Статья 8. Поведение, руководимое или контролируемое государствомПостановление ЕСПЧ от 19.10.2012

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

(Страсбург, 19 октября 2012 года)

---

<*> Перевод с английского Г.А. Николаева.

По делу «Катан и другие против Молдавии и Российской Федерации» Европейский суд по правам человека, заседая Большой палатой в составе:

Николаса Братцы, Председателя Палаты,

Франсуазы Тюлькенс,

Йозепа Касадеваля,

Нины Ваич,

Дина Шпильманна,

Леха Гарлицкого,

Карела Юнгвирта,

Анатолия Ковлера,

Эгберта Мийера,

Давида Тора Бъоргвинссона,

Яна Шикуты,

Марка Виллигера,

Изабель Берро-Лефевр,

Мирьяны Лазаровой Трайковской,

Леди Бианку,

Михая Поалелунджи,

Хелен Келлер, судей,

а также при участии Майкла О'Бойла, Секретаря Палаты,

заседая за закрытыми дверями 25 января и 5 сентября 2012 г.,

вынес следующее Постановление в последнюю указанную дату:

ПРОЦЕДУРА

1. Дело было инициировано тремя жалобами № 43370/04, 8252/05 и 18454/06, поданными против Молдавии и Российской Федерации в Европейский суд по правам человека (далее — Европейский суд), в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) рядом граждан Молдавии (далее — заявители) 25 октября 2004 г.

2. Интересы заявителей, одному из которых была предоставлена юридическая помощь, представляли Александру Постикэ и Ион Маноле, адвокаты, практикующие в Кишиневе, а также Падрег Хьюс и Хелен Даффи, юристы правозащитной организации «Интеррайтс», расположенной в Лондоне. Власти Молдавии были представлены их агентами, Владимиром Гросу и Лилианом Апостолом, власти Российской Федерации были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде по правам человека Г.О. Матюшкиным.

3. Заявители, молдаване, проживающие в Приднестровье, которые в момент подачи жалоб являлись учениками молдавскоязычных школ <*> и их родителями (см. Приложение), жаловались в соответствии со статьей 2 Протокола № 1 к Конвенции и статьей 8 Конвенции как таковыми и во взаимосвязи со статьей 14 Конвенции на закрытие их школ и свое запугивание сепаратистскими приднестровскими властями.

---

<*> В оригинале молдавский язык передается разными словами: Moldovan (молдавский язык, функционирующий на основе латинской графики) и Moldavian (молдавский язык, функционирующий на основе кириллической графики). Во втором случае Европейский суд заключает название языка в кавычки, сохраняемые в переводе для облегчения понимания того, о каком написании идет речь (прим. переводчика).

6. Заявители и оба государства-ответчика подали дополнительные письменные объяснения (пункт 1 правила 59 Регламента Суда) по существу жалоб.

7. Слушание состоялось во Дворце прав человека в Страсбурге 25 января 2012 г. (пункт 3 правила 59 Регламента Суда).

В Европейский суд явились:

a) от властей Молдавии:

В. Гросу, агент,

Л. Апостол, советник;

b) от властей Российской Федерации:

Г.О. Матюшкин, Уполномоченный Российской Федерации при Европейском суде,

О. Сироткина,

И. Кориева,

А. Дзуцева,

Н. Фомин,

М. Молодцова,

В. Уткина,

А. Махиев, советники;

c) от заявителей:

П. Хьюс,

Х. Даффи, консультант,

А. Постикэ,

И. Маноле,

П. Постикэ, советники.

Европейский суд заслушал речи П. Хьюса, А. Постикэ, В. Гросу и Г.О. Матюшкина.

ФАКТЫ

I. Обстоятельства дела

A. Исторический контекст

8. Страна, впоследствии ставшая Республикой Молдавия, была создана как Молдавская Советская Социалистическая Республика 2 августа 1940 г. в Бессарабии и территории на восточном берегу Днестра (см. также Постановление Большой палаты по делу «Тэнасе против Молдавии» ( Tãnase v. Moldova), жалоба № 7/08, § 11 - 17, ECHR 2010-...). Этот восточный район, в настоящее время известный как Приднестровье, с 1924 года вместе с рядом других территорий, ныне входящих в состав Украины, являлся частью Молдавской Автономной Советской Социалистической Республики. Население Приднестровья первоначально состояло в основном из украинцев и молдаван/румын, но с 1920-х годов произошел значительный наплыв промышленных рабочих из других регионов Советского Союза, особенно русских и украинцев. Согласно переписи, проведенной в Советском Союзе в 1989 году, население Приднестровья насчитывало 679000 человек и состояло в национальном и языковом отношении из 40% молдаван, 28 — украинцев, 24 — русских и 8% представителей других народов.

9. Конституция Молдавской Советской Социалистической Республики 1978 года устанавливала два официальных государственных языка: русский и «молдавский» (молдавский/румынский, использовавший кириллицу).

10. В августе и сентябре 1989 года в Молдавии был повторно введен латинский алфавит для письменного молдавского/румынского языка, который стал первым официальным языком.

11. 23 июня 1990 г. Молдавия провозгласила свой суверенитет, 23 мая 1991 г. она изменила свое название на Республику Молдавия, а 27 августа 1991 г. молдавский парламент принял Декларацию независимости Республики Молдавия, территория которой включала Приднестровье.

B. Приднестровский конфликт

---

17. В конце 1991 года и начале 1992 года начались столкновения между приднестровскими сепаратистскими силами и молдавскими силами безопасности <*>, повлекшие гибель нескольких сотен человек.

---

<*> В конфликте с Приднестровьем участвовали кишиневский ОМОН и мобильные группы террористов, одной из которых руководил упоминавшийся выше Илашку (прим. переводчика).

18. 6 декабря 1991 г. в обращении к международному сообществу и Совету Безопасности ООН молдавское государство-ответчик протестовало против оккупации 3 декабря 1991 г. молдавских городов Григориополя, Дубоссар, Слободзеи, Тирасполя и Рыбницы, расположенных на левом берегу Днестра, 14-й армией под командованием генерал-лейтенанта Яковлева. Молдавское государство-ответчик обвиняло власти СССР, особенно Министерство обороны, в подстрекательстве к этим действиям. Солдаты 14-й армии обвинялись в раздаче вооружения приднестровским сепаратистам и организации военных отрядов из сепаратистов, которые терроризировали гражданское население.

19. В 1991 — 1992 годах ряд частей 14-й армии примкнул к приднестровским сепаратистам. В Постановлении Большой палаты по делу Илашку Европейский суд нашел установленным вне всякого разумного сомнения, что приднестровские сепаратисты могли при содействии военных из 14-й армии вооружаться на складах данной армии, находившихся в Приднестровье. Кроме того, большое число российских граждан из других регионов, особенно казаки, отправились в Приднестровье, чтобы совместно с сепаратистами сражаться против молдавских сил. С учетом поддержки, оказанной сепаратистам войсками 14-й армии, и масштабной передачи им оружия и боеприпасов со складов 14-й армии, молдавская армия не имела возможности восстановить контроль над Приднестровьем. 1 апреля 1992 г. Президент Российской Федерации Борис Ельцин официально перевел 14-ю армию под российское командование, и с тех пор она именовалась «Оперативной группой российских войск в Приднестровском регионе», или ОГРВ (далее — ОГВР). 2 апреля 1992 г. генерал Неткачев, новый командующий ОГРВ, предложил молдавским силам, окружившим город Тигину (Бендеры), удерживаемый сепаратистами, немедленно отступить, так как в противном случае российская армия примет контрмеры. В мае 1992 года ОГРВ предприняла атаки против молдавских сил, вытеснив их из некоторых сел левобережья Днестра. В июне 1992 года ОГРВ официально вмешалась в конфликт на стороне сепаратистов, которые теряли Тигину, и вытеснила молдавские силы.

C. Соглашение о прекращении огня, Меморандум 1997 года и Стамбульские обязательства

20. 21 июля 1992 г. Президент Республики Молдавия Мирча Снегур и Ельцин подписали Соглашение о принципах мирного урегулирования вооруженного конфликта в Приднестровском регионе Республики Молдавия (Соглашение о прекращении огня, далее — Соглашение).

21. Соглашение вводило принцип зоны безопасности, которая должна была быть создана при выводе армий «сторон конфликта» (пункт 2 статьи 1). Согласно статье 2 Соглашения создавалась Объединенная контрольная комиссия (далее — ОКК), состоящая из представителей Молдавии, Российской Федерации и Приднестровья, имевшая местонахождение в Тигине <*>. Соглашение также предусматривало создание миротворческих сил, обеспечивающих соблюдение соглашений о прекращении огня и безопасности, в составе пяти российских батальонов, трех молдавских батальонов и двух приднестровских батальонов, подчиняющихся структуре объединенного военного командования, которая, в свою очередь, подчинялась ОКК. В соответствии со статьей 3 Соглашения в Тигине вводился повышенный режим безопасности, а его управление осуществлялось действующими «органами городского самоуправления, а в случае необходимости совместно с Контрольной комиссией». Объединенная контрольная комиссия должна была обеспечивать поддержание правопорядка в Тигине во взаимодействии с подразделениями полиции и милиции ограниченного состава. Статья 4 Соглашения обязывала части 14-й армии Вооруженных сил Российской Федерации, дислоцированные в Республике Молдавия, строго соблюдать нейтралитет. Статья 5 Соглашения запрещала применение любых санкций и блокад и предусматривала принятие мер для устранения любых помех на пути движения товаров, услуг и людей. Предусматриваемые данным Соглашением меры рассматривались как «важная составная часть процесса урегулирования конфликта мирными, политическими средствами» (статья 7 Соглашения).

---

<*> В тексте Соглашения упоминается город Бендеры (прим. переводчика).

22. 29 июля 1994 г. Молдавия приняла новую Конституцию. Она устанавливала, в частности, что Молдавия является нейтральным государством, запрещает размещение на своей территории войск других государств и что регионам может быть предоставлена определенная форма автономии, включая некоторые территории на левом берегу Днестра. Согласно статье 13 Конституции государственным языком Республики Молдавия является молдавский язык, функционирующий на основе латинской графики.

23. Начиная с 1995 года молдавские власти неоднократно жаловались на то, что военнослужащие ОГРВ и российский контингент миротворческих сил ОКК нарушают принцип нейтралитета, предусмотренный Соглашением о прекращении огня, и что, в частности, приднестровцы могли получать дополнительные военную технику и поддержку от ОГРВ. Российские власти категорически отрицали эти утверждения. Кроме того, молдавская делегация ОКК указывала, что приднестровцы создали новые военные посты и таможенные пропускные пункты в зоне безопасности вопреки Соглашению о прекращении огня. В Постановлении Большой палаты по делу Илашку Европейский суд нашел установленным за счет доказательств из официальных документов ОКК, что в различных районах Приднестровья, подконтрольных российским миротворческим силам, таких как Тигина, приднестровские сепаратисты нарушали Соглашение о прекращении огня.

24. 8 мая 1997 г. в Москве Петр Лучинский, Президент Республики Молдавия, и И. Смирнов, «президент ПМР», подписали Меморандум, устанавливающий основу нормализации отношений между Республикой Молдавия и Приднестровьем (далее — Меморандум 1997 года). В соответствии с условиями Меморандума 1997 года решения относительно Приднестровья должны быть согласованы обеими сторонами, включая разграничение и делегирование полномочий, и гарантии должны быть взаимно обеспечены. Приднестровье принимает участие в осуществлении внешней политики Республики Молдавия по вопросам, затрагивающим его интересы. Решение по данным вопросам принимается по согласию сторон. Приднестровье имеет право самостоятельно устанавливать и поддерживать международные контракты в экономической, научно-технической и культурной областях, а в других областях — по согласию сторон. Стороны обязались разрешать споры путем переговоров, обращаясь при необходимости к Российской Федерации, Украине как к гарантам, а также к Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе (далее — ОБСЕ) и Содружеству Независимых Государств (далее — СНГ). Меморандум 1997 года был подписан представителями государств-гарантов, а именно Борисом Ельциным от имени Российской Федерации, Леонидом Кучмой от имени Украины и Хельвегом Петерсеном, председателем ОБСЕ.

25. В ноябре 1999 года ОБСЕ провела шестую встречу на высшем уровне в Стамбуле. Во время встречи 54 государства-участника подписали Хартию европейской безопасности и Декларацию стамбульского саммита, а 30 государств-участников, включая Молдавию и Россию, подписали Соглашение об адаптации Договора об обычных вооруженных силах в Европе (далее — Соглашение об адаптации Договора ДОВСЕ). Соглашение об адаптации Договора ДОВСЕ, в частности, включало принцип о том, что иностранные войска не должны размещаться на молдавской территории без согласия Молдавии. Согласие России на вывод войск из Приднестровья (одно из «стамбульских обязательств») было закреплено в приложении к Соглашению об адаптации Договора ДОВСЕ. Кроме того, Декларация стамбульского саммита в пункте 19 зафиксировала обязательство Российской Федерации вывести свои войска из Приднестровья к концу 2002 года:

«19. Напоминая о решениях Будапештского и Лиссабонского саммитов и Встречи министров в Осло, мы вновь подтверждаем наше ожидание скорейшего, упорядоченного и полного вывода российских войск из Молдавии. В этом контексте мы приветствуем недавно достигнутый прогресс по вывозу и уничтожению российского военного имущества, складируемого в Приднестровском регионе Молдавии, и завершение уничтожения нетранспортабельных боеприпасов.»

Мы приветствуем обязательство Российской Федерации завершить вывод российских сил с территории Молдавии к концу 2002 года. Мы также приветствуем готовность Республики Молдавия и ОБСЕ способствовать этому процессу в рамках своих соответствующих полномочий к согласованному конечному сроку.

Напоминаем, что международная оценочная миссия готова немедленно отправиться с тем, чтобы исследовать вывоз и уничтожение российских боеприпасов и вооружений. С целью обеспечения процесса вывоза и уничтожения мы отдадим распоряжения Постоянному совету рассмотреть вопрос расширения мандата миссии ОБСЕ в Молдавии с точки зрения обеспечения транспарентности этого процесса и координации финансовой и технической помощи, предоставляемой с целью облегчения реализации вывоза и уничтожения. Кроме того, мы согласны рассмотреть вопрос создания фонда добровольной международной финансовой поддержки подведомственного ОБСЕ».

В 2002 году на Конференции министров ОБСЕ в Лиссабоне Российской Федерации была предоставлена отсрочка на год для вывода войск до конца декабря 2003 года.

26. Российская Федерация не исполнила обязательств, принятых на Стамбульском саммите ОБСЕ и Конференции министров ОБСЕ в Лиссабоне, о выводе войск из Приднестровья до конца 2003 года. На Совете министров <*> ОБСЕ в декабре 2003 года не представилось возможным достичь общего мнения по Приднестровью, а в опубликованном заявлении указывалось, что:

«Большинство министров отметили меры, принятые Российской Федерацией во исполнение обязательств, принятых на Стамбульском саммите ОБСЕ в 1999 году, по завершении вывода российских сил с территории Молдавии. Они отметили, что конкретный успех был достигнут в 2003 году в вывозе/уничтожении некоторых боеприпасов и иной военной техники, принадлежащей Российской Федерации. Они оценили усилия всех государств-участников ОБСЕ, внесших вклад в Добровольный фонд, созданный для поддержки этих мер. Однако они глубоко озабочены тем, что вывод российских сил не будет завершен к 31 декабря 2003 г. Они подчеркнули необходимость исполнения этого обязательства без дальнейшей задержки».

---

<*> Иностранных дел (прим. переводчика).

D. «Меморандум Козака»

27. В 2001 году Коммунистическая партия одержала победу на выборах и стала правящей партией Молдавии. Новый президент Молдавии Владимир Воронин вступил в прямые переговоры с Российской Федерацией о будущем Приднестровья. В ноябре 2003 года Российская Федерация выдвинула предложение об урегулировании — «Меморандум об основных принципах государственного устройства объединенного государства» (известный как «Меморандум Козака» по имени российского политика Дмитрия Козака, который над ним работал). «Меморандум Козака» предлагал новую федеральную структуру Молдавии, в соответствии с которой власти ПМР имели бы значительную степень автономии и гарантированное представительство в новом «федеральном законодательном органе». «Меморандум Козака» включал переходные положения, согласно которым до 2015 года во вновь созданной второй палате парламента, состоящей из четырех представителей Гагаузии, девяти представителей Приднестровья и 13 представителей новой первой палаты парламента, требовалось большинство в 3/4 для утверждения федеральных органических законов. Это дало бы представителям ПМР эффективное право наложить вето в отношении любого законодательства, затрагивающего всю Молдавию, до 2015 года. 25 ноября 2003 г., ранее согласившись принять данные предложения, Воронин решил не подписывать «Меморандум Козака».

E. Усиленные пограничный и таможенный контроли

28. В декабре 2005 года была создана Миссия Европейского союза по приграничной помощи для содействия в борьбе с незаконной торговлей между Украиной и Молдавией. В марте 2006 года Украина и Молдавия ввели в действие Таможенное соглашение 2003 года, согласно которому приднестровские компании, участвующие в трансграничной торговле, должны были регистрироваться в Кишиневе для получения документов, указывающих страну происхождения товаров в соответствии с Протоколами Всемирной торговой организации. Украина обязалась отказывать в разрешении на пропуск через свою границу товаров без таких экспортных документов.

29. По-видимому, отреагировав на эти новые таможенные меры, приднестровские представители отказались участвовать в переговорах формата «5 + 2». Кроме того, в феврале и марте 2005 года «в ответ на политику властей Молдавии, направленную на ухудшение ситуации вокруг Приднестровья», российская Государственная Дума приняла резолюции, призывающие Правительство Российской Федерации ввести запрет на ввоз молдавской алкогольной и табачной продукции, осуществлять экспорт энергии в Молдавию (за исключением Приднестровья) по мировым ценам, и ввести визы для граждан Молдавии, пребывающих в Российскую Федерацию, за исключением жителей Приднестровья.

30. В апреле 2005 года российские власти запретили ввоз мясных продуктов, фруктов и овощей из Молдавии на том основании, что при производстве этих продуктов не соблюдаются национальные санитарно-ветеринарные стандарты. С марта 2006 года по ноябрь 2007 года был установлен запрет на ввоз молдавского вина. Международный валютный фонд установил, что данные меры имели совокупное отрицательное влияние на экономический рост Молдавии в объеме 2 — 3% ежегодно в 2006 — 2007 годах.

31. В январе 2005 года Президентом Украины был избран Виктор Ющенко. В мае 2005 года украинское правительство выдвинуло новое предложение по преодолению приднестровского конфликта — «К урегулированию через демократизацию» (кратко изложенное в докладе Парламентской ассамблеи Совета Европы: см. § 64 настоящего Постановления). В июле 2005 года, со ссылкой на украинский план, молдавский парламент принял Закон «Об основных принципах особого правового статуса Приднестровья». Формальные переговоры возобновились в октябре 2005 года с участием Европейского союза (ЕС) и США в качестве наблюдателей (известны как переговоры в формате «5 + 2»).

F. Российское вооружение и военнослужащие в Приднестровье

32. 20 марта 1998 г. премьер-министр России Виктор Черномырдин и «президент ПМР» Смирнов подписали в Одессе Соглашение относительно военного имущества ОГРВ. Согласно графику, приложенному к Соглашению, вывод и списание определенного имущества, утилизируемого взрывами или иным механическим способом, должны были быть завершены к 31 декабря 2001 г. Вывод (перемещение и списание) излишков боеприпасов и другой российской военной техники и персонала, не входящего в состав миротворческих сил, должен был закончиться не позднее 31 декабря 2002 г. Несколько эшелонов с российским военным снаряжением покинули Приднестровье в 1999 — 2002 годах.

33. В октябре 2001 года Российская Федерация и ПМР подписали дополнительное Соглашение о выводе российских войск. На основании этого Соглашения ПМР получила в качестве компенсации за вывод части российского военного снаряжения, размещенного в Приднестровье, скидку в размере 100 млн. долларов США из ее долга за газ, импортированный из Российской Федерации, и российская армия передала ей часть оборудования, которое могло быть использовано в невоенных целях.

34. Согласно пресс-релизу ОБСЕ 29 железнодорожных вагонов с мостостроительным оборудованием и полевыми кухнями были вывезены из Колбасны российскими властями 24 декабря 2002 г. Тот же пресс-релиз упоминал заявление командующего ОГРВ генерала Бориса Сергеева о том, что вывоз стал возможным благодаря соглашению с приднестровцами, в соответствии с которым ПМР получила половину невоенного снаряжения и припасов. Генерал Сергеев сообщил, что 16 декабря 2002 г. были вывезены 77 грузовиков, после чего 77 российских военных грузовиков были переданы приднестровцам.

35. По данным, рассмотренным Европейским судом в деле Илашку, в 2003 году не менее 200000 тонн российского оружия и боеприпасов оставались в Приднестровье, в основном в Колбасне, а также 106 танков, 42 бронеавтомобиля, 109 бронетранспортеров, 54 бронированных разведывательных машин, 123 пушки и миномета, 206 противотанковых орудий, 226 зенитных орудий, девять вертолетов и 1648 транспортных средств различных видов (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты по делу Илашку, § 131). В 2003 году ОБСЕ отметила и удостоверила вывоз из Приднестровья 11 поездов с российским военным снаряжением и 31 поезда с более чем 15000 тонн боеприпасов. Однако в следующем, 2004 году, ОБСЕ сообщила о вывозе только одного поезда, содержавшего примерно 1000 тонн боеприпасов.

36. С 2004 года отсутствовали подтвержденные факты вывоза российского оружия или оборудования из Приднестровья. Европейский суд установил в Постановлении по делу Илашку, что в конце 2004 года оставалась приблизительно 21000 тонн боеприпасов, а также более 40000 единиц стрелкового и легкого вооружения и примерно десять эшелонов различного военного снаряжения. В ноябре 2006 года делегация ОБСЕ получила доступ на склады боеприпасов и сообщила, что там остается более 21000 тонн боеприпасов (см. § 68 настоящего Постановления). Командующий ОГРВ сообщил в мае 2005 года, что излишки стрелкового и легкого вооружения уничтожены, но независимые наблюдатели не были допущены для проверки этих утверждений. В своих объяснениях в настоящем деле российское государство-ответчик указало, что большая часть оружия, боеприпасов и военного имущества была вывезена в 1991 — 2003 годах и что на складах остаются снаряды, ручные гранаты, мины и боеприпасы для стрелкового оружия.

37. Стороны в настоящем деле согласились, что приблизительно 1000 российских военнослужащих размещены в Приднестровье для охраны военных складов. Кроме того, стороны признали, что приблизительно 1125 российских солдат размещены в зоне безопасности в составе международно-признанных миротворческих сил. Зона безопасности имеет 225 км в длину и 12 — 20 км в ширину.

G. Предполагаемые Российская экономическая и политическая поддержки ПМР

38. Следует повторно отметить утверждение властей Российской Федерации о том, что события, имевшие место в Приднестровье до школьного кризиса, не имеют отношения к вопросам настоящего дела.

39. В Постановлении Большой палаты по делу Илашку Европейский суд нашел неоспоримым, что военная промышленность, составлявшая одну из основ приднестровской экономики, пользовалась прямой поддержкой российских фирм, включая компании «Росвооружение» и «Электроммаш» <*>. Российская фирма «Итеррахад» приобрела крупнейшее предприятие Приднестровья — Рыбницкий машиностроительный завод — несмотря на сопротивление молдавских властей. Кроме того, российская армия является крупным работодателем и потребителем товаров в Приднестровье.

---

<*> Возможно, имеется в виду «Электромаш», производящий электродвигатели и выключатели. В Тирасполе имеется завод с таким же названием, директор которого был избран президентом ПМР (прим. переводчика).

40. Как утверждают заявители в настоящем деле, на долю Российской Федерации приходятся 18% экспорта и 43,7% импорта ПМР, в основном энергии. ПМР оплачивает менее 5% газа, который она потребляет. Например, в 2011 году Приднестровье потребило газа на 505 млн долларов США, но оплатило только 4% (20 млн долларов США). Российское государство-ответчик объяснило, что поскольку ПМР не признана в качестве субъекта международного права, она не может иметь суверенного долга, и Россия не осуществляет обособленные поставки для Молдавии и Приднестровья. Счет за поставку газа, соответственно, предъявляется Молдавии. Поставки газа в регион организуют РАО «Газпром» и совместное предприятие «Молдовагаз», которое находится в совместной собственности Молдавии и ПМР. Задолженность «Молдовагаза» перед Российской Федерацией превысила 1,8 млрд долларов США, из которых 1,5 млрд долларов США относятся к газу, потребленному в Приднестровье. «Газпром» не мог отказать в поставке газа в регион, поскольку нуждался в трубопроводах, проходящих через Молдавию, для поставок в балканские государства.

41. Заявители также утверждали, что Россия оказывала прямую гуманитарную помощь Приднестровью, в основном в форме выплат на пенсии по старости. Заявители указывали со ссылкой на официальные российские источники, что в 2007 — 2010 годах общий объем финансовой помощи Приднестровью составлял 55 млн. долларов США. Власти Молдавии отметили, что в 2011 году ПМР получила финансовую помощь из России на общую сумму 20,64 млн долларов США. Российское государство-ответчик указало, что объем помощи, оказанной российским гражданам, проживающим в регионе в гуманитарных целях, таких как выплата пенсий и помощь в обеспечении школ, тюрем и больниц, был совершенно прозрачным и может быть сопоставим с гуманитарной помощью, оказанной Европейским союзом. Оказывая помощь населению Приднестровья, Российская Федерация оказывала ее и лицам, проживающим в других частях Молдавии.

42. Дополнительно заявители утверждали, что примерно 120000 человек, проживающих в Приднестровье, получили российское гражданство. Среди них много руководителей ПМР. Европейский суд находит, что это обстоятельство следует учесть в контексте результатов переписи, проведенной в 2004 году «Правительством ПМР», которая установила, что на территории, находящейся под его контролем, проживают 555347 человек, из которых приблизительно 32% принадлежат к молдавскому сообществу, 30% русских, 29% украинцев и имеется небольшая доля других национальных и этнических групп.

H. Школьный кризис и факты относительно дел заявителей

43. Согласно статье 12 «Конституции» ПМР статус официального языка на равных началах придается «молдавскому», русскому и украинскому языкам. Статья 6 «Закона ПМР о языках», принятого 8 сентября 1992 г., предусматривает, что письменной формой выражения «молдавского» языка во всех случаях его использования является исконный кириллический алфавит. «Закон» также устанавливает, что навязывание молдавскому языку латинского алфавита может повлечь за собой ответственность, предусмотренную законодательством, а статья 200-3 «Кодекса ПМР об административных правонарушениях», принятого 19 июля 2002 г., указывает, что:

«Несоблюдение должностными и иными лицами органов государственной власти и государственного управления, общественных организаций, а также иных организаций независимо от формы собственности и организационно-правовой формы и других формирований, расположенных на территории Приднестровской Молдавской Республики, законодательства Приднестровской Молдавской Республики о функционировании языков на территории Приднестровской Молдавской Республики влечет наложение штрафа в размере до 50 (пятидесяти) минимальных размеров оплаты труда».

44. 18 августа 1994 г. власти ПМР запретили использование латиницы в школах. Решением от 21 мая 1999 г. ПМР распорядилась о том, что все школы, принадлежащие «иностранным государствам» и функционирующие на «ее» территории, должны зарегистрироваться в органах власти ПМР под угрозой непризнания и лишения прав.

1. Катан и другие (жалоба № 43370/04)

46. Заявителями являются 18 детей, в данный период обучающиеся в школе «Эврика» в Рыбнице, и 13 родителей (см. Приложение к настоящему Постановлению).

47. С 1997 года школа «Эврика» использовала помещение, расположенное на улице Гагарина и построенное за счет средств Молдавии. Школа была зарегистрирована в Министерстве образования Молдавии и использовала латинский алфавит и учебную программу, утвержденную этим министерством.

48. После «решения ПМР» от 21 мая 1999 г. (см. § 44 настоящего Постановления) школа «Эврика» отказалась зарегистрироваться, поскольку регистрация обязала бы ее использовать кириллицу и учебный план, разработанный режимом ПМР. 26 февраля 2004 г. власти ПМР передали здание, использовавшееся школой, «Рыбницкому управлению образования». В июле 2004 года после закрытия в ПМР ряда школ, использующих латиницу, ученики, родители и учителя школы «Эврика» начали охранять школу днем и ночью. 29 июля 2004 г. приднестровские милиционеры ворвались в школу и выселили находившихся в ней женщин и детей. В последующие дни местная милиция и должностные лица «Рыбницкого управления образования» посетили родителей детей, зарегистрированных в школе, и просили забрать своих детей из школы и отправить их в школу, зарегистрированную режимом ПМР. Родителям предположительно сообщили, что, если они этого не сделают, их уволят с работы и даже лишат родительских прав. Вследствие этого давления многие родители забрали своих детей и перевели их в другую школу.

49. 29 сентября 2004 г., после вмешательства миссии ОБСЕ в Молдавии, школа смогла зарегистрироваться в «Тираспольской регистрационной палате» в качестве иностранного учреждения частного образования, но в дальнейшем не могла продолжать свою деятельность из-за отсутствия помещений. 2 октября 2004 г. режим ПМР разрешил школе функционировать в другом здании, в котором ранее находился детский сад. ПМР сдавала здание в аренду, и власти Молдавии оплатили его ремонт. Неоднократные требования школы о возврате здания, расположенного на улице Гагарина, которое больше по размерам и лучше ей подходит, отклонялись на том основании, что оно в настоящее время используется другой школой. Заявители утверждают, что арендованное помещение не подходит для средней школы, поскольку освещение, коридоры и классы не полностью адаптированы, отсутствуют лаборатории или помещения для занятия спортом. Школа управляется Министерством образования Молдавии, которое выплачивает преподавателям зарплату и предоставляет учебные материалы. Школа использует латинский алфавит и молдавский учебный план.

50. Заявители подали ряд обращений и жалоб властям Российской Федерации. Министерство иностранных дел Российской Федерации выступило с общими заявлениями об эскалации конфликта вокруг школ молдавского/румынского языков в Приднестровье. Указав, что в основе этой проблемы лежит продолжающийся конфликт между Молдавией и ПМР, Министерство иностранных дел Российской Федерации обратило внимание Молдавии и ПМР на тот факт, что применение силы для разрешения конфликта угрожает безопасности региона, и предложило использовать различные формы переговоров для разрешения конфликта. Заявители также жаловались на свою ситуацию молдавским властям.

51. Школа являлась объектом систематической кампании вандализма, включая поломку окон. Заявители утверждают, что эта кампания началась в 2004 году, молдавское государство-ответчик утверждает, что она началась осенью 2007 года. 10 апреля 2008 Молдавское Министерство реинтеграции просило специального представителя Генерального секретаря Совета Европы вмешаться, чтобы попытаться прекратить нападения. Заявители также утверждают, что дети запугивались местным русскоязычным населением и боялись говорить по-молдавски вне школы.

2. Калдаре и другие (жалоба № 8252/05)

54. Заявителями являются 26 детей, которые обучались в школе «Александру-чел-Бун» в Тигине (Бендерах), в данный период, и 17 родителей (см. Приложение). Школа использовала помещение, расположенное на улице Космодемьянской, построенное за счет средств Молдавии и сдаваемое в аренду молдавскими властями. Школа была зарегистрирована в Министерстве образования Молдавии и поэтому использовала латиницу и учебный план, утвержденный данным министерством.

55. 4 июня 2004 г. «Министерство образования ПМР» предупредило школу, что она будет закрыта, если не зарегистрируется в нем, а в отношении директора будут предприняты дисциплинарные меры. 18 июля 2004 г. в школе были отключены электро- и водоснабжение, а 19 июля 2004 г. школьная администрация была уведомлена о том, что она более не может использовать помещение на улице Космодемьянской. Однако учителя, ученики и родители, занимавшие школу, отказались выехать. Приднестровская милиция безуспешно пыталась занять помещение, но впоследствии оставила его. Она ушла из здания 28 июля 2004 года. 20 сентября 2004 г., после переговоров с международными наблюдателями, включая представителей Совета Европы, в школе было восстановлено водо- и электроснабжение.

56. В сентябре 2004 г. режим ПМР разрешил повторно открыть школу, но в другом помещении, арендованном у властей ПМР. В настоящее время школа использует три здания, расположенные в различных районах города. В главном здании отсутствуют кафетерии, научные или спортивные объекты, и к нему нельзя добраться общественным транспортом. Молдавское государство-ответчик предоставило школе автобус и компьютеры, оплатило ремонт санитарного оборудования в одном из зданий.

57. Заявители также подали ряд ходатайств и обращений к российским и молдавским властям.

58. В 2002 — 2003 годах в школе насчитывался 1751 ученик, а в 2008 — 2009 — только 901.

3. Черкавски и другие (жалоба № 18454/06)

61. Столкнувшись с занятием здания режимом ПМР, Министерство образования Молдавии решило, что школа должна быть временно переведена в здание в селе Дороцкое, расположенном в 20 км от Григориополя, которое находится под молдавским контролем. Каждый день ученики и учителя доставлялись в Дороцкое на автобусах властями Молдавии. У них осматривали вещи и проверяли документы должностные лица ПМР, и предположительно ученики и учителя подвергались актам запугивания, таким как свист и словесные оскорбления.

62. Представители школы направили ряд обращений и жаловались на ситуацию в ОБСЕ, Организацию Объединенных Наций, а также властям России и Молдавии. Российские власти в ответ настоятельно просили Молдавию и ПМР использовать различные виды переговоров для разрешения конфликта. Молдавские власти уведомили заявителей о том, что они ничем не могут более помочь.

63. В 2000 — 2001 году в школе насчитывались 709 учеников, а в 2008 — 2009 годах — 169.

II. Доклады межправительственных и неправительственных организаций

A. Парламентская ассамблея Совета Европы

64. 16 сентября 2005 г. Комитет по соблюдению обязательств государств — членов Совета Европы (далее — Комитет по мониторингу) Парламентской ассамблеи Совета Европы (далее — ПАСЕ) издал Доклад «О функционировании демократических институтов в Молдавии». В разделе о Приднестровье указывалось следующее:

«...31. За последние месяцы произошли важные события, за которыми ассамблея должна внимательно следить и сопровождать наилучшим образом, который только возможен.»

32. После интенсивных дипломатических контактов между Молдавией и Украиной на саммите ГУАМ <*> в Кишиневе 22 апреля украинский Президент Ющенко выступил с инициативой из семи пунктов по урегулированию транснистрийского <**> вопроса...

---

Основная задача нового плана заключается в достижении долгосрочного урегулирования за счет демократизации Транснистрии. Это включает:

• создание условий для развития демократии, гражданского общества и многопартийной системы в Транснистрии;
• проведение свободных и демократических выборов в Верховный совет Транснистрии под наблюдением Европейского союза, ОБСЕ, Совета Европы, России, США и других демократических стран, включая Украину;
• преобразование действующего формата миротворческих операций в международную миссию военных и гражданских наблюдателей под эгидой ОБСЕ и внедрение ряда украинских военных наблюдателей в регион;
• принятие транснистрийскими властями международной миссии по мониторингу с участием украинских экспертов на военно-промышленные предприятия Транснистрийского региона;
• краткосрочную миссию ОБСЕ по мониторингу на Украину для проверки движения товаров и лиц через украинско-молдавскую границу.

