннего возраста и по просьбе заявителей мерами педагогической поддержки, и что ситуация обострилась, в частности, из-за конфликтов между заявителями и социальным работником Клозе, которая представила в управление по делам несовершеннолетних г. Оснабрюка крайне негативный отчет.
72. С другой стороны, мнения экспертов в области психологии, с которыми внутригосударственными судебными органами на различных этапах разбирательства были проведены консультации, противоречили друг другу, если не в своих выводах, то во всяком случае относительно приводимых доводов (ограниченность умственных способностей родителей для одного эксперта, эмоциональный дефицит, ведущий к невозможности способствовать развитию личности детей, для другого эксперта).
73. Более того, другие эксперты в области психологии, назначенные Немецкой ассоциацией по защите детей или Ассоциацией по защите прав детей, а также семейные врачи ходатайствовали о возвращении девочек в их родную семью. Эти эксперты подчеркивали, в частности, что угрозы для благополучия детей не было и заявители были вполне способны воспитывать их как в эмоциональном, так и в интеллектуальном плане, и высказывались в пользу принятия дополнительных мер педагогической поддержки для девочек. Вместе с тем данные выводы не могут быть исключены лишь потому, что их авторы выразили свои мнения в частном порядке (см. выше § 53 настоящего Постановления).
74. Наконец, в отличие от других дел подобного рода, которые Европейскому Суду приходилось рассматривать ранее, ни на одном этапе разбирательства не утверждалось, что дети пострадали от отсутствия ухода или плохого обращения со стороны заявителей.
75. Следовательно, даже если принятые на начальном этапе меры педагогической поддержки оказались впоследствии недостаточными, возникает вопрос о том, было ли внутригосударственными органами власти и судами уделено достаточно внимания возможности осуществления дополнительных мер поддержки вместо применения самой радикальной меры в виде разлучения детей с их родителями.
76. Европейский Суд напоминает также, что изъятие ребенка для передачи под опеку должно, как правило, рассматриваться в качестве временной меры, подлежащей отмене, как только позволят обстоятельства, и любые действия по выполнению этой меры должны соответствовать конечной цели: вновь объединить биологического родителя и ребенка (см., в частности, упоминавшееся выше Постановление Пленарного заседания Европейского Суда по делу «Олссон против Швеции (N 1)», § 81, p. 36 — 37). Позитивное обязательство по принятию мер, направленных на содействие воссоединению семьи, как только это действительно станет возможным, возлагается на компетентные органы власти с самого начала периода взятия ребенка на попечение, при условии что оно всегда должно соизмеряться с обязанностью учитывать интересы ребенка (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «K. и T. против Финляндии», § 178).
77. Однако в настоящем деле дети были не только разлучены со своей родной семьей, но и помещены в разные и анонимные приемные семьи и лишены какого-либо контакта со своими родителями в течение первых шести месяцев размещения в указанных семьях. Помимо этого, девочки ни разу не были заслушаны судом.
78. Как следует из материалов дела, право на общение с детьми было предоставлено заявителям только после их обращения в суд. При этом осуществление данного права на практике столкнулось с систематическим сопротивлением со стороны управления по делам несовершеннолетних г. Оснабрюка и было сначала ограничено одним часом в месяц в присутствии восьми посторонних для семьи лиц, а затем было увеличено по решению суда по делам опеки г. Берзенбрюка от 9 октября 2000 г. до двух часов в месяц, а бабушке и дедушке было разрешено присутствовать при общении с внучками один раз в два месяца.
79. По мнению Европейского Суда, учитывая маленький возраст девочек, подобные перерывы, а затем и ограничения в общении могли привести только к растущему «отчуждению» (Entfremdung) детей по отношению к их родителям, а также по отношению друг к другу.
80. Кроме того, нельзя считать, что спор по данному вопросу был разрешен, поскольку заявители всегда возражали не только против помещения их дочерей в приемные семьи, но и против ограничений их права на общение с ними. Заявителей нельзя упрекать в том, что они воспользовались способами, предложенными внутригосударственными судебными органами, чтобы, по крайней мере, иметь возможность видеть своих дочерей.
81. Принимая во внимание совокупность всех обстоятельств дела, Европейский Суд считает, что, если причины, на которые ссылались органы власти и суды Германии, были уместными, но они не были достаточными, чтобы оправдать подобное серьезное вмешательство в семейную жизнь заявителей. Следовательно, несмотря на пределы усмотрения, предоставленные внутригосударственным органам власти, вмешательство было несоразмерно преследуемым правомерным целям.
82. Таким образом, имело место нарушение статьи 8 Конвенции.
II. Применение статьи 41 Конвенции
83. Статья 41 Конвенции гласит:
«Если Европейский Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Ущерб
84. Заявители утверждали, что лишение их родительских прав в отношении их двух дочерей привело к причинению им материального ущерба, который может быть распределен следующим образом:
- 25 700 немецких марок в качестве возмещения пособий на детей, выплата которых заявителям была прекращена с момента помещения детей в приемные семьи;
- 1 488 немецких марок, соответствующих сумме, на которую управление по делам несовершеннолетних наложило арест на банковском счете заявителей в целях финансирования нужд детей в их новых семьях. Поскольку заявители возражали против такого решения, в настоящее время данный вопрос предположительно все еще находится на рассмотрении;
- 18 000 немецких марок в качестве компенсации за задержки, возникшие при строительстве дома заявителей;
- 110 448 немецких марок в качестве возмещения потерь в заработной плате заявительницы, не способной осуществлять профессиональную деятельность в связи с серьезными психическими и физическими последствиями, которые имело для нее разлучение с ее детьми;
- 35 895 немецких марок в качестве возмещения потерь в заработной плате матери заявителя, также не способной осуществлять профессиональную деятельность в связи с последствиями, которые семейная ситуация оказала на ее здоровье.
85. Заявители, кроме того, утверждали, что им был причинен серьезный моральный вред в связи с последствиями, которые разлучение с их детьми и разлучение детей между собой, а также ограничения их права на общение с детьми имели для их физического и психического здоровья. Определение размера компенсации причиненного им морального вреда заявители оставили на усмотрение Европейского Суда.
