Постановление ЕСПЧ от 14.02.2006
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 14.02.2006. 57986/00. 14.02.2006. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-5798600
«Дело „Турек (Turek) против Словакии“ (жалоба № 57986/00) [рус., англ.]»
[неофициальный перевод] <*>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «ТУРЕК (TUREK) ПРОТИВ СЛОВАКИИ» (Жалоба № 57986/00)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
По делу «Турек против Словакии» Европейский суд по правам человека (Четвертая секция), заседая Палатой в составе:
сэра Николаса Братца, Председателя Палаты,
а также при участии М. О'Бойла, Секретаря Секции Суда,
заседая 24 января 2006 г. за закрытыми дверями,
вынес следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой (N 57986/00), поданной 15 апреля 2000 г. в Европейский суд по правам человека (далее — Европейский суд) против Словацкой Республики гражданином Словакии Иваном Туреком (Ivan Turek) (далее — заявитель) в соответствии со статьей 34 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод.
2. Интересы заявителя в Европейском суде представлял М. Бенедик (M. Benedik), адвокат из г. Братиславы (Bratislava). Власти Словакии в Европейском суде были представлены Уполномоченными Словакии при Европейском суде по правам человека П. Кресаком ({P. Kresak} <*>), которого сменила А. Полачкова ({A. Polackova}).
<*> Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.
3. Заявитель утверждал, что его регистрация в качестве агента в документах коммунистического Управления государственной безопасности бывшей Чехословакии, оформление допуска к секретным материалам в связи с этим, отклонение его иска, оспаривающего эту регистрацию, и последующее влияние представляли собой нарушение его права на уважение частной жизни в соответствии со статьей 8 Конвенции. По существу заявитель также утверждал, что продолжительность судебного разбирательства по его иску не соответствовала требованию пункта 1 статьи 6 Конвенции о «разумном сроке» судебного разбирательства.
4. Жалоба была передана на рассмотрение в Четвертую секцию Европейского суда (пункт 1 правила 52 Регламента Суда). В рамках этой Секции в соответствии с пунктом 1 правила 26 Регламента Суда была сформирована Палата для рассмотрения этого дела (пункт 1 статьи 27 Конвенции).
5. Решением от 14 декабря 2004 г. Европейский суд объявил жалобу приемлемой для рассмотрения по существу.
6. Заявитель и власти Словакии представили доводы по существу жалобы (пункт 1 правила 59 Регламента Суда). После проведения консультаций со сторонами Палата приняла решение о том, что нет необходимости в проведении слушаний по существу жалобы (пункт 3 правила 59 in fine Регламента Суда); стороны письменно представили возражения на доводы друг друга. Кроме того, были получены замечания третьей стороны от Хельсинкского фонда по правам человека (Helsinki Foundation for Human Rights) (г. Варшава (Warsaw), Польша), которому Председатель Палаты разрешил принять участие в письменной процедуре (пункт 2 статьи 36 Конвенции и пункт 2 правила 44 Регламента Суда). Стороны представили свои комментарии к этим замечаниям (пункт 5 правила 44 Регламента Суда).
7. 1 ноября 2004 г. Европейский суд изменил состав своих Секций (пункт 1 правила 25 Регламента Суда), но это дело осталось на рассмотрении в Палате, созданной в рамках бывшей Четвертой секции.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
8. Заявитель родился в 1944 году и проживает в г. Прешове ({Presov}).
A. Оформление «допуска к секретным материалам» заявителя и его последствия
9. Заявитель работал в государственном управлении школьной системы. Он занимал руководящую должность, которая относилась к сфере действия статьи 1 Закона № 451/1991 (Закон о моральном очищении), который определял некоторые дополнительные требования для лиц, занимающих определенные должности в государственном управлении.
10. В январе 1992 года работодатель заявителя потребовал на основании статьи 6 Закона о моральном очищении, чтобы Министерство внутренних дел Чехословацкой Федеративной Республики оформило заявителю допуск к секретным материалам ({lustracne osvedcenie}) согласно статье 9 Закона о моральном очищении (см. ниже).
11. 19 марта 1992 г. Министерство внутренних дел Чехословацкой Федеративной Республики выдало негативное заключение о предоставлении заявителю допуска к секретным материалам. Министерство внутренних дел Чехословацкой Федеративной Республики утверждало, что отказ основывался на части 1 статьи 9 Закона о моральном очищении и подтверждал, что заявитель «[был] зарегистрирован в качестве лица, указанного в пункте „b“ части 1 статьи 2 Закона о моральном очищении». Это положение определяло шесть категорий лиц, сотрудничавших с бывшим Управлением государственной безопасности ({Statna bezpecnost'}), которые, если они были зарегистрированы в файлах Управления государственной безопасности в период с 25 февраля 1948 г. по 17 ноября 1989 г., были лишены права занимать определенные должности в государственных органах. Документ был вручен заявителю 26 марта 1992 г.
12. Заявитель отказался от своей должности. В 1994 году заявитель полностью ушел со своей работы, поскольку его заставили это сделать. С этого времени заявителю пришлось ездить на работу в местность, удаленную от его места жительства.
13. Информация о лицах, зарегистрированных в файлах Управления государственной безопасности в качестве категорий лиц, указанных в пункте «b» части 1 статьи 2 Закона о моральном очищении, была опубликована в газетах и, неофициально, а также официально, в Интернете.
B. Иск на основании статьи 11 Гражданского кодекса Чехословакии
14. 25 мая 1992 г. заявитель подал иск к Министерству внутренних дел Чехословацкой Федеративной Республики о защите своего доброго имени и репутации в соответствии со статьей 11 Гражданского кодекса Чехословакии в городской суд ({Mestsky soud}) г. Праги (Prague), Чехия. Заявитель утверждал, что его регистрация в качестве лица, сотрудничавшего с Управлением государственной безопасности, была ошибочной и неоправданной. Он требовал, чтобы Министерство внутренних дел Чехословацкой Федеративной Республики предоставило новое заключение о допуске к секретным материалам, в котором было бы отмечено, что заявитель не был зарегистрирован в качестве лица, указанного в пункте «b» части 1 статьи 2 Закона о моральном очищении.
15. Впоследствии городской суд г. Праги направил копию иска ответчику, предложил заявителю оплатить судебный сбор и назначил слушание на 6 августа 1992 г.
16. 23 июля 1992 г. заявитель подал ходатайство на основании частей 2 и 3 статьи 12 Гражданского процессуального кодекса Чехословакии о переносе места рассмотрения его иска в краевой суд ({Krajsky sud}) г. Кошице ({Kosice}). 29 июля 1992 г. заявитель потребовал, чтобы слушание, назначенное на 6 августа 1992 г., было перенесено с учетом его ходатайства о переносе места рассмотрения иска.
17. 7 августа 1992 г., после того как заявитель оплатил судебный сбор, городской суд г. Праги направил копию ходатайства от 23 июля 1992 г. ответчику для представления замечаний. 23 сентября 1992 г. последний оспорил перенос места рассмотрения иска.
18. 24 сентября 1992 г. городской суд г. Праги представил материалы дела в Верховный суд ({Najvyssi sud}) Чехословацкой Федеративной Республики для определения того, в каком суде было необходимо рассматривать иск в качестве суда первой инстанции.
19. 4 ноября 1992 г. Верховный суд Чехословацкой Федеративной Республики определил, что иск должен быть рассмотрен в краевом суде г. Кошице. Материалы дела были направлены в краевой суд г. Кошице 13 ноября 1992 г.
20. 16 ноября 1992 г. краевой суд г. Кошице предложил ответчику представить возражения. В Письме от 25 ноября 1992 г. ответчик ответил, что он уже представил свои возражения в городской суд г. Праги. 10 декабря 1992 г. городской суд г. Праги переправил эти возражения в краевой суд г. Кошице.
21. 18 февраля 1993 г. краевой суд г. Кошице предложил заявителю указать, какой государственный орган обладал полномочиями, предоставленными Законом о моральном очищении, в сфере проверки безопасности после распада Чехословацкой Федеративной Республики 1 января 1993 г. 26 февраля 1993 г. заявитель ответил, что органом, который в настоящее время был ответственен за проверку безопасности в Словакии, являлось Министерство внутренних дел Словацкой Республики. Таким образом, имелось в виду, что иск был направлен к Министерству внутренних дел Словакии.
22. 9 марта и 8 апреля 1993 г. краевой суд г. Кошице предложил заявителю представить в течение 10 дней дополнительные копии иска и замечаний от 26 февраля 1993 г.
23. 21 апреля 1993 г. краевой суд г. Кошице предложил Министерству внутренних дел Словакии представить свои возражения на иск. В своих возражениях от 6 мая 1993 г. Министерство внутренних дел Словакии, главным образом, оспаривало свое положение в качестве ответчика, утверждая, что оно не являлось правопреемником Министерства внутренних дел Чехословацкой Федеративной Республики в соответствии с Законом о моральном очищении. Ссылаясь на Постановление Правительства Словакии от 20 апреля 1993 г. № 276, ответчик утверждал, что органом, который принял эти полномочия согласно Закону о моральном очищении, являлась Служба разведки Словакии ({Slovenska informacna sluzba}). Министерство внутренних дел Словакии также утверждало, что согласно Постановлению Правительства Словакии от 20 апреля 1993 г. № 276 на Премьер-министра Словакии была возложена задача по подготовке совместно с министром юстиции Словакии обращения в Конституционный суд Словакии ({Ustavny sud}) для проверки соответствия Закона о моральном очищении Конституции Словакии.
24. 4 октября 1993 г. заявитель изменил свои доводы от 26 февраля 1993 г. на том основании, что полномочия Министерства внутренних дел Чехословацкой Федеративной Республики согласно Закону о моральном очищении были переданы Службе разведки Словакии, к которой, соответственно, и был предъявлен иск.
25. 21 октября 1993 г. краевой суд г. Кошице предложил Службе разведки Словакии представить свои ответные замечания. 16 ноября 1993 г. ответчик представил замечания, и 9 декабря 1993 г. краевой суд г. Кошице направил их копию заявителю.
26. 9 мая 1994 г. краевой суд г. Кошице провел слушание по делу, в ходе которого заявитель изменил предмет иска в том, что он добивался вынесения Судебного решения, которое бы объявило его регистрацию в качестве лица, указанного в пункте «b» части 1 статьи 2 Закона о моральном очищении, ошибочной. Далее заявитель проинформировал краевой суд г. Кошице, что он хотел бы вызвать в качестве свидетелей сотрудников бывшего органа государственной безопасности П. (P.), К. (K.) и М. (M.). Заявитель представил адреса П. и К. и утверждал, что представит адрес М. позже. Ответчик согласился с изменением иска и утверждал, что соответствующие документы бывшего органа государственной безопасности хранились в архивах Министерства внутренних дел Чехословацкой Федеративной Республики. Слушание по иску было отложено с целью получения этих документов.
27. 10 июня 1994 г. краевой суд г. Кошице направил письмо в Министерство внутренних дел Чехословацкой Федеративной Республики, предлагая представить копии соответствующих документов бывшего органа государственной безопасности. Письмо вернулось без ответа как «недоставленное».
28. 12 сентября 1994 г. на основе Договора от 29 октября 1992 г. между Словацкой Республикой и Чешской Республикой о взаимной правовой помощи (далее — Договор о взаимной правовой помощи от 1992 года) краевой суд г. Кошице направил судебное поручение в городской суд г. Праги, прося, чтобы тот получил из Министерства внутренних дел Чехии копии всех имеющихся документов бывшего Управления государственной безопасности в отношении заявителя.
29. 27 сентября 1994 г. городской суд г. Праги посоветовал краевому суду г. Кошице направить обращение в Министерство внутренних дел Чехии, которое напрямую ответит краевому суду г. Кошице.
30. В Письме от 3 октября 1994 г. Министерство внутренних дел Чехии проинформировало краевой суд г. Кошице, что все документы бывшего Управления государственной безопасности в отношении Словакии были переданы в Министерство внутренних дел Словакии и что, соответственно, документы в отношении заявителя необходимо искать там.
31. 12 октября 1994 г. краевой суд г. Кошице запросил, чтобы Министерство внутренних дел Словакии представило в течение 15 дней копии всех документов бывшего Управления государственной безопасности в отношении заявителя.
32. На запрос от 12 октября 1994 г. Служба разведки Словакии ответила 2 ноября 1994 г., сообщив, что за исключением базы данных, в которой заявитель был указан в качестве агента бывшего Управления государственной безопасности, отсутствовали какие-либо материалы бывшего Управления государственной безопасности в отношении заявителя. Ответчик ссылался на Договор между Правительствами Словацкой Республики и Чешской Республики о совместном пользовании информацией и архивами, сформированными министерствами внутренних дел в области внутреннего порядка и безопасности, который был подписан 29 октября 1992 г. и опубликован в Собрании законодательства под № 201/1993 (далее — Договор 1992 года). Служба разведки Словакии утверждала, что согласно этому Договору соответствующие документы находились в Министерстве внутренних дел Чехии. Служба разведки Словакии снова оспорила свое положение в качестве ответчика, утверждая, что полномочия в сфере проверки безопасности, возложенные на нее согласно Постановлению Правительства Словакии от 20 апреля 1993 г. № 276, были ограничены девятью месяцами. Поскольку этот срок уже истек, теперь отсутствовал официальный орган, на который возлагались бы эти полномочия в Словакии.
33. 21 декабря 1994 г. краевой суд г. Кошице повторно обратился в Министерство внутренних дел Чехии с запросом о предоставлении копий документов бывшего Управления государственной безопасности в отношении заявителя. В тот же день краевой суд г. Кошице также обратился в Правительство Словацкой Республики с запросом о предоставлении информации относительно того, какой орган на тот момент был наделен полномочиями согласно Закону о моральном очищении в сфере проверки безопасности. Поскольку ответа на этот запрос не было получено, краевой суд г. Кошице повторно направил свои обращения в мае 1995 года.
34. 22 мая 1995 г. Правительство Словацкой Республики проинформировало краевой суд г. Кошице, что вопрос о правопреемстве в отношении полномочий согласно Закону о моральном очищении не был на тот момент предусмотрен в действовавшем законодательстве. Тем не менее, по аналогии полномочия Министерства внутренних дел Чехословацкой Федеративной Республики были возложены на Министерство внутренних дел Словакии.
