Постановление ЕСПЧ от 08.04.2004
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 08.04.2004. 11057/02. 08.04.2004. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1105702
«Дело „Хаазе (Haase) против Германии“ (жалоба № 11057/02) [рус., англ.]»
[неофициальный перевод] <*>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «ХААЗЕ (HAASE) ПРОТИВ ГЕРМАНИИ» (Жалоба № 11057/02)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
<*> Перевод на русский язык Берестнева Ю.Ю.
По делу «Хаазе против Германии» Европейский суд по правам человека (Третья секция), заседая Палатой в составе:
И. Кабрала Барето, Председателя Палаты,
а также при участии В. Берже, Секретаря Секции Суда,
заседая 23 января 2003 г. и 6 апреля 2004 г. за закрытыми дверями,
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой (N 11057/02), поданной 6 марта 2002 г. в Европейский суд против Федеративной Республики Германия двумя гражданами Германии Корнелией Хаазе (Cornelia Haase) и Йозефом Хаазе (Josef Haase) (далее — заявители) в соответствии со статьей 34 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод.
2. Интересы заявителей в Европейском суде, которым была предоставлена юридическая помощь, представлял П. Кеппель (P. Koeppel), юрист из г. Мюнхена ({Munchen} <*>). Власти Германии были представлены своим Уполномоченным при Европейском суде по правам человека (Ministerialdirigent) К. Штольтенбергом (K. Stoltenberg).
<*> Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.
3. Заявители утверждали, что временное лишение их родительских прав в отношении их общих четырех детей и трех детей К. Хаазе от первого брака и запрет на доступ ко всем детям составили нарушение статьи 8 Конвенции. Они также жаловались в соответствии с пунктом 1 статьи 6 Конвенции на несправедливый характер судебного разбирательства.
4. Жалоба была передана на рассмотрение в Третью секцию Суда (пункт 1 правила 52 Регламента Суда). В соответствии с пунктом 1 правила 26 Регламента в рамках данной Секции была образована Палата для рассмотрения дела (пункт 1 статьи 27 Конвенции).
5. Решением от 23 января 2003 г. Европейский суд объявил жалобу приемлемой для рассмотрения по существу.
6. Как заявители, так и власти Германии представили свои замечания по существу дела (пункт 1 правила 59 Регламента).
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
A. Обстоятельства дела
7. Заявители родились в 1968 и 1967 годах, соответственно, и проживают в г. Альтенбург (Altenburg) (Германия).
8. К. Хаазе является матерью двенадцати детей. Будучи замужем за М. (M.) он родила семь детей: Александера (Alexander) 1988 года рождения, Рамону (Ramona) 1987 года рождения, Сашу (Sascha) 1986 года рождения, Матиаса (Matthias) 1985 года рождения, Тимо (Timo) 1990 года рождения и близнецов Лизу-Мари (Lisa-Marie) и Нико (Nico) 1992 года рождения. В браке со вторым мужем И. Хаазе она родила пять детей: Анну-Карину (Anna-Karina) 1995 года рождения, Сандру-Кристин (Sandra-Kristin) 1998 года рождения, Морис-Паскаля (Maurice-Pascal) 2000 года рождения и Лору-Мишель (Laura-Michelle), родившуюся 11 December 2001 г. В декабре 2003 года К. Хаазе родила своего последнего ребенка.
9. В 1993 году отношения между К. Хаазе и М. ухудшились. В апреле 1993 года М. начал бракоразводный процесс и потребовал предоставления ему родительских прав на детей. Решением от 29 октября 1993 г. суд (Amtsgericht) г. Мюнстера ({Munster}) предоставил родительские права в отношении трех младших детей, Тимо, Лизы-Мари и Нико, К. Хаазе, а в отношении четырех старших детей — ее первому мужу. Управление по делам семьи Мюнстера подало апелляционную жалобу на это Решение, а в сентябре 1994 года отказалось от своей жалобы. В декабре 1993 года К. Хаазе с тремя детьми переехала к своему нынешнему мужу. 18 ноября 1994 г. суд Мюнстера вынес Решение о расторжении брака между К. Хаазе и ее первым мужем. С декабря 1994 года заявители состоят в браке.
B. Производство по делу о лишении заявителей родительских прав
10. В феврале 2001 г. К. Хаазе обратилась в Управление по делам семьи (Amt {fur} Kinder, Jugendliche und Familien — KSD) Мюнстера за получением семейного пособия. Для того чтобы получать такое пособие, заявители согласились на оценку их семейного положения экспертом-психологом. В мае 2001 года Муниципальная социальная служба поручила психологу Г. (G) составить экспертное заключение. 26 сентября и 11, 15, 17 и 22 октября 2001 г. эксперт провел встречи с К. Хаазе и тремя ее детьми в доме заявителей.
11. Считая, что вопросы, задаваемые детям экспертом-психологом, не имели отношения к назначению семейного пособия, и, принимая во внимание возражение эксперта на присутствие К. Хаазе при беседе с учителями детей, заявители отказались от дальнейшего сотрудничества с экспертом.
12. 17 декабря 2001 г. эксперт представил Управлению по делам семьи г. Мюнстера свое заключение. Согласно данному заключению недостатки заботы о детях и домашние условия подвергали серьезному риску их развитие. Периодически возникали ситуации, когда заявители неоднократно были необоснованно грубы со своими детьми и применяли к ним физическое насилие. Детей необходимо было поместить в учреждение по опеке на длительный срок и исключить дальнейшее общение между ними и заявителями.
13. В тот же день Управление по делам семьи обратилось с ходатайством в суд г. Мюнстера о назначении временного судебного запрета (einstweilige Anordnung) о лишении заявителей родительских прав в отношении семи детей, а именно четырех общих детей, Анны-Карины, Сандры-Кристин, Морис-Паскаля и Лоры-Мишель, и в отношении трех детей К. Хаазе от первого брака, а именно Тимо, Нико и Лизы-Мари.