86. Власти Германии не приняли какого-либо решения по этому вопросу.
87. Европейский Суд полагает, что предполагаемый материальный ущерб либо не установлен, либо выявленное нарушение не является его причиной. В то же время Европейский Суд считает, что заявителям, бесспорно, был причинен моральный вред вследствие их разлучения с двумя дочерями и ограничений их права на общение с ними. Учитывая обстоятельства дела и принимая решение на основе принципа справедливости, как того требует статья 41 Конвенции, Европейский Суд присуждает заявителям совместно 15 000 евро в качестве компенсации морального вреда.
B. Судебные расходы и издержки
88. Требования заявителей о возмещении судебных расходов и издержек распределяются следующим образом:
- 8 392 немецкие марки в качестве возмещения судебных расходов, понесенных на оплату услуг адвоката в рамках рассмотрения дела во внутригосударственных судебных органах;
- 9 602,20 немецких марок в качестве возмещения судебных расходов, понесенных на оплату услуг экспертов;
- 7 674,60 немецких марок в качестве возмещения судебных расходов, понесенных на оплату услуг Ассоциации по защите прав детей, которая также представляла интересы заявителей в ходе рассмотрения дела во внутригосударственных судебных органах и в Европейском Суде;
- 1 220 немецких марок в качестве возмещения судебных расходов, понесенных этой Ассоциацией.
89. Власти Германии не возражали против таких требований.
90. Согласно своей устоявшейся прецедентной практике Европейский Суд присуждает компенсацию судебных расходов и издержек лишь при условии, что они относятся к выявленному нарушению, были фактически понесены, необходимы и не превышали разумных пределов (см. среди многих прочих примеров Постановление Европейского Суда по делу «Паммель против Германии» (Pammel v. Germany) от 1 июля 1997 г., § 82, Reports 1997-IV, p. 1114). Что касается оплаты услуг адвоката, Европейский Суд напоминает, что внутригосударственные ставки оплаты услуг и методы работы не имеют для него обязательной силы, даже если он может руководствоваться ими.
Принимая решение на основе принципа справедливости, Европейский Суд решает присудить заявителям совместно 8 000 евро в качестве возмещения судебных расходов и издержек, из которых следует вычесть сумму в размере 350,63 евро, уже полученную заявителями в качестве оплаты юридической помощи.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
91. Согласно имеющейся в распоряжении Европейского Суда информации установленная законом процентная ставка, применимая в Германии на дату вынесения настоящего Постановления, составляет 7,57% годовых.
-
постановил, что имело место нарушение статьи 8 Конвенции;
a) государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявителям совместно следующие суммы:
(i) 15 000 евро (пятнадцать тысяч евро) в качестве компенсации морального вреда,
(ii) 8 000 евро (восемь тысяч евро) за вычетом 350,63 евро (трехсот пятидесяти евро шестидесяти трех центов) в качестве компенсации судебных расходов и издержек.
b) с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты в размере 7,57% годовых;
Совершено на французском языке, оглашено на публичном слушании дела во Дворце прав человека в г. Страсбурге 26 февраля 2002 г.
В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Суда к Постановлению прилагается совпадающее особое мнение судьи М. Пеллонпяа.
СОВПАДАЮЩЕЕ ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ ПЕЛЛОНПЯА
В настоящем деле я проголосовал за установление факта нарушения статьи 8 Конвенции. Вместе с тем я выражаю свое несогласие относительно соображений, которые привели Палату к установлению факта нарушения. Европейский Суд «...считает, что мера по помещению детей в приемные семьи как таковая и особенно реализация этой меры не были надлежащими» (см. § 70 настоящего Постановления). Если критика реализации этой меры мне представляется обоснованной, я не согласен с выводом, в соответствии с которым сама по себе мера по помещению детей в приемные семьи не была надлежащей с точки зрения статьи 8 Конвенции.
Несмотря на то, что процедура, которая привела к лишению заявителей родительских прав, началась с «крайне негативного» отчета Клозе (см. § 71 настоящего Постановления), тем не менее выраженная этим социальным работником озабоченность в значительной степени была подтверждена впоследствии. Действительно, оба эксперта в области психологии, с которыми внутригосударственными судебными органами были проведены консультации, пришли к одному и тому же выводу, что касается неспособности родителей воспитывать своих детей и необходимости в интересах детей разлучить их с родителями или поддерживать такое разлучение в дальнейшем. Вопреки тому, что подразумевается в § 72 настоящего Постановления, я не считаю, что между двумя экспертными мнениями имелись противоречия, которые по своему характеру могли бы поставить под сомнение их достоверность.
Принимая во внимание «большую свободу действий при оценке необходимости обеспечить ребенку уход» (см. § 67 настоящего Постановления), которой пользуются внутригосударственные органы власти, а также учитывая разбирательство, на мой взгляд, безупречное, осуществленное в этой связи, я не могу понять, как можно упрекать власти в том, что ими не было «уделено достаточно внимания возможности осуществления дополнительных мер поддержки вместо применения самой радикальной меры в виде разлучения детей с их родителями» (см. § 75 настоящего Постановления).
С другой стороны, что, по моему мнению, может рассматриваться как нарушение статьи 8 Конвенции, так это способ, которым было осуществлено разлучение детей и родителей. Двое детей были помещены в разные приемные семьи, любые контакты с родителями были прерваны в течение первых шести месяцев размещения детей в приемных семьях, а право заявителей на общение с их детьми было сильно ограничено даже по истечении этого периода. Хотя я и могу согласиться с тем, что причины, на которые ссылаются в оправдание данных мер, также были уместными, я не убежден в необходимости действовать столь резко.
Принимая во внимание вышеизложенное, я нахожу, что лишение заявителей родительских прав повлекло за собой нарушение статьи 8 Конвенции в связи со способом его осуществления.
<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention.