35. Письмом от 24 мая 1995 г. Министерство внутренних дел Чехии проинформировало краевой суд г. Кошице, что в его архивах отсутствовали какие-либо документы в отношении заявителя. Считая соответствующую часть письма Службы разведки Словакии от 2 ноября 1994 г. сбивчивой, Министерство внутренних дел Чехии ссылалось на Протокол к Договору 1992 года и утверждало, что разыскиваемые документы хранились в Словакии.
36. 9 августа 1995 г. краевой суд г. Кошице предписал, чтобы Служба разведки Словакии представила в течение 20 дней копии всех имеющихся документов бывшего Управления государственной безопасности в отношении заявителя. Служба разведки Словакии выполнила предписание краевого суда г. Кошице 24 августа 1995 г. и предложила прекратить судебное разбирательство на основании отсутствия у нее статуса ответчика. Служба разведки Словакии также обратила внимание на то, что представленные документы имели гриф «совершенно секретно» и что должны быть соблюдены применимые правила секретности.
37. Следующее слушание дела было проведено 11 декабря 1995 г. Заявитель расширил свой иск, предъявив его также к Правительству Словацкой Республики, действующему в качестве коллективного конституционного органа с определенной правосубъектностью. Слушание дела было отложено в целях повторного представления заявителем расширенного иска в письменном виде. Заявитель это сделал 13 декабря 1995 г.
38. 15 декабря 1995 г. Служба разведки Словакии представила свои замечания в ответ на расширенный иск заявителя.
39. В неустановленный день заместитель председателя краевого суда г. Кошице воспользовался своим полномочием согласно части 2 статьи 2 Закона о государственном отправлении правосудия 1992 года и направил дело на рассмотрение в другую палату этого суда на том основании, что первоначальная палата была чрезмерно загружена.
40. 9 сентября 1996 г. краевой суд г. Кошице разрешил расширение иска к Правительству Словакии. В тот же день краевой суд г. Кошице предложил заявителю сообщить адрес свидетеля М.
41. В Письменных замечаниях от 19 сентября 1996 г. Правительство Словакии утверждало, что оно не являлось правопреемником Министерства внутренних дел Чехословацкой Федеративной Республики и не обладало полномочиями согласно Закону о моральном очищении. Таким образом, Правительство Словакии не являлось надлежащим ответчиком по иску.
42. 28 октября 1996 г. заявитель проинформировал краевой суд г. Кошице, что он не имел информации относительно адреса М., и ходатайствовал, чтобы суд самостоятельно сделал запрос об установлении его адреса.
43. Слушание дела, назначенное на 15 января 1997 г., было отложено, поскольку представители заявителя и Правительства Словакии не явились.
44. 21 апреля 1997 г. краевой суд г. Кошице провел следующее слушание по делу. Он вынес официальное Решение, разрешавшее изменение предмета иска, чего добивался заявитель 9 мая 1994 г. Затем краевой суд г. Кошице заслушал стороны и изучил материалы бывшего Управления государственной безопасности в отношении заявителя.
45. 21 мая 1997 г. Служба разведки Словакии сообщила краевому суду г. Кошице адрес М.
46. 2 июля 1997 г. заявитель представил состязательные бумаги, в которых он комментировал документированные доказательства, представленные ответчиком.
47. Письмами от 9 сентября, 20 ноября и 10 декабря 1997 г. краевой суд г. Кошице обратился с запросом, чтобы Министерство внутренних дел Словакии освободило свидетелей П., К. и М. от обязательства соблюдения конфиденциальности в отношении предмета судебного разбирательства. Министерство внутренних дел Словакии удовлетворило этот запрос 29 июня 1998 г.
48. 13 августа 1998 г. краевой суд г. Кошице провел очередное слушание по делу, на которое свидетели П., К. и М. не явились. Свидетель К. извинился за свое отсутствие и письменно сообщил, что «не помнит заявителя и не знает, располагало ли когда-либо бывшее Управление государственной безопасности материалами в отношении заявителя». Заявитель признал, что несколько раз встречался с К. и М. до и после своих поездок за границу, когда они, соответственно, инструктировали его о том, как себя вести за границей, и интересовались его пребыванием. Их разговоры носили общий характер и проводились на месте работы заявителя. Заявитель также признал, что получал и предоставлял К. список студентов, которые готовились к обучению за границей, но эту информацию он, так или иначе, считал общедоступной. Заявитель никогда не представлял себе, что он считался лицом, сотрудничающим с бывшим Управлением государственной безопасности, и его никогда не просили держать в секрете контакты с К. и М.
Слушание дела было отложено до 24 августа 1998 г. с целью повторного вызова свидетелей.
49. 24 августа 1998 г. на слушании по делу краевой суд г. Кошице заслушал М. и К. Свидетель М. подтвердил, что был ответственен в вербовке заявителя в качестве лица, сотрудничавшего с бывшим Управлением государственной безопасности. Тем не менее, если когда-либо и имело место любое официальное соглашение сотрудничать ({viazaci} akt) со стороны заявителя, М. не присутствовал на нем. У М. сложилось впечатление, что заявитель не был заинтересован во встрече с ним. Их разговор затрагивал обычные дела, и заявитель не представлял каких-либо документов. Отчеты, указанные в материалах бывшего Управления государственной безопасности, были составлены М. на основе его разговора с заявителем. По словам М., заявитель никогда не давал какой-либо информации, которая могла бы причинить вред любому конкретному лицу. Имелись нормативы относительно того, сколько новых агентов должно было быть завербовано. В результате новые «вербовки» часто были только формальными, и новые «агенты», как представляется, о них не знали.
Свидетель К. утверждал, что знал заявителя только внешне. Он не помнил, что когда-либо встречался с ним, и отрицал, что получал от него какую-либо информацию или документы. Дело на заявителя в бывшем Управлении государственной безопасности было частично создано К. В рассматриваемое время ситуация в бывшем Управлении государственной безопасности была таковой, что в целях достижения статистических целей сотрудники бывшего Управления государственной безопасности могли вести дело в отношении «агента» посредством внесения информации из своих собственных источников и объявлять, что получили ее от этого «агента».
Свидетель П. не явился, и краевой суд г. Кошице отметил, что не имелось возможности передать ему повестку о вызове в суд. В ответ на запрос краевого суда г. Кошице стороны утверждали, что они не намерены представлять последующие доказательства, за исключением заслушивания свидетеля П. и рассмотрения соответствующей внутренней инструкции Министерства внутренних дел Чехословацкой Федеративной Республики 1972 года (далее — Инструкция от 1972 года) относительно секретного сотрудничества.
50. 10 сентября 1998 г. краевой суд г. Кошице предписал, чтобы повестка о предстоящем слушании дела была вручена П. полицией. Тем не менее, повестка фактически вручена не была.
51. На слушании по делу, проведенном 24 сентября 1998 г., Служба разведки Словакии представила Инструкцию 1972 года. Поскольку этот документ был секретным, заявитель не имел допуска к нему. За исключением предложения заслушать свидетеля П., стороны не представили каких-либо других доказательств.
52. Краевой суд г. Кошице назначил слушание по делу на 24 февраля 1999 г. и предписал, чтобы повестка о вызове в суд была вручена свидетелю П. полицией. На это слушание по делу свидетель П., наконец, явился и дал показания. Он утверждал, что в рассматриваемое время являлся начальником районной полиции и помнил заявителя. Тем не менее, он не мог ясно вспомнить подробности их сотрудничества. П. обратил внимание, что организация деятельности бывшего Управления государственной безопасности была очень жесткой, и полагал, что если что-то было зафиксировано, то это являлось правдой. В отличие от свидетеля М., свидетель П. считал, что было невозможно, чтобы заявитель не знал, что действовал в качестве «агента» бывшего Управления государственной безопасности.
Заявитель утверждал, что большинство его поездок за границу имели место до 1984 года, когда он предположительно приобрел статус агента. Следовательно, утверждение о том, что он согласился сотрудничать в обмен на поддержку бывшего Управления государственной безопасности в связи со своими поездками, было необоснованным.
53. 19 мая 1999 г. после проведения очередного слушания по делу краевой суд г. Кошице отклонил иск.
54. Прежде всего, краевой суд г. Кошице признал, что Правительство Словацкой Республики не имело статуса ответчика в ходе судебного разбирательства и что надлежащим органом в качестве ответчика по иску выступала Служба разведки Словакии. Краевой суд г. Кошице счел, что ключевым критерием для установления статуса ответчика являлось то, какой орган de facto располагал архивами бывшего Управления государственной безопасности.
На основе досье заявителя бывшего Управления государственной безопасности краевой суд г. Кошице установил, что заявитель числился в списке с 1983 года в качестве «кандидата на секретное сотрудничество» и в качестве «агента» бывшего Управления государственной безопасности с 1984 года. По тактическим причинам было решено, чтобы заявитель не подписывал официального соглашения о сотрудничестве. Это было разрешено согласно Инструкции 1972 года. Дело бывшего Управления государственной безопасности в отношении заявителя содержало только перечень отчетов и документов, которые он предоставил. В деле было отмечено, что отчеты и документы были официально уничтожены в конце 1989 года, когда сотрудничество с заявителем прекратилось.
Краевой суд г. Кошице также отметил, что заявитель в рассматриваемое время 13 раз выезжал за границу в Западную Европу и что в то время было обычным явлением проведение бывшим Управлением государственной безопасности бесед до и после таких поездок. Заявитель сам признал, что встречался с сотрудниками бывшего Управления государственной безопасности в связи со своими поездками. Он также признал, что контактировал с К., М. и П. и против желания встречался с ними. Тем не менее, заявитель категорически отрицал, что когда-либо передавал им разведывательную информацию.
Другие свидетельские показания были противоречивыми. Краевой суд г. Кошице основывал свои выводы на показаниях П., признав их достоверными и соответствующими материалам дела, и не принял во внимание показания К., отметив, что они противоречили доводам заявителя. В свете всей представленной информации, включавшей в себя известную информацию о занимаемой заявителем должности работника умственного труда, краевой суд г. Кошице признал, что заявитель должен был знать, что встречался с агентами бывшего Управления государственной безопасности и что их контакт фактически считался официальным сотрудничеством. Поскольку заявитель оспаривал такой вывод и утверждал, что его регистрация в досье бывшего Управления государственной безопасности была неоправданной, он не смог обосновать свой иск; в частности, он не доказал, что такая регистрация противоречила применимым правилам.
55. 6 июля 1999 г. заявитель подал жалобу в Верховный суд Словакии. Заявитель оспаривал достоверность показаний свидетеля П., возражал, что у него не было доступа к Инструкции 1972 года, которая являлась ключевым доказательством, и утверждал, что краевой суд г. Кошице допустил ошибку при фактической оценке обстоятельств дела.
56. 4 августа 1999 г. Служба разведки Словакии представила свои возражения на жалобу. 24 августа 1999 г. краевой суд г. Кошице направил материалы дела в Верховный суд Словакии для принятия решения по жалобе.
57. 26 октября 1999 г. после слушания дела, проведенного в тот же день, Верховный суд Словакии оставил без изменения Решение краевого суда г. Кошице.
Верховный суд Словакии признал, что краевой суд г. Кошице компетентно установил фактические обстоятельства дела, и не установил каких-либо логических или других ошибок при оценке доказательств краевым судом г. Кошице.
Верховный суд Словакии постановил, что тот факт, что заявитель был зарегистрирован в файлах бывшего Управления государственной безопасности в качестве лица, указанного в пункте «b» части 1 статьи 2 Закона о моральном очищении, никаким образом не являлся доказательством того, что он был лицом, сознательно сотрудничавшим с бывшим Управлением государственной безопасности.
Согласно установившейся судебной практике Верховный суд Словакии обратил внимание на то, что процедура оформления допуска к секретным материалам согласно Закону о моральном очищении не могла считаться нарушением права на доброе имя и репутацию лица. Только неоправданная регистрация в досье бывшего Управления государственной безопасности будет считаться таким нарушением.
Верховный суд Словакии счел, что ключевым моментом для заявителя являлось доказательство того, что его регистрация противоречила правилам, которые применялись в рассматриваемое время, и согласился с выводом краевого суда г. Кошице, что заявитель этого не сделал. Это решение не подлежало обжалованию.
II. Применимое национальное законодательство и правоприменительная практика
A. Конституция Словакии
58. Часть 2 статьи 48 Конституции Словакии предусматривает, inter alia, что каждый имеет право на рассмотрение своего дела без необоснованных задержек.
B. Гражданский процессуальный кодекс Словакии
59. Согласно статье 6 Гражданского процессуального кодекса Словакии, применявшейся в рассматриваемое время, суды должны были работать вместе со сторонами в целях обеспечения того, чтобы спорные факты были достоверно установлены и чтобы права сторон были защищены быстро и эффективно.
60. Согласно части 1 статьи 100 Гражданского процессуального кодекса Словакии при начале судебного разбирательства суд должен действовать без последующих процессуальных ходатайств, чтобы дело было рассмотрено и разрешено в возможно быстрые сроки.
61. Согласно части 1 статьи 114 Гражданского процессуального кодекса Словакии разбирательство должно быть подготовлено председателем палаты для разрешения дела, обычно (spravidla) в одном судебном заседании.
62. Часть 1 статьи 120 Гражданского процессуального кодекса Словакии предусматривает, что стороны судебного разбирательства должны представить доказательства в поддержку своих утверждений. Суд может также приобщить и рассмотреть (vykonat') доказательства, которые не были представлены [сторонами]. Суд принимает решение по фактам, установленным на основе приобщенных и рассмотренных доказательств.
63. Механизм правовой защиты личной неприкосновенности согласно статье 11 Гражданского кодекса Словакии, главным образом, нашел свое практическое применение в судебных разбирательствах в отношении клеветы. Конкретные Судебные решения (см. Постановления Верховного суда Словакии № 1Co 23/94 и № 5Cdo 39/2000) и академические взгляды (см. {J. Svestka} Ochrana osobnosti, Linde Praha, a.s., 1996, p. 138 и J. Drgonec {Tlacove pravo} na Slovensku, Archa, 1995, p. 148) свидетельствуют, что в исках такого вида бремя доказывания того, что вмешательство в доброе имя и репутацию истца было оправданным, лежит на ответчике.
C. Гражданский кодекс Словакии
64. Согласно статье 11 Гражданского кодекса Словакии физические лица имеют право на защиту своих прав личности (личную неприкосновенность), в частности своей жизни и здоровья, гражданского и человеческого достоинства, частной жизни, имени и личных качеств.
65. Согласно части 1 статьи 13 Гражданского кодекса Словакии физические лица имеют право ходатайствовать, чтобы неоправданное вмешательство в их права личности было прекращено и чтобы последствия такого вмешательства были устранены. Они также имеют право на надлежащую справедливую компенсацию.