14. В тот же день, 17 декабря 2001 г., суд г. Мюнстера, не заслушав показания родителей или их детей, вынес запрашиваемый временный судебный запрет. Заявителям было приказано немедленно передать детей Управлению по делам семьи г. Мюнстера. Судебный пристав, ответственный за исполнение данного Судебного решения, был уполномочен забрать детей, и в случае необходимости даже с применением силы. Основывая свое Решение, главным образом, на заключении эксперта, суд г. Мюнстера постановил, что неспособность родителей надлежащим образом заботиться о детях и дать им образование, а также злоупотребление родительскими правами создавали опасность для физического, умственного и психологического благополучия всех детей в такой степени, что единственно возможным способом их защитить являлось разлучение детей с заявителями. Суд г. Мюнстера сослался на соответствующие положения Германского Гражданского уложения (статьи 1666 и 1666 «a» — см. ниже раздел «Применимое национальное законодательство»).
15. Решением от 18 декабря 2001 г. суд г. Мюнстера дополнил свое Решение от 17 декабря 2001 г., запретив любое общение между заявителями и их детьми, а также тремя детьми от первого брака, Тимо, Нико и Лизой-Мари, и потребовав не сообщать заявителям сведения о местонахождении детей. Кроме того, суд запретил любое общение К. Хаазе с остальными четырьмя детьми от первого брака. Ей также запрещалось приближаться ближе, чем на 500 метров к месту жительства и школам остальных четырех детей. Суд счел, что заключение эксперта являлось достаточным доказательством того, что разлучение родителей и детей было необходимо для защиты детей. Далее было отмечено, что родители будут возражать и попытаются любыми способами оказать давление на детей. Данные меры были необходимы в наилучших интересах детей для того, чтобы избежать причинения им страданий. Родителей настойчиво просили осознать недостаточное проявление заботы в отношении детей, а также их физического и психологического благополучия, и, в особенности, учесть ясно выраженную необходимость изменения положения детей. Родителей просили также признать — по крайней мере, на некоторое время — принятые меры и посодействовать, насколько возможно, разрешению общей ситуации. А это было возможно только, если бы родители смирились со сложившейся ситуацией. Подход Управления по делам семьи отчасти отвечал непосредственным желаниям детей. Суд пришел к выводу, что эти неизбежные меры соответствовали насущным потребностям и объективным интересам всех детей.
16. В тот же день около полудня детей забрали из трех разных школ, детского сада и из дома и направили в три приюта. Самую младшую семидневную девочку Лору-Мишель забрали из больницы и передали приемной семье.
17. В письме от 18 декабря 2001 г. доктор В. (W.), гинеколог и главный врач больницы Иоханнесштифт (Johannesstift) г. Мюнстера, жаловался в суд г. Мюнстера на действия властей. Он заявил, что в результате телефонного звонка от 17 декабря 2001 г. шестерых детей К. Хаазе, а также находившуюся в больнице новорожденную девочку забрали у матери без ее ведома. Его пациентка должна была узнать об этой мере только после того, как девочку заберут из палаты новорожденных. Персонал больницы попросили отнести ребенка на первый этаж к входу в больницу и передать в такси.
И он, как главный врач, и весь медицинский персонал больницы были удивлены и возмущены этой информацией, полученной в короткий срок, и расценили такие действия как публичное оскорбление в отношении как К. Хаазе, так и медицинского персонала. К. Хаазе являлась пациенткой этой больницы с 1992 года и всегда казалась очень ответственным человеком. В ходе беременности она регулярно приходила на профилактические медицинские осмотры. Когда она приходила в сопровождении своих детей, дети вели себя хорошо, были дружелюбными и воспитанными. Не было никаких признаков, что о них не заботились или плохо с ними обращались.
18. 19 декабря 2001 г. Управление по делам семьи сообщило заявителям о том, что детям назначили ежемесячное пособие в размере 4000 евро и что родители должны были дополнять эту сумму в соответствии со своими финансовыми доходами.
19. 19 декабря 2001 г. заявители обжаловали в апелляционном порядке Решение суда г. Мюнстера от 17 декабря 2001 г. Они сочли непонятным тот факт, почему в контексте вопроса о семейном пособии было составлено заключение эксперта о способности родителей воспитывать своих детей и почему их не поставили в известность об этом заключении. Оспариваемое Решение суда было для них неожиданным и было вынесено в тот момент, когда К. Хаазе находилась в критическом состоянии, поскольку неделю назад родила дочь. Они предложили заслушать свидетелей, которые могли бы подтвердить, что с детьми не обращались плохо, а воспитывали с любовью и пониманием.
20. 7 января 2002 г. суд г. Мюнстера провел слушание с участием заявителей и их адвоката, первого мужа К. Хаазе, представителей Управления по делам семьи г. Мюнстера, представителя детского отделения больницы и эксперта Г. Показания четырех свидетелей заявителей не были заслушаны, и им пришлось покинуть зал судебного заседания.
Суд г. Мюнстера поручил эксперту Г. продолжить оценку психологического состояния остальных детей и представить свое окончательное полное заключение. Кроме того, суд назначил нового эксперта Х. (H.) для того, чтобы определить способность заявителей воспитывать своих детей.
21. При подготовке экспертом своего заключения заявители попросили его записывать все последующие беседы на пленку. Так как эксперт отказался это делать, заявители выразили нежелание продолжать с ним сотрудничать.
22. 1 марта 2002 г. Верховный земельный суд (Oberlandesgericht) в г. Хаме (Hamm) отклонил жалобу заявителей на Судебное решение от 17 декабря 2001 г. Он отметил, что суд г. Мюнстера рассмотрел заключение, представленное Управлением по делам семьи в связи с ходатайством от 17 декабря 2001 г. о лишении заявителей родительских прав, а также заключение эксперта-психолога Г., и что суд г. Мюнстера счел оспариваемую меру обоснованной. Эксперт в своем заключении указал, что основные потребности детей не были удовлетворены и что случаи физического насилия и постоянный дефицит чего-нибудь присутствовали в повседневной жизни детей. Следовательно, было необходимо исключить опасность, которой, очевидно, подвергалось благополучие детей. Предполагалось, что новое заключение эксперта будет представлено в середине апреля 2002 года. Таким образом, без проведения судебного слушания Верховный земельный суд отказал в удовлетворении жалобы заявителей. Лишение детей новой обстановки, в которой они начинали строить новые отношения, и возвращение их бывшей семье, учитывая возможность, что в скором времени им придется вновь вернуться в новую среду, не отвечало наилучшим интересам детей.