In the case of Kutzner v. Germany,
The European Court of Human Rights (Fourth Section), sitting as a Chamber composed of:
Mr A. Pastor Ridruejo, President,
and Mr V. Berger, Section Registrar,
Having deliberated in private on 10 July 2001 and 30 January 2002,
Delivers the following judgment, which was adopted on the last-mentioned date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (no. 46544/99) against the Federal Republic of Germany lodged with the European Commission of Human Rights («the Commission») under former Article 25 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by two German nationals, Mr Ingo Kutzner and Mrs Annette Kutzner («the applicants»), on 5 July 1998.
2. The applicants, who had been granted legal aid, were represented by Mr H.Brückner , a lawyer practising in Osnabrück , and the Association for the Protection of the Rights of the Child (Aktion Rechte für Kinder e.V.), represented by Mr V. Laubert. The German Government («the Government») were represented by their Agent, Mr K. Stoltenberg, Ministerialdirigent, Federal Ministry of Justice.
3. The applicants alleged that the withdrawal of their parental responsibility for their two daughters had infringed their right to respect for their family life, as guaranteed by Article 8 of the Convention. They also complained that they had not had a fair trial within the meaning of Article 6 of the Convention.
4. The application was transmitted to the Court on 1 November 1998, when Protocol No. 11 to the Convention came into force (Article 5 § 2 of Protocol No. 11).
5. The application was allocated to the Fourth Section of the Court (Rule 52 § 1 of the Rules of Court). Within that Section, the Chamber that would consider the case (Article 27 § 1 of the Convention) was constituted as provided in Rule 26 § 1.
6. By a decision of 10 July 2001 the Court declared the application admissible [Note by the Registry. The Court's decision is obtainable from the Registry].
7. The applicants and the Government each filed observations on the merits (Rule 59 § 1).
8. In a letter of 13 July 2001 the Court invited the parties to supply additional information (Rule 59 § 1). The applicants filed their observations on 31 August and 4 September 2001 and the Government filed theirs on 5 September 2001.
9. On 1 November 2001 the Court changed the composition of its Sections (Rule 25 § 1), but this case remained with the Chamber constituted within the former Fourth Section.
THE FACTS
I. The circumstances of the case
10. The applicants are German nationals who were born in 1966 and 1968 respectively and live at Badbergen (Germany). They are married and have two daughters: Corinna, who was born on 11 September 1991, and Nicola, who was born on 27 February 1993.
A. Background to the case
11. The applicants and their two daughters had lived since the girls' birth with Mr Kutzner's parents and his unmarried brother on an old farm. Mr Kutzner works on a poultry farm. Mrs Kutzner used to work in a factory, but since losing her job has stayed at home to look after the children and do the housework.
The applicants had attended a special school for people with learning difficulties (Sonderschule fûr Lernbehinderte).
12. Owing to their late physical and, above all, mental development, the girls underwent a series of medical examinations. On the advice of one of the doctors and at the applicants' request, they received educational assistance and support from a very early age. Thus, from 1994 Corinna, the elder daughter, received educational assistance (Frühförderung) , while from 1995 and 1996 respectively, both girls attended a day-nursery school for children with special needs ( Heilpädagogischer Kindergarten).
13. Between October 1995 and May 1996, Ms Klose, a social worker ( sozialpädagogische Familienhilfe) visited the applicants' family at home, officially for ten hours a week. The applicants say that she actually spent only three hours there, as the time she spent travelling had to be taken into account. Relations between her and the applicants rapidly deteriorated, which the applicants say resulted in her preparing a very negative report on them.
14. Ms Klose's report to the Osnabrück District Youth Office (Kreisjugendamt) did indeed emphasise negative points: the applicants' intellectual shortcomings, conflictual relations between the family members and the contempt that, initially at least, she had been shown by the family.
15. Following that report the District Youth Office made an application on 13 September 1996 to the Bersenbrück Guardianship Court (Vormundschaftsgericht) for an order withdrawing the applicants' parental responsibility for their two children.
B. The proceedings withdrawing the applicants' parental responsibility
16. On 18 September 1996 the Bersenbrück Guardianship Court appointed Mr Waschke-Peter, a psychologist, to give expert evidence. He delivered his report on 20 November 1996.
17. On 12 February 1997, after hearing evidence from the applicants and the grandparents, the Guardianship Court made an interlocutory order (einstweilige Anordnung) withdrawing the applicants' rights to decide where their children should live (Aufenthaltsbestimmungsrecht) or to take decisions regarding the children's health (Recht zur Bestimmung über ärztliche Ma\beta nahmen ), notably on the ground that «[the applicants did] not have the intellectual capacity required to bring up their children properly» («die Kindeseltern sind intellektuell nicht in der Lage, ihre Kinder ordnungsgemäss zu erziehen»).
18. From February to July 1997 the girls were placed in the care of the assessment team (Clearingstelle) of a private association at Meppen (Verein für familienorientierte Sozialpädagogik ), which was part of the Society for Family Education (Gesellschaft für familienorientierte Sozialpädagogik ).
19. In a report dated 18 and 24 April 1997, the chairwoman of the executive board of the society, Ms Backhaus, also requested that the applicants' parental responsibility be withdrawn on the ground that, while the children's IQ was expected to decrease, a new home would afford them a chance to enjoy a relationship that would stimulate the development of their social skills and intelligence (eine Verflachung des IQ's ist vorprogrammiert, eine Chance haben die Kinder durch eine neue Beelterung, in der über die Beziehung neue Impulse für die Sozial- und Intelligenzentwicklung gesetzt werden).
20. On 27 May 1997, after hearing further evidence from the applicants and the grandparents, the Guardianship Court withdrew the applicants' parental rights (Sorgerecht) over their two children. It relied notably on the finding in the psychologist's report that the applicants were not fit to bring up their children, not through any fault of their own (unverschuldet erziehungsunfähig ), but because they did not possess the requisite intellectual capacity.
The Guardianship Court found that the applicants lacked the necessary awareness to answer their children's needs. Moreover, they were opposed to receiving any support from social services and, far from being genuine, the consent they had now given to the measures that had been taken was merely a reaction to the pressure they had felt as a result of the proceedings.