66. Часть 2 статьи 13 Гражданского кодекса Словакии предусматривает, что в случае если компенсация, полученная в соответствии с частью 1 статьи 13 Гражданского кодекса Словакии, является недостаточной, в частности потому что достоинству или социальному положению потерпевшей стороны был в значительной степени причинен вред, потерпевшая сторона также имеет право на денежную компенсацию причиненного морального вреда.
D. Закон Федерального собрания Чехословацкой Федеративной Республики от 4 октября 1991 г. (Закон № 451/1991)
67. Закон Федерального собрания Чехословацкой Федеративной Республики устанавливал дополнительные требования для занятия определенных важных должностей в государственных органах и институтах, которые занимались посредством выборов или назначения. Закон Федерального собрания Чехословацкой Федеративной Республики препятствовал лицам, указанным в пунктах «a» — «h» части 1 статьи 2, осуществлять функции, перечисленные в статье 1.
68. Согласно пункту «b» части 1 статьи 2 функции, охваченные Законом Федерального собрания Чехословацкой Федеративной Республики, могли осуществляться только лицами, которые не были зарегистрированы в файлах бывшего Управления государственной безопасности в период с 25 февраля 1948 г. по 11 ноября 1989 г. в качестве «резидента», «агента», «держателя предоставляемой квартиры», «держателя конспиративной квартиры», «информатора» или «лица, которое по идеологическим мотивам сотрудничало с бывшим Управлением государственной безопасности».
69. Согласно пункту «c» части 1 статьи 2 функции, охваченные Законом Федерального собрания Чехословацкой Федеративной Республики, могли осуществляться только лицами, которые не являлись лицами, сознательно сотрудничавшими с бывшим Управлением государственной безопасности в указанный выше период. 26 ноября 1992 г. Конституционный Суд Чехословацкой Федеративной Республики ({Ustavny sud Ceskej} a Slovenskej {Federativnej} Republiky) признал, что это условие противоречило Хартии основных прав и свобод (Listina {zakladnych prav a slobod}) и Международному пакту об экономических, социальных и культурных правах. Соответственно, это условие было отменено с 15 декабря 1992 г.
70. Тот факт, что лицо соответствовало требованиям статьи 2 Закона Федерального собрания Чехословацкой Федеративной Республики, подлежал проверке посредством оформления допуска к секретным материалам, который издавался Министерством внутренних дел Чехословацкой Федеративной Республики согласно статье 9 Закона Федерального собрания Чехословацкой Федеративной Республики. Согласно части 1 этой статьи документ о допуске к секретным материалам должен был быть вручен исключительно в руки рассматриваемому лицу.
71. Согласно части 1 статьи 14, если лицо не соответствует требованиям статьи 2 Закона Федерального собрания Чехословацкой Федеративной Республики, работодатель должен прекратить с этим лицом трудовой договор посредством вручения уведомления в течение 15 дней, за тем исключением, если прекращение трудового договора не состоится ранее этого срока путем заключения соглашения или другим способом или если рассматриваемое лицо не будет переведено на другую должность, не охваченную пределами действия статьи 1 Закона Федерального собрания Чехословацкой Федеративной Республики.
72. Согласно части 2 статьи 18 такое прекращение трудового договора может быть оспорено в суде в течение двух месяцев с даты, когда трудовой договор был прекращен.
73. Статья 19 предусматривает, что любое разглашение данных о допуске к секретным материалам или содержащейся в них информации запрещено, за исключением дачи рассматриваемым лицом согласия на такое разглашение.
74. Временное применение Закона Федерального собрания Чехословацкой Федеративной Республики регламентировано статьей 23, согласно которой Закон Федерального собрания Чехословацкой Федеративной Республики перестает действовать в Словакии 31 декабря 1996 г.
75. Судебной доктриной и соответствующим прецедентным правом установлено, что лица, которые считали, что их регистрация в архивах бывшего Управления государственной безопасности оказала на них неблагоприятное воздействие, могут добиваться компенсации в гражданских судах посредством подачи иска о защите своей личной неприкосновенности согласно статье 11 Гражданского кодекса Словакии.
(Закон № 553/2002 с изменениями)
76. С 29 сентября 2002 г. хранение файлов, созданных бывшим Управлением государственной безопасности в отношении своих сотрудников, предполагаемых или действительных, регулировалось Законом о разглашении документов о деятельности органов государственной безопасности в период с 1939 по 1989 год и об учреждении института памяти народа ({Zakon o spristupneni} dokumentov o {cinnosti bezpecnostnych zloziek statu} 1939 — 1989 a o {zalozeni Ustavu pamati naroda}) (Закон о памяти народа).
77. Закон регулирует a) создание института памяти народа; b) регистрацию, сбор, разглашение, опубликование, ведение и использование документов, созданных определенными органами безопасности в период с 18 апреля 1939 г. по 31 декабря 1989 г. в отношении преступлений, совершенных против лиц словацкой национальности и граждан; c) способы становления и преследования за совершение таких преступлений; d) защита персональных данных преследуемых лиц; и e) деятельность в сфере общественного образования.
III. Применимые международные инструменты
Резолюция Парламентской ассамблеи Совета Европы № 1096 (1996) о мерах по ликвидации наследия бывших коммунистических тоталитарных систем
78. «9. Ассамблея приветствует раскрытие файлов секретных служб для общественного изучения в некоторых бывших коммунистических тоталитарных государствах. Ассамблея рекомендует всем рассматриваемым государствам предоставить лицам, которых это затронуло, возможность изучить по их просьбе файлы в отношении их, хранившиеся бывшими секретными службами.»
11. В отношении обращения с лицами, которые не совершили каких-либо преступлений и которые могут преследоваться в судебном порядке в соответствии с пунктом 7, но которые, тем не менее, занимали высокие посты в бывших тоталитарных коммунистических режимах и поддерживали их, Ассамблея отмечает, что некоторые государства признали необходимым ввести административные меры, такие, как моральное очищение или антикоммунистические законы. Целью этих мер является запрет лицам осуществлять государственные полномочия, если к ним отсутствует доверие, что они будут их осуществлять в соответствии с демократическими принципами, поскольку они не показали ответственного отношения или не проявили доверия к себе в прошлом и не имеют заинтересованности или мотивации перейти к ним в настоящее время.
12. Ассамблея подчеркивает, что, в целом, эти меры могут соответствовать демократическому государству, уважающему принцип верховенства права, при соблюдении нескольких критериев. Во-первых, виновность, являясь индивидуальной, нежели коллективной, должна быть доказана в каждом отдельном случае — это подчеркивает необходимость применения законов о моральном очищении к лицу, а не к коллективу. Во-вторых, должны быть гарантированы право на защиту, презумпция невиновности, пока вина не будет доказана, и право на обжалование в суд. Месть никогда не должна быть целью таких мер, равно как политическое или социальное злоупотребление процессом морального очищения не должно допускаться. Целью морального очищения является не наказание людей, предположительно виновных — это задача прокуроров посредством применения уголовного права, но защита вновь созданной демократии.
13. Таким образом, Ассамблея полагает, что должно быть гарантировано, чтобы законы о моральном очищении и похожие административные меры соответствовали требованиям государства, основанного на верховенстве права, и обращены на угрозы основным правам человека и процессу демократизации. Смотрите «Руководство по обеспечению того, чтобы законы о моральном очищении и схожие административные меры соответствовали требованиям государства, основанного на верховенстве права» в качестве отсылочного текста».
ПРАВО
I. Предварительные возражения властей Словакии
A. Соответствие жалобы, поданной согласно пункту 1 статьи 6 Конвенции, положениям Конвенции
79. Как и на стадии рассмотрения вопроса о приемлемости жалобы, власти Словакии утверждали, что отрицательное заключение о допуске заявителя к секретным материалам от 19 марта 1992 г., главным образом, имело отрицательные последствия в отношении его работы в государственных органах, в которых он занимал руководящую должность, попадающую в пределы понятия «государственная служба». Хотя его иск, поданный в 1992 году, формально был нацелен на защиту личной неприкосновенности, он de facto относился к его работе на государственной службе, споры о которой были исключены из пределов действия пункта 1 статьи 6 Конвенции (см., например, Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Пеллегрен против Франции» (Pellegrin v. France), жалоба № 28541/95, § 65 - 67, ECHR 1999-VIII). Следовательно, по мнению властей Словакии, рассматриваемое судебное разбирательство не пользовалось ratione materiae защитой пункта 1 статьи 6 Конвенции.
80. Заявитель не согласился с этим доводом.
81. Ссылаясь на Резолюцию Парламентской ассамблеи Совета Европы № 1096, третья сторона утверждала, что моральное очищение как таковое носило карательный характер и могло иметь широкий диапазон воздействия в экономической и социальной сфере рассматриваемых лиц. Оно также влияло на их доброе имя и репутацию. Не все лица, которые были подвергнуты моральному очищению, с необходимостью подпадали под категорию «государственной службы», которая была исключена из пределов действия пункта 1 статьи 6 Конвенции. Третья сторона утверждала, что указанная статья, включавшая в себя все свои процессуальные гарантии, применялась к судебным разбирательствам в отношении морального очищения.
82. Европейский суд напомнил, что на стадии приемлемости жалобы он уже рассмотрел вопрос о применимости пункта 1 статьи 6 Конвенции к настоящему судебному разбирательству. Европейский суд отметил, что исход судебного разбирательства не имел влияния на работу заявителя. Если бы работа заявителя на государственной службе находилась под угрозой, то он бы имел другие средства, которые были специально предназначены для отстаивания его интересов в этой области, а именно подача иска согласно части 2 статьи 18 Закона о моральном очищении. Тем не менее, иск заявителя был направлен на защиту своей личной неприкосновенности. В связи с этим иск заявителя пользовался защитой указанной статьи Конвенции. Европейский суд не усмотрел ничего иного, чтобы сейчас оправдать другой вывод. Следовательно, предварительное возражение властей Словакии должно быть отклонено.
B. Пределы жалобы согласно статье 8 Конвенции и ее соответствие Конвенции
1. Доводы заявителя
83. В формуляре жалобы заявитель жаловался на свою регистрацию в файлах бывшего Управления государственной безопасности, выдачу отрицательного заключения о допуске к секретным материалам и исход судебного разбирательства вместе с последствиями для своей частной жизни и социальных связей.
Позже заявитель конкретизировал, что он понимал, что его «регистрация» в досье бывшего Управления государственной безопасности указывала на то, что в распоряжении государства продолжали находиться записи, которые связывали его с бывшим Управлением государственной безопасности. Заявитель считал, что у такой «продолжающейся регистрации» отсутствовали законные правовые основания и приемлемое оправдание.
2. Доводы властей Словакии
84. Власти Словакии возражали, что пределы формуляра жалобы заявителя согласно статье 8 Конвенции, выраженные в его первоначальном доводе и определенные Решением Европейского суда по вопросу приемлемости, не охватывали его последующие возражения в отношении продолжавшегося нахождения в руках государства досье бывшего Управления государственной безопасности в его отношении, его правовых рамок, законности и соразмерности. Власти Словакии утверждали, что, так или иначе, последние указанные критерии были соблюдены.
85. Что касается конкретной жалобы относительно оформления допуска заявителя к секретным материалам, власти Словакии утверждали, как и на стадии приемлемости жалобы, что основным результатом такого оформления являлось то, что заявитель больше не имел права занимать определенные руководящие должности на государственной службе.
Согласно части 1 статьи 9 Закона о моральном очищении заключение о допуске вручалось исключительно в руки рассматриваемому лицу. Согласно статье 19 этого Закона любое разглашение допуска или его содержания без согласия лица запрещалось. Даже работодатель не мог узнать о содержании допуска к секретным материалам, пока рассматриваемое лицо не раскроет его содержания.
Следовательно, допуск заявителя к секретным материалам никогда бы не стал общедоступным, и он имел важное значение только для его работы на гражданской службе, право доступа к которой, как таковой, выходит за пределы действия статьи 8 Конвенции ratione materiae. Если допуск заявителя к секретным материалам стал общедоступным и каким-либо образом повлиял на его частную жизнь, то это являлось личной ответственностью заявителя или третьей стороны, в отношении которой заявитель мог отстаивать свои права.
3. Доводы третьей стороны
86. Третья сторона утверждала, что, учитывая комплексное влияние на доброе имя и репутацию рассматриваемого лица, а также тот факт, что были затронуты персональные данные из секретных архивов, меры морального очищения относились к пределам действия статьи 8 Конвенции.
4. Мнение Европейского суда
87. Европейский суд напомнил, что объем рассматриваемого дела должен быть определен Решением о приемлемости жалобы (см., mutatis mutandis, Постановление Европейского суда по делу «Чираклар против Турции» ({Ciraklar} v. Turkey) от 28 октября 1998 г., Reports of Judgments and Decisions 1998-VII, p. 3070, § 28).
88. В своем Решении от 14 декабря 2004 г. Европейский суд объявил приемлемой жалобу заявителя на продолжавшееся существование оспариваемых файлов, издание отрицательного заключения о допуске к секретным материалам на основе регистрации заявителя в таких файлах, тот факт, что он не мог опровергнуть эту регистрацию, и влияние вышеуказанного на его частную жизнь.
89. Принимая во внимание разногласия сторон в отношении объема дела, Европейский суд счел уместным напомнить, прежде всего, что он не обладает юрисдикцией ratione temporis рассматривать события, которые имели место до вступления в силу Конвенции в отношении рассматриваемой Договаривающейся Стороны, а именно до 18 марта 1992 г., в настоящем деле (см. Решение Европейского суда по делу «Омаста против Словакии» (Omasta v. Slovakia) от 31 августа 2000 г., жалоба № 40221/98). Далее Европейский суд не обладает полномочиями рассматривать как таковые любые факты, которые имели место больше чем за шесть месяцев до подачи жалобы, а именно до 15 апреля 2000 г. в этом деле. Наконец, Европейский суд отметил, что он не обладает юрисдикцией по рассмотрению законодательства или практики абстрактно (см. Постановление Европейского суда по делу «Святые монастыри против Греции» (the Holy Monasteries v. Greece) от 9 декабря 1994 г., Series A, № 301-A, p. 30 — 31, § 55).
