Статья 13Постановление ЕСПЧ от 25.05.1993

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

---

<1> Перевод с английского Ю.Ю. Берестнева.

По делу «Коккинакис против Греции» <2> Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд) в соответствии со статьей 43 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) <3> и соответствующими положениями Регламента Суда, рассматривая дело Палатой в составе:

---

<2> Делу присвоен № 3/1992/348/421. Первое число — порядковый номер дела в списке дел, направленных в Европейский Суд в соответствующем году (второе число). Два последних числа указывают на порядковый номер дела в списке дел, направленных в Европейский Суд с момента его создания, и в списке соответствующих новых жалоб в Европейскую комиссию по правам человека.

<3> В редакции статьи 11 Протокола № 8, который вступил в силу 1 января 1990 г.

Рольфа Риссдала, Председателя Палаты,

Рудольфа Бернхардта,

Луи-Эдмонда Петтити,

Яна де Мейера,

Николаса Валтикоса,

Сибранда Карела Мартенса,

Иси Фойгеля,

Андреаса Николаса Лоизу,

Мануэля Антонио Лопеса Роча, судей,

а также при участии Марка-Андре Эйссена, Секретаря-канцлера Суда, и Герберта Петцольда, заместителя Секретаря-канцлера Суда, заседая за закрытыми дверями 27 ноября 1992 г. и 19 апреля 1993 г.,

вынес в последний указанный день следующее Постановление:

ПРОЦЕДУРА

1. Дело было передано в Европейский Суд Европейской комиссией по правам человека (далее — Европейская комиссия) 21 февраля 1992 г. в пределах трехмесячного срока, предусмотренного пунктом 1 статьи 32 и статьей 47 Конвенции. Дело было инициировано жалобой № 14307/88, поданной против властей Греческой Республики (далее — власти государства-ответчика или власти Греции) в Европейский Суд в соответствии со статьей 25 Конвенции гражданином Греции Миносом Коккинакисом (Minos Kokkinakis) (далее — заявитель) 22 августа 1998 г.

Европейская комиссия в своем запросе ссылалась на статьи 44 и 48 Конвенции и на заявление, в соответствии с которыми власти Греции признавали обязательность юрисдикции Европейского Суда (статья 46 Конвенции). Целью запроса являлось получение решения по вопросу о том, свидетельствуют ли приведенные в деле факты о нарушении властями государства-ответчика своих обязательств, предусмотренных статьями 7, 9 и 10 Конвенции.

2. В ответе на запрос, подготовленный и направленный в соответствии с подпунктом «d» пункта 3 Правила 33 Регламента Суда, заявитель сообщил, что он хотел бы принять участие в рассмотрении дела, и назначил адвоката, который представлял его интересы (правило 30 Регламента Суда).

3. В формирующуюся для рассмотрения дела Палату вошли ex officio <1> судья Николас Валтикос, избранный от Греции (статья 43 Конвенции), и Рольф Риссдал, Председатель Суда (подпункт «b» пункта 3 правила 21 Регламента Суда). 27 февраля 1992 г. Председатель Суда в присутствии Секретаря-канцлера Суда с помощью жеребьевки определил имена остальных семерых членов Палаты: Рудольфа Бернхардта, Луи-Эдмонда Петтити, Яна де Мейера, Сибранда Карела Мартенса, Иси Фойгеля, Андреаса Николаса Лоизу и Мануэля Антонио Лопеса Роча (статья 43 in fine <2> Конвенции и пункт 4 правила 21 Регламента Суда).

---

<1> Ex officio (лат.) — в силу занимаемой должности (примеч. переводчика).

<2> In fine (лат.) — в итоге, в конце (примеч. переводчика).

4. Рольф Риссдал вступил в должность Председателя Палаты (пункт 5 правила 21 Регламента Суда) и, действуя через Секретаря-канцлера Суда, провел консультации с Уполномоченным Греции, делегатом Европейской комиссии и адвокатом заявителя по вопросу организации производства по жалобе (пункт 1 правила 37 и правило 38 Регламента Суда). На основании сделанного впоследствии Секретарем-канцлером Суда запроса 12 августа 1992 г. были получены меморандумы заявителя и властей государства-ответчика. 17 сентября 1992 г. секретарь Европейской комиссии сообщил Секретарю-канцлеру Суда, что делегат представит свои замечания на слушаниях по делу.

13 августа Европейская комиссия представила различные документы, запрошенные Секретарем-канцлером Суда по ходатайству властей государства-ответчика.

5. По решению Председателя открытые слушания по делу состоялись во Дворце прав человека в г. Страсбурге 25 ноября 1992 г. До этого состоялось подготовительное заседание Европейского Суда.

В Европейском Суде выступили:

(a) от властей государства-ответчика:

П. Георгакопулос (P. Georgakopoulos), старший советник, Государственный правовой совет <3>, представитель уполномоченного;

---

<3> Так в тексте, «Legal Council of State». Возможно, речь идет о Государственном совете Греции, который является одновременно административным органом и Верховным административным судом Греции (примеч. переводчика).

А. Маринос (A. Marinos), судья Верховного административного суда, адвокат;

(b) от Европейской комиссии:

Х.Л. Розакис (C.L. Rozakis), делегат;

(c) от заявителя:

П. Веглерис (P. Vegleris), адвокат (dikigoros) и почетный профессор Афинского университета, адвокат;

П. Битзаксис (P. Bitsaxis), адвокат (dikigoros), советник.

Европейский Суд заслушал выступления П. Георгакопулоса и А. Мариноса, представлявших интересы властей государства-ответчика, Х.Л. Розакиса, делегата Комиссии, и П. Веглериса и П. Битзаксиса, представлявших интересы заявителя, а также их ответы на вопросы Европейского Суда.

ФАКТЫ

I. Обстоятельства дела

6. Гражданин Греции Минос Коккинакис, прекративший вести бизнес предприниматель, родился в православной семье в г. Ситии (Sitia) (о. Крит) в 1919 году. Став членом религиозной секты «Свидетели Иеговы» в 1936 году, он задерживался за прозелитизм (попытки обратить других в свою веру) более 60 раз. Его также несколько раз задерживали и заключали под стражу.

Сроки задержания, к которым его приговаривали административные органы власти в связи с его религиозной деятельностью, заявитель отбывал на различных островах Эгейского моря (13 месяцев на о. Аморгосе (Amorgos) в 1938 году, шесть месяцев на о. Милосе (Milos) в 1940 году и 12 месяцев на о. Макронисосе (Makronisos) в 1949 году).

Сроки лишения свободы, к которым его приговаривали суды, назначались в связи с актами прозелитизма (три срока по два с половиной месяца в 1939 году, он был первым из членов религиозной секты «Свидетели Иеговы», который был осужден по законам Правительства Метаксаса (Metaxas) (см. § 16 настоящего Постановления), четыре с половиной месяца в 1949 году и два месяца в 1962 году), отказом от несения военной службы по религиозным убеждениям (18 с половиной месяцев в 1941 году) и проведением религиозного собрания в частном доме (шесть месяцев в 1952 году).

В период с 1960 по 1970 год заявителя четыре раза задерживали и подвергали судебному преследованию, но он не был осужден.

7. 2 марта 1986 г. заявитель и его жена зашли в дом Кириакаки (Kyriakaki) в г. Ситии и начали с ней разговаривать. Муж указанной женщины, который был певчим в местной православной церкви, сообщил в полицию, которая задержала супругов Коккинакисов и доставила их в местное отделение полиции, где они провели ночь со 2 на 3 марта 1986 г.

A. Производство в суде по уголовным делам г. Ласити (Lasithi)

8. Заявитель и его жена подверглись судебному преследованию на основании части 4 Закона № 1363/1938, квалифицировавшей прозелитизм как преступление (см. § 16 настоящего Постановления), и предстали перед Судом первой инстанции по уголовным делам г. Ласити в составе трех человек (trimeles plimmeliodikio), который заслушал дело 20 марта 1986 г.

9. Отклонив возражение о том, что часть 4 указанного закона является антиконституционной, суд по уголовным делам заслушал показания супругов Кириакаки, свидетеля защиты и двух подсудимых и в тот же день вынес решение:

«[Подсудимые], являющиеся членами религиозной секты „Свидетели Иеговы“, пытались вербовать своих сторонников и прямо или косвенно вторгаться в религиозные убеждения православных христиан с намерением, воспользовавшись их неопытностью, низким интеллектом и их наивностью, негативно повлиять на эти убеждения. В частности, они пришли в дом потерпевшей [Кириакаки]... и сказали ей, что принесли хорошие вести. Посредством настойчивого давления им удалось получить разрешение войти в дом, где они начали читать отрывки из Священного Писания, которое они толковали со ссылками на Царя Небесного, на события, которые еще не произошли, но произойдут и так далее, подталкивая ее с помощью расчетливых умелых толкований... к решению изменить свои православные христианские убеждения».

Суд признал супругов Коккинакис виновными в прозелитизме и приговорил каждого из них к четырем месяцам лишения свободы, заменив данный приговор (в соответствии со статьей 82 Уголовного кодекса) денежными выплатами в размере 400 греческих драхм за каждый день лишения свободы и штрафом в размере 10 000 греческих драхм. На основании статьи 76 Уголовного кодекса суд постановил также конфисковать и уничтожить четыре брошюры, которые Коккинакисы рассчитывали продать потерпевшей Кириакаки.

B. Рассмотрение дела в Апелляционном суде о. Крит

10. Супруги Коккинакис обжаловали данное решение в Апелляционный суд о. Крит (Efetio). Апелляционный суд отменил приговор, вынесенный жене Коккинакиса, и оставил приговор в отношении ее мужа без изменения, но сократил срок лишения свободы до трех месяцев и заменил его денежным штрафом в размере 400 греческих драхм за каждый день. В этом судебном решении, вынесенном 17 марта 1987 г., были приведены следующие обоснования:

«...Доказано, что с целью распространения учения религиозной секты „Свидетели Иеговы“ (airesi), которого придерживался подсудимый, он пытался прямо или косвенно влиять на религиозные убеждения лица иного вероисповедания, отличного от того, которого придерживался он сам, [а именно] православной христианской веры, с целью изменить эти религиозные убеждения, воспользовавшись неопытностью потерпевшей, ее низким интеллектом и наивностью. В частности, в указанные в предоставленных документах время и место он пришел к Георгии Кириакаки (Georgia Kyriakaki) и после того, как сказал ей, что принес хорошие вести, настоял на том, чтобы она впустила его в дом, где начал разговор о политике Улофе Пальме (Olof Palme) и излагал пацифистские взгляды. Затем он достал небольшую книгу, содержавшую принципы веры приверженцев вышеупомянутой секты, и начал зачитывать отрывки из Священного Писания, которые умело толковал таким образом, который эта женщина-христианка из-за отсутствия достаточной религиозной подготовки не смогла оспаривать, и одновременно начал предлагать ей подобные книги и упорно пытался прямо или косвенно негативно повлиять на религиозные взгляды Георгии Кириакаки. Следовательно, он должен быть признан виновным в вышеупомянутом преступлении в соответствии с основными данными, приведенными ниже, в то время как подсудимая по делу, его жена Элиссавет (Elissavet), должна быть оправдана в связи с отсутствием каких-либо доказательств ее участия в преступлении, совершенном ее мужем, которого она просто сопровождала...».

Один из судей Апелляционного суда был не согласен, и его мнение, которое прилагалось к решению, заключалось в следующем:

«...Подсудимый также должен быть оправдан, так как отсутствуют какие-либо доказательства того, что Георгия Кириакаки... была неопытной православной христианкой, будучи замужем за певчим, или что она отличалась слишком низким интеллектом или особой наивностью, что позволило бы обвиняемому воспользоваться этим и... [таким образом] склонить ее к решению стать членом религиозной секты „Свидетели Иеговы“.»

Согласно протоколу судебного заседания от 17 марта 1987 г. Георгия Кириакаки дала следующие показания:

«Они сразу же заговорили со мной об Улофе Пальме, о том, являлся ли он пацифистом или нет, а также о других вопросах, которых я не помню. Они говорили со мной о том, в чем я не очень разбираюсь. Это была не дискуссия, а длящийся монолог с их стороны... Если бы они мне сказали, что являются членами секты „Свидетели Иеговы“, я бы не пустила их в дом. Я не помню, говорили ли они мне о Царствии Небесном. Они находились в моем доме 10 или 15 минут. То, что они мне говорили, носило религиозный характер, но я не понимаю, зачем они говорили мне это. С самого начала я не знала, в чем заключается цель их прихода. Возможно, они сказали тогда мне что-то с целью негативно повлиять на мои религиозные убеждения... [Однако] разговор не повлиял на мои убеждения...».

C. Рассмотрение дела в Кассационном суде

11. М. Коккинакис подал жалобу в связи с незаконностью решения. Он настаивал, inter alia <1>, на том, что положения Закона № 1363/1938 противоречили статье 13 Конституции (см. § 13 настоящего Постановления).

---

<1> Inter alia (лат.) — в числе прочего, в частности (примеч. переводчика).

12. 22 апреля 1988 г. Кассационный суд (Arios Pagos) отклонил жалобу. Он отклонил утверждение о неконституционности по следующим основаниям:

«Статья 4 Закона № 1363/1938, замененная статьей 2 Закона № 1672/1939, обеспечивающая реализацию статей 1 и 2 Конституции и вступившая в силу согласно действовавшей на тот момент Конституции 1911 года, статья 1 которой запрещала прозелитизм и какие-либо другие виды вмешательства в господствующую в Греции религию, а именно религию Восточной православной церкви Христовой, не только не противоречит статье 13 Конституции 1975 года, но полностью соответствует Конституции, признает неприкосновенность свободы совести в религиозных вопросах и гарантирует свободу отправления обрядов любой известной религии при условии соблюдения формального положения самой Конституции, запрещающего прозелитизм, поскольку он запрещен абсолютно, независимо от того, против какой из религий он направлен, в том числе и против господствующей в Греции религии в соответствии со статьей 13 Конституции 1975 года, а именно религии Восточной православной церкви Христовой».

Кассационный суд также отметил, что Апелляционный суд о. Крит привел подробное обоснование своего решения и действовал в соответствии с Конституцией 1975 года, применив оспариваемые положения.

По мнению члена суда, высказавшего особое мнение, Кассационный суд должен был отменить решение суда предыдущей инстанции за некорректное применение статьи 4 Закона № 1363/1938, заключавшееся в том, что суд не упомянул об обещаниях, посредством которых подсудимый предположительно пытался повлиять на религиозные убеждения Георгии Кириакаки, и не привел доказательств, свидетельствовавших о ее неопытности и низком интеллекте.

II. Соответствующие внутригосударственные законодательство и правоприменительная практика

A. Нормы законодательства

1. Конституция

13. Соответствующие статьи Конституции 1975 года гласят следующее:

«...Статья 3»

1. Господствующей религией в Греции является религия Восточной православной церкви Христовой. Православная церковь Греции, признающая своим главой Господа нашего Иисуса Христа, неразрывно связана в своих догмах с Великой Константинопольской церковью и со всякой другой единоверной Церковью Христовой, неуклонно соблюдает, так же как и они, святые апостольские и соборные каноны и священные традиции. Она является автокефальной и управляется Священным синодом архиереев, находящихся на церковной службе, и избираемым ими Постоянным Священным синодом, который создается в порядке, определенном уставом Церкви, с соблюдением положений Патриаршего тома от 29 июня 1850 г. и акта Синода от 4 сентября 1928 г.

2. Существующий в определенных районах государства церковный режим не противоречит положениям предыдущего пункта.

3. Текст Священного Писания сохраняется неизменным. Его официальный перевод на какой-либо другой язык без разрешения Автокефальной церкви Греции и Великой Константинопольской церкви Христовой запрещается...

1. Свобода совести в религиозных вопросах неприкосновенна. Возможность осуществления личных и политических прав не зависит от религиозных взглядов личности.

2. Гарантируется право на свободное исповедание любой известной религии; люди свободны отправлять свои религиозные обряды беспрепятственно и под защитой закона. Отправление религиозных обрядов не должно нарушать общественный порядок и общественную нравственность. Прозелитизм запрещен.

3. Служители всех известных религий находятся под таким же надзором государства и несут перед ним такие же обязательства, что и служители господствующей религии.

4. Никто не может по причине своих религиозных убеждений быть освобожден от выполнения обязанностей перед государством или отказаться подчиняться законам.

5. Никакая клятва не применяется без закона, определяющего ее форму...».

14. Восточная православная церковь Христова, которая в течение почти четырех веков иностранной оккупации символизировала сохранение греческой культуры и греческого языка, принимала такое активное участие в борьбе греческого народа за освобождение, что эллинизм стал в определенной степени отождествляться с православной верой.

В королевском указе от 23 июля 1833 г., озаглавленном «Провозглашение независимости греческой церкви», Православная церковь определялась как «автокефальная». В последующих Конституциях Греции церковь упоминалась как «господствующая». Подавляющее большинство населения исповедуют ее, и в соответствии с греческой системой она является de jure <1> и de facto <2> религией самого государства, и, более того, она осуществляет значительную часть его административных и образовательных функций (законодательство о браке и семье, обязательное религиозное образование, приведение к присяге членов парламента и так далее). Помимо прочего, роль церкви в общественной жизни подчеркивается присутствием министра по делам образования и религиозным вопросам на заседаниях церковной иерархии, на которых избирается афинский архиепископ, а также участием представителей высшего духовенства на всех официальных государственных мероприятиях; президент республики принимает присягу в соответствии с православной церемонией (пункт 2 статьи 33 Конституции), и официальный календарь соответствует календарю Восточной православной церкви Христовой.

---

<1> De jure (лат.) — юридически (примеч. переводчика).

<2> De facto (лат.) — фактически (примеч. переводчика).

15. Во время правления короля Оттона I (1832 — 1862) православная церковь, которая в течение длительного времени выражала недовольство пропагандой Библейского общества, направленной на юных православных школьников со стороны Евангелической церкви, удалось добиться включения в текст первой Конституции (1844 года) статьи, запрещавшей «прозелитизм и любое иное действие, направленное против господствующей религии». В текстах Конституций 1864, 1911 и 1952 годов эта статья была сохранена. Конституция 1975 года запрещает прозелитизм в целом (пункт 2, in fine, статьи 13, см. § 13 настоящего Постановления): запрет распространяется на все «известные религии», имея в виду те из них, доктрины которых не являются неканоническими и в которых для новообращенных не предусмотрена процедура тайного посвящения.

2. Законы № 1363/1938 и 1672/1939

16. Во время правления диктатора Метаксаса (1936 — 1940) статьей 4 (anagastikos nomos) Закона № 1363/1938 прозелитизм впервые был объявлен уголовно наказуемым преступлением. На следующий год данная статья была заменена статьей 2 Закона № 1672/1939, который толковал термин «прозелитизм» следующим образом:

«1. Каждый, кто предпринимает попытки прозелитизма, подвергается лишению свободы и штрафу от 1 000 до 50 000 греческих драхм; кроме того, он ставится под полицейский надзор на период от шести месяцев до одного года, продолжительность которого устанавливается судом при вынесении приговора.»

2. Под прозелитизмом понимается, в частности, любая прямая или косвенная попытка воздействия на религиозные взгляды лица, придерживающегося иных религиозных убеждений, с целью подрыва этих убеждений посредством любого рода вознаграждения или обещания вознаграждения или моральной поддержки или материальной помощи, или путем обмана, или используя неопытность, доверие, нужду, низкий интеллект или наивность другого лица.

3. Совершение такого правонарушения в школе или ином образовательном учреждении или благотворительной организации является особенно отягчающим обстоятельством».

B. Правоприменительная практика

17. В судебном решении № 2276/1953 Верховный административный суд (Symvoulio tis Epikratias) в полном составе дал следующее определение прозелитизму:

«Статья 1 Конституции, которая предусматривает свободу исповедания любой известной религии и беспрепятственное осуществление религиозных обрядов и запрещает прозелитизм и любую иную деятельность, направленную против господствующей религии, то есть религии Восточной православной церкви Христовой, устанавливает, что исключительно духовные учения не рассматриваются как прозелитизм, даже если они указывают на ошибки других религий и влекут за собой возможный отход от нее ее приверженцев, которые по собственному желанию меняют свою первоначальную религию; это объясняется тем, что духовные учения сходны с религиозными обрядами, осуществляемыми свободно и беспрепятственно. Вне такого духовного учения, которое может свободно исповедоваться, любая преднамеренная, настойчивая попытка отвлечь учеников от господствующей религии с помощью средств, которые являются незаконными или морально предосудительными, является прозелитизмом, запрещенным вышеупомянутым положением Конституции».