23. 8 марта 2002 г. заявители заявили отвод судье суда г. Мюнстера по причине пристрастного отношения.
24. 4 апреля 2002 г. Федеральный Конституционный Суд Германии (Bundesverfassungsgericht), заседая в составе трех судей, отклонил ходатайство заявителей о временном судебном запрете.
Федеральный Конституционный Суд постановил, что конституционная жалоба заявителей не была ни неприемлемой, ни явно необоснованной. Сомнения касались, в частности, того, нарушили ли суды право заявителей на справедливое судебное разбирательство и их право на уважение семейной жизни. Однако если бы запрошенный временный судебный запрет был вынесен, а затем конституционная жалоба была бы отклонена, детей бы вновь отобрали у заявителей и поместили в какое-нибудь другое учреждение. Принимая во внимание тот факт, что представление экспертом своего заключения планировалось не ранее середины апреля 2002 года, суд счел, что целесообразнее было просить заявителей ожидать исхода основного судебного разбирательства, чем подвергать детей риску нового разлучения с их родителями. Суд предположил, что, учитывая временной критерий в данном деле, компетентные суды проведут основное разбирательство безотлагательно.
25. 10 апреля 2002 г. суд г. Мюнстера отклонил заявленный судье отвод, а 11 апреля 2002 г. отклонил отвод эксперту Г.
26. 19 апреля 2002 г. суд г. Мюнстера назначил юриста из Коллегии адвокатов г. Мюнстера опекуном-представителем ad litem (Verfahrenspfleger) для защиты интересов детей в судебном разбирательстве. Суд поручил назначенным ранее экспертам представить результаты своих исследований, полученных к тому времени, и освободил их от выполнения от дальнейшей экспертной деятельности. Он назначил нового эксперта, профессора К. (K.), с тем, чтобы она определила, являлось ли разлучение детей и родителей единственным способом избежать грозящей им опасности.
27. 11 июня 2002 г. профессор К. в течение шести часов беседовала с заявителями у них дома.
28. 21 июня 2002 г. Федеральный Конституционный Суд Германии, заседая в составе трех судей, отменил Решения Верховного земельного суда от 1 марта 2002 г. и суда г. Мюнстера от 17 декабря 2001 г. и направил дело на новое рассмотрение в суд г. Мюнстера.
29. Поскольку заявители жаловались на Решения суда г. Мюнстера от 18 декабря 2001 г. и от 7 января 2002 г., Федеральный Конституционный Суд Германии объявил конституционную жалобу неприемлемой, так как заявители не обжаловали эти судебные решения в соответствии со статьей 19 Закона о делах добровольной юрисдикции (Gesetz {uber} die Angelegenheiten der freiwilligen Gerichtsbarkeit — FGG).
30. В связи с тем что конституционная жалоба являлась неприемлемой, Федеральный Конституционный Суд счел, что согласно принципам, установленным его судебной практикой, решения суда г. Мюнстера и Верховного земельного суда нарушали права заявителей в области семейных отношений, гарантированные первым предложением пункта 2 статьи 6 в совокупности с пунктом 3 статьи 6 Основного Закона Федеративной Республики Германии (см. ниже раздел «Применимое национальное законодательство»).
Федеральный Конституционный Суд усомнился в том, отнеслись ли суды с должным уважением к значимости родительских прав при вынесении своих решений и приняли ли во внимание принцип соразмерности. Не был рассмотрен в достаточной мере вопрос о том, подтверждали ли представленные доказательства наличие опасности причинения детям вреда. Суды и первой, и второй инстанции лишь сослались на отчет Управления по делам семьи и заключение эксперта. Из их решений не следовало, были ли выводы эксперта основаны на достоверных фактах, кроме того, отсутствовала оценка доводов и замечаний заявителей в отношении возможности назначить альтернативные меры, которые не требовали бы полного лишения родительских прав. Как суд второй инстанции, так и суд первой инстанции не заслушали мнения детей и не предоставили участвующим в судебном разбирательстве лицам возможность выступить с заявлениями.
Назначенные меры вели к серьезным изменениям условий жизни всех участников данного дела и являлись вмешательством в осуществление родительских прав особой важности. Однако до принятия этих решений, не были собраны данные, даже при помощи телефона. Кроме того, суды не представили причины, объясняющие срочность разрешения этого дела.
Суд по семейным делам не располагал сведениями о возможных последствиях своего Решения, поскольку ни Управление по делам семьи, ни эксперт-психолог не прокомментировали этот вопрос. Однако при оценке положительных и отрицательных сторон семейных мер целесообразным было бы предположить, что разлучение детей и их родителей могло создать серьезную опасность для развития детей, особенно в первые годы жизни.
Кроме того, суды не уточнили вопрос о наличии противоречия между приведенным в заключении эксперта выводом о том, что заявители не были готовы сотрудничать, и тем фактом, что К. Хаазе сама обратилась за педагогической помощью. Более того, отсутствовали какие-либо указания на то, отказались ли заявители и в какой степени от сотрудничества или помощи, предложенных Управлением по делам семьи, а также был неясен вопрос, какие именно «особые меры по оказанию помощи» (einzelne {Jugendhilfemassnahmen}) принимались и почему они не имели положительного результата.
Суду г. Мюнстера следовало, прежде всего, прояснить уже имевшиеся вопросы, а тем временем при наличии достаточных оснований полагать, что благополучие детей подвергалось опасности, назначить альтернативные временные меры.
31. Согласно мнению Федерального Конституционного Суда, нельзя было исключать, что до окончания судебного разбирательства по существу дела, которое носило первоочередной характер, суд г. Мюнстера мог бы принять другое срочное решение. В таком случае суд первой инстанции был обязан надлежащим образом определить, являлось ли в свете полученных на тот момент доказательств продолжающееся раздельное проживание заявителей и их детей все еще обоснованным, и будет ли повторное изменение местожительства детей соответствовать их наилучшим интересам. В том случае если бы суд г. Мюнстера заключил, что существующее положение необходимо было оставить в силе, он должен был решить, следует ли предоставлять заявителям право на общение с детьми, ограниченное или на каких-либо условиях, и определить, строго соблюдая принцип соразмерности, следует ли ограничивать временными рамками последствия такого решения.