90. В настоящем деле первоначальная регистрация заявителя в файлах бывшего Управления государственной безопасности в качестве лица, с ним сотрудничавшего, имела ряд последствий, которые взаимосвязаны и должны быть рассмотрены в их контексте. Оформление допуска к секретным материалам заявителя было основано на этой регистрации и стало результатом последующего судебного разбирательства. Хотя, по общему признанию, допуск к секретным материалам преимущественно относился к праву заявителя на службу на высших уровнях государственной администрации, он не может быть отделен от указанного выше контекста. Таким образом, довод властей Словакии о несоответствии ratione materiae положениям Конвенции оформления допуска к секретным материалам не может быть принят.
91. Имея в виду указанный выше критерий, Европейский суд отметил, что файл бывшего Управления государственной безопасности, в котором заявитель зарегистрирован в качестве его агента, продолжает существовать, что на основе этого файла в отношении заявителя было выдано отрицательное заключение о допуске к секретным материалам, что заявитель безуспешно оспаривал эту регистрацию в судах и что эта регистрация, вероятно, повлияла на его частную жизнь. В соответствии со своим Решением о приемлемости Европейский суд рассмотрит эти факты по существу согласно статье 8 Конвенции.
II. Предполагаемое нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции
92. Заявитель утверждал, что длительность судебного разбирательства была чрезмерной. Заявитель ссылался на пункт 1 статьи 6 Конвенции, который в части, применимой к настоящему делу, гласит:
«Каждый в случае спора о его гражданских правах и обязанностях... имеет право на... разбирательство дела в разумный срок... судом...».
93. Заявитель признал, что вопрос о том, какой государственный орган должен был выступать в качестве ответчика после распада Чехословацкой Федеративной Республики, был несколько сложным. Тем не менее, заявитель утверждал, что суды не рассмотрели его эффективно, и ничто не могло оправдать общую длительность судебного разбирательства. Кроме того, имели место периоды очевидной бездеятельности или неэффективной деятельности со стороны судов. Все задержки, которые были вызваны государственными органами, судебные или иные, имели место по вине государства-ответчика.
94. Власти Словакии считали, что предмет судебного разбирательства был сложным. Имели место некоторые задержки, которые, тем не менее, были несущественными, и, за их исключением, судебное разбирательство было быстрым.
95. Третья сторона полагала, что судебные разбирательства относительно морального очищения требовали особой быстроты с учетом того, что они относились к таким чувствительным вопросам, как репутация рассматриваемого лица.
96. Период, который необходимо учитывать, начался 25 мая 1992 г. и закончился 26 октября 1999 г. Таким образом, он длился семь лет и пять месяцев при рассмотрении дела судами двух инстанций.
97. Европейский суд напомнил, что разумность длительности судебного разбирательства должна быть оценена в свете обстоятельств дела и со ссылкой на следующие критерии: сложность дела, действия заявителя и соответствующих органов, а также значимость для заявителя предмета спора (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Фридлендер против Франции» (Frydlender v. France), жалоба № 30979/96, § 43, ECHR 2000-VII).
98. Европейский суд неоднократно признавал нарушения пункта 1 статьи 6 Конвенции в делах, поднимавших вопросы, схожие с настоящим делом (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Фридлендер против Франции»).
99. Рассмотрев всю представленную информацию, включавшую в себя вопрос, волновавший заявителя, Европейский суд счел, что власти Словакии не привели какого-либо факта или довода, который бы убедил Европейский суд прийти к другому выводу в настоящем деле. Принимая во внимание свое прецедентное право по данному вопросу, Европейский суд счел, что в настоящем деле длительность судебного разбирательства была чрезмерной и не соответствовала требованию «разумного срока».
Соответственно, имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции.
III. Предполагаемое нарушение статьи 8 Конвенции
100. Заявитель также жаловался на свою регистрацию в файлах бывшего Управления государственной безопасности, оформление отрицательного заключения о допуске к секретным материалам и исход судебного разбирательства с сопутствующим воздействием на него. Заявитель утверждал о нарушении своего права на уважение частной жизни согласно статье 8 Конвенции, которая в части, применимой к настоящему делу, гласит:
«1. Каждый имеет право на уважение его частной... жизни...»
2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц».
1. Доводы властей Словакии
101. Власти Словакии утверждали, что оформление допуска к секретным материалам имело правовые основания в Законе о моральном очищении и было необходимо в интересах национальной безопасности. Закон о моральном очищении предоставлял всесторонние существенные и процессуальные гарантии, в свете которых оформление допуска к секретным материалам заявителя должно было считаться соразмерным. Кроме того, с 1 января 1997 г. Закон о моральном очищении утратил силу в Словакии. Таким образом, этот Закон больше не препятствовал заявителю жить своей жизнью, как он считал нужным.
Единственной сферой, на которую допуск к секретным материалам оказал воздействие, являлась его работа на высших уровнях государственной власти. Заявитель не продемонстрировал, что имела место прямая связь между его отрицательным заключением о допуске к секретным материалам и уходом в отставку в 1994 году. Поскольку содержание допуска к секретным материалам могло стать общедоступным посредством действий третьих лиц, власти Словакии отрицали какую-либо свою ответственность.
102. Далее власти Словакии обратили внимание на то, что дело заявителя было тщательно рассмотрено судами двух инстанций в рамках судебного разбирательства, которое соответствовало необходимым стандартам. По мнению властей Словакии, эти стандарты являлись стандартами справедливого разбирательства дела, установленными в пункте 1 статьи 6 Конвенции.
Судебное разбирательство было состязательным, и заявитель, который был представлен адвокатом на протяжении всего судебного разбирательства, имел достаточную возможность изложить свои доводы, оспорить доводы других сторон и представить любые доказательства, которые он считал важными.
Заявитель не имел полного доступа к Инструкции 1972 года, поскольку она имела гриф «совершенно секретно». Тем не менее, единственная информация, которую заявитель хотел найти в Инструкции, состояла в том, было ли возможно стать «агентом» бывшего Управления государственной безопасности без заключения рассматриваемым лицом официального соглашения о сотрудничестве. Суды изучили Инструкцию и ознакомили заявителя с соответствующим пунктом, который включал в себя информацию о привлечении новых «агентов». Таким образом, тот факт, что заявитель не мог увидеть Инструкцию 1972 года как таковую, не имел какого-либо влияния на исход судебного разбирательства.
Кроме того, суды получили и рассмотрели доказательства, представленные заявителем, и, так или иначе, допустимость доказательств, главным образом, являлась предметом регулирования внутригосударственного права и судов.
Отказ в удовлетворении иска заявителя был надлежащим образом подтвержден существенными и достаточными причинами (см., например, Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Зоммерфельд против Германии» (Sommerfeld v. Germany), жалоба № 31871/96, § 62, ECHR 2003-VIII).
Что касается распределения бремени доказывания, то заявитель не являлся обвиняемым или подсудимым. Напротив, он был истцом. Следовательно, он должен был доказывать свои утверждения. Власти Словакии не усмотрели какого-либо произвола или несправедливости в способе, которым суды рассматривали иск и оценивали доказательства.
Наконец, власти Словакии считали, что судебное разбирательство и его исход не были искажены настолько, чтобы не соответствовать процессуальным гарантиям, присущим статье 8 Конвенции.
2. Доводы заявителя
103. Заявитель утверждал, что бывшее Управление государственной безопасности, по общему признанию, подавляло права человека, и оно, как правило, рассматривалось как дискредитирующее. Отнесение заявителя к категории «лиц, сотрудничавших с бывшим Управлением государственной безопасности», являлось серьезным вмешательством в его моральную и психологическую неприкосновенность, а также посягательством на доброе имя и репутацию.
104. Оформление допусков к секретным материалам, возможно, преследовало законную цель защиты национальной безопасности. Тем не менее, заключение о допуске к секретным материалам заявителя основывалось на ошибочной регистрации и, следовательно, было неприемлемым.
105. Способ, которым суды рассмотрели иск заявителя, не позволил ему обеспечить эффективную защиту его права на уважение частной жизни.
106. На протяжении всего судебного разбирательства заявитель не имел доступа к Инструкции 1972 года, которая давала определение категории «агент» и устанавливала правила сотрудничества с агентами, включавшие в себя правила их вербовки. Эта Инструкция являлась ключевым доказательством. Без нее заявитель не находился в равном положении в отношении своего оппонента касательно выбора соответствующей процессуальной стратегии. Кроме того, являлось спорным то, имела ли какое-либо реальное оправдание продолжавшаяся классификация Инструкции в качестве совершенно секретного документа спустя годы после падения коммунистической системы, особенно поскольку Инструкция уже была официально отменена.
107. Наложение на заявителя бремени доказывания ошибочности его регистрации в качестве лица, сотрудничавшего с бывшим Управлением государственной безопасности, было осуществлено в нарушение установившейся судебной практики по искам о защите доброго имени и репутации. Это было особенно несоразмерно в настоящем деле в том, что регистрация, которая послужила основанием для всех последующих жалоб, была проведена государством тайно. Фактически у заявителя отсутствовала возможность доказать, что он не был агентом бывшего Управления государственной безопасности, поскольку у него не было доступа к определению этого понятия.
Результатом наложения бремени доказывания является наложение последствий, которых бы не было при отсутствии этого бремени. Наложение на заявителя бремени доказывания в этом деле презюмировало его сотрудничество с бывшим Управлением государственной безопасности в нарушение Резолюции Парламентской ассамблеи Совета Европы № 1096 (1996). Власти Словакии не соблюли презумпцию boni viri, которая, по мнению заявителя, должна была быть применена при толковании и применении Конвенции. Хотя заявитель не был обвинен в формальном смысле, государственные органы дали понять, что он являлся лицом, сотрудничавшим с бывшим Управлением государственной безопасности, и они должны были доказать это утверждение.
108. Наконец, заявитель указывал, что оценка показаний свидетелей и других доказательств внутригосударственными судами была произвольной и предвзятой в том, inter alia, что суды не рассмотрели и не учли показания свидетеля М. Суды оставили без удовлетворения иск заявителя, не установив, предоставлял ли он в действительности какую-либо разведывательную информацию, и даже не видев полного досье бывшего Управления государственной безопасности в его отношении, но были удовлетворены формальными остатками файла, значительное содержание которого предположительно было уничтожено в конце 1980-х годов.
3. Доводы третьей стороны
109. Третья сторона утверждала, что меры морального очищения более чем представляют собой вмешательство в права, защищаемые статьей 8 Конвенции. В общем, такое вмешательство было оправдано законным интересом в социальной информации и защите новых демократий во время переходного периода. Тем не менее, вмешательство должно было быть сбалансировано в отношении личных интересов рассматриваемых лиц, чтобы их доброе имя и репутация были должным образом защищены. Это включало в себя материально-правовые, а также процессуальные гарантии. Наконец, третья сторона считала, что Договаривающиеся Стороны пользовались широкими пределами усмотрения в этой сфере.
4. Мнение Европейского суда
110. Европейский суд отметил, что регистрация заявителя в качестве «агента» бывшего Управления государственной безопасности находится в центре его жалобы. Хотя Европейский суд не обладает юрисдикцией ratione temporis рассматривать регистрацию как таковую, он отметил, что в дополнение к регистрации в отношении заявителя было оформлено отрицательное заключение о допуске к секретным материалам и что его имя и репутация были поставлены под вопрос. Правовая система предусматривала возможность для заявителя добиваться защиты своих прав посредством оспаривания своей регистрации в судах, что он безуспешно делал.
Эти факты являются вмешательством в право заявителя на уважение его частной жизни (см. Постановление Европейского суда по делу «Леандер против Швеции» (Leander v. Sweden) от 26 марта 1997 г., Series A, № 116, p. 22, § 48; Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Ротару против Румынии» (Rotaru v. Romania), жалоба № 28341/95, § 46, ECHR 2000-V; и Постановление Европейского суда по делу «Сидабрас и Джяутас против Литвы» (Sidabras and {Dziautas} v. Lithuania), жалобы № 55480/00 и № 59330/00, § 49, ECHR 2004).
111. Европейский суд напомнил, что хотя статья 8 Конвенции не содержит явных процессуальных требований, процесс принятия решений, касающийся мер вмешательства, должен быть справедливым и гарантировать должное уважение к интересам, защищаемым статьей 8 Конвенции (см. Постановление Европейского суда по делу «Бакли против Соединенного Королевства» (Buckley v. the United Kingdom), жалоба № 20348/92, § 76, ECHR 1996-IV).
112. Европейский суд также напомнил, что разница между целями, преследуемыми гарантиями, предоставляемыми пунктом 1 статьи 6 Конвенции и статьей 8 Конвенции, соответственно, может оправдать рассмотрение тех же фактов в соответствии с обеими статьями (см., например, Постановление Европейского суда по делу «Гергюлю против Германии» ({Gorgulu} v. Germany) от 26 февраля 2004 г., жалоба № 74969/01, § 58). При обстоятельствах настоящего дела Европейский суд счел подходящим рассмотреть справедливость этого судебного разбирательства согласно статье 8 Конвенции.
113. В частности, Европейский суд рассмотрит вопрос о том, была ли процессуальная защита, которой воспользовался заявитель на внутригосударственном уровне в отношении своего права на уважение частной жизни согласно статье 8 Конвенции, практической и эффективной (см. Постановление Европейского суда по делу «Папамихалопулос и другие против Греции» (Papamichalopoulos and Others v. Greece) от 24 июня 1993 г., Series A, № 260-B, § 42) и, следовательно, соответствовала ли она требованиям этой статьи.
114. В связи с этим Европейский суд будет иметь в виду, что согласно статье 19 Конвенции его обязанность заключается в обеспечении соблюдения обязательств, принятых на себя Высокими Договаривающимися Сторонами согласно Конвенции. В частности, Европейский суд не действует в качестве апелляционного суда и не рассматривает ошибки в вопросах фактов или права, предположительно совершенные внутригосударственным судом, пока они не нарушили права и свободы, защищаемые Конвенцией. Кроме того, по общему правилу, именно на внутригосударственные суды возложена оценка представленных им доказательств, а также важности доказательств, которые хотят представить ответчики (см. Постановление Европейского суда по делу «Видаль против Бельгии» (Vidal v. Belgium) от 22 апреля 1992 г., Series A, № 235-B, p. 32, § 33). Тем не менее, Европейский суд должен установить, было ли судебное разбирательство в целом, в том числе порядок рассмотрения доказательств, справедливым в целях статьи 8 Конвенции.