18. Ранее суды Греции признавали виновными в прозелитизме лиц, которые сравнивали святых с «фигурами, украшающими стену», святого Герасима с «телом, набитым ватой», а церковь с «театром, базаром, кинотеатром» и проповедовали, демонстрируя при этом картину, изображавшую толпу обездоленных людей, одетых в лохмотья, что «таковы все, кто не принял мою веру» (решение Кассационного суда № 271/1932, Themis XVII, p. 19), обещали православным беженцам жилье на особо выгодных условиях, если они примкнут к униатской церкви (решение Эгейского Апелляционного суда № 2950/1930, Themis B, p. 103), предлагали стипендию для обучения за границей (решение Кассационного суда № 1176/1953), рассылали православным священникам брошюры и рекомендации, призывающие их ознакомиться и изучить эти брошюры и затем использовать их содержание на практике (решение Кассационного суда № 59/1956, Nomiko Vima, 1956, № 4, p. 736), бесплатно распространяли «так называемые религиозные» книги и брошюры среди «безграмотных крестьян» или «младших школьников» (решение Кассационного суда № 201/1961, Криминальные хроники (Criminal Annals) XI, p. 472) или обещали молодой швее улучшение ее положения, если она отринет православную веру, чьи священники, по их утверждениям, являлись «эксплуататорами общества» (решение Кассационного суда № 498/1961, Криминальные хроники XII, p. 212).

Кассационный суд постановил, что определение прозелитизма в статье 4 Закона № 1363/1938 не противоречит принципу, заключающемуся в том, что только закон может устанавливать правонарушение и определять наказание. Перейский (Piraeus) уголовный суд последовал этому в своем решении (voulevma) под № 36/1962 (Журнал греческих юристов. 1962. С. 421), добавив, что формулировка «в частности» в статье 4 Закона № 1363/1938 (см. § 16 настоящего Постановления) касается способов, используемых лицом для совершения преступления, а не описания преступного деяния.

19. До 1975 года Кассационный суд выносил решения о том, что перечень, содержащийся в статье 4 Закона № 1363/1938, не являлся исчерпывающим. В судебном решении № 997/975 (Криминальные хроники XXVI, p. 380) суд внес дополнительные разъяснения:

«...из положений статьи 4 следует... что прозелитизм заключается в прямой или косвенной попытке вмешательства в религиозные убеждения посредством любого из способов, перечисленных отдельно в законе.»

20. Недавно суды признали виновной религиозную организацию «Свидетели Иеговы» в том, что ее представители настойчиво пропагандировали доктрины секты, осуждая при этом православную церковь как «источник страданий мира» (решение Апелляционного суда г. Салоники № 2567/1988), проникали в дома людей, представляясь христианами, желавшими распространить Новый Завет (решение Суда первой инстанции г. Флорины № 128/1989), а также в связи с их попыткой передать книги и брошюры православному священнику, находившемуся за рулем автомобиля, остановив его на дороге (решение Суда первой инстанции г. Ласити № 357/1990).

С другой стороны, судебным решением № 1304/1982 (Криминальные хроники XXXII, p. 502) Кассационный суд отменил решение Апелляционного суда г. Афин (N 5434/1981) как не основанное на законе, поскольку, признавая виновной организацию «Свидетели Иеговы», Апелляционный суд лишь привел слова обвинительного заключения и не пояснил, каким образом настойчивое проповедование доктрин секты «Свидетели Иеговы» или «распространение книг и брошюр по минимальной цене» могло составить попытку вмешательства в религиозные убеждения потерпевших или как обвиняемые воспользовались «неопытностью» и «низким интеллектом» потерпевших по делу. Кассационный суд передал дело на рассмотрение Апелляционному суду в ином составе, который оправдал подсудимого.

Аналогичным образом некоторые суды постановили в своих решениях, что речь не шла о прозелитизме, когда имело место только обсуждение взглядов членов религиозной организации «Свидетели Иеговы» или распространение книг и брошюр из дома в дом (решение Апелляционного суда г. Патрас (Patras) № 137/1988) или на улице (решение Апелляционного суда г. Ларисса (Larissa) № 749/1986) или если догмы секты правдиво разъяснялись православному христианину (решение суда по уголовным делам г. Триккала (Trikkala) № 186/1986). В заключение было установлено, что признание человека «необразованным крестьянином» не являлось достаточным для установления указанной в статье 4 Закона «наивности» лица, к которому обращается предполагаемый проповедник (решение Кассационного суда № 1155/1978).

21. После пересмотра Конституции в 1975 году религиозная организация «Свидетели Иеговы» предпринимала процессуальные действия, оспаривая конституционность статьи 4 Закона № 1363/1938. Она жаловалась на то, что состав данного преступления был расплывчатым, но больше всего они возражали против самого названия закона, из которого следовало, что он предназначен для защиты статей 1 и 2 Конституции, действовавшей в то время (Конституция 1911 года, см. § 12 настоящего Постановления), которые запрещали прозелитизм, направленный против господствовавшей религии. В действующей Конституции данный запрет распространяется на все религии и, более того, он включен не в главу, касающуюся религии, а в главу о гражданских и социальных правах и, более конкретно, в статью 13, которая гарантирует свободу совести в религиозных вопросах.

Суды всегда отклоняли подобные обвинения в неконституционности, хотя эти возражения имели широкую поддержку в правовой литературе.

22. Религиозная организация «Свидетели Иеговы» появилась в Греции в начале XX века. В настоящее время количество ее членов варьируется 25 000 до 70 000 человек. Члены организации принадлежат к одному из 338 собраний, первое из которых было образовано в г. Афины в 1922 году.

23. После пересмотра Конституции в 1975 году Верховный административный суд неоднократно отмечал, что организация «Свидетели Иеговы» подпадает под определение «известные религии» (решения № 2105 и 2106/1975, 4635/1977, 2484/1980, 4620/1985, 790 и 3533/1986 и 3601/1990). Тем не менее некоторые суды первой инстанции продолжают выносить противоположные решения (решения Суда первой инстанции г. Ираклиона (Heraklion) № 272/1984 и 87/1986). В 1986 году Верховный административный суд Греции признал (судебное решение № 3533/1986), что решение министерства, в котором члену организации «Свидетели Иеговы» было отказано в назначении на должность преподавателя литературы, противоречило свободе совести в вопросах религии, а, следовательно, Конституции Греции.

24. Согласно статистическим данным, предоставленным заявителем, 4 400 членов организации «Свидетели Иеговы» были задержаны в период с 1975 (года восстановления демократии) по 1992 год, 1 233 из них предстали перед судом, и 208 человек были осуждены. Ранее несколько членов «Свидетелей Иеговы» были признаны виновными в соответствии с Законом № 117/1936 о предотвращении коммунизма и его последствий и Законом № 1075/1938 об охране общественного порядка.

Власти государства-ответчика не оспорили данные, предоставленные заявителем. Однако они отметили, что имели место признаки уменьшения количества обвинительных заключений в отношении членов организации «Свидетели Иеговы», указав, что в период с 1991 по 1992 год из 260 задержанных только семеро человек были осуждены.

25. М. Коккинакис обратился в Европейскую комиссию 22 августа 1988 г. Он утверждал, что обвинение в прозелитизме нарушало его права, гарантированные статьями 7, 9 и 10 Конвенции. Он также ссылался на пункт 1 статьи 5 и пункты 1 и 2 статьи 6 Конвенции.

26. 7 декабря 1990 г. Европейская комиссия объявила жалобу (N 14307/88) приемлемой для рассмотрения по существу, за исключением жалоб, касающихся статей 5 и 6 Конвенции, которые она объявила неприемлемыми как явно необоснованные. В своем заключении от 3 декабря 1991 г. (составленном в соответствии со статьей 31) Европейская комиссия высказала мнение о том, что:

(a) отсутствовало нарушение статьи 7 Конвенции (11 голосами «за» и двумя — «против»);

(b) имело место нарушение статьи 9 Конвенции (единогласно);

(c) не возникало отдельного вопроса о нарушении статьи 10 Конвенции (12 голосами «за» и одним — «против»).

Полный текст мнения Европейской комиссии и трех особых мнений, содержащихся в заключении, представлен в приложении к настоящему Постановлению <1>.

---

<1> По практическим соображениям это приложение появится только с печатной версией Постановления (в Reports of Judgments and Decisions 1998 года), но копию заключения Европейской комиссии можно получить в Секретариате Суда (примеч. Секретаря-канцлера Европейского Суда).

27. М. Коккинакис жаловался на обвинение его в прозелитизме. Он считал, что обвинение противоречит статьям 7, 9 и 10 Конвенции и статье 14 Конвенции в совокупности со статьей 9 Конвенции.

28. Жалобы заявителя в основном касались ограничения на осуществление права на свободу религии. Следовательно, Европейский Суд должен начать с рассмотрения вопросов, касающихся статьи 9 Конвенции, которая гласит следующее:

«1. Каждый имеет право на свободу мысли, совести и религии; это право включает свободу менять свою религию или убеждения и свободу исповедовать свою религию или убеждения как единолично, так и сообща с другими, публичным или частным порядком, в богослужении, проповедовании, отправлении религиозных или культовых обрядов.»

2. Свобода исповедовать свою религию или убеждения подлежит лишь тем ограничениям, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах общественной безопасности, для охраны общественного порядка, здоровья или нравственности, или для защиты прав и свобод других лиц».

29. Заявитель не только оспаривал то, что, по его мнению, к нему была неправильно применена статья 4 Закона № 1363/1938. Его заявления имели отношение к более широкой проблеме: не нарушало ли применение данной статьи право, закрепленное статьей 9 Конвенции, которая, согласно утверждениям заявителя, являлась частью законодательства Греции с 1953 года и в соответствии с Конституцией имела приоритет над любыми противоречащими ей нормами законодательства. Заявитель отметил логическую и юридическую сложность при проведении даже сколь-нибудь приблизительного разграничения между прозелитизмом и свободой менять чью-либо религию или убеждения, а также свободой исповедовать свою религию или убеждения как единолично, так и вместе с другими лицами, публичным или частным порядком, что подразумевает все формы обучения, распространения и проповедования среди людей.

Согласно утверждениям заявителя запрет прозелитизма, объявленного уголовным преступлением во время диктатуры Метаксаса, был не только неконституционным, но и в совокупности с другими положениями Закона № 1363/1938 представлял собой «арсенал запретов и угроз наказания», которые довлели над приверженцами всех религий и вероисповеданий.

В заключение заявитель жаловался на избирательное применение указанного закона административными и судебными органами. Невозможно представить «даже в качестве самой смелой научной гипотезы», например, возможность подачи жалобы католическим или протестантским священником в отношении православного христианина, который пытался переманить кого-либо из их паствы. И еще менее вероятно, что православный христианин будет преследоваться за прозелитизм от имени «господствующей религии».

30. По утверждениям властей государства-ответчика, в Греции существовала свобода исповедания любых религий, и верующие пользуются правами как свободно выражать свои убеждения, так и пытаться повлиять на убеждения других, при этом христианское свидетельство является обязанностью всех церквей и всех христиан. Однако имело место существенное различие между свидетельствованием и «осуждаемым прозелитизмом», то есть тем его видом, который заключается в использовании лживых, недостойных и аморальных средств, таких как использование в своих интересах обездоленности, низкого интеллекта и неопытности своих ближних. Статья 4 закона запрещала такой вид прозелитизма — «неуместный» прозелитизм, на который Европейский Суд ссылался в своем Постановлении по делу «Кьельдсен, Буск Мадсен и Педерсен против Дании» (Kjeldsen, Busk Madsen and Pedersen v. Denmark) от 7 декабря 1976 г. (Series A, № 23, p. 28, § 54), а не прямое религиозное проповедование. Кроме того, именно такое определение прозелитизма было принято греческими судами.

A. Общие принципы

31. Как указано в статье 9 Конвенции, право на свободу мысли, совести и религии является одной из основ «демократического общества» по смыслу Конвенции. В религиозном смысле это является одним из наиболее важных элементов, из которых формируются личность верующих и их мировоззрение, но это также является полезным активом для атеистов, агностиков, скептиков и безразличных к религии лиц. Плюрализм, неотделимый от демократического общества, который был завоеван на протяжении веков дорогой ценой, основывается на нем.

В то время как религиозная свобода прежде всего является вопросом индивидуального сознания, она также подразумевает, inter alia, свободу «исповедовать [свою] религию». Свидетельствование словами и делами неразрывно связано с существованием религиозных убеждений.

В соответствии со статьей 9 Конвенции свобода исповедовать свою религию осуществима не только в сообществе с другими, «публично» и в кругу тех, чью веру разделяет человек, но также она может осуществляться «индивидуально», «в частном порядке». Кроме того, она подразумевает в принципе право пытаться убедить ближнего своего, например посредством «обучения», более того, без чего «свобода менять свою религию или убеждения», закрепленная в статье 9 Конвенции, вероятнее всего осталась бы просто на бумаге.

32. Требования статьи 9 Конвенции отражены в Конституции Греции, поскольку статья 13 последней гласит, что свобода совести в религиозных вопросах является неприкосновенной, и что должна существовать свобода исповедовать любую известную религию (см. § 13 настоящего Постановления). Следовательно, религиозная организация «Свидетели Иеговы» пользуется как статусом «известной религии», так и преимуществами, вытекающими из этого статуса, применительно к соблюдению <1> (см. §§ 22 - 23 настоящего Постановления).

---

<1> Так в тексте (примеч. переводчика).

33. Основополагающий характер прав, гарантированных в пункте 1 статьи 9 Конвенции, также отражается в формулировке пункта, предусматривающего ограничения для них. В отличие от вторых пунктов статей 8, 10 и 11, которые охватывают все права, упомянутые в первых пунктах этих статей, в первом пункте статьи 9 Конвенции говорится лишь о «свободе исповедовать свою религию или убеждения». При такой формулировке признается, что в демократических обществах, в которых сосуществуют несколько религий среди населения, возможно, может возникнуть необходимость наложения ограничений на эту свободу с тем, чтобы примирить интересы различных групп и гарантировать уважение убеждений каждого.

34. По мнению властей государства-ответчика, подобные ограничения были установлены в правовой системе Греции. Статья 13 Конституции 1975 года запретила прозелитизм в отношении абсолютно всех религий, и статья 4 Закона № 1363/1938, который предусматривает уголовную ответственность в связи с этим запретом, была поддержана несколькими последующими демократическими правительствами, несмотря на ее исторические и политические корни. Единственная цель статьи 4 Закона № 1363/1938 заключается в защите убеждений других лиц от деятельности, негативно влияющей на их достоинство и индивидуальность.

35. Европейский Суд, насколько это возможно, ограничится рассмотрением вопроса, поставленного перед ним в конкретном деле. Тем не менее он должен ознакомиться с вышеприведенными положениями, поскольку действие, обжалуемое заявителем, возникло как следствие их применения (см. mutatis mutandis <2> Постановление Европейского Суда по делу «Де Жуфр де ла Прадель против Франции» (De Geouffre de la Pradelle v. France) от 16 декабря 1992 г., Series A, № 253-B, p. 42, § 31).

---

<2> Mutatis mutandis (лат.) — с соответствующими изменениями (примеч. переводчика).

B. Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле

36. Наказание, назначенное уголовным судом г. Ласити и впоследствии сокращенное Апелляционным судом о. Крит (см. §§ 9 - 10 настоящего Постановления), является вмешательством в осуществление заявителем права на «свободу исповедовать [свою] религию или убеждения». Такое вмешательство противоречит статье 9 Конвенции, если оно не «предусмотрено законом», не преследует одну или более законных целей, содержащихся в пункте 2 статьи 9 Конвенции, и не является «необходимым в демократическом обществе» для достижения этих целей.

1. «Предусмотрено законом»

37. Заявитель отметил, что его утверждения, касающиеся статьи 7 Конвенции, также применимы к формулировке «предусмотрено законом». Следовательно, Европейский Суд рассмотрит их с данной точки зрения.

38. Заявитель ставил под сомнение саму формулировку статьи 4 Закона № 1363/1938. Он критически высказался в отношении отсутствия какого-либо описания «объективной сущности» преступления прозелитизма. Он считал, что это было сделано преднамеренно с тем, чтобы любого рода религиозную беседу или общение подвести под указанное положение. Заявитель ссылался на риск «широкого толкования» представителями полиции и часто судами слишком расплывчатых терминов статьи, таких как «в частности» и «косвенная попытка» вмешательства в религиозные убеждения других. Наказание неправославного христианина, даже если он оказывал «моральную поддержку или материальную помощь», было равносильно вынесению приговора в связи с действием, которого потребовала бы любая религия и которое, в определенных случаях, было даже необходимо согласно Уголовному кодексу. Закон № 1672/1939 (см. § 16 настоящего Постановления) без иных, больших, условий лишил первоначальную формулировку статьи 4 указанного закона «излишнего многословия». Он сохранил все «растяжимые, всеобъемлющие» формулировки, используя лишь краткий, но в равной степени «педантичный» стиль, рассчитанный на то, чтобы неправославные христиане никогда не смогли высказаться. Следовательно, ни один гражданин не мог регулировать свое поведение на основании такого закона.

Кроме того, статья 4 Закона № 1363/1938 была несовместима со статьей 13 Конституции

39. С другой стороны, власти государства-ответчика утверждали, что в статье 4 Закона № 1363/1938 было приведено точное и конкретное определение прозелитизма, в нем перечислены все составляющие этого преступления. Использование выражения «в частности» не имело значения, поскольку касалось исключительно средств, с помощью которых могло быть совершено преступление, более того, примерные перечни подобного рода, как правило, вносились в уголовные законы.

В заключение объективная сущность преступления не отсутствовала, а заключалась в попытке изменить основы религиозных убеждения других.

40. Европейский Суд уже отмечал, что формулировка многих законодательных положений не отличается абсолютной точностью. Необходимость избежать чрезмерной жестокости и действовать в соответствии с меняющимися обстоятельствами означает, что многие законы неизбежно формулируются в таких терминах, которые в большей или меньшей степени являются расплывчатыми (см. для примера и mutatis mutandis Постановление Европейского Суда по делу «Мюллер и другие против Швейцарии» (Muller and Others v. Switzerland) от 24 мая 1988 г., Series A, № 133, p. 20, § 29). Уголовно-правовые положения о прозелитизме подпадают под эту категорию. Толкование и применение этих положений зависят от правоприменительной практики.

В настоящем деле существовала сложившаяся внутригосударственная прецедентная практика (см. §§ 17 - 20 настоящего Постановления). Эта практика была опубликована и доступна, дополняла формулировку статьи 4 Закона № 1363/1938 и была такой, что предоставляла заявителю возможность регулировать свое поведение в данном вопросе.

Что касается конституционности статьи 4 Закона № 1363/1938, Европейский Суд напоминает, что толкование и применение внутригосударственного законодательства, прежде всего, является обязанностью внутригосударственных властей и, в частности, судов (см. среди недавних примеров Постановление Европейского Суда по делу «Хаджианастасиу против Греции» (Hadjianastassiou v. Greece) от 16 декабря 1992 г., Series A, № 252, p. 18, § 42). Суды Греции, которым пришлось заниматься этими вопросами, вынесли решение об отсутствии несоответствия (см. § 21 настоящего Постановления).

41. Следовательно, обжалуемая мера была «предусмотрена законом» по смыслу пункта 2 статьи 9 Конвенции.

2. Законная цель

42. Власти государства-ответчика утверждали, что демократическое государство обязано обеспечить право пользования личных свобод всем проживающим на его территории. Если, в частности, государство не проявляет бдительности для защиты религиозных убеждений и чувства достоинства человека от попыток повлиять на них безнравственными и лживыми средствами, пункт 2 статьи 9 Конвенции на практике лишается всякого смысла.

43. По утверждению заявителя, религия являлась частью «постоянно возобновляемого потока человеческой мысли», и невозможно представить ее исключение из общественного обсуждения. Справедливый баланс личных прав привел к необходимости признать, что мысли других людей должны подвергаться минимальному влиянию, в противном случае результатом стало бы «странное общество немых животных, которые думали бы, но... не самовыражались, которые говорили, но... не общались, которые существовали, но... не сосуществовали».

44. Принимая во внимание обстоятельства дела и фактическую терминологию решений соответствующих судов, Европейский Суд считает, что оспариваемая мера преследовала законную цель в соответствии с пунктом 2 статьи 9 Конвенции, а именно защиту прав и свобод других лиц, на которую ссылались власти государства-ответчика.

3. «Необходимость в демократическом обществе»

45. Заявитель не считал необходимым в демократическом обществе лишать гражданина права разговаривать, когда он пришел к своему соседу обсудить религиозные темы. Ему было интересно узнать, каким образом разговор, ведущейся с убеждением и на основе священных писаний, общих для всех христиан, мог нарушить права других. Г. Кириакаки была сведущей взрослой женщиной, с интеллектуальными способностями, нельзя было без нарушения основополагающих прав человека превратить в уголовное преступление разговор представителя «Свидетелей Иеговы» с женой певчего. Более того, Апелляционный суд о. Крит, несмотря на то, что в его распоряжении были абсолютно точные и ясные факты, не смог определить: прямой или косвенный характер носила попытка заявителя вмешаться в религиозные убеждения потерпевшей. Рассуждения суда свидетельствовали, что он признал заявителя виновным «не за то, что он что-то сделал, а за то, кем он являлся».

Европейская комиссия согласилась с этим доводом по существу.

46. С другой стороны, власти государства-ответчика настаивали, что суды Греции опирались на простые факты, которые являлись составляющими преступления прозелитизма: настойчивость заявителя при его проникновении в дом Г. Кириакаки под ложным предлогом, способ, которым заявитель к ней сблизился, чтобы завоевать ее доверие, и «искусный» анализ заявителем Священного Писания, рассчитанный на то, чтобы «ввести в заблуждение» потерпевшую, которая не была подготовлена по «соответствующим вопросам доктрины» (см. §§ 9 - 10 настоящего Постановления). Суды отметили, что, если бы государство осталось безразличным к нападкам на свободу религиозных убеждений, то это спровоцировало бы серьезные беспорядки, что, в свою очередь, могло нарушить социальную стабильность.