36. Декларация приветствовала инициативу Президента Ющенко, выражая надежду на то, что она станет «важным фактором достижения Молдавией своего территориального и гражданского единства». Однако парламент выразил сожаление по поводу того, что украинская инициатива не отражает некоторых важных принципов урегулирования, прежде всего вывод российских войск, демилитаризацию, принципы и условия демократизации региона и установление прозрачного и правового контроля транснистрийского сегмента молдавско-украинской границы. Он потребовал приложения дополнительных усилий со стороны международного сообщества и Украины в этом отношении.

37. Парламент также подверг критике ряд положений, способных «повредить суверенитету Республики Молдавия», таких как соучастие Транснистрии в осуществлении внешней политики Республики Молдавия и предложение о создании так называемого комитета по примирению. Парламент настаивал на разрешении конфликта в рамках молдавской Конституции путем диалога с новым, демократически избранным транснистрийским руководством. Таким образом, имелся ряд расхождений между украинской инициативой и подходом к ее осуществлению со стороны Молдавии.

38. Посредники в транснистрийском конфликте (ОБСЕ, Россия и Украина) указали, что этот план обеспечивает конкретный импульс к достижению урегулирования. На всех своих последних встречах они призывали к возобновлению прямого постоянного диалога для разрешения конфликта.

39. Более сложной является позиция России. Очевидно, что за счет военного и экономического присутствия и вследствие прочных культурных и языковых связей с Транснистрией Россия хотела бы сохранить свое сильное влияние на данной территории. В прессе недавно сообщалось о существовании «Плана действий по сохранению российского влияния в Республике Молдавия», подробности которого держатся в секрете. Россия до сих пор сохраняет сильную приверженность так называемому Меморандуму Козака 2003 года, который предложил Молдавии федеративное устройство. Молдавия едва не приняла этот план, она отказалась подписать его в последний момент, предположительно под влиянием Запада.

40. За последние несколько месяцев отмечается ряд признаков напряженности. Например, 18 февраля Государственная Дума Российской Федерации приняла значительным большинством голосов резолюцию, предлагающую российским властям принять ряд экономических и иных санкций против Молдавии, за исключением Транснистрии, если молдавские власти не отменят «экономическую блокаду Приднестровья». Санкции включают запрет на ввоз молдавских спиртных напитков и табака, экспорт в Молдавию российского природного газа по мировым ценам и введение визового режима для молдаван, въезжающих в Россию.

41. Оба призыва молдавского парламента к Совету Европы требовали поддержки и, что касается демократизации Транснистрии, активного участия в процессе. Во время визита в Кишинев собеседники неоднократно подчеркивали нам значение, которое они придают знаниям и опыту нашей организации в этом отношении. Документы, принятые молдавским парламентом, были официально представлены спикером в Комитет по мониторингу «для рассмотрения в рамках мониторинга Молдавии» и для «анализа, комментариев и рекомендаций, а также идей Парламентской ассамблеи, которые способствовали бы демократизации транснистрийского региона и окончательному урегулированию конфликта».

42. На первый взгляд Совет Европы должен уделить большое внимание плану в качестве ведущей организации в сфере демократии, прав человека и верховенства права. Поэтому Комитет поручил нам посетить Киев, Москву, Бухарест и Брюссель с целью встречи с основными лицами, ответственными за украинский план, и ознакомления с его подробностями. На основании этой информации мы представим конкретные предложения об эффективном участии ассамблеи в исполнении плана.

43. Вместе с тем сохраняется ряд вопросов относительно реализации украинского плана и условий, выдвинутых молдавским парламентом. Однако на фоне всех неудачных дипломатических попыток эта реализация имеет одно убедительное преимущество. Она соединяет дипломатические усилия с конкретными мерами демократизации в Транснистрии, а также в Молдавии, которая должна служить примером. Инициатива выдвинута в правильный момент, поскольку совпадает с общим стремлением к демократизации и европейской интеграции во всем регионе.

44. Не только Молдавия, чьи территориальная целостность и суверенитет были нарушены, но и Европа в целом более не может себе позволить сохранять эту «черную дыру» на своей территории. Транснистрия представляет собой центр всех видов незаконной торговли и, прежде всего, торговли оружием и всех форм контрабанды. В политической жизни продолжает доминировать тайная полиция, основные права и свободы ограничены.

45. Одним их наиболее сложных элементов остается возможность организации демократических выборов в Транснистрии. Этот регион нуждается в свободно функционирующих политических партиях, средствах массовой информации и гражданском обществе. Местные выборы 27 марта в Транснистрии (выборы сельских, поселковых, городских и районных советов, а также глав сельских и поселковых советов) показали, что реальная сильная оппозиция до сих пор отсутствует. Данные выборы, кстати, рассматривались как тест для назначенных на декабрь 2005 года выборов в транснистрийский Верховный совет.

---

47. 22 июня Верховный совет рекомендовал «президенту» Смирнову уволить «министра» юстиции Виктора Балалу. Балала, который был одним из ближайших союзников «президента», принял решение о передаче регистрационных функций своего «министерства» квазикоммерческой «палате экспертов».

48. 22 июля молдавский парламент принял в двух чтениях Закон об основных положениях особого правового статуса населенных пунктов на левобережье Днестра (Транснистрии). Закон создал автономную территориальную единицу <*>, которая является неотъемлемой частью Молдавии и — в пределах полномочий, предусмотренных конституцией и законодательством Молдавии, — разрешает вопросы, относящиеся к ее юрисдикции. Закон предусмотрел, что населенные пункты, расположенные на левом берегу Днестра, могут войти в состав Транснистрии или выйти из ее состава на основании местного референдума и в соответствии с молдавским законодательством...».

---

<*> Буквально: «В составе Республики Молдова учреждается автономно-территориальное образование с особым правовым статусом — Приднестровье» (прим. переводчика).

65. С учетом данного доклада ПАСЕ приняла Резолюцию, в которой, в частности, указывалось:

«...10. Ассамблея приветствует возобновление переговоров, последовавшее за многообещающей инициативой Украины по урегулированию приднестровского конфликта через приоритезацию вопросов демократизации. Ассамблея надеется, что нынешний пятисторонний формат, включающий Молдавию, Приднестровье, Россию, Украину и ОБСЕ — вскоре к ним присоединятся в качестве наблюдателей ЕС и США, — должен быть расширен за счет включения в него Совета Европы. Ассамблея придает особое значение необходимости эффективного контроля за границей между Молдавией и Украиной, складами оружия и работой оружейных производств. Ассамблея высказывает пожелание, чтобы ее докладчики, учитывая накопленный ими опыт, принимали участие во всей этой работе.»

11. Любой способ урегулирования Приднестровского конфликта должен базироваться на нерушимом принципе полного соблюдения территориальной целостности и суверенитета Молдавии. В соответствии с принципом верховенства закона любое решение должно отвечать народному волеизъявлению, которое будет выражено в ходе проведения полностью свободных и демократических выборов под руководством международно-признанных органов власти...».

B. Организация по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ)

66. В своем ежегодном докладе за 2004 год ОБСЕ упомянула события в Приднестровье следующим образом:

«...Наиболее конфронтационным событием стало принятие Приднестровьем в середине июля решения закрыть действующие на территории региона школы с преподаванием молдавского языка на основе латинского алфавита. Молдавская сторона, в свою очередь, приостановила свое участие в пятисторонних переговорах о политическом урегулировании.»

С середины июля до глубокой осени миссия совместно с посредниками в лице представителей Российской Федерации и Украины предпринимала чрезвычайные усилия по ослаблению кризиса вокруг школ и поиску решения. Миссия стремилась также ослабить напряженность между сторонами по вопросам, касавшимся свободы передвижения, сельскохозяйственных земель и железных дорог...».

В 2004 году ОБСЕ также отметила, что:

«...В 2004 году со складов оперативной группировки российских войск в Приднестровье была вывезена приблизительно 1000 тонн боеприпасов, для этой цели был сформирован всего лишь один железнодорожный состав.»

Предстоит удалить еще около 21000 тонн боеприпасов, а также более 40000 единиц легкого и стрелкового оружия и около десяти составов разнообразной военной техники. Миссия продолжала координировать работу по оказанию Российской Федерации технической и финансовой помощи для этих нужд...».

67. В ежегодном докладе за 2005 год указывалось:

---

По вопросу вывода Российских военных ОБСЕ отметила:

«...На протяжении 2005 года не наблюдалось вывода российских боеприпасов и техники из Транснистрийского региона. Остается вывезти примерно 20000 тонн боеприпасов. Командующий оперативной группой российских войск сообщил в мае, что излишек из 40000 единиц стрелкового и легкого вооружения, хранившихся в приднестровском регионе, уничтожен. ОБСЕ не имела возможности проверить данное утверждение...».

68. В 2006 году ОБСЕ сообщала следующее:

«...Эта работа велась в политическом климате, складывавшемся под воздействием проведенного в Приднестровье 17 сентября референдума о „независимости“ и организованных 10 декабря „президентских“ выборов — двух мероприятий, из которых ни одно не было признано ОБСЕ (оба проводились без ее наблюдения)...»

Для того чтобы дать толчок переговорам об урегулировании, миссия ОБСЕ в начале 2006 года подготовила проект документов, содержавших следующие идеи: установление возможного разграничения полномочий между центральными и региональными властями, введение механизма мониторинга предприятий военно-промышленного комплекса Приднестровья, разработка плана обмена военными данными, а также направление миссии для оценки условий и подготовки рекомендаций о проведении демократических выборов в Приднестровье. Тем не менее после введения в марте новых таможенных правил, регулирующих порядок экспорта товаров из Приднестровья, приднестровская сторона отказалась продолжать переговоры, и, в том числе по этим предложениям, никакого прогресса добиться не удалось. Попытки найти выход из тупика на основе консультаций между посредниками (ОБСЕ, Российской Федерацией и Украиной) и наблюдателями (ЕС и США), предпринятых в апреле, мае и ноябре, и путем проведения в октябре посредниками и наблюдателями консультаций с каждой из сторон по отдельности результатов не дали...

13 ноября группа из 30 глав делегаций в ОБСЕ в сопровождении сотрудников миссии ОБСЕ впервые с марта 2004 года получила доступ на российский склад боеприпасов в Колбасне около молдавско-украинской границы в северной части Приднестровья. Однако в 2006 году вывод российских боеприпасов и/или техники из Приднестровья не производился, и на складском хранении в этом районе остается более 21000 тонн боеприпасов...»

69. В ежегодном докладе за 2007 год указывалось:

«...В отчетный период состоялись четыре встречи посредников по приднестровскому урегулированию: Российской Федерации, Украины и ОБСЕ, и наблюдателей в лице Европейского союза и США. В октябре посредники и наблюдатели провели неофициальную встречу с молдавской и приднестровской сторонами. Все встречи были посвящены поиску путей возобновления официальных переговоров об урегулировании, вновь начать которые, тем не менее, не удалось...»

Миссия констатировала, что на протяжении 2007 года не наблюдалось вывоза российских боеприпасов и техники. В фонде добровольных взносов оставалось достаточно ресурсов для завершения работы по их вывозу...».

70. В 2008 году ОБСЕ отметила:

«В апреле президент Молдавии Владимир Воронин и транснистрийский лидер Игорь Смирнов провели первую за семь лет встречу, за которой последовала еще одна встреча 24 декабря. Посредники от ОБСЕ, Российской Федерации и Украины, а также наблюдатели от Европейского союза и Соединенных Штатов Америки встречались пять раз. Состоялось пять неофициальных встреч сторон с посредниками и наблюдателями. Невзирая на эти встречи и дополнительные усилия Миссии в форме челночной дипломатии, официальные переговоры в формате „5 + 2“ так и не были возобновлены...»

На протяжении 2008 года вывод российских боеприпасов и техники из Транснистрии не производился. В Фонде добровольных взносов остается достаточно средств для завершения работы по выводу...».

C. Международные Межправительственные организации

71. В Докладе от 17 июня 2004 г. «Молдавия: региональная напряженность по поводу Приднестровья» (Европейский доклад № 157) Международная кризисная группа (далее — ICG) установила следующее (извлечение из резюме):

«...Поддержка Россия самопровозглашенной и непризнанной Днестровской Молдавской Республики (далее — ДМР) помешала разрешению конфликта и воспрепятствовала продвижению Молдавии к более широкой интеграции в европейские политические и экономические структуры. Своими недавними и в значительной степени односторонними попытками решить приднестровский конфликт Россия продемонстрировала подходы почти холодной войны. Несмотря на успокаивающие заявления, которые делаются относительно отношений России с Европейским Союзом (ЕС) и российско-американского сотрудничества в разрешении конфликтов и поддержании мира в пределах Новых независимых государств (ННГ) бывшего Советского Союза, старые привычки, по-видимому, забываются трудно. Россия отказывается видеть, что ЕС, США или ОБСЕ играют активную роль в решении конфликта, потому что Молдавия многими в Москве все еще рассматривается как сфера исключительных российских геополитических интересов.»

Для России не представляло труда использовать политическую и экономическую неустойчивость Молдавии в своих собственных интересах. Несмотря на то, что принимались конкретные окончательные сроки вывода ее войск, Россия неоднократно отказывалась выполнять свои обязательства. Она пыталась гарантировать посредством политического урегулирования при помощи неравноценных конституционных изменений продолжение российского влияния на молдавскую политику и продление российского военного присутствия под маской миротворческого контингента. Россия пока не пожелала воспользоваться своим влиянием на руководство ДМР, чтобы продвинуть разрешение конфликта при учете законных интересов всех сторон...

Деловые круги Украины и Молдавии ловко используют теневую экономику ДМР для своих собственных целей, регулярно прибегая к реэкспорту и другим незаконным операциям. Некоторые из них использовали политическое влияние, чтобы предотвратить, задержать и затруднить те решения, которые могли бы оказать давление на власти ДМР при поиске компромисса. Такие решения включают отмену налоговых и таможенных инструкций, благоприятствующих незаконному реэкспортному бизнесу, усиление пограничного и таможенного контролей, сбор таможенных пошлин и налогов на внутренних «границах».

При поддержке российской, украинской и молдавской экономических элит руководство ДМР стало более уверенным в себе. Поняв, что международное признание является маловероятным, оно сосредоточило усилия на сохранении независимости де-факто путем свободной конфедерации с Молдавией. К сожалению, лидеры ДМР, пользуясь противоречиями в налоговых и таможенных системах Молдавии и ДМР, продолжают получать значительную прибыль от законных и незаконных деловых операций, включая реэкспорт, контрабанду и производство.

Днестровская Молдавская Республика превратилась в обладающее самосознанием действующее лицо со своими собственными интересами и стратегиями. Она обладает ограниченными возможностями для независимого политического маневра, но располагает обширной паутиной экономических и других связей в пределах России, Молдавии и Украины. Днестровская Молдавская Республика продолжает, вместе с тем, сильно зависеть от российской политической и экономической поддержки и не любит оказываться в таком положении, при котором была бы вынуждена противодействовать российской политике. Интересы России и ДМР часто сталкиваются, но в некоторых случаях лидеры ДМР были способны разработать и реализовать стратегии по предотвращению российского давления. Для этого затягивались переговоры, затруднялись российские инициативы, российская политика подрывалась с помощью игры на разногласиях между посредниками на переговорах и использовании альтернативных источников внешней поддержки.

Последняя попытка России осуществить урегулирование конфликта, связанная с меморандумом Козака в октябре — ноябре 2003 года, показала, что ее влияние, хотя и значительное, имеет определенные пределы. Россия не способна продвинуть урегулирование без поддержки Молдавии и международного сообщества, особенно таких ключевых игроков, как ОБСЕ, ЕС и США. Всестороннее политическое урегулирование требует подхода, при котором бы стыковались различные подходы России и других ключевых международных действующих лиц при справедливом учете интересов и молдавского правительства и ДМР.

Несмотря на понимание того, что России не следует противоречить, гравитационное притяжение европейской интеграции довольно сильно ощущается в Молдавии. Недавно даже ее коммунистическое руководство подчеркнуло необходимость делать больше для достижения этой цели. На протяжении последнего десятилетия Молдавия редко попадала в поле пристального внимания Запада. Однако и она нуждается в более сильной поддержке ЕС и США, даже если это только позволит оказать сопротивление российской политической и материальной поддержке ДМР и прекратить обструкцию процесса переговоров со стороны властей Приднестровья. Действующие лица международной политики также должны помочь Молдавии защитить ее собственные границы от незаконных экономических операций, которые поддерживают Приднестровье на плаву, а также затрагивают интересы ее европейских соседей...

Конфликт может быть разрешен при условии, если международное сообщество использует свое влияние на Россию в двустороннем порядке и в пределах ОБСЕ. Только тогда, и с существенно более определенными обязательствами к политической, экономической и административной реформам на своей собственной территории, Молдавия будет способна осуществить свои европейские устремления. Реализация согласованной стратегии по отношению к Молдавии, Украине и России в рамках политики «расширенной Европы» ЕС была бы первым важным шагом...»

72. В своем докладе от 17 августа 2006 г. «Неясное будущее Молдавии» (Европейский доклад № 175) ICG указала (извлечение из резюме):

«...В связи с ожидаемым вступлением Румынии в Европейский союз в 2007 году у ЕС появится общая граница с Молдавией — слабым государством, которое расколото конфликтом, поражено коррупцией и организованной преступностью. Руководство Молдавии объявило о своем желании присоединиться к ЕС, но его приверженность европейским ценностям под вопросом, и усилия, направленные на урегулирование спора Молдавии с отколовшимся регионом Приднестровья, не позволили найти выход из безвыходного положения, которое сохраняется на протяжении 15 лет. Молодежь мало верит в будущее государства и покидает страну угрожающими темпами. Если Молдавия рассчитывает стать устойчивой частью ЕС, то она должна намного активнее участвовать в международном сотрудничестве не только в целях урегулирования конфликта, но и для активизации внутренних реформ, чтобы повысить привлекательность страны для своих граждан.»

Две недавние инициативы ЕС и Украины пробудили надежду, что баланс сил, вовлеченных в конфликт, существенно изменился. Миссия ЕС по приграничной помощи Молдавии и Украине (далее — EUBAM), начавшая свою работу в конце 2005 года, помогла обуздать на приднестровском участке границы Молдавии и Украины контрабанду — основной источник дохода властей Тирасполя, столицы Приднестровья. В то же самое время ужесточение Киевом таможенного режима, осуществленное с целью помочь Молдавии регулировать экспорт Приднестровья, уменьшило возможности отколовшегося региона заниматься предпринимательством без контроля со стороны Молдавии и нанесло (ему) сильный психологический удар.

Но рассчитывать на то, что эти меры в конечном итоге вынудят Приднестровье пойти на дипломатические уступки, по-видимому, будет неправильно. Хотя миссия EUBAM и достигла значительных успехов, особенно с учетом ее небольшого размера и бюджета, контрабанда остается широко распространенным явлением. При этом ужесточение таможенного режима со стороны Украины не оказало решающего воздействия на состояние бизнеса Приднестровья, который практикует и доходную легальную торговлю, как это было и в прошлом. Кроме того, неопределенность политической ситуации внутри страны вызывает вопросы о том, будет ли Киев продолжать обеспечивать соблюдение новых требований.

Россия усилила свою поддержку Приднестровья, направив ему экономическую помощь и применив против Молдавии карательные меры, включая установление жесткого запрета на экспорт вина — одну из главных статей дохода страны. Москва отказывается выводить войска, дислоцированные в Приднестровье начиная с советских времен, чье присутствие позволяет сохранять статус-кво. При поддержке России у приднестровского лидера Игоря Смирнова нет достаточных стимулов к поиску компромисса, тем более учитывая его стремление к независимости. Переговоры, ведущиеся между этими двумя сторонами на международном уровне, не достигли результатов, несмотря на участие в них с 2005 года в качестве наблюдателей ЕС и США. Хотя и удалось достичь некоторого понимания о степени автономии Приднестровья, необходимой для обеспечения урегулирования, Молдавия ужесточила свою позицию, которая стала такой же непримиримой, как и позиция Приднестровья...»

73. В своем докладе, озаглавленном «Свобода в мире 2009», организация «Фридом хаус», в частности, указывала:

«...Молдавия отвергла российский план федерализации в ноябре 2003 года после того, как он вызвал протесты общественности. Последний раунд многосторонних переговоров окончился неудачей в начале 2006 года, а транснистрийский референдум в сентябре 2006 года подавляющим большинством высказался за курс на независимость с целью последующего присоединения к России, хотя легитимность голосования не была признана Молдавией или международным сообществом.»

В отсутствие активных переговоров в формате «5 + 2» Воронин проводил двусторонние переговоры с Россией и принял ряд мер для приведения внешней политики Молдавии в соответствие с кремлевской. В течение большей части 2008 года он призывал Россию принять предложения о предоставлении Транснистрии значительной автономии в рамках Молдавии, прочном и унитарном присутствии в молдавском парламенте и праве на выход из Молдавии в случае объединения последней с Румынией в будущем. Российские имущественные права должны были соблюдаться, а российские войска подлежали замене гражданскими наблюдателями. Воронин отстаивал сепаратные «консультации» с Россией, утверждая, что любые решения могут быть закреплены в формате «5 + 2».

Вопрос Транснистрии приобрел дополнительную остроту в августе 2008 года, когда возник кратковременный конфликт России с Грузией и Россия признала независимость двух отколовшихся регионов Грузии. Российские должностные лица утверждали, что не имеют планов по признанию ПМР, но предостерегали Молдавию от конфронтационной позиции Грузии. Власти Молдавии в свою очередь, отвергли какие-либо аналогии и подтвердили свою приверженность мирным переговорам. Некоторые эксперты выразили озабоченность по поводу того, что Россия может занять жесткую позицию по отношению к Молдавии на двусторонних переговорах, а затем признать ПМР в случае отклонения ее плана.

Отношения транснистрийского президента Игоря Смирнова с Ворониным оставались напряженными на протяжении всего года, поскольку молдавский лидер вел эффективные переговоры, минуя Смирнова, и выражал явное недовольство руководством ПМР. Два руководителя встретились в апреле впервые после 2001 года, а затем повторно в декабре. Вскоре после апрельской встречи Президент Румынии косвенно затронул перспективу раздела, в соответствии с которым Украина поглотит Транснистрию, а Румыния присоединит собственно Молдавию, что дало Воронину повод обвинить его в саботаже переговоров. Тем временем российский Президент Дмитрий Медведев встречался с Ворониным и Смирновым по отдельности...

Политические права и гражданские свободы

Жители Транснистрии не могут избирать своих лидеров демократическим путем и не могут свободно участвовать в выборах в Молдавии...

Коррупция и организованная преступность являются серьезными проблемами Транснистрии...

Существуют ограничения для средств массовой информации...

Свобода религии ограничена...

Хотя несколько тысяч учеников изучают молдавский язык с использованием латиницы, эта практика является ограниченной. Молдавский язык и латинский алфавит ассоциируются с поддержкой объединения с Молдавией, тогда как русский язык и кириллица ассоциируются с сепаратистскими взглядами. Родители, направляющие детей в школы с использованием латиницы, и сами школы сталкиваются с запугиванием со стороны сил безопасности.

Власти сильно ограничивают свободу собраний и редко дают разрешения на общественные протесты...

Судебная власть занимает подчиненное положение по отношению к исполнительной и обычно реализует волю последней...

Власти подвергают дискриминации этнических молдаван, которые составляют примерно 40% населения. Считается, что этнические русские и украинцы совместно составляют незначительное большинство и до трети населения региона предположительно имеют российские паспорта...».

III. Применимое международное право

A. Международно-правовые материалы об ответственности государства за незаконные действия

1. Проект статей об ответственности государства за международно-противоправные деяния, разработанный Комиссией международного права

74. Комиссия международного права (далее — ILC) приняла проект статей об ответственности государства за международно-противоправные деяния (далее — проект статей) в августе 2001 года. Статьи 6 и 8 главы II проекта статей предусматривают:

«Статья 6. Поведение органов, переданных в распоряжение государства другим государством»

Поведение органа, переданного в распоряжение государства другим государством, рассматривается как действие первого государства в соответствии с международным правом, если орган действует во исполнение элементов правительственной власти государства, в распоряжение которого он передан...

Поведение лица или группы лиц рассматривается как действие государства в соответствии с международным правом, если лицо или группа лиц фактически действуют по указаниям или под руководством или под контролем этого государства при осуществлении поведения...»

2. Прецедентная практика Международного суда ООН

75. В консультативном заключении «Правовые последствия для государств длящегося присутствия Южной Африки в Намибии вопреки Резолюции Совета Безопасности № 276 (1970)» Международный суд ООН (далее — ICJ) указал по поводу международно-правового обязательства положить конец незаконной ситуации:

«...117. Придя к этим заключениям, Суд рассмотрит правовые последствия, возникающие для государств в связи с длящимся присутствием Южной Африки в Намибии вопреки Резолюции Совета Безопасности № 276 (1970). Обязательное решение компетентного органа ООН о том, что ситуация является незаконной, не может оставаться без последствий. Если Суд сталкивается с такой ситуации, он не исполнил бы своих судебных функций, если бы не признал, что существует обязательство по прекращению этой ситуации, особенно у членов ООН. Как указал данный Суд со ссылкой на одно из своих решений о признании ситуации противоречащей верховенству международного права: „Данное решение влечет правовое последствие, а именно прекращение незаконной ситуации“ (I.C.J. Reports 1951, p. 82).»

118. Южная Африка, несущая ответственность за создание и сохранение ситуации, которая, как установил Суд, признана незаконной, имеет обязательство прекратить ее. Следовательно, она имеет обязательство удалить свою администрацию с территории Намибии. Сохраняя настоящую незаконную ситуацию и занимая территорию в отсутствие титула, Южная Африка навлекает на себя международную ответственность, вытекающую из длящегося нарушения международного обязательства. Она также продолжает нести ответственность за любые нарушения своих международных обязательств или прав народа Намибии. Тот факт, что Южная Африка утратила титул на управление территории, не освобождает ее от соблюдения обязательств и ответственности согласно международному праву по отношению к другим государствам при осуществлении своей власти на этой территории. Физический контроль территории, а не суверенитет или легитимность титула составляет основу ответственности государства за действия, затрагивающие другие государства...»

76. В деле о применении Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказании за него (Босния и Герцеговина против Сербии и Черногории), в Решении от 26 февраля 2007 г., ICJ указал по вопросу об ответственности государства:

«...391. Первый вопрос, затронутый этим доводом, заключается в том, возможно ли в принципе приписать государству поведение лиц или группы лиц, которые, хотя и не имеют правового статуса государственных органов, фактически действуют под таким строгим контролем государства, что должны рассматриваться как его органы для целей необходимой атрибуции, влекущей ответственность государства за международно-противоправное деяние. Суд фактически уже рассмотрел этот вопрос и дал на него ответ в принципе в Решении от 27 июня 1986 г. в деле о „Военной и полувоенной деятельности в Никарагуа и против этой страны“ (Никарагуа против США) (решение по существу, I.C.J. Reports 1986, p. 62 — 64). В § 109 этого решения Суд указал, что должен „определить... представляла ли связь контрас <*> с Правительством США в такой степени зависимость, с одной стороны, и контроль, с другой стороны, что было бы правильным приравнять контрас в юридических целях к органу Правительства США или к действующим от имени этого Правительства“ (p. 62).»

---

<*> «Контрас» — антиправительственные силы Никарагуа, финансировавшиеся США, в том числе за счет незаконных сделок (прим. переводчика).

Далее, рассматривая факты с точки зрения представленной информации, Суд отметил, что «отсутствуют прямые доказательства того, что США действительно осуществляли такую степень контроля во всех сферах, чтобы оправданно рассматривать контрас как действующих от их имени» (§ 109), и заключил, что «доказательств, представленных Суду... недостаточно, чтобы установить полную зависимость (контрас) от помощи США», в связи с чем Суд «не мог установить, что силы контрас могут быть приравнены в юридических целях к силам США» (p. 62 — 63, § 110).

392. Процитированные фрагменты свидетельствуют о том, что согласно практике Суда лица, группы лиц или организации могут для целей международно-правовой ответственности быть приравнены к государственным органам, даже если этот статус не вытекает из внутреннего законодательства, при условии, что фактически лица, группы лиц или организации действуют в «полной зависимости» от государства, простым орудием которого они в конечном счете являются. В таком случае целесообразно не ограничиваться при оценке правовым статусом, чтобы учесть реалии отношений лица, совершающего действия, и государства, с которым он так тесно связан, что представляется не более чем его агентом: любое другое решение позволит государствам избежать своей международной ответственности путем действий лиц или организаций, чья предполагаемая независимость является чисто фиктивной.

393. Однако приравнивание лиц или организации к государственным органам в отсутствие этого статуса в соответствии с внутренним законодательством должно быть исключением, поскольку требует доказывания особенно большой степени контроля государства над ними, отношения, которое вышеупомянутое решение Суда прямо квалифицировало как «полную зависимость»...»

Далее ICJ установил, что Сербия не несла прямой ответственности за геноцид во время Боснийской войны 1992 — 1995 годов. Тем не менее он указал, что Сербия нарушила свое позитивное обязательство по предотвращению геноцида в соответствии с Конвенцией о предупреждении преступления геноцида и наказании за него в связи с непринятием всех возможных мер для прекращения геноцида, имевшего место в Сребренице в июле 1995 года, и уклонением от выдачи Радко Младича, обвиняемого в геноциде и причастности к геноциду, Международному уголовному трибуналу по бывшей Югославии.

B. Положения договоров о праве на образование

1. Всеобщая декларация прав человека 1948 года

77. Статья 26 Всеобщей декларации прав человека предусматривает:

«1. Каждый человек имеет право на образование. Образование должно быть бесплатным по меньшей мере в том, что касается начального и общего образования. Начальное образование должно быть обязательным. Техническое и профессиональное образование должно быть общедоступным, и высшее образование должно быть одинаково доступным для всех на основе способностей каждого.»

2. Образование должно быть направлено к полному развитию человеческой личности и к увеличению уважения к правам человека и основным свободам. Образование должно содействовать взаимопониманию, терпимости и дружбе между всеми народами, расовыми и религиозными группами и должно содействовать деятельности Организации Объединенных Наций по поддержанию мира.

3. Родители имеют право приоритета в выборе вида образования для своих детей».

2. Конвенция о борьбе с дискриминацией в области образования 1960 года

78. Вышеупомянутая Конвенция, принятая Генеральной конференцией Организации Объединенных Наций по вопросам образования, науки и культуры на 11-й сессии в октябре — декабре 1960 года, предусматривает в статьях 1, 3 и 5:

«Статья 1»

1. В настоящей Конвенции выражение «дискриминация» охватывает всякое различие, исключение, ограничение или предпочтение по признаку расы, цвета кожи, пола, языка, религии, политических или иных убеждений, национального или социального происхождения, экономического положения или рождения, которое имеет целью или следствием уничтожение или нарушение равенства отношения в области образования, и в частности:

a) закрытие для какого-либо лица или группы лиц доступа к образованию любой ступени или типа;

b) ограничение образования для какого-либо лица или группы лиц низшим уровнем образования;

c) создание или сохранение раздельных систем образования или учебных заведений для каких-либо лиц или группы лиц, помимо случаев, предусмотренных положением статьи 2 настоящей Конвенции,

d) или положение, несовместимое с достоинством человека, в которое ставится какое-либо лицо или группа лиц.

2. В настоящей Конвенции слово «образование» относится ко всем типам и ступеням образования и включает доступ к образованию, уровень и качество обучения, а также условия, в которых оно ведется...

Статья 3

В целях ликвидации или предупреждения дискриминации, подпадающей под определение, данное в настоящей Конвенции, государства, являющиеся сторонами этой последней, обязуются:

(a) отменить все законодательные постановления и административные распоряжения и прекратить административную практику дискриминационного характера в области образования...

Статья 5

1. Государства, являющиеся сторонами настоящей Конвенции, считают, что:

(a) образование должно быть направлено на полное развитие человеческой личности и на большее уважение прав человека и основных свобод; оно должно содействовать взаимопониманию, терпимости и дружбе между всеми народами и всеми расовыми или религиозными группами, а также развитию деятельности Организации Объединенных Наций по поддержанию мира...»

3. Международный пакт об экономических, социальных и культурных правах 1966 года

79. Статья 13 Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах предусматривает:

«1. Участвующие в настоящем Пакте государства признают право каждого человека на образование. Они соглашаются, что образование должно быть направлено на полное развитие человеческой личности и создание ее достоинства и должно укреплять уважение к правам человека и основным свободам. Они далее соглашаются в том, что образование должно дать возможность всем быть полезными участниками свободного общества, способствовать взаимопониманию, терпимости и дружбе между всеми нациями и всеми расовыми, этническими и религиозными группами и содействовать работе Организации Объединенных Наций по поддержанию мира.»

2. Участвующие в настоящем Пакте государства признают, что для полного осуществления этого права:

a) начальное образование должно быть обязательным и бесплатным для всех;

b) среднее образование в его различных формах, включая профессионально-техническое среднее образование, должно быть открыто и сделано доступным для всех путем принятия всех необходимых мер, и в частности постепенного введения бесплатного образования;

c) высшее образование должно быть сделано одинаково доступным для всех на основе способностей каждого путем принятия всех необходимых мер, и в частности постепенного введения бесплатного образования;

d) элементарное образование должно поощряться или интенсифицироваться по возможности для тех, кто не проходил или не закончил полного курса своего начального образования;

e) должно активно проводиться развитие сети школ всех ступеней, должна быть установлена удовлетворительная система стипендий и должны постоянно улучшаться материальные условия преподавательского персонала.

3. Участвующие в настоящем Пакте государства обязуются уважать свободу родителей и в соответствующих случаях законных опекунов выбирать для своих детей не только учрежденные государственными властями школы, но и другие школы, отвечающие тому минимуму требований для образования, который может быть установлен или утвержден государством, и обеспечивать религиозное и нравственное воспитание своих детей в соответствии со своими собственными убеждениями.

4. Никакая часть настоящей статьи не должна толковаться в смысле умаления свободы отдельных лиц и учреждений создавать учебные заведения и руководить ими при неизменном условии соблюдения принципов, изложенных в пункте 1 настоящей статьи, и требования, чтобы образование, даваемое в таких заведениях, отвечало тому минимуму требований, который может быть установлен государством...»

4. Международная конвенция о ликвидации всех форм расовой дискриминации 1966 года

80. Статья 5 вышеупомянутой Конвенции ООН предусматривает (в соответствующей части):

5. Конвенция о правах ребенка 1989 года

b) поощряют развитие различных форм среднего образования, как общего, так и профессионального, обеспечивают его доступность для всех детей и принимают такие необходимые меры, как введение бесплатного образования и предоставление в случае необходимости финансовой помощи;

c) обеспечивают доступность высшего образования для всех на основе способностей каждого с помощью всех необходимых средств;

1. Государства-участники соглашаются в том, что образование ребенка должно быть направлено на:

a) развитие личности, талантов и умственных и физических способностей ребенка в их самом полном объеме;

b) воспитание уважения к правам человека и основным свободам, а также принципам, провозглашенным в Уставе Организации Объединенных Наций;

c) воспитание уважения к родителям ребенка, его культурной самобытности, языку и ценностям, к национальным ценностям страны, в которой ребенок проживает, страны его происхождения и к цивилизациям, отличным от его собственной;

d) подготовку ребенка к сознательной жизни в свободном обществе в духе понимания, мира, терпимости, равноправия мужчин и женщин и дружбы между всеми народами, этническими, национальными и религиозными группами, а также лицами из числа коренного населения;

e) воспитание уважения к окружающей природе.