32. 13 и 14 июня 2002 г. судья суда г. Мюнстера заслушал показания детей К. Хаазе от первого брака, Тимо, Нико, Анны-Карины и Лизы в тех учреждениях, в которые они были распределены.
33. Согласно судебному протоколу суда г. Мюнстера от 14 июня 2002 г. Тимо заявил, что желает вернуться к своим родителям. Он знал, что условия его жизни и жизни его братьев и сестер были изменены в силу определенных причин, и подтвердил, что дома ему приходилось очень много работать, и что он жил в постоянном напряжении. Он передал наилучшие пожелания своим братьям и сестрам.
34. Показания Нико, Анны-Карины и Лизы были получены в другом приюте. Нико пожелал узнать, все ли в порядке у его родителей и его «любимого» отца (Lieblingsvater). Он спросил, почему он не может жить со своим «любимым» отцом и не мог бы кто-нибудь, его родители, его отец или Морис, навестить его. Лиза и Анна находились в приюте вместе с ним и, по их словам, у них все было хорошо. Лиза говорила ему, что тоже хочет вернуться домой. Он сказал, что это хорошо. На вопрос о его мечтах он ответил, что хотел бы поехать к своему «любимому» отцу, который был очень хорошим, лучше, чем его отчим. В ответ на вопрос, хочет ли он, чтобы судья передал какое-нибудь сообщение, он продиктовал на диктофон следующее: «Дорогой Саша (его любимый брат), (его любимые сестры — Лиза и Рамона), дорогой Алекс, как жаль, что мы не видимся друг с другом... Саша, Матиас, Рамона, Алекс, его любимый папа и его родители должны прийти его навестить».
Следующее послание для его матери также было записано на диктофон: «Дорогая мама, жаль, что ты не приходишь, и передай наилучшие пожелания Морису и Сандре, и Тимо, и Лизе. У Лизы и Анны все в порядке. Да, может быть, ты можешь прийти нас навестить? Или это невозможно?»
35. Анна-Карина утверждала, что чувствует себя хорошо. С ней рядом были Лиза и Нико. Все ее попросили сказать родителям, что все было хорошо. Потом она добавила, что ей не нравилось это место.
36. Лиза-Мари сожалела, что «бедная Сандра» осталась совершенно одна. На ее месте она бы этого не вынесла. Ей нужно защищать Нико и Анну, это ее долг как старшей сестры. Нико очень часто били в том месте. Она не знает почему. Отвечая на заданный вопрос, она сказала, что прилежно делала домашние задания и хорошо училась в школе. Дома, делая уроки, она практически засыпала. Когда судья спросил ее, что она хочет передать, она ответила то, что ей не нравится это место и что она хочет вернуться домой. Однако воспитатели ей не верили. Они ей не очень нравились. Она не хотела ехать в какое-либо другое учреждение, она хотела домой. Если ей нельзя будет поехать домой, она попросила, чтобы ей, по крайней мере, разрешили всех увидеть, ее братьев и сестер, родителей и отчима. Иногда она скучала по тому, как укладывала Мориса спать. Узнав, что Нико хочет вернуться к своему «любимому» отцу, Лиза-Мари ответила, что в отличие от Нико она любила обоих, и родного, и неродного отца.
37. 24 июня 2002 г., в соответствии с Решением Федерального Конституционного Суда суд г. Мюнстера назначил на 1 июля 2002 г. судебное слушание по рассмотрению ходатайства Управления по делам семьи г. Мюнстера от 17 декабря 2001 г. о временном лишении заявителей родительских прав в отношении их детей и уполномочил Управление по делам семьи решить вопрос о месте жительства детей (Aufenthaltsbestimmungsrecht). Суд г. Мюнстера установил, что в наилучших интересах детей до вынесения решения по существу дела не следует менять существующую ситуацию. Кроме того, он счел, что, поскольку его Решение от 18 декабря 2001 г. о запрете заявителям любого доступа к детям не было отменено Федеральным Конституционным Судом, оно сохраняло юридическую силу.
38. 1 июля 2002 г. суд г. Мюнстера провел судебное слушание с участием, inter alia, заявителей и их адвоката, первого мужа К. Хаазе, опекуна-представителя ad litem, юриста и представителей Управления по делам семьи г. Мюнстера, экспертов Г. и профессора К., и педиатра Й. (J.). Профессор К. подробно рассказала о своем визите в дом заявителей 11 января 2002 г. и изложила содержание беседы с ними. Изучив материалы по делу заявителей и заключение эксперта Г., профессор К. не могла подтвердить, что сделанные в этом заключении выводы были ошибочны, и отметила, что также считает, что детей не следует возвращать заявителям.
Педиатр И. отметил, что все дети с рождения являлись его пациентами, за исключением девочки, которая родилась в декабре 2001 года. Хотя он знал о проблемах, связанных с детьми, в особенности о трудностях с Нико, заявители казались ему вполне положительными родителями. Это была большая семья с большим количеством детей. Тем не менее, заявители были любящими родителями, которые хорошо заботились о своих детях. Не было никаких признаков, что детей били или иным образом плохо обращались.
Опекун-представитель ad litem возражал против любых контактов заявителей с детьми.
39. Временным судебным запретом от того же дня, а именно от 1 июля 2002 г., суд г. Мюнстера временно передал опеку над детьми (Personensorge) Управлению по делам семьи г. Мюнстера и оставил в силе свое Решение от 18 декабря 2001 г. Эксперту было поручено дополнить свое заключение ответами на вопросы о том, было ли необходимо в наилучших интересах детей сохранить в силе запрет на общение, и следовало ли разрешить контакты детям со старшими детьми от первого брака, Матиасом, Сашей, Рамоной и Александером, и если да, то в какой форме можно проводить такие встречи при условии неразглашения местонахождения детей.