47. Европейский Суд неоднократно выносил решения о том, что Договаривающимся Сторонам должна быть предоставлена определенная свобода усмотрения в оценке существования и степени необходимости вмешательства, но эта свобода усмотрения находится под европейским контролем, распространяющимся как на законодательство, так и на решения, применяющие его, даже на те, которые вынесены независимым судом. Задача Европейского Суда заключается в том, чтобы определить, являлись ли меры, принимаемые на внутригосударственном уровне, оправданными в принципе и пропорциональными.

Для того, чтобы вынести решение по последнему пункту, Европейскому Суду необходимо сопоставить требования защиты прав и свобод других лиц с действиями, в которых обвиняли заявителя. Осуществляя свою надзорную юрисдикцию, Европейский Суд должен рассмотреть оспариваемые судебные решения, принимая во внимание факты дела в целом (см., inter alia, и mutatis mutandis Постановление Европейского Суда по делу «Барфод против Дании» (Barfod v. Denmark) от 22 февраля 1989 г., Series A, № 149, p. 12, § 28).

48. Прежде всего необходимо провести различие между распространением христианского свидетельствования и неправомерного прозелитизма. Первое соответствует истинному евангелизму, который в докладе, составленном в 1956 году под эгидой Всемирного Совета Церквей, был описан как главная миссия и ответственность каждого христианина и каждой церкви. Прозелитизм же представляет собой извращение или искажение его. Как следует из того же доклада, он может выражаться в деятельности, связанной с предложением материальных и социальных благ с целью привлечения новых членов в церковь или в оказании неправомерного давления на людей, испытывающих нужду или находящихся в бедственном положении, может повлечь применение насилия или психологическую обработку, в более общем смысле он несовместим с уважением свободы мысли, совести и религии других лиц.

Тщательное изучение статьи 4 Закона № 1363/1938 свидетельствует, что соответствующие критерии, принятые законодательным органом Греции, совместимы с вышесказанным в том случае и в той мере, в которой они предназначены исключительно для наказания за ненадлежащий прозелитизм, который Европейский Суд не обязан абстрактно определять в настоящем деле.

49. Тем не менее Европейский Суд отмечает, что в своих рассуждениях суды Греции установили ответственность заявителя посредством простого воспроизведения формулировки статьи 4 Закона № 1363/1938 и недостаточно уточнили, каким образом обвиняемый пытался убедить своего соседа неправомерными средствами. Ни один из приведенных ими фактов не дает основания для подобного вывода.

Таким образом, не было доказано, что осуждение заявителя оправдывалось в обстоятельствах дела какой-либо острой социальной необходимостью. Поэтому оспариваемая мера не является пропорциональной преследуемой законной цели или, соответственно, «необходимой в демократическом обществе... для защиты прав и свобод других лиц».

50. Следовательно, имело место нарушение статьи 9 Конвенции.

51. Заявитель также ссылался на статью 7 Конвенции, которая гласит:

«1. Никто не может быть признан виновным в совершении какого-либо уголовного преступления вследствие какого-либо действия или бездействия, которое согласно действующему в момент его совершения национальному или международному праву не являлось уголовным преступлением. Не может также налагаться наказание более тяжкое, нежели то, которое подлежало применению в момент совершения уголовного преступления.»

2. Настоящая статья не препятствует осуждению или наказанию любого лица за какое-либо действие или бездействие, которое в момент его совершения являлось уголовным преступлением в соответствии с общими принципами права, признанными цивилизованными странами».

По мнению заявителя, для того, чтобы уголовное положение соответствовало данной статье (статье 7 Конвенции), оно должно быть сформулировано достаточно точно и ясно (см. §§ 37 - 38 настоящего Постановления). По словам заявителя, этого не произошло со статьей 4 Закона № 1363/1938.

52. Европейский Суд отмечает, что статья 7 Конвенции не ограничивается запретом применения уголовного законодательства с приданием ему обратной силы во вред обвиняемому. Она воплощает в более общем смысле принцип, согласно которому только закон может определять преступление и назначать наказание (nullum crimen, nulla poena sine lege <1>), и принцип, что уголовное право не должно толковаться расширительно в ущерб обвиняемому, например, по аналогии. Из этого следует, что преступление должно быть четко сформулировано в законодательстве. Это условие соблюдается в тех случаях, когда лицо может узнать из формулировки соответствующего положения, а в случае необходимости при помощи толкования, предоставленного судами, какие действия или бездействие налагают на него ответственность.

---

<1> Nullum crimen, nulla poena sine lege (лат.) — нет преступления и нет наказания без закона (примеч. переводчика).

По-видимому, подобное имело место в настоящем деле, и по данному вопросу Европейский Суд ссылается на §§ 40 - 41 настоящего Постановления.

53. Соответственно, отсутствовало нарушение статьи 7 Конвенции.

54. Заявитель также ссылался на право свободно выражать мнение, гарантированное статьей 10 Конвенции. По его мнению, признание его виновным нанесло удар не только по распространению его религиозных взглядов, но и по распространению общих социофилософских мнений, поскольку Апелляционный суд о. Крит отметил, что заявитель разговаривал с Г. Кириакаки о политике Улофе Пальме и развивал пацифистские взгляды.

55. Принимая во внимание свое решение в связи со статьей 9 Конвенции (см. § 50 настоящего Постановления), Европейский Суд, как и Европейская комиссия, не считает необходимым рассматривать данную жалобу.

56. В своем меморандуме от 5 августа 1992 г. заявитель также утверждал, что является жертвой дискриминации в нарушение статьи 14 Конвенции в совокупности со статьей 9 Конвенции. Он считал, что дискриминация возникла из-за ошибок в формулировке статьи 4 Закона № 1363/1938 или в связи с ее применением.

57. Несмотря на то, что данная жалоба не рассматривалась Европейской комиссией, она затрагивает те же факты, которые были упомянуты в связи со статьями 7 и 9 Конвенции. Вместе с тем, принимая во внимание вывод, сделанный в § 50 настоящего Постановления, Европейский Суд считает, что отсутствует необходимость в ее рассмотрении.

58. Согласно статье 50 Конвенции:

«Если Суд установит, что решение или мера, принятые судебными или иными властями Высокой Договаривающейся Стороны, полностью или частично противоречат обязательствам, вытекающим из настоящей Конвенции, а также если внутреннее право упомянутой Стороны допускает лишь частичное возмещение последствий такого решения или такой меры, то решением Суда, если в этом есть необходимость, предусматривается справедливое возмещение потерпевшей стороне».

59. В ходе слушания заявитель требовал компенсации морального вреда в размере 500 000 греческих драхм.

Европейский Суд считает, что заявителю был причинен моральный вред и что, несмотря на противоположное мнение властей государства-ответчика, установление факта нарушения не является достаточной компенсацией заявителю в связи с этим. Осуществляя оценку на основе принципа справедливости, как предусмотрено статьей 50 Конвенции, Европейский Суд присуждает заявителю 400 000 греческих драхм по данному пункту.

60. Что касается компенсации судебных расходов и издержек, относящихся к рассмотрению дела в Греции и конвенционных органах, заявитель потребовал 2 789 500 драхм, по которым он предоставил подробный отчет.

Власти государства-ответчика сочли данную сумму чрезмерной. В частности, они усомнились в необходимости (a) для заявителя быть представленным двумя адвокатами в судах Греции и Европейском Суде, а также в том, что он находился под защитой афинских адвокатов во время рассмотрения дела судами о. Крита, (b) также они оспаривали необходимость для заявителя присутствовать на слушаниях в Кассационном суде.

Как и делегат Европейской комиссии, Европейский Суд, тем не менее, счел требование обоснованным и, следовательно, удовлетворил его в полном объеме.

1. постановил шестью голосами «за» и тремя — «против», что имело место нарушение статьи 9 Конвенции;

2. постановил восьмью голосами «за» и одним — «против», что отсутствовало нарушение статьи 7 Конвенции;

3. постановил единогласно, что отсутствует необходимость рассматривать дело в соответствии со статьей 10 Конвенции или в соответствии со статьей 14 Конвенции в совокупности со статьей 9 Конвенции;

4. постановил единогласно, что государство-ответчик обязано в течение трех месяцев выплатить заявителю 400 000 греческих драхм (четыреста тысяч греческих драхм) в качестве компенсации морального вреда и 2 789 500 греческих драхм (два миллиона семьсот восемьдесят девять тысяч пятьсот греческих драхм) в качестве компенсации понесенных судебных расходов и издержек.

Совершено на английском и французском языках, оглашено в ходе публичного слушания во Дворце прав человека в г. Страсбурге 25 мая 1993 г.

В соответствии с пунктом 2 статьи 51 Конвенции и пунктом 2 правила 53 Регламента Суда к данному Постановлению прилагаются следующие особые мнения:

a) частично совпадающее мнение судьи Луи-Эдмонда Петтити;

b) совпадающее мнение судьи Яна де Мейера;

c) несовпадающее мнение судьи Николаса Валтикоса;

d) частично несовпадающее мнение Сибранда Карела Мартенса;

e) совместное несовпадающее мнение судей Иси Фойгеля и Андреаса Николаса Лоизу.

---

<1> Здесь и далее так в тексте (примеч. редактора).

Я присоединился к большинству судей, которое проголосовало за то, что имело место нарушение статьи 9 Конвенции, но я полагаю, что в Постановлении было бы полезным привести более глубокое обоснование.

Кроме того, мое мнение отличается от мнения большинства судей в том, что я считаю, что действовавшее уголовное законодательство Греции по вопросу прозелитизма по своей сути противоречило статье 9 Конвенции.

Дело М. Коккинакиса является крайне важным. Это первое реальное дело, касающееся свободы религии, которое было подано в Европейский Суд с момента его создания, а решение по нему было вынесено в год, который Организация Объединенных Наций и ЮНЕСКО объявили годом, посвященным терпимости, что должно было способствовать реализации Декларации Организации Объединенных Наций 1981 года о ликвидации всех форм нетерпимости, которая была принята после 20 лет переговоров.

Во-первых, я придерживаюсь того мнения, что статье 9 Конвенции противоречит сам Закон <2>. Я согласен с признанием его предсказуемости. Но определение деяния изложено таким образом, что позволяет в любой момент наказать человека за малейшую попытку убедить своего собеседника.

---

<2> Здесь и далее имеется в виду Закон № 1363/1938, о котором идет речь в настоящем деле (примеч. редактора).

Обоснование, принятое большинством судей, имеющее своей целью ограничиться рассматриваемым делом, равносильно осуществлению надзора за внутригосударственным судом в отношении степени строгости вынесенного приговора, в то время как вопрос заключается в самом принципе наказания, и в компетенцию Европейского Суда не входит оценка степени строгости наказания, предусмотренного внутригосударственным законодательством. Европейский Суд должен следовать своим решениям, принятым в Постановлении Европейского Суда по делу «Даджен против Соединенного Королевства» (Dudgeon v. United Kingdom) от 22 октября 1981 г., Series A, № 45, pp. 18 — 19, § 41, а также в Постановлении Европейского Суда по делу «Норрис против Ирландии» (Norris v. Ireland) от 26 октября 1988 г., Series A, № 142, p. 16, § 33): одна только угроза применения положения, даже того, которое утратило силу, достаточна, чтобы было установлено нарушение.

Формулировка «незначительный прозелитизм», которая является критерием, используемым судами Греции при применении Закона, достаточна, чтобы нормативный акт и правоприменительную практику можно было рассматривать как противоречащие статье 9 Конвенции.

Власти государства-ответчика сами признали, что заявитель был привлечен к ответственности, поскольку пытался повлиять на человека, с которым разговаривал, воспользовавшись ее неосведомленностью в вопросах доктрины и ее низким интеллектом. Следовательно, вопрос заключается не в защите других от физического или психологического принуждения, а в том, чтобы предоставить государству возможность присвоить себе право оценивать слабые стороны человека с целью наказать лицо, занимающееся прозелитизмом, — это вмешательство, которое может стать опасным, если его использует авторитарное государство.

Неясность обвинения, а также отсутствие какого-либо четкого определения прозелитизма увеличивают опасения, источником которых стал греческий закон. Даже если согласиться, что предсказуемость закона в Греции, как он может быть применен к человеку, занимавшемуся прозелитизмом, являлась достаточной, факт остается фактом, расплывчатость определения допускает слишком широкое толкование при избрании уголовного наказания.

Может возникнуть вопрос о том, совместим ли сам принцип применения уголовного закона о прозелитизме со статьей 9 Конвенции.

Уголовная политика могла быть реализована путем техники создания особых уголовных преступлений, охватывающих принудительные действия и деятельность некоторых сект, которые действительно наносят ущерб свободе человека и ущемляют его достоинство. Несовершеннолетние могут быть защищены конкретными положениями уголовного права. Защита совершеннолетних может быть достигнута с помощью налогового и социального законодательств, а также обычным законом о введении в заблуждение, неоказании помощи людям, находящимся в опасности, и умышленном и неосторожном причинении повреждений (даже телесных).

В любом случае, даже если принцип будет принят, он не должен привести к оставлению в силе законодательства, которое содержит нечеткое описание состава уголовных преступлений, что позволяет судам производить субъективную оценку того, является ли подозреваемый виновным или нет. В Постановлении по делу «Лингенс против Австрии» (Lingens v. Austria) (от 8 июля 1986 г., Series A, № 103), касающемуся свободы выражения мнения, Европейский Суд отметил свое беспокойство по поводу предоставленной судам свободы в вопросе оценке концепции истины.

Критерии толкования в отношении прозелитизма, которые также непроверяемы как определения «значительный или незначительный» и «неуместный», не могут гарантировать правовую определенность.

Прозелитизм связан со свободой религии. Верующий должен иметь возможность распространять свою веру и свои убеждения в религиозных кругах, так же как и в философских. Свобода религии и совести является основополагающим правом, и этой свободой должны пользоваться верующие всех религий, а не только верующие одной-единственной церкви, даже если это традиционно установившаяся церковь или «господствующая религия».

Свобода религии и совести, конечно, подразумевает также признание прозелитизма даже в случае, если он является «незначительным». Верующие и философы-агностики вправе излагать свои убеждения, пытаться заставить других людей разделить их и даже пытаться обратить собеседника в свою веру.

Единственными ограничениями при осуществлении этого права являются те, которые необходимы для защиты прав и свобод других лиц, если имеет место попытка принудить собеседника согласиться, или в случае использования методов манипулирования.

Другие формы неприемлемых действий, такие как идеологическая обработка, нарушение трудового законодательства, создание угрозы здоровью населения и подстрекательство к безнравственному поведению, которые имеют место в практике некоторых так называемых религиозных групп, должны наказываться действующим правом как обычные уголовные преступления. Прозелитизм не может быть запрещен под предлогом наказания за подобные действия.

Конечно, прозелитизм не должен осуществляться по принуждению или с помощью недобросовестных методов, таких как злоупотребление доверием несовершеннолетних лиц или лиц, признанных в соответствии с гражданским законодательством недееспособными, однако эти ошибки могут быть устранены посредством применения норм общего гражданского или уголовного законодательств.

Во-вторых, даже если бы Европейский Суд не установил нарушения в отношении закона, по моему мнению, он мог бы по-другому сформулировать свое решение, добавив несколько определений, чтобы сфера действия этого решения была бы правильно понята.

Комментаторы и государства-члены могут сожалеть о том, что в таком серьезном вопросе накануне объявленного Организацией Объединенных Наций Всемирного года, посвященного терпимости, а также принимая во внимание Декларацию Организации Объединенных Наций против религиозной нетерпимости, Европейский Суд не разъяснил своего понимания прозелитизма с точки зрения свободы религии по смыслу статьи 9 Конвенции.

В мотивировочной части настоящего Постановления также мог бы быть более полно отражен тот факт, что статья 9 Конвенции применяется и к нерелигиозным философским убеждениям и ее применение должно защитить людей от злоупотреблений со стороны некоторых сект, но в этом случае государства должны издавать законы, чтобы обычное право регулировало любые нарушения, сводящиеся к попыткам психологической обработки. Прозелитизм, не имеющий отношения к преступной деятельности, остается главным выражением свободы религии. Сама по себе попытка обратить кого-либо в свою веру не является посягательством на свободу и убеждения других или нарушением их прав.

Власти государства-ответчика признали, что после принятия Конституции 1975 года Закон № 1363/1938 не был отменен. Они утверждали, что несколько судебных решений Верховного административного суда обеспечили свободе религии эффективную защиту, но факт остается фактом, суды всегда могут применить указанный Закон таким образом, каким он применялся в деле заявителя. Однако страсбургские органы не могут контролировать совместимость со статьей 9 Конвенции на основании степени строгости и пропорциональности наказания.

Даже не подвергая критике сами решения судов Греции в отношении содержания беседы и проверки доказательств, можно отметить, что в судебных решениях не проведена разделительная линия с точки зрения закона или Конституции между свидетельствующим лицом, проповедующим свою веру или религиозные убеждения, и принуждением. Двое судей, не поддержавших решения судов Греции, обратили внимание на слабое обоснование вынесенных решений.

В своем ответном меморандуме в ходе рассмотрения дела Европейской комиссией заявитель подчеркнул два важных момента:

«1. Официальное провозглашение свободы совести в вопросах религии и ее проявлений датируется периодом после запрета „прозелитизма“ в различных Конституциях. Оно было включено в Конституцию от 3 июня 1927 г. (подпункт „c“ пункта 1 статьи 1) и сегодня входит в число основополагающих „личных и общественных“ прав, перечисленных и, как во Всеобщей декларации и в Европейской конвенции, особо названных „правами человека“ (Конституция от 9 июня 1975 г., пункт 1 статьи 13, статьи 25 и 28). Следовательно, в самом тексте Конституции имеет место непоследовательность, если не явное противоречие. В то время как указы 1938 — 1939 годов, изданные диктаторским режимом, усугубили вопросы, сделав верование и чисто устное исповедание религии уголовным преступлением, которое не предусмотрено положениями уголовного законодательства (как уже отмечалось), имеются убедительные причины как минимум признать несовместимость данных положений с буквой и духом действующей Конституции: исповедание или безобидное высказывание или даже намек на отношение, которое раскрывает религиозные убеждения, как и в деле М. Коккинакиса, не может расцениваться как преступление! Именно таким образом законодательными властями, а также административными и судебными органами должна была применяться Конституция. И именно таким образом, без всякого сомнения, прежде всего, Конвенция должна соблюдаться и применяться конвенционными органами.»

2. Представители государства-ответчика указали на определенные судебные решения, которые согласно их утверждениям доказывают терпимое отношение к существованию и религиозной деятельности верующих иных религий, помимо православной церкви, и в отдельном случае, который, в конечном счете, имеет второстепенное значение, о приверженце религии, которую исповедовал заявитель. Следует отметить, во-первых, что существование подобных судебных решений само по себе подтверждает, что имеет место административная практика с проявлением нетерпимости, во-вторых, что не указаны дела и решения, принятые с либерально звучащей мотивировочной частью, в-третьих, что не было приведено ни одного решения, которое отвергает это паразитическое уголовное законодательство, дозволяющее единичные, но не менее опасные преследования неправославных христиан, поскольку, к сожалению, таких решений никогда не было принято. Все решения признавали действительность и применимость декретов 1938 года.

Не стоит обсуждать здесь конституционное обоснование «прозелитизма» в Греции, как это тенденциозно определено в чрезвычайных законах 1938 — 1939 годов, так как перед конвенционными органами стоит только один вопрос: являются ли положения данных законов и их применение в ущерб заявителю, прежде чем внутригосударственные средства правовой защиты были исчерпаны, нарушениями Конвенции, за которые несут ответственность власти Греции?»

Власти государства-ответчика ссылались на заявления о принципе поддержки свободы религии.

С этой точки зрения, обоснование Европейского Суда не кажется мне обеспечивающим достаточные критерии для оценки взаимосвязи законодательства о прозелитизме со статьей 9 Конвенции.

Духовные, религиозные и философские убеждения относятся к сфере личных представлений и подразумевают предоставление права выражать и декларировать их. Установление системы уголовного преследования и наказания без предоставления гарантий является рискованным делом, и авторитарные режимы, которые провозгласили свободу религии в своих Конституциях, ограничили ее посредством признания уголовными преступлениями вредительство, подрывную деятельность или прозелитизм, что приводит к нарушениям, которые нам всем хорошо известны.

Формулировка, принятая большинством судей Европейского Суда при установлении нарушения, а именно, что в обстоятельствах дела обвинение заявителя было несправедливым, оставляет слишком широкое поле для репрессивного толкования судами Греции в дальнейшем, в то время как общественное обвинение должно также контролироваться. По моему мнению, можно было бы определить ошибочность, принуждение и давление более точно и описать более удовлетворительным образом, теоретически, все пределы свободы религии и свидетельствования.