2. Никакая часть настоящей статьи или статьи 28 не толкуется как ограничивающая свободу отдельных лиц и органов создавать учебные заведения и руководить ими при условии постоянного соблюдения принципов, изложенных в пункте 1 настоящей статьи, и выполнения требования о том, чтобы образование, даваемое в таких учебных заведениях, соответствовало минимальным нормам, которые могут быть установлены государством».

82. Заявители жаловались на принудительное закрытие их школ властями ПМР и на меры, принятые этими властями, чтобы беспокоить и запугивать их в связи с решением продолжать образование детей в школах, ведущих обучение на молдавском/румынском языках. Прежде всего Европейский суд должен установить, находились ли заявители в отношении обжалуемых мер под юрисдикцией какого-либо или обоих государств-ответчиков в значении статьи 1 Конвенции.

A. Доводы сторон

1. Заявители

a) Юрисдикция Республики Молдавия

83. Заявители утверждали, что, хотя Молдавия не имела эффективного контроля над Приднестровьем, этот регион явно оставался частью национальной территории и Молдавия продолжала нести ответственность за защиту прав человека в нем.

84. Заявители полагали, что позитивные обязательства Молдавии в их отношении действовали на нескольких взаимосвязанных уровнях. Молдавия была обязана принимать все осуществимые меры для восстановления верховенства права и своей суверенной власти в Приднестровье. Она также имела позитивное обязательство принять все осуществимые меры конкретно для устранения ситуации заявителей и защиты их свободы обучаться и обучать своих детей в школах, использующих молдавский национальный язык. Заявители утверждали, что, несмотря на отсутствие полного контроля Приднестровья со стороны Молдавии, она располагала значительными средствами в политической и экономической сферах, которые могли влиять на ее продолжающиеся отношения с властями ПМР.

b) Юрисдикция Российской Федерации

85. Заявители отметили, что закрытие школ имело место в 2004 году, вскоре после вынесения Большой палатой Европейского суда упоминавшегося выше Постановления по делу Илашку. Они утверждали, что фактические выводы Европейского суда, содержавшиеся в Постановлении по делу Илашку, которые привели его к заключению о том, что Российская Федерация осуществляла решающее влияние на ПМР, в равной степени применялись к настоящему делу.

86. Заявители подчеркнули, что с 2004 года не было подтвержденных случаев вывоза российского вооружения и оборудования. Они утверждали, что Россия вела секретные дела с лидерами ПМР в связи с управлением военными складами. В 2003 году собственные данные российского государства-ответчика свидетельствовали о том, что численность российских войск в регионе составляла 2200 человек, и отсутствовали доказательства того, что этот показатель существенно снизился. Россия оправдывала их присутствие необходимостью охраны военных складов. Заявители утверждали, что присутствие вооружения и войск противоречило российским международным обязательствам. Заявители также утверждали, что отсутствовали признаки ясной политики вывода войск и вооружений. Напротив, официальные российские заявления склонялись к тому, что их вывод зависел от достижения политического урегулирования. По мнению заявителей, продолжающееся российское присутствие представляло скрытую угрозу будущего военного вторжения, призванную запугать власти Молдавии и противников сепаратистского режима в Приднестровье.

87. Заявители утверждали, что Приднестровье зависело от импорта энергии из России и от российских инвестиций, помощи и торговли. России принадлежало 18% экспорта ПМР и 43,7% ее импорта, особенно в сфере энергетики. ПМР оплачивала менее 5% потребленного ею газа, но Россия не предпринимала мер по взысканию задолженности. Россия предоставляла прямую гуманитарную помощь Приднестровью, преимущественно в форме надбавок к пенсиям по старости в нарушение законодательства Молдавии. Заявители утверждали, что в соответствии с официальными российскими источниками с 2007 по 2010 год общий размер финансовой помощи Приднестровью составил 55 млн. долларов США.

88. Заявители утверждали, что российские правящие круги рассматривали Приднестровье в качестве аванпоста России. Они представили примеры заявлений депутатов Государственной Думы в поддержку независимости ПМР от Молдавии и сослались на призывы Игоря Смирнова, президента ПМР до января 2012 года, к включению Приднестровья в состав Российской Федерации. Заявители также подчеркнули, что примерно 120000 человек, проживающих в Приднестровье, получили российское гражданство. В феврале и марте 2005 года «в ответ на принятый властями Молдавии курс, нацеленный на ухудшение ситуации вокруг Приднестровья», Государственная Дума приняла резолюции, в которых российскому Правительству предлагалось ввести запрет на импорт из Молдавии алкогольной и табачной продукции, экспортировать энергию в Молдавию (кроме Приднестровья) по международным тарифам, установить визовый режим для граждан Молдавии, посещающих Россию, за исключением проживающих в Приднестровье. Заявители процитировали выводы Международного валютного фонда, согласно которым эти меры оказали совокупное негативное воздействие на экономический рост Молдавии в размере 2 — 3% в год в 2006 — 2007 годах.

2. Молдавское государство-ответчик

a) Юрисдикция Республики Молдавия

89. Молдавское государство-ответчик утверждало, что в соответствии с обоснованием упоминавшегося выше Постановления Большой палаты по делу Илашку заявители находились под юрисдикцией Молдавии, поскольку молдавские власти, заявляя права на территорию и пытаясь обеспечить права заявителей, приняли на себя позитивные обязательства в их отношении. Молдавское государство-ответчик утверждало, что все еще не имело юрисдикции в смысле власти и контроля над приднестровской территорией, тем не менее оно продолжало исполнять позитивные обязательства, установленные по делу Илашку. По мнению молдавского государства-ответчика, основной вопрос в отношении Молдавии заключался в том, до какой степени могло распространяться такое позитивное обязательство, чтобы затрагивать юрисдикцию государства. Они ссылались в этом отношении на частично несовпадающее особое мнение судьи сэра Николаса Братцы, к которому присоединились судьи Розакис, Хедиган, Томассен и Панцыру в Постановлении Большой палаты по делу Илашку.

b) Юрисдикция Российской Федерации

90. Молдавское государство-ответчик полагало, что в свете принципов, изложенных в Постановлении Большой палаты от 7 июля 2011 г. по делу «Аль-Скейни и другие против Соединенного Королевства» (Al-Skeini and Others v. United Kingdom), жалоба № 55721/07, факты настоящего дела относятся к юрисдикции Российской Федерации в связи с продолжающимся военным присутствием, которое препятствовало урегулированию конфликта.

91. Молдавское государство-ответчик подчеркнуло, что оно не имело доступа к военному складу в Колбасне и поэтому не обладало реальным знанием того, какое количество оружия сохранялось Российской Федерацией в Приднестровье. Оно настаивало на том, что было сложно провести четкое разграничение между российскими солдатами, входящими в состав миротворческих сил по условиям Соглашения о прекращении огня, и российскими солдатами «Оперативной группы российских войск», находящимися в Приднестровье для охраны военных складов. Молдавское государство-ответчик утверждало, что, не рассматривая высший командный состав, который был, вероятно, привлечен непосредственно из Российской Федерации, многие рядовые солдаты, принадлежащие к обеим силам, являлись российскими гражданами из Приднестровья, поддерживавшими сепаратистский режим. Наконец, молдавское государство-ответчик подчеркнуло, что Тираспольский военный аэродром находился под российским контролем и что должностные лица ПМР могли свободно использовать его.

92. Молдавское государство-ответчик утверждало, что присутствие в Приднестровье российских войск и вооружения блокировало попытки разрешить конфликт и помогало сепаратистскому режиму оставаться у власти. Молдавское государство-ответчик было поставлено в невыгодное положение и не могло свободно участвовать в переговорах без угрозы того, что вывод российских сил будет отложен, как это произошло после отклонения Молдавией «Меморандума Козака» (см. § 27 настоящего Постановления). Тот факт, что ПМР была против вывоза вооружения, не являлся, по их мнению, приемлемым поводом для отказа от его вывоза или уничтожения, и российское государство-ответчик не должно было признавать эту позицию или ссылаться на нее. Молдавское государство-ответчик было готово сотрудничать любым способом, кроме случаев, когда сотрудничество влекло ненадлежащие обременительные условия, такие, как условия, включенные в «Меморандум Козака». Активное участие иных международных партнеров в переговорном процессе также должно было смягчить любое чрезмерное бремя, возлагаемое на Российскую Федерацию в связи с практическими мерами, направленными на уничтожение военных складов.

93. Молдавское государство-ответчик утверждало, что экономика ПМР была нацелена на экспорт товаров в Российскую Федерацию и на Украину, отсутствовали реальные торговые связи между ПМР и собственно Молдавией. Однако лишь около 20% населения было экономически активным, и регион выживал в результате финансовой поддержки из Российской Федерации в форме списания долгов за газ и безвозмездной помощи. Например, в 2011 году ПМР получила финансовую помощь от Российской Федерации в общей сумме 20,64 млн долларов США. В 2011 году Приднестровье потребило объем газа на сумму 505 млн долларов США, но оплатило лишь 4% (20 млн долларов США).

3. Российское государство-ответчик

96. Российское государство-ответчик оспаривало подход Европейского суда к вопросам юрисдикции в упоминавшихся выше делах Илашку и Аль-Скейни. Оно настаивало на том, что воля государств-участников, выраженная в тексте статьи 1 Конвенции, заключается в ограничении юрисдикции каждого государства его территориальными границами в отсутствие прямого заявления на основании статьи 56 Конвенции. В качестве альтернативы подход, примененный Европейским судом в Решении Большой палаты по делу «Банкович и другие против Бельгии и 16 других государств-участников» ( Bankoviæ and Others v. Belgium and 16 Other Contracting States), жалоба № 52207/99, ECHR 2001-XII, являлся более точным толкованием, поскольку он признавал, что юрисдикция может быть распространена за пределы территории лишь в исключительных случаях. В отношении российского государства-ответчика юрисдикция может в исключительном случае носить экстратерриториальный характер, если государство-участник осуществляет эффективный контроль над иной территорией, эквивалентный степени контроля, осуществляемого над его собственной территорией в мирное время. Это может включать случаи, когда государство-участник находится в долгосрочной устойчивой оккупации или территория эффективно контролируется правительством, которое надлежащим образом рассматривается как орган соответствующего государства-участника в соответствии с тестом, примененным Международным судом ООН в деле о применении Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказании за него (Босния и Герцеговина против Сербии и Черногории) (см. § 76 настоящего Постановления). Нельзя сказать, что Российская Федерация осуществляла юрисдикцию в настоящем деле, поскольку территория контролировалась фактическим правительством, которое не являлось органом или орудием Российской Федерации.

97. В качестве еще одной альтернативы российское государство-ответчик указывало, что необходимо различать настоящее дело и предыдущие дела, поскольку отсутствовали доказательства каких-либо экстратерриториальных действий российских властей. Напротив, в деле Аль-Скейни, например, Европейский суд пришел к выводу, что родственники заявителей находились под юрисдикцией Соединенного Королевства, поскольку они были убиты британскими солдатами. Даже в деле Илашку Европейский суд основывался на двух категориях доводов с целью установления российской юрисдикции: во-первых, ПМР подвергалась доминирующему влиянию со стороны Российской Федерации, но, кроме того, заявители были задержаны и переданы органам ПМР для заключения под стражу российскими солдатами. В деле Илашку позиция Европейского суда была основана на том факте, что Российская Федерация была прямо причастна к задержанию и после ратификации Конвенции не приняла достаточных мер для обеспечения их освобождения. В настоящем деле российское государство-ответчик подчеркивало, что отсутствовала причинная связь между присутствием российских сил в Приднестровье и ситуацией со школами заявителей. Напротив, российское государство-ответчик пыталось разрешить школьный кризис, действуя в качестве посредника. Кроме того, российское государство-ответчик настаивало на том, что отсутствовали доказательства того, что Российская Федерация осуществляла эффективный военный или политический контроль в Приднестровье. Признание Европейским судом российской юрисдикции в настоящем деле фактически означало бы, что Российская Федерация будет нести ответственность на основании Конвенции за любые нарушения, имеющие место в Приднестровье, несмотря на незначительную степень военного присутствия там. Европейскому суду, таким образом, следует заключить, что обжалуемые факты не относятся к сфере российской юрисдикции на основании статьи 1 Конвенции.

98. Российское государство-ответчик не предоставило количественных данных, касающихся количества оружия, которое продолжает храниться в Колбасне в Приднестровье. Однако они настаивали на том, что большая часть оружия, боеприпасов и военного имущества была вывезена с 1991 по 2003 год. В 2003 году, когда молдавское государство-ответчик отказалось подписать Меморандум о создании объединенного молдавского государства («Меморандум Козака»), ПМР заблокировала вывоз каких-либо объектов. Как указывало российское государство-ответчик, также имелась необходимость в сотрудничестве со стороны молдавских властей, поскольку они блокировали эксплуатацию железной дороги из Приднестровья на территории, контролируемые Молдавией. В настоящее время на складах остаются лишь снаряды, ручные гранаты, мины и боеприпасы для стрелкового оружия. Более 60% этого вооружения подлежало уничтожению по окончании гарантийного срока службы, но российское государство-ответчик не указало, когда это произойдет. Кроме того, уничтожение вооружения стало бы возможным лишь после достижения соглашения о безопасности окружающей среды. Российское государство-ответчик подчеркнуло, что оно несло ответственность за обеспечение безопасности военных складов и защиту от краж, но тем не менее, ощущало давление с целью вывода 1000 военнослужащих, размещенных в Приднестровье для их охраны. Помимо этого небольшого контингента, приблизительно 1125 российских солдат размещались в зоне безопасности в составе международно признанных миротворческих сил. Зона безопасности имеет 225 км в длину и 12 — 20 км в ширину. По мнению российского государства-ответчика, было очевидно, что присутствие нескольких сотен российских солдат, охраняющих военные склады и осуществляющих миротворческие функции, не могло являться инструментом эффективного полного контроля в Приднестровье.

99. Российское государство-ответчик отрицало оказание им какой-либо экономической помощи ПМР. Что касается поставки газа, оно пояснило, что, поскольку ПМР не была признана самостоятельным субъектом международного права, она не могла иметь собственный независимый долг, и Россия не осуществляла отдельные поставки газа для Молдавии и Приднестровья. Счет за поставку газа в Приднестровье, таким образом, относился к Молдавии. Поставка газа в регион была организована через российскую публичную корпорацию «Газпром» и акционерное общество «Молдовагаз», которое принадлежало совместно Молдавии и ПМР. Задолженность «Молдовагаза» перед Российской Федерацией превышала 1,8 млрд долларов США, из которых 1,5 млрд относились к газу, потребленному в Приднестровье. «Газпром» не мог отказать в поставке газа в регион, так как нуждался в трубопроводах, проходящих через Молдавию, для поставок в балканские государства. Между «Газпромом» и «Молдовагазом» шли сложные переговоры относительно погашения долга. В 2003 — 2004 годах было предложено решение, в соответствии с которым ПМР разрешит Российской Федерации вывезти военное снаряжение стоимостью 1 млн долларов США, взамен чего Россия спишет эквивалентную сумму долга за газ, но эта схема не была реализована, поскольку на тот момент отношения между Молдавией и ПМР ухудшились и никто из них не был готов к этому. Российское государство-ответчик отрицало наличие отдельных договоров поставки газа Молдавии и Приднестровью и настаивало на том, что для «Газпрома» было невозможно устанавливать различные тарифы для потребителей в каждой части страны. С 2008 года Молдавия была обязана платить за газ по европейским ценам, а не по льготным внутренним тарифам.

100. Что касается финансовой помощи, российское государство-ответчик утверждало, что величина помощи, предоставленной в гуманитарных целях российским гражданам, проживающим в регионе, такой, как выплата пенсий и помощь в школьном питании, была полностью прозрачной и сравнимой с гуманитарной помощью со стороны Европейского Союза. Наряду с оказанием помощи населению, проживающему в Приднестровье, Россия предоставляла помощь лицам, проживающим в других частях Молдавии. Кроме того, российское государство-ответчик отрицало, что Молдавия когда-либо подвергалась экономическим санкциям в связи с ее позицией в отношении ПМР, подчеркнув, что не Государственная Дума, а президент и правительство занимались экономической политикой. В марте 2006 года были введены ограничения на импорт вина из Молдавии в связи с выявлением нарушений санитарных норм. Импорт молдавских вин был возобновлен с 1 ноября 2007 г. на основании экспертного заключения. Власти Российской Федерации рассматривали Республику Молдавия как единое государство и не имели отдельных торговых и экономических соглашений с Приднестровьем.

101. Что касается вопроса политической поддержки, российское государство-ответчик утверждало, что в соответствии с международным правом, даже если могло быть доказано, что Российская Федерация оказывала властям ПМР политическую поддержку каким-либом образом, это не доказывало, что Российская Федерация несла ответственность за допущенные властями ПМР нарушения прав человека. По их мнению, абсурдно говорить, что внешняя сила, поддерживающая местное правительство, которое обладает демократическим мандатом, становится ответственной за нарушения прав человека с его стороны.

B. Мнение Европейского суда

1. Общие принципы, касающиеся юрисдикции на основании статьи 1 Конвенции

102. Статья 1 Конвенции предусматривает:

«Высокие Договаривающиеся Стороны обеспечивают каждому, находящемуся под их юрисдикцией, права и свободы, определенные в разделе I... Конвенции».

103. Европейский суд разработал ряд четких принципов в своей прецедентной практике на основании статьи 1 Конвенции. Так, согласно этой статье обязательство, принятое государством-участником, сводится к обеспечению («reconnoitre» во французском тексте <*>) перечисленных прав и свобод лицам, находящимся под их собственной юрисдикцией (см. Постановление Европейского суда от 7 июля 1989 г. по делу «Серинг против Соединенного Королевства» (Soering v. United Kingdom), § 86, Series A, № 161, Решение Большой палаты по делу «Банкович и другие против Бельгии и других» ( Bankoviæ and Others v. Belgium and Others), жалоба № 52207/99, § 66, ECHR 2001-XII). Юрисдикция на основании статьи 1 Конвенции является пороговым критерием. Осуществление юрисдикции является необходимым условием для возможности возложения на государство-участника ответственности за действия или бездействие, вменяемые ему, которые являются основанием жалобы на нарушение прав и свобод, провозглашенных в Конвенции (см. упоминавшиеся выше Постановление Большой палаты по делу «Илашку и другие против Молдавии и России», § 311, и Постановление Большой палаты по делу «Аль-Скейни и другие против Соединенного Королевства», § 130).

---

<*> Так в оригинале (прим. переводчика).

104. Юрисдикционная компетенция государства имеет, прежде всего, территориальный характер (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Серинг против Соединенного Королевства», § 86, упоминавшееся выше Решение Большой палаты по делу «Банкович и другие против Бельгии и других», § 61, 67, упоминавшееся выше Постановление Большой палаты по делу «Илашку и другие против Молдавии и России», § 312, упоминавшееся выше Постановление Большой палаты по делу «Аль-Скейни и другие против Соединенного Королевства», § 131). Презюмируется, что юрисдикция, как правило, осуществляется в пределах территории государства (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты по делу «Илашку и другие против Молдавии и России», § 312, Постановление Большой палаты по делу «Ассанидзе против Грузии» (Assanidze v. Georgia), жалоба № 71503/01, § 139, ECHR 2004-II). Напротив, действия государств-участников, осуществленные или породившие последствия за пределами их территории, могут приравниваться к осуществлению юрисдикции в значении статьи 1 Конвенции лишь в исключительных случаях (см. упоминавшееся выше Решение Большой палаты по делу «Банкович и другие против Бельгии и других», § 67, упоминавшееся выше Постановление Большой палаты по делу «Аль-Скейни и другие против Соединенного Королевства», § 131).

105. На данный момент Европейский суд установил ряд исключительных обстоятельств, способных повлечь осуществление юрисдикции государством-участником за пределами своих территориальных границ. В каждом случае вопрос о том, существуют ли исключительные обстоятельства, требующие и оправдывающие вывод Европейского суда об осуществлении государством экстратерриториальной юрисдикции, должен разрешаться с учетом конкретных фактов (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты по делу «Аль-Скейни и другие против Соединенного Королевства», § 132).

106. Одно исключение из принципа, согласно которому юрисдикция на основании статьи 1 Конвенции ограничивается собственной территорией государства, возникает, если в результате законных или незаконных военных действий государство-участник осуществляет эффективный контроль над областью вне данной государственной территории. Обязательство по обеспечению в такой области прав и свобод, предусмотренных Конвенцией, следует из факта такого контроля, независимо от того, осуществляется ли он непосредственно через вооруженные силы государства-участника или через подчиненную местную администрацию (см. Постановление Европейского суда <*> от 23 марта 1995 г. по делу «Лоизиду против Турции» (Loizidou v. Turkey) (предварительные возражения), § 62, Series A, № 310, Постановление Большой палаты по делу «Кипр против Турции» (Cyprus v. Turkey), жалоба № 25781/94, § 76, ECHR 2001-IV, упоминавшееся выше Решение Большой палаты по делу «Банкович и другие против Бельгии и других», § 70, упоминавшееся выше Постановление Большой палаты по делу «Илашку и другие против Молдавии и России», § 314 - 316, упоминавшееся выше <**> Постановление Большой палаты по делу «Лоизиду против Турции» (существо жалобы), § 52, упоминавшееся выше Постановление Большой палаты по делу «Аль-Скейни и другие против Соединенного Королевства», § 138). Если факт такого господства над территорией установлен, нет необходимости определять, осуществляет ли государство-участник доскональный контроль политики и действий подчиненной местной администрации. Тот факт, что местная администрация существует благодаря военной и иной поддержке государства-участника, обусловливает ответственность этого государства за ее политику и действия. На контролирующее государство возлагается обязанность на основании статьи 1 Конвенции обеспечивать в зоне, находящейся под его контролем, всю совокупность материальных прав, предусмотренных Конвенцией и ратифицированными им Протоколами к ней. Оно будет нести ответственность за любые нарушения этих прав (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты по делу «Кипр против Турции», § 76 - 77, упоминавшееся выше Постановление Большой палаты по делу «Аль-Скейни и другие против Соединенного Королевства», § 138).

---

<*> Вынесено Большой палатой (прим. переводчика).

<**> Выше упоминалось Постановление Большой палаты по данному делу, в котором рассматривались предварительные возражения государства-ответчика. Постановление Большой палаты от 18 декабря 1996 г., которым жалоба была рассмотрена по существу, в данном Постановлении упоминается впервые (прим. переводчика).

107. Вопрос о том, осуществляет ли государство-участник эффективный контроль над областью за пределами его собственной территории, является вопросом факта. При определении того, существует ли эффективный контроль, Европейский суд, прежде всего, учитывает степень военного присутствия государства в соответствующей области (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты по делу «Лоизиду против Турции» (существо жалобы), § 16 и 56, упоминавшееся выше Постановление Большой палаты по делу «Илашку и другие против Молдавии и России», § 387). Также могут иметь значение другие признаки, такие, как степень, в которой его военная, экономическая и политическая поддержка местной подчиненной администрации обеспечивает ее влияние и контроль над регионом (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты по делу «Илашку и другие против Молдавии и России», § 388 - 394, упоминавшееся выше Постановление Большой палаты по делу «Аль-Скейни и другие против Соединенного Королевства», § 139).

2. Применение данных принципов к фактам настоящего дела

108. В данный момент целесообразно напомнить основные факты дела. Заявителями выступают дети и родители, принадлежащие к молдавской общине Приднестровья, которые обжалуют воздействие, оказываемое на их образование и семейную жизнь языковой политикой сепаратистских властей. Основная часть жалоб заявителей относилась к действиям, предпринятым властями ПМР в 2002 и 2004 годах с целью исполнения решений, вынесенных несколькими годами ранее, запрещающих использование латинского алфавита в школах и предписывающих всем школам пройти регистрацию и начать использовать одобренный ПМР учебный план и кириллицу. Так, 22 августа 2002 г. милиция ПМР принудительно выселила учеников и учителей из школы «Штефан-чел-Маре» в Григориополе. Школе не было разрешено возобновить свою работу в том же здании, и впоследствии она была переведена в помещения, расположенные в 20 км от первоначального местонахождения, на территории, контролируемые Молдавией. Дети и персонал были выселены из школы «Эврика» в Рыбнице в июле 2004 года. В том же месяце школа «Александру-чел-Бун» в Тигине столкнулась с угрозой закрытия, и в ней были отключены электро- и водоснабжение. Обе школы были вынуждены переехать в менее подходящие и хуже оборудованные помещения в своих городах в начале следующего учебного года.

111. Европейский суд далее должен определить, находились ли заявители также под юрисдикцией Российской Федерации. В качестве отправной точки он примет тот факт, что ключевые события настоящего дела, а именно принудительное выселение школ, имели место с августа 2002 года по июль 2004 года. Эти два года относились к периоду времени, рассмотренному Европейским судом в упоминавшемся выше Постановлении Большой палаты по делу Илашку, которое было вынесено в июле 2004 года. Действительно, в указанном деле Европейский суд счел, что в вопросе о существовании российской юрисдикции имел значение тот факт, что Илашку, Лешко, Иванцок и Петров-Попа были задержаны, заключены под стражу и подвергнуты жестокому обращению военнослужащими 14-й армии в 1992 году, которые затем передали их в заключение, контролируемое ПМР. Европейский суд решил, что эти действия, хотя они имели место до ратификации Российской Федерацией Конвенции 5 мая 1998 г., формировали часть продолжительной и непрерывной цепи ответственности со стороны Российской Федерации за судьбу заключенных. Европейский суд также признал частью этой цепи ответственности то, что во время восстания в Приднестровье в 1991 — 1992 годах власти Российской Федерации внесли политический и военный вклад в установление сепаратистского режима (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты по делу «Илашку и другие против Молдавии и России», § 382). Кроме того, что касается периода с мая 1998 года, когда Российская Федерация ратифицировала Конвенцию, до мая 2004 года, когда Европейский суд вынес Постановление по делу Илашку, Европейский суд пришел к выводу о том, что ПМР существовала благодаря военной, экономической, финансовой и политической поддержке, предоставляемой ей Россией, и что она оставалась под эффективным руководством или как минимум под решающим влиянием Российской Федерации (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты по делу «Илашку и другие против Молдавии и России», § 392). Европейский суд, таким образом, заключил, что заявители находились под юрисдикцией Российской Федерации для целей статьи 1 Конвенции (упоминавшееся выше Постановление Большой палаты по делу «Илашку и другие против Молдавии и России», § 393 - 394).

112. При таких обстоятельствах, поскольку Европейский суд уже пришел к выводу о том, что Российская Федерация осуществляла юрисдикцию в отношении определенных событий в Приднестровье в течение соответствующего периода, он полагает, что в настоящее время на российском государстве-ответчике лежит бремя доказывания того, что Российская Федерация не осуществляла юрисдикцию в отношении событий, обжалуемых заявителями по настоящему делу.

113. Российское государство-ответчик отрицало, что Россия осуществляла юрисдикцию в Приднестровье в течение относимого периода. Власти Российской Федерации подчеркнули, во-первых, что настоящее дело явно отличалось от упоминавшегося выше дела «Илашку и другие против Молдавии и России», в котором Европейский суд пришел к выводу о том, что российские солдаты провели первоначальное задержание и лишили свободы заявителей, и дела «Аль-Скейни и другие против Соединенного Королевства», также упоминавшегося выше, в котором Европейский суд заключил, что иракские гражданские лица, убитые в ходе операций по обеспечению безопасности, проводимых британскими солдатами, находились под юрисдикцией Соединенного Королевства.

114. Европейский суд напоминает, что он пришел к выводу, что государство может при определенных исключительных обстоятельствах осуществлять экстратерриториальную юрисдикцию посредством установления власти и контроля со стороны представителей государства над лицом или лицами, как, например, в упоминавшемся выше Постановлении Большой палаты по делу «Аль-Скейни и другие против Соединенного Королевства» (§ 149). Однако Европейский суд также постановил, что государство может осуществлять экстратерриториальную юрисдикцию, если в результате законных или незаконных военных действий государство-участник осуществляет эффективный контроль области за пределами соответствующей государственной территории (см. § 106 настоящего Постановления). Европейский суд признает, что отсутствуют доказательства прямой причастности представителей Российской Федерации к действиям, предпринятым против школ заявителей. Тем не менее заявители утверждают, что Российская Федерация осуществляла эффективный контроль над ПМР в течение соответствующего периода, и Европейский суд должен установить, соответствовало ли это действительности.

115. Российское государство-ответчик настаивало на том, что Европейский суд мог признать, что Россия осуществляла эффективный контроль лишь при условии, если он установит, что правительство ПМР могло рассматриваться как орган российского государства в соответствии с подходом Международного суда ООН в деле о применении Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказании за него (Босния и Герцеговина против Сербии и Черногории) (см. § 76 настоящего Постановления). Европейский суд напоминает, что в решении, на которое ссылалось российское государство-ответчик, целью Международного суда ООН было определение того, когда действия лица или группы лиц могли быть вменены государству, чтобы на государство могла быть возложена ответственность на основании международного права за эти действия. В настоящем деле, однако, перед Европейским судом стоит иной вопрос, а именно охватывались ли факты, обжалуемые заявителем, юрисдикцией государства в значении статьи 1 Конвенции. Как демонстрирует вышеприведенное изложение прецедентной практики Европейского суда, тест для установления существования юрисдикции на основании статьи 1 Конвенции никогда не был аналогичен тесту для установления ответственности государства за международно-правовой деликт на основании международного права.

116. При обстоятельствах настоящего дела Европейский суд должен решить в качестве вопроса факта, осуществляла ли Российская Федерация эффективный контроль над ПМР в течение периода с августа 2002 года по июль 2004 года. При осуществлении оценки Европейский суд будет основываться на всех предоставленных ему материалах или, в случае необходимости, на материалах, полученных им по собственной инициативе (см. с необходимыми изменениями Постановление Большой палаты по делу «Саади против Италии» (Saadi v. Italy), жалоба № 37201/06, § 128, ECHR 2008).

117. Российское государство-ответчик подчеркивало, что его военное присутствие в Приднестровье в течение соответствующего периода было незначительным, включая всего лишь приблизительно 1000 военнослужащих ОГРВ для охраны военных складов и, кроме того, 1125 солдат, размещенных в зоне безопасности в составе международно признанных миротворческих сил. В упоминавшемся выше Постановлении Большой палаты по делу Илашку Европейский суд пришел к выводу о том, что приблизительно 1500 военнослужащих ОГРВ охраняли военные склады в 2002 году (§ 131). Численность российских войск не оспаривалась иными сторонами дела (см. § 37 настоящего Постановления). Что касается военного склада в Колбасне, невозможно точно установить его размер и содержимое в 2002 — 2004 годах, поскольку российское государство-ответчик не предоставило Европейскому суду точную информацию, запрошенную им, а независимым наблюдателям не был разрешен туда доступ. Однако в упоминавшемся выше Постановлении Большой палаты по делу Илашку (§ 131) Европейский суд сослался на доказательства того, что в 2003 году ОГРВ имела как минимум 200000 тонн военного снаряжения и боеприпасов на складе, а также 106 танков, 42 бронеавтомобиля, 109 бронетранспортеров, 54 бронированных разведывательных машины, 123 пушки и миномета, 206 противотанковых орудий, 226 зенитных орудий, девять вертолетов и 1648 транспортных средств различных видов.

118. Европейский суд признает, что к 2002 — 2004 годам численность российского военного контингента, размещенного в Приднестровье, существенно снизилась (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты по делу «Илашку и другие против Молдавии и России», § 387) и была небольшой по сравнению с размером территории. Тем не менее, как указал Европейский суд в упоминавшемся выше Постановлении по делу Илашку (§ 387), с учетом размера арсенала, размещенного в Колбасне, военное значение российской армии в регионе и ее сдерживающее влияние сохранялись. Кроме того, что касается как военных складов, так и войск, Европейский суд полагает, что исторические предпосылки имели существенное влияние на положение, существующее в период, рассматриваемый в настоящем деле. Нельзя забывать, что в Постановлении Большой палаты по делу Илашку Европейский суд пришел к выводу о том, что сепаратисты смогли прийти к власти в 1992 году лишь в результате помощи российских военных. Военный склад в Колбасне первоначально являлся собственностью 14-й армии СССР, и Европейский суд признал доказанным вне всякого разумного сомнения, что во время вооруженного конфликта сепаратисты могли с помощью военнослужащих 14-й армии экипироваться с военного склада. Европейский суд также пришел к выводу, что массовая передача сепаратистам оружия и боеприпасов со складов 14-й армии сыграла основную роль в воспрепятствовании молдавской армии в восстановлении контроля над Приднестровьем. Кроме того, Европейский суд указал, что с начала конфликта большое число российских граждан, проживающих за пределами региона, особенно казаков, прибыли в Приднестровье, чтобы бороться с сепаратистами против молдавских сил. Наконец, он заключил, что в апреле 1992 года российская армия, размещенная в Приднестровье (ОГРВ), вмешалась в конфликт, позволив сепаратистам завладеть Тигиной.

119. Российское государство-ответчик не предоставило Европейскому суду доказательств того, что данные выводы, содержащиеся в Постановлении Большой палаты по делу Илашку, были недостоверны. По мнению Европейского суда, учитывая его вывод, согласно которому сепаратистский режим был изначально установлен в результате российской военной помощи, тот факт, что Российская Федерация содержала военные склады на молдавской территории в нарушение своих международных обязательств и с соблюдением секретности, а также 1000 военнослужащих для их охраны, являлся сильным сигналом о продолжающейся поддержке режима ПМР.

120. Как указано выше, Европейский суд в Постановлении Большой палаты по делу Илашку также пришел к выводу о том, что ПМР существовала в течение данного периода лишь за счет экономической поддержки России, в частности (см. § 111 настоящего Постановления). Европейский суд не считает, что российское государство-ответчик исполнило обязанность по доказыванию, возложенную на него, и убедило, что этот вывод был неверным. Так, российское государство-ответчик не отрицало, что российская публичная корпорация «Газпром» поставляла газ в регион и что ПМР оплачивала лишь ничтожную часть газа, потребленного как индивидуальными домохозяйствами, так и крупными промышленными комплексами, расположенными в Приднестровье, многие из которых были признаны Европейским судом принадлежащими Российской Федерации (см. § 39 - 40 настоящего Постановления). Российское государство-ответчик признало, что оно тратит миллионы долларов США ежегодно в форме гуманитарной помощи населению Приднестровья, включая выплату пенсий по старости и финансовую помощь школам, больницам и тюрьмам. Статистика, приведенная молдавским государством-ответчиком и не оспоренная российским государством-ответчиком, в соответствии с которой лишь приблизительно 20% населения ПМР экономически активно, позволяет еще лучше оценить важность для местной экономики российских пенсий и другой помощи. Наконец, Европейский суд отмечает, что российское государство-ответчик не оспаривало статистику заявителей в отношении гражданства, в соответствии с которой российское гражданство было предоставлено почти каждому пятому жителю региона, контролируемого ПМР (см. § 41 - 42 настоящего Постановления).