115. Европейский суд признает, что особенно в судебных разбирательствах, относящихся к деятельности государственных служб безопасности, могут иметься законные основания для ограничения доступа к определенным документам и другим материалам. Тем не менее, в отношении судебных разбирательств о моральном очищении это соображение в значительной степени теряет свою обоснованность. Во-первых, судебные разбирательства о моральном очищении по своей природе ориентированы на установление фактов, относящихся к коммунистической эпохе, и напрямую не связаны с текущими функциями и деятельностью служб безопасности. Таким образом, пока не показано противоречие в фактах конкретного дела, не может быть предположено, что имеет место продолжающийся и фактический общественный интерес в наложении ограничений на доступ к материалам, носящим конфиденциальный характер согласно классификациям бывших режимов. Во-вторых, судебные разбирательства о моральном очищении неизбежно зависят от рассмотрения документов, относящихся к деятельности бывших коммунистических служб безопасности. Если стороне, к которой относятся материалы с грифом секретности, отказано в доступе ко всем или большинству рассматриваемых материалов, то ее возможности опровергнуть версию фактов службы безопасности будут сильно ограничены. Наконец, согласно соответствующим законам типично, что служба безопасности сама обладает полномочиями принимать решения, какие материалы должны оставаться с грифом секретности и как долго. Поскольку это является законностью действий службы безопасности, которые оспариваются в судебных разбирательствах о моральном очищении, существование этих полномочий не соответствует справедливости судебного разбирательства, включающей в себя принцип равенства сторон. Таким образом, если государство принимает меры морального очищения, оно должно гарантировать, что лица, затронутые такими мерами, пользуются всеми процессуальными гарантиями согласно Конвенции в отношении любого судебного разбирательства, относящегося к применению таких мер.
116. В настоящем деле заявитель защищал свои права в контексте вмешательства в них, что было вызвано полномочиями государства и возможно без его осведомленности. Суды сочли ключевым для заявителя доказать, что вмешательство противоречило применимым правилам. Эти правила, тем не менее, были секретными, и заявитель не имел полного доступа к ним. Вместе с тем государство в лице Службы разведки Словакии обладало полным доступом к ним. При этих обстоятельствах и независимо от того, соответствовало ли возложение бремени доказывания на заявителя внутригосударственному праву, это требование на практике наложило на заявителя нереальное бремя и не соблюло принцип равенства сторон. Таким образом, оно было чрезмерным. Следовательно, судебное разбирательство по делу заявителя не предоставило ему эффективной защиты права на уважение частной жизни. Европейский суд пришел к этому выводу без рассмотрения оценки доказательств по делу, которая, по его мнению, также открыта для критики.
Соответственно, имело место нарушение статьи 8 Конвенции вследствие отсутствия процедуры, посредством которой заявитель мог добиваться эффективной защиты своего права на уважение частной жизни.
117. Европейский суд не может строить предположения относительно исхода судебного разбирательства заявителя, если бы оно было проведено способом, соответствующим статье 8 Конвенции. Принимая во внимание указанный выше вывод (§ 116) и отмечая, что его роль в отношении внутригосударственных судов является вспомогательной, Европейский суд счел, что отсутствует необходимость в отдельном рассмотрении воздействия на частную жизнь заявителя его регистрации в файлах бывшего Управления государственной безопасности и оформления отрицательного заключения о допуске к секретным материалам.
IV. Применение статьи 41 Конвенции
118. Статья 41 Конвенции гласит:
«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Ущерб
119. Заявитель потребовал присудить ему 300000 словацких крон в качестве компенсации ущерба за нарушение его права на разбирательство дела в разумный срок и 500000 словацких крон в качестве компенсации ущерба за нарушение его права на уважение частной жизни. Заявитель точно не определил, требует ли он компенсацию материального ущерба или морального вреда. Что касается второго требования, то заявитель подчеркнул, что его доброе имя было поставлено под сомнение. Оно было связано с режимом, который терроризировал своих граждан, и ему было невозможно восстановить свое доброе имя. В результате заявитель был разочарован, чувствовал себя беззащитным и утратил веру в верховенство права.
120. Власти Словакии не согласились с этим требованием, считая, что оно было неприемлемым, завышенным и не подтверждалось какими-либо доказательствами.
121. Насколько требование было обосновано, Европейский суд не усмотрел какого-либо материального ущерба. Вместе с тем Европейский суд согласился с тем, что заявитель понес моральный вред в результате признанных нарушений (см. выше § 99 и § 116). Исходя из принципа справедливости, Европейский суд присудил заявителю 8000 евро по этому основанию.
B. Судебные расходы и издержки
122. Заявитель потребовал присудить ему 9641 словацких крон в качестве компенсации судебных расходов и издержек в отношении внутригосударственного судебного разбирательства, 8900 словацких крон за различные транспортные расходы и 23800 словацких крон за представление его интересов в Европейском суде.
123. Власти Словакии сочли эти требования завышенными и обратили внимание на то, что транспортные расходы не были подтверждены соответствующими документами. Власти Словакии предложили, чтобы Европейский суд присудил только те судебные расходы и издержки, которые были фактически и разумно понесены и являлись адекватными в своем размере.
124. Согласно прецедентному праву Европейского суда заявитель имеет право на возмещение своих судебных расходов и издержек только в том случае, если доказано, что они были действительными, понесены по необходимости и являлись разумными в своем размере. В настоящем деле, принимая во внимание предоставленную ему информацию, включающую в себя сложность дела и указанный выше критерий, Европейский суд счел разумным присудить заявителю 900 евро в качестве компенсации судебных расходов и издержек по всем основаниям.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
125. Европейский суд счел, что процентная ставка при просрочке платежей должна быть установлена в размере предельной годовой процентной ставки по займам Европейского центрального банка плюс три процента.
-
единогласно отклонил предварительные возражения властей Словакии;
-
единогласно постановил, что имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции;
-
постановил шестью голосами против одного, что имело место нарушение статьи 8 Конвенции вследствие отсутствия процедуры, посредством которой заявитель мог добиться эффективной защиты своего права на уважение частной жизни;
a) что государство-ответчик должно в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявителю 8000 (восемь тысяч) евро в качестве компенсации морального вреда и 900 (девятьсот) евро в качестве компенсации судебных расходов и издержек, подлежащие переводу в словацкие кроны по курсу на день выплаты, плюс сумму любого налога, который может быть начислен на присужденные денежные суммы;
b) что с даты истечения вышеуказанного трехмесячного срока до момента выплаты простые проценты должны начисляться на эти суммы в размере, равном предельной годовой процентной ставке Европейского центрального банка плюс три процента;
Совершено на английском языке, и уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 14 февраля 2006 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Европейского суда.
Майкл О'БОЙЛ
В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Суда к настоящему Постановлению прилагается особое мнение судьи Р. Марусте.
ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ Р. МАРУСТЕ
Палата признала нарушение статьи 8 Конвенции на том основании, что отсутствовала процедура, посредством которой заявитель мог добиться эффективной защиты своего права на уважение частной жизни. Палата также признала, что внутригосударственное судебное разбирательство было несправедливым, потому что не был соблюден принцип равенства сторон, и на заявителя было наложено нереальное бремя.
Палата обратила внимание на то, что если стороне, к которой относятся материалы с грифом секретности, отказано в доступе ко «всем или большинству рассматриваемых материалов», то ее возможности опровергнуть версию фактов службы безопасности будут сильно ограничены (см. § 115 Постановления). Я согласен с этим принципом и считаю его, в общем, правильным. Тем не менее, я не согласен с его применением в этом конкретном деле, поскольку, как я их пониманию, факты этого дела не подтверждают такого общего вывода. Ясно, что настоящее дело — не то, в котором «все или большинство рассматриваемых материалов» имели гриф секретности и были недоступны заявителю. Только один документ, в конечном счете, не был раскрыт, а именно Инструкция 1972 года, на которую заявитель ссылался в качестве основания для своих утверждений о неравенстве сторон. Я не верю, что отказ в раскрытии одного старого документа изображал все доступные судебные разбирательства несправедливыми и несоответствующими требованиям Конвенции. По моему мнению, внутригосударственные суды были правы, что не приняли формального подхода и не выбрали вместо обращения к сути дела Инструкцию, которая только отдаленно относилась к конкретным обстоятельствам дела заявителя и к оценке его действий в рассматриваемое время. Сказав это, я разделяю точку зрения Палаты, что должны отсутствовать какие-либо ограничения на доступ к материалам с грифом секретности «конфиденциально» или даже «секретно» бывших тоталитарных коммунистических режимов. Конечно, служба безопасности не должна сама решать, какие материалы должны оставаться под грифом секретности, а какие нет и как долго.
Но возвращаемся к фактам этого дела: 19 марта 1992 г. Министерство внутренних дел Чехословацкой Федеративной Республики оформило отрицательное заключение о допуске к секретным материалам, в котором утверждалось, что заявитель был зарегистрирован в качестве лица, указанного в пункте «b» части 1 статьи 2 Закона о моральном очищении. Согласно этому положению такое лицо могло быть зарегистрировано в качестве «резидента», «агента», «держателя предоставляемой квартиры», «держателя конспиративной квартиры», «информатора» или «лица, сотрудничающего с органом государственной безопасности по идеологическим причинам». Заявитель начал судебное разбирательство, которое было затруднено, но имело следствием Решение Верховного суда Словакии, которое оставило без изменения Решение краевого суда г. Кошице от 19 мая 1999 г. Краевой суд г. Кошице постановил, inter alia, что заявитель должен был знать, что встречался с агентами бывшего Управления государственной безопасности и что их контакты фактически считались формальным сотрудничеством. Это не отрицалось заявителем и подтверждалось некоторыми другими доказательствами. Таким образом, после нескольких этапов судебного разбирательства, справедливость которых как таковых не оспаривалась, было подтверждено, что это конкретное лицо принадлежало к определенной категории (указанной выше), и ничего больше. Также должно быть отмечено, что эффективность процедуры не означает право на получение решения в чью-либо пользу и что оценка фактов, главным образом, является предметом разрешения внутригосударственными судами.
Хотя трудности, с которыми столкнулся заявитель на ранних стадиях процедуры, подлежат сожалению и некоторых признаков нежелания сотрудничать со стороны государственных органов следует избежать в будущем, я считаю, что судебное разбирательство как таковое соответствовало необходимости процессуальной защиты прав, предусмотренных статьей 8 Конвенции, в таких делах.
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF TUREK v. SLOVAKIA (Application No. 57986/00)
<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Turek v. Slovakia,
The European Court of Human Rights (Fourth Section), sitting as a Chamber composed of:
Sir Nicolas Bratza, President,
and Mr M. O'Boyle, Section Registrar,
Having deliberated in private on 24 January 2006,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 57986/00) against the Slovak Republic lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Slovakian national, Mr Ivan Turek («the applicant»), on 15 April 2000.
2. The applicant was represented by Mr M. Benedik, a lawyer practising in Bratislava. The Slovakian Government («the Government») were represented by their Agents, Mr {P. Kresak}, succeeded by Mrs {A. Polackova}.
3. The applicant alleged that his registration as its agent in the files of the former Czechoslovak communist Security Agency, the issuance of a security clearance to that effect, the dismissal of his action challenging that registration and the resultant effects constituted a violation of his right to respect for his private life pursuant to Article 8 of the Convention. In substance the applicant also complained that the length of the proceedings in his action was incompatible with the «reasonable time» requirement of Article 6 § 1 of the Convention.
4. The application was allocated to the Fourth Section of the Court (Rule 52 § 1 of the Rules of Court). Within that Section, the Chamber that would consider the case (Article 27 § 1 of the Convention) was constituted as provided in Rule 26 § 1.
5. By a decision of 14 December 2004, the Court declared the application admissible.
6. The applicant and the Government each filed observations on the merits (Rule 59 § 1). The Chamber having decided, after consulting the parties, that no hearing on the merits was required (Rule 59 § 3 in fine), the parties replied in writing to each other's observations. In addition, third-party comments were received from the Helsinki Foundation for Human Rights (Warsaw, Poland), which had been given leave by the President to intervene in the written procedure (Article 36 § 2 of the Convention and Rule 44 § 2). The parties replied to those comments (Rule 44 § 5).
7. On 1 November 2004 the Court changed the composition of its Sections (Rule 25 § 1), but this case remained with the Chamber constituted within the former Section IV.
THE FACTS
I. The circumstances of the case
8. The applicant was born in 1944 and lives in {Presov}.
A. The applicant's «security clearance» and its effects
9. The applicant worked in the State administration of the school system. He occupied a leading post that fell within the purview of section 1 of Act No. 451/1991 Coll. («the Lustration Act») which defined some supplementary requirements for holding certain posts in public administration.
10. In January 1992 the applicant's employer requested, pursuant to section 6 of the Lustration Act, that the Ministry of the Interior of the Czech and Slovak Federal Republic («the Federal Ministry») issue a clearance ({lustracne osvedcenie}) concerning the applicant under section 9 of the Lustration Act (see below).
11. On 19 March 1992 the Federal Ministry issued a negative security clearance. It stated that it was based on section 9 (1) of the Lustration Act and certified that the applicant «[was] registered as a person referred to in section 2 (1) (b) of the Lustration Act». This provision defined six categories of collaborators of the [former] State Security Agency ({Statna bezpecnost'}, «StB») who, if registered as such in the StB's files in the period from 25 February 1948 to 17 November 1989, were disqualified from holding certain posts in public administration. The document was served on the applicant on 26 March 1992.
12. The applicant resigned from his post. In 1994 he left his employer completely, having felt compelled to do so. Since then the applicant has been commuting to work in a location remote from his place of residence.
13. The information about who was registered in the StB files in the categories referred to in section 2 (1) (b) of the Lustration Act has been made public in newspapers and, unofficially as well as officially, on the internet.
B. The action under Article 11 of the Civil Code
14. On 25 May 1992 the applicant lodged an action against the Federal Ministry for protection of his good name and reputation under Article 11 et seq. of the Civil Code with the Prague (the Czech Republic) City Court ({Mestsky} soud). He claimed that his registration as a collaborator of the StB was wrongful and unjustified. He requested that the Federal Ministry issue a new clearance to the effect that he was not registered as a person referred to in section 2 (1) (b) of the Lustration Act.
15. The City Court subsequently sent a copy of the action to the defendant, invited the applicant to pay the court fee and listed a hearing for 6 August 1992.
16. On 23 July 1992 the applicant filed a request under Article 12 §§ 2 and 3 of the Code of Civil Procedure for a transfer of his action to the {Kosice} Regional Court ({Krajsky sud}). On 29 July 1992 he demanded that the hearing scheduled for 6 August 1992 be cancelled in view of his request for transfer of the action.
17. On 7 August 1992, after the applicant had paid the court fee, the City Court sent a copy of the request of 23 July 1992 to the defendant for comments. On 23 September 1992 the latter objected to the transfer.