Формулировки, используемые Всемирным советом церквей, Вторым Ватиканским Собором, философами и социологами при ссылке на принуждение, злоупотребление собственными правами, которые нарушают права других, а также на манипулирование людьми посредством методов, которые приводят к нарушению свободы совести — все позволяют определить любые допустимые рамки прозелитизма. Эти формулировки могут предоставить государствам-членам позитивный материал для исполнения решения Европейского Суда в дальнейшем и полной реализации принципа и стандартов свободы религии в соответствии со статьей 9 Конвенции.

Прозелитизм, определяемый как «рвение в распространение веры» <1>, не может быть наказуем как таковой: это способ — абсолютно законный сам по себе — «проявления [своей] религии».

---

<1> Ле Пти Робер (Le Petit Robert), издание 1992 года, том 1, с. 1552.

В настоящем деле заявитель был осужден только за проявление такого рвения, без неправомерных действий с его стороны <2>.

---

<2> Параграф 49 настоящего Постановления, §§ 71 и 73 заключения Европейской комиссии.

Все, за что заявитель мог быть осужден, это лишь то, что он пытался склонить Г. Кириакаки разделить его религиозные взгляды. Г. Кириакаки впустила его в свой дом, и отсутствует подтверждение того, что она в какой-либо момент просила его покинуть дом, она предпочла слушать то, что он ей говорил <3>, в то же время ожидая прибытия сотрудников полиции, которые были вызваны ее мужем, церковным певчим <4>.

---

<3> Параграфы 9 и 10 настоящего Постановления, §§ 22 — 25 заключения Европейской комиссии.

<4> Параграф 7 настоящего Постановления, § 21 заключения Европейской комиссии.

Я сожалею, что не могу разделить мнение большинства судей Европейского Суда, я также весьма сожалею, что они не смогли разделить мою точку зрения. Мое несогласие касается как сферы действия статьи 9 Конвенции, так и оценки фактов настоящего дела.

Что касается сферы действия статьи 9 Конвенции, я не могу толковать слова «свобода исповедовать свою религию или придерживаться убеждений как индивидуально, так и сообща с другими лицами, публичным или частным образом, в богослужении, учении, практике и соблюдении» так широко, как это сделало большинство судей. Как и применительно ко всем свободам, свобода религии каждого должна прекращаться там, где начинается свобода религии другого лица. Свобода «исповедовать свою религию или придерживаться убеждений как индивидуально, так и сообща с другими лицами, публичным или частным образом», конечно, означает свободу отправлять религиозные обряды и исповедовать религию, а не настойчиво пытаться бороться против и изменять религию других, влиять на сознание других лиц активной, часто необоснованной пропагандой. Свобода призвана обеспечить религиозную терпимость и мир с целью не допустить столкновений на религиозной почве и даже войн, в частности, во времена, когда многим сектам удается заманить простые и наивные души сомнительными средствами. Но даже если Палата считает, что это не является целью свободы, в любом случае это является направлением, по которому может вести ее концепция.

На данном этапе следует устранить недоразумение: утверждалось, что разговор, во время которого человек просто излагает свои религиозные убеждения, не может рассматриваться как посягательство на религию других. Фактически положение в рассматриваемом деле совсем иное. В деле, рассмотренном другой Палатой (дело Хоффманна (Hoffmann) <1>), Европейская комиссия утверждала в своем заключении (пункт 27), что заявитель, который также являлся членом религиозной организации «Свидетели Иеговы», один раз в неделю посещал других лиц с целью распространения своей веры. Поэтому в случае этой секты речь шла действительно о систематических попытках обращения в иную веру и, следовательно, о вмешательстве в религиозные убеждения других людей. Это не имеет ничего общего со статьей 9 Конвенции, которая предназначена исключительно для защиты религии лиц, а не их права посягать на религию других.

---

<1> Постановление Европейского Суда по делу «Хоффманн против Австрии» (Hoffmann v. Austria) от 23 июня 1993 г., Series A, № 255-C (примеч. Секретаря-канцлера Европейского Суда).

Я могу также добавить, что термин «обучение» в статье 9 Конвенции, несомненно, относится к религиозному обучению по школьной программе или обучению в религиозных учреждениях, а не к личному хождению от дома к дому, как в настоящем деле.

Это возвращает меня к рассматриваемому делу.

В нем существуют три аспекта: внутригосударственное законодательство, строго говоря, факты и решения суда.

Прежде всего Закон: точен ли он или содержит некоторую двусмысленность, чрезмерную обобщенность, которые могут привести к произволу в применении его как уголовного закона? По моему мнению, здесь нет места сомнению. Закон рассматривает в качестве преступления «прозелитизм», данное слово безусловно является греческим, которое, как и многие другие слова, перешло в английский и французский языки и которое словарь Пти Робера определяет как «стремление в распространении веры путем также обращения других в свою веру, завоевание приверженцев». Это далеко от простого проявления собственных убеждений, предусмотренного статьей 9 Конвенции. Тот, кто занимается прозелитизмом, стремится обратить в свою веру других, он не ограничивается утверждением собственной веры, но стремится склонить других изменить их веру на его собственную. И Пти Робер приводит свое объяснение, цитируя Поля Валери (Paul Valery): «Я считаю недостойным желать, чтобы другие придерживались чьего-то личного мнения. Прозелитизм удивляет меня».

В то время как термина «прозелитизм», по-моему, было бы достаточно, чтобы определить преступление и соблюсти принцип, согласно которому преступление должно быть определено законом, уголовное законодательство Греции во избежание какой-либо двусмысленности приводит его описание, которое, хотя предназначено служить в качестве объяснения и примера (несомненно самого распространенного), тем не менее представляет собой значимое определение, а именно: «Под прозелитизмом понимается, в частности, любая прямая или косвенная попытка воздействия на религиозные взгляды лица, придерживающегося иных религиозных убеждений, с целью оказания негативного влияния на эти убеждения посредством особого рода вознаграждения или обещания вознаграждения или моральной поддержки или материальной помощи или путем обмана, или используя неопытность, доверчивость, нужду, низкий интеллект или наивность другого лица».

Данное определение, если так выразиться, насилия над убеждениями других не может никаким образом рассматриваться как противоречащее статье 9 Конвенции. Напротив, оно таким образом защищает свободу религиозных убеждений людей.

Давайте теперь посмотрим на обстоятельства дела. С одной стороны, у нас есть активист религиозной общины «Свидетели Иеговы», несгибаемый адепт прозелитизма, специалист в области обращения в иную веру, мученик уголовных судов, чьи судимости еще сильнее укрепили его в воинственности, с другой стороны, идеальная жертва, наивная женщина, жена певчего в православной церкви (если ему удастся обратить ее в свою веру, какой триумф!). Он набрасывается на нее, возвещает, что у него есть хорошие новости для нее (игра слов очевидна, но, очевидно, не для нее), умудряется проникнуть в ее дом и, как опытный коммивояжер и коварный распространитель веры, которую он намерен распространить, подробно излагает ей свои умственные заключения, ловко завуалированные идеей всеобщего мира и лучезарного счастья. Кому не хотелось бы мира и счастья? Но что же это: только изложение своих убеждений заявителем или, вероятнее всего, попытка обмануть простодушную жену певчего? Предоставляет ли Конвенция свою защиту таким действиям? Конечно, нет.

Необходимо отметить следующую деталь. Законодательство Греции не ограничивает концепцию прозелитизма попытками морального разложения православных, но применяется независимо от конкретной религии. Следует признать, что представитель властей государства-ответчика не смог привести конкретные примеры, касавшиеся других религий, что неудивительно, поскольку православная религия является религией почти всего населения государства, а секты предпочитают вербовать своих последователей в самой благодатной среде.

Вероятно, в последние годы было слишком много случаев преследования, и полиция была слишком активна, но в последнее время наблюдается существенный количественный спад подобных преследований, и в настоящем деле отсутствовало официальное преследование — это муж жертвы, который, вернувшись домой и обнаружив, чем занимался проповедник в его доме, повысил голос, который был у него громким, и вызвал полицию.

Безусловно, я склонен рекомендовать властям государства-ответчика дать указания избегать преследований в тех случаях, когда речь идет о безобидных разговорах, но не в случаях систематической травли, сопровождающейся действиями, граничащими с незаконным вторжением.

Как уже было сказано, в любом случае я не считаю, что имело место нарушение Конвенции.

PS.: прочитав некоторые особые мнения, содержащиеся в приложении к Постановлению, я должен выразить свое сожаление по поводу ряда преувеличений, которые заходят так далеко, как ссылки на тоталитарные режимы.

Я хотел также озвучить предостережение в связи с мнением о том, что «попытка обращения сама по себе не является посягательством на свободу и убеждения других или нарушением их прав». Разумеется, это выражение сдержанности и здравого смысла, и Палата (возможно, его должен был рассмотреть даже Европейский Суд на пленарном заседании) совершенно справедливо предупреждала против злоупотреблений в случаях, если речь идет о прозелитизме. Но вера иногда может быть слепой, и в попытках ее распространения можно переусердствовать. Действия, связанные с верой, иногда заканчивались autos-da-fe <1>, и допрос на эту тему влек за собой пытки, в то время как имена некоторых святых до сих пор ассоциируются со злоупотреблениями, произошедшими в дни, когда отмечается их праздник. В вопросах веры, как и во многих других, следует поддерживать уважение к личности человека.

---

<1> Autos-da-fe (порт.) — аутодафе, акт веры, публичное покаяние, осуждение еретиков (примеч. переводчика).

В то время, когда секты в той или иной степени пользуются признанием, а иногда даже последователи признанных религий под влиянием фанатизма прибегают ко всевозможным тактикам, чтобы добиться обращения в иную веру, иногда с трагическими последствиями, как недавно было вновь продемонстрировано, достойно сожаления, что настоящее Постановление допускает прозелитизм при условии только, что эта деятельность не будет «ненадлежащей». Может ли Конвенция о защите прав человека действительно разрешить такое вмешательство в убеждения людей, даже если оно и не насильственное?

1. Я согласен с Европейским Судом в том, что имело место нарушение статьи 9 Конвенции, но по другим причинам, чем те, на которые ссылался Европейский Суд. Кроме того, я считаю, и в этом расхожусь во мнении с Европейским Судом, что имело место также нарушение статьи 7 Конвенции.

2. Я также согласен с Европейским Судом в том, что вопрос, касающийся статьи 9 Конвенции, на сегодняшний день является наиважнейшим, и я бы приветствовал, если бы Европейский Суд постановил что, на мой взгляд, он мог успешно сделать, что с учетом его выводов в отношении статьи 9 Конвенции не было необходимости рассматривать жалобы заявителя в соответствии со статьей 7 Конвенции.

Я бы предпочел, чтобы Европейский Суд пошел по такому пути, поскольку это позволило бы мне согласиться с его решением. Теперь же, будучи не в состоянии согласиться с выводами Европейского Суда в отношении статьи 7 Конвенции, я вынужден обсуждать, была ли нарушена данная статья формулировкой или применением уголовного положения, само существование которого, по моему мнению, нарушает статью 9 Конвенции.

Однако каким бы теоретическим ни показалось данное рассуждение, от него никуда не уйдешь. И поскольку оно может служить в качестве введения к моему обсуждению вопроса, касающегося статьи 9 Конвенции, я начну с разъяснения своей позиции в отношении статьи 7 Конвенции.

3. Прежде, чем сделать это, хотел бы, тем не менее, отметить, что, хотя обе стороны справедливо довели дискуссию до уровня важного принципа, не следует забывать, что поводом для этой дискуссии было обычное и совершенно безобидное посещение частного дома двумя пожилыми членами религиозной организации «Свидетели Иеговы», пытавшимися продать несколько брошюр секты женщине, которая вместо того, чтобы закрыть дверь, позволила пожилой паре войти либо потому, что не могла противостоять их настойчивости, либо потому что поверила им, что они принесли ей хорошие вести от родственников с материка. Не было каких-либо признаков насилия или чего-либо, что можно было бы трактовать как «принуждение», в худшем случае имела место тривиальная ложь. Если обращение к уголовному законодательству вообще оправдано, то самым серьезным возможным ответом было бы преследование за нарушение спокойствия граждан.

4. В целом я согласен с тем, что говорит Европейский Суд о статье 7 Конвенции в первой части § 50 своего Постановления, даже несмотря на то, что в отличие от него я думаю, что требование того, чтобы юридическое определение преступления было бы максимально точным, является не следствием, а неотъемлемой частью принципа, закрепленного в статье 7 Конвенции.

Кроме того, я убежден, что данное требование служит не только (как предполагает Европейский Суд во второй части § 50) цели создания условий для человека, чтобы узнать, «какие действия или бездействие налагают на него обязательства», а предназначено в соответствии с его историческими корнями также и, прежде всего, обеспечить индивидуальную надлежащую защиту от произвольного судебного преследования и осуждения: пункт 1 статьи 7 Конвенции требует, чтобы уголовное законодательство было бы совместимо с принципом верховенства права.

5. Чем больше я думал об этом, тем менее убеждался в том, что статья 4 Закона № 1363/1938 определяет преступление «прозелитизм» со степенью точности, которая предусмотрена статьей 7 Конвенции, понимаемой таким образом.

Во-первых, что касается защиты от произвола, наибольшее подозрение вызывает неточность, заключающаяся в словах «в частности»: эти слова практически допускают преследование за деяния, которые выходят за рамки данного определения. Во-вторых, наказуемое деяние (как оно определено) — это не «вмешательство в религиозные убеждения» (что бы это не значило), а «любая прямая или косвенная попытка» такого вмешательства, что не только значительно расширяет само определение, но и значительно увеличивает его расплывчатость. И последнее, что хотелось бы отметить — это опасная неоднозначность требования «с целью оказания негативного влияния на эти убеждения»: можно ли провести границу между проповедованием другим собственной веры и попыткой убедить других лиц в том, что их догмы являются «неправильными»?

Эти недостатки таковы, что в атмосфере религиозной нетерпимости статья 4 Закона № 1363/1938 предоставляет идеальный и опасный инструмент для репрессий в отношении неортодоксальных меньшинств. Предоставленные материалы подтверждают, что в прошлом Закон действительно использовался для данной цели, в то время как в настоящее время такое использование, мягко говоря, полностью не исключено. Этот аспект становится более серьезным, поскольку сложившаяся ситуация в юго-восточной части Европы доказывает, что регион не застрахован от возникновения жестокой религиозной нетерпимости, которая захлестывает наш современный мир.

По этой причине на меня не произвел впечатления аргумент, что прецедентная практика, особенно верховных судов Греции, «устраняет» вышеперечисленные недостатки текста. Может так быть, например, что с 1975 года Кассационный суд, пересмотрев свою предыдущую правоприменительную практику, исключил последствия слов «в частности» и что определение Верховного административного суда, по крайней мере, стремится принять во внимание вышеуказанное различие между проповедованием собственной религии и попыткой убедить другого в ограниченности его собственных догм. Однако новейшая история учит нас, что, если меняется политическая или религиозная атмосфера в стране, то прецедентная практика даже верховных судов тоже может измениться. Поэтому подобная прецедентная практика не может служить дополнительной гарантией против произвола, если такие гарантии не предусмотрены текстом закона.

6. Как отмечает Европейский Суд, пункт 1 статьи 7 Конвенции также закрепляет принцип ограничительного толкования уголовного закона. Данный принцип играет роль дополнительной гарантии от произвола. Следовательно, чем шире и неопределеннее текст соответствующего положения, тем более важной становится роль этой дополнительной гарантии. И тем более важную роль играет контроль со стороны конвенционных органов.

Как неоднократно заявляла Европейская комиссия, в соответствии с пунктом 1 статьи 7 Конвенции конвенционные органы вправе проверить, исходя из фактов дела, могли ли внутригосударственные суды обоснованно постановить приговор в соответствии с применимыми нормами муниципального законодательства: конвенционные органы должны убедиться в том, что приговор основывался не только на ранее существующем (и достаточно точно сформулированном) положении уголовного права, но и соответствовал принципу ограничительного толкования уголовного законодательства. Чем больше сомнений у конвенционных органов возникает относительно того, соответствует ли применяемое положение требованиям точности, тем строже должен быть контроль за его применением.

7. В настоящем деле заявитель жалуется на то, что к нему была неправильно применена статья 4 Закона № 1363/1938. Один из рассматриваемых вопросов заключался в том, оправдывали ли установленные в отношении заявителя факты его осуждение в соответствии с указанной статьей (см. § 60 заключения Комиссии). Верно, что указанный вопрос рассматривался, главным образом, в контексте статьи 9 Конвенции, но, поскольку Европейский Суд устанавливает согласно своим полномочиям правовую характеристику имеющихся в его распоряжении фактов, существует возможность для тщательного изучения вопроса о том, соблюдали или нет суды Греции принцип ограничительного толкования уголовного законодательства.

8. Позвольте мне сразу заявить, что при рассмотрении (переводов) предоставленных сторонами полных текстов судебных решений судов Греции я пришел к выводу о том, что на данный вопрос следует ответить отрицательно.

Прежде, чем разъяснить три довода, на которых, главным образом, базируется мое заключение, я не могу не отметить одну «говорящую», но в данном контексте несущественную, черту материалов дела: хотя оба, и заявитель, и его жена, постоянно отрицали версию фактов, изложенных Г. Кириакаки, осуждение заявителя прежде всего и в основном базировалось именно на этой версии, и, следовательно, фактически строилось на показаниях одного-единственного свидетеля.

9. Первый упоминавшийся выше довод заключается в следующем.

Следовательно, неизбежный вывод должен заключаться в том, что осуждение заявителя основывалось на точке зрения о том, что простое проповедование религиозных убеждений, отличающихся от убеждений человека, к которому обращаются с проповедью, предполагает, по смыслу статьи 4 намерение обратить человека в свою веру. Вместе с тем это совершенно несовместимо с принципом ограничительного толкования уголовного законодательства.

10. Мой второй довод взаимосвязан с предыдущим. Соответствующие судебные решения подтверждают тот факт, что суды Греции имели не более чем приблизительное представление о том, что именно говорил заявитель Г. Кириакаки.

Из того, что и Г. Кириакаки, и ее подслушивающий муж сообщили судам первой инстанции, можно сделать вывод о том, что заявитель каким-то образом упоминал о пришествии Царства Небесного. Вместе с тем в ходе апелляционного разбирательства Г. Кириакаки не смогла вспомнить, упоминалось ли это, а также ее муж не смог привести каких-либо подробностей того, что он подслушал. Доказательство включало как расплывчатую ссылку на рассказ о рае, так и показания Г. Кириакаки о том, что «они говорили мне о Христе».

Поневоле задаешь вопрос о том, как суды Греции могли прийти к заключению, что они и сделали, что заявитель (намеренно) попытался заставить Г. Кириакаки изменить ее убеждения, без установления по меньшей мере того, что именно он сказал ей, и что его слова противоречили бы убеждениям Г. Кириакаки.

Здесь я снова прихожу к выводу о том, что, сопоставляя факты с текстом статьи 4 Закона, нельзя не прийти к заключению, что осуждение заявителя несовместимо с принципом ограничительного толкования уголовного законодательства.

11. Мой третий и последний довод касается критического замечания, высказанного в судах Греции анонимными инакомыслящими раскольниками: единственным доказательством того, что заявитель (намеренно) воспользовался «неопытностью, низким интеллектом и наивностью» Г. Кириакаки (как отметил Апелляционный суд о. Крит), были ее показания о том, что она понимала не все из того, что заявитель читал и рассказывал ей. В ходе апелляционного разбирательства она даже ясно заявила: «Они рассказывали мне о вещах, которые я не очень хорошо понимала».

Судам Греции этого было достаточно, чтобы постановить, что заявитель (намеренно) «злоупотребил» «некомпетентностью в вопросах религии» Г. Кириакаки и «воспользовался» «ее духовной наивностью» (как отметил Кассационный суд). Это может означать только то, что осуждение заявителя основывалось на точке зрения о том, что простое проповедование своей веры лицу иной веры, чей опыт в вопросах религии или чьи интеллектуальные способности ниже, чем у проповедующего, делает последнего виновным согласно статье 4 Закона. Снова невозможно не прийти к выводу о том, что способ, которым греческие суды применяют статью 4 Закона № 1363/1938, несовместим с принципом ограничительного толкования уголовного законодательства.

12. Мой вывод заключается в том, что статья 4 Закона № 1363/1938 несовместима с пунктом 1 статьи 7 Конвенции, а также что ее применение в настоящем деле привело к дальнейшему нарушению указанной статьи Конвенции.

13. В Постановлении Европейского Суда лишь вскользь упоминается вопрос, который, по моему мнению, является решающим в настоящем деле: позволяет ли статья 9 Конвенции государствам-членам считать уголовно наказуемым преступлением попытку побудить кого-либо изменить свою религию? Из того, что сказано в §§ 40 - 42 и 46 настоящего Постановления, очевидно, что Европейский Суд отвечает на вопрос утвердительно. Мой ответ отрицательный.

14. Основополагающим принципом в области прав человека является уважение человеческого достоинства и свободы человека. Существенным для такого достоинства и такой свободы является свобода мысли, совести и религии, закрепленная в пункте 1 статьи 9 Конвенции. Следовательно, она является абсолютной. Конвенция не оставляет пространства для вмешательства государства в данную область.