The Guardianship Court added that the children's development was so retarded that it could not be corrected by the grandparents or support from social services. Only a foster home — and in Corinna's case this would have to be a professional foster home (professionelle Pflegefamilie) — could help the two children, as any less radical measures would be inadequate.
21. On 15 July 1997 the two girls were placed with separate, unidentified (IncognitoPflege) foster parents (Pflegefamilien) on the register held by the Society for Family Education, which had produced a report on 18 and 24 April 1997 requesting that the applicants' parental responsibility for their children be withdrawn.
22. In letters of 24 January, 23 June and 2 July 1997 the applicants' family doctors said that they considered that the children should be returned to the applicants' care.
23. In June 1997 the applicants appealed to the Osnabrück Regional Court (Landgericht) against the Guardianship Court's decision of 27 May 1997.
24. From 2 September to 25 November 1997 Mrs Kutzner attended a course to qualify as a childminder (Qualifizierungskurs für Tagesmütter ); she completed the course and received a certificate.
25. On 29 August 1997 an expert in psychology from the German Association for the Protection of Children (Deutscher Kinderschutzbund), a private organisation from which the applicants had sought help, also expressed the view that the children should be returned to their family and receive extra educational support from social services.
26. After these views had been expressed, the Regional Court appointed Mr Trennheuser as a second expert witness in psychology on 9 October 1997. He delivered his report on 18 December 1997. The Regional Court also heard evidence from the applicants, the grandparents, the relevant authority and the expert witness.
27. By a decision of 29 January 1998 the Regional Court dismissed the applicants' appeal on the ground that the relevant provisions of the Civil Code (Articles 1666 and 1666a — see «Relevant domestic law» below) governing the protection of children's interests were satisfied.
The Regional Court referred to the two reports by the experts in psychology.
According to the first report, which had been lodged with the Bersenbrück Guardianship Court on 20 November 1996, the applicants were incapable of bringing up their children because of their own deficiencies and because they felt out of their depth. Bringing in persons from outside the family circle to assist would merely exacerbate existing tensions between the parents and their daughters and the applicants' sense of insecurity. The family was dominated by the grandparents and the applicants were unable to project an image of authority for their children. Moreover, the grandparents, who were incapable of offering support to their own children (the applicants), were no more capable of remedying the intellectual deficiencies presented by their grandchildren.
According to the second expert report — the one delivered on 18 December 1997 — the girls were approximately one year behind in their general development, a factor that was discernible in particular from their speech, which consisted of stammering. Had they not benefited from years of support from the educational and social services, they would probably have ended up in a special school for the mentally disabled and would have been unable to develop normally or lead a normal adult life. The applicants were incapable of helping their daughters to develop their personalities, as they were ill-equipped to understand them or to treat them in an appropriate manner. Scientific studies had shown that parents with deficiencies of that type prevented the development of emotional ties between them and their children. In particular, the knowledge and skills acquired at school were in danger of being stifled in the family environment. The applicants had done no more than to tend to the children's basic needs. There was a risk that in the future the parents would become increasingly aggressive towards their children. Regard being had to all those considerations, separating the children from the family was the only way of eliminating all danger to the children's welfare ( Gefährdung des Kindeswohls).
The Regional Court noted that the expert witnesses had reached the same conclusion following a thorough analysis. The second expert witness had had due regard to the fact that the applicants had contacted the German Association for the Protection of Children and that Mrs Kutzner had attended a childminding course. However, those factors were not sufficient to enable the Regional Court to rule out all risk of the children's development being harmed.
3. Proceedings in the Oldenburg Court of Appeal
28. On 20 March 1998 the Oldenburg Court of Appeal (Oberlandesgericht) dismissed the applicants' appeal, holding that there had been no breach of the law. The courts concerned had heard representations from the parties, relied on reports by two expert witnesses and had taken into account the educational assistance measures that had already been implemented, the expert psychological report lodged by the German Association for the Protection of Children on behalf of the applicants and the opinion of the family doctors.
4. Proceedings in the Federal Constitutional Court
29. On 26 May 1998 a three-member committee of the Federal Constitutional Court (Bundesverfassungsgericht) dismissed an appeal by the applicants.
5. Expert evidence furnished on behalf of the applicants at the request of the Association for the Protection of the Rights of the Child
30. On 29 May 1998 Mr Riedl, a professor of educational sciences and Director of the Educational Sciences Institute at the University of Schwäbisch — Gmünd , lodged a report as an expert witness appointed on behalf of the applicants in which he concluded that the children's welfare was not in danger and that the applicants were entirely fit to bring up their children, both emotionally and intellectually. He said in particular that the family provided a successful example of cohabitation between three generations that was desired, planned and well-organised in satisfactory material conditions and in circumstances that permitted both individual and social fulfilment («die Familie Kutzner bietet somit ein geglücktes Beispiel für das gewollte, geplante und wohlorganisierte Zusammenleben dreier Generationen in geordneten wirtschaftlichen Verhältnissen und unter positiven individuellen Bedingungen»). He added that additional measures of educational support could largely compensate for the ground the children would have to make up at school.
31. On 17 November 1999, also at the request of that association, Mr Giese, a professor of law at the Tübingen Institute for the Assessment of Physical and Mental Damage (Institut für Medizinschaden), produced a further expert report on behalf of the applicants, in which he concluded that the procedure followed by the German courts in the instant case had contravened Articles 6 and 8 of the Convention.
C. Restrictions on the applicants' visiting rights
32. As the children had been placed in unidentified foster homes, the applicants were unable to see them for the first six months.
33. They then made an application to the Osnabrück Regional Court, which on 4 December 1997 granted them visiting rights of one hour a month despite opposition from the Youth Office.
34. Contrary to what had been ordered by the Guardianship Court, visits were conducted in the presence of eight representatives from various social services departments and associations. Subsequently, their number decreased, but the Youth Office insisted on visits being accompanied (begleitetes Besuchsrecht).