18. On 24 September 1992 the City Court submitted the case file to the Supreme Court ({Najvyssi sud}) of the Czech and Slovak Federal Republic for a determination as to which court was to entertain the action at first instance.
19. On 4 November 1992 the Supreme Court ruled that the action fell to be determined by the Regional Court. The case file was sent to it on 13 November 1992.
20. On 16 November 1992 the Regional Court requested the defendant's observations in reply. In a letter of 25 November 1992 the defendant replied that it had already filed its observations with the City Court. On 10 December 1992 the City Court transferred those observations to the Regional Court.
21. On 18 February 1993 the Regional Court invited the applicant to specify which public body possessed the powers conferred by the Lustration Act in the area of security screening after the dissolution of the Czech and Slovak Federal Republic on 1 January 1993. On 26 February 1993 the applicant responded that the body currently responsible for security screening in Slovakia was the Ministry of the Interior of the Slovak Republic («the Slovak Ministry»). It was thus understood that the action was directed against the said Ministry.
22. On 9 March and 8 April 1993 the Regional Court invited the applicant to submit within ten days second copies of the action and of the submissions of 26 February 1993.
23. On 21 April 1993 the Regional Court invited the Slovak Ministry to present its observations in reply to the action. In its response of 6 May 1993 the Ministry primarily contested its standing to be sued in the case, arguing that it had not assumed the authority of the Federal Ministry under the Lustration Act. Relying on Resolution No. 276 of the Government of Slovakia of 20 April 1993 («Resolution No. 276»), the defendant asserted that the body which had taken over those powers under the Lustration Act was the Slovak Intelligence Service ({Slovenska informacna sluzba} — «the SIS»). The Ministry also maintained that under the said resolution the Prime Minister of Slovakia was entrusted with the task of preparing jointly with the Minister of Justice of Slovakia a petition to the Slovak Constitutional Court ({Ustavny sud}) for a review of the constitutionality of the Lustration Act.
24. On 4 October 1993 the applicant amended his submissions of 26 February 1993 on the ground that the Federal Ministry's powers under the Lustration Act had devolved to the SIS, against which the action was accordingly directed.
25. On 21 October 1993 the Regional Court invited the SIS to present its observations in reply. The defendant submitted the observations on 16 November 1993 and on 9 December 1993 the Regional Court sent their copy to the applicant.
26. On 9 May 1994 the Regional Court held a hearing at which the applicant modified the subject-matter of the action in that he sought a judicial ruling declaring that his registration as a person referred to in section 2 (1) (b) of the Lustration Act was wrongful. The applicant further informed the court that he wished to call ex-StB agents P., K. and M. as witnesses. He submitted the addresses of P. and K. and stated that he would submit the address of M. later. The defendant consented to the modification of the action and maintained that the relevant ex-StB documents were held in the archives of the Federal Ministry. The hearing was adjourned with a view to obtaining these documents.
27. On 10 June 1994 the Regional Court sent a letter to the Federal Ministry inviting it to submit copies of the relevant ex-StB documents. The letter was returned unanswered as «undelivered».
28. On 12 September 1994, on the basis of a treaty of 29 October 1992 between the Slovak Republic and the Czech Republic on mutual legal assistance («the mutual legal assistance treaty of 1992»), the Regional Court sent a letter rogatory to the City Court requesting that it obtain from the Ministry of the Interior of the Czech Republic («the Czech Ministry») copies of all ex-StB documents in its possession concerning the applicant.
29. On 27 September 1994 the City Court advised the Regional Court that the request had been submitted to the Czech Ministry, which would reply directly to the Regional Court.
30. In a letter of 3 October 1994 the Czech Ministry informed the Regional Court that all ex-StB documents concerning Slovakia had been transmitted to the Slovak Ministry and that, accordingly, the documents concerning the applicant had to be searched for there.
31. On 12 October 1994 the Regional Court requested that the Slovak Ministry submit within 15 days copies of all ex-StB documents concerning the applicant.
32. The request of 12 October 1994 was answered on 2 November 1994 by the SIS to the effect that, apart from a database in which the applicant was listed as an ex-StB agent, there were no ex-StB materials concerning him in its possession. The defendant relied on a treaty between the governments of the Slovak Republic and the Czech Republic on joint usage of information and archives generated by ministries of the interior in the area of internal order and security which had been signed on 29 October 1992 and promulgated in the Collection of Laws under No. 201/1993 («the treaty of 1992»). The SIS submitted that under this treaty the relevant documents were with the Czech Ministry. The SIS again contested its standing to be sued in the case, arguing that the powers in the area of security screening which had been conferred on it under Resolution No. 276 were limited to 9 months. As this period had already expired, there was presently no official body entrusted with these powers in Slovakia.
33. On 21 December 1994 the Regional Court reiterated its request to the Czech Ministry for copies of ex-StB documents concerning the applicant. On the same day it also addressed a request to the Office of the Government of the Slovak Republic for information as to which authority was currently vested with the powers under the Lustration Act as regards security screening. As no answer had been received, the Regional Court repeated the requests in May 1995.
34. On 22 May 1995 the Office of the Government informed the Regional Court that the question of legal succession in respect of the powers under the Act was not currently addressed in the existing legislation. However, by analogy, the powers of the Federal Ministry had been assumed by the Slovak Ministry.
35. In a letter of 24 May 1995 the Czech Ministry informed the Regional Court that there were no documents concerning the applicant in its archives. Considering the relevant part of the letter of the SIS of 2 November 1994 to be confused, it relied on the Protocol to the treaty of 1992 and maintained that the documents searched for were stored in Slovakia.
36. On 9 August 1995 the Regional Court ordered that the SIS deliver within 20 days copies of all ex-StB documents concerning the applicant which were in its possession. The SIS complied on 24 August 1995 and proposed that the proceedings be discontinued on the grounds of its lack of standing to be sued. The SIS also pointed out that the documents submitted were top secret and that the applicable confidentiality rules had to be observed.
37. Another hearing was held on 11 December 1995. The applicant extended the action by directing it also against the Government of the Slovak Republic, as a collective constitutional body with distinct legal personality. The hearing was adjourned in order for the applicant to resubmit the extended action in writing. He did so on 13 December 1995.
38. On 15 December 1995 the SIS filed its observations in reply to the extended action.
39. At an unspecified later point the Vice-President of the Regional Court exercised his power under section 2 § 2 of the State Administration of Justice Act of 1992 and assigned the case to another Chamber of that court on the ground that the original Chamber had an excessive workload.
40. On 9 September 1996 the Regional Court allowed the extension of the action against the Government of Slovakia. On the same day it invited the applicant to disclose the address of witness M.
41. In a written submission of 19 September 1996 the Office of the Government asserted that the Government was not the legal successor of the Federal Ministry and possessed no powers under the Lustration Act. It was thus not the correct defendant to the action.
42. On 28 October 1996 the applicant informed the Regional Court that he had no information as to the address of M. and requested that the court itself make an inquiry as to the address.
43. The hearing called for 15 January 1997 had to be adjourned as the representatives of the applicant and the Government did not appear.
44. On 21 April 1997 the Regional Court held another hearing. It made a formal ruling allowing the modification of the subject matter of the action, as sought by the applicant on 9 May 1994. The Regional Court then heard the parties and examined the StB file concerning the applicant.
45. On 21 May 1997 the SIS informed the Regional Court of M.'s address.
46. On 2 July 1997 the applicant submitted a pleading in which he commented on the documentary evidence submitted by the defendant.
47. By letters of 9 September, 20 November and 10 December 1997 the Regional Court requested that the Slovak Ministry discharge witnesses P., K. and M. from the obligation of confidentiality in respect of the subject matter of the proceedings. The Ministry agreed on 29 June 1998.
48. On 13 August 1998 the Regional Court held another hearing at which witnesses P., K. and M. failed to appear. Witness K. apologised for his absence and submitted in writing that he had «no recollection of the applicant and no knowledge that the StB would have ever had any file in respect of him».
The applicant admitted having met K. and M. several times before and after his journeys abroad when they had, respectively, instructed him on how to behave abroad and asked for information about his stay. Their discussions were of a general nature and included the situation at the applicant's workplace. The applicant also admitted having obtained and provided to K. a list of students who had been preparing for studies abroad, information he considered public in any case. He had never had the impression that he was considered a collaborator and had never been asked to keep his contacts with K. and M. secret.
The hearing was adjourned until 24 August 1998 with a view to calling the witnesses again.
49. At the hearing of 24 August 1998 the Regional Court heard M. and K. Witness M. confirmed that he had been in charge of recruiting the applicant as a collaborator. However, if there had ever been any act of formal undertaking to cooperate ({viazaci} akt) on the part of the applicant, M. had not been present at it. He had received the impression that the applicant had not been interested in meeting him. Their conversation had concerned ordinary affairs and the applicant had not submitted any documents. The reports mentioned in the StB file had been drawn up by M. on the basis of his conversation with the applicant. According to M., the applicant had never given any information that was capable of harming any specific person. There had been norms as to how many new agents were to be recruited. As a result, new «recruitments» had frequently been only formal, with the new «agents» conceivably having no knowledge of them.
Witness K. claimed to know the applicant only by face. He did not remember having ever met him and denied having ever received any information or documents from him. The applicant's StB file was partially created by K. In the given period the situation in the StB had been such that, in order to meet their statistical objectives, it was possible for officers to run a file in respect of an «agent» by filing information from their own sources and declaring them as having been obtained from that «agent».
The witness P. did not appear and the court observed that it had been impossible to deliver the summons to him. In response to the court's request, the parties stated that they intended to adduce no further evidence apart from hearing P. and examining the relevant Internal Guideline of the Federal Ministry of 1972 («the 1972 guideline») concerning secret collaboration.
50. On 10 September 1998 the Regional Court ordered that the summons for the forthcoming hearing be served on P. by the police. No service was however actually effected.
51. At a hearing held on 24 September 1998 the SIS submitted the 1972 guideline. As this document was classified, the applicant had no access to it. Apart from proposing to hear P. the parties adduced no other evidence.
52. The Regional Court listed a hearing for 24 February 1999 and ordered that the summons be served on P. by the police. At this hearing P. finally appeared and gave evidence. He acknowledged that he had been the chief district police officer during the relevant period and that he remembered the applicant. However, he could not recollect clearly the details of their collaboration. P. pointed out that the StB's organisation had been very strict and considered that, if something had been recorded, it must have been true. In contradiction to M., P. considered that it was not possible that the applicant had not known that he was acting for the StB as an «agent».
The applicant submitted that the majority of his foreign travel had taken place before 1984, when he was allegedly acquired as an agent. The contention that he had agreed to collaborate in return for the StB's support in connection with travel was therefore unfounded.
53. On 19 May 1999, following another hearing held on the same day, the Regional Court dismissed the action.
54. First of all, the Regional Court found that the Government of the Slovak Republic had no standing to be sued in the proceedings and that the correct entity to defend the action was the SIS. The Regional Court considered that the crucial criterion for establishing standing was which entity de facto possessed the ex-StB archives.
On the basis of the StB file pertaining to the applicant, the Regional Court established that the applicant had been listed since 1983 as a «candidate for secret collaboration» and as an «agent» of the StB since 1984. For tactical reasons it had been decided not to have the applicant sign a formal undertaking to collaborate. This was permitted under the 1972 guideline. The applicant's StB file contained only an index indicating which reports and documents he had provided. There was a note that the reports and documents themselves had been officially destroyed in late 1989 when, according to the file, cooperation with the applicant had been terminated.
The Regional Court also noted that the applicant had on thirteen occasions travelled abroad to western Europe at the relevant time and that it was then usual for a person to be interviewed by the StB prior to and after such travel. The applicant himself acknowledged having met the StB in connection with his travels. He also admitted having been in contact with K., M. and P. and having unwillingly met with them. However he categorically denied ever having given them any intelligence information.
The other witness evidence was contradictory. The Regional Court based its finding on the testimony of P., holding it to be credible and consistent with the case file, and did not accept the testimony of K., observing that it contradicted the applicant's own submissions. In the light of all the information in its possession, including what was known of the applicant's intellectual capacity, the Regional Court found that he must have known that he had been meeting StB agents and that their contact had actually amounted to formal collaboration. In so far as the applicant had disputed such a conclusion and asserted that his registration in the StB files had been unjustified, he had failed to prove his case; in particular, he had failed to show that the registration was contrary to the applicable rules.
55. On 6 July 1999 the applicant lodged an appeal with the Supreme Court. He challenged the credibility of witness P., objected that he had had no access to the 1972 guideline, which was a crucial piece of evidence, and argued that the Regional Court had erred in its factual assessment of the case.
56. On 4 August 1999 the SIS filed its observations in reply to the appeal. On 24 August 1999 the Regional Court transmitted the case file to the Supreme Court for a decision on the appeal.
57. On 26 October 1999, following a hearing held on the same day, the Supreme Court upheld the Regional Court's judgment.
It found that the Regional Court had adequately established the facts of the case and found no logical or other errors in the Regional Court's assessment of the evidence.
The Supreme Court held that the fact that the applicant was registered in the StB files as a person referred to in section 2 (1) (b) of the Lustration Act did not by any means constitute evidence that he had been a conscious collaborator of the StB.
In line with established judicial practice, the Supreme Court pointed out that the procedure concerning the issuance of a security clearance under the Act could not amount to a violation of an individual's good name and reputation. Only unjustified registration in the StB files would amount to such a violation.
The Supreme Court considered that it was crucial for the applicant to prove that his registration had been contrary to the rules applicable at the material time and concurred with the Regional Court's conclusion that the applicant had failed to do so. No appeal lay against this decision.
II. Relevant domestic law and practice
A. The Constitution
58. Article 48 § 2 provides, inter alia, that every person has the right to have his or her case tried without unjustified delay.
B. The Code of Civil Procedure
59. Pursuant to Article 6, as applicable at the relevant time, courts were to work together with the parties to ensure that contentious facts were established reliably and that the parties' rights were protected speedily and effectively.
60. Under Article 100 § 1, once proceedings commence, the court is to act without further procedural motions so that the matter is examined and determined as expeditiously as possible.
61. Under Article 114 § 1, a hearing is to be prepared by the President of the Chamber so that the matter can be decided, usually (spravidla) in a single session.
62. Article 120 § 1 provides that the parties to the proceedings are to adduce evidence in support of their assertions. The court may also take and examine (vykonat') evidence which has not been adduced [by the parties]. The court decides on the facts as established on the basis of the evidence taken and examined.