Совершенно очевидно, что эти абсолютные свободы подразумевают свободу менять свою религию и убеждения. Государства не касается вопрос о том, собирается или нет кто-либо менять религию, и, следовательно, государство в принципе не должно интересовать, если кто-либо пытается побудить кого-нибудь изменить свою религию

15. Имелись веские причины включить в статью 9 Конвенции положения о том, что свобода религии включает в себя свободу проповедовать свою религию: многие верования считают обучение религии главной обязанностью верующих. Действительно, подобное обучение может постепенно принять черты прозелитизма. Кроме того, верно, что прозелитизм создает возможность «конфликта» между двумя субъектами права на свободу религии: он противопоставляет права тех, чья вера поощряет или требует такой деятельности, правам тех, кто стремится сохранить свои убеждения.

Однако в принципе в компетенцию государства не входит вмешательство в «конфликт» между теми, кто занимается прозелитизмом, и тем, кого пытаются обратить в иную веру. Во-первых, поскольку уважение человеческого достоинства и свободы человека подразумевает, что государство обязано признать, что в принципе каждый способен определить собственную судьбу тем способом, который он сочтет лучшим, потому что нет какого-либо оправдания для использования государством своих полномочий, чтобы «защитить» человека, которого пытаются обратить в свою веру (все может быть по-иному в очень специфических ситуациях, в которых государство имеет конкретное обязательство проявить внимание, но эти ситуации не имеют отношения к рассматриваемому вопросу). Во-вторых, потому что даже аргумент об «общественном порядке» не может оправдать применение принудительной государственной власти в области, где терпимость требует, чтобы решающими факторами были «самостоятельный аргумент и обсуждение». И, в-третьих, поскольку в соответствии с Конвенцией все религии и убеждения в той части, в которой это касается государства, равны.

Это также справедливо и для государства, где, как в настоящем деле, одна конкретная религия имеет доминирующее положение: как подтверждает история составления статьи 9 Конвенции (см., например, Европейская конвенция по правам человека (La Convention europeenne des Droits de l'Homme) Ж. Велю (J. Velu) и Р. Эрже (R. Ergec), Брюлян (Bruylant), 1990, р. 581, § 708), тот факт, что одна из религий имеет доминирующее положение согласно внутригосударственному законодательству, не имеет значения для обязательства государства по этой статье.

Разрешение государствам вмешиваться в «конфликт», заключающийся в прозелитизме, путем признания последнего уголовным преступлением, не только противоречит строгому нейтралитету, который государство обязано сохранять в данной области, но и создает опасность дискриминации в случае, когда имеет место одна доминирующая религия. Последнее наглядно подтверждается материалами дела, предоставленными в Европейский Суд.

16. В данном контексте Европейский Суд предполагает, что одни формы прозелитизма являются «надлежащими», а другие — «ненадлежащими» и, соответственно, могут подлежать уголовному наказанию (§ 48 настоящего Постановления).

Действительно, свободой заниматься прозелитизмом можно злоупотребить, но принципиальный вопрос заключается в том, оправдывает ли включение в уголовное законодательство положения, согласно которому все действия, которые государство сочтет ненадлежащим прозелитизмом, подлежат наказанию. Существуют, по крайней мере, две причины, по которым ответить на этот вопрос следует отрицательно. Во-первых, у государства, которое обязано соблюдать строгий нейтралитет в вопросах религии, отсутствует необходимый критерий, поэтому оно не может выступать в роли арбитра при оценке того, являлось ли конкретное поведение последователей религии «надлежащим» или «ненадлежащим». Отсутствие такого необходимого критерия невозможно исправить (что пытается сделать Европейский Суд), прибегнув к псевдонейтральной проверке, был или нет рассматриваемый прозелитизм «совместим с уважением свободы мысли, совести и религии других». Причина заключалась в том, что само отсутствие критерия означает, что у государства нет оправдания для придания большей значимости свободе не подвергаться прозелитизму, чем праву заниматься прозелитизмом, и, следовательно, для введения в действие положения уголовного законодательства, защищающего первого за счет второго. Второй довод заключается в том, что нарастающая религиозная нетерпимость делает обязательным сохранение полномочий государства в этой области в самых возможно строгих границах. Однако Европейский Суд добивается совсем противоположного, пытаясь урегулировать эти границы посредством такого расплывчатого понятия «ненадлежащий прозелитизм», определение которому Европейский Суд даже не пытается дать.

17. Должно ли судебное решение быть иным в тех случаях, когда прозелитизм сопровождается «принуждением»? Я так не думаю.

В данном контексте принуждение относится не к обращению в иную веру путем принуждения, истинно верующие не изменят своих убеждений в результате принуждения. Что мы действительно рассматриваем, так это принуждение с целью заставить кого-либо присоединиться к вероисповеданию и, наоборот, принуждение к тому, чтобы воспрепятствовать кому-то отказаться от своего вероисповедания. Даже в таком случае, как «принуждение в религиозных целях», в принципе заинтересованные лица сами должны помочь себе. Следовательно, если должно существовать правовое средство, оно должно быть гражданско-правовым. Строгий нейтралитет, который государство обязано соблюдать в вопросах религии, исключает вмешательство в данный конфликт посредством уголовного права. Конечно, за исключением тех случаев, когда принуждение, помимо своей цели, является обычным преступлением, таким как физическое нападение. В подобных случаях, безусловно, государство может преследовать лицо в соответствии с применимым положением (обычного) уголовного законодательства, и защита, основанная на свободе заниматься прозелитизмом, может быть надлежащим образом отклонена, если данной свободой явно злоупотребили. В то же время не существует каких-либо оправданий для признания принуждения в вопросах религии уголовным преступлением per se <1>.

---

<1> Per se (лат.) — сам по себе, непосредственно (примеч. переводчика).

18. Разве не существует оправдания даже для того, чтобы сделать прозелитизм, осуществляемый способами, связанными с серьезными формами духовного принуждения, уголовным преступлением? Разве нельзя найти оправдание в методах обращения других в иную веру, используемых некоторыми из многочисленных новых религиозных сект, которые появились за последние десятилетия, методах, о которых часто говорят, что они близки к идеологической обработке? Разве не должно государство обладать правом защищать своих граждан и особенно его несовершеннолетних граждан от подобных методов?

Даже если было установлено использование таких непозволительных методов прозелитизма, я бы не торопился отвечать на этот вопрос утвердительно, поскольку совершенно очевидно, что трудно установить, когда духовные средства при обращении человека в иную веру пересекают границу между настойчивым и серьезным обучением, которое должно быть разрешено, и духовным принуждением, сравниваемым с идеологической обработкой. Вместе с тем я не уверен в том, что было установлено наличие недопустимых методов. В 1984 году автор исследования, посвященного новым сектам, выполненного по запросу Парламента Нидерландов, после глубокого изучения пришел к выводу о том, что касалось Нидерландов, таких доказательств не существовало. Автор подчеркнул, что повсеместно новые секты провоцировали бурную реакцию, в том числе настойчивые обвинения в применении этих методов, но правительства до сих пор отказываются принимать меры.

Я хотел бы добавить, что, возможно, существуют методы духовного принуждения, сравнимые с идеологической обработкой, которые, вероятно, подпадают под действие статьи 3 Конвенции и, следовательно, должны быть запрещены путем признания их использования преступлением в соответствии с обычным уголовным правом. Но в данном контексте я также хотел бы подчеркнуть, что не существует оправдания для включения в законодательство специального положения для случаев, когда данные методы используются в целях прозелитизма.

19. Подводя итог: даже если тезис властей государства-ответчика о том, что статья 4 Закона № 1363/1938 предназначена для предотвращения принудительных обращений людей в иную веру, совпадал бы с формулировкой этого положения (что отсутствует), это не могло служить оправданием.

20. По этим основаниям я считаю, что Греция, которая, насколько я мог убедиться, является единственным государством-членом, квалифицирующим прозелитизм в качестве уголовного преступления per se, поступая подобным образом, нарушает статью 9 Конвенции.

Мы сожалеем, что не можем согласиться с мнением большинства судей Европейского Суда, поскольку у нас иной подход к вопросам, поднятым в настоящем деле. Пункт 1 статьи 9 Конвенции гарантирует каждому право свободы мысли, совести и религии. Это право включает свободу менять собственную религию или убеждения и свободу исповедовать свою религию как единолично, так и сообща с другими, публичным или частным порядком в богослужении, обучении, отправлении религиозных и культовых обрядов. Мы в данном случае имеем дело со свободой обучать своей религии. Соответствующий закон Греции, признающий прозелитизм уголовным преступлением, гласит следующее:

«Под прозелитизмом понимается, в частности, любая прямая или косвенная попытка воздействия на религиозные взгляды лица, придерживающегося иных религиозных убеждений, с целью оказания негативного влияния на эти убеждения посредством особого рода вознаграждения или обещания вознаграждения или моральной поддержки или материальной помощи или путем обмана, или используя неопытность, доверчивость, нужду, низкий интеллект или наивность другого лица».

Это определение преступления «прозелитизм», по нашему мнению, не может являться нарушением пункта 1 статьи 9 Конвенции. Это возможно только в том случае, если прозелитизм принимает навязчивую форму, что является уголовным преступлением, в отличие от истинного, открытого, прямого и откровенного обучения религии.

Термин «обучать» подразумевает открытость и честность и отказ от применения лживых и ненадлежащих средств или фальшивых предлогов, как в настоящем деле, чтобы пробраться в дом человека, и, оказавшись там, злоупотребив проявленными вежливостью и гостеприимством, воспользоваться невежеством или неопытностью в вопросах богословских доктрин кого-либо, кто не имеет специальной подготовки, и попытаться добиться того, чтобы этот человек изменил свою религию.

Это тем более так, поскольку термин «обучать» необходимо читать в контексте всей статьи 9 Конвенции, а также в совокупности с ограничениями, предусмотренными пунктом 2 статьи 9 Конвенции, в частности, касающимися защиты прав и свобод других лиц, которая, несомненно, включает возложенную на тех, кто занимается обучением своей религии, обязанность уважать религию других лиц.

Вряд ли можно считать проявлением уважения к правам и свободам других лиц, когда кто-либо использует средства, которые предназначены для того, чтобы заманить другого человека в ловушку и управлять его сознанием с целью обратить его в свою веру. Это недопустимо в цивилизованных обществах договаривающихся государств. Настойчивые усилия некоторых фанатиков заставить других изменить их собственные убеждения путем применения к людям недопустимых психологических техник, которые по своей сути являются принуждением, по нашему мнению, не могут подпадать под истинный смысл термина «обучать», который упомянут в пункте 1 этой статьи Конвенции.

По изложенным выше причинам мы считаем, что в обстоятельствах настоящего дела отсутствовало нарушение статьи 9 Конвенции.

In the case of Kokkinakis v. Greece <1>,

---

<1> The case is numbered 3/1992/348/421. The first number is the case's position on the list of cases referred to the Court in the relevant year (second number). The last two numbers indicate the case's position on the list of cases referred to the Court since its creation and on the list of the corresponding originating applications to the Commission.

The European Court of Human Rights, sitting, in accordance with Article 43 (art. 43) of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») <2> and the relevant provisions of the Rules of Court, as a Chamber composed of the following judges:

---

<2> As amended by Article 11 of Protocol No. 8 (P8-11), which came into force on 1 January 1990.

Mr R. Ryssdal, President,

Mr R. Bernhardt,

Mr L.-E. Pettiti,

Mr J. De Meyer,

Mr N. Valticos,

Mr S.K. Martens,

Mr I. Foighel,

Mr A.N. Loizou,

Mr M.A. Lopes Rocha,

and also of Mr M.-A. Eissen, Registrar, and Mr H. Petzold, Deputy Registrar,

Having deliberated in private on 27 November 1992 and 19 April 1993,

Delivers the following judgment, which was adopted on the last-mentioned date:

1. The case was referred to the Court by the European Commission of Human Rights («the Commission») on 21 February 1992, within the three-month period laid down in Article 32 para. 1 and Article 47 (art. 32-1, art. 47) of the Convention. It originated in an application (no. 14307/88) against the Hellenic Republic lodged with the Commission under Article 25 (art. 25) by a Greek national, Mr Minos Kokkinakis, on 22 August 1988.

The Commission's request referred to Articles 44 and 48 (art. 44, art. 48) and to the declaration whereby Greece recognised the compulsory jurisdiction of the Court (Article 46) (art. 46). The object of the request was to obtain a decision as to whether the facts of the case disclosed a breach by the respondent State of its obligations under Articles 7, 9 and 10 (art. 7, art. 9, art. 10).

2. In response to the enquiry made in accordance with Rule 33 para. 3 (d) of the Rules of Court, the applicant stated that he wished to take part in the proceedings and designated the lawyer who would represent him (Rule 30).

3. The Chamber to be constituted included ex officio Mr N. Valticos, the elected judge of Greek nationality (Article 43 of the Convention) (art. 43), and Mr R. Ryssdal, the President of the Court (Rule 21 para. 3 (b)). On 27 February 1992, in the presence of the Registrar, the President drew by lot the names of the other seven members, namely Mr R. Bernhardt, Mr L.-E. Pettiti, Mr J. De Meyer, Mr S.K. Martens, Mr I. Foighel, Mr A.N. Loizou and Mr M.A. Lopes Rocha (Article 43 in fine of the Convention and Rule 21 para. 4) (art. 43).

4. Mr Ryssdal assumed the office of President of the Chamber (Rule 21 para. 5) and, through the Registrar, consulted the Agent of the Greek Government («the Government»), the Delegate of the Commission and the applicant's lawyer on the organisation of the proceedings (Rules 37 para. 1 and 38). Pursuant to the order made in consequence, the Registrar received the applicant's and the Government's memorials on 12 August 1992. On 17 September the Secretary to the Commission informed the Registrar that the Delegate would submit his observations at the hearing.

On 13 August the Commission had produced various documents, as asked by the Registrar at the Government's request.

5. In accordance with the President's decision, the hearing took place in public in the Human Rights Building, Strasbourg, on 25 November 1992. The Court had held a preparatory meeting beforehand.

There appeared before the Court:

• for the Government

Mr P. Georgakopoulos, Senior Adviser,

Legal Council of State, Delegate of the Agent,

Mr A. Marinos, Judge

of the Supreme Administrative Court, Counsel;

• for the Commission

Mr C.L. Rozakis, Delegate;

• for the applicant

Mr P. Vegleris, dikigoros (lawyer) and Emeritus Professor,

University of Athens, Counsel,

Mr P. Bitsaxis, dikigoros (lawyer), Adviser.

The Court heard addresses by Mr Georgakopoulos and Mr Marinos for the Government, Mr Rozakis for the Commission and Mr Vegleris and Mr Bitsaxis for the applicant, as well as replies to its questions.

6. Mr Minos Kokkinakis, a retired businessman of Greek nationality, was born into an Orthodox family at Sitia (Crete) in 1919. After becoming a Jehovah's Witness in 1936, he was arrested more than sixty times for proselytism. He was also interned and imprisoned on several occasions.

The periods of internment, which were ordered by the administrative authorities on the grounds of his activities in religious matters, were spent on various islands in the Aegean (thirteen months in Amorgos in 1938, six in Milos in 1940 and twelve in Makronisos in 1949).

The periods of imprisonment, to which he was sentenced by the courts, were for acts of proselytism (three sentences of two and a half months in 1939 — he was the first Jehovah's Witness to be convicted under the Laws of the Metaxas Government (see paragraph 16 below) -, four and a half months in 1949 and two months in 1962), conscientious objection (eighteen and a half months in 1941) and holding a religious meeting in a private house (six months in 1952).

Between 1960 and 1970 the applicant was arrested four times and prosecuted but not convicted.

7. On 2 March 1986 he and his wife called at the home of Mrs Kyriakaki in Sitia and engaged in a discussion with her. Mrs Kyriakaki's husband, who was the cantor at a local Orthodox church, informed the police, who arrested Mr and Mrs Kokkinakis and took them to the local police station, where they spent the night of 2-3 March 1986.

A. Proceedings in the Lasithi Criminal Court

8. The applicant and his wife were prosecuted under section 4 of Law no. 1363/1938 making proselytism an offence (see paragraph 16 below) and were committed for trial at the Lasithi Criminal Court (trimeles plimmeliodikio), which heard the case on 20 March 1986.

9. After dismissing an objection that section 4 of that Law was unconstitutional, the Criminal Court heard evidence from Mr and Mrs Kyriakaki, a defence witness and the two defendants and gave judgment on the same day:

«[The defendants], who belong to the Jehovah's Witnesses sect, attempted to proselytise and, directly or indirectly, to intrude on the religious beliefs of Orthodox Christians, with the intention of undermining those beliefs, by taking advantage of their inexperience, their low intellect and their naïvety . In particular, they went to the home of [Mrs Kyriakaki]... and told her that they brought good news; by insisting in a pressing manner, they gained admittance to the house and began to read from a book on the Scriptures which they interpreted with reference to a king of heaven, to events which had not yet occurred but would occur, etc., encouraging her by means of their judicious, skilful explanations... to change her Orthodox Christian beliefs.»

The court found Mr and Mrs Kokkinakis guilty of proselytism and sentenced each of them to four months' imprisonment, convertible (under Article 82 of the Criminal Code) into a pecuniary penalty of 400 drachmas per day's imprisonment, and a fine of 10,000 drachmas. Under Article 76 of the Criminal Code, it also ordered the confiscation and destruction of four booklets which they had been hoping to sell to Mrs Kyriakaki.

B. The proceedings in the Crete Court of Appeal

10. Mr and Mrs Kokkinakis appealed against this judgment to the Crete Court of Appeal (Efetio). The Court of Appeal quashed Mrs Kokkinakis's conviction and upheld her husband's but reduced his prison sentence to three months and converted it into a pecuniary penalty of 400 drachmas per day. The following reasons were given for its judgment, which was delivered on 17 March 1987:

«... it was proved that, with the aim of disseminating the articles of faith of the Jehovah's Witnesses sect (airesi), to which the defendant adheres, he attempted, directly and indirectly, to intrude on the religious beliefs of a person of a different religious persuasion from his own, [namely] the Orthodox Christian faith, with the intention of changing those beliefs, by taking advantage of her inexperience, her low intellect and her naïvety . More specifically, at the time and place indicated in the operative provision, he visited Mrs Georgia Kyriakaki and after telling her he brought good news, pressed her to let him into the house, where he began by telling her about the politician Olof Palme and by expounding pacifist views. He then took out a little book containing professions of faith by adherents of the aforementioned sect and began to read out passages from Holy Scripture, which he skilfully analysed in a manner that the Christian woman, for want of adequate grounding in doctrine, could not challenge, and at the same time offered her various similar books and importunately tried, directly and indirectly, to undermine her religious beliefs. He must consequently be declared guilty of the above-mentioned offence, in accordance with the operative provision hereinafter, while the other defendant, his wife Elissavet, must be acquitted, seeing that there is no evidence that she participated in the offence committed by her husband, whom she merely accompanied...»

One of the appeal judges dissented, and his opinion, which was appended to the judgment, read as follows:

«... the first defendant should also have been acquitted, as none of the evidence shows that Georgia Kyriakaki... was particularly inexperienced in Orthodox Christian doctrine, being married to a cantor, or of particularly low intellect or particularly naïve , such that the defendant was able to take advantage and... [thus] induce her to become a member of the Jehovah's Witnesses sect.»

According to the record of the hearing of 17 March 1987, Mrs Kyriakaki had given the following evidence:

«They immediately talked to me about Olof Palme, whether he was a pacifist or not, and other subjects that I can't remember. They talked to me about things I did not understand very well. It was not a discussion but a constant monologue by them.... If they had told me they were Jehovah's Witnesses, I would not have let them in. I don't recall whether they spoke to me about the Kingdom of Heaven. They stayed in the house about ten minutes or a quarter of an hour. What they told me was religious in nature, but I don't know why they told it to me. I could not know at the outset what the purpose of their visit was. They may have said something to me at the time with a view to undermining my religious beliefs.... [However,] the discussion did not influence my beliefs...»

11. Mr Kokkinakis appealed on points of law. He maintained, inter alia, that the provisions of Law no. 1363/1938 contravened Article 13 of the Constitution (see paragraph 13 below).

12. The Court of Cassation (Arios Pagos) dismissed the appeal on 22 April 1988. It rejected the plea of unconstitutionality for the following reasons:

«Section 4 of Law no. 1363/1938, substituted by section 2 of Law no. 1672/1939 providing for the implementation of Articles 1 and 2 of the Constitution and enacted under the 1911 Constitution then in force, Article 1 of which prohibited proselytism and any other interference with the dominant religion in Greece, namely the Christian Eastern Orthodox Church, not only does not contravene Article 13 of the 1975 Constitution but is fully compatible with the Constitution, which recognises the inviolability of freedom of conscience in religious matters and provides for freedom to practise any known religion, subject to a formal provision in the same Constitution prohibiting proselytism in that proselytism is forbidden in general whatever the religion against which it is directed, including therefore the dominant religion in Greece, in accordance with Article 3 of the 1975 Constitution, namely the Christian Eastern Orthodox Church.»

It also noted that the Crete Court of Appeal had given detailed reasons for its judgment and had complied with the 1975 Constitution in applying the impugned provisions.

In the opinion of a dissenting member, the Court of Cassation should have quashed the judgment of the court below for having wrongly applied section 4 of Law no. 1363/1938 in that it had made no mention of the promises whereby the defendant had allegedly attempted to intrude on Mrs Kyriakaki's religious beliefs and had given no particulars of Mrs Kyriakaki's inexperience and low intellect.