35. Between July and November 1999 the applicants made various attempts to obtain permission to see their children at Christmas or at the start of their eldest daughter's school year, but the Youth Office refused. The applicants applied to the Bersenbrück Guardianship Court and were granted permission to see their eldest daughter at the beginning of the school year.
36. On 8 December 1999 the applicants made a fresh application to the Guardianship Court seeking the right to visit their children for two hours at Christmas.
37. On 21 December 1999 the Guardianship Court dismissed their application. It sought a further report from another psychologist, Ms Sperschneider, in order to establish to what extent and to whom further visiting rights should be granted.
38. Additional information supplied by the parties after the Court had delivered its admissibility decision (see paragraph 8 above) indicates that in her report of 12 May 2000 Ms Sperschneider recommended that the applicants' visiting rights should be increased to two hours a month and that the grandparents should also be permitted to take part in visits once every two months.
39. By an order of 9 October 2000 the Guardianship Court requested the parties to indicate whether they accepted the psychologist's proposal.
40. In a letter of 2 November 2000 the Youth Office said that the applicants would be granted visiting rights in accordance with the arrangements proposed by the psychologist.
41. In a letter of 14 March 2001 the applicants asked the Guardianship Court to issue a decision on the merits.
42. In a decision of 16 March 2001 the Guardianship Court took formal note that an agreement had been reached between the parties concerning the applicants' rights to visit their children and held that it was unnecessary to determine the merits of the case.
D. The applicants' request for the appointment of a new guardian
43. In a letter of 29 January 2001 the applicants asked Mr Seifert, who as the Osnabrück Youth Office representative acted as the children's guardian, to meet them in order to discuss various issues such as the children's physical and psychological development, arrangements for visiting rights, and a christening ceremony that had been arranged in their home village.
44. Mr Seifert declined such a meeting in a letter of 22 February 2001, saying that the applicants could observe their children's progress for themselves during visits.
45. On 4 March 2001 the applicants wrote to the Bersenbrück Guardianship Court requesting it to terminate the Osnabrück Youth Office's appointment as guardian and to name an independent expert in its place.
46. In a letter of 26 April 2001 Mr Seifert rejected the criticism directed at him by the applicants.
47. In a reply of 17 May 2001 the applicants said that the Youth Office had systematically sought to separate them from their children for good, whereas the opinion of the majority of the experts had been that separation could only be temporary and that the children needed their family of origin. They added that if the experts considered that contact of one or two hours a month under strict supervision was sufficient, then the expert evidence was of little value. Lastly, Ms Sperschneider had spent in all only two hours with the applicants and had shown no interest in what they really thought.
48. In a letter of 12 July 2001 a court clerk (Rechtspfleger) replied to the applicants, informing them that the Guardianship Court had rejected their application.
II. Relevant domestic law
49. Article 1666 of the Civil Code ( Bürgerliches Gesetzbuch) lays down that the guardianship courts are under an obligation to order necessary measures if a child's welfare is jeopardised ( Gefährdung des Kindeswohls).
50. The first sub-paragraph of Article 1666a provides that measures intended to separate a child from its family are permissible only if it is not possible for the authorities to take any other measure to avoid jeopardising the child's welfare.
51. The second sub-paragraph of Article 1666a provides:
«Full [parental] responsibility may only be withdrawn if other measures have proved ineffective or have to be regarded as insufficient to remove the danger.»
THE LAW
I. Alleged violation of Article 8 of the Convention
52. The applicants alleged that the withdrawal of their parental responsibility for their two daughters had infringed their right to respect for their family life, as guaranteed by Article 8 of the Convention, which provides:
«1. Everyone has the right to respect for his private and family life, his home and his correspondence.»
2. There shall be no interference by a public authority with the exercise of this right except such as is in accordance with the law and is necessary in a democratic society in the interests of national security, public safety or the economic well-being of the country, for the prevention of disorder or crime, for the protection of health or morals, or for the protection of the rights and freedoms of others.»
53. The Government asserted that the interference in issue was based on Articles 1666 and 1666a of the Civil Code and was necessary for the children's physical and psychological welfare. They said that, after hearing representations from the parties and seeking the opinion of two experts in psychology, the domestic courts had concluded that the applicants' interest in maintaining family life had to yield to the interest of ensuring the children's welfare, as the children's development had been found to have become so retarded that, partly as a result of a lack of cooperation between the applicants and the social services, less radical educational assistance measures had proved insufficient in the past. Indeed, the experts had reached identical conclusions, but had simply stressed different aspects of the problem, something that was not uncommon in such cases and was also explained by the fact that their reports had been prepared at different stages of the proceedings. Furthermore, it had not been possible to take Mr Riedl's report on behalf of the applicants into account, as it had not been lodged until 28 May 1998, that is to say two days after the Federal Constitutional Court had delivered its decision. In any event, that report had been prepared privately and could not be used to challenge the conclusions of the first two experts. Lastly, the Government stressed that there had not been a total severance of contact between the applicants and their children and that there was also contact between the girls' respective foster parents. In conclusion, the dispute concerning the applicants' visiting rights was now settled, as the applicants had accepted Ms Sperschneider's proposals on that subject and were in fact visiting their children in accordance with the suggested arrangements.
54. The applicants questioned the need for the interference and criticised certain aspects of the expert reports commissioned by the domestic courts. In their submission, those reports were neither reliable nor credible, as they proffered entirely different reasons as proof that the children's welfare was in jeopardy. In the first report, the expert had referred to emotional deficiencies in the relationship between the applicants and their daughters, whereas the second expert had laid the emphasis on the parents' intellectual shortcomings. They found it intolerable to be criticised for their low intellectual level, as, if such criteria were to be applied, approximately 30% of parents in Germany would have their parental responsibility for their children withdrawn. The applicants also complained that the experts had failed to examine in detail, as they were required to do by the relevant provisions of civil law, whether alternative measures could be taken, such as appointing another social worker to assist the family, that would obviate the need for parental responsibility to be withdrawn altogether. They stressed that the effects of being separated from their parents had been dramatic for the children and that the children were suffering from «parental alienation» syndrome, a condition recognised by the international scientific community. Lastly, they expressed their disapproval of the decision of the Osnabrück Youth Office to place the children in separate unidentified homes and of its insistence on doing everything possible to keep contact between them and their children to a strict minimum, without seeking to offer support to the family of origin, despite the obligation imposed on them to do so by the Law governing support for children and adolescents (Kinder- und Jugendhilfegesetz). They submitted that the unsatisfactory restrictions on their visiting rights were causing the children to become increasingly alienated (Entfremdung) from their family of origin and risked causing irreparable damage to the parent-child relationship.