121. В итоге российское государство-ответчик не убедило Европейский суд в том, что выводы, к которым он пришел в 2004 году в упоминавшемся выше Постановлении Большой палаты по делу Илашку, были неверными. ПМР была создана в результате российской военной помощи. Продолжающееся присутствие российских военнослужащих и вооружения в регионе давало сильный сигнал лидерам ПМР, молдавскому правительству и международным наблюдателям о продолжающейся военной поддержке Российской Федерацией сепаратистов. Кроме того, население зависело от бесплатных или в значительной степени субсидированных поставок газа, пенсий и иной финансовой помощи со стороны Российской Федерации.

122. Европейский суд, таким образом, поддерживает свои выводы, содержащиеся в упоминавшемся выше Постановлении Большой палаты по делу Илашку, согласно которым в 2002 — 2004 годах ПМР могла продолжать существование, сопротивляясь усилиям Молдавии и международного сообщества по разрешению конфликта и обеспечению демократии и верховенства права в регионе лишь благодаря российской военной, экономической и политической поддержке. При таких обстоятельствах высокий уровень зависимости ПМР от российской поддержки убедительно свидетельствовал о том, что Российская Федерация осуществляла эффективный контроль и решающее влияние на администрацию ПМР в период школьного кризиса.

123. Следовательно, заявители по настоящему делу находились под юрисдикцией Российской Федерации согласно статье 1 Конвенции. Европейский суд должен теперь определить, имело ли место нарушение их конвенционных прав, обуславливающее ответственность государств-ответчиков.

«Никому не может быть отказано в праве на образование. Государство при осуществлении функций, которые оно принимает на себя в области образования и обучения, уважает право родителей обеспечивать такое образование и такое обучение, которые соответствуют их религиозным и философским убеждениям».

A. Доводы сторон

1. Заявители

125. Заявители утверждали, что Европейскому суду следует воспользоваться возможностью развить свою прецедентную практику по статье 2 Протокола № 1 к Конвенции, учитывая международные стандарты, касающиеся права на образование. Например, статья 26 Всеобщей декларации прав человека, пункт 1 статьи 13 Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах и подпункт «a» пункта 1 статьи 29 Конвенции о правах ребенка предусматривают, что образование должно быть направлено на «полное развитие человеческой личности». Европейский суд уже признал важность образования для развития ребенка на основании этих документов, см., например, Постановление Европейского суда по делу «Тимишев против Российской Федерации» (Timishev v. Russia), жалобы № 55762/00 и 55974/00, § 64, ECHR 2005-XII. В соответствии с объяснениями заявителей еще одна цель образования заключалась в том, чтобы позволить детям работать и участвовать в жизни общества как в качестве детей, так и в будущем в качестве взрослых. Образование, не достигающее этих целей, может препятствовать доступу ребенка к возможностям и его или ее способности избежать нищеты и пользоваться правами человека. По мнению заявителей, использование языка было неразрывно связано с этими образовательными приоритетами.

126. Заявители утверждали, что основные инциденты, на которые они ссылались, имели место с 2002 по 2004 год, когда школы были вынуждены закрыться и возобновить работу в других помещениях. Заявители предоставили письменные показания, в которых разъяснялось, каким образом действия ПМР против школ повлияли на них лично. Летом 2004 года школы были закрыты, и милиция ПМР окружила и затем ворвалась в школьные помещения. Учителя были задержаны и заключены под стражу, а учебные материалы на основе латиницы были изъяты и уничтожены. Некоторые родители потеряли работу из-за своего решения отдать детей в школы, ведущие обучение на молдавском языке.

127. Заявители подчеркнули, что с тех пор их ситуация существенно не изменилась. Закон, запрещающий латиницу, оставался в силе, и преподавание на молдавском/румынском языке угрожало притеснениями и уголовным преследованием. После событий 2002 и 2004 годов многие родители отказались от борьбы за получение их детьми образования на молдавском/румынском языке. Продолжавшие отстаивать свою позицию были вынуждены мириться с тем, что качество образования снижалось из-за отсутствия адекватных помещений, длительных поездок в школу и из школы, нехватки материалов, отсутствия доступа к внеклассной деятельности, а также с непрекращающимися притеснениями, актами вандализма в школьных помещениях и словесными оскорблениями. Альтернатива, предложенная властями ПМР лицам, говорящим на молдавском/румынском языке, состояла в образовании на «молдавском» (молдавском/румынском языке на основе кириллицы). Однако, поскольку этот язык не был признан нигде, за исключением Приднестровья, и даже не использовался администрацией ПМР, учебные материалы относились к советскому времени и возможности получения дополнительного и высшего образования или трудоустройства уменьшались.

128. Уклонение властей ПМР от обеспечения непрерывного образования на основном и официальном языке территориального государства явно затрагивало существо права на образование. Тем не менее ПМР не стремилась создавать условия для этнических молдаван путем разрешения свободного доступа в частные школы, в которых дети могли бы получить образование на своем собственном языке. Заявители сравнивали свое положение с положением греческого населения, проживающего в анклаве, в упоминавшемся выше деле «Кипр против Турции» (§ 278). Кроме того, заявители-родители жаловались на вмешательство в их право на уважение их философских убеждений при обеспечении государством образования, в частности, их убеждения в том, что наилучшим интересам их детей отвечает образование на молдавском языке.

129. Заявители утверждали, что Молдавия имела позитивное обязательство принимать все разумные и подходящие меры, необходимые для поддержания и защиты преподавания на молдавском языке на всей ее территории. Что касается соблюдения Молдавией данного позитивного обязательства, заявители считали, что содействие школам, ведущим преподавание на основе латиницы, не являлось условием урегулирования конфликта во время многосторонних переговоров и не включалось в число претензий, адресованных властям ПМР и российскому государству-ответчику. Должностные лица ПМР могли беспрепятственно передвигаться по территории Молдавии, тогда как ЕС принял меры по запрету пребывания высокопоставленных членов руководства ПМР на территории ЕС, как было прямо указано, по причине обращения со школами, осуществляющими преподавание на основе латиницы, в частности. Заявители также утверждали, что молдавское государство-ответчик не предпринимало достаточных мер для обеспечения того, чтобы дети были возвращены в надлежащие учебные помещения и защищены от притеснений.

130. Заявители считали, что нарушения в настоящем деле имели прямую и непрерывную связь с установлением и продолжающейся поддержкой Российской Федерацией администрации ПМР. Ничто не свидетельствовало о принятии Российской Федерацией мер, направленных на предотвращение нарушений или выражение протеста против них. Напротив, Российская Федерация поддерживала политику ПМР в сфере образования, снабжая учебными материалами русскоязычные школы региона, признавая аттестаты русскоязычных школ и открывая российские высшие учебные заведения в Приднестровье без консультаций с молдавским государством-ответчиком.

2. Молдавское государство-ответчик

131. Молдавское государство-ответчик не располагало подробной информацией о продолжающейся ситуации заявителей. Однако оно могло подтвердить, что, хотя первоначальный кризисный этап, как представляется, завершился и ситуация «нормализовалась», количество детей в каждой из трех школ продолжало уменьшаться. Например, количество детей в школах «Александру-чел-Бун» и «Эврика» фактически уменьшилось наполовину с 2007 по 2011 год, хотя количество детей в школе «Штефан-чел-Маре» оставалось относительно стабильным. В целом количество изучающих молдавский/румынский язык в Приднестровье снизилось с 2545 в 2009 году до 1908 в 2011 году.

132. Молдавское государство-ответчик утверждало, что приняло все разумные меры для улучшения ситуации, что касается в целом приднестровского конфликта и, в частности, в отношении поддержки школ. Оно заявило, что Молдавия никогда не поддерживала приднестровский сепаратистский режим и не примирялась с ним. Единственной целью молдавского государства-ответчика было урегулирование конфликта, восстановление контроля над территорией и установление верховенства права и уважения прав человека.

133. Что касается самих школ, молдавское государство-ответчик оплачивало аренду и ремонт зданий, труд учителей, образовательные материалы, автобусы и компьютеры. Согласно молдавскому законодательству заявители, как и все выпускники приднестровских школ, имели специальные льготы при поступлении в молдавские университеты и иные высшие учебные заведения. Кроме того, молдавское государство-ответчик выносило проблему приднестровских школ на международный уровень и обращалось за международным содействием и посредничеством, например, на конференции под эгидой ЕС и ОБСЕ в Германии в 2011 году. От молдавского государства-ответчика нельзя было ожидать большего в целях соблюдения его позитивных обязательств в отношении заявителей, учитывая, что оно не имело реальной власти или контроля над данной территорией.

134. Шаги, которые Молдавия предприняла для улучшения положения заявителей, могли рассматриваться как подразумеваемое признание того, что их права были нарушены. Молдавское государство-ответчик, таким образом, не утверждало, что в настоящем деле отсутствовало нарушение права на образование. Вместо этого оно просило Европейский суд тщательно оценить соответствующую ответственность каждого из государств-ответчиков в отношении любого такого нарушения прав заявителей.

3. Российское государство-ответчик

135. Российское государство-ответчик, которое отрицало любую ответственность за действия ПМР, представило ограниченные объяснения по существу дела. В то же время оно подчеркнуло, что на Российскую Федерацию не может возлагаться ответственность за действия милиции ПМР по захвату школьных зданий или местных властей ПМР по отключению водо- и электроснабжения. Российское государство-ответчик утверждало, что Российская Федерация участвовала в школьном кризисе лишь в качестве посредника. Совместно с Украиной и посредниками ОБСЕ она стремилась помочь сторонам урегулировать конфликт. Кроме того, российское государство-ответчик отметило, что с сентября — октября 2004 года, после данного международного посредничества, проблемы были решены, и дети в трех школах могли продолжать обучение.

B. Мнение Европейского суда

1. Общие принципы

136. При толковании и применении статьи 2 Протокола № 1 к Конвенции Европейский суд должен учитывать тот факт, что ее контекстом выступает договор, имеющий целью эффективную защиту индивидуальных прав человека и что Конвенция должна восприниматься как единое целое и толковаться таким образом, чтобы обеспечивать внутреннюю согласованность и гармонию различных ее положений (см. Решение Большой палаты по делу «Стек и другие против Соединенного Королевства» (Stec and Others v. United Kingdom), жалобы № 65731/01 и 65900/01, § 48, ECHR 2005-X, Постановление Большой палаты от 15 марта 2012 г. по делу «Остин и другие против Соединенного Королевства» (Austin and Others v. United Kingdom), жалобы № 39692/09, 40713/09 и 41008/09, § 54). Соответственно, два предложения статьи 2 Протокола № 1 к Конвенции должны толковаться не только во взаимосвязи между собой, но и во взаимосвязи, в частности, со статьями 8 - 10 Конвенции, которые провозглашают право каждого, в том числе родителей и детей, «на уважение его личной и семейной жизни», «на свободу мысли, совести и религии» и «свободу... получать и распространять информацию и идеи» (см. Постановление Европейского суда от 7 декабря 1976 г. по делу «Кьелльсен, Буск Мадсен и Педерсен против Дании» (Kjeldsen, Busk Madsen and Pedersen v. Denmark), Series A, № 23, § 52, Постановление Большой палаты по делу «Фольгере и другие против Норвегии» ( Folgerø and Others v. Norway), жалоба № 15472/02, § 84, ECHR 2007-III, Постановление Большой палаты по делу «Лаутси и другие против Италии» (Lautsi and Others v. Italy), жалоба № 30814/06, § 60, ECHR 2011-... (извлечения), см. также Постановление Большой палаты по делу «Кипр против Турции», жалоба № 25781/94, § 278, ECHR 2001-IV). При толковании и применении этого положения следует учитывать любые относимые нормы и принципы международного права, применимые к отношениям Договаривающихся Сторон, и Конвенция должна, насколько это возможно, толковаться в гармонии с иными нормами международного права, частью которого она является (см. Постановление Большой палаты по делу «Аль-Адсани против Соединенного Королевства» (Al-Adsani v. United Kingdom), жалоба № 35763/97, § 55, ECHR 2001-XI, Постановление Большой палаты по делу «Демир и Байкара против Турции» (Demir and Baykara v. Turkey), жалоба № 34503/97, § 67, ECHR 2008-... Постановление Большой палаты по делу «Саади против Соединенного Королевства» (Saadi v. United Kingdom), жалоба № 13229/03, § 62, ECHR 2008-... Постановление Европейского суда по делу «Ранцев против Кипра и России» (Rantsev v. Cyprus and Russia), жалоба № 25965/04, § 273 - 274, ECHR 2010-... (извлечения)). Следовательно, положения, относящиеся к праву на образование, Всеобщей декларации прав человека, Конвенции о борьбе с дискриминацией в области образования, Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах, Международной конвенции о ликвидации всех форм расовой дискриминации и Конвенции о правах ребенка, являлись относимыми (см. § 77 - 81 настоящего Постановления, см. также Постановление Европейского суда по делу «Тимишев против Российской Федерации» (Timishev v. Russia), жалобы № 55762/00 и 55974/00, § 64, ECHR 2005-XI). Наконец, Европейский суд подчеркивает, что объект и цель Конвенции как инструмента защиты прав лиц требуют, чтобы ее положения толковались и применялись таким образом, чтобы сделать ее гарантии практическими и эффективными (см., в частности, Постановление Европейского суда от 7 июля 1989 г. по делу «Серинг против Соединенного Королевства» (Soering v. United Kingdom), § 87, Series A, № 161, и Постановление Европейского суда от 13 мая 1980 г. по делу «Артико против Италии» (Artico v. Italy), § 33, Series A, № 37).

137. Обязуясь на основании первого предложения статьи 2 Протокола № 1 к Конвенции не «отказывать в праве на образование», государства-участники гарантируют каждому лицу, находящемуся под их юрисдикцией, право доступа к образовательным учреждениям, существующим на данный момент (см. Постановление Европейского суда от 23 июля 1968 г. по «Делу, „касающемуся определенных аспектов законодательства об использовании языков в сфере образования в Бельгии“, против Бельгии» (Case «relating to certain aspects of the laws on the use of languages in education in Belgium» v. Belgium), Series A, № 6, § 3 — 4). Данное право доступа составляет лишь часть права на образование, закрепленного в первом предложении. Чтобы это право было эффективным, необходимо, чтобы, в частности, лицо, пользующееся им, могло извлекать пользу из полученного образования, то есть имело право получать в соответствии с правилами, действующими в каждом государстве, и в той или иной форме, официальное признание пройденного им обучения (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по «Делу, „касающемуся определенных аспектов законодательства об использовании языков в сфере образования в Бельгии“, против Бельгии», § 4). Кроме того, хотя текст статьи 2 Протокола № 1 к Конвенции не уточняет, на каком языке должно осуществляться образование, право на образование будет бессмысленным, если оно не предоставляет лицам, пользующимся им, права на получение образования на государственном языке или, в соответствующем случае, на одном из национальных языков (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по «Делу, „касающемуся определенных аспектов законодательства об использовании языков в сфере образования в Бельгии“, против Бельгии», § 3).

138. Право, предусмотренное во втором предложении статьи 2 Протокола № 1 к Конвенции, является дополнением к фундаментальному праву на образование, предусмотренному первым предложением. Родители в первую очередь ответственны за образование и обучение своих детей, и они могут требовать от государства уважения своих религиозных и философских убеждений (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по «Делу, „касающемуся определенных аспектов законодательства об использовании языков в сфере образования в Бельгии“, против Бельгии», § 3 — 5, и Постановление Европейского суда от 7 декабря 1976 г. по делу «Кьелльсен, Буск Мадсен и Педерсен против Дании» (Kjeldsen, Busk Madsen and Pedersen v. Denmark), Series A, № 23, § 52). Второе предложение нацелено на гарантирование возможности плюрализма в образовании, которая имеет существенное значение для защиты «демократического общества» в соответствии с Конвенцией. Это предполагает, что государство при осуществлении функций, которые оно принимает на себя в области образования и обучения, должно заботиться о том, чтобы информация или знания, включенные в учебный план, преподносились в объективной, критической и плюралистической манере. Государству запрещается преследовать цель индоктринации, которая может рассматриваться как неуважение религиозных и философских воззрений родителей (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Кьелльсен, Буск Мадсен и Педерсен против Дании», § 50 и 53, упоминавшееся выше Постановление Большой палаты по делу «Фольгере и другие против Норвегии», § 84, упоминавшееся выше Постановление Большой палаты по делу «Лаутси и другие против Италии», § 62).

139. Права, предусмотренные статьей 2 Протокола № 1 к Конвенции, применяются в отношении как государственных, так и частных учреждений (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Кьелльсен, Буск Мадсен и Педерсен против Дании», § 50). Кроме того, Европейский суд указывал, что данное положение применимо к начальному, среднему и высшему образованию (см. Постановление Европейского суда по делу «Лейла Шахин против Турции» (Leyla ªahin v. Turkey), жалоба № 44774/98, § 134 и 136, ECHR 2005-XI).

140. Европейский суд, однако, признает, что, несмотря на его важность, право на образование не является абсолютным, но может подвергаться ограничениям. При условии, что не умаляется существо права, возможность таких ограничений подразумевается, поскольку право доступа «по самой своей природе требует государственного регулирования (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по „Делу, „касающемуся определенных аспектов законодательства об использовании языков в сфере образования в Бельгии“, против Бельгии», § 3). Чтобы примененные ограничения не умаляли рассматриваемое право в степени, подрывающей само его существо и лишающей его эффективности, Европейский суд должен убедиться, что они предсказуемы для заинтересованных лиц и преследуют законную цель. Тем не менее в отличие от ситуации со статьями 8 - 11 Конвенции, он не связан исчерпывающим перечнем «законных целей» в соответствии со статьей 2 Протокола № 1 к Конвенции (см. с необходимыми изменениями Постановление Европейского суда по делу «Подколзина против Латвии» (Podkolzina v. Latvia), жалоба № 46726/99, § 36, ECHR 2002-II). Кроме того, ограничение будет совместимо со статьей 2 Протокола № 1 к Конвенции лишь при условии наличия разумного отношения соразмерности между использованными средствами и преследуемой целью (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Лейла Шахин против Турции», § 154). Хотя окончательное решение о соблюдении требований Конвенции остается за Европейским судом, государства-участники обладают определенной свободой усмотрения в данной сфере. Эта свобода усмотрения возрастает вместе с уровнем образования, в обратной пропорции к важности этого образования для заинтересованных лиц и общества в целом (см. Постановление Европейского суда по делу «Пономаревы против Болгарии» (Ponomaryovi v. Bulgaria), жалоба № 5335/05, § 56, ECHR 2011).

2. Имело ли место нарушение права заявителей на образование в настоящем деле

142. Хотя Европейскому суду трудно установить в деталях факты, относящиеся к чувствам заявителей после повторного открытия школ, он, тем не менее, отмечает следующее. Во-первых, статья 6 Закона ПМР о языках продолжала действовать, и использование латинского алфавита составляло в ПМР нарушение (см. § 43 настоящего Постановления). Во-вторых, очевидно, что школы должны были переехать в новые здания, причем школа «Александру-чел-Бун» делилась на три объекта, а ученикам школы «Штефан-чел-Маре» приходилось проезжать 40 км ежедневно. В-третьих, согласно данным, предоставленным молдавским государством-ответчиком, число учеников, посещавших две школы, находящихся на территории, контролируемой ПМР, сократилось приблизительно в два раза в 2007 — 2011 годах, а также имело место значительное сокращение числа детей, обучавшихся на молдавском/румынском языке в Приднестровье. Несмотря на то, что, как представляется, Приднестровье имеет стареющее население и что молдаване, в частности, выезжают с его территории (см. § 8 и 42 настоящего Постановления), Европейский суд полагает, что 50-процентное сокращение учеников в школах «Эврика» и «Александру-чел-Бун» слишком велико, чтобы его можно было объяснить одними демографическими факторами. По мнению Европейского суда, эти неоспариваемые факты подкрепляют основное содержание утверждений, изложенных в 81 заявлении, представленном родителями и учениками, которые описывают постоянное запугивание, перенесенное ими.

143. Школы были постоянно зарегистрированы в Министерстве образования Молдавии, использовали учебные планы, разработанные данным министерством, и вели преподавание на первом официальном языке Молдавии. Европейский суд, соответственно, полагает, что принудительное закрытие школ, основанное на Законе ПМР о языках (см. § 43 - 44 настоящего Постановления), и последующие меры запугивания составляли вмешательство в право заявителей-учеников на доступ к образовательным учреждениям, существовавшим в данный период, и на обучение на своем национальном языке (см. § 137 настоящего Постановления). Кроме того, Европейский суд считает, что данные меры составляли вмешательство в право заявителей-родителей на обеспечение образования и обучения их детей, которые соответствуют их религиозным и философским убеждениям. Как указывалось выше, статья 2 Протокола № 1 к Конвенции должна применяться в свете требований статьи 8 Конвенции, которая гарантирует право на уважение личной и семейной жизни, в частности. Заявители-родители в настоящем деле желали, чтобы их дети обучались на официальном языке своей страны, который являлся их родным языком. Вместо этого они были поставлены в возбуждающее враждебные чувства положение выбора между, с одной стороны, направлением своих детей в школы, в которых они столкнулись бы с неудобством получения среднего образования на сочетании языка и алфавита, которое они считали искусственным и которое не было признано нигде в мире, с использованием учебных материалов, созданных в советский период, и в качестве альтернативы принуждением своих детей к длительным путешествиям и/или неприспособленным помещениям, запугиванию и устрашению.

144. Европейскому суду не предоставлены данные о том, что меры, предпринятые властями ПМР в отношении школ, преследовали законную цель. Действительно, по-видимому, языковая политика ПМР, применявшаяся в этих школах, имела целью стимулирование русификации языка и культуры молдавской общины, проживающей в Приднестровье в соответствии с общей политической целью ПМР по объединению с Россией и отделением от Молдавии. С учетом фундаментальной значимости начального и среднего образования для личного развития и будущего успеха каждого ребенка было недопустимо прерывать обучение этих детей и принуждать их с родителями к столь трудному выбору с единственной целью укрепления сепаратистской идеологии.

3. Ответственность государств-ответчиков

150. Тем не менее Европейский суд установил, что Российская Федерация осуществляла эффективный контроль в отношении ПМР в данный период. С учетом этого вывода и в соответствии с прецедентной практикой Европейского суда не является необходимым устанавливать, осуществляла ли Россия подробный контроль политики и действий подчиненных местных администраций (см. § 106 настоящего Постановления). В силу длящейся военной, экономической и политической поддержки ПМР, которая иначе не могла бы сохраниться, Российская Федерация несет ответственность согласно Конвенции за нарушение прав заявителей на образование. Таким образом, Европейский суд находит, что имело место нарушение требований статьи 2 Протокола № 1 к Конвенции в отношении Российской Федерации.

151. Статья 8 Конвенции предусматривает:

«1. Каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни, его жилища и его корреспонденции.»

2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц».

152. Заявители утверждали, что право на уважение личной и семейной жизни, предусмотренное статьей 8 Конвенции, включало право на признание языка в составе этнической или культурной идентичности. Язык является существенным средством социального взаимодействия и развития личной идентичности. Это усугубляется там, где, как в настоящем деле, язык представляет определяющую, отличительную характеристику конкретной этнической или культурной группы. В настоящем деле воспрепятствование в обучении учеников-заявителей с помощью шрифта их собственного языка, существенного аспекта их языковой или культурной идентичности, имело прямое влияние на их права, предусмотренные статьей 8 Конвенции. Вмешательство было тем более серьезным, поскольку внедрение чуждого шрифта было сознательно направлено на устранение языкового наследия молдавского населения на территории ПМР и принуждение их к принятию новой «русофильской» идентичности. Кроме того, устрашение и запугивание, которые испытали ученики в связи с посещением школ по своему выбору, вызвали чувства унижения и страха, оказавшие значительное влияние на их личную и семейную жизнь вследствие неумеренного давления, примененного к ним.

153. Молдавское государство-ответчик утверждало, что язык является частью этнической и культурной идентичности, которая, в свою очередь, образует часть личной жизни в значении статьи 8 Конвенции. Они полагали, что власти ПМР допустили вмешательство в права заявителей в значении статьи 8 Конвенции, но утверждали, что Молдавия исполнила позитивное обязательство в этом отношении.

154. Власти Российской Федерации считали, что, поскольку Россия не имеет юрисдикции в отношении заявителей, вопрос о том, имело ли место нарушение их прав в значении статьи 8 Конвенции, не должен быть обращен к России.

155. С учетом своих выводов в соответствии со статьей 2 Протокола № 1 к Конвенции Европейский суд не находит необходимым обособленно рассматривать жалобы с точки зрения статьи 8 Конвенции.

156. Статья 14 Конвенции предусматривает:

«Пользование правами и свободами, признанными в настоящей Конвенции, должно быть обеспечено без какой бы то ни было дискриминации по признаку пола, расы, цвета кожи, языка, религии, политических или иных убеждений, национального или социального происхождения, принадлежности к национальным меньшинствам, имущественного положения, рождения или по любым иным признакам».

157. Заявители жаловались на то, что они подверглись дискриминации по признаку их национальности и языка. Обязывая молдаван изучать искусственный язык, непризнанный за пределами Приднестровья, власти причинили им образовательные неудобства, а также неудобства в сфере личной и семейной жизни, которых не знают члены других общин Приднестровья, а именно русские и украинцы.

158. Молдавское государство-ответчик не выразило мнения относительно того, подверглись ли заявители дискриминации, но лишь повторяло, что Молдавия исполнила свои позитивные обязательства в соответствии с Конвенцией.

159. Как и в отношении статьи 8 Конвенции, российское государство-ответчик уклонилось от комментариев по вопросам статьи 14 Конвенции.

160. С учетом своих выводов в соответствии со статьей 2 Протокола № 1 к Конвенции Европейский суд не находит необходимым обособленно рассматривать жалобы с точки зрения статьи 14 Конвенции.

A. Ущерб

163. Заявители требовали компенсации в связи с депрессией, тревогой, унижением и посттравматическим стрессовым расстройством, явившимися прямым следствием нарушения их конвенционных прав. Они утверждали, что подобный моральный вред не может быть компенсирован одним лишь фактом установления нарушения. Постановлением Европейского суда от 5 июня 2008 г. по делу «Сампанис и другие против Греции» (Sampanis and Others v. Greece), жалоба № 32526/05, каждому заявителю, испытавшему тревогу, унижение и депрессию в результате отказа в зачислении его или ее ребенка в школу по этническим мотивам, было присуждено 6000 евро каждому. Заявители утверждали, что на этом основании каждый из них имел право как минимум на 6000 евро в отношении вреда, являющегося непосредственным результатом отказа в эффективном образовании в связи с их национальностью и языком. Кроме того, заявители считали, что при рассмотрении требований о компенсации, поданных большим числом жертв, Европейскому суду следует принять подход, аналогичный подходу Межамериканского суда по правам человека, который применял примерную оценку причиненного вреда на основании конкретных комбинаций фактов для каждой категории истцов (см., например, Постановление от 16 ноября 2009 г. по делу «Гонсалес и другие („дело хлопковых полей“) против Мексики» (Gonzalez et al (the «Cotton fields case») v. Mexico)). Таким образом, заявители требовали, чтобы тем из них, кто является несовершеннолетним на момент нарушений, присуждалась дополнительная компенсация морального вреда в размере 3000 евро. Заявители-родители, которые задерживались, подвергались запугиванию, угрозам увольнения с работы и лишения родительских прав, требовали дополнительную компенсацию в размере 5000 евро каждому. Все заявители, которые отвечали критериям для диагностирования тяжелой депрессии и тревоги согласно перечню симптомов Хопкинса-25, требовали дополнительную компенсацию в размере 5000 евро каждому.

164. Российское государство-ответчик утверждало, что требования заявителей были необоснованными и неподтвержденными. Европейскому суду следовало руководствоваться собственными прецедентными нормами, а не подходом Межамериканского суда. Обжалуемые события преимущественно имели место в 2002 и 2004 годах и были впоследствии урегулированы. В любом случае заявители не предоставили документальных доказательств в подтверждение своих утверждений о том, что некоторые из них потеряли работу, задерживались и допрашивались, подвергались физическому насилию и получали предупреждения и угрозы. Перечень симптомов Хопкинса-25, с помощью которого оцениваются симптомы тревоги и депрессии, предназначен для использования медицинскими работниками под контролем психиатра или врача. При самостоятельном применении, например, заявителями, он не был достоверен и ничего не доказывал. Наконец, по мнению российского государства-ответчика, настоящее дело не могло сравниваться с упоминавшимся выше делом Сампаниса, касавшимся дискриминации, которой подвергались греческие граждане, проживающие в Греции. Российская Федерация последовательно высказывала позицию, в соответствии с которой заявители, проживающие в Приднестровье, не находились под российской юрисдикцией. Если бы Европейский суд пришел к противоположному выводу, установление нарушения являлось бы достаточной справедливой компенсацией.

165. Европейский суд напоминает, что он не находит необходимым или даже возможным в настоящем деле рассматривать по отдельности утверждения каждого заявителя в отношении актов его или ее притеснения со стороны властей ПМР. Кроме того, жалобы заявителей на нарушение статьи 3 Конвенции были признаны неприемлемыми Палатой 15 июня 2010 г. Палата отметила, что заявители не «предоставили объективных медицинских доказательств». Она постановила, что «самостоятельно выполненные тесты на основании [Перечня симптомов Хопкинса-25] не заменяют обследования и оценки профессионалом в сфере психического здоровья», и заключила, что предоставленные ей доказательства не подтверждали мнение о достижении высокого порога статьи 3 Конвенции (см. Решение Европейского суда от 15 июня 2010 г. по делу «Катан и другие против Молдавии и Российской Федерации» (Catan and Others v. Moldova and Russia), жалобы № 43370/04, 8252/05 и 18454/06, § 108).

166. При этом очевидно, что заявителям, и детям, и родителям, был причинен моральный вред в результате языковой политики ПМР, достаточным возмещением которого не может служить установление факта нарушения Конвенции. Однако суммы, требуемые заявителями, являются чрезмерными. Принимая решение на справедливой основе, Европейский суд оценивает моральный вред, причиненный каждому из заявителей, в 6000 евро.

B. Судебные расходы и издержки

167. Заявители не предоставили отдельного требования о компенсации судебных расходов и издержек, понесенных в рамках разбирательства в Большой палате. Однако 20 сентября 2010 г. они подали требование о компенсации расходов и издержек, понесенных в рамках разбирательства в Палате, включая рассмотрение Палатой вопроса приемлемости. В этом документе заявители утверждали, что сложность дела оправдывала представление их интересов двумя адвокатами и консультантом. Представители заявителей работали 879 часов по всем трем делам в интересах всех 170 заявителей, что в общей сложности составило 105480 евро.

168. Молдавское государство-ответчик не прокомментировало требование о компенсации издержек.

169. Российское государство-ответчик настаивало на том, что поскольку заявители не представили требования о компенсации издержек, понесенных в рамках разбирательства в Большой палате, никакая компенсация не должна присуждаться. В отношении требования от 20 сентября 2010 г. российское государство-ответчик утверждало, что отсутствовала необходимость в столь многочисленных представителях и что суммы подлежат снижению с учетом того, что все три жалобы затрагивали идентичные правовые вопросы.

170. Учитывая все относимые факторы и пункт 2 правила 60 Регламента Суда, Европейский суд присуждает всем заявителям совместно 50000 евро в качестве компенсации судебных расходов и издержек.

3. постановил единогласно, что Республикой Молдавия требования статьи 2 Протокола № 1 к Конвенции нарушены не были;

4. постановил 16 голосами «за» и одним — «против», что имело место нарушение Российской Федерацией требований статьи 2 Протокола № 1 к Конвенции;

5. постановил 12 голосами «за» и пятью — «против», что отсутствует необходимость обособленно рассматривать жалобу заявителей в соответствии со статьей 8 Конвенции;

6. постановил 11 голосами «за» и шестью — «против», что отсутствует необходимость обособленно рассматривать жалобу заявителей в соответствии со статьей 14 Конвенции во взаимосвязи со статьей 2 Протокола № 1 к Конвенции или статьей 8 Конвенции;

7. постановил 16 голосами «за» и одним — «против», что:

a) Российская Федерация обязана в течение трех месяцев выплатить следующие суммы:

i) 6000 евро (шесть тысяч евро), а также любой налог, который может быть начислен на эту сумму, в качестве компенсации морального вреда каждому из заявителей, перечисленных в Приложении;

ii) 50000 евро (пятьдесят тысяч евро), а также любой налог, который может быть начислен заявителям на эту сумму, в качестве компенсации судебных расходов и издержек всем заявителям совместно;

b) с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;

8. отклонил единогласно оставшуюся часть требований заявителей о справедливой компенсации.

Совершено на английском и французском языках, вынесено на открытом слушании во Дворце прав человека в Страсбурге 19 октября 2012 г.

Председатель Большой палаты Николас БРАТЦА

Секретарь Большой палаты Майкл О'БОЙЛ

В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и правилом 74 Регламента Суда к Постановлению прилагаются следующие особые мнения:

a) частично несовпадающее мнение судей Ф. Тюлькенс, Н. Ваич, И. Берро-Лефевр, Л. Бианку, М. Поалелунджи и Х. Келлер;

b) частично несовпадающее мнение судьи А. Ковлера.

1. С учетом выводов, сделанных в отношении статьи 2 Протокола № 1 к Конвенции, большинство придерживается мнения о том, что отсутствует необходимость в обособленном рассмотрении жалоб в соответствии со статьей 8 Конвенции или статьей 14 Конвенции. Безусловно, мы можем понять, что в некоторых делах, если в постановлении рассмотрен основной правовой вопрос или доводы жалоб совпадают или частично совпадают, Европейский суд должен использовать этот подход, который может квалифицироваться как процессуальная экономия. Однако в настоящем деле он представляется нам ненадлежаще упрощенным, дающим неполную картину ситуации и последствий, которые она влечет.

Статья 8 Конвенции

2. Мы считаем важным подчеркнуть, что предусмотренное статьей 8 Конвенции право на уважение личной и семейной жизни как в индивидуальном, так и в социальном аспекте, охватывает право признания языка как компонента культурной идентичности. Язык является существенным фактором личного развития и социального взаимодействия.

3. Конвенция ООН о правах ребенка 1989 года прямо предусматривает, что образование ребенка должно быть направлено на воспитание уважения к самобытности, языку и ценностям, к национальным ценностям страны, в которой ребенок проживает, страны его происхождения (подпункт «c» пункта 1 статьи 29).

4. С точки зрения личной и семейной жизни выдвинутый заявителями довод о том, что применение иностранного шрифта было направлено на умаление и даже на уничтожение языкового наследия молдавского населения и в известном смысле на принуждение к принятию новой «идентичности», неоспоримо имел некий смысл и заслуживал отдельного рассмотрения. Это особенно верно, поскольку рассматриваемый вопрос затрагивает интеллектуальное развитие детей — что явно относится к сфере личной жизни — в обществе, которое говорит на том же языке, но пишет с помощью другого алфавита. Угроза обеднения языковой и культурной идентичности не может исключаться.

5. Возникает еще одно соображение, также связанное с жизнью семей и взаимодействием между ними с использованием их общего языка. Возьмем, например, письмо, электронное или текстовое сообщение, написанные родителями на румынском языке с использованием латиницы, их детям, которые учат румынский с использованием кириллицы: требование о передаче языка другим алфавитом при определенных обстоятельствах может вполне объяснимо вызвать трудности общения.