A. Statutory provisions

1. The Constitution

13. The relevant Articles of the 1975 Constitution read as follows:

«1. The dominant religion in Greece is that of the Christian Eastern Orthodox Church. The Greek Orthodox Church, which recognises as its head Our Lord Jesus Christ, is indissolubly united, doctrinally, with the Great Church of Constantinople and with any other Christian Church in communion with it (omodoxi), immutably observing, like the other Churches, the holy apostolic and synodical canons and the holy traditions. It is autocephalous and is administered by the Holy Synod, composed of all the bishops in office, and by the standing Holy Synod, which is an emanation of it constituted as laid down in the Charter of the Church and in accordance with the provisions of the Patriarchal Tome of 29 June 1850 and the Synodical Act of 4 September 1928.»

2. The ecclesiastical regime in certain regions of the State shall not be deemed contrary to the provisions of the foregoing paragraph.

3. The text of the Holy Scriptures is unalterable. No official translation into any other form of language may be made without the prior consent of the autocephalous Greek Church and the Great Christian Church at Constantinople.»

«1. Freedom of conscience in religious matters is inviolable. The enjoyment of personal and political rights shall not depend on an individual's religious beliefs.»

2. There shall be freedom to practise any known religion; individuals shall be free to perform their rites of worship without hindrance and under the protection of the law. The performance of rites of worship must not prejudice public order or public morals. Proselytism is prohibited.

3. The ministers of all known religions shall be subject to the same supervision by the State and to the same obligations to it as those of the dominant religion.

4. No one may be exempted from discharging his obligations to the State or refuse to comply with the law by reason of his religious convictions.

5. No oath may be required other than under a law which also determines the form of it.»

14. The Christian Eastern Orthodox Church, which during nearly four centuries of foreign occupation symbolised the maintenance of Greek culture and the Greek language, took an active part in the Greek people's struggle for emancipation, to such an extent that Hellenism is to some extent identified with the Orthodox faith.

A royal decree of 23 July 1833 entitled «Proclamation of the Independence of the Greek Church» described the Orthodox Church as «autocephalous». Greece's successive Constitutions have referred to the Church as being «dominant». The overwhelming majority of the population are members of it, and, according to Greek conceptions, it represents de jure and de facto the religion of the State itself, a good number of whose administrative and educational functions (marriage and family law, compulsory religious instruction, oaths sworn by members of the Government, etc.) it moreover carries out. Its role in public life is reflected by, among other things, the presence of the Minister of Education and Religious Affairs at the sessions of the Church hierarchy at which the Archbishop of Athens is elected and by the participation of the Church authorities in all official State events; the President of the Republic takes his oath of office according to Orthodox ritual (Article 33 para. 2 of the Constitution); and the official calendar follows that of the Christian Eastern Orthodox Church.

15. Under the reign of Otto I (1832-62), the Orthodox Church, which had long complained of a Bible society's propaganda directed at young Orthodox schoolchildren on behalf of the Evangelical Church, managed to get a clause added to the first Constitution (1844) forbidding «proselytism and any other action against the dominant religion». The Constitutions of 1864, 1911 and 1952 reproduced the same clause. The 1975 Constitution prohibits proselytism in general (Article 13 para. 2 in fine — see paragraph 13 above): the ban covers all «known religions», meaning those whose doctrines are not apocryphal and in which no secret initiation is required of neophytes.

2. Laws nos. 1363/1938 and 1672/1939

16. During the dictatorship of Metaxas (1936-40) proselytism was made a criminal offence for the first time by section 4 of Law (anagastikos nomos) no. 1363/1938. The following year that section was amended by section 2 of Law no. 1672/1939, in which the meaning of the term «proselytism» was clarified:

«1. Anyone engaging in proselytism shall be liable to imprisonment and a fine of between 1,000 and 50,000 drachmas; he shall, moreover, be subject to police supervision for a period of between six months and one year to be fixed by the court when convicting the offender.»

The term of imprisonment may not be commuted to a fine.

2. By 'proselytism' is meant, in particular, any direct or indirect attempt to intrude on the religious beliefs of a person of a different religious persuasion (eterodoxos), with the aim of undermining those beliefs, either by any kind of inducement or promise of an inducement or moral support or material assistance, or by fraudulent means or by taking advantage of his inexperience, trust, need, low intellect or naïvety .

3. The commission of such an offence in a school or other educational establishment or a philanthropic institution shall constitute a particularly aggravating circumstance.»

B. Case-law

17. In a judgment numbered 2276/1953 a full court of the Supreme Administrative Court (Symvoulio tis Epikratias) gave the following definition of proselytism:

«Article 1 of the Constitution, which establishes the freedom to practise any known religion and to perform rites of worship without hindrance and prohibits proselytism and all other activities directed against the dominant religion, that of the Christian Eastern Orthodox Church, means that purely spiritual teaching does not amount to proselytism, even if it demonstrates the errors of other religions and entices possible disciples away from them, who abandon their original religions of their own free will; this is because spiritual teaching is in the nature of a rite of worship performed freely and without hindrance. Outside such spiritual teaching, which may be freely given, any determined, importunate attempt to entice disciples away from the dominant religion by means that are unlawful or morally reprehensible constitutes proselytism as prohibited by the aforementioned provision of the Constitution.»

18. The Greek courts have held that persons were guilty of proselytism who had: likened the saints to «figures adorning the wall», St Gerasimos to «a body stuffed with cotton» and the Church to «a theatre, a market, a cinema»; preached, while displaying a painting showing a crowd of wretched people in rags, that «such are all those who do not embrace my faith» (Court of Cassation, judgment no. 271/1932, Themis XVII, p. 19); promised Orthodox refugees housing on specially favourable terms if they adhered to the Uniate faith (Court of Appeal of the Aegean, judgment no. 2950/1930, Themis B, p. 103); offered a scholarship for study abroad (Court of Cassation, judgment no. 2276/1953); sent Orthodox priests booklets with the recommendation that they should study them and apply their content (Court of Cassation, judgment no. 59/1956, Nomiko Vima, 1956, no. 4, p. 736); distributed «so-called religious» books and booklets free to «illiterate peasants» or to «young schoolchildren» (Court of Cassation, judgment no. 201/1961, Criminal Annals XI, p. 472); or promised a young seamstress an improvement in her position if she left the Orthodox Church, whose priests were alleged to be «exploiters of society» (Court of Cassation, judgment no. 498/1961, Criminal Annals XII, p. 212).

The Court of Cassation has ruled that the definition of proselytism in section 4 of Law no. 1363/1938 does not contravene the principle that only the law can define a crime and prescribe a penalty. The Piraeus Criminal Court followed it in an order (voulevma) numbered 36/1962 (Greek Lawyers' Journal, 1962, p. 421), adding that the expression «in particular» in section 4 of Law no. 1363/1938 (see paragraph 16 above) referred to the means used by the person committing the offence and not to the description of the actus reus.

19. Until 1975 the Court of Cassation held that the list in section 4 was not exhaustive. In a judgment numbered 997/1975 (Criminal Annals XXVI, p. 380) it added the following clarification:

«... it follows from the provisions of section 4... that proselytism consists in a direct or indirect attempt to impinge on religious beliefs by any of the means separately listed in the Law.»

20. More recently courts have convicted Jehovah's Witnesses for professing the sect's doctrine «importunately» and accusing the Orthodox Church of being a «source of suffering for the world» (Salonika Court of Appeal, judgment no. 2567/1988); for entering other people's homes in the guise of Christians wishing to spread the New Testament (Florina Court of First Instance, judgment no. 128/1989); and for attempting to give books and booklets to an Orthodox priest at the wheel of his car after stopping him (Lasithi Court of First Instance, judgment no. 357/1990).

In a judgment numbered 1304/1982 (Criminal Annals XXXII, p. 502), on the other hand, the Court of Cassation quashed a judgment of the Athens Court of Appeal (no. 5434/1981) as having no basis in law because, when convicting a Jehovah's Witness, the Court of Appeal had merely reiterated the words of the indictment and had thus not explained how «the importunate teaching of the doctrines of the Jehovah's Witnesses sect» or «distribution of the sect's booklets at a minimal price» had amounted to an attempt to intrude on the complainants' religious beliefs, or shown how the defendant had taken advantage of their «inexperience» and «low intellect». The Court of Cassation remitted the case to a differently constituted bench of the Court of Appeal, which acquitted the defendant.

Similarly, it has been held in several court decisions that the offence of proselytism was not made out where there had merely been a discussion about the beliefs of the Jehovah's Witnesses, where booklets had been distributed from door to door (Patras Court of Appeal, judgment no. 137/1988) or in the street (Larissa Court of Appeal, judgment no. 749/1986) or where the tenets of the sect had been explained without any deception to an Orthodox Christian (Trikkala Criminal Court, judgment no. 186/1986). Lastly, it has been held that being an «illiterate peasant» is not sufficient to establish the « naïvety », referred to in section 4, of the person whom the alleged proselytiser is addressing (Court of Cassation, judgment no. 1155/1978).

21. After the revision of the Constitution in 1975, the Jehovah's Witnesses brought legal proceedings to challenge the constitutionality of section 4 of Law no. 1363/1938. They complained that the description of the offence was vague, but above all they objected to the actual title of the Law, which indicated that the Law was designed to preserve Articles 1 and 2 of the Constitution in force at the time (the 1911 Constitution — see paragraph 12 above), which prohibited proselytism directed against the dominant religion. In the current Constitution this prohibition is extended to all religions and furthermore is no longer included in the chapter concerning religion but in the one dealing with civil and social rights, and more particularly in Article 13, which guarantees freedom of conscience in religious matters.

The courts have always dismissed such objections of unconstitutionality, although they have been widely supported in legal literature.

22. The Jehovah's Witnesses movement appeared in Greece at the beginning of the twentieth century. Estimates of its membership today vary between 25,000 and 70,000. Members belong to one of 338 congregations, the first of which was formed in Athens in 1922.

23. Since the revision of the Constitution in 1975 the Supreme Administrative Court has held on several occasions that the Jehovah's Witnesses come within the definition of a «known religion» (judgments nos. 2105 and 2106/1975, 4635/1977, 2484/1980, 4620/1985, 790 and 3533/1986 and 3601/1990). Some first-instance courts, however, continue to rule to the contrary (Heraklion Court of First Instance, judgments nos. 272/1984 and 87/1986). In 1986 the Supreme Administrative Court held (in judgment no. 3533/1986) that a ministerial decision refusing the appointment of a Jehovah's Witness as a literature teacher was contrary to freedom of conscience in religious matters and hence to the Greek Constitution.

24. According to statistics provided by the applicant, 4,400 Jehovah's Witnesses were arrested between 1975 (when democracy was restored) and 1992, and 1,233 of these were committed for trial and 208 convicted. Earlier, several Jehovah's Witnesses had been convicted under Law no. 117/1936 for the prevention of communism and its effects and Law no. 1075/1938 on preserving the social order.

The Government have not challenged the applicant's figures. They have, however, pointed out that there have been signs of a decline in the frequency of convictions of Jehovah's Witnesses, only 7 out of a total of 260 people arrested having been convicted in 1991 and 1992.

25. Mr Kokkinakis applied to the Commission on 22 August 1988. He claimed that his conviction for proselytism was in breach of the rights secured in Articles 7, 9 and 10 (art. 7, art. 9, art. 10) of the Convention. He also relied on Article 5 para. 1 and Article 6 paras. 1 and 2 (art. 5-1, art. 6-1, art. 6-2).

26. The Commission declared the application (no. 14307/88) admissible on 7 December 1990 except for the complaints based on Articles 5 and 6 (art. 5, art. 6), which it declared inadmissible as being manifestly ill-founded. In its report of 3 December 1991 (made under Article 31) (art. 31), the Commission expressed the opinion that

(a) there had been no violation of Article 7 (art. 7) (by eleven votes to two);

(b) there had been a violation of Article 9 (art. 9) (unanimously); and

(c) no separate issue arose under Article 10 (art. 10) (by twelve votes to one).

The full text of the Commission's opinion and of the two separate opinions contained in the report is reproduced as an annex to this judgment <3>.

---

<3> Note by the Registrar: for practical reasons this annex will appear only with the printed version of the judgment (volume 260-A of Series A of the Publications of the Court), but a copy of the Commission's report is available from the registry.

27. Mr Kokkinakis complained of his conviction for proselytism; he considered it contrary to Articles 7, 9 and 10 (art. 7, art. 9, art. 10) of the Convention, and to Article 14 taken together with Article 9 (art. 14+9).

28. The applicant's complaints mainly concerned a restriction on the exercise of his freedom of religion. The Court will accordingly begin by looking at the issues relating to Article 9 (art. 9), which provides:

«1. Everyone has the right to freedom of thought, conscience and religion; this right includes freedom to change his religion or belief and freedom, either alone or in community with others and in public or private, to manifest his religion or belief, in worship, teaching, practice and observance.»

2. Freedom to manifest one's religion or beliefs shall be subject only to such limitations as are prescribed by law and are necessary in a democratic society in the interests of public safety, for the protection of public order, health or morals, or for the protection of the rights and freedoms of others.»

29. The applicant did not only challenge what he claimed to be the wrongful application to him of section 4 of Law no. 1363/1938. His submission concentrated on the broader problem of whether that enactment was compatible with the right enshrined in Article 9 (art. 9) of the Convention, which, he argued, having been part of Greek law since 1953, took precedence under the Constitution over any contrary statute. He pointed to the logical and legal difficulty of drawing any even remotely clear dividing-line between proselytism and freedom to change one's religion or belief and, either alone or in community with others, in public and in private, to manifest it, which encompassed all forms of teaching, publication and preaching between people.

The ban on proselytism, which was made a criminal offence during the Metaxas dictatorship, was not only unconstitutional, Mr Kokkinakis submitted, but it also formed, together with the other clauses of Law no. 1363/1938, «an arsenal of prohibitions and threats of punishment» hanging over the adherents of all beliefs and all creeds.

Mr Kokkinakis complained, lastly, of the selective application of this Law by the administrative and judicial authorities; it would surpass «even the wildest academic hypothesis» to imagine, for example, the possibility of a complaint being made by a Catholic priest or by a Protestant clergyman against an Orthodox Christian who had attempted to entice one of his flock away from him. It was even less likely that an Orthodox Christian would be prosecuted for proselytising on behalf of the «dominant religion».

30. In the Government's submission, there was freedom to practise all religions in Greece; religious adherents enjoyed the right both to express their beliefs freely and to try to influence the beliefs of others, Christian witness being a duty of all Churches and all Christians. There was, however, a radical difference between bearing witness and «proselytism that is not respectable», the kind that consists in using deceitful, unworthy and immoral means, such as exploiting the destitution, low intellect and inexperience of one's fellow beings. Section 4 prohibited this kind of proselytism — the «misplaced» proselytism to which the European Court referred in its Kjeldsen, Busk Madsen and Pedersen v. Denmark judgment of 7 December 1976 (Series A no. 23, p. 28, para. 54) — and not straightforward religious teaching. Furthermore, it was precisely this definition of proselytism that had been adopted by the Greek courts.

A. General principles

31. As enshrined in Article 9 (art. 9), freedom of thought, conscience and religion is one of the foundations of a «democratic society» within the meaning of the Convention. It is, in its religious dimension, one of the most vital elements that go to make up the identity of believers and their conception of life, but it is also a precious asset for atheists, agnostics, sceptics and the unconcerned. The pluralism indissociable from a democratic society, which has been dearly won over the centuries, depends on it.

While religious freedom is primarily a matter of individual conscience, it also implies, inter alia, freedom to «manifest [one's] religion». Bearing witness in words and deeds is bound up with the existence of religious convictions.

According to Article 9 (art. 9), freedom to manifest one's religion is not only exercisable in community with others, «in public» and within the circle of those whose faith one shares, but can also be asserted «alone» and «in private»; furthermore, it includes in principle the right to try to convince one's neighbour, for example through «teaching», failing which, moreover, «freedom to change [one's] religion or belief», enshrined in Article 9 (art. 9), would be likely to remain a dead letter.

32. The requirements of Article 9 (art. 9) are reflected in the Greek Constitution in so far as Article 13 of the latter declares that freedom of conscience in religious matters is inviolable and that there shall be freedom to practise any known religion (see paragraph 13 above). Jehovah's Witnesses accordingly enjoy both the status of a «known religion» and the advantages flowing from that as regards observance (see paragraphs 22-23 above).

33. The fundamental nature of the rights guaranteed in Article 9 para. 1 (art. 9-1) is also reflected in the wording of the paragraph providing for limitations on them. Unlike the second paragraphs of Articles 8, 10 and 11 (art. 8-2, art. 10-2, art, 11-2) which cover all the rights mentioned in the first paragraphs of those Articles (art. 8-1, art. 10-1, art. 11-1), that of Article 9 (art. 9-1) refers only to «freedom to manifest one's religion or belief». In so doing, it recognises that in democratic societies, in which several religions coexist within one and the same population, it may be necessary to place restrictions on this freedom in order to reconcile the interests of the various groups and ensure that everyone's beliefs are respected.

34. According to the Government, such restrictions were to be found in the Greek legal system. Article 13 of the 1975 Constitution forbade proselytism in respect of all religions without distinction; and section 4 of Law no. 1363/1938, which attached a criminal penalty to this prohibition, had been upheld by several successive democratic governments notwithstanding its historical and political origins. The sole aim of section 4 was to protect the beliefs of others from activities which undermined their dignity and personality.

35. The Court will confine its attention as far as possible to the issue raised by the specific case before it. It must nevertheless look at the foregoing provisions, since the action complained of by the applicant arose from the application of them (see, mutatis mutandis, the de Geouffre de la Pradelle v. France judgment of 16 December 1992, Series A no. 253-B, p. 42, para. 31).

B. Application of the principles

36. The sentence passed by the Lasithi Criminal Court and subsequently reduced by the Crete Court of Appeal (see paragraphs 9-10 above) amounts to an interference with the exercise of Mr Kokkinakis's right to «freedom to manifest [his] religion or belief». Such an interference is contrary to Article 9 (art. 9) unless it is «prescribed by law», directed at one or more of the legitimate aims in paragraph 2 (art. 9-2) and «necessary in a democratic society» for achieving them.

1. «Prescribed by law»

37. The applicant said that his submissions relating to Article 7 (art. 7) also applied to the phrase «prescribed by law». The Court will therefore examine them from this point of view.

38. Mr Kokkinakis impugned the very wording of section 4 of Law no. 1363/1938. He criticised the absence of any description of the «objective substance» of the offence of proselytism. He thought this deliberate, as it would tend to make it possible for any kind of religious conversation or communication to be caught by the provision. He referred to the risk of «extendibility» by the police and often by the courts too of the vague terms of the section, such as «in particular» and «indirect attempt» to intrude on the religious beliefs of others. Punishing a non-Orthodox Christian even when he was offering «moral support or material assistance» was tantamount to punishing an act that any religion would prescribe and that the Criminal Code required in certain emergencies. Law no. 1672/1939 (see paragraph 16 above) had, without more, stripped the initial wording of section 4 of its «repetitive verbiage»; it had retained all the «extendible, catch-all» expressions, merely using a more concise but equally «pedantic» style designed to ensure that non-Orthodox Christians were permanently gagged. Consequently, no citizen could regulate his conduct on the basis of this enactment.

Furthermore, section 4 of Law no. 1363/1938 was incompatible with Article 13 of the Constitution.

39. The Government, on the other hand, maintained that section 4 defined proselytism precisely and specifically; it listed all the ingredients of the offence. The use of the adverbial phrase «in particular» was of no importance, as it related only to the means by which the offence could be committed; indicative lists of this kind were, moreover, commonly included in criminal statutes.

Lastly, the objective substance of the offence was not lacking but consisted in the attempt to change the essentials of the religious beliefs of others.

40. The Court has already noted that the wording of many statutes is not absolutely precise. The need to avoid excessive rigidity and to keep pace with changing circumstances means that many laws are inevitably couched in terms which, to a greater or lesser extent, are vague (see, for example and mutatis mutandis, the Müller and Others v. Switzerland judgment of 24 May 1988, Series A no. 133, p. 20, para. 29). Criminal-law provisions on proselytism fall within this category. The interpretation and application of such enactments depend on practice.

In this instance there existed a body of settled national case-law (see paragraphs 17-20 above). This case-law, which had been published and was accessible, supplemented the letter of section 4 and was such as to enable Mr Kokkinakis to regulate his conduct in the matter.

As to the constitutionality of section 4 of Law no. 1363/1938, the Court reiterates that it is, in the first instance, for the national authorities, and in particular the courts, to interpret and apply domestic law (see, as the most recent authority, the Hadjianastassiou v. Greece judgment of 16 December 1992, Series A no. 252, p. 18, para. 42). And the Greek courts that have had to deal with the issue have ruled that there is no incompatibility (see paragraph 21 above).

41. The measure complained of was therefore «prescribed by law» within the meaning of Article 9 para. 2 (art. 9-2) of the Convention.