55. The applicants also complained that they been denied a fair trial, as the domestic courts had relied exclusively on the findings of the District Youth Office, the Society for Family Education and the official expert witnesses, without having regard to the reports of the experts called on behalf of the applicants, Mr Riedl and Mr Giese. They relied on Article 6 § 1 of the Convention, the relevant part of which provides:
«In the determination of his civil rights and obligations..., everyone is entitled to a fair... hearing... by [a]... tribunal...»
56. The Court reiterates that it is the master of the characterisation to be given in law to the facts of the case (see Guerra and Others v. Italy, judgment of 19 February 1998, Reports of Judgments and Decisions 1998-I, p. 223, § 44), and that it has previously held that whilst Article 8 contains no explicit procedural requirements, the decision-making process leading to measures of interference must be fair and such as to afford due respect to the interests safeguarded by Article 8 (see, among other authorities, McMichael v. the United Kingdom, judgment of 24 February 1995, Series A no. 307-B, p. 55, § 87, and Ignaccolo-Zenide v. Romania, no. 31679/96, § 99, ECHR 2000-I).
57. In the instant case the Court considers that the complaint raised by the applicants under Article 6 is closely linked to their complaint under Article 8 and may accordingly be examined as part of the latter complaint.
A. Whether there has been an interference
58. The mutual enjoyment by parent and child of each other's company constitutes a fundamental element of family life (see, among other authorities, W., B. and R. v. the United Kingdom, judgments of 8 July 1987, Series A no. 121, respectively, p. 27, § 59, pp. 71 — 72, § 60, and p. 117, § 64; Olsson v. Sweden (no. 1), judgment of 24 March 1988, Series A no. 130, p. 29, § 59; Eriksson v. Sweden, judgment of 22 June 1989, Series A no. 156, p. 24, § 58; Margareta and Roger Andersson v. Sweden, judgment of 25 February 1992, Series A no. 226-A, p. 25, § 72; Keegan v. Ireland, judgment of 26 May 1994, Series A no. 290, p. 19, § 50; McMichael, cited above, p. 55, § 86; Johansen v. Norway, judgment of 7 August 1996, Reports 1996-III, p. 1001 — 02, § 52; Bronda v. Italy, judgment of 9 June 1998, Reports 1998-IV, p. 1489, § 51; Buscemi v. Italy, no. 29569/95, § 53, ECHR 1999-VI; Gnahoré v. France, no. 40031/98, § 50, ECHR 2000-IX; and K. and T. v. Finland [GC], no. 25702/94, § 151, ECHR 2001-VII).
59. There is therefore no doubt — and the Government do not contest — that the measures concerned in the present case (the children's continued placement in foster homes and the restrictions imposed on contact between the applicants and their children) amounts to an «interference» with the applicants' rights to respect for their family life.
B. Whether the interference is justified
60. An interference with the right to respect for family life entails a violation of Article 8 unless it is «in accordance with the law», has an aim or aims that is or are legitimate under Article 8 § 2 and is «necessary in a democratic society» for the aforesaid aim or aims. The notion of necessity implies that the interference corresponds to a pressing social need and, in particular, that it is proportionate to the legitimate aim pursued (see, among other authorities, Gnahoré , cited above, § 50 in fine).
61. Although the essential object of Article 8 is to protect the individual against arbitrary action by the public authorities, there may in addition be positive obligations inherent in an effective «respect» for family life. Thus, where the existence of a family tie has been established, the State must in principle act in a manner calculated to enable that tie to be developed and take measures that will enable parent and child to be reunited (see, among other authorities: Eriksson, cited above, pp. 26 — 27, § 71; Margareta and Roger Andersson, cited above, p. 30, § 91; Olsson v. Sweden (no. 2), judgment of 27 November 1992, Series A no. 250, pp. 35 — 36, § 90; Ignaccolo-Zenide, cited above, § 94; and Gnahoré , cited above, § 51).
62. The boundaries between the State's positive and negative obligations under this provision do not lend themselves to precise definition. The applicable principles are, nonetheless, similar. In both contexts regard must be had to the fair balance that has to be struck between the competing interests of the individual and of the community as a whole; and in both contexts the State enjoys a certain margin of appreciation (see, among other authorities, W., B. and R. v. the United Kingdom, cited above, respectively, p. 27, § 60, p. 72, § 61, and p. 117, § 65; and Gnahoré , cited above, § 52).
1. «In accordance with the law»
63. The interference in issue was indisputably based on Articles 1666 and 1666a of the Civil Code.
2. Legitimate aims
64. The Court considers that there is no doubt that the measures in issue were intended to protect «health or morals» and the «rights and freedoms» of the children.
3. «Necessary in a democratic society»
65. The Court reiterates that in order to determine whether the impugned measures were «necessary in a democratic society», it has to consider whether, in the light of the case as a whole, the reasons adduced to justify them were relevant and sufficient for the purposes of paragraph 2 of Article 8 (see, among other authorities, Olsson (no. 1), cited above, p. 32, § 68; Johansen, cited above, pp. 1003 — 04, § 64; Olsson (no. 2), cited above, p. 34, § 87; Bronda, cited above, p. 1491, § 59; Gnahoré , cited above, § 54; and K and T. v. Finland, cited above, § 154). It will also have regard to the obligation which the State has in principle to enable the ties between parents and their children to be preserved.