6. В настоящем деле не следует пренебрегать последствиями для личной и семейной жизни заявителей актов устрашения и запугивания, которым подвергались ученики и их родители. Из материалов дела очевидно, что власти «Приднестровской Молдавской Республики» создали климат устрашения, имевший «сдерживающее влияние» на учеников, не только когда речь шла, скажем, об использовании учебников, составленных на латинице, но также в более широком смысле, когда речь шла об использовании языка в школе и за ее пределами.

7. Например, 29 июля 2004 г. приднестровская милиция вторглась в школу «Эврика» в Рыбнице и выселила женщин и детей, которые в ней находились. В последующие дни милиция и должностные лица Рыбницкого управления образования посетили родителей и угрожали им потерей работы, если они не откажутся перевести своих детей в другую школу (см. § 48 Постановления). По нашему мнению, эти действия были несоразмерными и представляли угрозу семьям не только в школе, но и дома.

8. Имел место ряд других происшествий, задуманных исключительно для запугивания, таких, как отключение водо- и электроснабжения в школе «Александру-чел-Бун» в Тигине (см. § 55 Постановления), уклонение от защиты школы «Эврика» в Рыбнице от систематической кампании вандализма (см. § 51 Постановления) и перевод школы «Штефан-чел-Маре» (Григориополь) в село, расположенное в 20 км и находившееся под молдавским контролем, в которое дети должны были ездить на автобусе, подвергаться ежедневным обыскам и проверкам документов на границе, иногда сопровождавшимся оскорблениями.

9. С более конкретной ссылкой на проверки и обыски Постановление Европейского суда по делу «Гиллан и Кинтон против Соединенного Королевства» (Gillan and Quinton v. United Kingdom) (ECHR 2010) прямо указывает, хотя и несколько в ином контексте, на опасность произвола в данной сфере и абсолютную необходимость предоставления гарантий (см. § 85 и 86 данного Постановления).

10. Таким образом, представляется ясным, что данная атмосфера устрашения затрагивала повседневную жизнь семей, проживавших в постоянно враждебном окружении.

11. По этим причинам мы полагаем, что имело место нарушение требований статьи 8 Конвенции в настоящем деле.

12. Кроме того, все эти меры применялись систематически к молдавскому населению, использовавшему латинский алфавит, что подводит нас к вопросу о статье 14 Конвенции.

Статья 14

13. Заявители жаловались на то, что они подвергались дискриминации по признаку языка. Конкретно они утверждали, что требование об обучении на языке, который они считали искусственным, причиняло им неудобства в личной и семейной жизни, а особенно в образовании, которых не имели члены других общин Приднестровья, а именно русские и украинцы. Опять же этот довод, по нашему мнению, заслуживает обособленного рассмотрения.

14. Все мы сознаем, что язык является существенным средством обучения, которое является ключом к социализации. На это указывают Конвенция о борьбе с дискриминацией в области образования 1960 года и Международная конвенция о ликвидации всех форм расовой дискриминации от 21 декабря 1965 г. (подпункты «e» и «v» статьи 5). Напротив, языковые барьеры могут поставить учеников в неполноценное положение и в некоторых случаях повлечь исключение. Доклад Совета Европы 1982 года «Предупреждение юношеской преступности: роль институтов социализации в изменяющемся обществе» <*> подчеркивает фундаментальную роль школы, которая может быть фактором не только содействия интеграции, но и воспрепятствования ей.

---

<*> Европейский комитет по проблемам преступности, Prevention of juvenile delinquency: the role of institutions of socialisation in a changing society, Страсбург, Совет Европы, 1982.

15. В социальном и политическом контекстах настоящего дела мы, соответственно, полагаем, что отсутствовало объективное и разумное оправдание в значении прецедентной практики нашего Суда для различия в обращении, которому подверглись ученики, и его потенциальных последствий. Это вынуждает нас заключить, что имело место нарушение требований статьи 14 Конвенции.

---

<*> По поводу заключения Европейского суда в Постановлении по делу Илашку относительно «эффективной власти» и «решающего влияния» России в регионе Дж. Коэн-Джонатан отмечает: «Это напоминает термины и решение, проанализированное в деле „Кипр против Турции“ (Cyprus v. Turkey): важный момент с точки зрения статьи 1 Конвенции заключается в определении того, какое государство осуществляет эффективный контроль (или „решающее влияние“), если общий контроль не осуществляется» //G. Cohen-Jonathan. Quelques observations sur les notions de 'juridiction' et d'injonction. Revue trimestrielle des droits de l'homme, № 2005/64, p. 772.

По моему мнению, Европейский суд стремится избежать любой ценой «правового вакуума» в территориальном применении Конвенции. Европейский суд, следовательно, должен установить, прежде всего, какие исключительные обстоятельства могут породить возникновение юрисдикции государства-участника (в данном случае Российской Федерации) за пределами ее территориальных границ. Это главный вопрос оценки общих принципов относительно юрисдикции в значении статьи 1 Конвенции, изложенных Европейским судом в § 104 и 105 Постановления, поддержанных многочисленными примерами из его собственной прецедентной практики, включая самые последние решения. Такие обстоятельства, по-видимому, устанавливаются путем предположения в § 114 Постановления о том, что такой экстратерриториальный контроль может осуществляться государством через своих представителей или установление власти, но сразу после этого, в том же параграфе, возникает следующее заключение: «Европейский суд признает, что отсутствуют доказательства прямой причастности представителей Российской Федерации к действиям, предпринятым против школ заявителей». Итак, какие исключительные обстоятельства существуют? «Эффективный контроль над ПМР в течение соответствующего периода» (см. § 114 и 116 Постановления) плюс заключения, содержащие заметный политический подтекст (§ 117 - 121). Достаточно ли этого?

Некоторые наблюдатели ссылались на «непредсказуемость» прецедентной практики Европейского суда в определенных сферах, особенно гуманитарного права (см. Постановление Большой палаты по делу «Кононов против Латвии» (Kononov v. Latvia), жалоба № 36376/04, ECHR 2010-...) <*>. Напротив, исход настоящего дела был слишком предсказуемым, поскольку Постановления по делам Илашку и других, и Иванцока и других - правомерно или нет — уже составляют прецедентную практику. Однако в настоящем Постановлении является «непредсказуемым» противоречивое толкование содержания и объема права на образование, предусмотренного статьей 2 Протокола № 1 к Конвенции. В важном «Бельгийском лингвистическом деле» толкование Европейским судом второго предложения этой статьи устраняло все сомнения: «Данное положение не обязывает государства в сфере образования или обучения уважать языковые предпочтения родителей, но лишь их религиозные и философские убеждения. Толкование терминов „религиозные“ и „философские“ как охватывающих языковые предпочтения означало бы искажение их основного и обычного значения и прочтение в Конвенции того, чего там нет» (Дело, «относящееся к определенным аспектам законодательства об использовании языков в процессе образования в Бельгии» (Case «relating to certain aspects of the laws on the use of languages in education in Belgium» v. Belgium) (существо жалобы), Постановление от 23 июля 1968 г., § 6, Series A, № 6). Допустим, что это Постановление также указывает, что право на образование было бы бесцельным, если бы не предполагало в интересах выгодоприобретателей право получать образование на национальном языке или на одном из национальных языков в зависимости от обстоятельств. Таким образом, Европейский суд мог сосредоточиться на осуществлении этого «лингвистического» права, которое в настоящем деле было связано с проблемой использования конкретного алфавита.

---

<*> E. Decaux (Э. Деко). De l'imprévisibilité de la jurisprudence européenne en matière de droit humanitaire. Revue trimestrielle des droits de l'homme, № 2011/86, pp. 343 — 357.

В своем решении о приемлемости жалобы Европейский суд изложил позицию молдавского государства-ответчика в этой связи: «По сведениям, имеющимся у молдавского государства-ответчика, образование в трех школах, затронутых настоящими жалобами, в настоящее время осуществляется на официальном молдавском языке с использованием латинского шрифта и основано на учебной программе, утвержденной Министерством образования и молодежи Молдавии (MEY). Заявители не предоставили доказательств того, что властям ПМР удалось ввести кириллицу и учебные программы ПМР... Таким образом, несмотря на попытки властей ПМР, дети получали образование на родном языке и в соответствии с убеждениями их родителей» (см. Решение Европейского суда от 15 июня 2010 г. по делу «Катан и другие против Молдавии и Российской Федерации» (Catan and Others v. Moldova and Russia), жалобы № 43370/04, 8252/05 и 18454/06, § 117).

По моему мнению, вопрос обучения и языково-алфавитный аспект на этом заканчивается. Конечно, можно ссылаться на статью 32 Конвенции, а также на то, что Конвенция есть живой инструмент, но не следует забывать, что Конвенция является международным договором, к которому применяется Венская конвенция о праве международных договоров: «Договор должен толковаться добросовестно в соответствии с обычным значением, которое следует придать терминам договора в их контексте, а также в свете объекта и целей договора» (статья 31 «Общее правило толкования»). По моему мнению, Европейский суд не мог рассматривать жалобы в соответствии со статьей 2 Протокола № 1 к Конвенции по существу, поскольку они выходили за рамки обычного значения, придаваемого праву на образование.

---

К сожалению, этот активизм также заметен в применении статьи 41 Конвенции. Что представляется мне особенно поразительным, это «эгалитарный» подход: дети, которым было шесть лет во время событий (1997 или 1998 года рождения), поставлены в одинаковое положение с учениками средней школы, и родители школьников — с родителями, которые не включили детей в свои жалобы. В недавнем Постановлении по делу «Пономаревы против Болгарии» (Ponomaryovi v. Bulgaria) (жалоба № 5335/05, § 56, ECHR 2011-...) Европейский суд присудил каждому из заявителей 2000 евро в связи с нарушением статьи 14 Конвенции во взаимосвязи со статьей 2 Протокола № 1 к Конвенции. В деле «Оршуш и другие против Хорватии» ( Oršuš and Others v. Croatia) (Постановление Большой палаты), жалоба № 15766/03, ECHR 2010-...), затрагивавшем образование цыганских детей, он присудил каждому заявителю за несколько нарушений, в том числе статьи 2 Протокола № 1 к Конвенции, 4500 евро, а в деле «Сампанис и другие против Греции» (Sampanis and Others v. Greece) (жалоба № 32526/05, Постановление Европейского суда от 5 июня 2008 г.) он присудил каждому заявителю 6000 евро в связи с намного более серьезными нарушениями (статьи 13 и 14 Конвенции во взаимосвязи со статьей 2 Протокола № 1 к Конвенции). Однако в настоящем деле гораздо более щедрая компенсация присуждена в связи с единичным нарушением. Это замечание также затрагивает судебные расходы и издержки: 10000 евро в деле Оршуша и 50000 евро в настоящем деле, которое также рассмотрено Большой палатой... Принцип «это не мои деньги» неуместен, поскольку это деньги налогоплательщиков государства-участника Совета Европы.

С учетом вышеизложенных соображений не могу согласиться с мнением большинства по ряду пунктов, которым я придаю большое значение.

N п/п	Заявитель(ница)	Дата рождения
1	Булгак Елена	29.01.1968
2	Булгак Кристина	18.04.1988
3	Булгак Диана	29.05.1990
4	Качеровски Лилия	14.10.1969
5	Качеровски Андрей	07.01.1990
6	Качеровски Татьяна	31.08.1995
7	Катан Алексей	02.06.1962
8	Катан Елена	09.10.1988
9	Крижановски Анастасия	11.11.1969
10	Крижановски Олеся	20.11.1994
11	Крижановски Оксана	24.11.1990
12	Дубчак Теодора	12.11.1957
13	Дубчак Владимир	22.07.1993
14	Петелин Татьяна	13.06.1969
15	Петелин Даниэл	15.06.1994
16	Примак Мария	04.05.1961
17	Примак Ана	18.06.1991
18	Сафонова Лидия	26.12.1967
19	Сафонова Алиса	18.06.1995
20	Сафонова Олеся	14.04.1990
21	Салеба Татьяна	24.05.1969
22	Салеба Яна	26.09.1989
23	Саракуца Виктор	20.08.1967
24	Саракуца Дойна	14.10.1990
25	Саракуца Татьяна	16.05.1996
26	Скрипник Татьяна	29.08.1961
27	Скрипник Корнелиу	25.04.1989
28	Тиховски Андрей	09.12.1958

N п/п	Заявитель(ница)	Дата рождения
29	Бею Елена	06.07.1970
30	Бею Владимир	28.05.1991
31	Бурак Тамара	31.08.1965
32	Бурак Дорин	14.07.1994
33	Бурак Ирина	04.04.1986
34	Калдаре Елена	15.08.1969
35	Калдаре Руксанда	02.02.1992
36	Калмык Екатерина	05.07.1971
37	Калмык Вадим	10.12.1992
38	Каракач Клаудия	05.06.1959
39	Каракач Ала	04.02.1987
40	Каракач Оксана	04.03.1988
41	Кырлан Валентина	01.04.1969
42	Кырлан Артем	08.07.1991
43	Кырлан Серджу	28.05.1995
44	Докин Елена	29.09.1965
45	Докин Кристина	08.08.1989
46	Гэйнэ Мария	17.11.1967
47	Гэйнэ Алина	15.12.1992
48	Гэйнэ Виктория	02.04.1989
49	Льюлика Виктория	28.04.1963
50	Льюлика Елена	10.05.1990
51	Льюлика Максим	26.05.1987
52	Мунтяну Раиса	04.08.1958
53	Мунтяну Юлия	21.02.1994
54	Мунтяну Вероника	24.09.1987
55	Пэдурару Константин	02.06.1967
56	Пэдурару Елена	08.06.1995
57	Рыжало Лариса	01.04.1966
58	Рыжало Родика	07.10.1989
59	Сава Мария	18.10.1960
60	Сава Роман	22.12.1990
61	Сава Штефан	22.12.1990
62	Симонов Аурелия	18.09.1970
63	Грицкан Наталия	04.09.1994
64	Грицкан Ольга	31.07.1996
65	Телипис Ольга	24.10.1955
66	Телипис Александра	26.05.1990
67	Телипис Кристина	26.05.1990
68	Цопа Мария	30.06.1955
69	Цопа Ана	30.01.1987
70	Цуркану Тамара	06.10.1963
71	Цуркану Андрей	29.09.1987

N п/п	Заявитель(ница)	Дата рождения
72	Аркан Люба	10.02.1977
73	Аркан Ирина	08.10.1994
74	Бачиой Анатоли	29.08.1960
75	Бачиой Нина	18.08.1962
76	Бачиой Ирина	24.05.1989
77	Бачиой Марьяна	24.05.1989
78	Балтаг Тамара	13.09.1961
79	Балтаг Игорь	16.12.1994
80	Балтаг Люба	18.11.1998
81	Бодак Йон	02.06.1962
82	Бодак Татьяна	24.07.1994
83	Бовар Наталия	15.07.1971
84	Бовар Александру	12.08.1992
85	Бовар Ана	14.12.1998
86	Бозу Николае	11.10.1964
87	Бозу Нина	18.07.1966
88	Бозу Серджу	20.11.1988
89	Бригалда Сергей	08.10.1967
90	Бригалда Светлана	02.09.1971
91	Каландя Галина	18.01.1974
92	Каландя Юрие	30.10.1967
93	Черкавски Элеонора	11.09.1960
94	Жмакова Надежда	05.04.1989
95	Кирикой Наталия	27.02.1964
96	Кирикой Думитру	06.08.1992
97	Кирикой Люба	16.04.1960
98	Кирильюк Наталия	24.05.1966
99	Кирильюк Михай	08.06.1997
100	Кирильюк Татьяна	26.04.1991
101	Кишкари Генадие	19.12.1961
102	Кишкари Егор	23.03.1989
103	Кожокару Марьяна	16.10.1974
104	Кожокару Андрей	03.06.1998
105	Кожокару Корина	11.09.1996
106	Кожокару Дойна	06.11.1994
107	Кожокару Елена	03.06.1998
108	Францужан Татьяна	22.03.1968
109	Францужан Елена	23.05.1990
110	Францужан Виктория	31.10.1988
111	Францужан Татьяна	01.02.1971
112	Гаврилашенко Мария	04.02.1964
113	Гаврилашенко Ольга	08.10.1998
114	Газ Диана	21.05.1987
115	Газул Светлана	23.02.1967
116	Газул Константин	26.11.1992
117	Газул Виктор	05.08.1989
118	Гогой Светлана	14.08.1977
119	Гогой Николае	20.05.1998
120	Головко Ирина	05.05.1960
121	Головко Елена	14.06.1987
122	Гораш Анджела	30.07.1970
123	Гораш Владимир	31.07.1967
124	Гораш Валериу	29.06.1994
125	Иванов Лидия	31.03.1967
126	Иванов Кристина	30.09.1989
127	Житарьюк Светлана	31.03.1960
128	Житарьюк Лаура	01.10.1994
129	Масленко Борис	07.07.1966
130	Масленко Валентина	02.02.1966
131	Масленко Йон	25.05.1992
132	Масленко Татьяна	20.05.1989
133	Монолати Светлана	16.08.1975
134	Мунтян Йон	03.03.1958
135	Мунтян Думитру	17.09.1991
136	Назарет Наталия	13.11.1958
137	Назарет Георге	04.08.1958
138	Назарет Елена	14.04.1989
139	Палади Наталия	24.05.1979
140	Парван Елена	22.10.1973
141	Парван Наталия	26.09.1993
142	Парван Виталие	29.06.1998
143	Павалук Надежда	08.05.1969
144	Павалук Андрей	19.03.1991
145	Павалук Йон	11.01.1994
146	Плотян Вьорелия	25.08.1968
147	Плотян Кристина	03.07.1990
148	Плотян Виктория	13.02.1992
149	Погребан Лудмила	07.07.1968
150	Рачила Зинаида	10.04.1965
151	Рачила Екатерина	01.02.1991
152	Рачила Лудмила	03.01.1989
153	Рошка Николае	17.12.1957
154	Рошка Виктория	09.04.1990
155	Ротару Эмилия	17.08.1968
156	Ротару Йон	30.08.1989
157	Ротару Михай	16.08.1994
158	Сандул Сергей	07.07.1970
159	Сандул Льюбови	15.08.1998
160	Станила Раиса	18.02.1961
161	Станила Светлана	20.12.1988
162	Таран Игор	30.01.1969
163	Таран Ольга	03.03.1998
164	Тирон Валентина	01.07.1955
165	Тирон Ана	19.06.1987
166	Трандафир Галина	26.08.1964
167	Трандафир Наталия	24.11.1987
168	Тулчи Игор	07.07.1963
169	Тулчи Ольга	01.10.1987
170	Жябенцев Андрей	28.12.1997

EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS

GRAND CHAMBER

CASE OF CATAN AND OTHERS v. MOLDOVA AND RUSSIA (Applications Nos. 43370/04, 8252/05 and 18454/06)

JUDGMENT <*>

---

In the case of Catan and Others v. Moldova and Russia,

The European Court of Human Rights, sitting as a Grand Chamber composed of:

Nicolas Bratza, President,

Françoise Tulkens,

Josep Casadevall,

Nina Vajiæ ,

Anatoly Kovler,

Egbert Myjer,

David Thór Björgvinsson ,

Ján Šikuta ,

Mark Villiger,

Isabelle Berro — Lefèvre ,

Mirjana Lazarova Trajkovska,

Ledi Bianku,

Mihai Poalelungi,

Helen Keller, judges,

1. The case originated in three applications (Nos. 43370/04, 8252/05 and 18454/06) against the Republic of Moldova and the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a number of Moldovan nationals («the applicants»), on 25 October 2004.

2. The applicants, one of whom was granted legal aid, were represented by Mr Alexandru Posticã and Mr Ion Manole, lawyers practising in Chiºinãu and Mr Padraig Hughes and Ms Helen Duffy, lawyers with Interights, a human rights organisation based in London. The Government of the Republic of Moldova were represented by their Agents, Mr Vladimir Grosu and Mr Lilian Apostol and the Government of the Russian Federation were represented by Mr Georgy Matyushkin, Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.

3. The applicants, Moldovans who lived in Transdniestria and who were at the time of lodging the application pupils at three Moldovan-language schools and their parents: (see the attached annex), complained under Article 2 of Protocol No. 1 to the Convention and Article 8 of the Convention, taken alone and in conjunction with Article 14 about the closure of their schools and their harassment by the separatist Transdniestrian authorities.

4. The applications were allocated to the Fourth Section of the Court (Rule 52 § 1 of the Rules of Court). On 15 June 2010, following a hearing on admissibility and the merits (Rule 54 § 3), they were joined and declared partly admissible by a Chamber of that Section composed of the following judges: N. Bratza, L. Garlicki, A. Kovler, L.Mijoviæ , D.Björgvinsson , J.Šikuta , M. Poalelungi, and also of T.L. Early, Section Registrar. On 14 December 2010 the Chamber relinquished jurisdiction in favour of the Grand Chamber, none of the parties having objected to relinquishment (Article 30 of the Convention and Rule 72).

5. The composition of the Grand Chamber was determined according to the provisions of Article 26 §§ 4 and 5 of the Convention and Rule 24 of the Rules of Court.

6. The applicants and each respondent Government filed further written observations (Rule 59 § 1) on the merits.

7. A hearing took place in public in the Human Rights Building, Strasbourg, on 25 January 2012 (Rule 59 § 3).

Mr L. Apostol, Adviser;

(b) for the Government of the Russian Federation

Mr G. Matyushkin, Agent,

Ms O. Sirotkina,

Ms I. Korieva,

Ms A. Dzutseva,

Mr N. Fomin,

Mr P. Hughes,

Ms H. Duffy, Counsel,

The Court heard addresses by Mr Hughes, Mr A. Postica, Mr Grosu and Mr Matyushkin.

A. The historical background

8. The country which subsequently became the Republic of Moldova was created as the Moldavian Soviet Socialist Republic on 2 August 1940 from a part of Bessarabia and a strip of land on the eastern bank of the Dniester (see further Tãnase v. Moldova [GC], No. 7/08, §§ 11 — 17, ECHR 2010-...). This eastern region, now known as Transdniestria, had since 1924, together with a number of territories which are now part of Ukraine, been part of the Moldavian Autonomous Soviet Socialist Republic. The population of Transdniestria was originally composed principally of Ukrainians and Moldovans/Romanians, but from the 1920s onwards it was subject to significant immigration by industrial workers from elsewhere in the Soviet Union, particularly Russians and Ukrainians. In a census organised by the Soviet Union in 1989, the population of Transdniestria was assessed at 679,000, composed ethnically and linguistically of 40% Moldovan, 28% Ukrainian, 24% Russian and 8% others.

9. According to the 1978 Constitution of the Moldavian Soviet Socialist Republic, there were two official languages: Russian and «Moldavian» (Moldovan/Romanian written with the Cyrillic alphabet).

10. In August and September 1989 the Latin alphabet was reintroduced in Moldova for written Moldovan/Romanian, which became the first official language.

11. On 23 June 1990 Moldova proclaimed its sovereignty; on 23 May 1991 it changed its name to the Republic of Moldova; and on 27 August 1991 the Moldovan parliament adopted the Declaration of Independence of the Republic of Moldova, whose territory included Transdniestria.

B. The Transdniestrian conflict

12. The facts concerning the armed conflict of 1991 — 1992 and the period up to late 2003 are set out in more detail in Ilaºcu and Others v. Moldova and Russia [GC], No. 48787/99, §§ 28 — 183, ECHR 2004-VII and only a summary of the key events is provided here for ease of reference. The Court notes that in their observations the Russian Government submitted that the facts concerning the armed conflict were not relevant to the issues arising in present case.

13. From 1989 onwards, a movement of resistance to Moldovan independence had been forming in Transdniestria. On 2 September 1990 Transdniestrian separatists announced the creation of the «Moldavian Republic of Transdniestria» (the «MRT»). On 25 August 1991 the «Supreme Council of the MRT» adopted the «declaration of independence» of the «MRT». On 1 December 1991 a «presidential election», declared illegal by the Moldovan authorities, was organised in the Transdniestrian provinces and Mr Igor Smirnov claimed to have been elected «President of the MRT». To date, the «MRT» has not been recognised by the international community.

14. At the time of Moldova's declaration of independence, it did not have its own army. The USSR's 14th Army, whose headquarters had been in Chiºinãu since 1956, remained on Moldovan territory, although from 1990 onwards equipment and personnel began to be withdrawn. In 1991 the 14th Army in Moldova was composed of several thousand soldiers, infantry units, artillery (notably an anti-aircraft missile system), armoured vehicles and aircraft (including planes and strike helicopters). It had a number of ammunition stores, including one of the largest in Europe at Colbaºna in Transdniestria.

15. By Decree No. 234 of 14 November 1991 the President of Moldova declared that ammunition, weapons, military transport, military bases and other property belonging to the military units of the Soviet armed forces stationed in Moldovan territory were the property of the Republic of Moldova. This decree was not given effect within Transdniestria.

16. By a decree dated 5 December 1991, Mr Smirnov decided to place the military units of the 14th Army deployed in Transdniestria under the command of «the National Defence and Security Department of the Moldavian Republic of Transdniestria». Mr Smirnov appointed the Commander of the 14th Army, Lieutenant-General Iakovlev, as head of the «TRM» «National Defence and Security Department». In December 1991 Lieutenant-General Iakovlev was arrested by the Moldovan authorities, who accused him of helping the Transdniestrian separatists to arm themselves by using the weapon stocks of the 14th Army. However, he was subsequently released following the intercession of the Government of the Russian Federation.

17. At the end of 1991 and the beginning of 1992 violent clashes broke out between the Transdniestrian separatist forces and the Moldovan security forces, claiming the lives of several hundred people.

18. On 6 December 1991, in an appeal to the international community and the United Nations Security Council, the Moldovan Government protested against the occupation, on 3 December 1991, of the Moldovan towns of Grigoriopol, Dubãsari , Slobozia, Tiraspol and Ribniþa , situated on the left bank of the Dniester, by the 14th Army under the command of Lieutenant-General Iakovlev. They accused the authorities of the USSR, particularly the Ministry of Defence, of having prompted these acts. The soldiers of the 14th Army were accused of distributing military equipment to the Transdniestrian separatists and organising the separatists into military detachments which were terrorising the civilian population.

19. In 1991 — 92 a number of 14th Army military units joined the Transdniestrian separatists. In the Ilaºcu judgment the Court found it established beyond reasonable doubt that Transdniestrian separatists were able, with the assistance of 14th Army personnel, to arm themselves with weapons taken from the stores of the 14th Army stationed in Transdniestria. In addition, large numbers of Russian nationals from outside the region, particularly Cossacks, went to Transdniestria to fight with the separatists against the Moldovan forces. Given the support provided to the separatists by the troops of the 14th Army and the massive transfer to them of arms and ammunition from the 14th Army's stores, the Moldovan army was in a position of inferiority that prevented it from regaining control of Transdniestria. On 1 April 1992 the President of the Russian Federation, Mr Boris Yeltsin, officially transferred the 14th Army to Russian command, and it thereafter became the «Russian Operational Group in the Transdniestrian region of Moldova» or «ROG». On 2 April 1992 General Netkachev, the new Commander of the ROG ordered the Moldovan forces which had encircled the town of Tighina (Bender), held by the separatists, to withdraw immediately, failing which the Russian army would take counter-measures. In May the ROG launched attacks against the Moldovan forces, driving them out of some villages from the left bank of the Dniester. In June the ROG intervened officially in favour of the separatists who were losing the city of Tighina, driving out the Moldovan forces.

20. On 21 July 1992 the President of the Republic of Moldova, Mr Mircea Snegur, and Mr Yeltsin signed an agreement on the principles for the friendly settlement of the armed conflict in the Transdniestrian region of the Republic of Moldova («the ceasefire agreement»).

21. The agreement introduced the principle of a security zone to be created by the withdrawal of the armies of the «parties to the conflict» (Article 1 § 2). Under Article 2 of the agreement, a Joint Control Commission («the JCC») was set up, composed of representatives of Moldova, the Russian Federation and Transdniestria, with its headquarters in Tighina. The agreement also provided for a peacekeeping force charged with ensuring observance of the ceasefire and security arrangements, composed of five Russian battalions, three Moldovan battalions and two Transdniestrian battalions under the orders of a joint military command structure which was itself subordinate to the JCC. Under Article 3 of the agreement, the town of Tighina was declared a region subject to a security regime and its administration was put in the hands of «local organs of self-government, if necessary acting together with the control commission». The JCC was given the task of maintaining order in Tighina, together with the police. Article 4 required Russian troops stationed in the territory of the Republic of Moldova, to remain strictly neutral. Article 5 prohibited sanctions or blockades and laid down the objective of removing all obstacles to the free movement of goods, services and persons. The measures provided for in the agreement were defined as «a very important part of the settlement of the conflict by political means» (Article 7).

22. On 29 July 1994 Moldova adopted a new Constitution. It provided, inter alia, that Moldova was neutral, that it prohibited the stationing in its territory of troops belonging to other States and that a form of autonomy might be granted to regions which included some areas on the left bank of the Dniester. According to Article 13 of the Constitution, the national language was Moldovan, to be written using the Latin alphabet.

23. On a number of occasions from 1995 onwards the Moldovan authorities complained that ROG army personnel and the Russian contingent of the JCC's peace-keeping force had infringed the principle of neutrality set out in the ceasefire agreement and that, inter alia, Transdniestrians had been able to acquire further military equipment and assistance from the ROG. These allegations were firmly denied by the Russian authorities. In addition, the Moldovan delegation to the JCC alleged that the Transdniestrians had created new military posts and customs checkpoints within the security zone, in breach of the ceasefire agreement. In the Ilaºcu judgment the Court found it established, by the evidence contained in the JCC's official documents, that in various areas of Transdniestria under the control of the Russian peacekeeping forces, such as Tighina, the Transdniestrian separatist forces were breaching the ceasefire agreement.

24. On 8 May 1997 in Moscow, Mr Petru Lucinschi, the President of Moldova, and Mr Smirnov, the «President of the MRT», signed a memorandum laying down the basis for the normalisation of relations between the Republic of Moldova and Transdniestria («the 1997 Memorandum»). Under the terms of the 1997 Memorandum, decisions concerning Transdniestria had to be agreed by both sides, powers had to be shared and delegated and guarantees had to be secured reciprocally. Transdniestria had to be allowed to participate in the conduct of the foreign policy of the Republic of Moldova on questions concerning its own interests to be defined by mutual agreement. Transdniestria would have the right unilaterally to establish and maintain international contacts in economic, scientific, technical, cultural and other fields, to be determined by mutual agreement. The parties undertook to settle conflicts through negotiation, with the assistance where necessary of the Russian Federation and Ukraine, as guarantors of compliance with the agreements reached, and of the Organisation for Security and Cooperation in Europe (OSCE) and the Commonwealth of Independent States (CIS). The 1997 Memorandum was countersigned by the representatives of the guarantor States, namely Mr Yeltsin for the Russian Federation and Mr Leonid Kuchma for Ukraine, and by Mr Helveg Petersen, the President of the OSCE.

25. In November 1999 the OSCE held its sixth summit at Istanbul. During the summit, 54 Member States signed the Charter for European Security and the Istanbul Summit Declaration and 30 Member States, including Moldova and Russia, signed the Agreement on the Adaptation of the Treaty on Conventional Armed Forces in Europe («the adapted CFE treaty»). The adapted CFE treaty set out, inter alia, the principle that foreign troops should not be stationed in Moldovan territory without Moldovan consent. Russia's agreement to withdraw from Transdniestria (one of the «Istanbul Commitments») was set out in an Annex to the adapted CFE Final Act. In addition, the Istanbul Summit Declaration, at paragraph 19, recorded inter alia the commitment of the Russian Federation to withdraw its forces from Transdniestria by the end of 2002:

«19. Recalling the decisions of the Budapest and Lisbon Summits and Oslo Ministerial Meeting, we reiterate our expectation of an early, orderly and complete withdrawal of Russian troops from Moldova. In this context, we welcome the recent progress achieved in the removal and destruction of the Russian military equipment stockpiled in the Trans-Dniestrian region of Moldova and the completion of the destruction of nontransportable ammunition.»

We welcome the commitment by the Russian Federation to complete withdrawal of the Russian forces from the territory of Moldova by the end of 2002. We also welcome the willingness of the Republic of Moldova and of the OSCE to facilitate this process, within their respective abilities, by the agreed deadline.

We recall that an international assessment mission is ready to be dispatched without delay to explore removal and destruction of Russian ammunition and armaments. With the purpose of securing the process of withdrawal and destruction, we will instruct the Permanent Council to consider the expansion of the mandate of the OSCE Mission to Moldova in terms of ensuring transparency of this process and co-ordination of financial and technical assistance offered to facilitate withdrawal and destruction. Furthermore, we agree to consider the establishment of a fund for voluntary international financial assistance to be administered by the OSCE.»

In 2002, during an OSCE Ministerial Conference in Lisbon, Russia was granted a one-year extension for the removal of troops, up until the end of December 2003.

26. Russia did not comply with the commitments given at the OSCE Istanbul Summit and Lisbon Ministerial Conference to withdraw militarily from Transdniestria before the end of 2003. At the OSCE Ministerial Council in December 2003, it was impossible to reach a common position on Transdniestria, and the published statement recorded that:

«Most Ministers noted the efforts made by the Russian Federation to fulfil the commitments undertaken at the OSCE Istanbul Summit in 1999 to complete the withdrawal of Russian forces from the territory of Moldova. They noted that concrete progress was achieved in 2003 on the withdrawal/disposal of some ammunition and other military equipment belonging to the Russian Federation. They appreciated the efforts of all participating States of the OSCE that have contributed to the Voluntary Fund established to support this effort. They were, however, deeply concerned that the withdrawal of the Russian forces will not be completed by 31 December 2003. They stressed the need for the fulfilment of this commitment without further delay.»

The Member States of the North Atlantic Treaty Organisation (NATO) have refused to ratify the adapted CFE until Russia has complied with the Istanbul Commitments.

E. Enhanced border and customs controls

28. In December 2005, a European Union Border Assistance Mission was established to help combat illegal trade between Ukraine and Moldova. In March 2006 Ukraine and Moldova began implementing a 2003 customs agreement under which Transdniestrian companies engaged in cross-border trade had to register in Chiºinãu in order to be issued documents indicating the goods' country of origin, in accordance with World Trade Organisation protocols. Ukraine undertook to refuse to permit goods without such export documents to pass across its border.

29. In what was seen as a response to these new customs measures, Transdniestrian representatives refused to continue with the 5 + 2 talks. Furthermore, in February and March 2005, «in response to the course of action taken by the Moldovan Government aimed at worsening the situation around Transdniestria», the Russian Duma adopted resolutions asking the Russian Government to introduce an import ban on Moldovan alcohol and tobacco products; to export energy to Moldova (except Transdniestria) at international rates; and to require visas for Moldovan nationals visiting Russia, except residents of Transdniestria.

30. In April 2005 the Russian authorities banned imports of meat products, fruits and vegetables from Moldova, on the ground that domestic hygiene standards had not been complied with in the production of these products. Between March 2006 and November 2007 a ban was placed on importation of Moldovan wine. The International Monetary Fund found that these measures had a combined negative effect on Moldova's economic growth of 2 — 3% annually in 2006 — 2007.