2. Legitimate aim

42. The Government contended that a democratic State had to ensure the peaceful enjoyment of the personal freedoms of all those living on its territory. If, in particular, it was not vigilant to protect a person's religious beliefs and dignity from attempts to influence them by immoral and deceitful means, Article 9 para. 2 (art. 9-2) would in practice be rendered wholly nugatory.

43. In the applicant's submission, religion was part of the «constantly renewable flow of human thought» and it was impossible to conceive of its being excluded from public debate. A fair balance of personal rights made it necessary to accept that others' thought should be subject to a minimum of influence, otherwise the result would be a «strange society of silent animals that [would] think but... not express themselves, that [would] talk but... not communicate, and that [would] exist but... not coexist».

44. Having regard to the circumstances of the case and the actual terms of the relevant courts' decisions, the Court considers that the impugned measure was in pursuit of a legitimate aim under Article 9 para. 2 (art. 9-2), namely the protection of the rights and freedoms of others, relied on by the Government.

3. «Necessary in a democratic society»

45. Mr Kokkinakis did not consider it necessary in a democratic society to prohibit a fellow citizen's right to speak when he came to discuss religion with his neighbour. He was curious to know how a discourse delivered with conviction and based on holy books common to all Christians could infringe the rights of others. Mrs Kyriakaki was an experienced adult woman with intellectual abilities; it was not possible, without flouting fundamental human rights, to make it a criminal offence for a Jehovah's Witness to have a conversation with a cantor's wife. Moreover, the Crete Court of Appeal, although the facts before it were precise and absolutely clear, had not managed to determine the direct or indirect nature of the applicant's attempt to intrude on the complainant's religious beliefs; its reasoning showed that it had convicted the applicant «not for something he had done but for what he was».

The Commission accepted this argument in substance.

46. The Government maintained, on the contrary, that the Greek courts had based themselves on plain facts which amounted to the offence of proselytism: Mr Kokkinakis's insistence on entering Mrs Kyriakaki's home on a false pretext; the way in which he had approached her in order to gain her trust; and his «skilful» analysis of the Holy Scriptures calculated to «delude» the complainant, who did not possess any «adequate grounding in doctrine» (see paragraphs 9-10 above). They pointed out that if the State remained indifferent to attacks on freedom of religious belief, major unrest would be caused that would probably disturb the social peace.

47. The Court has consistently held that a certain margin of appreciation is to be left to the Contracting States in assessing the existence and extent of the necessity of an interference, but this margin is subject to European supervision, embracing both the legislation and the decisions applying it, even those given by an independent court. The Court's task is to determine whether the measures taken at national level were justified in principle and proportionate.

In order to rule on this latter point, the Court must weigh the requirements of the protection of the rights and liberties of others against the conduct of which the applicant stood accused. In exercising its supervisory jurisdiction, the Court must look at the impugned judicial decisions against the background of the case as a whole (see, inter alia and mutatis mutandis, the Barfod v. Denmark judgment of 22 February 1989, Series A no. 149, p. 12, para. 28).

48. First of all, a distinction has to be made between bearing Christian witness and improper proselytism. The former corresponds to true evangelism, which a report drawn up in 1956 under the auspices of the World Council of Churches describes as an essential mission and a responsibility of every Christian and every Church. The latter represents a corruption or deformation of it. It may, according to the same report, take the form of activities offering material or social advantages with a view to gaining new members for a Church or exerting improper pressure on people in distress or in need; it may even entail the use of violence or brainwashing; more generally, it is not compatible with respect for the freedom of thought, conscience and religion of others.

Scrutiny of section 4 of Law no. 1363/1938 shows that the relevant criteria adopted by the Greek legislature are reconcilable with the foregoing if and in so far as they are designed only to punish improper proselytism, which the Court does not have to define in the abstract in the present case.

49. The Court notes, however, that in their reasoning the Greek courts established the applicant's liability by merely reproducing the wording of section 4 and did not sufficiently specify in what way the accused had attempted to convince his neighbour by improper means. None of the facts they set out warrants that finding.

That being so, it has not been shown that the applicant's conviction was justified in the circumstances of the case by a pressing social need. The contested measure therefore does not appear to have been proportionate to the legitimate aim pursued or, consequently, «necessary in a democratic society... for the protection of the rights and freedoms of others».

50. In conclusion, there has been a breach of Article 9 (art. 9) of the Convention.

51. Mr Kokkinakis also relied on Article 7 (art. 7), which provides:

«1. No one shall be held guilty of any criminal offence on account of any act or omission which did not constitute a criminal offence under national or international law at the time when it was committed. Nor shall a heavier penalty be imposed than the one that was applicable at the time the criminal offence was committed.»

2. This Article shall not prejudice the trial and punishment of any person for any act or omission which, at the time when it was committed, was criminal according to the general principles of law recognised by civilised nations.»

In his submission, for a criminal provision to be compatible with this Article (art. 7) it must be sufficiently precise and clear (see paragraphs 37-38 above). This was not the case, he said, with section 4 of Law no. 1363/1938.

52. The Court points out that Article 7 para. 1 (art. 7-1) of the Convention is not confined to prohibiting the retrospective application of the criminal law to an accused's disadvantage. It also embodies, more generally, the principle that only the law can define a crime and prescribe a penalty (nullum crimen, nulla poena sine lege) and the principle that the criminal law must not be extensively construed to an accused's detriment, for instance by analogy; it follows from this that an offence must be clearly defined in law. This condition is satisfied where the individual can know from the wording of the relevant provision and, if need be, with the assistance of the courts' interpretation of it, what acts and omissions will make him liable.

It appears that this was indeed so in the present case; on this point the Court refers to paragraphs 40-41 of this judgment.

53. In conclusion, there has been no breach of Article 7 (art. 7) of the Convention.

54. The applicant further relied on his freedom of expression, as secured in Article 10 (art. 10). His conviction, he said, struck not only at the dissemination of his religious opinions but also at that of general socio-philosophical opinions, since the Crete Court of Appeal had noted that he had talked to Mrs Kyriakaki about the politician Olof Palme and had expounded pacifist views.

55. Having regard to its decision on Article 9 (art. 9) (see paragraph 50 above), the Court, like the Commission, considers it unnecessary to examine this complaint.

56. In his memorial of 5 August 1992 the applicant also claimed to be the victim of discrimination contrary to Article 14 taken together with Article 9 (art. 14+9). He submitted that discrimination arose from the defects in section 4 of Law no. 1363/1938 or from the use made of it.

57. Although not raised before the Commission, this complaint relates to the same facts as do those made under Articles 7 and 9 (art. 7, art. 9); having regard to the conclusion in paragraph 50 above, however, the Court holds that it is unnecessary to deal with it.

58. Under Article 50 (art. 50) of the Convention,

«If the Court finds that a decision or a measure taken by a legal authority or any other authority of a High Contracting Party is completely or partially in conflict with the obligations arising from the... Convention, and if the internal law of the said Party allows only partial reparation to be made for the consequences of this decision or measure, the decision of the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»

59. At the hearing the applicant sought, firstly, compensation in the amount of 500,000 drachmas (GRD) for non-pecuniary damage.

The Court considers that he has sustained such damage and that, notwithstanding the Government's opinion to the contrary, a finding of a breach is not sufficient to compensate him for it. Making its assessment on an equitable basis as required by Article 50 (art. 50), it awards him GRD 400,000 under this head.

60. For costs and expenses relating to the proceedings in Greece and before the Convention institutions Mr Kokkinakis sought the sum of GRD 2,789,500, of which he provided particulars.

The Government judged this amount to be excessive. More especially, they contested the need (a) for the applicant to be represented by two lawyers in the Greek courts and before the European Court and for him to be defended by Athenian lawyers in the Cretan courts; and (b) for Mr Kokkinakis to have attended the Court of Cassation hearing.

Like the Delegate of the Commission, the Court nevertheless finds the claim reasonable, and consequently allows it in full.

1. Holds by six votes to three that there has been a breach of Article 9 (art. 9);

2. Holds by eight votes to one that there has been no breach of Article 7 (art. 7);

3. Holds unanimously that it is unnecessary to examine the case under Article 10 (art. 10) or under Article 14 taken together with Article 9 (art. 14+9);

4. Holds unanimously that the respondent State is to pay the applicant, within three months, 400,000 (four hundred thousand) drachmas in respect of non-pecuniary damage and 2,789,500 (two million seven hundred and eighty-nine thousand five hundred) drachmas in respect of costs and expenses.

Done in English and in French, and delivered at a public hearing in the Human Rights Building, Strasbourg, on 25 May 1993.

In accordance with Article 51 para. 2 (art. 51-2) of the Convention and Rule 53 para. 2 of the Rules of Court, the following separate opinions are annexed to this judgment:

(a) partly concurring opinion of Mr Pettiti;

(b) concurring opinion of Mr De Meyer;

(c) dissenting opinion of Mr Valticos;

(d) partly dissenting opinion of Mr Martens;

(e) joint dissenting opinion of Mr Foighel and Mr Loizou.

I was in the majority which voted that there had been a breach of Article 9 (art. 9) but I considered that the reasoning given in the judgment could usefully have been expanded.

Furthermore, I parted company with the majority in that I also took the view that the current criminal legislation in Greece on proselytism was in itself contrary to Article 9 (art. 9).

The Kokkinakis case is of particular importance. It is the first real case concerning freedom of religion to have come before the European Court since it was set up and it has come up for decision at a time when the United Nations and Unesco are preparing a World Year for Tolerance, which is to give further effect to the 1981 United Nations Declaration against all forms of intolerance, which was adopted after twenty years of negotiations.

In the first place, I take the view that what contravenes Article 9 (art. 9) is the Law. I agree with acknowledging its foreseeability. But the definition is such as to make it possible at any moment to punish the slightest attempt by anyone to convince a person he is addressing.

The reasoning adopted by the majority with the intention of confining themselves to the particular case is tantamount to supervising the national court in respect of the degree of severity of the sentence passed, whereas what is in issue is the very principle of the punishment and it is not the European Court's function to rule on the degree of severity of sentences in domestic law. The Court must abide by its decisions in the cases of Dudgeon v. the United Kingdom (judgment of 22 October 1981, Series A no. 45, pp. 18-19, para. 41) and Norris v. Ireland (judgment of 26 October 1988, Series A no. 142, p. 16, para. 33): the mere threat of applying a provision, even one that has fallen into disuse, is sufficient to constitute a breach.

The expression «proselytism that is not respectable», which is a criterion used by the Greek courts when applying the Law, is sufficient for the enactment and the case-law applying it to be regarded as contrary to Article 9 (art. 9).

The Government themselves recognised that the applicant had been prosecuted because he had tried to influence the person he was talking to by taking advantage of her inexperience in matters of doctrine and by exploiting her low intellect. It was therefore not a question of protecting others against physical or psychological coercion but of giving the State the possibility of arrogating to itself the right to assess a person's weakness in order to punish a proselytiser, an interference that could become dangerous if resorted to by an authoritarian State.

The vagueness of the charge and the lack of any clear definition of proselytism increase the misgivings to which the Greek Law gives rise. Even if it is accepted that the foreseeability of the law in Greece as it might apply to proselytes was sufficient, the fact remains that the haziness of the definition leaves too wide a margin of interpretation for determining criminal penalties.

It may be asked whether the very principle of applying a criminal statute to proselytism is compatible with Article 9 (art. 9) of the Convention.

Criminal policy could be implemented by means of the technique of creating specific criminal offences covering coercive acts and the activities of certain sects which truly attack human freedom and dignity. Minors can be protected by means of precise criminal provisions. The protection of adults can be achieved by fiscal and welfare legislation and by the ordinary law on misrepresentation, failure to assist persons in danger and intentional or negligent injury (even physical).

At all events, even if the principle is accepted, it should not lead to the retention of legislation that provides for vague criminal offences which leave it to the court's subjective assessment whether a defendant is convicted or acquitted. In its judgment in the Lingens v. Austria case (8 July 1986, Series A no. 103) concerning freedom of expression the European Court noted its misgivings about the freedom left to the courts to assess the concept of truth.

Interpretation criteria in relation to proselytism that are as unverifiable as «respectable or not respectable» and «misplaced» cannot guarantee legal certainty.

Proselytism is linked to freedom of religion; a believer must be able to communicate his faith and his beliefs in the religious sphere as in the philosophical sphere. Freedom of religion and conscience is a fundamental right and this freedom must be able to be exercised for the benefit of all religions and not for the benefit of a single Church, even if this has traditionally been the established Church or «dominant religion».

Freedom of religion and conscience certainly entails accepting proselytism, even where it is «not respectable». Believers and agnostic philosophers have a right to expound their beliefs, to try to get other people to share them and even to try to convert those whom they are addressing.

The only limits on the exercise of this right are those dictated by respect for the rights of others where there is an attempt to coerce the person into consenting or to use manipulative techniques.

The other types of unacceptable behaviour — such as brainwashing, breaches of labour law, endangering of public health and incitement to immorality, which are found in the practices of certain pseudo-religious groups — must be punished in positive law as ordinary criminal offences. Proselytism cannot be forbidden under cover of punishing such activities.

Certainly proselytism must not be carried on by coercion or by unfair means that take advantage of minors or persons legally incapacitated under civil law, but such lapses can be alleviated by the ordinary civil and criminal law.

In the second place, even if the Court had not found a breach in respect of the statute, it could, in my opinion, have worded its decision differently by adding a few definitions so that the scope of the decision would be properly understood.

Commentators and the member States may regret that, on such a serious matter, on the eve of the United Nations World Year for Tolerance, and given the United Nations Declaration against religious intolerance, the Court has failed to make explicit its interpretation of proselytism in relation to freedom of religion under Article 9 (art. 9).

The reasoning could also have better reflected the fact that Article 9 (art. 9) applies also to non-religious philosophical beliefs and that the application of it must protect people from abuses by certain sects; but here it is for the States to legislate so that any deviation leading to attempts at brainwashing are regulated by the ordinary law. Non-criminal proselytism remains the main expression of freedom of religion. Attempting to make converts is not in itself an attack on the freedom and beliefs of others or an infringement of their rights.

The Government admitted that Law no. 1363/1938 had not been repealed after the adoption of the 1975 Constitution. They argued that several judgments of the Supreme Administrative Court had afforded religious freedom effective protection, but the fact remains that the courts can always apply the Law in the same way as it was applied in the Kokkinakis case. The Strasbourg institutions cannot, however, monitor compatibility with Article 9 (art. 9) on the basis of the degree of severity and the proportionality of the penalty.

Even without criticising the Greek courts' decision in itself, in respect of the content of the conversation and the verification of the evidence, one may note that in the decisions no dividing line is drawn, in terms of the law or the Constitution, between bearing witness, proclaiming one's faith or religious persuasion, and coercion. The two dissenting judges in the Greek courts drew attention to the thinness of the reasons given for the decisions.

In his memorial in reply in the proceedings before the Commission, the applicant made two significant points:

«1. The formal proclamation of freedom of conscience in religious matters and its manifestations dates from after the prohibition of 'proselytism' in the various Constitutions. It was introduced in the Constitution of 3 June 1927 (Article 1 para. 1 (c)) and is included today among the 'personal and social' fundamental rights listed and, as in the Universal Declaration and the European Convention, specifically described as 'human rights' (Constitution of 9 June 1975, Articles 13 para. 1, 25 and 28. There is therefore an anomaly, if not a flagrant contradiction, in the actual text of the Constitution. While the decrees of 1938-39 issued under the dictatorship aggravated matters by making convictions and the purely verbal exercise of a religion a criminal offence — for which no provision has ever been made in criminal law (as already noted) -, there are cogent reasons for at last acknowledging that these provisions are incompatible with the letter and spirit of the Constitution in force: the exercise or harmless expression or even the suspicion of a sentiment which discloses a religious conviction — as in the Kokkinakis case — cannot amount to an offence! This is how the Constitution should have been applied by the legislature and the administrative and judicial authorities. And this, without any doubt, is above all how the European Convention must be obeyed, and applied by its own institutions.»

2. The respondent Government point to certain judicial decisions which they claim show toleration of the existence and religious activities of believers other than those of the Orthodox Church and, in an isolated case which is ultimately of secondary importance, of an adherent of the religion professed by the applicant. It will be noted, firstly, that the existence of such judgments in itself demonstrates that there are intolerant administrative practices; secondly, that the cases in point and the solutions adopted under liberal-sounding recitals are not identified; and thirdly, that no decision has been cited which repudiates this parasitic criminal legislation that allows of sporadic but none the less virulent persecution of non-Orthodox Christians, since unfortunately no such decision has ever been given. All the decisions have recognised the validity and applicability of the 1938 decrees.

There is no question of embarking here on a discussion of the Constitutional merits of 'proselytism' in Greece as tendentiously defined in the emergency Laws of 1938/39, since the only issue arising before the European Convention institutions is whether the provisions of these enactments and the application made of them to the detriment of the applicant, until domestic remedies were exhausted, amount to breaches of the Convention for which the Greek Government are responsible.»

The Greek Government relied on statements of principle supporting freedom of religion.

On this point the European Court's reasoning does not seem to me to provide sufficient criteria for assessing the relationship between legislation on proselytism and Article 9 (art. 9).

Spiritual, religious and philosophical convictions belong to the private sphere of beliefs and call into play the right to express and manifest them. Setting up a system of criminal prosecution and punishment without safeguards is a perilous undertaking, and the authoritarian regimes which, while proclaiming freedom of religion in their Constitutions, have restricted it by means of criminal offences of parasitism, subversion or proselytism have given rise to abuses with which we are all too familiar.

The wording adopted by the majority of the Court in finding a breach, namely that the applicant's conviction was not justified in the circumstances of the case, leaves too much room for a repressive interpretation by the Greek courts in the future, whereas public prosecution must likewise be monitored. In my view, it would have been possible to define impropriety, coercion and duress more clearly and to describe more satisfactorily, in the abstract, the full scope of religious freedom and bearing witness.

The forms of words used by the World Council of Churches, the Second Vatican Council, philosophers and sociologists when referring to coercion, abuse of one's own rights which infringes the rights of others and the manipulation of people by methods which lead to a violation of conscience, all make it possible to define any permissible limits of proselytism. They can provide the member States with positive material for giving effect to the Court's judgment in future and fully implementing the principle and standards of religious freedom under Article 9 (art. 9) of the European Convention.

Proselytism, defined as «zeal in spreading the faith» <4>, cannot be punishable as such: it is a way — perfectly legitimate in itself — of «manifesting [one's] religion».

---

<4> Le Petit Robert, vol. 1, 1992 édition , p. 1552.

In the instant case the applicant was convicted only for having shown such zeal, without any impropriety on his part <5>.

---

<5> Paragraph 49 of the judgment; paragraphs 71 and 73 of the Commission's report.

All that he could be accused of was that he had tried to get Mrs Kyriakaki to share his religious beliefs. Mrs Kyriakaki had let him into her house and there is nothing to show that she asked him at any point to leave; she preferred to listen to what he had to say <6> while awaiting the arrival of the police, who had been alerted by her husband, the cantor <7>.

---

<6> Paragraphs 9 and 10 of the judgment; paragraphs 22-25 of the Commission's report.

<7> Paragraph 7 of the judgment; paragraph 21 of the Commission's report.

I regret that I cannot share the opinion of the majority of the Court and I regret just as much that they could not accept my view. My disagreement concerns both the scope of Article 9 (art. 9) and the assessment of the facts in this case.

As regards the scope of Article 9 (art. 9), I am unable to interpret the words «freedom, either alone or in community with others and in public or private, to manifest [one's] religion or belief, in worship, teaching, practice, and observance» as broadly as the majority do. As with all freedoms, everyone's freedom of religion must end where another person's begins. Freedom «either alone or in community with others and in public or private, to manifest [one's] religion», certainly means freedom to practise and manifest it, but not to attempt persistently to combat and alter the religion of others, to influence minds by active and often unreasonable propaganda. It is designed to ensure religious peace and tolerance, not to permit religious clashes and even wars, particularly at a time when many sects manage to entice simple, naïve souls by doubtful means. But even if the Chamber considers that such is not its purpose, that is, at all events, the direction in which its conception may lead.

At this stage a misunderstanding must be removed: it has been maintained that conversations during which a person merely sets out his religious beliefs cannot constitute an attack on the religion of others. In reality, the position in the instant case is quite different. In another case being heard by another Chamber (the Hoffmann case <8>) the Commission states in its report (paragraph 27) that the complainant, who is also a Jehovah's Witness, made visits once a week to spread her faith. In the case of this sect, therefore, what is involved is indeed a systematic attempt at conversion, and consequently an attack on the religious beliefs of others. That has nothing to do with Article 9 (art. 9), which is designed solely to protect the religion of individuals and not their right to attack that of others.

---

<8> Note by the Registrar: Hoffmann v. Austria judgment of 23 June 1993, Series A no. 255-C.

I may add that the term «teaching» in Article 9 (art. 9) undoubtedly refers to religious teaching in school curricula or in religious institutions, and not to personal door-to-door canvassing as in the present case.

This brings me to the present case.

There are three aspects to it: national law, the facts properly speaking and the court decisions.