66. In so doing, the Court will have regard to the fact that perceptions as to the appropriateness of intervention by public authorities in the care of children vary from one Contracting State to another, depending on such factors as traditions relating to the role of the family and to State intervention in family affairs and the availability of resources for public measures in this particular area. However, consideration of what is in the best interest of the child is in any event of crucial importance. Moreover, it must be borne in mind that the national authorities have the benefit of direct contact with all the persons concerned (Olsson (no. 2), cited above, pp. 35 — 36, § 90), often at the very stage when care measures are being envisaged or immediately after their implementation. It follows from these considerations that the Court's task is not to substitute itself for the domestic authorities in the exercise of their responsibilities for the regulation of the public care of children and the rights of parents whose children have been taken into care, but rather to review under the Convention the decisions that those authorities have taken in the exercise of their power of appreciation (see, among other authorities, Hokkanen v. Finland, judgment of 23 September 1994, Series A no. 299-A, p. 20, § 55; Johansen, cited above, pp. 1003 — 04, § 64; K. and T. v. Finland, cited above, § 154).
67. The margin of appreciation to be accorded to the competent national authorities will vary in the light of the nature of the issues and the seriousness of the interests at stake, such as the importance of protecting the child in a situation in which its health or development may be seriously at risk and the objective of reuniting the family as soon as circumstances permit. When a considerable period of time has passed since the child was first placed in care, the child's interest in not undergoing further de facto changes to its family situation may prevail over the parents' interest in seeing the family reunited. Thus, the Court recognises that the authorities enjoy a wide margin of appreciation in assessing the necessity of taking a child into care. However, a stricter scrutiny is called for both of any further limitations, such as restrictions placed by those authorities on parental rights and access, and of any legal safeguards designed to secure an effective protection of the right of parents and children to respect for their family life. Such further limitations entail the danger that family relations between the parents and a young child are effectively curtailed (see Johansen, cited above, pp. 1003 — 04, § 64).
68. The Court notes that in the instant case, by a judgment of 27 May 1997, the Bersenbrück Guardianship Court withdrew the applicants' parental responsibility for their two daughters, Corinna and Nicola, who were born in 1991 and 1993 respectively, and ordered their placement with foster parents, notably on the ground that the applicants did not have the requisite intellectual capacity to bring up their children. The Guardianship Court also noted that the children were considerably behind in their emotional and physical development and that the applicants had failed to cooperate with social services.
In a judgment of 29 January 1998 the Osnabrück Regional Court, relying on two reports by expert witnesses, the first of whom stressed the applicants' intellectual deficiencies and the second their lack of emotional support, upheld the Guardianship Court's order placing the children with foster parents.
69. The Court begins by noting that the fact that a child could be placed in a more beneficial environment for his or her upbringing will not on its own justify a compulsory measure of removal from the care of the biological parents; there must exist other circumstances pointing to the «necessity» for such an interference with the parents' right under Article 8 of the Convention to enjoy a family life with their child (K. and T. v. Finland, cited above, § 173).
70. The Court recognises that in the instant case the authorities may have had legitimate concerns about the late development of the children noted by the various social services departments and psychologists. However, it considers that both the care order itself and, above all, the manner in which it was implemented were unsatisfactory.
71. It appears that the children benefited from an early age and, indeed, at the applicants' request, from educational support and that the situation became acrimonious as a result notably of a conflict between the applicants and a social worker, Ms Klose, who submitted a very negative report to the Osnabrück Youth Office.
72. Moreover, the opinions of the psychologists, from whom expert evidence was taken at various stages of the proceedings by the domestic courts, were contradictory, if not in their conclusions then at least as regards the reasons relied on (one psychologist referred to the parents' lack of intellectual capacity while the other referred to emotional underdevelopment that made them incapable of contributing to the development of the children's personalities).
73. Moreover, both of the other psychologists, who had been retained as expert witnesses by the German Association for the Protection of Children and the Association for the Protection of the Rights of the Child, and the family doctors urged that the children be returned to their family of origin. They emphasised in particular that the children's welfare was not in jeopardy and that the applicants were entirely fit to bring up their children, both emotionally and intellectually. They said that the children should be given additional educational support. Those conclusions could not be disregarded simply because they emanated from people who were acting on behalf of one of the parties to the proceedings (see paragraph 53 above).
74. Lastly, unlike the position in other cases of the same type that have come before the Court, there have been no allegations that the children have been neglected or ill-treated by the applicants.
75. Accordingly, although the educational-support measures taken initially subsequently proved to be inadequate, it is questionable whether the domestic administrative and judicial authorities have given sufficient consideration to additional measures of support as an alternative to what is by far the most extreme measure, namely separating the children from their parents.
76. The Court further reiterates that a care order should in principle be regarded as a temporary measure, to be discontinued as soon as circumstances permit, and that any measures implementing temporary care should be consistent with the ultimate aim of reuniting the natural parents and the child (Olsson (no. 1), cited above, pp. 36 — 37, § 81). The positive duty to take measures to facilitate family reunification as soon as reasonably feasible will begin to weigh on the responsible authorities with progressively increasing force as from the commencement of the period of care, subject always to its being balanced against the duty to consider the best interests of the child (K. and T. v. Finland, cited above, § 178).
77. However, in the instant case, not only have the children been separated from their family of origin, they have also been placed in separate, unidentified, foster homes and all contact with their parents was severed for the first six months. In addition, the children themselves have at no stage been heard by the judges.
78. Furthermore, the evidence in the case file shows that the applicants were only granted visiting rights after making an application to the court, and visits were in practice systematically obstructed by the Bersenbrück Youth Office, initially being restricted to one hour a month in the presence of eight people who were not members of the family before being increased to two hours a month (with the grandparents being authorised to visit once every two months) by a decision of the Osnabrück Guardianship Court on 9 October 2000.
79. Having regard to the fact that the children were very young, severing contact in that way and imposing such restrictions on visiting rights could, in the Court's opinion, only lead to the children's increased «alienation» (Entfremdung) from their parents and from each other.