31. In January 2005 Mr Viktor Yushchenko was elected President in Ukraine. In May 2005 the Ukrainian Government introduced a new proposal for the resolution of the Transdniestrian conflict, «Towards a Settlement through Democratization» (summarized in the report of the Parliamentary Assembly of the Council of Europe: see paragraph 64 below). In July 2005, citing the Ukrainian plan, the Moldovan parliament adopted a law, «On the Basic Principles of a Special Legal Status of Transdniestria». Formal negotiations resumed in October 2005, with the European Union («EU») and the United States of America participating as observers (referred to as «the 5 + 2 talks»).

F. Russian military equipment and personnel in Transdniestria

32. On 20 March 1998 an agreement concerning the military assets of the ROG was signed in Odessa by Mr Viktor Chernomyrdin, the Prime Minister of the Russian Federation, and Mr Smirnov, «President of the MRT». According to the timetable annexed to the agreement, the withdrawal and decommissioning of certain stocks, to be disposed of by explosion or other mechanical process, was to be completed by 31 December 2001. The withdrawal (transfer and decommissioning) of surplus ammunition and other Russian military equipment and personnel not forming part of the peacekeeping forces was planned to take place by 31 December 2002 at the latest. A number of trainloads of Russian military equipment left Transdniestria between 1999 and 2002.

33. In October 2001 the Russian Federation and the «MRT» signed a further agreement on the withdrawal of the Russian forces. Under that agreement, in compensation for the withdrawal of part of the Russian military equipment stationed in Transdniestria, the «MRT» was granted a reduction of one hundred million United States dollars (USD) in its debt for gas imported from the Russian Federation, and the transfer to it by the Russian Army of part of its equipment capable of being put to civilian use.

34. According to an OSCE press release, 29 railway wagons carrying bridge-building equipment and field kitchens were removed from Colbaºna by the Russian authorities on 24 December 2002. The same press release quoted a declaration by the Commander of the ROG, General Boris Sergeyev, to the effect that the latest withdrawals had been made possible by an agreement with the Transdniestrians under which the «MRT» was to receive half of the non-military equipment and supplies withdrawn. General Sergeyev cited the example of the withdrawal, on 16 December 2002, of 77 lorries, which had been followed by the transfer of 77 Russian military lorries to the Transdniestrians.

35. According to the evidence heard by the Court in the Ilaºcu case, in 2003 at least 200,000 tonnes of Russian arms and ammunition remained in Transdniestria, mainly at Colbaºna , together with 106 battle tanks, 42 armoured cars, 109 armoured personnel carriers, 54 armoured reconnaissance vehicles, 123 cannons and mortars, 206 anti-tank weapons, 226 anti-aircraft guns, nine helicopters and 1,648 vehicles of various kinds (see the Ilaºcu judgment, cited above, § 131). In 2003, the OSCE observed and verified the withdrawal from Transdniestria of 11 trains of Russian military equipment and 31 trains loaded with more than 15,000 tons of ammunition. However, the following year, in 2004, the OSCE reported that only one train containing approximately 1,000 tons of ammunition had been removed.

36. Since 2004 there have been no verified withdrawals of any Russian arms or equipment from Transdniestria. The Court found in Ilaºcu that, at the end of 2004, approximately 21,000 metric tons of ammunition remained, together with more than 40,000 small arms and light weapons and approximately ten trainloads of miscellaneous military equipment. In November 2006, a delegation from the OSCE were allowed access to the ammunition stores and reported that over 21,000 tons of ammunition remained stored there (see paragraph 68 below). The Commander of the ROG reported in May 2005 that surplus stocks of 40,000 small arms and light weapons had been destroyed, but no independent observer was allowed access in order to verify these claims. In their observations in the present case, the Russian Government submitted that most of the weapons, ammunition and military property were removed between 1991 and 2003 and that all that remained in the warehouses were shells, hand grenades, mortar bombs and small-arms ammunition.

37. The parties to the present case agreed that approximately 1,000 Russian servicemen were stationed in Transdniestria to guard the arms store. In addition, the parties agreed that there were approximately 1,125 Russian soldiers stationed in the Security Area as part of the internationally agreed peace-keeping force. The Security Area was 225 km long and 12 — 20 km wide.

G. Alleged Russian economic and political support for the «MRT»

38. Again, it should be noted that the Russian Government contended that events in Transdniestria prior to the schools crisis were not relevant to the issues in the present case.

39. In the Ilaºcu judgment the Court found it uncontested that the arms industry, which was one of the pillars of the Transdniestrian economy, was directly supported by Russian firms including the Rosvoorouzhenie (Росвооружение) and Elektrommash companies. The Russian firm Iterra had bought the largest undertaking in Transdniestria, the Râbniþa engineering works, despite the opposition of the Moldovan authorities. In addition, the Russian Army constituted a major employer and purchaser of supplies in Transdniestria.

40. According to the applicants in the present case, Russia accounted for 18% of the «MRT's» exports and 43.7% of its imports, primarily energy. The «MRT» paid for less than 5% of the gas it had consumed. For example, in 2011 Transdniestria consumed USD 505 million worth of gas, but paid for only 4% (USD 20 million). The Russian Government explained that since the «MRT» was not recognised as a separate entity under international law, it could not have its own sovereign debts and Russia did not effect separate gas supplies for Moldova and Transdniestria. The bill for supplying gas to Transdniestria was, therefore, attributed to Moldova. The supply of gas to the region was organised through the Russian public corporation Gazprom and the joint stock company Moldovagaz, which was owned jointly by Moldova and the «MRT». The debt owed by Moldovagaz to Russia exceeded USD 1.8 billion, of which USD 1.5 billion related to gas consumed in Transdniestria. Gazprom could not simply refuse to supply gas to the region, since it needed pipelines through Moldova to supply the Balkan States.

41. The applicants further alleged that Russia provided direct humanitarian aid to Transdniestria, mostly in the form of contributions to old-age pensions. The applicants claimed that official Russian sources stated that between 2007 and 2010 the total volume of financial assistance to Transdniestria was USD 55 million. The Moldovan Government submitted that in 2011 the «MRT» received financial aid from Russia totalling USD 20.64 million. The Russian Government submitted that the amount of aid given to Russian citizens living in the region for humanitarian purposes, such as the payment of pensions and assistance with catering in schools, prisons and hospitals, was fully transparent, and could be compared with humanitarian aid provided by the European Union. As well as providing aid to the population living in Transdniestria, Russia provided aid to those living in other parts of Moldova.

42. In addition, the applicants claimed that some 120,000 individuals living in Transdniestria had been granted Russian citizenship. These included many of the «MRT» leaders. The Court considers that this should be put in the context of the findings of a census carried out in 2004 by the «MRT Government», which found, in the area under their control, a population of 555,347 people, approximately 32% of whom came from the Moldovan community, 30% of whom were Russian and 29% were Ukrainian, with small percentages of other national and ethnic groups.

H. The schools crisis and the facts concerning the applicants' cases

43. According to Article 12 of the MRT «Constitution», the official languages within the MRT are «Moldavian», Russian and Ukrainian. Article 6 of the «MRT Law on languages», which was adopted on 8 September 1992, states that, for all purposes, «Moldavian» must be written with the Cyrillic alphabet. The «law» provides further that use of the Latin alphabet may amount to an offence and Article 200-3 of the «MRT Code of Administrative Offences», adopted on 19 July 2002, states that:

«Failure by persons holding public office and other persons in the executive and State administration, in public associations, as well as in other organisations, regardless of their legal status and form of ownership, and in other entities, situated on the territory of the MRT, to observe MRT's legislation on the functioning of languages on the territory of MRT... entails liability in the form of a fine which may amount to 50 (fifty) minimal salaries.»

44. On 18 August 1994 the «MRT» authorities forbade the use of the Latin script in schools. By a decision of 21 May 1999, the «MRT» ordered that all schools belonging to «foreign States» and functioning on «its» territory had to register with the «MRT» authorities, failing which they would not be recognised and would be deprived of their rights.

45. On 14 July 2004 the «MRT» authorities began taking steps to close down all schools using the Latin script. At the date of adoption of the admissibility decision, there remained only six schools in Transdniestria using the Moldovan/Romanian language and the Latin script.

1. Catan and Others (application No. 43370/04)

46. The applicants are 18 children who were studying at Evrica School in Rîbniþa during the period in question and 13 parents (see the annex to this judgment).

47. From 1997 Evrica School used premises situated on Gagarin Street built with Moldovan public funds. The school was registered with the Moldovan Ministry of Education and was using the Latin script and a curriculum approved by that Ministry.

48. Following the «MRT decision» of 21 May 1999 (see paragraph 44 above), Evrika School refused to register, since registration would require it to use the Cyrillic script and the curriculum devised by the «MRT» regime. On 26 February 2004 the building used by the school was transferred by the «MRT» authorities to the « Rîbniþa Department of Education». In July 2004, following a number of closures of Latin-script schools within the «MRT», the pupils, parents and teachers of Evrika School took it upon themselves to guard the school day and night. On 29 July 2004 Transdniestrian police stormed the school and evicted the women and children who were inside it. Over the following days local police and officials from the « Rîbniþa Department of Education» visited the parents of children registered with the school, asking them to withdraw their children from the school and to put them in a school registered with the «MRT» regime. The parents were allegedly told that if they did not do so, they would be fired from their jobs and would even be deprived of their parental rights. As a result of this pressure, many parents withdrew their children and transferred them to another school.

49. On 29 September 2004, and following the intervention of the OSCE Mission to Moldova, the school was able to register with the «Tiraspol Chamber of Registration» as a foreign institution of private education, but could not resume its activity for lack of premises. On 2 October 2004 the «MRT» regime allowed the school to reopen in another building, which had previously housed a kindergarten. The building is rented from the «MRT» and the Moldovan Government has paid for it to be refurbished. The school's repeated requests to be allowed to return to the building situated on Gagarin Street, which is bigger and more appropriate, were rejected on the ground that another school was now using that building. The applicants allege that the rented premises are inappropriate for a secondary school, in that the lighting, corridors and classrooms are not fully adapted and there are no laboratories or sports facilities. The school is administered by the Moldovan Ministry of Education, which pays the teachers' salaries and provides educational material. It uses the Latin alphabet and a Moldovan curriculum.

50. The applicants filed a number of petitions and complaints with the authorities of the Russian Federation. The Ministry of Foreign Affairs of the Russian Federation replied by making public general statements about the escalation of the conflict around the Moldovan/Romanian-language schools in Transdniestria. Stating that the underlying problem was the ongoing conflict between Moldova and the «MRT», the Russian Ministry of Foreign Affairs drew the attention of Moldova and the «MRT» to the fact that the use of force to solve the conflict could endanger security in the region and urged them to use various types of negotiations in order to solve the conflict. The applicants also complained about their situation to the Moldovan authorities.

51. The school became the target of a systematic campaign of vandalism, including broken windows. The applicants allege that this campaign started in 2004; the Moldovan Government claim that it started in the autumn of 2007. On 10 April 2008 the Moldovan Ministry of Reintegration asked the Special Representative of the Secretary General of the Council of Europe to intervene to try and bring an end to the attacks. The applicants also allege that the children were intimidated by the local Russian-speaking population and were afraid to speak Moldovan outside the school.

52. On 16 July 2008 the Moldovan Ministry of Reintegration sought the assistance of the OSCE Mission to Moldova in transporting educational and construction material and money for teachers' salaries across the «border» with the «MRT».

53. There were 683 pupils at the school during the academic year 2002 — 2003. During the year 2008 — 2009 that number had fallen to 345.

2. Caldare and Others (application No. 8252/05)

54. The applicants are 26 children who were studying at Alexandru cel Bun School in Tighina, Bender during the period in question and 17 parents, (see the annex). The school had been using premises situated on Kosmodemianskaia Street built with Moldovan public funds and rented for it by the Moldovan authorities. The school was registered with the Moldovan Ministry of Education and was therefore using the Latin script and a curriculum approved by the Ministry of Education.

55. On 4 June 2004, the «MRT Ministry for Education» warned the school that it would be closed down if it did not register with them, and that disciplinary measures would be taken against the head teacher. On 18 July 2004 the school was disconnected from electricity and water supplies and on 19 July 2004 the school administration was notified that it could no longer use the premises on Kosmodemianskaia Street. However, teachers, pupils and parents occupied the building, refusing to leave. Transdniestrian police tried unsuccessfully to reoccupy the premises, and eventually surrendered the building. They withdrew on 28 July 2004. On 20 September 2004, and following various negotiations with international observers, including representatives of the Council of Europe, the school was reconnected to water and electricity.

56. The «MRT» regime allowed the school to reopen in September 2004, but in different premises, rented from the «MRT» authorities. The school is currently using three buildings, located in separate districts of the town. The main building has no cafeteria, science or sports facilities and cannot be reached by public transport. The Moldovan Government provided the school with a bus and computers. They also paid for the refurbishment of the sanitary facilities in one of the buildings.

57. The applicants have filed a number of petitions and complaints with the Russian and Moldovan authorities.

58. There were 1751 pupils at the school in 2002 — 2003 and 901 in 2008 — 2009.

3. Cercavschi and Others (application No. 18454/06)

59. The applicants are 46 children who were studying at the ªtefan cel Mare School in Grigoriopol during the relevant period and 50 parents (see the attached annex).

60. In 1996, at the request of the parents and their children, the school, which was using a Cyrillic alphabet curriculum, filed a number of petitions with the «MRT» regime requesting to be allowed to use the Latin script. As a result, between 1996 and 2002, the «MRT» orchestrated a campaign of hostile press reports, intimidation and threats by security forces. These measures reached a climax on 22 August 2002 when Transdniestrian police stormed the school and evicted the teachers, the pupils and their parents who were inside it. On 28 August 2002 the President of the Pupils Committee was arrested and subsequently sentenced to fifteen days' administrative imprisonment. Following these incidents, 300 pupils left the school.

61. Faced with the occupation of the building by the «MRT» regime, the Moldovan Ministry of Education decided that the school should be transferred temporarily to a building in Doroþcaia , a village about 20 kilometres from Grigoripol and which is under Moldovan control. Each day, pupils and teachers were taken to Doroþcaia in buses provided by the Moldovan Government. They were subjected to bag searches and identity checks by «MRT» officials and also, allegedly, acts of harassment such as spitting and verbal abuse.

62. Representatives of the school filed a number of petitions and complained about this situation to the OSCE, the United Nations Organisation, as well as to the Russian and Moldovan authorities. The Russian authorities replied by urging both Moldova and «MRT» to use various types of negotiations in order to solve the conflict. The Moldovan authorities informed the applicants that they could do nothing further to help.

A. The Parliamentary Assembly of the Council of Europe

The main thrust of this new plan is to achieve a long-lasting solution through the democratisation of Transnistria. This would entail:

• the creation of conditions for the development of democracy, civil society, and a multi-party system in Transnistria;
• holding of free and democratic elections to the Transniestrian Supreme Soviet, monitored by the European Union, the OSCE, the Council of Europe, Russia, United States, and other democratic countries including Ukraine;
• the transformation of the current format of peacekeeping operation into an international mission of military and civil observers under the aegis of the OSCE and the expansion of the number of Ukrainian military observers in the region;
• admission by Transniestrian authorities of an international monitoring mission, to include Ukrainian experts, to military-industrial enterprises in the Transniestrian region;
• a short-term OSCE monitoring mission in Ukraine to verify the movement of goods and persons through the Ukrainian-Moldovan border.

33. The full text of the Ukrainian plan was presented on 16 — 17 May at a meeting of the representatives of the mediators and Moldova and Transnistria in Vinnitsa, Ukraine after the Ukrainian Secretary of Security Council Pyotr Poroshenko and Moldavian presidential aide Mark Tkachuk spent almost a month doing «shuttle diplomacy».

37. The parliament also criticised a number of provisions which might «infringe upon the sovereignty of the Republic of Moldova», such as the co-participation of Transnistria in the conduct of foreign policy of the Republic of Moldova and the proposal to create the so-called conciliation committee. The Parliament insisted on resolving the conflict within the framework of the Moldovan Constitution through dialogue with a new, democratically elected, Transnistrian leadership. There are thus a number of divergences between the Ukrainian initiative and the approach to implementing it chosen by Moldova.

38. The mediators in the Transnistrian conflict (the OSCE, Russia and Ukraine) stated that the plan provided a concrete impetus toward achieving a settlement. At all of their latest meetings they called for resuming direct, continuing dialogue on resolution of the conflict.

39. More delicate is the position of Russia. It is clear that through its military and economic presence and thanks to the strong cultural and linguistic links with Transnistria, Russia would like to retain its strong influence over the territory. The press recently reported the existence of an «Action plan of retaining Russian influence in the Moldova Republic», details of which are kept secret. Russia is still strongly attached to the so-called «Kozak Memorandum» of 2003, which proposed to Moldova a federal solution. Moldova had nearly accepted the plan; it refused to sign it at the last moment, allegedly under Western influence.

40. Over the last months, there have been several signs of tension. For instance, on 18 February the Russian Federation State Duma adopted with a large majority a resolution requesting from the Russian government a number of economic and other sanctions against Moldova, with the exclusion of Transnistria, if the Moldovan authorities did not change their «economic blockade of Transdniestria». The sanctions included a ban on imports of Moldovan alcohol and tobacco, world market prices for exports of Russian natural gas to Moldova and visas for Moldovans entering Russia.

41. Both appeals adopted by the Moldovan parliament called on the Council of Europe for support and, concerning the democratisation of Transnistria, to engage actively in the process. During our visit in Chisinau our interlocutors repeatedly stressed the importance they attached to the expertise and experience of our organisation in this respect. The documents adopted by the Moldovan Parliament were officially submitted by its Speaker to the Monitoring Committee «for examination in the framework of the Moldova's monitoring exercise» and for «analysis, comments and recommendations, as well as ideas of the Parliamentary Assembly that could contribute to the democratisation of the Transnistrian region and final settlement of the conflict».

42. At the first sight, the plan should be followed closely by the Council of Europe, as the leading organisation in the field of democracy, human rights and rule of law. The Committee has therefore entrusted us with the responsibility of visiting Kiev, Moscow, Bucharest and Brussels in order to meet the main figures responsible for the Ukrainian plan and get acquainted with all its details. On the basis of this information we will make specific proposals for the Assembly to play an effective part in the plan's progress.

43. A number of questions remain about the implementation of the Ukrainian plan and the conditions set by the Moldovan parliament. However, against the background of all the failed diplomatic attempts, it has one strong advantage. It combines diplomatic efforts with specific measures for democratisation, in Transnistria but also in Moldova, which must serve as an example. The initiative also comes at the right moment, as it coincides with a major strive for democratisation and European integration in the entire region.

44. Not only Moldova, whose territorial integrity and sovereignty have been violated, but Europe as a whole can no longer afford to have this «black hole» on its territory. Transnistria is a centre of all kinds of illicit trade and, in the first place arms trafficking and all forms of smuggling. Political life continues to be dominated by the secret police; fundamental freedom and liberties are curtailed.

45. One of the most difficult elements appears to be the possibility to organise democratic elections in Transnistria. For this the region needs to have freely functioning political parties, media and civil society. The 27 March local elections in Transnistria (to elect village, settlement, city and district councils, as well as the chairmen of village and settlement councils) showed that real strong opposition is still missing. These elections by the way were considered as a test for the scheduled December 2005 elections for the Transnistrian Supreme Soviet.

46. However, there are some interesting developments, especially concerning a group of Supreme Soviet members led by the Deputy Speaker Evgeny Shevchuk. <*> On 29 April this group initiated ambitious draft changes to the Transnistrian «constitution» aiming at reinforcing this «parliament's role vis — à - vis the „president“ and the executive — for instance by granting it the right to a no-confidence vote on „ministers“ and other officials appointed by the „president“, or the right to control the work and the spending of the executive. Some more modest changes, as well as a draft law on local administration, stipulating that the chairmen of raion [district] and city councils have to be elected by the councils by secret vote, were adopted on 18 May at first reading. Mr Shevchuk is also promoting a legislative initiate to transform the regional official „TV PMR“ into a public broadcasting institution.»

---

<*> Note by the Registry: Mr Shevchuk was elected «President» of the «MRT» in December 2011.

B. The Organisation for Security and Co-operation in Europe (OSCE)

66. In its Annual Report for 2004, the OSCE referred to events in Transdniestria as follows:

«...The most disruptive development, however, was the Transdniestrian decision in mid-July to close the Moldovan schools in Transdniestrian territory teaching in Latin script. In response, the Moldovan side suspended its participation in the five-sided political settlement negotiations.»

Together with co-mediators from the Russian Federation and Ukraine, the Mission went to extraordinary lengths from mid-July well into autumn to ameliorate the school crisis and to find and implement a solution. The Mission also sought to defuse tensions between the sides concerning freedom of movement, farmlands, and railways.»

«The Mission concentrated its efforts on restarting the political settlement negotiations, stalled since summer 2004. The mediators from the Russian Federation, Ukraine, and the OSCE held consultations with representatives from Chisinau and Tiraspol in January, May and September. At the May meeting, Ukraine introduced President Victor Yushchenko's settlement plan, Toward a Settlement through Democratization. This initiative envisages democratization of the Transdniestrian region through internationally conducted elections to the regional legislative body, along with steps to promote demilitarization, transparency and increased confidence.»

In July, the Moldovan Parliament, citing the Ukrainian Plan, adopted a law On the Basic Principles of a Special Legal Status of Transdniestria. During consultations in September in Odessa, Chisinau and Tiraspol agreed to invite the EU and US to participate as observers in the negotiations. Formal negotiations resumed in an enlarged format in October after a 15-month break and continued in December following the OSCE Ministerial Council in Ljubljana. On 15 December, the Presidents of Ukraine and the Russian Federation, Victor Yushchenko and Vladimir Putin, issued a Joint Statement welcoming the resumption of negotiations on the settlement of the Transdniestrian conflict.

In September, Presidents Voronin and Yushchenko jointly requested the OSCE Chairman-in-Office to consider sending an International Assessment Mission (IAM) to analyse democratic conditions in Transdniestria and necessary steps for conducting democratic elections in the region. In parallel, the OSCE Mission conducted technical consultations and analyses on basic requirements for democratic elections in the Transdniestrian region, as proposed in the Yushchenko Plan. At the October negotiating round, the OSCE Chairmanship was asked to continue consultations on the possibility of organizing an IAM to the Transdniestrian region.

Together with military experts from the Russian Federation and Ukraine, the OSCE Mission completed development of a package of proposed confidence- and security-building measures, which were presented by the three mediators in July. The Mission subsequently began consultations on the package with representatives of Chisinau and Tiraspol. The October negotiating round welcomed possible progress on enhancing transparency through a mutual exchange of military data, as envisaged in elements of this package.»

On the question of Russian military withdrawal, the OSCE observed:

«There was no withdrawal of Russian arms and equipment from the Transniestrian region during 2005. Roughly 20,000 metric tons of ammunition remain to be removed. The commander of the Operative Group of Russian Forces reported in May that surplus stocks of 40,000 small arms and light weapons stored by Russian forces in the Transdniestrian region have been destroyed. The OSCE has not been allowed to verify these claims.»

68. In 2006, the OSCE reported as follows:

«The 17 September „independence“ referendum and the 10 December „presidential“ elections in Transnistria — neither one recognized nor monitored by the OSCE — shaped the political environment of this work...»

To spur on the settlement talks, the Mission drafted in early 2006 documents that suggested: a possible delimitation of competencies between central and regional authorities; a mechanism for monitoring factories in the Transnistrian military-industrial complex; a plan for the exchange of military data; and an assessment mission to evaluate conditions and make recommendations for democratic elections in Transnistria. The Transnistrian side, however, refused to continue negotiations after the March introduction of new customs rules for Transnistrian exports, and thus no progress could be made including on these projects. Attempts to unblock this stalemate through consultations among the mediators (OSCE, Russian Federation and Ukraine) and the observers (European Union and the United States of America) in April, May and November and consultations of the mediators and observers with each of the sides separately in October were to no avail...

On 13 November, a group of 30 OSCE Heads of Delegations, along with OSCE Mission members gained access for the first time since March 2004 to the Russian Federation ammunition depot in Colbaºna , near the Moldovan-Ukrainian border in northern Transnistria. There were no withdrawals, however, of Russian ammunition or equipment from Transnistria during 2006, and more than 21,000 tons of ammunition remain stored in the region...»

69. The Annual Report for 2007 stated:

«The mediators in the Transnistrian settlement process, the Russian Federation, Ukraine and the OSCE, and the observers, the European Union and the United States, met four times. The mediators and observers met informally with the Moldovan and Transnistrian sides once, in October. All meetings concentrated on finding ways to restart formal settlement negotiations, which have nonetheless failed to resume...»

The Mission witnessed that there were no withdrawals of Russian ammunition or equipment during 2007. The Voluntary Fund retains sufficient resources to complete the withdrawal tasks.»

70. In 2008, the OSCE observed:

«Moldovan President Vladimir Voronin and Transnistrian leader Igor Smirnov met in April for the first time in seven years and followed up with another meeting on 24 December. Mediators from the OSCE, Russian Federation and Ukraine and observers from the European Union and the United States met five times. Informal meetings of the sides with mediators and observers took place five times. These and additional shuttle diplomacy efforts by the Mission notwithstanding, formal negotiations in the „5 + 2“ format were not resumed...»

There were no withdrawals of Russian ammunition or equipment from the Transistrian region during 2008. The Voluntary Fund retains sufficient resources to complete withdrawal tasks.»

It has not been difficult for Russia to exploit Moldova's political and economic instability for its own interests. Despite having accepted concrete deadlines for withdrawing its troops, Russia has repeatedly back-pedalled while trying to force through a political settlement that would have ensured, through unbalanced constitutional arrangements, continued Russian influence on Moldovan policymaking and prolongation of its military presence in a peacekeeping guise. It has so far been unwilling to use its influence on the DMR [«MRT»] leadership to promote an approach to conflict resolution that balances the legitimate interests of all parties.

Ukrainian and Moldovan business circles have become adept at using the parallel DMR economy to their own ends, regularly participating in re-export and other illegal practices. Some have used political influence to prevent, delay, and obstruct decisions which could have put pressure on the DMR leadership to compromise. These include abolition of tax and customs regulations favourable to the illegal re-export business, enforcement of effective border and customs control, and collection of customs and taxes at internal «borders».

With backing from Russian, Ukrainian and Moldovan economic elites, the DMR leadership has become more assertive. Recognising that international recognition is unlikely, it has focused on preserving de facto independence through a loose confederation with Moldova. Unfortunately, DMR leaders — taking advantage of contradictions in the tax and customs systems of Moldova and the DMR — continue to draw substantial profits from legal and illegal economic activities including re-exports, smuggling and arms production.

The DMR has become a self-aware actor with its own interests and strategies, possessing a limited scope for independent political manoeuvre but an extensive web of economic and other links across Russia, Moldova, and Ukraine. However, it remains heavily dependent on Russian political and economic support and does not like to put itself in a position where it must act counter to Russian policy. Russian and DMR interests often overlap but in some instances DMR leaders have been able to design and implement strategies to avoid Russian pressure, delay negotiations, obstruct Russian initiatives, and undermine Russian policies by playing up disagreements between the co-mediators and capitalising on alternative sources of external support.

Russia's most recent attempt to enforce a settlement — the Kozak Memorandum in October and November 2003 — has shown that its influence, while pervasive, has clear limits. Russia is unable to push through a settlement without the support of Moldova and the international community, especially key players such as the OSCE, EU, and the U.S. A comprehensive political settlement requires an approach that can bridge the differences between Russia and other key international actors while fairly considering the interests of both the Moldovan government and the DMR.

Despite an understanding that Russia should not be antagonised, the gravitational pull of European integration is strong in Moldova. Recently, even its communist leadership has stressed the need to do more to achieve that goal. The country has rarely been on Western radar screens during the last decade, however, and it will need more demonstrable EU and U.S. backing if it is to resist Russian political and material support for the DMR and Transdniestrian obstruction of the negotiation process. International actors must also help Moldova to secure its own borders against the illicit economic activities which keep Transdniestria afloat and affect its European neighbours as well.

The conflict can only be resolved if the international community uses its influence on Russia bilaterally and within the OSCE. Only then, and with a substantially more determined commitment to political, economic and administrative reform on its own part, will Moldova be able to realise its European aspirations. A comprehensive strategy towards Moldova, Ukraine and Russia within the EU's Wider Europe Policy would be a critical first step.»

72. In its report of 17 August 2006, «Moldova's Uncertain Future» (Europe Report No. 175), the ICG observed (extract from the Executive Summary):

«With Romania's expected entry into the European Union in 2007, the EU will share a border with Moldova, a weak state divided by conflict and plagued by corruption and organised crime. Moldova's leadership has declared its desire to join the EU, but its commitment to European values is suspect, and efforts to resolve its dispute with the breakaway region of Transdniestria have failed to end a damaging stalemate that has persisted for fifteen years. Young people have little confidence in the country's future and are leaving at an alarming rate. If Moldova is to become a stable part of the EU's neighbourhood, there will need to be much greater international engagement, not only in conflict resolution but in spurring domestic reforms to help make the country more attractive to its citizens.»

Two recent initiatives by the EU and Ukraine gave rise to hopes that the balance of forces in the separatist dispute had changed significantly. An EU Border Assistance Mission (EUBAM) launched in late 2005 has helped curb smuggling along the Transdniestrian segment of the Moldova-Ukraine frontier, a key source of revenue for the authorities in Tiraspol, the Transdniestrian capital. At the same time, Kiev's implementation of a landmark customs regime to assist Moldova in regulating Transdniestrian exports has reduced the ability of businesses in the breakaway region to operate without Moldovan oversight, striking a major psychological blow.

But optimism that these measures would ultimately force Transdniestria to make diplomatic concessions appears to have been false. Although EUBAM has had significant success, particularly given its small size and budget, widespread smuggling continues. Nor has the Ukrainian customs regime had a decisive effect on Transdniestrian businesses, which remain capable of profitable legal trade as they were in the past. Moreover, domestic political uncertainty has raised questions about whether Kiev will continue to enforce the new regulations.

Russia has increased its support for Transdniestria, sending economic aid and taking punitive measures against Moldova, including a crippling ban on wine exports, one of its main revenue sources. Moscow refuses to withdraw troops based in Transdniestria since Soviet times whose presence serves to preserve the status quo. With Russian support, the Transdniestrian leader, Igor Smirnov, has little incentive to compromise in his drive toward independence. The internationally-mediated negotiations between the two parties are going nowhere, despite the presence since 2005 of the EU and U.S. as observers. Although some understanding had been reached about the level of autonomy in a settlement, Moldova has hardened its position to match Transdniestria's intransigence.»

The Transnistria issue took on an added degree of urgency in August 2008, after Russia fought a brief conflict with Georgia and recognized the independence of two breakaway regions there. Russian officials said they had no plans to recognize the PMR [«MRT»], but warned Moldova not to adopt Georgia's confrontational stance. The Moldovan government in turn rejected any comparison and repeated its commitment to peaceful negotiations. Some experts expressed concerns that Russia could impose a harsh settlement on Moldova in the bilateral talks and then recognize the PMR if the plan were rejected.

Residents of Transnistria cannot elect their leaders democratically, and they are unable to participate freely in Moldovan elections...

Corruption and organized crime are serious problems in Transnistria...

The media environment is restrictive...

Religious freedom is restricted...

Although several thousand students study Moldovan using the Latin script, this practice is restricted. The Moldovan language and Latin alphabet are associated with support for unity with Moldova, while Russian and the Cyrillic alphabet are associated with separatist goals. Parents who send their children to schools using Latin script, and the schools themselves, have faced routine harassment from the security services.

The authorities severely restrict freedom of assembly and rarely issue required permits for public protests...

The judiciary is subservient to the executive and generally implements the will of the authorities...

Authorities discriminate against ethnic Moldovans, who make up about 40 percent of the population. It is believed that ethnic Russians and Ukrainians together comprise a slim majority, and as many as a third of the region's residents reportedly hold Russian passports.»

A. International law materials concerning State responsibility for unlawful acts

1. The International Law Commission's Draft Articles on the Responsibility of States for Internationally Wrongful Acts

74. The International Law Commission (ILC) adopted its Draft Articles on the Responsibility of States for Internationally Wrongful Acts («Draft Articles») in August 2001. Articles 6 and 8 of Chapter II of the Draft Articles provide:

«Article 6: Conduct of organs placed at the disposal of a State by another State»

The conduct of an organ placed at the disposal of a State by another State shall be considered an act of the former State under international law if the organ is acting in the exercise of elements of the governmental authority of the State at whose disposal it is placed.

Article 8: Conduct directed or controlled by a State

The conduct of a person or group of persons shall be considered an act of a State under international law if the person or group of persons is in fact acting on the instructions of, or under the direction or control of that State in carrying out the conduct.»

2. Case-law of the International Court of Justice (ICJ)

75. In its advisory opinion «Legal consequences for States of the continued presence of South Africa in Namibia, notwithstanding Security Council resolution 276 (1970)», the ICJ held, on the obligation under international law to put an end to an illegal situation:

«117. Having reached these conclusions, the Court will now address itself to the legal consequences arising for States from the continued presence of South Africa in Namibia, notwithstanding Security Council resolution 276 (1970). A binding determination made by a competent organ of the United Nations to the effect that a situation is illegal cannot remain without consequence. Once the Court is faced with such a situation, it would be failing in the discharge of its judicial functions if it did not declare that there is an obligation, especially upon Members of the United Nations, to bring that situation to an end. As this Court has held, referring to one of its decisions declaring a situation as contrary to a rule of international law: „This decision entails a legal consequence, namely that of putting an end to an illegal situation“ (I.C.J. Reports 1951, p. 82).»

118. South Africa, being responsible for having created and maintained a situation which the Court has found to have been validly declared illegal, has the obligation to put an end to it. It is therefore under obligation to withdraw its administration from the Territory of Namibia. By maintaining the present illegal situation, and occupying the Territory without title, South Africa incurs international responsibilities arising from a continuing violation of an international obligation. It also remains accountable for any violations of its international obligations, or of the rights of the people of Namibia. The fact that South Africa no longer has any title to administer the Territory does not release it from its obligations and responsibilities under international law towards other States in respect of the exercise of its powers in relation to this Territory. Physical control of a territory, and not sovereignty or legitimacy of title, is the basis of State liability for acts affecting other States.»

76. In the Case Concerning the Application of the Convention on the Prevention and Punishment of Genocide (Bosnia and Herzegovina v. Serbia and Montenegro), judgment of 26 February 2007, the ICJ held, on the question of State responsibility:

«391. The first issue raised by this argument is whether it is possible in principle to attribute to a State conduct of persons — or groups of persons — who, while they do not have the legal status of State organs, in fact act under such strict control by the State that they must be treated as its organs for purposes of the necessary attribution leading to the State's responsibility for an internationally wrongful act. The Court has in fact already addressed this question, and given an answer to it in principle, in its Judgment of 27 June 1986 in the case concerning Military and Paramilitary Activities in and against Nicaragua (Nicaragua v. United States of America) (Merits, Judgment, I.C.J. Reports 1986, pp. 62 — 64). In paragraph 109 of that Judgment the Court stated that it had to»

«determine... whether or not the relationship of the contras to the United States Government was so much one of dependence on the one side and control on the other that it would be right to equate the contras, for legal purposes, with an organ of the United States Government, or as acting on behalf of that Government» (p. 62).