40. В своем Решении суд г. Мюнстера ссылался, главным образом, на выводы эксперта Г. о том, что разлучение заявителей и детей необходимо оставить в силе. Он отмечал, что заявители были неспособны воспитывать своих детей вследствие наличия серьезных и неисправимых пробелов в их собственном образовании, а также вследствие злоупотребления ими своими родительскими правами. Дети постоянно находились в состоянии эмоционального напряжения и вели себя необычно, их били и запирали. Кроме того, четверо старших детей от первого брака одобрили отобрание младших детей у матери и отказались с ней общаться. Единственной целью, ради которой К. Хаазе старалась произвести положительное впечатление, было получение поддержки остальных, однако, любая поддержка была обречена.
Суд г. Мюнстера отметил, что профессор К. до сих пор не представила свое заключение. Тем не менее, она подтвердила выводы эксперта Г. и на судебном слушании от 1 июля 2002 г. заявила об отсутствии меры, альтернативной отобранию детей у заявителей. По ее мнению, К. Хаазе никогда не ставила под сомнение свое собственное поведение, она в полной мере удовлетворяла свои потребности и отказывалась обращаться за педагогической помощью для того, чтобы устранить свои собственные пробелы. Она призналась, что в 1994 году не прошла курс назначенного ей лечения. Профессор К. заявила об отсутствии каких-либо возражений с ее стороны в отношении заключения эксперта Г.
Суд г. Мюнстера счел, что многочисленные письменные замечания свидетелей, представленные заявителями и подтверждающие, что к детям не применяли физическое насилие и не обращались с ними плохо, не являются достаточным доказательством. Вред, такой как словесная жестокость, может иметь психологический характер. Заявление Лизы-Мари о том, что она хочет вернуться к заявителям, не отражало ее истинное намерение, а было следствием привязанности.
Далее суд г. Мюнстера сравнил ситуацию, описанную экспертом-психологом в заключении от 1993 года, с нынешней ситуацией: К. Хаазе всегда была хорошо одета, тогда как ее муж выглядел уставшим и изнуренным. Он сделал вывод, что К. Хаазе не осознавала наличие проблем. С каждой новой беременностью она обостряла эмоциональные недостатки у детей. После беседы с заявителями 11 июня 2002 г. профессор К. подтвердила этот факт.
Суд г. Мюнстера отметил, что его Решение от 17 декабря 2001 г. было основано на судебной практике по рассмотрению дел, требующих принятия мер принуждения. Если бы родители были предупреждены об этих мерах, они бы всячески оказывали сопротивление, о чем свидетельствует их собственная реакция и чрезмерно активная реакция средств информации в данном деле. А принудительное обеспечение исполнения судебных решений при содействии властей и полиции противоречило бы наилучшим интересам детей.
41. 16 июля 2002 г. заявители подали в Верховный земельный суд жалобу на данное Решение суда.
42. 20 августа 2002 г. заявители заявили отвод профессору К. по причине пристрастности. Они жаловались, что она намеренно задерживала подготовку своего экспертного заключения, чтобы разлучить детей и родителей на более длительный срок. Они сомневались в том, что она действует в наилучших интересах детей. Не видев детей, она выступила на слушании суда г. Мюнстера от 1 июля 2002 г. с предложением отобрать их у заявителей. Ее недружелюбное поведение по отношению к заявителям во время беседы с ними 11 июня 2002 г. и ссылка на материалы по делу о разводе К. Хаазе в 1993 году, подтверждали ее пристрастное отношение.
43. 18 сентября 2002 г. заявители заявили отвод судье суда г. Мюнстера по причине пристрастности. Они ссылались на предыдущие решения этого судьи, вынесенные в пользу Управления по делам семьи, предположительно вопреки советам экспертов.
23 сентября 2002 г. судья отказался взять самоотвод.
30 сентября 2002 г. адвокат заявителей вновь заявил отвод судье суда г. Мюнстера и профессору К. по причине пристрастности.
7 октября 2002 г. суд г. Мюнстера отклонил заявление об отводе судьи на том основании, что утверждения заявителей были необоснованны.
C. Последующее развитие событий
44. 10 декабря 2002 г. Верховный земельный суд отклонил жалобу заявителей на Решение суда г. Мюнстера от 7 октября 2002 г.
19 декабря 2002 г. суд г. Мюнстера отклонил заявление об отводе профессора К. по причине пристрастности.
45. 13 января 2003 г. профессор К. представила свое заключение, в котором подтвердила свои предыдущие выводы.
46. 19 февраля 2003 г. Федеральный Конституционный Суд, заседая в составе трех судей, отказался принимать к рассмотрению конституционную жалобу заявителей на Судебные решения от 10 декабря 2002 г. и 7 октября 2002 г.
47. 18 февраля 2003 г. суд г. Мюнстера провел судебное заседание, на котором присутствовали заявители, Управление по делам семьи, опекун-представитель ad litem и эксперты Г. и К. Опекун-представитель ad litem заявил, что дети уже привыкли к новым условия жизни и чувствовали себя комфортно в новой обстановке.
48. 4 марта 2003 г. суд г. Мюнстера заслушал раздельно показания троих детей Матиаса, Саши и Александера, проживавших со своим отцом. Они выразили нежелание встречаться с матерью.
49. Решением по существу дела от 6 марта 2003 г. суд г. Мюнстера лишил заявителей родительских прав в отношении их общих четырех детей и трех детей от первого брака, ранее проживавших с ними, и запретил возможность общения с ними до июня 2004 года. Решение суда было принято на основании статей 1666, 1666 «a» и пункта 4 статьи 1684 Германского Гражданского уложения (см. ниже § 53 - 55). Властям было поручено принять оспариваемые меры, которые были обоснованы в соответствии с пунктом 3 статьи 6 Основного закона Германии и необходимы в демократическом обществе для охраны здоровья и защиты прав детей по смыслу пункта 2 статьи 8 Конвенции. Суд установил, что домашняя обстановка была тяжелой и что дети подвергались опасности. Заявители, особенно К. Хаазе, были неспособны понимать потребности детей, а применить какие-либо воспитательные меры в ее отношении не представлялось возможным. Условия воспитания и жизни детей были чрезвычайно неудовлетворительными. В приютах дети показывали положительные результаты, завоевали доверие, реже совершали какие-либо проступки и вели себя хорошо.