80. Nor can the issue be regarded as having been resolved, as the applicants have consistently contested not only their children's placement with the foster parents, but also the restrictions imposed on their visiting rights and in practice it would be unfair to criticise them for making use of the arrangements proposed by the domestic courts to at least gain an opportunity to see their children.
81. Having regard to all these considerations, the Court finds that although the reasons relied on by the domestic authorities and courts were relevant, they were insufficient to justify such a serious interference in the applicant's family life. Notwithstanding the domestic authorities' margin of appreciation, the interference was therefore not proportionate to the legitimate aims pursued.
82. Consequently, there has been a violation of Article 8 of the Convention.
II. Application of Article 41 of the Convention
83. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Damage
84. The applicants maintained that the withdrawal of their parental responsibility for their two daughters had caused them pecuniary damage, which they calculated as follows:
(i) 25,700 marks (DEM) in family benefit which they no longer received owing to the fact that the children had been placed in foster homes;
(ii) DEM 1,488, being the sums which the Youth Office had allegedly seized on their account as a financial contribution towards the children's needs in their new homes (however, proceedings were still pending as the applicants had contested the attachment order);
(iii) DEM 18,000 for delays in the building of their house;
(iv) DEM 110,448 for loss of earnings by Mr Kutzner, who had been unable to carry on working owing to the dramatic psychological and physical effects of being separated from her children;
(v) DEM 35,895 for loss of earnings by Mrs Kutzner's mother, who had likewise been prevented from working as a result of the effects of the family situation on her health.
85. The applicants also alleged that they had sustained substantial non-pecuniary damage, their physical and psychological health having suffered as a result of their separation from their children, their children's separation from each other and the restrictions on their visiting rights. They left the issue of quantum to the Court's discretion.
86. The Government expressed no view on the matter.
87. The Court considered that the alleged pecuniary damage was either unsupported by evidence or had not been caused by the violation that had been found. However, it found that the applicants had undeniably sustained non-pecuniary damage as a result of being separated from their two daughters and the restrictions on their visiting rights. Having regard to the circumstances of the case and ruling on an equitable basis as required by Article 41, it awards them compensation of 15,000 euros (EUR) jointly.
B. Costs and expenses
88. The applicants' claim for costs and expenses was broken down as follows:
(i) DEM 8,392 for lawyers' fees before the domestic courts;
(ii) DEM 9,602.20 for expert witnesses' fees;
(iii) DEM 7,674.60 for the fees of the Association for the Protection of the Rights of the Child, which had also represented the applicants before the domestic courts and the Court;
(iv) DEM 1,220 for the expenses incurred by the Association for the Protection of the Rights of the Child.
89. The Government did not raise any objections to the claims.
90. According to its settled case-law, the Court will award costs and expenses only in so far as these relate to the violation found and to the extent to which they have been actually and necessarily incurred and are reasonable as to quantum (see, among many other authorities, Pammel v. Germany, judgment of 1 July 1997, Reports 1997-IV, p. 1114, § 82). With regard to lawyers' fees, the Court reiterates that it does not consider itself bound by domestic scales and practices, although it may derive some assistance from them.
Ruling on an equitable basis, the Court decides to award the applicants jointly the sum of EUR 8,000, from which EUR 350.63 which they have already received in legal aid must be deducted.
C. Default interest
91. According to the information available to the Court, the statutory rate of interest applicable in Germany at the date of adoption of the present judgment is 7.57% per annum.
FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY
1. Holds that there has been a violation of Article 8 of the Convention;
(a) that the respondent State is to pay the applicants jointly, within three months from the date on which the judgment becomes final according to Article 44 § 2 of the Convention, the following amounts:
(i) EUR 15,000 (fifteen thousand euros) in respect of non-pecuniary damage;
(ii) EUR 8,000 (eight thousand euros), less EUR 350.63 (three hundred and fifty euros sixty-three cents), in respect of costs and expenses;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest at an annual rate of 7.57% shall be payable on those amounts;
3. Dismisses the remainder of the applicants' claim for just satisfaction.
Done in French, and delivered at a public hearing in the Human Rights Building, Strasbourg, on 26 February 2002.
In accordance with Article 45 § 2 of the Convention and Rule 74 § 2 of the Rules of Court, the concurring opinion of Mr Pellonpää is annexed to this judgment.
I voted in favour of finding a violation of Article 8 in this case. However, I have to disagree with the reasons that led the Court to find a violation. The Chamber «considers that... the care order in itself and, above all, its implementation were unsatisfactory» (see paragraph 70 of the judgment). While the criticism of the implementation of that measure appears to me to be justified, I disagree with the conclusion that the care order was not in itself satisfactory for the purposes of Article 8.
Although it is true that the procedure that led to the applicants' parental responsibility being withdrawn began with the «very negative» report of Ms Klose (see paragraph 71 of judgment), the fact remains that the concerns expressed by that social worker were to a large extent confirmed in the ensuing proceedings. Thus, two psychologists from whom expert evidence was sought by the domestic courts reached the same conclusion regarding the parents' inability to bring up their children and the need, in the children's interest, to separate them from their parents and subsequently to keep them separated. Contrary to what is suggested in paragraph 72 of the judgment, I do not find any contradictions between the two opinions such as would undermine their credibility.
In view of the national authorities' «wide margin of appreciation in assessing the necessity of taking a child into care» (see paragraph 67 of the judgment) and the procedure that was followed in that connection, which to my mind cannot be criticised, I fail to see how the authorities can be said not to «have given sufficient consideration to additional measures of support as an alternative to what is by far the most extreme measure, namely separating the children from their parents» (see paragraph 75 of the judgment).
In my opinion, what may on the other hand amount to a violation of Article 8 is the manner in which the separation was effected. The two children were placed in different foster homes, all contact with the parents was severed for the first six months and the applicants' right to see their children was severely curtailed even after that period had expired. While I can accept that the reasons given for ordering these measures were also relevant, I am not persuaded that it was necessary to act in such a heavy-handed manner.
In the light of the foregoing, I conclude that the manner in which the applicants' parental responsibility was withdrawn amounted to a violation of Article 8.