Then, examining the facts in the light of the information in its possession, the Court observed that «there is no clear evidence of the United States having actually exercised such a degree of control in all fields as to justify treating the contras as acting on its behalf» (para. 109), and went on to conclude that «the evidence available to the Court... is insufficient to demonstrate [the contras'] complete dependence on United States aid», so that the Court was «unable to determine that the contra force may be equated for legal purposes with the forces of the United States» (pp. 62 — 63, para. 110).

392. The passages quoted show that, according to the Court's jurisprudence, persons, groups of persons or entities may, for purposes of international responsibility, be equated with State organs even if that status does not follow from internal law, provided that in fact the persons, groups or entities act in «complete dependence» on the State, of which they are ultimately merely the instrument. In such a case, it is appropriate to look beyond legal status alone, in order to grasp the reality of the relationship between the person taking action, and the State to which he is so closely attached as to appear to be nothing more than its agent: any other solution would allow States to escape their international responsibility by choosing to act through persons or entities whose supposed independence would be purely fictitious.

393. However, so to equate persons or entities with State organs when they do not have that status under internal law must be exceptional, for it requires proof of a particularly great degree of State control over them, a relationship which the Court's Judgment quoted above expressly described as «complete dependence»...»

The ICJ went on to find that Serbia was not directly responsible for genocide during the 1992 — 1995 Bosnian war. It held nonetheless that Serbia had violated its positive obligation to prevent genocide, under the Convention on the Prevention and Punishment of the Crime of Genocide, by failing to take all measures within its power to stop the genocide that occurred in Srebrenica in July 1995 and by having failed to transfer Ratko Mladiæ , indicted for genocide and complicity in genocide, for trial by the International Criminal Tribunal for the former Yugoslavia.

B. Treaty provisions concerning the right to education

1. The Universal Declaration of Human Rights 1948

«(1) Everyone has the right to education. Education shall be free, at least in the elementary and fundamental stages. Elementary education shall be compulsory. Technical and professional education shall be made generally available and higher education shall be equally accessible to all on the basis of merit.»

(2) Education shall be directed to the full development of the human personality and to the strengthening of respect for human rights and fundamental freedoms. It shall promote understanding, tolerance and friendship among all nations, racial or religious groups, and shall further the activities of the United Nations for the maintenance of peace.

(3) Parents have a prior right to choose the kind of education that shall be given to their children.»

2. The Convention against Discrimination in Education 1960

(c) Subject to the provisions of Article 2 of this Convention, of establishing or maintaining separate educational systems or institutions for persons or groups of persons; or

(d) Of inflicting on any person or group of persons conditions which are in-compatible with the dignity of man.

2. For the purposes of this Convention, the term «education» refers to all types and levels of education, and includes access to education, the standard and quality of education, and the conditions under which it is given.

Article 3

In order to eliminate and prevent discrimination within the meaning of this Convention, the States Parties thereto undertake:

(a) To abrogate any statutory provisions and any administrative instructions and to discontinue any administrative practices which involve discrimination in education;

...

Article 5

1. The States Parties to this Convention agree that:

(a) Education shall be directed to the full development of the human personality and to the strengthening of respect for human rights and fundamental freedoms; it shall promote understanding, tolerance and friendship among all nations, racial or religious groups, and shall further the activities of the United Nations for the maintenance of peace;...»

3. The International Covenant on Economic, Social and Cultural Rights 1966

79. Article 13 of the International Covenant on Economic, Social and Cultural Rights provides:

«1. The States Parties to the present Covenant recognize the right of everyone to education. They agree that education shall be directed to the full development of the human personality and the sense of its dignity, and shall strengthen the respect for human rights and fundamental freedoms. They further agree that education shall enable all persons to participate effectively in a free society, promote understanding, tolerance and friendship among all nations and all racial, ethnic or religious groups, and further the activities of the United Nations for the maintenance of peace.»

2. The States Parties to the present Covenant recognize that, with a view to achieving the full realization of this right:

(a) Primary education shall be compulsory and available free to all;

(b) Secondary education in its different forms, including technical and vocational secondary education, shall be made generally available and accessible to all by every appropriate means, and in particular by the progressive introduction of free education;

(c) Higher education shall be made equally accessible to all, on the basis of capacity, by every appropriate means, and in particular by the progressive introduction of free education;

(d) Fundamental education shall be encouraged or intensified as far as possible for those persons who have not received or completed the whole period of their primary education;

(e) The development of a system of schools at all levels shall be actively pursued, an adequate fellowship system shall be established, and the material conditions of teaching staff shall be continuously improved.

3. The States Parties to the present Covenant undertake to have respect for the liberty of parents and, when applicable, legal guardians to choose for their children schools, other than those established by the public authorities, which conform to such minimum educational standards as may be laid down or approved by the State and to ensure the religious and moral education of their children in conformity with their own convictions.

4. No part of this article shall be construed so as to interfere with the liberty of individuals and bodies to establish and direct educational institutions, subject always to the observance of the principles set forth in paragraph (1) of this article and to the requirement that the education given in such institutions shall conform to such minimum standards as may be laid down by the State.»

4. The International Convention on the Elimination of All Forms of Racial Discrimination 1966

80. Article 5 of the above United Nations Convention provides (as relevant):

«In compliance with the fundamental obligations laid down in article 2 of this Convention, States Parties undertake to prohibit and to eliminate racial discrimination in all its forms and to guarantee the right of everyone, without distinction as to race, colour, or national or ethnic origin, to equality before the law, notably in the enjoyment of the following rights:»

(v) The right to education and training;»

5. The Convention on the Rights of the Child 1989

81. Articles 28 and 29 of the above United Nations Convention provide:

«Article 28»

1. States Parties recognize the right of the child to education, and with a view to achieving this right progressively and on the basis of equal opportunity, they shall, in particular:

(a) Make primary education compulsory and available free to all;

(b) Encourage the development of different forms of secondary education, including general and vocational education, make them available and accessible to every child, and take appropriate measures such as the introduction of free education and offering financial assistance in case of need;

(c) Make higher education accessible to all on the basis of capacity by every appropriate means;

(d) Make educational and vocational information and guidance available and accessible to all children;

(e) Take measures to encourage regular attendance at schools and the reduction of drop-out rates.

2. States Parties shall take all appropriate measures to ensure that school discipline is administered in a manner consistent with the child's human dignity and in conformity with the present Convention.

3. States Parties shall promote and encourage international cooperation in matters relating to education, in particular with a view to contributing to the elimination of ignorance and illiteracy throughout the world and facilitating access to scientific and technical knowledge and modern teaching methods. In this regard, particular account shall be taken of the needs of developing countries.

Article 29

82. The applicants complained about the forcible closure of their schools by the «MRT» authorities and measures taken by those authorities to harass and intimidate them because of their choice to pursue the children's education at Moldovan/Romanian-language schools. The Court must first determine whether, in respect of the matters complained of, the applicants fell within the jurisdiction of either or both of the respondent States, within the meaning of Article 1 of the Convention.

A. The parties' submissions

1. The applicants

(a) The jurisdiction of the Republic of Moldova

83. The applicants submitted that, although Moldova lacked effective control over Transdniestria, the region clearly remained part of the national territory and the protection of human rights there remained the responsibility of Moldova.

84. The applicants considered that Moldova's positive obligations towards them operated on several inter-connected levels. Moldova had a responsibility to take all feasible measures to restore the rule of law and its sovereign authority in Transdniestria. It also had a positive obligation to take all feasible measures specifically to remedy the situation of the applicants and to protect their freedom to study and have their children study at schools using the Moldovan national language. The applicants alleged that, despite Moldovan lack of overall control of Transdniestria, it did have considerable means available to it in the political and economic sphere that were capable of affecting its ongoing relationship with the «MRT» authorities.

(b) The jurisdiction of the Russian Federation

85. The applicants pointed out that the closure of the schools took place in 2004, shortly after the Court delivered judgment in Ilaºcu (cited above). They submitted that the Court's findings of fact in Ilaºcu , which led it to conclude that Russia exercised decisive influence over the «MRT», applied equally in the present case.

86. The applicants emphasised that since 2004 there had been no verified withdrawals of Russian arms and equipment. They alleged that Russia had entered into secret deals with the «MRT» leaders in connection with the management of the arms store. In 2003 the Russian Government's own figures showed that there were 2,200 Russian troops stationed in the region and there was no evidence to show that that figure had diminished significantly. Their presence was justified by Russia as necessary to guard the arms store. The applicants submitted that the presence of both the arms and the troops was contrary to Russia's international commitments. The applicants further submitted that there was no indication of any clear commitment to the removal of troops and weapons. Instead, official Russian statements tended to indicate that withdrawal was conditional on a political settlement being reached. In the applicants' view, the continued Russian military presence represented a latent threat of future military intervention, which acted to intimidate the Moldovan Government and opponents to the separatist regime in Transdniestria.

87. The applicants alleged that Transdniestria depended on the importation of energy from Russia and on Russian investment, aid and trade. Russia accounted for 18% of the «MRT's» exports and 43.7% of its imports, primarily energy. The «MRT» had paid for less than 5% of the gas it had consumed, but Russia had taken no measures to recover the debt. Russia provided direct humanitarian aid to Transdniestria, mostly in the form of contributions to old-age pensions, in breach of Moldovan law. The applicants claimed that official Russian sources stated that between 2007 and 2010 the total volume of financial assistance to Transdniestria was USD 55 million.

2. The Moldovan Government

(a) The jurisdiction of the Republic of Moldova

89. The Moldovan Government submitted that according to the rationale of the Ilaºcu judgment (cited above), the applicants fell within Moldova's jurisdiction because, by claiming the territory and by trying to secure the applicants' rights, the Moldovan authorities assumed positive obligations in respect of them. The Moldovan Government maintained that they still had no jurisdiction, in the sense of authority and control, over the Transdniestrian territory; nonetheless, they continued to fulfil the positive obligations instituted by Ilaºcu . For the Moldovan Government, the central issue in respect of Moldova was how far such a positive obligation might act to engage a State's jurisdiction. They relied, in this respect, on the Partly Dissenting Opinion of Judge Sir Nicolas Bratza joined by Judges Rozakis, Hedigan, Thomassen and Panþîru to the Ilaºcu judgment.

(b) The jurisdiction of the Russian Federation

90. The Moldovan Government considered that, in the light of the principles set out in Al-Skeini and Others v. the United Kingdom [GC], No. 55721/07, 7 July 2011, the facts of the present case fell within Russia's jurisdiction due to the continuous military presence which had prevented the settlement of the conflict.

91. The Moldovan Government emphasised that they had no access to the arms store at Colbaºna and thus no real knowledge as to the quantity of armaments still held by the Russian Federation in Transdniestria. They contended that it was difficult to draw a clear line between Russian soldiers making up the peacekeeping force under the terms of the ceasefire agreement and Russian soldiers within the Russian Operational Group («ROG»), stationed in Transdniestria to guard the arms store. They submitted that, leaving aside the high level commanders who were probably recruited directly from Russia, many of the ordinary soldiers within both forces were Russian nationals from Transdniestria who supported the separatist regime. Finally, they underlined that Tiraspol military airport was under Russian control and that «MRT» officials were able to use it freely.

92. The Moldovan Government submitted that the Russian military and armaments presence in Transdniestria blocked efforts to resolve the conflict and helped to keep the separatist regime in power. The Moldovan Government were put at a disadvantage and could not negotiate freely without the threat that Russian military withdrawal would be suspended, as occurred when Moldova rejected the Kozak Memorandum (see paragraph 27 above). The opposition of the «MRT» to the removal of the arms did not, in their view, provide an acceptable excuse for not removing or destroying them and the Russian Government should not accept or rely on such opposition. The Moldovan Government was prepared to cooperate in any way, except where cooperation entailed unduly onerous conditions, such as those included in the «Kozak Memorandum». The active involvement of the other international partners in the negotiation process should also act to mitigate any excessive burden on Russia arising out of practical arrangements for the destruction of the arms store.

93. The Moldovan Government submitted that the «MRT» economy was geared towards the export of goods to Russia and Ukraine; there were no real trading links between the «MRT» and Moldova proper. However, only about 20% of the population was economically active and the region survived as a result of financial support from Russia, in the form of waiver of gas debts and aid donations. For example, in 2011 the «MRT» received financial aid from Russia totalling USD 20.64 million. In 2011 Transdniestria consumed USD 505 million worth of gas, but paid for only 4% (USD 20 million).

94. Finally, the Moldovan Government submitted that the politics of the «MRT» were entirely orientated towards Russia and away from Moldova. There were many high-level visits between Russia and Transdniestria and statements of support from senior Russian politicians. However, the political situation was constantly evolving and it was difficult to give a comprehensive assessment.

3. The Russian Government

(a) The jurisdiction of the Republic of Moldova

95. The Russian Government did not comment on the jurisdictional position of the Republic of Moldova in this case.

(b) The jurisdiction of the Russian Federation

96. The Russian Government took issue with the Court's approach to jurisdiction in Ilaºcu and Al-Skeini (both cited above). They contended that it was the will of the Contracting States, as expressed in the text of Article 1 of the Convention, that in the absence of an express declaration under Article 56 each State's jurisdiction should be limited to its territorial borders. In the alternative, the approach followed by the Court in Bankoviæ and Others v. Belgium and 16 Other Contracting States (dec.) [GC], No. 52207/99, ECHR 2001-XII was a more accurate interpretation, since it recognised that jurisdiction could be extended extra-territorially only in exceptional cases. For the Russian Government, jurisdiction could exceptionally be extended extra-territorially where a Contracting state exercised effective control over another territory, equivalent to the degree of control exercised over its own territory in peacetime. This might include cases where the State Party was in long-term settled occupation or where a territory was effectively controlled by a government which was properly regarded as an organ of the relevant State Party, in accordance with the test applied by the International Court of Justice in the Case Concerning the Application of the Convention on the Prevention and Punishment of Genocide (Bosnia and Herzegovina v. Serbia and Montenegro (see paragraph 76 above). It could not be said that Russia exercised jurisdiction in the present case, where the territory was controlled by a de facto government which was not an organ or instrument of Russia.

97. In the further alternative, the Russian Government contended that the present case should be distinguished from previous cases because there was no evidence of any extra-territorial act by the Russian authorities. In contrast, in Al-Skeini, for example, the Court found that the applicants' relatives fell within United Kingdom jurisdiction because they had been killed by British soldiers. Even in Ilaºcu the Court based itself on two sets of arguments in order to find Russian jurisdiction: first, that the «MRT» was subject to Russia's dominant influence, but also that the applicants had been arrested and transferred to «MRT» custody by Russian soldiers. In Ilaºcu the Court's decision was based on the fact that Russia had directly been involved in the arrest and, following the ratification of the Convention, did not make sufficient efforts to secure their release. In the present case, the Russian Government emphasised that there was no causal link between the presence of the Russian forces in Transdniestria and the treatment of the applicants' schools. On the contrary, the Russian Government had tried to resolve the schools crisis by acting as a mediator. Moreover, the Russian Government contended that there was no evidence that Russia exercised effective military or political control in Transdniestria. If the Court were to find Russian jurisdiction in this case, this would effectively mean that Russia would be responsible under the Convention for any violations taking place in Transdniestria, notwithstanding the insignificant size of the Russian military presence there. The Court should, therefore, find that the facts complained of fell outside Russia's jurisdiction under Article 1 of the Convention.

98. The Russian Government did not provide any figures regarding the amount of weapons still stored at Colbaºna in Transdniestria. However, they insisted that most of the weapons, ammunition and military property was removed between 1991 and 2003. In 2003, when the Moldovan Government refused to sign the Memorandum on the Establishment of the United Moldovan State («the Kozak Memorandum»), the «MRT» blocked the removal of any further items. According to the Russian Government, the cooperation of the Moldovan authorities was also needed, since they had blocked the use of the railway line from Transdniestria into Moldovan-controlled territory. At present, only shells, hand grenades, mortar bombs and small-arms ammunition were stored in the warehouses. Over 60% of this equipment was to be destroyed at the end of its warranty period, but the Russian Government did not specify when this would be. Moreover, its destruction would only be possible once agreement had been reached on environmental safety. The Russian Government emphasised that they had a responsibility to safeguard the arms store and protect against theft but nonetheless felt themselves under pressure to remove the 1,000 servicemen stationed in Transdniestria to guard it. In addition to this small contingent, there were approximately 1,125 Russian soldiers stationed in the Security Area as part of the internationally agreed peace-keeping force. The Security Area was 225 km long and 12 — 20 km wide. In the Russian Government's view, it was evident that the presence of a few hundred Russian soldiers guarding the military warehouses and executing their peacekeeping functions could not be the instrument of effective overall control in Transdniestria.

99. The Russian Government denied that they provided any economic support to the «MRT». As regards the supply of gas, they explained that since the «MRT» was not recognised as a separate entity under international law, it could not have its own sovereign debts and Russia did not effect separate gas supplies for Moldova and Transdniestria. The bill for supplying gas to Transdniestria was, therefore, attributed to Moldova. The supply of gas to the region was organised through the Russian public corporation Gazprom and the joint stock company Moldovagaz, which was owned jointly by Moldova and the «MRT». The debt owed by Moldovagaz to Russia exceeded USD 1.8 billion, of which USD 1.5 billion related to gas consumed in Transdniestria. Gazprom could not simply refuse to supply gas to the region, since it needed pipelines through Moldova to supply the Balkan States. Complex negotiations were on-going between Gazprom and Moldovagaz concerning the repayment of the debt. In 2003 — 2004 a solution was proposed whereby the «MRT» would permit Russia to remove military equipment to the value of USD 1 million in return for Russia writing off an equivalent sum from the gas debt, but this scheme was never implemented because at that point relations between Moldova and the «MRT» deteriorated and neither was prepared to consent. The Russian Government denied that there were separate contracts for gas supply to Moldova and Transdniestria and contended that it was impossible for Gazprom to fix different rates for consumers in each part of the country. From 2008 Moldova has been required to pay for gas at European prices, rather than on preferential internal rates.

100. With regard to financial aid, the Russian Government submitted that the amount of aid given to Russian citizens living in the region for humanitarian purposes, such as the payment of pensions and assistance with catering in schools, prisons and hospitals, was fully transparent, and could be compared with humanitarian aid provided by the European Union. As well as providing aid to the population living in Transdniestria, Russia provided aid to those living in other parts of Moldova. In addition, the Russian Government denied that Moldova was ever subjected to economic sanctions because of its position as regards the «MRT» and underlined that the President and the Government, rather than the Duma, were in charge of economic policy. In March 2006 restrictions were placed on the importation of wine from Moldova because violations of sanitary norms were discovered. Importation of Moldovan wine resumed from 1 November 2007 following an expert report. The authorities of the Russian Federation considered the Republic of Moldova as a single State and had no separate trading and economic arrangements with Transdniestria.

101. On the issue of political support, the Russian Government argued that, as a matter of international law, even if it could be established that Russia politically supported the «MRT» authorities in any relevant way, this would not establish that Russia was responsible for human rights violations committed by them. In their view, it was absurd to say that where a local government had a democratic mandate, any outside power that supported it became responsible for its human rights abuses.

B. The Court's assessment

1. General principles relevant to jurisdiction under Article 1 of the Convention

102. Article 1 of the Convention reads as follows:

«The High Contracting Parties shall secure to everyone within their jurisdiction the rights and freedoms defined in Section I of [the] Convention.»

103. The Court has established a number of clear principles in its case-law under Article 1. Thus, as provided by this Article, the engagement undertaken by a Contracting State is confined to «securing» ( "reconnaître" in the French text) the listed rights and freedoms to persons within its own «jurisdiction» (see Soering v. the United Kingdom, 7 July 1989, § 86, Series A No. 161; Bankoviæ and Others v. Belgium and Others [GC] (dec.), No. 52207/99, § 66, ECHR 2001-XII). «Jurisdiction» under Article 1 is a threshold criterion. The exercise of jurisdiction is a necessary condition for a Contracting State to be able to be held responsible for acts or omissions imputable to it which give rise to an allegation of the infringement of rights and freedoms set forth in the Convention (see Ilaºcu and Others v. Moldova and Russia [GC], No. 48787/99, § 311, ECHR 2004-VII; Al-Skeini and Others v. the United Kingdom [GC], No. 55721/07, § 130, 7 July 2011).

104. A State's jurisdictional competence under Article 1 is primarily territorial (see Soering, cited above, § 86; Bankoviæ , cited above, §§ 61; 67; Ilaºcu , cited above, § 312; Al-Skeini, cited above § 131). Jurisdiction is presumed to be exercised normally throughout the State's territory ( Ilaºcu , cited above, § 312; Assanidze v. Georgia [GC], No. 71503/01, § 139, ECHR 2004-II). Conversely, acts of the Contracting States performed, or producing effects, outside their territories can constitute an exercise of jurisdiction within the meaning of Article 1 only in exceptional cases ( Bankoviæ , cited above, § 67; Al-Skeini, cited above § 131).

2. Application of these principles to the facts of the case

(a) The Republic of Moldova

109. The Court must first determine whether the case falls within the jurisdiction of the Republic of Moldova. In this connection, it notes that all three schools have at all times been situated within Moldovan territory. It is true, as all the parties accept, that Moldova has no authority over the part of its territory to the east of the River Dniester, which is controlled by the «MRT». Nonetheless, in the Ilaºcu judgment, cited above, the Court held that individuals detained in Transdniestria fell within Moldova's jurisdiction because Moldova was the territorial State, even though it did not have effective control over the Transdniestrian region. Moldova's obligation under Article 1 of the Convention, to «secure to everyone within their jurisdiction the [Convention] rights and freedoms», was, however, limited in the circumstances to a positive obligation to take the diplomatic, economic, judicial or other measures that were both in its power to take and in accordance with international law (see Ilaºcu , cited above, § 331). The Court reached a similar conclusion in Ivanþoc and Others v. Moldova and Russia, No. 23687/05, §§ 105 — 111, 15 November 2011.

110. The Court sees no ground on which to distinguish the present case. Although Moldova has no effective control over the acts of the «MRT» in Transdniestria, the fact that the region is recognised under public international law as part of Moldova's territory gives rise to an obligation, under Article 1 of the Convention, to use all legal and diplomatic means available to it to continue to guarantee the enjoyment of the rights and freedoms defined in the Convention to those living there (see Ilaºcu , cited above, § 333). The Court will consider below whether Moldova has satisfied this positive obligation.

(b) The Russian Federation

111. The Court must next determine whether or not the applicants also fall within the jurisdiction of the Russian Federation. It takes as its starting point the fact that the key events in this case, namely the forcible eviction of the schools, took place between August 2002 and July 2004. Those two years fell within the period of time considered by the Court in the Ilaºcu judgment (cited above), which was delivered in July 2004. It is true that in that case the Court considered it relevant to the question whether Russian jurisdiction was engaged that Mr Ilaºcu , Mr Leºco , Mr Ivanþoc and Mr Petrov-Popa had been arrested, detained and ill-treated by soldiers of the 14th Army in 1992, who then transferred them to «MRT» custody. The Court considered that these acts, although they took place before Russia ratified the Convention on 5 May 1998, formed part of a continuous and uninterrupted chain of responsibility on the part of the Russian Federation for the detainees' fate. The Court also found, as part of that chain of responsibility, that during the uprising in Transdniestria in 1991 — 1992, the authorities of the Russian Federation contributed both militarily and politically to the establishment of the separatist regime (see Ilaºcu , cited above, § 382). Furthermore, during the period between May 1998, when Russia ratified the Convention, and May 2004, when the Court adopted the judgment, the Court found that the «MRT» survived by virtue of the military, economic, financial and political support given to it by the Russian Federation and that it remained under the effective authority, or at the very least under the decisive influence, of Russia ( Ilaºcu , cited above, § 392). The Court therefore concluded that the applicants came within the «jurisdiction» of the Russian Federation for the purposes of Article 1 of the Convention ( Ilaºcu , cited above, §§ 393 — 394).

112. In these circumstances, where the Court has already concluded that the Russian Federation had jurisdiction over certain events in Transdniestria during the relevant period, it considers that the burden now lies on the Russian Government to establish that Russia did not exercise jurisdiction in relation to the events complained of by the present applicants.

113. The Russian Government deny that Russia exercised jurisdiction in Transdniestria during the relevant period. They emphasise, first, that the present case is clearly distinguishable from Ilaºcu , cited above, where the Court found that Russian soldiers had carried out the initial arrest and imprisonment of the applicants, and Al-Skeini, also cited above, where the Court found that the United Kingdom had jurisdiction in respect of Iraqi civilians killed in the course of security operations carried out by British soldiers.

114. The Court recalls that it has held that a State can, in certain exceptional circumstances, exercise jurisdiction extra-territorially through the assertion of authority and control by that State's agents over an individual or individuals, as for example occurred in Al-Skeini (cited above, § 149). However, the Court has also held that a State can exercise jurisdiction extra-territorially when, as a consequence of lawful or unlawful military action, a Contracting State exercises effective control of an area outside that national territory (see paragraph 106 above). The Court accepts that there is no evidence of any direct involvement of Russian agents in the action taken against the applicants' schools. However, it is the applicants' submission that Russia had effective control over the «MRT» during the relevant period and the Court must establish whether or not this was the case.

118. The Court accepts that, by 2002 — 2004, the number of Russian military personnel stationed in Transdniestria had decreased significantly (see Ilaºcu , cited above, § 387) and was small in relation to the size of the territory. Nonetheless, as the Court found in Ilaºcu (cited above, § 387), in view of the size of the arsenal stored at Colbaºna , the Russian Army's military importance in the region and its dissuasive influence persisted. Moreover, in connection with both the arms store and the troops, the Court considers that the historical background has a significant bearing on the position during the period under examination in the present case. It cannot be forgotten that in the Ilaºcu judgment the Court held that the separatists were able to secure power in 1992 only as a result of the assistance of the Russian military. The Colbaºna arms store was originally the property of the USSR's 14th Army and the Court found it established beyond reasonable doubt that during the armed conflict the separatists were able, with the assistance of 14th Army personnel, to equip themselves from the arms store. The Court further found that the massive transfer to the separatists of arms and ammunition from the 14th Army's stores was pivotal in preventing the Moldovan army from regaining control of Transdniestria. In addition, the Court found that, from the start of the conflict, large numbers of Russian nationals from outside the region, particularly Cossacks, went to Transdniestria to fight with the separatists against the Moldovan forces. Finally, it found that in April 1992 the Russian Army stationed in Transdniestria (ROG) intervened in the conflict, allowing the separatists to gain possession of Tighina.

119. The Russian Government has not provided the Court with any evidence to show that these findings made in the Ilaºcu judgment were unreliable. In the Court's view, given its finding that the separatist regime was initially established only as a result of Russian military assistance, the fact that Russia maintained the arms store on Moldovan territory, in breach of its international commitments and shrouded in secrecy, together with 1,000 troops to defend it, sent a strong signal of continued support for the «MRT» regime.

120. As mentioned above, the Court in the Ilaºcu judgment also found that the «MRT» only survived during the period in question by virtue of Russia's economic support, inter alia (see paragraph 111 above). The Court does not consider that the Russian Government have discharged the burden of proof upon them and established that this finding was incorrect. In particular, it is not denied by the Russian Government that the Russian public corporation Gazprom supplied gas to the region and that the «MRT» paid for only a tiny fraction of the gas consumed, both by individual households and by the large industrial complexes established in Transdniestria, many of them found by the Court to be Russian-owned (see paragraphs 39 — 40 above). The Russian Government accepts that it spends USD millions every year in the form of humanitarian aid to the population of Transdniestria, including the payment of old age pensions and financial assistance to schools, hospitals and prisons. In the light of the statistic, supplied by the Moldovan Government and undisputed by the Russian Government, that only approximately 20% of the population of the «MRT» are economically active, the importance for the local economy of Russian pensions and other aid can be better appreciated. Finally, the Court notes that the Russian Government do not take issue with the applicants' statistics regarding nationality, according to which almost one fifth of those living in the region controlled by the «MRT» have been granted Russian nationality (see paragraphs 41 — 42 above).

121. In summary, therefore, the Russian Government have not persuaded the Court that the conclusions it reached in 2004 in the Ilaºcu judgment (cited above) were inaccurate. The «MRT» was established as a result of Russian military assistance. The continued Russian military and armaments presence in the region sent a strong signal, to the «MRT» leaders, the Moldovan Government and international observers, of Russia's continued military support for the separatists. In addition, the population were dependent on free or highly subsidised gas supplies, pensions and other financial aid from Russia.

122. The Court, therefore, maintains its findings in the Ilaºcu judgment (cited above), that during the period 2002 — 2004 the «MRT» was able to continue in existence, resisting Moldovan and international efforts to resolve the conflict and bring democracy and the rule of law to the region, only because of Russian military, economic and political support. In these circumstances, the «MRT's» high level of dependency on Russian support provides a strong indication that Russia exercised effective control and decisive influence over the «MRT» administration during the period of the schools' crisis.

123. It follows that the applicants in the present case fall within Russia's jurisdiction under Article 1 of the Convention. The Court must now determine whether there has been any violation of their rights under the Convention such as to incur the responsibility of the respondent States.

124. Article 2 of Protocol No. 1 to the Convention provides:

«No person shall be denied the right to education. In the exercise of any functions which it assumes in relation to education and to teaching, the State shall respect the right of parents to ensure such education and teaching in conformity with their own religious and philosophical convictions.»

A. The parties' submissions

1. The applicants

126. The applicants submitted that the main incidents on which they relied took place between 2002 and 2004, when the schools were forced to close down and reopen in different premises. They provided affidavits explaining how the «MRT» action against the schools had affected them individually. In the summer of 2004, the schools were closed and premises besieged and subsequently stormed by «MRT» police. Teachers were arrested and detained and Latin script materials were seized and destroyed. Some parents lost their jobs because of their decision to send their children to Moldovan language schools.

127. The applicants emphasised that there had been no significant change to their situations since then. The law banning the Latin script remained in force and teaching in Moldovan/Romanian carried a risk of harassment and criminal prosecution. Following the events of 2002 and 2004, many parents abandoned the struggle to have their children educated in Moldovan/Romanian. Those that persisted had to accept that the quality of the education would be affected by lack of adequate premises, long journeys to and from school, shortage of materials, no access to extracurricular activities and on-going harassment, vandalism of school premises, intimidation and verbal abuse. The alternative offered by the «MRT» authorities to Moldovan/Romanian speakers was education in «Moldavian» (Moldovan/Romanian written with the Cyrillic script). However, since this language was not recognised anywhere outside Transdniestria, and was not even used by the «MRT» administration, the teaching materials dated back to Soviet times and the possibilities for further and higher education or employment were diminished.

128. The failure of the «MRT» authorities to provide on-going education in the dominant and official language of the territorial State clearly affected the substance of the right to education. In addition, there had been no attempt by the «MRT» to accommodate the ethnic Moldovan population by freely permitting access to private schools where the children could be educated in their own language. The applicants compared their position to that of the enclaved Greek population in Cyprus v. Turkey, cited above, § 278. In addition, the applicant parents complained of an interference with their right to respect for their philosophical convictions in the provision by the State of education; in particular, their conviction that the best interests of their children lay in an education in the Moldovan language.

129. The applicants submitted that Moldova was under a positive obligation to take all reasonable and appropriate measures necessary to maintain and protect teaching in the Moldovan language across its territory. As regards Moldova's compliance with its positive obligation, the applicants submitted that the treatment of Latin script schools had not been made a condition of the settlement of the conflict during the multilateral negotiations and did not appear to have featured in representations to the «MRT» authorities and the Russian Government. «MRT» officials were permitted to travel through Moldova without hindrance, in contrast with the action taken by the EU to ban high-ranking members of the «MRT» establishment from EU territory, expressly because of the treatment of Latin script schools, inter alia. The applicants also claimed that the Moldovan Government had made insufficient efforts to ensure that the children were restored to adequate educational facilities and to protect them from harassment.

130. The applicants submitted that the violations in this case had a direct and uninterrupted link to the Russian Federation's establishment and on-going support for the «MRT» administration. There was no indication of any measures having been taken by Russia to prevent the violations or to express opposition to them. Instead, Russia supported the «MRT» educational policy by providing teaching materials to Russian language schools within the region, recognising «MRT» Russian language schools' qualifications and opening Russian institutes of higher education within Transdniestria, without consulting with the Moldovan Government.

2. The Moldovan Government

3. The Russian Government

135. The Russian Government, which denied any responsibility for the acts of the «MRT», submitted only limited observations with respect to the merits of the case. However, they underlined that Russia could not be held accountable for the acts of the «MRT» police in storming the school buildings or the «MRT» local authorities for shutting off water and electricity supplies. They emphasised that Russia had been involved in the schools' crisis solely in the role of mediator. Together with Ukrainian and OSCE mediators, they had sought to help the parties to resolve the dispute. Moreover, they pointed out that from September — October 2004, following this international mediation, the problems had been resolved and the children at the three schools were able to resume their education.

B. The Court's assessment

1. General principles

136. In interpreting and applying Article 2 of Protocol No. 1, the Court must have regard to the fact that its context is a treaty for the effective protection of individual human rights and that the Convention must be read as a whole, and interpreted in such a way as to promote internal consistency and harmony between its various provisions (Stec and Others v. the United Kingdom (dec.) [GC], Nos. 65731/01 and 65900/01, § 48, ECHR 2005-X; Austin and Others v. the United Kingdom [GC], Nos. 39692/09, 40713/09 and 41008/09, § 54, 15 March 2012). The two sentences of Article 2 of Protocol No. 1 must therefore be read not only in the light of each other but also, in particular, of Articles 8, 9 and 10 of the Convention which proclaim the right of everyone, including parents and children, «to respect for his private and family life», to «freedom of thought, conscience and religion», and to «freedom... to receive and impart information and ideas» (see Kjeldsen, Busk Madsen and Pedersen v. Denmark, judgment of 7 December 1976, Series A No. 23, § 52; Folgerø and Others v. Norway [GC], No. 15472/02, § 84, ECHR 2007-III; Lautsi and Others v. Italy [GC], No. 30814/06, § 60, ECHR 2011 (extracts); see also Cyprus v. Turkey [GC], No. 25781/94, § 278, ECHR 2001-IV). In interpreting and applying this provision, account must also be taken of any relevant rules and principles of international law applicable in relations between the Contracting Parties and the Convention should so far as possible be interpreted in harmony with other rules of international law of which it forms part (see Al-Adsani v. the United Kingdom [GC], No. 35763/97, § 55, ECHR 2001-XI; Demir and Baykara v. Turkey [GC], No. 34503/97, § 67, ECHR 2008; Saadi v. the United Kingdom [GC], No. 13229/03, § 62, ECHR 2008-...; Rantsev v. Cyprus and Russia, No. 25965/04, §§ 273 — 274, ECHR 2010 (extracts)). The provisions relating to the right to education set out in the Universal Declaration of Human Rights, the Convention against Discrimination in Education, the International Covenant on Economic, Social and Cultural Rights, the International Convention on the Elimination of All Forms of Racial Discrimination and the Convention on the Rights of the Child are therefore of relevance (see paragraphs 77 — 81 above, and see also Timishev v. Russia, Nos. 55762/00 and 55974/00, § 64, ECHR 2005-XI). Finally, the Court emphasises that the object and purpose of the Convention, as an instrument for the protection of individual human beings, requires that its provisions be interpreted and applied so as to make its safeguards practical and effective (see, inter alia, Soering v. the United Kingdom, 7 July 1989, § 87, Series A No. 161; and Artico v. Italy, 13 May 1980, § 33, Series A No. 37).