63. The mechanism of legal protection of personal integrity under Article 11 et seq. of the Civil Code has primarily found its practical application in defamation proceedings. Certain judicial decisions (see the judgments of the Supreme Court file Nos. 1Co 23/94 and 5Cdo 39/2000) and academic views (see {J. Svestka}, Ochrana osobnosti, Linde Praha, a.s., 1996, p. 138 and J: Drgonec; {Tlacove pravo} na Slovensku, Archa, 1995, p. 148) seem to suggest that, in actions of that type, the burden of proving that an interference with the plaintiff's good name and reputation was justified lies with the defendant.
C. The Civil Code
64. Under Article 11, natural persons have the right to protection of their personality rights (personal integrity), in particular of their life and health, civil and human dignity, privacy, name and personal characteristics.
65. Under Article 13 § 1, natural persons have the right to request that unjustified infringement of their personality rights be ended and that the consequences of such infringement be eliminated. They also have the right to appropriate just satisfaction.
66. Article 13 § 2 provides that, in cases where the satisfaction obtained under Article 13 § 1 is insufficient, in particular because the injured party's dignity or social standing has been considerably diminished, the injured party is also entitled to financial compensation for non-pecuniary damage.
D. Act of the Federal Assembly of the Czech and Slovak Federal Republic of 4 October 1991 (Law No. 451/1991 Coll.)
67. The Act laid down supplementary requirements for the holding of certain important posts and functions in State organs and institutions which were filled by election, designation or appointment. The Act prevented persons mentioned in section 2 (1) under letters (a) through (h) from exercising the functions enumerated in section 1.
68. Under section 2 (1) (b), the functions covered by the Act could be exercised only by persons who were not registered in the [former] StB files in the period between 25 February 1948 and 11 November 1989 as «resident», «agent», «holder of a conferred flat», «holder of a conspiratorial flat», «informer» or «ideological collaborator of the StB».
69. Under section 2 (1) (c), the functions covered by the Act could only be exercised by persons who had not been conscious collaborators of the StB in the above period. On 26 November 1992 the Constitutional Court of the Czech and Slovak Federal Republic ({Ustavny sud Ceskej} a Slovenskej {Federativnej} Republiky) found that this condition was in contradiction with the Charter of Fundamental Rights and Freedoms (Listina {zakladnych prav a slobod}) and with the International Covenant on Economic, Social and Cultural Rights. Accordingly, this condition was repealed as from 15 December 1992.
70. The fact that a person met the requirements of section 2 of the Act was to be proven by means of a security clearance issued by the Ministry of the Interior under section 9 of the Act. Under paragraph 1 of that section the security clearance was to be delivered into the hands of the person concerned alone.
71. Under section 14 (1), if a person does not meet the requirements of section 2 of the Act, the employer is to terminate that person's employment by notice within 15 days unless the employment terminates earlier by agreement or otherwise or the person concerned is transferred to another post outside the scope of section 1 of the Act.
72. Under section 18 (2), such termination of employment can be challenged before the courts within two months from the date on which the employment purportedly ended.
73. Section 19 provides that any disclosure of the clearance or of the information contained in it is prohibited, save with the consent of the person concerned.
74. The temporal application of the Act is governed by its section 23, under which the Act ceased to have effect in Slovakia on 31 December 1996.
75. It has been established by judicial doctrine and the relevant case law that persons who consider themselves adversely affected by their registration in the former StB files can seek redress before civil courts by means of an action for protection of their personal integrity under Article 11 et seq. of the Civil Code.
(Law No. 553/2002 Coll., as amended)
76. Since 29 September 2002 the keeping of files generated by the StB in respect of its collaborators, purported or real, has been regulated by the Act on the Disclosure of Documents regarding the Activity of State Security Authorities in the period 1939 — 1989 and on Founding the National Memory Institute (the National Memory Act) ({Zakon o spristupneni} dokumentov o {cinnosti bezpecnostnych zloziek statu} 1939 — 1989 a o {zalozeni Ustavu pamati naroda}).
77. The Act regulates (a) the establishment of the National Memory Institute; (b) the recording, collecting, disclosing, publishing, managing and use of documents created by defined security forces in the period from 18 April 1939 to 31 December 1989 in respect of crimes committed against persons of Slovakian nationality or citizenship; (c) the manner of detecting and prosecuting such crimes; (d) the protection of the personal data of persecuted persons; and (e) activity in the area of public education.
III. Relevant international instruments
Parliamentary Assembly of the Council of Europe Resolution 1096 (1996) on measures to dismantle the heritage of former communist totalitarian systems
78. «9. The Assembly welcomes the opening of secret service files for public examination in some former communist totalitarian countries. It advises all countries concerned to enable the persons affected to examine, upon their request, the files kept on them by the former secret services.»
11. Concerning the treatment of persons who did not commit any crimes that can be prosecuted in accordance with paragraph 7, but who nevertheless held high positions in the former totalitarian communist regimes and supported them, the Assembly notes that some states have found it necessary to introduce administrative measures, such as lustration or decommunisation laws. The aim of these measures is to exclude persons from exercising governmental power if they cannot be trusted to exercise it in compliance with democratic principles, as they have shown no commitment to or belief in them in the past and have no interest or motivation to make the transition to them now.
12. The Assembly stresses that, in general, these measures can be compatible with a democratic state under the rule of law if several criteria are met. Firstly, guilt, being individual, rather than collective, must be proven in each individual case — this emphasises the need for an individual, and not collective, application of lustration laws. Secondly, the right of defence, the presumption of innocence until proven guilty, and the right to appeal to a court of law must be guaranteed. Revenge may never be a goal of such measures, nor should political or social misuse of the resulting lustration process be allowed. The aim of lustration is not to punish people presumed guilty — this is the task of prosecutors using criminal law — but to protect the newly emerged democracy.
13. The Assembly thus suggests that it be ensured that lustration laws and similar administrative measures comply with the requirements of a state based on the rule of law, and focus on threats to fundamental human rights and the democratisation process. Please see the «Guidelines to ensure that lustration laws and similar administrative measures comply with the requirements of a state based on the rule of law» as a reference text.»
THE LAW
I. The Government's preliminary objections
A. As to the compatibility of the complaint under Article 6 § 1 of the Convention with the provisions of the Convention
79. As at the admissibility stage, the Government maintained that the applicant's negative security clearance of 19 March 1992 had primarily had damaging repercussions on his employment in the public administration, where he had occupied a leading position falling within the ambit of the notion of «public service». Although his action of 1992 formally aimed at the protection of his personal integrity, it de facto concerned his employment in the public service, disputes over which were excluded from the scope of Article 6 § 1 of the Convention (see, e.g. Pellegrin v. France [GC], No. 28541/95, §§ 65 — 67, ECHR 1999-VIII). In their view, the proceedings at issue did not therefore enjoy ratione materiae the protection of Article 6 § 1 of the Convention.
80. The applicant contested that argument.
81. Relying on Resolution No. 1096 of the Parliamentary Assembly of the Council of Europe, the third party submitted that lustration, as such, was punitive in character and was capable of producing a wide range of effects in the economic and social sphere of the persons concerned. It also had an impact on their good name and reputation. Not all persons who were subject to lustration had necessarily to fall within the category of «public service», which was excluded from the scope of Article 6 § 1 of the Convention. They maintained that the said Article, including all its procedural safeguards, applied to proceedings concerning lustration.
82. The Court recalls that it had already examined the question of the applicability of Article 6 § 1 of the Convention to the present proceedings at the admissibility stage. It observed that the outcome of the proceedings had no effects on the applicant's employment. Should his employment in the public service be at stake, he had other means which were specifically designed for asserting his interests in this area, namely an action under section 18 (2) of the Lustration Act. The applicant's action was however aimed at protecting his personal integrity. This being so, the action enjoyed the protection of the Article relied upon. The Court finds nothing to justify reaching a different conclusion now. The Government's preliminary objection is therefore dismissed.
B. As to the scope of the complaint under Article 8 of the Convention and its compatibility with the Convention
1. The applicant's submissions
83. In his original application form the applicant complained of his registration in the ex-StB files, the issuance of a negative security clearance and the outcome of his proceedings, combined with the resulting repercussions on his personal life and social relations.
The applicant later specified that he understood that his «registration» in the former StB files indicated that there continued to exist records at the State's disposal which linked him to the StB. He considered that such «continued registration» lacked a good legal basis and acceptable justification.
2. The Government's submissions
84. The Government objected that the scope of the applicant's original complaint under Article 8 of the Convention, as expressed in his initial submission and defined by the Court's admissibility decision, did not cover his subsequent objections in respect of the continued existence of his StB file in the State's hands, its legal framework, legitimacy and proportionality. They maintained that, in any event, the last-mentioned criteria were met.
85. As to the specific complaint regarding the issuance of the applicant's security clearance, the Government asserted, as they had at the admissibility stage, that the primary effect of such clearance was that the applicant no longer qualified for certain leading posts in the public service.
Pursuant to section 9 (1) of the Lustration Act, the clearance was delivered exclusively into the hands of the person concerned. Under section 19 of that Act, any disclosure of the clearance or its contents without the consent of the person concerned was prohibited. Even an employer could not learn about the contents of the clearance unless the person concerned revealed it.
The applicant's security clearance was therefore never meant to become public and it was relevant exclusively for his employment in the civil service, the right of access to which, as such, fell outside the scope of Article 8 of the Convention ratione materiae. If the clearance became public knowledge and produced any effects on the applicant's private life, it was either the responsibility of the applicant himself or of a third person against whom the applicant could vindicate his rights.
3. The third party's submissions
86. The third party submitted that, given their complex impact on the good name and reputation of the person concerned and the fact that personal data from secret registers was involved, lustration measures fell within the ambit of Article 8 of the Convention.
4. The Court's assessment
87. The Court reiterates that the scope of the case before it is determined by the decision on admissibility (see, mutatis mutandis, the {Ciraklar} v. Turkey, judgment of 28 October 1998, Reports of Judgments and Decisions 1998-VII, p. 3070, § 28).
88. In its decision of 14 December 2004 the Court declared admissible the applicant's complaints concerning the continued existence of the contested files, the issuance of a negative security clearance on the basis of his registration in such files, the fact that he was unable to rebut that registration and the effects of the above on his private life.
89. In view of the parties' controversy over the scope of the case, the Court finds it appropriate to reiterate, first of all, that it has no jurisdiction ratione temporis to examine events that took place prior to the entry into force of the Convention with respect of the Contracting Party concerned, namely 18 March 1992 in the present case (see, among many other authorities, Omasta v. Slovakia (dec.), No. 40221/98, 31 August 2000). Further, it has no power to examine, as such, any facts that took place more than six months before the introduction of an application, namely 15 April 2000 in this case. Finally, the Court observes that it has no jurisdiction to examine legislation or practice in the abstract (see the Holy Monasteries v. Greece, judgment of 9 December 1994, Series A No. 301-A, p. 30 — 31, § 55).
90. In the present case the applicant's initial registration by the StB in their files as a collaborator brought about a series of consequences which are interconnected and must be examined in their context. The issuance of the applicant's security clearance was based on that registration and resulted in the subsequent proceedings. Although, admittedly, the security clearance itself concerned predominantly the applicant's qualification for service in the senior levels of public administration, it cannot be dissociated from the above context. Thus, the Government's plea of incompatibility ratione materiae with the Convention provisions in respect of the issuance of the clearance cannot be sustained.
91. Bearing in mind the above criteria, the Court observes that there continues to exist a file of the former StB in which the applicant is registered as their agent, that, on the basis of that file, the applicant was issued with a negative security clearance, that he unsuccessfully challenged this registration before the courts and that this registration has arguably had effects on his private life. In line with its decision on admissibility, the Court will examine these facts on the merits under Article 8 of the Convention.
II. Alleged violation of Article 6 § 1 of the Convention
92. The applicant complained that the length of the proceedings had been excessive. He relied on Article 6 § 1 of the Convention which, insofar as relevant, provides as follows:
«In the determination of his civil rights and obligations..., everyone is entitled to a... hearing within a reasonable time by [a]... tribunal...»
93. The applicant accepted that the issue of which entity had standing to be sued after the dissolution of the Czech and Slovak Federal Republic had been of some complexity. However, he contented that the courts had not handled it efficiently and there was nothing to justify the overall length of the proceedings. Moreover, there had been periods of obvious inactivity or ineffective activity on the part of the courts. All delays which had been caused by the State authorities, judicial or otherwise, were imputable to the respondent State.
94. The Government considered that the subject matter of the proceedings was complex. There had been some delays, which, however, were immaterial and, except for these, the proceedings had been expeditious.
95. The third party suggested that judicial proceedings concerning lustration called for special promptness, given that they concerned such sensitive issues as the reputation of the person concerned.
96. The period to be taken into consideration began on 25 May 1992 and ended on 26 October 1999. It thus lasted seven years and some five months for two levels of jurisdiction.
97. The Court reiterates that the reasonableness of the length of proceedings must be assessed in the light of the circumstances of the case and with reference to the following criteria: the complexity of the case, the conduct of the applicant and the relevant authorities and what was at stake for the applicant in the dispute (see, among many other authorities, Frydlender v. France [GC], No. 30979/96, § 43, ECHR 2000-VII).
98. The Court has frequently found violations of Article 6 § 1 of the Convention in cases raising issues similar to the one in the present case (see Frydlender, cited above).
99. Having examined all the material submitted to it, including what was at stake for the applicant, the Court considers that the Government have not put forward any fact or argument capable of persuading it to reach a different conclusion in the present case. Having regard to its case-law on the subject, the Court considers that in the instant case the length of the proceedings was excessive and failed to meet the «reasonable time» requirement.
There has accordingly been a breach of Article 6 § 1.
III. Alleged violation of Article 8 of the Convention
100. The applicant also complained about his registration in the StB files, the issuance of a negative security clearance and the outcome of his proceedings with the attendant effects on him. He alleged a violation of his right to respect for his private life pursuant to Article 8 of the Convention which, insofar as relevant, provides that:
«1. Everyone has the right to respect for his private... life...»
2. There shall be no interference by a public authority with the exercise of this right except such as is in accordance with the law and is necessary in a democratic society in the interests of national security, public safety or the economic well-being of the country, for the prevention of disorder or crime, for the protection of health or morals, or for the protection of the rights and freedoms of others.»
1. The Government's submissions
101. The Government maintained that the issuance of the clearance had had a clear legal basis in the Lustration Act and had been necessary in the interests of national security. The Lustration Act afforded comprehensive substantial and procedural guarantees, in the light of which the issuance of the applicant's clearance was to be considered proportionate. Moreover, as from 1 January 1997, the Lustration Act had lost any legal force in Slovakia. It thus no longer prevented the applicant from living his life as he saw fit.