First of all, the Law: is it precise or does it contain an element of ambiguity, of excessive generality, which might allow of arbitrariness in the application of it as a criminal statute? In my view, there is no room for doubt. The Law deals with, as an offence, «proselytism», which is of course a Greek word and, like so many others, has passed into English and also into French, and which the Petit Robert dictionary defines as «zeal in spreading the faith, and by extension in making converts, winning adherents». This is a far cry from merely manifesting one's belief, as covered by Article 9 (art. 9). Someone who proselytises seeks to convert others; he does not confine himself to affirming his faith but seeks to change that of others to his own. And the Petit Robert clarifies its explanation by giving the following quotation from Paul Valéry : «I consider it unworthy to want others to be of one's own opinion. Proselytism astonishes me.»

Whereas the term «proselytism» would, in my view, have sufficed to define the offence and to satisfy the principle that an offence must be defined in law, Greek criminal law, for the avoidance of any ambiguity, gives an illustration of it which, while intended as an explanation and an example (no doubt the commonest one), none the less constitutes a meaningful definition, and that is: «By 'proselytism' is meant, in particular, any direct or indirect attempt to intrude on the religious beliefs of a person of a different religious persuasion, with the aim of undermining those beliefs, either by any kind of inducement or promise of an inducement or moral support or material assistance, or by fraudulent means or by taking advantage of his inexperience, trust, need, low intellect or naïvety .»

This definition of, if one may so term it, rape of the beliefs of others cannot in any way be regarded as contrary to Article 9 (art. 9) of the Convention. On the contrary, it is such as to protect individuals' freedom of religious belief.

Let us look now at the facts of the case. On the one hand, we have a militant Jehovah's Witness, a hardbitten adept of proselytism, a specialist in conversion, a martyr of the criminal courts whose earlier convictions have served only to harden him in his militancy, and, on the other hand, the ideal victim, a naïve woman, the wife of a cantor in the Orthodox Church (if he manages to convert her, what a triumph!). He swoops on her, trumpets that he has good news for her (the play on words is obvious, but no doubt not to her), manages to get himself let in and, as an experienced commercial traveller and cunning purveyor of a faith he wants to spread, expounds to her his intellectual wares cunningly wrapped up in a mantle of universal peace and radiant happiness. Who, indeed, would not like peace and happiness? But is this the mere exposition of Mr Kokkinakis's beliefs or is it not rather an attempt to beguile the simple soul of the cantor's wife? Does the Convention afford its protection to such undertakings? Certainly not.

One further detail must be provided. The Greek Law does not in any way restrict the concept of proselytism to attempts at the intellectual corruption of Orthodox Christians but applies irrespective of the religion concerned. Admittedly, the Government's representative was not able to give concrete examples concerning other religions, but that is not surprising since the Orthodox religion is the religion of nearly the whole population and sects are going to fish for followers in the best-stocked waters.

Probably in recent years there have been rather too many prosecutions and the police have been rather too active, but more recently there has been a substantial drop in the number of such prosecutions, and in the present case there was no official prosecution — it was the victim's husband who, on returning home and discovering what the home preacher was up to, raised his voice, which was a strong one, to call the police.

I should certainly be inclined to recommend the Government to give instructions that prosecutions should be avoided where harmless conversations are involved, but not in the case of systematic, persistent campaigns entailing actions bordering on unlawful entry.

That having been said, I do not consider in any way that there has been a breach of the Convention.

PS. Having read certain separate opinions annexed to the judgment, I must express my regret at a number of exaggerations which go so far as to make reference to totalitarian regimes.

I should also like to sound a note of caution with regard to the opinion that «attempting to make converts is not in itself an attack on the freedom and beliefs of others or an infringement of their rights». Certainly that is an expression of moderation and common sense and the Chamber (perhaps even the plenary Court should have dealt with it) very rightly warned against abuses where proselytism is concerned. But faith can sometimes be blind and attempts to spread it can be overzealous. Acts of faith have sometimes culminated in autos- da — fé and questioning on the subject has led to inquisitions, while the names of certain saints have remained associated with excesses committed on their feast days. In matters of faith as in so many other matters, respect for the human person must always be upheld.

At a time when sects enjoying varying degrees of recognition and, sometimes, even adherents of recognised religions resort, under the influence of fanaticism, to all kinds of tactics to obtain conversions, sometimes with tragic results, as has been seen again recently, it is regrettable that the above judgment should allow proselytising activities on condition only that they should not be «improper». Can a convention on human rights really authorise such an intrusion on people's beliefs, even where it is not a forceful one?

1. I concur with the Court that there has been a breach of Article 9 (art. 9), but for reasons other than those relied on by the Court. I moreover differ from the Court in that I consider that there has been a breach of Article 7 (art. 7) as well.

2. I likewise agree with the Court that the Article 9 (art. 9) issue is by far the more important one, and I would have welcomed it if the Court had held — as, in my judgment, it could very well have done — that in view of its findings with respect to Article 9 (art. 9) it was not necessary to examine the applicant's complaints under Article 7 (art. 7).

I would have preferred the Court to have chosen that course, since that would have enabled me to follow suit; whereas now, being unable to agree with the Court's findings with respect to Article 7 (art. 7), I am bound to discuss whether that Article has been violated by the wording or the application of a criminal provision the very existence of which, in my opinion, violates Article 9 (art. 9).

However theoretical such an exercise may seem, it cannot be escaped. And since it may serve as an introduction to my discussion of the Article 9 (art. 9) issue, I will start with explaining my position with regard to Article 7 (art. 7).

3. Before doing so I would, however, point out that although both parties have — rightly — elevated the debate to the plane of important principle, it should not be forgotten that what occasioned this debate was a normal and perfectly inoffensive call by two elderly Jehovah's Witnesses (the applicant was 77 at the time) trying to sell some of the sect's booklets to a lady who, instead of closing the door, allowed the old couple entry, either because she was no match for their insistence or because she believed them to be bringing tidings from relatives on the mainland. There is no trace of violence or of anything that could properly be styled «coercion»; at the worst there was a trivial lie. If resort to criminal law was at all warranted, a prosecution for disturbance of domestic peace would seem the severest possible response.

4. In general I subscribe to what the Court says about Article 7 (art. 7) in the first part of paragraph 50 of its judgment, albeit that, unlike the Court, I think that the requirement that a legal definition of a crime be drafted as precisely as possible is not a consequence but part and parcel of the principle enshrined in Article 7 para. 1 (art. 7-1).

I am, furthermore, convinced that this requirement serves not only (as the Court suggests in the second part of paragraph 50) the aim of enabling the individual to know «what acts and omissions will make him liable», but is intended — in accordance with its historical origin — also and primarily to secure the individual adequate protection against arbitrary prosecution and conviction: Article 7 para. 1 (art. 7-1) demands that criminal law should be compatible with the rule of law.

5. The more I have thought about it, the less I have remained satisfied that section 4 of Law no. 1363/1938 defines the offence of proselytism with the degree of precision required by Article 7 (art. 7) thus understood.

The first — and, as regards protection against arbitrariness, the most suspect — imprecision lies in the words «in particular»: those words virtually permit prosecution for acts that fall outside the definition given. Secondly, the punishable act (as defined) is not «intrusion on the religious beliefs» (whatever that may be), but «any direct or indirect attempt» at such intrusion, which not only considerably broadens the definition but also greatly enhances its essential vagueness. A final point to note is the dangerous ambiguity of the requirement «with the aim of undermining those beliefs»: is it at all possible to distinguish between proclaiming one's own faith to others and trying to convince those others that their tenets are «wrong»?

These deficiencies are such that, in an atmosphere of religious intolerance, section 4 of Law no. 1363/1938 provides a perfect and dangerous instrument for repressing heterodox minorities. The file suggests that in the past it has indeed been used for this purpose, whilst at present such use, to put it mildly, does not seem to be wholly excluded. This aspect is all the more serious as the present situation in the south-eastern part of Europe shows that the region is not at all immune to the rise of fierce religious intolerance which is sweeping over our modern world.

This is why I am not impressed by the argument that the above deficiencies of the text are «cured» by case-law, especially of the highest Greek courts. It may be, for instance, that since 1975 the Court of Cassation, reversing its former case-law, has eliminated the consequence of the words «in particular» and that the Supreme Administrative Court's definition at least endeavours to take into account the above distinction between proclaiming one's religion and trying to convince another of the shallowness of his own tenets. However, recent history has taught us that if the political or religious atmosphere in a country changes, the case-law of even the highest courts may change too. Such case-law cannot, therefore, supplement guarantees against arbitrariness which the text of the law does not provide.

6. As the Court points out, Article 7 para. 1 (art. 7-1) also enshrines the principle that criminal law should be restrictively interpreted. This principle fulfils the role of a secondary safeguard against arbitrariness. Accordingly, the broader and vaguer the text of the relevant provision, the more important this secondary safeguard. The more important also the supervision by the Convention institutions.

As the Commission has consistently stated, the Convention institutions are empowered under Article 7 para. 1 (art. 7-1) to verify whether, on the facts of the case, the national courts could reasonably have arrived at a conviction under the applicable rule of municipal law: the Convention bodies have to be satisfied that the conviction not only was based on a pre-existing (and sufficiently precisely worded) provision of criminal law but also was compatible with the principle of restrictive interpretation of criminal legislation. The greater the doubt of the Convention institutions as to whether the provision applied meets the requirement of precision, the stricter should be their supervision of its application.

7. In the present case the applicant complained of «what he claimed to be the wrongful application to him of section 4 of Law no. 1363/1938». One of the points in issue was whether the facts established against the applicant justified a conviction under that section (see paragraph 60 of the Commission's report). It is true that this issue was addressed mainly in the context of Article 9 (art. 9), but, the Court being master of the legal characterisation to be given to the facts before it, there is room for scrutinising whether or not the Greek courts did respect the principle of restrictive interpretation of criminal legislation.

8. Let me say at once that upon examination of (the translations of) the full texts of the judgments of the Greek courts submitted by the parties, I have come to the conclusion that this question must be answered in the negative.

Before developing the three grounds on which my conclusion is mainly based, I cannot help noting one telling, but in the present context immaterial, feature of the file: although both the applicant and his wife have consistently denied the version of the facts given by Mrs Kyriakaki, his conviction was primarily, and without more, based on that version and consequently rests for all practical purposes on the testimony of one sole witness.

9. The first ground referred to above concerns the following.

Section 4 of Law no. 1363/1938 requires an intention to convert the victim to the perpetrator's beliefs (as the word «proselytism» implies), or at least to undermine the victim's beliefs. The applicant, however, denied having had that intention. He pointed out that his intention was merely to «witness», that is to proclaim the gospel as understood by his sect. There is, of course, a fundamental and in the present context crucial difference between, on the one hand, acquainting someone with an opinion or a belief and, on the other hand, trying to convince him of its truth. The Greek courts simply ignored this difference, not even troubling to state on what evidence they based their opinion — which is necessarily implied in their finding the applicant guilty of «proselytism» — that he intended to convince Mrs Kyriakaki of the rightness of his beliefs and of the wrongness of hers.

The inevitable conclusion must therefore be that the applicant's conviction was based on the view that the mere proclaiming of religious beliefs differing from those of the person addressed implies intention to convert within the meaning of section 4. This is, however, clearly incompatible with the principle of restrictive interpretation of criminal legislation.

10. My second ground concerns a related point. The relevant judgments reveal that the Greek courts had no more than an extremely vague notion of what the applicant exactly had said to Mrs Kyriakaki.

From what both Mrs Kyriakaki and her eavesdropping husband testified before the magistrates at first instance it might be inferred that the applicant had somehow referred to the coming of the heavenly kingdom. On appeal, however, Mrs Kyriakaki could not remember whether this was mentioned and neither did her husband give any particulars about what he had overheard. The evidence included an equally vague reference to the paradise story and Mrs Kyriakaki's testimony that «they talked to me about Christ».

One is forced to question how the Greek courts were able to conclude, as they did, that the applicant (intentionally) attempted to make Mrs Kyriakaki change her beliefs without establishing — at the very least — what exactly he had said to her and that what he had told her was incompatible with what she believed.

Here again I find that in juxtaposing the facts with the text of section 4 one cannot but conclude that the applicant's conviction is incompatible with the principle of restrictive interpretation of criminal legislation.

11. My third and final ground corresponds to the criticism expressed by the anonymous dissenters in the Greek courts: the sole evidence for the applicant's (intentionally) taking advantage of Mrs Kyriakaki's «inexperience, her low intellect and her naïvety » (as the Crete Court of Appeal put it) was her testimony that she did not fully understand everything that the applicant read to her and told her. On appeal she even said in so many words: «They talked to me about things I did not understand very well.»

This sufficed for the Greek courts to hold that the applicant had (intentionally) «abused» Mrs Kyriakaki's «inexperience in doctrine» and «exploited» «her spiritual naïvety » (as the Court of Cassation put it). That can only mean that the applicant's conviction was based on the view that the mere proclaiming of one's faith to a heterodox person whose experience in religious matters or whose mental capacities are less than those of the proclaimer makes the latter guilty under section 4. Again one is forced to conclude that the manner in which the Greek courts applied section 4 was incompatible with the principle of restrictive interpretation of criminal legislation.

12. My conclusion is that section 4 of Law no. 1363/1938 is per se incompatible with Article 7 para. 1 (art. 7-1) of the Convention and that its application in the present case has given rise to a further violation of that Article.

13. The Court's judgment touches only incidentally on the question which, in my opinion, is the crucial one in this case: does Article 9 (art. 9) allow member States to make it a criminal offence to attempt to induce somebody to change his religion? From what it said in paragraphs 40-42 and 46 it is clear that the Court answers this question in the affirmative. My answer is in the negative.

14. The basic principle in human rights is respect for human dignity and human freedom. Essential for that dignity and that freedom are the freedoms of thought, conscience and religion enshrined in Article 9 para. 1 (art. 9-1). Accordingly, they are absolute. The Convention leaves no room whatsoever for interference by the State.

These absolute freedoms explicitly include freedom to change one's religion and beliefs. Whether or not somebody intends to change religion is no concern of the State's and, consequently, neither in principle should it be the State's concern if somebody attempts to induce another to change his religion.

15. There were good reasons for laying down in Article 9 (art. 9) that freedom of religion includes freedom to teach one's religion: many religious faiths count teaching the faith amongst the principal duties of believers. Admittedly, such teaching may gradually shade off into proselytising. It is true, furthermore, that proselytising creates a possible «conflict» between two subjects of the right to freedom of religion: it sets the rights of those whose religious faith encourages or requires such activity against the rights of those targeted to maintain their beliefs.

In principle, however, it is not within the province of the State to interfere in this «conflict» between proselytiser and proselytised. Firstly, because — since respect for human dignity and human freedom implies that the State is bound to accept that in principle everybody is capable of determining his fate in the way that he deems best — there is no justification for the State to use its power «to protect» the proselytised (it may be otherwise in very special situations in which the State has a particular duty of care, but such situations fall outside the present issue). Secondly, because even the «public order» argument cannot justify use of coercive State power in a field where tolerance demands that «free argument and debate» should be decisive. And thirdly, because under the Convention all religions and beliefs should, as far as the State is concerned, be equal.

That is also true in a State where, as in the present case, one particular religion has a dominant position: as the drafting history of Article 9 (art. 9) confirms (see, for example, La Convention européenne des Droits de l'Homme, by J. Velu and R. Ergec, Bruylant, 1990, p. 581, para. 708), the fact of one religion having a special position under national law is immaterial to the State's obligation under that Article.

To allow States to interfere in the «conflict» implied in proselytising by making proselytising a criminal offence would not only run counter to the strict neutrality which the State is required to maintain in this field but also create the danger of discrimination when there is one dominant religion. The latter point is tellingly illustrated by the file that was before the Court.

16. In this context the Court suggests that some forms of proselytism are «proper» while others are «improper» and therefore may be criminalised (paragraph 48).

Admittedly, the freedom to proselytise may be abused, but the crucial question is whether that justifies enacting a criminal-law provision generally making punishable what the State considers improper proselytism. There are at least two reasons for answering that question in the negative. The first is that the State, being bound to strict neutrality in religious matters, lacks the necessary touchstone and therefore should not set itself up as the arbiter for assessing whether particular religious behaviour is «proper» or «improper». The absence of such a touchstone cannot be made good (as the Court attempts to do) by resorting to the quasi-neutral test whether or not the proselytism in question is «compatible with respect for the freedom of thought, conscience and religion of others». This is because that very absence implies that the State is lacking intrinsic justification for attributing greater value to the freedom not to be proselytised than to the right to proselytise and, consequently, for introducing a criminal-law provision protecting the former at the cost of the latter. The second reason is that the rising tide of religious intolerance makes it imperative to keep the State's powers in this field within the strictest possible boundaries. However, the Court achieves quite the reverse in attempting to settle those boundaries by means of so elusive a notion as «improper proselytism», a definition of which the Court does not even attempt to give.

17. Should the judgment be otherwise where proselytism is combined with «coercion»? I do not think so.

Coercion in the present context does not refer to conversion by coercion, for people who truly believe do not change their beliefs as a result of coercion; what we are really contemplating is coercion in order to make somebody join a denomination and its counterpart, coercion to prevent somebody from leaving a denomination. Even in such a case of «coercion for religious purposes» it is in principle for those concerned to help themselves. Accordingly, if there is to be a legal remedy, it should be a civil-law remedy. The strict neutrality which the State is bound to observe in religious matters excludes interference in this conflict by means of criminal law. Unless, of course, the coercion, apart from its purpose, constitutes an ordinary crime, such as physical assault. In such cases the State may, of course, prosecute under the applicable provision of (ordinary) criminal law and a defence based on freedom to proselytise may properly be rejected if that freedom is clearly abused. There is, however, no justification for making coercion in religious matters a criminal offence per se.

18. Is there no such justification even for making proselytism practised by means of serious forms of spiritual coercion a criminal offence? Cannot such justification be found in the methods of conversion used by some of the numerous new sects which have emerged these last decades, methods which are often said to be akin to brainwashing? Should not the State be entitled to protect its citizens — and especially its minors — against such methods?

Even if the use of such objectionable methods of proselytising had been established, I would have hesitated to answer this question in the affirmative, since it is evidently difficult to establish where spiritual means of conversion cross the borderline between insistent and intensive teaching, which should be allowed, and spiritual coercion akin to brainwashing. I am not satisfied, however, that the existence of such offensive methods has been established. In 1984 the author of a study on these new sects, made at the request of the Netherlands Parliament, concluded after extensive research that, as far as the Netherlands were concerned, there was no such evidence. The author stressed that everywhere the new sects had provoked violent reactions including persistent allegations about such methods, but that Governments had up till then declined to take measures.

I would add that there probably are methods of spiritual coercion akin to brainwashing which arguably fall within the ambit of Article 3 (art. 3) of the Convention and should therefore be prohibited by making their use an offence under ordinary criminal law. But in this context also I would stress that there is no justification for making a special provision in the law for cases where such methods are used for the purpose of proselytising.

19. To summarise: even if the Government's thesis that section 4 of Law no. 1363/1938 is intended to prevent conversions being made by coercion were compatible with the wording of that provision (which it is not), that justification would fail.

20. For these reasons I find that Greece, which, as far as I have been able to ascertain, is the only member State to have made proselytism a criminal offence per se, in so doing has violated Article 9 (art. 9) of the Convention.

We regret that we are unable to agree with the opinion of the majority of the Court as we take a different approach to the issues raised in this case. Article 9 para. 1 (art. 9-1) guarantees to everyone the right to freedom of thought, conscience and religion; this right includes freedom to change one's religion or belief and freedom, either alone or in community with others and in public or private, to manifest one's religion or belief, in worship, teaching, practice and observance. We are concerned here with the freedom one has to teach one's own religion.

The relevant Greek law making proselytism a criminal offence reads as follows:

«By 'proselytism' is meant, in particular, any direct or indirect attempt to intrude on the religious beliefs of a person of a different religious persuasion, with the aim of undermining those beliefs, either by any kind of inducement or promise of an inducement or moral support or material assistance, or by fraudulent means or by taking advantage of his inexperience, trust, need, low intellect or naïvety .»

This definition of the offence of «proselytism» cannot, in our view, be considered to constitute a violation of Article 9 para. 1 (art. 9-1). It is only when it takes this kind of intrusive form as opposed to genuine, open and straightforward teaching of a religion that it is a criminal offence.

The term «teach» entails openness and uprightness and the avoidance of the use of devious or improper means or false pretexts as in this case in order to gain access to a person's home and, once there, by abusing the courtesy and hospitality extended, take advantage of the ignorance or inexperience in theological doctrine of someone who has no specialist training and try to get that person to change his or her religion.

This is all the more so as the term «teach» has to be read in the context of the whole Article (art. 9) and in conjunction with the limitations prescribed by paragraph 2 (art. 9-2), in particular that of the protection of the rights and freedoms of others, which no doubt includes a duty imposed on those who are engaged in teaching their religion to respect that of others. Religious tolerance implies respect for the religious beliefs of others.

One cannot be deemed to show respect for the rights and freedoms of others if one employs means that are intended to entrap someone and dominate his mind in order to convert him. This is impermissible in the civilised societies of the Contracting States. The persistent efforts of some fanatics to convert others to their own beliefs by using unacceptable psychological techniques on people, which amount in effect to coercion, cannot in our view come within the ambit of the natural meaning of the term «teach» to be found in paragraph 1 of this Article (art. 9-1).

For the above reasons we find in the circumstances of this case that there has been no breach of Article 9 (art. 9).

---