137. By binding themselves, in the first sentence of Article 2 of Protocol No. 1, not to «deny the right to education», the Contracting States guarantee to anyone within their jurisdiction a right of access to educational institutions existing at a given time (see Case «relating to certain aspects of the laws on the use of languages in education in Belgium», judgment of 23 July 1968, Series A No. 6, §§ 3 — 4). This right of access constitutes only a part of the right to education set out in the first sentence. For the right to be effective, it is further necessary that, inter alia, the individual who is the beneficiary should have the possibility of drawing profit from the education received, that is to say, the right to obtain, in conformity with the rules in force in each State, and in one form or another, official recognition of the studies which he has completed (Case «relating to certain aspects of the laws on the use of languages in education in Belgium», cited above, § 4). Moreover, although the text of Article 2 of Protocol No. 1 does not specify the language in which education must be conducted, the right to education would be meaningless if it did not imply in favour of its beneficiaries, the right to be educated in the national language or in one of the national languages, as the case may be (Case «relating to certain aspects of the laws on the use of languages in education in Belgium», cited above, § 3).

138. The right set out in the second sentence of the Article is an adjunct of the fundamental right to education set out in the first sentence. Parents are primarily responsible for the education and teaching of their children and they may therefore require the State to respect their religious and philosophical convictions (see Case «relating to certain aspects of the laws on the use of languages in education in Belgium», cited above, §§ 3 — 5 and Kjeldsen, Busk Madsen and Pedersen v. Denmark, judgment of 7 December 1976, Series A No. 23, § 52). The second sentence aims at safeguarding the possibility of pluralism in education which possibility is essential for the preservation of the «democratic society» as conceived by the Convention. It implies that the State, in fulfilling the functions assumed by it in regard to education and teaching, must take care that information or knowledge included in the curriculum is conveyed in an objective, critical and pluralistic manner. The State is forbidden to pursue an aim of indoctrination that might be considered as not respecting parents' religious and philosophical convictions (Kjeldsen, Busk Madsen and Pedersen, cited above, §§ 50 and 53; Folgerø , cited above, § 84; Lautsi, cited above, § 62).

139. The rights set out in Article 2 of Protocol No. 1 apply with respect to both State and private institutions (Kjeldsen, Busk Madsen and Pedersen, cited above, § 50). In addition, the Court has held that the provision applies to primary, secondary and higher levels of education (see Leyla ªahin v. Turkey [GC], No. 44774/98, §§ 134 and 136, ECHR 2005-XI).

140. The Court however recognises that, in spite of its importance, the right to education is not absolute, but may be subject to limitations. Provided that there is no injury to the substance of the right, these limitations are permitted by implication since the right of access «by its very nature calls for regulation by the State» (see Case «relating to certain aspects of the laws on the use of languages in education in Belgium», cited above, § 3). In order to ensure that the restrictions that are imposed do not curtail the right in question to such an extent as to impair its very essence and deprive it of its effectiveness, the Court must satisfy itself that they are foreseeable for those concerned and pursue a legitimate aim. However, unlike the position with respect to Articles 8 to 11 of the Convention, it is not bound by an exhaustive list of «legitimate aims» under Article 2 of Protocol No. 1 (see, mutatis mutandis, Podkolzina v. Latvia, No. 46726/99, § 36, ECHR 2002-II). Furthermore, a limitation will only be compatible with Article 2 of Protocol No. 1 if there is a reasonable relationship of proportionality between the means employed and the aim sought to be achieved (Leyla ªahin , cited above, § 154). Although the final decision as to the observance of the Convention's requirements rests with the Court, the Contracting States enjoy a certain margin of appreciation in this sphere. This margin of appreciation increases with the level of education, in inverse proportion to the importance of that education for those concerned and for society at large (see Ponomaryovi v. Bulgaria, No. 5335/05, § 56, ECHR 2011).

2. Whether there has been a violation of the applicants' right to education in the present case

141. The Court notes that neither of the respondent Governments have challenged the applicants' allegations about the closure of the schools. Indeed, the core events of 2002 and 2004 were monitored and documented by a number of international organisations, including the OSCE (see paragraph 66 above). The applicants further complain that, although the schools were subsequently allowed to reopen, their buildings were commandeered by the «MRT» authorities and they had to move to new premises which were less well equipped and less conveniently situated. The applicants contend that they were subjected to a systematic campaign of harassment and intimidation by representatives of the «MRT» regime and private individuals. The children were verbally abused on their way to school and stopped and searched by the «MRT» police and border guards, who confiscated Latin script books when they found them. In addition, the two schools located in «MRT»-controlled territory were the target of repeated acts of vandalism. The applicants submitted that the alternative, for parents and children from the Moldovan community, was either to suffer this harassment or change to a school where teaching was carried out in Russian, Ukrainian or «Moldavian», that is, Moldovan/Romanian written in the Cyrillic script. «Moldavian» was not a language used or recognised anywhere else in the world, although it had been one of the official languages in Moldova in Soviet times. This meant that the only teaching materials available to «Moldavian» schools in modern-day Transdniestria dated back to Soviet times. There were no «Moldavian» language colleges or universities, so children from such schools who wished to pursue higher education had to learn a new alphabet or language.

142. While it is difficult for the Court to establish in detail the facts relating to the applicants' experiences following the reopening of the schools, it nonetheless notes the following. First, Article 6 of the «MRT» Law on Languages» was in force and the use of the Latin alphabet constituted an offence in the «MRT» (see paragraph 43 above). Secondly, it is clear that the schools had to move to new buildings, with the Alexandru cel Bun School divided between three sites and pupils at the ªtefan cel Mare School having to travel 40 kilometres each day. Thirdly, according to figures provided by the Moldovan Government, the number of pupils enrolled in the two schools still in «MRT» controlled territory approximately halved between 2007 and 2011 and there has also been a significant reduction in children studying in Moldovan/Romanian throughout Transdniestria. Although it appears that Transdniestria has an ageing population and that Moldovans in particular are emigrating (see paragraphs 8 and 42 above), the Court considers that the 50% attendance drop at Evrica and Alexandru cel Bun Schools is too high to be explained by demographic factors alone. For the Court, these uncontested facts serve to corroborate the general thrust of the allegations contained in the 81 affidavits submitted by the applicant parents and pupils, describing the constant harassment they suffered.

143. The schools were at all times registered with the Moldovan Ministry of Education, using a curriculum set by that Ministry and providing teaching in the first official language of Moldova. The Court therefore considers that the forced closure of the schools, based on the «MRT» Law on languages» (see paragraphs 43 — 44 above), and the subsequent measures of harassment constituted interferences with the applicant pupils' rights of access to educational institutions existing at a given time and to be educated in their national language (see paragraph 137 above). In addition, the Court considers that these measures amounted to an interference with the applicant parents' rights to ensure their children's education and teaching in accordance with their philosophical convictions. As stated above, Article 2 of Protocol No. 1 must be read in the light of Article 8 of the Convention, which safeguards the right to respect for private and family life, inter alia. The applicant parents in this case wanted their children to be educated in the official language of their country, which was also their own mother tongue. Instead, they were placed in the invidious position of having to choose, on the one hand, between sending their children to schools where they would face the disadvantage of pursuing their entire secondary education in a combination of language and alphabet which they consider artificial and which is unrecognised anywhere else in the world, using teaching materials produced in Soviet times or, alternatively, subjecting their children to long journeys and/or substandard facilities, harassment and intimidation.

144. There is no evidence before the Court to suggest that the measures taken by the «MRT» authorities in respect of these schools pursued a legitimate aim. Indeed, it appears that the «MRT's» language policy, as applied to these schools, was intended to enforce the Russification of the language and culture of the Moldovan community living in Transdniestria, in accordance with the «MRT's» overall political objectives of uniting with Russia and separating from Moldova. Given the fundamental importance of primary and secondary education for each child's personal development and future success, it was impermissible to interrupt these children's schooling and force them and their parents to make such difficult choices with the sole purpose of entrenching the separatist ideology.

3. The responsibility of the Respondent States

(a) The Republic of Moldova

145. The Court must next determine whether the Republic of Moldova has fulfilled its obligation to take appropriate and sufficient measures to secure the applicants' rights under Article 2 of Protocol No. 1 (see paragraph 110 above). In the Ilaºcu judgment (cited above, §§ 339 — 340) the Court held that Moldova's positive obligations related both to the measures needed to re-establish its control over the Transdniestrian territory, as an expression of its jurisdiction, and to measures to ensure respect for the individual applicants' rights. The obligation to re-establish control over Transdniestria required Moldova, first, to refrain from supporting the separatist regime and, secondly, to act by taking all the political, judicial and other measures at its disposal for re-establishing control over that territory.

146. As regards the fulfilment of these positive obligations, the Court in Ilaºcu further found that from the onset of hostilities in 1991 — 92 until the date of the judgment, in July 2004, Moldova had taken all measures in its power to re-establish control over the Transdniestrian territory (cited above, §§ 341 to 345). There is no evidence before the Court to suggest that it should reach any different conclusion in the present case.

149. The Court notes that there is no evidence of any direct participation by Russian agents in the measures taken against the applicants. Nor is there any evidence of Russian involvement in or approbation for the «MRT's» language policy in general. Indeed, it was through efforts made by Russian mediators, acting together with mediators from Ukraine and the OSCE, that the «MRT» authorities permitted the schools to reopen as «foreign institutions of private education» (see paragraphs 49, 56 and 66 above).

150. Nonetheless, the Court has established that Russia exercised effective control over the «MRT» during the period in question. In the light of this conclusion, and in accordance with the Court's case-law, it is not necessary to determine whether or not Russia exercised detailed control over the policies and actions of the subordinate local administration (see paragraph 106 above). By virtue of its continued military, economic and political support for the «MRT», which could not otherwise survive, Russia incurs responsibility under the Convention for the violation of the applicants' rights to education. In conclusion, the Court holds that there has been a violation of Article 2 of Protocol No. 1 to the Convention in respect of the Russian Federation.

151. Article 8 of the Convention provides:

«1. Everyone has the right to respect for his private and family life, his home and his correspondence.»

2. There shall be no interference by a public authority with the exercise of this right except such as is in accordance with the law and is necessary in a democratic society in the interests of national security, public safety or the economic well-being of the country, for the prevention of disorder or crime, for the protection of health or morals, or for the protection of the rights and freedoms of others.»

152. The applicants submitted that the right to respect for private and family life under Article 8 included a right to recognition of language as part of ethnic or cultural identity. Language was an essential means of social interaction and for the development of personal identity. This was particularly so where, as in the present case, language was the defining, distinguishing characteristic of a particular ethnic or cultural group. In the present case, preventing the pupil applicants from studying in the script of their own language, an essential aspect of their linguistic and cultural identity, was a direct interference with their rights under Article 8. The interference was particularly serious where the imposition of the alien script was deliberately aimed at eliminating the linguistic heritage of the Moldovan population within the «MRT» territory and forcing them to adopt a new «Russophile» identity. In addition, the harassment and intimidation suffered by the pupils for attending the schools of their choice, resulted in humiliation and fear which had significantly impacted on their own private lives and also their family lives, due to the inordinate pressures placed upon them.

153. The Moldovan Government submitted that language is a part of ethnic and cultural identity, which in turn form part of private life within the meaning of Article 8. They considered that the «MRT» authorities had interfered with the applicants' rights under Article 8, but submitted that Moldova had discharged its positive obligation in this respect.

154. The Government of the Russian Federation submitted that, since Russia had no jurisdiction in relation to the applicants, the question whether there had been a breach of their rights under Article 8 should not be addressed to Russia.

155. In the light of its conclusions under Article 2 of Protocol No. 1 to the Convention, the Court does not consider it necessary separately to examine the complaint under Article 8.

156. Article 14 of the Convention provides:

«The enjoyment of the rights and freedoms set forth in [the] Convention shall be secured without discrimination on any ground such as sex, race, colour, language, religion, political or other opinion, national or social origin, association with a national minority, property, birth or other status.»

157. The applicants complained that they had been discriminated against on grounds of their ethnicity and language. Requiring Moldovans to study in an artificial language, unrecognised outside Transdniestria, caused them educational, private and family life disadvantages not experienced by the members of the other main communities in Transdniestria, namely Russians and Ukrainians.

158. The Moldovan Government did not express a view as to whether the applicants had suffered discrimination, but merely repeated that Moldova had complied with its positive obligations under the Convention.

159. As with Article 8, the Russian Government declined to comment on the issues under Article 14.

160. In the light of its conclusions under Article 2 of Protocol No. 1 to the Convention, the Court does not consider it necessary separately to examine the complaint under Article 14.

A. Damage

163. The applicants sought compensation for the depression, anxiety, humiliation and post-traumatic stress disorder they had suffered as a direct result of the violation of their Convention rights. They submitted that such non-pecuniary harm could not be compensated solely by the finding of a violation. In Sampanis and Others v. Greece, No. 32526/05, 5 June 2008 the Court awarded EUR 6,000 to each applicant who had experienced anxiety, humiliation and depression as a result of his or her child being denied enrolment in school on ethnic grounds. The applicants submitted that, on this basis, they were each entitled to EUR 6,000 as a minimum in respect of the harm they had suffered as a direct result of the denial of an effective education due to their ethnicity and language. In addition, the applicants submitted that, when considering applications for damages from large umbers of victims, the Court should adopt an approach similar to that of the Inter-American Court of Human Rights, which used an approximate estimation of damage suffered based on the particular combinations of facts for each class of claimant (see, for example, González et al (the «Cotton fields case») v. Mexico, judgment of 16 November 2009). Thus, the applicants claimed that each applicant who was a minor at the time of the violations was entitled to an additional EUR 3,000 in respect of non-pecuniary damage. The applicant parents who were arrested, intimidated, threatened with dismissal from their jobs and deprivation of parental rights each claimed an additional EUR 5,000. All the applicants who scored over the diagnostic threshold in the Hopkins Symptom Checklist-25 for severe depression and anxiety claimed an additional EUR 5,000 each.

164. The Russian Government submitted that the applicants' claims were unfounded and unsubstantiated. The Court should be guided by its own case-law rather than the approach of the Inter-American Court. The events complained of took place for the most part in 2002 and 2004 and were subsequently resolved. In any event, the applicants had not provided any documentary evidence to substantiate the claims that certain among them lost their jobs, were arrested and interrogated, suffered physical violence and received warnings and threats. The Hopkins Symptom Checklist-25, which measures symptoms of anxiety and depression, was designed to be administered by health care workers under the supervision of a psychiatrist or medical doctor. When self-administered, as by the applicants, it was unreliable and proved little. Finally, in the view of the Government of the Russian Federation, the present case was not comparable to Sampanis, cited above, which concerned discrimination suffered by Greek citizens living in Greece. The Russian Federation had consistently expressed the view that applicants living in Transdniestria did not fall within Russian jurisdiction. In the event that the Court were to reach a contrary conclusion, the finding of violation would be adequate just satisfaction.

165. The Court recalls that it has not found it necessary or indeed possible in the present case to examine separately each applicant's claims regarding acts of harassment directed at him or her by the «MRT» authorities. Moreover, the applicants' claims under Article 3 of the Convention were declared inadmissible by the Chamber on 15 June 2010. The Chamber observed that the applicants did not «provide any objective medical evidence». It held that «the self-administered [Hopkins Symptom Checklist-25] tests are no substitute for an examination and assessment by a mental health professional» and concluded that the evidence before it did not support the view that the high threshold of Article 3 had been reached (Catan and Others v. Moldova and Russia (dec.), Nos. 43370/04, 8252/05 and 18454/06, § 108, 15 June 2010).

166. It is clear, however, that the applicants, both parents and children, have sustained non-pecuniary damage as a consequence of the «MRT's» language policy, for which the finding of a violation of the Convention does not afford sufficient redress. However, the amounts claimed by the applicants are excessive. Ruling on an equitable basis, the Court assesses the non-pecuniary damage sustained by each of the applicants at EUR 6,000.

B. Costs and expenses

170. Having regard to all the relevant factors and to Rule 60 § 2 of the Rules of Court, the Court makes a joint award to all the applicants of EUR 50,000 for costs and expenses.

171. The Court considers it appropriate that the default interest rate should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.

1. Holds, unanimously, that the facts complained of by the applicants fall within the jurisdiction of the Republic of Moldova;

2. Holds, by sixteen votes to one, that the facts complained of by the applicants fall within the jurisdiction of the Russian Federation, and dismisses the Russian Federation's preliminary objection;

3. Holds, unanimously, that there has been no violation of Article 2 of Protocol No. 1 to the Convention in respect of the Republic of Moldova;

4. Holds, by sixteen votes to one, that there has been a violation of Article 2 of Protocol No. 1 to the Convention in respect of the Russian Federation;

5. Holds, by twelve votes to five, that it is not necessary to examine separately the applicants' complaints under Article 8 of the Convention;

6. Holds, by eleven votes to six, that it is not necessary to examine separately the applicants' complaints under Article 14 of the Convention, taken in conjunction with either Article 2 of Protocol No. 1 or Article 8;

(i) EUR 6,000 (six thousand euros), plus any tax that may be chargeable, in respect of non-pecuniary damage, to each applicant named in the Schedule attached hereto;

(ii) EUR 50,000 (fifty thousand euros), plus any tax that may be chargeable to the applicants, in respect of costs and expenses, to all the applicants jointly;

(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;

8. Dismisses, unanimously, the remainder of the applicants' claim for just satisfaction.

Done in English and in French, and delivered at a public hearing in the Human Rights Building, Strasbourg, on 19 October 2012.

Michael O'BOYLE Registrar

In accordance with Article 45 § 2 of the Convention and Rule 74 § 2 of the Rules of Court, the following separate opinions are annexed to this judgment:

(a) Partly dissenting opinion of Judges Tulkens, Vajiæ , Berro — Lefèvre , Bianku, Poalelungi and Keller;

(b) Partly dissenting opinion of Judge Kovler.

N.B.

M.O.B.

(Translation)

1. In the light of the findings made in relation to Article 2 of Protocol No. 1, the majority takes the view that there is no need to examine the complaint under Article 8 of the Convention or the complaint under Article 14 separately. We can certainly understand that in some cases, either where the judgment has dealt with the main legal issue or where the complaints coincide or overlap, the Court should take this approach, which could be described as procedural economy. In the instant case, however, it appears to us to be unduly reductive, giving an incomplete picture of the situation and the consequences it entails.

Article 8

2. We believe it is important to stress that the right under Article 8 of the Convention to respect for private and family life, in both its individual and social aspects, encompasses the right to the recognition of one's language as a component of cultural identity. Language is an essential factor in both personal development and social interaction.

3. The 1989 United Nations Convention on the Rights of the Child expressly provides that a child's education should be directed to respect for the identity, language and values of the country in which the child is living or from which he or she originates (Article 29 § 1 (c)).

4. From the standpoint of private and family life, the applicants' argument that the imposition of an alien script was aimed at undermining, and even eliminating, the linguistic heritage of the Moldovan population and in a sense forcing them to adopt a new «identity» unquestionably has some force and merited separate examination. This is particularly true since the issue at stake concerns the children's intellectual development — a matter which clearly comes within the scope of private life — in a society which speaks the same language but writes it in a different alphabet. The risk of impoverishment of this linguistic and cultural identity cannot be ruled out.

5. A further consideration arises, likewise linked to the lives of the families and the interaction within them using their common language. Let us take the example of a letter, email or text message written by the parents in Romanian, using Latin script, to their children, who learn Romanian using the Cyrillic script: being required to write the same language in a different alphabet could conceivably, in some circumstances, give rise to difficulties in communicating.

6. In the instant case one cannot disregard the repercussions, on both the private and the family lives of the applicants, of the intimidation and harassment to which the pupils and their parents were subjected. It is clear from the case file that the authorities in the «Moldavian Republic of Transdniestria» created a climate of intimidation such that it had a «chilling effect» on the pupils, not just when it came to, say, using textbooks written in Latin script but also, more broadly, when it came to using their language within and outside school.

7. On 29 July 2004, for instance, the Transdniestrian police stormed Evrica School in Rîbniþa and evicted the women and children who were inside it. Over the following days police and officials from the Rîbniþa Department of Education visited parents and threatened them with the loss of their jobs if they did not transfer their children to another school (see paragraph 48 of the judgment). In our view, these actions were disproportionate and amounted to threats against the families not just in school but also at home.

8. There was also a series of other incidents intended purely to harass, such as the cutting of water and electricity supplies to Alexandru cel Bun School in Tighina (see paragraph 55), the failure to protect Evrica School in Rîbniþa against a systematic campaign of vandalism (see paragraph 51) and the transfer of ªtefan cel Mare School (Grigoriopol) to a village about twenty kilometres away which was under Moldovan control and to which the children had to travel by bus, being subjected to daily bag searches and identity checks at the border, sometimes accompanied by insults.

9. With more specific reference to the issue of checks and searches, the Court's judgment in Gillan and Quinton v. the United Kingdom (ECHR 2010) demonstrates very clearly, albeit in a different context, the dangers of arbitrariness in this sphere and the absolute necessity of putting safeguards in place (see §§ 85 and 86 of the judgment in question).

10. Hence, it seems clear to us that this atmosphere of intimidation affected the day-to-day lives of the families, who lived in a permanently hostile environment.

11. These are the reasons why we believe that there has been a violation of Article 8 of the Convention in the present case.

12. Furthermore, all these measures were applied systematically against the Moldovan population which uses the Latin alphabet; this leads us to the question of Article 14 of the Convention.

Article 14

13. The applicants complained that they had been subjected to discrimination based on their language. More specifically, they maintained that the requirement to study in a language which they considered artificial caused them disadvantages in their private and family lives, and particularly in their education, not experienced by the members of the other communities in Transdniestria, namely Russians and Ukrainians. Again, this argument merited separate examination in our opinion.

14. We are all aware that language is the essential vehicle for education, the latter being the key to socialisation. This was aptly pointed out by the 1960 United Nations Convention against Discrimination in Education and by the International Convention on the Elimination of All Forms of Racial Discrimination of 21 December 1965 (Article 5 (e) (v)). Conversely, language barriers are liable to place pupils in a position of inferiority and hence, in some cases, of exclusion. The Council of Europe's 1982 report entitled: «Prevention of juvenile delinquency: the role of institutions of socialisation in a changing society» <*> highlights the fundamental role played by school, which can be a factor not only in promoting but also in hindering integration.

---

<*> European Committee on Crime Problems, Prevention of juvenile delinquency: the role of institutions of socialisation in a changing society, Strasbourg, Council of Europe, 1982.

15. In the social and political context of this case, we therefore consider that there was no objective and reasonable justification, within the meaning of our Court's case-law, for the difference in treatment to which the pupils were subjected and its potential consequences. This leads us to conclude that there has been a violation of Article 14 of the Convention.

---

<*> Referring to the Court's conclusion in Ilaºcu regarding «the effective authority» and «the decisive influence» of Russia in the region, G. Cohen-Jonathan observes: «This reiterates the terms and the solution analysed in Cyprus v. Turkey: the important point under Article 1 is to determine which State exercises effective control (or „decisive“ influence») where overall control is not exercised» — G. Cohen-Jonathan. «Quelques observations sur les notions de „juridiction“ et d'injonction», Revue trimestrielle des droits de l'homme, No. 2005/64, p. 772.

---

In its admissibility decision the Court reiterated the position of the Moldovan Government in that connection: «According to the information available to the Moldovan Government, education in the three schools which were the subject of the present applications was currently being carried out in the official Moldovan language, using the Latin script, and based on curricula approved by the Moldovan Ministry of Education and Youth (MEY). The applicants had not provided any evidence to prove that the „MRT“ authorities had been successful in their attempts to impose the Cyrillic script and an „MRT“ curriculum... Thus, despite the attempts of the „MRT“ authorities, the children were receiving an education in their own language and according to the convictions of their parents» (see Catan and Others v. Moldova and Russia (dec.), Nos. 43370/04, 8252/05 and 18454/06, § 117, 15 June 2010).

In my view, the schooling issue as such and the language-alphabet aspect stops there. Regard must of course be had to Article 32 of the Convention, and also the notion that the Convention is a living instrument, but it should not be forgotten that the Convention is an international treaty to which the Vienna Convention on the Law of Treaties applies: «A treaty shall be interpreted in good faith in accordance with the ordinary meaning to be given to the terms of the treaty in their context and in the light of its object and purpose» (Article 31 «General rule of interpretation»). In my view, the Court should not examine the complaint under Article 2 of Protocol No. 1 on the merits because this complaint goes well beyond the ordinary meaning given to the right to education.

However, the Court follows a slippery slope proposed by the applicants: «education should be directed to the „full development of the human personality“ (see paragraph 125 of the judgment). In its examination of this application, the Court seeks to develop its case-law on Article 2 of Protocol No. 1... while refraining, by a majority, from replacing the problem within the context of the provisions of Article 8. The magic wand consisting in an „evolutive interpretation“ of the Convention is applied only to Article 2 of Protocol No. 1, giving it a meaning hitherto unseen... The task that the Court sets itself at the beginning of its analysis of the context of this Article (see paragraph 136 of the judgment) conflicts with the ratione materiae criterion. I fear that, in taking this approach, the Court is setting a bad example of what is called „judicial activism“. In my view, the case is too sensitive to be used as a trial ground for judicial activism.»

This activism is also apparent, alas, in the application of Article 41 of the Convention. What I find particularly shocking is the «egalitarian» approach: children aged six at the time of the events (born in 1997 or 1998) are placed on an equal footing with secondary-school pupils, and parents of schoolchildren with parents who have not included their children in their application. In the fairly recent judgment in the case of Ponomaryovi v. Bulgaria (No. 5335/05, § 56, ECHR 2011), the Court awarded each of the applicants EUR 2,000 on account of the violation of Article 14 taken in conjunction with Article 2 of Protocol No. 1. In Oršuš and Others v. Croatia ([GC], No. 15766/03, ECHR 2010), which concerns the education of Roma children, it awarded each applicant, for several violations, among which was Article 2 of Protocol No. 1, EUR 4,500, and in Sampanis and Others v. Greece (No. 32526/05, 5 June 2008) it awarded each applicant EUR 6,000 on account of the greater seriousness of the violation (Article 13 and Article 14 taken in conjunction with Article 2 of Protocol No. 1). In the present case, however, a far more generous award is made in respect of a single violation. This observation also concerns the costs and expenses: EUR 10,000 in Oršuš and EUR 50,000 in the present case, whereas these are both Grand Chamber cases... The principle «it's not my money» is irrelevant because it is the taxpayer's money of a member State of the Council of Europe.

It is in the light of all the foregoing considerations that I am unable to subscribe to the majority view regarding certain points that I consider to be of major importance.

Annex

LIST OF APPLICANTS

No.	Applicant	Date of Birth
1.	BULGAC Elena	29/01/1968
2.	BULGAC Cristina	18/04/1988
3.	BULGAC Diana	29/05/1990
4.	CACEROVSCHI Lilia	14/10/1969
5.	CACEROVSCHI Andrei	07/01/1990
6.	CACEROVSCHI Tatiana	31/08/1995
7.	CATAN Alexei	02/06/1962
8.	CATAN Elena	09/10/1988
9.	CRIJANOVSCHI Anastasia	11/11/1969
10.	CRIJANOVSCHI Olesea	20/11/1994
11.	CRIJANOVSCHI Oxana	24/11/1990
12.	DUBCEAC Teodora	12/11/1957
13.	DUBCEAC Vladimir	22/07/1993
14.	PETELIN Tatiana	13/06/1969
15.	PETELIN Daniel	15/06/1994
16.	PRIMAC Maria	04/05/1961
17.	PRIMAC Ana	18/06/1991
18.	SAFONOVA Lidia	26/12/1967
19.	SAFONOVA Alisa	18/06/1995
20.	SAFONOVA Olesea	14/04/1990
21.	SALEBA Tatiana	24/05/1969
22.	SALEBA Iana	26/09/1989
23.	SARACUÞA Victor	20/08/1967
24.	SARACUÞA Doina	14/10/1990
25.	SARACUÞA Tatiana	16/05/1996
26.	SCRIPNIC Tatiana	29/08/1961
27.	SCRIPNIC Corneliu	25/04/1989
28.	TIHOVSCHI Andrei	09/12/1958

No.	Applicant	Date of Birth
29.	BEIU Elena	06/07/1970
30.	BEIU Vladimir	28/05/1991
31.	BURAC Tamara	31/08/1965
32.	BURAC Dorin	14/07/1994
33.	BURAC Irina	04/04/1986
34.	CALDARE Elena	15/08/1969
35.	CALDARE Ruxanda	02/02/1992
36.	CALMÎC Ecaterina	05/07/1971
37.	CALMÎC Vadim	10/12/1992
38.	CARACACI Claudia	05/06/1959
39.	CARACACI Ala	04/02/1987
40.	CARACACI Oxana	04/03/1988
41.	CÎRLAN Valentina	01/04/1969
42.	CÎRLAN Artiom	08/07/1991
43.	CÎRLAN Sergiu	28/05/1995
44.	DOCHIN Elena	29/09/1965
45.	DOCHIN Cristina	08/08/1989
46.	GÃINÃ Maria	17/11/1967
47.	GÃINÃ Alina	15/12/1992
48.	GÃINÃ Victoria	02/04/1989
49.	LIULICA Victoria	28/04/1963
50.	LIULICA Elena	10/05/1990
51.	LIULICA Maxim	26/05/1987
52.	MUNTEANU Raisa	04/08/1958
53.	MUNTEANU Iulia	21/02/1994
54.	MUNTEANU Veronica	24/09/1987
55.	PÃDURARU Constantin	02/06/1967
56.	PÃDURARU Elena	08/06/1995
57.	RÎJALO Larisa	01/04/1966
58.	RÎJALO Rodica	07/10/1989
59.	SAVA Maria	18/10/1960
60.	SAVA Roman	22/12/1990
61.	SAVA ªtefan	22/12/1990
62.	SIMONOV Aurelia	18/09/1970
63.	GRIÞCAN Natalia	04/09/1994
64.	GRIÞCAN Olga	31/07/1996
65.	TELIPIS Olga	24/10/1955
66.	TELIPIS Alexandra	26/05/1990
67.	TELIPIS Cristina	26/05/1990
68.	ÞOPA Maria	30/06/1955
69.	ÞOPA Ana	30/01/1987
70.	ÞURCANU Tamara	06/10/1963
71.	ÞURCANU Andrei	29/09/1987

No.	Applicant	Date of Birth
72.	ARCAN Liuba	10/02/1977
73.	ARCAN Irina	08/10/1994
74.	BACIOI Anatoli	29/08/1960
75.	BACIOI Nina	18/08/1962
76.	BACIOI Irina	24/05/1989
77.	BACIOI Mariana	24/05/1989
78.	BALTAG Tamara	13/09/1961
79.	BALTAG Igor	16/12/1994
80.	BALTAG Liuba	18/11/1998
81.	BODAC Ion	02/06/1962
82.	BODAC Tatiana	24/07/1994
83.	BOVAR Natalia	15/07/1971
84.	BOVAR Alexandru	12/08/1992
85.	BOVAR Ana	14/12/1998
86.	BOZU Nicolae	11/10/1964
87.	BOZU Nina	18/07/1966
88.	BOZU Sergiu	20/11/1988
89.	BRIGALDA Serghei	08/10/1967
90.	BRIGALDA Svetlana	02/09/1971
91.	CALANDEA Galina	18/01/1974
92.	CALANDEA Iurie	30/10/1967
93.	CERCAVSCHI Eleonora	11/09/1960
94.	JMACOVA Nadejda	05/04/1989
95.	CHIRICOI Natalia	27/02/1964
96.	CHIRICOI Dumitru	06/08/1992
97.	CHIRICOI Liuba	16/04/1960
98.	CHIRILIUC Natalia	24/05/1966
99.	CHIRILIUC Mihail	08/06/1997
100.	CHIRILIUC Tatiana	26/04/1991
101.	CHIªCARI Ghenadie	19/12/1961
102.	CHIªCARI Egor	23/03/1989
103.	COJOCARU Mariana	16/10/1974
104.	COJOCARU Andrei	03/06/1998
105.	COJOCARU Corina	11/09/1996
106.	COJOCARU Doina	06/11/1994
107.	COJOCARU Elena	03/06/1998
108.	FRANÞUJAN Tatiana	22/03/1968
109.	FRANÞUJAN Elena	23/05/1990
110.	FRANÞUJAN Victoria	31/10/1988
111.	FRANÞUJAN Tatiana	01/02/1971
112.	GAVRILAªENCO Maria	04/02/1964
113.	GAVRILAªENCO Olga	08/10/1998
114.	GAZ Diana	21/05/1987
115.	GAZUL Svetlana	23/02/1967
116.	GAZUL Constantin	26/11/1992
117.	GAZUL Victor	05/08/1989
118.	GOGOI Svetlana	14/08/1977
119.	GOGOI Nicolae	20/05/1998
120.	GOLOVCO Irina	05/05/1960
121.	GOLOVCO Elena	14/06/1987
122.	GORAª Angela	30/07/1970
123.	GORAª Vladimir	31/07/1967
124.	GORAª Valeriu	29/06/1994
125.	IVANOV Lidia	31/03/1967
126.	IVANOV Cristina	30/09/1989
127.	JITARIUC Svetlana	31/03/1960
128.	JITARIUC Laura	01/10/1994
129.	MASLENCO Boris	07/07/1966
130.	MASLENCO Valentina	02/02/1966
131.	MASLENCO Ion	25/05/1992
132.	MASLENCO Tatiana	20/05/1989
133.	MONOLATI Svetlana	16/08/1975
134.	MUNTEAN Ion	03/03/1958
135.	MUNTEAN Dumitru	17/09/1991
136.	NAZARET Natalia	13/11/1958
137.	NAZARET Gheorghe	04/08/1958
138.	NAZARET Elena	14/04/1989
139.	PALADI Natalia	24/05/1979
140.	PARVAN Elena	22/10/1973
141.	PARVAN Natalia	26/09/1993
142.	PARVAN Vitalie	29/06/1998
143.	PAVALUC Nadejda	08/05/1969
144.	PAVALUC Andrei	19/03/1991
145.	PAVALUC Ion	11/01/1994
146.	PLOTEAN Viorelia	25/08/1968
147.	PLOTEAN Cristina	03/07/1990
148.	PLOTEAN Victoria	13/02/1992
149.	POGREBAN Ludmila	07/07/1968
150.	RACILA Zinaida	10/04/1965
151.	RACILA Ecaterina	01/02/1991
152.	RACILA Ludmila	03/01/1989
153.	ROªCA Nicolae	17/12/1957
154.	ROªCA Victoria	09/04/1990
155.	ROTARU Emilia	17/08/1968
156.	ROTARU Ion	30/08/1989
157.	ROTARU Mihai	16/08/1994
158.	SANDUL Serghei	07/07/1970
159.	SANDUL Liubovi	15/08/1998
160.	STANILA Raisa	18/02/1961
161.	STANILA Svetlana	20/12/1988
162.	TARAN Igor	30/01/1969
163.	TARAN Olga	03/03/1998
164.	TIRON Valentina	01/07/1955
165.	TIRON Ana	19/06/1987
166.	TRANDAFIR Galina	26/08/1964
167.	TRANDAFIR Natalia	24/11/1987
168.	TULCII Igor	07/07/1963
169.	TULCII Olga	01/10/1987
170.	ZEABENÞEV Andrei	28/12/1997

---