50. Отдельным решением от того же дня суд г. Мюнстера запретил К. Хаазе общаться с четырьмя старшими детьми, Матиасом, Сашей, Рамоной и Александером, до конца 2004 года, то есть до достижения старшим сыном К. Хаазе Матиасом совершеннолетия.
51. Заявители обжаловали вышеуказанные Судебные решения.
II. Применимое национальное законодательство
52. Статья 6 Основного закона Германии (Grundgesetz) гласит:
-
Уход за детьми и воспитание их являются естественным правом родителей и первейшей их обязанностью. Деятельность родителей осуществляется под наблюдением государства.
-
Дети могут быть отделены от своей семьи против воли лиц, управомоченных на их воспитание, только на основе Закона, если упомянутые лица не справляются со своими обязанностями или если дети по другим причинам могут оказаться без надзора».
53. Статья 1666 Германского Гражданского уложения ({Burgerliches} Gesetzbuch) устанавливает, что, в случае если благополучию ребенка ({Gefahrdung} des Kindeswohls) угрожает опасность, суды по семейным делам обязаны принять необходимые меры.
54. Подпункт 1 статьи 1666 «a» предусматривает, что меры, направленные на отобрание ребенка у его семьи, допускаются только в том случае, если для того, чтобы избежать угрозы благополучию ребенка, невозможно принять какие-либо иные меры.
Второй подпункт статьи 1666 «a» гласит:
«Лишение [родительских] прав в полном объеме допускается только в том случае, если иные меры оказались неэффективными или являются недостаточными для устранения опасности».
55. В соответствии с пунктом 4 статьи 1684 Германского Гражданского уложения суды по семейным делам вправе ограничивать или временно приостанавливать осуществление права на общение, если такая мера необходима для благополучия ребенка. Решение об ограничении или приостановлении этого права на длительный срок или навсегда может быть принято только, если в противном случае благополучие ребенка подвергается опасности. Суды по семейным делам могут предписать осуществление права на общение только в присутствии третьей стороны, например органа опеки.
ПРАВО
I. Предварительные вопросы
A. Новые сведения, представленные сторонами
56. Власти Германии утверждали, что Европейский суд в своем Решении о приемлемости жалобы заявителей рассмотрел ряд судебных решений, представленных после вынесения Федеральным Конституционным Судом своего Решения от 21 июня 2002 г., не пригласив их, однако, представить свои дополнительные замечания по этому вопросу.
57. Как Европейский суд отмечал ранее (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Сахин против Германии» (Sahin v. Germany) от 8 июля 2003 г., жалоба № 30643/96, § 43; и Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «К. и Т. Против Финляндии» (K. and T. v. Finland), жалоба № 25702/94, § 147, ECHR 2001-VII), он вправе принимать во внимание любую дополнительную информацию и новые доводы сторон при рассмотрении жалобы по существу, если сочтет их относящимися к делу (см., например, mutatis mutandis, Постановление Европейского суда по делу «Ольсон против Швеции (N 1)» (Olsson v. Sweden (No. 1)) от 24 марта 1988 г., Series A, № 130, pp. 28 — 29, § 56; Постановление Европейского суда по делу «МакМайкл против Соединенного Королевства» (McMichael v. United Kingdom) от 24 февраля 1995 г., Series A, № 307-B, p. 51, § 73). Соответственно, не существует никаких препятствий для того, чтобы Европейский суд принял эту информацию к сведению, если она относится к делу.
58. Вместе с тем, Европейский суд подчеркнул, что Решение по существу, вынесенное судом г. Мюнстера 6 марта 2003 г., не имеет отношения к настоящему Постановлению. Этот вопрос не является частью жалобы, которую Европейский суд объявил приемлемой.
B. Предварительные возражения властей Германии
1. Неисчерпание всех внутренних средств правовой защиты
59. В качестве предварительного возражения власти Германии представили тот факт, что не были исчерпаны все внутренние средства правовой защиты, как предусмотрено статьей 35 Конвенции, ни в отношении Решения суда г. Мюнстера от 18 декабря 2001 г. об отказе в праве на общение с детьми, ни в отношении Решения того же суда по существу дела от 6 марта 2003 г., по которому до сих пор продолжалось производство. Они сослались на Решение Федерального Конституционного Суда от 21 июня 2002 г., которым конституционная жалоба заявителей, поданная на Решение от 18 декабря 2001 г., была признана неприемлемой в связи с тем, что заявители не обжаловали его в соответствии со статьей 19 Закона о делах добровольной юрисдикции (см. выше § 28).
60. Заявители признали, что не обжаловали Решение суда г. Мюнстера от 18 декабря 2001 г. Они считали, что данное бездействие с их стороны к делу не относилось, так как они подали апелляционную жалобу на решение о лишении их родительских прав. Родительские права включали также и право на общение с детьми. Кроме того, они не могли дожидаться исхода продолжительного судебного разбирательства, в том числе и производства по их жалобе в Федеральном Конституционном Суде, принимая во внимание тот факт, что любая процессуальная задержка приведет к разрешению de facto представленного в суд спора, последствием чего будет — окончательное лишение прав и отобрание детей, особенно младших.
Заявители также жаловались на свои финансовые трудности.
61. Европейский суд напомнил, что в своем Решении о приемлемости жалобы он присоединил к существу дела вопрос о неисчерпании внутренних средств правовой защиты. Тем не менее, это не означает, что Европейский суд не может вновь рассмотреть вопросы о приемлемости жалобы (см. пункт 4 статьи 35 Конвенции, которая предоставляет Суду право «отклонить любую переданную ему жалобу, которую сочтет неприемлемой... на любой стадии разбирательства»).
Европейский суд отметил, что власти Германии заявили возражение в отношении неисчерпания внутренних средств правовой защиты на стадии начального рассмотрения вопроса о приемлемости жалобы. Следовательно, они вправе вновь заявить такое возражение.
62. Европейский суд напомнил, что правило об исчерпании внутренних средств правовой защиты, предусмотренное пунктом 1 статьи 35 Конвенции, обязывает заявителей использовать, в первую очередь, правовые средства, которые, как правило, доступны в национальной правовой системе и достаточны для того, что позволить им получить удовлетворение за предполагаемые нарушения.