The sole sphere in which the applicant's security clearance had had an impact was his employment in the senior levels of public administration. The applicant had failed to show that there was a direct connection between his negative security clearance and his resignation in 1994.
In so far as the contents of the clearance might have become public through the actions of a third person, the Government declined any responsibility.
102. The Government further pointed out that the applicant's case had been thoroughly examined at two levels of jurisdiction in proceedings which had met the relevant standards. In their view those standards were those of a fair hearing as set out in Article 6 § 1 of the Convention.
The proceedings had been adversarial and the applicant, who had been represented throughout by a lawyer, had had ample opportunity to state his arguments, challenge the submissions made by the adversary parties and submit whatever materials he found relevant.
The applicant had not had full access to the 1972 guideline as it was top secret. However, the sole information which the applicant had sought from the guideline was whether it was possible to become an StB «agent» without a formal undertaking to collaborate by the person concerned. The courts had examined the guideline and familiarised the applicant with the relevant section, including the information about acquiring new «agents». Thus, the fact that the applicant had been unable to see the 1972 guideline as such had not had any effect on the outcome of the proceedings.
In addition, the courts had obtained and examined the evidence adduced by the applicant and, in any event, the admissibility of evidence was primarily a matter for regulation by the domestic law and courts.
The dismissal of the applicant's action was duly supported by relevant and sufficient reasons (see, for example, Sommerfeld v. Germany [GC], No. 31871/96, § 62, ECHR 2003-VIII).
As to the distribution of the burden of proof, the applicant was not accused or charged. On the contrary, he was the claimant. It was therefore up to him to prove his allegations. The Government discerned no arbitrariness or unfairness in the way the courts had treated the action and assessed the evidence.
In conclusion, the Government considered that the proceedings and their outcome were not vitiated in such a way as to make them incompatible with the procedural guarantees inherent in Article 8 of the Convention.
2. The applicant's submissions
103. The applicant maintained that the StB was generally known for suppressing human rights and that it was commonly seen as discreditable. Labelling him an «StB collaborator» was a serious interference with his moral and psychological integrity and with his good name and reputation.
104. The issuing of security clearances conceivably pursued the legitimate aim of protecting national security. However, his security clearance had been based on a wrongful registration and was therefore unacceptable.
105. The manner in which the courts had handled the applicant's action did not enable him to secure effective protection of his right to respect for his private life.
106. Throughout the proceedings he had had no access to the 1972 guideline which defined the category of «agent» and established rules of cooperation with agents, including the rules for their recruitment. This guideline was a crucial piece of evidence. Without it the applicant was not in a equal position {vis-a-vis} his opponent as regards the choice of an adequate procedural strategy. Moreover, it was questionable whether continuing to classify this instruction as «top secret» had any real justification years after the fall of the communist system, especially since the instruction had already been formally repealed.
107. The imposition on the applicant of the burden of proving the inaccuracy of his registration by the StB as a collaborator was in breach of established judicial practice in actions for the protection of one's good name and reputation. It was especially disproportionate in the present case, in that the registration which gave rise to all the subsequent grievances had been carried out by the State in secret. It was virtually impossible for the applicant to prove that he was not an StB agent, since he had no access to the definition of this term.
A corollary of the imposition of the burden of proof is the imposition of consequences should that burden not be borne. Placing the burden of proof on the applicant in this case amounted to presuming his collaboration with the StB, contrary to Resolution No. 1096 (1996). It failed to respect the presumption boni viri which, according to the applicant, was to be applied in interpreting and applying the Convention. Although the applicant was not accused in a formal sense, the State authorities had made him out to be an StB collaborator, and it should have been up to them to prove that assertion.
108. Finally, the applicant argued that the assessment of witness statements and other evidence by the domestic courts had been arbitrary and prejudicial in that, inter alia, the courts had failed to examine and take account of the testimony by witness M. They had dismissed the action without establishing whether he had ever actually provided any intelligence information and without even seeing the entire StB file concerning him, and had been satisfied with its formal remains, the substantial contents of the file having allegedly been destroyed in the late 1980s.
3. The third party's submissions
109. The third party maintained that lustration measures were more than capable of interfering with the rights protected under Article 8 of the Convention. In general, such interference was justified by the legitimate interest in social information and clearance and in the protection of new democracies during a transition period. However, the interference had to be balanced against the individual interests of those concerned, so that their good name and reputation were duly protected. This included substantive as well as procedural guarantees. Finally, the third party considered that the Contracting Parties enjoyed a wide margin of appreciation in this area.
4. The Court's assessment
110. The Court notes that the applicant's registration by the StB as their «agent» lies at the heart of the application. Although the Court has no jurisdiction ratione temporis to examine the registration as such, it observes that, further to his registration, the applicant was issued with a negative security clearance and his name and reputation were called into question. The legal system provided an opportunity for the applicant to seek protection of his rights by way of challenging his registration before the courts, which he did without success.
These facts constitute an interference with the applicant's right to respect for his private life (see Leander v. Sweden, judgment of 26 March 1997, Series A No. 116, p. 22, § 48, Rotaru v. Romania [GC], No. 28341/95, § 46, ECHR 2000-V and Sidabras and {Dziautas} v. Lithuania, Nos. 55480/00 and 59330/00, § 49, ECHR 2004-...).
111. The Court reiterates that, whilst Article 8 of the Convention contains no explicit procedural requirements, the decision-making process involved in measures of interference must be fair and such as to ensure due respect of the interests safeguarded by Article 8 (see Buckley v. the United Kingdom, No. 20348/92, § 76, ECHR 1996-IV).
112. The Court also reiterates that the difference between the purposes pursued by the safeguards afforded by Article 6 § 1 and Article 8 of the Convention, respectively, may justify an examination of the same set of facts under both Articles (see, for example, {Gorgulu} v. Germany, No. 74969/01, § 58, 26 February 2004). In the circumstances of the present case the Court finds it appropriate to examine the fairness of these proceedings under Article 8 of the Convention.
113. In particular, the Court will examine whether the procedural protection enjoyed by the applicant at the domestic level in respect of his right to respect for his private life under Article 8 of the Convention was practical and effective (see, among many other authorities, Papamichalopoulos and Others v. Greece, judgment of 24 June 1993, Series A No. 260-B, § 42), and consequently compatible with that Article.
114. In so doing, the Court will bear in mind that, according to Article 19 of the Convention, its duty is to ensure the observance of the undertakings of the Contracting States to the Convention. In particular, it is not its function to act as a court of appeal and to deal with errors of fact or of law allegedly committed by a national court unless and in so far as they may have infringed rights and freedoms protected by the Convention. Furthermore, as a general rule, it is for the national courts to assess the evidence before them as well as the relevance of the evidence which defendants seek to adduce (see Vidal v. Belgium, judgment of 22 April 1992, Series A No. 235-B, p. 32, § 33). However, the Court must ascertain whether, taken as a whole, the proceedings, including the way in which the evidence was dealt with, were fair for the purposes of Article 8 of the Convention.
115. The Court recognises that, particularly in proceedings related to the operations of state security agencies, there may be legitimate grounds to limit access to certain documents and other materials. However, in respect of lustration proceedings, this consideration loses much of its validity. In the first place, lustration proceedings are, by their very nature, oriented towards the establishment of facts dating back to the communist era and are not directly linked to the current functions and operations of the security services. Thus, unless the contrary is shown on the facts of a specific case, it cannot be assumed that there remains a continuing and actual public interest in imposing limitations on access to materials classified as confidential under former regimes. Secondly, lustration proceedings inevitably depend on the examination of documents relating to the operations of the former communist security agencies. If the party to whom the classified materials relate is denied access to all or most of the materials in question, his or her possibilities to contradict the security agency's version of the facts would be severely curtailed. Finally, under the relevant laws, it is typically the security agency itself that has the power to decide what materials should remain classified and for how long. Since, it is the legality of the agency's actions which is in question in lustration proceedings, the existence of this power is not consistent with the fairness of the proceedings, including the principle of equality of arms. Thus, if a State is to adopt lustration measures, it must ensure that the persons affected thereby enjoy all procedural guarantees under the Convention in respect of any proceedings relating to the application of such measures.
116. In the present case the applicant was asserting his rights in the context of an interference with them which had been occasioned by State power and arguably without his knowledge. The courts considered it crucial for the applicant to prove that the interference was contrary to the applicable rules. These rules were, however, secret and the applicant did not have full access to them. On the other hand, the State — in the person of the SIS — did have full access. In those circumstances, and irrespectively of whether the placing of the burden of proof on the applicant was compatible with domestic law, that requirement placed an unrealistic burden on him in practice and did not respect the principle of equality. It was thus excessive. The applicant's proceedings therefore cannot be considered as offering him effective protection of his right to respect for his private life. The Court arrives at this conclusion without embarking on an examination of the assessment of evidence in this case, which, in its view, is also open to criticism.
There has accordingly been a breach of Article 8 of the Convention on account of the lack of a procedure by which the applicant could seek effective protection of his right to respect for his private life.
117. The Court cannot speculate as to what would have been the outcome of the applicant's proceedings had they been conducted in a manner compatible with Article 8 of the Convention. In view of the above finding (paragraph 116), and observing that its role in relation to that of the domestic courts is subsidiary, the Court considers that it is unnecessary to examine separately the effects on the applicant's private life of his registration in the StB files and his negative security clearance.
IV. Application of Article 41 of the Convention
118. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Damage
119. The applicant claimed 300,000 Slovakian korunas (SKK) in damages for the breach of his right to a hearing within a reasonable time and SKK 500,000 in damages for the breach of his right to respect for his private life. He did not specify whether he sought pecuniary or non-pecuniary damages. As to his second claim, the applicant emphasised that his good name was at issue. It was being associated with a regime which had terrorised its own citizens, and it was impossible for him to clear it. As a result, the applicant felt frustrated and helpless and had lost trust in the rule of law.
120. The Government contested that claim, considering that it was unacceptable, overstated and not supported by any evidence.
121. In so far as the claim has been substantiated, the Court does not discern any pecuniary damage. On the other hand, it accepts that the applicant must have suffered non-pecuniary damage as a result of the violations found (see paragraphs 99 and 116 above). Ruling on an equitable basis, it awards him 8,000 euros (EUR) under this head.
B. Costs and expenses
122. The applicant sought SKK 9,641 in compensation for the costs of the domestic proceedings, SKK 8,900 for various travel expenses and SKK 23,800 for his representation before the Court.
123. The Government considered these claims to be overstated and pointed out that the travel expenses were not documented. They requested that the Court award only such costs and expenses as were actually and reasonably incurred and adequate as to the quantum.
124. According to the Court's case-law, an applicant is entitled to reimbursement of his costs and expenses only in so far as it has been shown that these have been actually and necessarily incurred and were reasonable as to quantum. In the present case, regard being had to the information in its possession, including the complexity of the case and the above criteria, the Court considers it reasonable to award the sum of EUR 900 to cover costs under all heads.
C. Default interest
125. The Court considers it appropriate that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
FOR THESE REASONS, THE COURT
1. Dismisses unanimously the Government's preliminary objections;
2. Holds unanimously that there has been a violation of Article 6 § 1 of the Convention;
3. Holds by 6 votes to 1 that there has been a violation of Article 8 of the Convention on account of the lack of a procedure by which the applicant could seek effective protection of his right to respect for his private life;
(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, EUR 8,000 (eight thousand euros) in respect of non-pecuniary damage and EUR 900 (nine hundred euros) in respect of costs and expenses, to be converted into Slovakian korunas at the rate applicable at the date of settlement, plus any tax that may be chargeable;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
5. Dismisses unanimously the remainder of the applicant's claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 14 February 2006, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.
Registrar
In accordance with Article 45 § 2 of the Convention and Rule 74 § 2 of the Rules of Court, the dissenting opinion of Mr Maruste is annexed to this judgment.
DISSENTING OPINION OF JUDGE MARUSTE
The Chamber has found a violation of Article 8 of the Convention on the ground that there was no procedure by which the applicant could seek effective protection of his right to respect for his private life. The Chamber has also found that the domestic proceedings were unfair because the principle of equality was not respected and an unrealistic burden was placed on the applicant.
The Chamber pointed out that if a party to whom classified materials relate is denied access to «all or most of the materials in question, his or her possibilities to contradict the security agency's version of the facts would be severely curtailed» (see paragraph 115). I agree with that statement of principle and regard it as correct in general. However, I disagree with its application in this particular case since, as I understand them, the facts of this case do not support such a general conclusion. It is clearly not the case that «all or most of the materials in question» were classified and inaccessible to the applicant. Only one document was not ultimately disclosed, namely the 1972 Guidelines, which the applicant invokes and relies upon as the ground for his allegations of inequality. I do not believe that the failure to disclose one old Act renders all the available proceedings unfair and incompatible with the Convention requirements. In my opinion, the domestic courts were right not to take a formalistic approach, and to choose instead to address the substance of the case rather than rely on the Guidelines, which were only distantly related to the particular circumstances of the applicant's case and to the assessment of his conduct at the material time. Having said that, I share the Chamber's view that there should be no limitations on access to materials classified as confidential or even secret under the former totalitarian communist regimes. Certainly, it must not be a security agency itself that decides what materials should or should not remain classified, and for how long.
But to return to the facts of this case: on 19 March 1992 the Federal Ministry issued a negative security clearance, stating that the applicant was registered as a person referred to in section 2 (1) (b) of the Lustration Act. Under that provision, such an individual could have been registered as a «resident», «agent», «holder of a conferred flat», «holder of a conspiratorial flat», «informer» or «ideological collaborator of the StB». The applicant initiated court proceedings, which were not without difficulties but eventually resulted in a Supreme Court ruling in which the Regional Court judgment of 19 May 1999 was upheld. The Regional Court had held, inter alia, that the applicant must have known that he had been meeting StB agents and that their contacts had actually amounted to formal collaboration. This was not denied by the applicant himself and was substantiated by some other evidence. Thus, after several sets of proceedings, the fairness of which was not as such disputed, it was confirmed that this particular individual belonged to a certain category (set out above), and nothing more. It must also be noted that the efficacy of the procedure does not mean the right to obtain a decision in one's favour and that the assessment of facts is primarily a matter for the domestic courts.
Although the difficulties faced by the applicant in the early stages of the procedure are to be regretted and some signs of unwillingness to cooperate on the part of the authorities are to be avoided in future, I consider that the proceedings as such were in conformity with the need for procedural protection of Article 8 rights in such cases.