Кроме того, пункт 1 статьи 35 Конвенции предписывает, что жалобы, которые далее будут представлены в Европейский суд, прежде должны быть поданы в надлежащий национальный орган, по крайней мере, по существу и в соответствии с формальными требованиями национального права (см. Постановление Европейского суда по делу «Кардо против Франции» (Cardot v. France) от 19 марта 1991 г., Series A, № 200, p. 18, § 34, Постановление Европейского суда по делу «Акдивар и другие против Турции» (Akdivar and Others v. Turkey) от 16 сентября 1996 г., Reports 1996-IV, p. 1210, § 65 - 67, Постановление Европейского суда по делу «Аксой против Турции» (Aksoy v. Turkey) от 18 декабря 1996 г., Reports 1996-VI, pp. 2275-76, § 51 - 52 и Постановление Европейского суда по делу «Шарли против Турции» ({Sarli} v. Turkey) от 22 мая 2001 г., жалоба № 24490/94, § 59).
63. Европейский суд отметил, что в настоящем деле Федеральный Конституционный Суд объявил неприемлемой конституционную жалобу заявителей, поданную на Решение суда г. Мюнстера от 18 декабря 2001 г., на том основании, что заявители сначала не обжаловали это Решение в Верховный земельный суд. Следовательно, заявители не выполнили формальные требования законодательства Германии и не предоставили Федеральному Конституционному Суду возможность, которую предоставляет Договаривающимся Сторонам статья 35 Конвенции, возможность предотвращения или исправления вменяемых им нарушений (см., например, Постановление Европейского суда по делу «Ремли против Франции» (Remli v. France) от 23 апреля 1996 г., Reports 1996-II, p. 571, § 33). Кроме того, рассмотрение дела не свидетельствует о наличии каких-либо особых обстоятельств, которые могли бы освободить заявителей от необходимости исчерпывать имеющиеся в их распоряжении внутренние средства правовой защиты, как это предусмотрено общепризнанными нормами международного права.
64. Следовательно, заявители не выполнили условие об исчерпании всех внутренних средств правовой защиты в отношении Решения суда г. Мюнстера от 18 декабря 2001 г. о запрете заявителям общаться со своими детьми и тремя детьми от первого брака, Тимо, Нико и Лизой-Мари (см. выше § 15).
65. Что касается Решения суда г. Мюнстера от 6 марта 2003 г., Европейский суд напомнил, что данное Решение не является частью настоящей жалобы (см. выше § 57).
66. Вместе с тем заявители исчерпали все внутренние средства правовой защиты в отношении Решения суда г. Мюнстера от 17 декабря 2001 г. и Решения Федерального Конституционного Суда от 21 июня 2002 г.
2. Утрата статуса «жертвы»
67. Власти Германии утверждали, что Федеральный Конституционный Суд отменил Решения суда г. Мюнстера от 17 декабря 2001 г. и Верховного земельного суда от 1 марта 2002 г., и что на этом основании вмешательство в осуществление прав заявителей не имело места. Кроме того, они отметили, что действие временного судебного запрета суда г. Мюнстера от 17 декабря 2001 г. более на заявителей не распространялось, так как оно было заменено Решением по существу дела, вынесенного судом 6 марта 2003 г.
Согласно доводам властей Германии, те же основания необходимо применить и в отношении Решения суда г. Мюнстера от 1 июля 2002 г. о назначении предварительных мер.
68. Заявители утверждали, что, хотя Решение суда г. Мюнстера от 17 декабря 2001 г. о лишении их родительских прав было отменено Федеральным Конституционным Судом, они все еще были разлучены со своими детьми.
69. Европейский суд напомнил, что решение или мера, благоприятные для заявителя, не являются достаточными, чтобы лишить его статуса «жертвы», если только национальные власти не признали, или прямо или по существу, нарушение Конвенции и затем не предоставили возмещение за такое нарушение (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Далбан против Румынии» (Dalban v. Romania), жалоба № 28114/95, § 44, ECHR 1999-VI).
70. Даже допуская, что Решение Федерального Конституционного Суда от 21 июня 2002 г. можно считать таким признанием предполагаемого нарушения статьи 8 Конвенции, выраженным прямо или же по существу, Европейский суд счел, что данное Решение не имело приостанавливающего или исправляющего действия de facto в отношении мер, принятых на основании Решения суда г. Мюнстера от 17 декабря 2001 г.
71. Что касается Решения по существу дела от 6 марта 2003 г., Европейский суд отметил, что лежащие в его основе причины, в сущности, аналогичны причинам, указанным во временном судебном запрете. Тем не менее дополнительной причиной вынесения временного судебного запрета являлся срочный характер ситуации, которая выражалась в неожиданном отобрании детей у заявителей и серьезных последствиях для семейной жизни заявителей.
72. В заключение Европейский суд счел, что заявители могут утверждать, что являются «жертвами» по смыслу статьи 34 Конвенции.
II. Предполагаемое нарушение статьи 8 Конвенции
73. Заявители жаловались на то, что были лишены своих родительских прав, а их дети были переданы на попечение государства. Они также жаловались на способ приведения оспариваемого Решения в действие. Они утверждали о нарушении статьи 8 Конвенции, которая в части, применимой в настоящем деле, гласит:
«1. Каждый имеет право на уважение его... семейной жизни...»
2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено Законом и необходимо в демократическом обществе... для охраны здоровья... или защиты прав и свобод других лиц».
A. Доводы, представленные в Европейский суд
1. Заявители
74. Заявители подчеркнули, что, как только 17 декабря 2001 г. эксперт Г. представил свое заключение Управлению по делам семьи, это Управление по делам семьи обратилось с ходатайством о назначении временной меры в суд г. Мюнстера, который Решением от того же дня лишил заявителей родительских прав и предписал отобрать детей, как того просило Управление по делам семьи. Они сомневались в том, соответствовало ли такое тесное сотрудничество Управления по делам семьи и суда нормам права и принципу эффективного судебного контроля.
75. Заявители утверждали, что передача детей на попечение государства и их удаление из дома являлись чрезвычайно жесткими мерами. Они считали неуместным ссылаться на расследования, проводимые в 1992 и 1993 годах, и назначать оспариваемые меры, не заслушав ни их показания, ни показания свидетелей в отношении доводов, представленных Управлением по делам семьи. Они утверждали, что особенно передача под опеку и отобрание Лоры-Мишель сразу после ее рождения составляли серьезное нарушение статьи 8 Конвенции и должны рассматриваться как бесчеловечное обращение, как в отношении матери, так и в отношении ребенка. Кроме того, отобрание новорожденного ребенка лишили К. Хаазе возможности грудного вскармливания, что признается основанием для назначения пособия по болезни. Об этом ребенке не упоминает ни заключение эксперта, ни ходатайство Управления по делам семьи, поданное в суд г. Мюнстера. Таким образом, тот факт, что Лору-Мишель забрали из больницы, является незаконным. Несмотря на Решение Федерального Конституционного Суда от 22 июня 2002 г., на них по-прежнему распространялось действие Решения суда г. Мюнстера от 17 декабря 2001 г., поскольку они все еще были разлучены со своими детьми, так же как некоторые дети были разлучены друг с другом.
76. Кроме того, заявители утверждали, что суд г. Мюнстера не принял должным образом во внимание заявления педиатра И., который знал детей с рождения, за исключением Лоры-Мишель. Оспаривая выводы экспертов Г. и профессора К., заявители отмечали отсутствие убедительных доказательств, свидетельствующих о том, что они были неспособны воспитывать своих детей. Профессор К. основывала свои выводы на письменных заявлениях социального работника от 17 мая 1993 г., сделанных в тяжелый период жизни К. Хаазе, когда ей было 25 лет и она собиралась разводиться со своим первым мужем. В заключении отсутствовали указания на то, в каком контексте были сделаны эти заявления около десяти лет назад. Тем не менее, в марте 2003 года суд г. Мюнстера вынес свое Решение, главным образом, на основании этих заявлений. Кроме того, в своем заключении профессор К. ссылалась на материалы, предоставленные ей Управлением по делам семьи, и на заключение эксперта Г., а не на свои собственные наблюдения. Употребление наркотиков одним из детей, отмеченное в заключении профессора К., касалось одного единственного случая, когда четырехлетняя дочь случайно нашла лекарство. В течение многих лет они консультировались у одних и тех же врачей, педиатра И. и гинеколога В. В заботе о детях и в их воспитании не было замечено никаких недостатков. Никогда не поступало никаких сообщений о том, что их дети оказались жертвами насилия или небрежного отношения или что им требуется воспитательная или социальная помощь. Когда появились проблемы с одним из сыновей, К. Хаазе сама обратилась за помощью в психиатрическую клинику г. Мюнстера. Управление по делам семьи расценило этот факт как неспособность заявители осуществлять воспитательные функции. Для подтверждения своих доводов, заявители ссылались на два заключения частных экспертов, у которых они консультировались начиная с июня и июля 2002 года.
2. Власти Германии
77. Власти Германии утверждали, что лишение заявителей родительских прав и передача детей на попечение государства не являлись нарушением статьи 8 Конвенции. Вмешательство в право на уважение их семейной жизни было предусмотрено Законом, а соответствующие судебные решения были приняты для защиты наилучших интересов детей и, следовательно, были «необходимы в демократическом обществе».
78. Судебное решение о лишении заявителей родительских прав в отношении их общих детей и проживавших с ними детей К. Хаазе от первого брака было принято на основании статей 1666 и 1666 «a» Германского Гражданского уложения. В случае возвращения детей заявителям физическому и психологическому благополучию детей угрожала бы серьезная опасность вследствие злоупотребления заявителями родительскими правами и пренебрежительного отношения к детям, а также несостоятельности обоих родителей, независимо от того, была ли в том их собственная вина или нет. Любая иная менее радикальная мера была бы недостаточной. При вынесении своих решений суд г. Мюнстера учитывал всю представленную ему в ходе разбирательства дела информацию: он рассмотрел заключения эксперта Г. от 17 и 18 декабря 2001 г., принял к сведению замечания профессора К. в ходе судебного слушания от 1 июля 2002 г., заслушал показания заявителей и детей Анны-Карины, Лизы-Мари, Нико и Тимо, назначил опекуна-представителя ad litem и попросил его дать оценку ситуации.
79. Выводы первого эксперта Г. о том, что разлучение детей и заявителей являлось единственным способом избежать разного рода опасностей для детей, по основным вопросам были подтверждены вторым экспертом профессором К.
80. Что касается решения об отказе заявителям в праве на общение с детьми, власти Германии отметили, что детей поместили в приюты, информация о которых не разглашалась. Если бы заявителям предоставили право на общение, дети не смогли бы более оставаться в этих учреждениях, принимая во внимание действия некоторых средств массовой информации, которые считались чрезмерно активными. По мнению профессора К., если бы общение было разрешено, благополучие детей находилось бы в опасной ситуации, по той самой причине, что мать совершенно не понимала необходимости в разлучении. Эксперт считала, что мать не была готова и, сильно взволнованная принятыми мерами, очевидно, была не в состоянии соблюдать правила такого общения с детьми, и ее действия были бы неконтролируемы. Те же выводы применимы и к И. Хаазе. Детям необходимо было, по крайней мере, обрести спокойствие, и они, несомненно, были бы неспособны видеть своих родителей, которые не понимали ситуацию, не принимали ее и не смогли бы скрыть это от детей.
81. Что касается Решения суда г. Мюнстера от 6 марта 2003 г., власти Германии отметили, что оспариваемые меры были направлены на защиту интересов детей, являлись соразмерными этой цели и, соответственно, необходимыми в демократическом обществе, как предусмотрено в пункте 2 статьи 8 Конвенции.
B. Мнение Европейского суда
1. Имело ли место вмешательство в осуществление права заявителей на уважение их семейной жизни
82. Согласно прецедентному праву Европейского суда взаимное общение родителя и ребенка является основным элементом семейной жизни, и внутригосударственные меры, препятствующие такому общению, представляют собой вмешательство в осуществление права, охраняемого статьей 8 Конвенции (см. среди прочих прецедентов, Постановление Европейского суда по делу «Йохансен против Норвегии» (Johansen v. Norway) от 7 августа 1996 г., Reports 1996-III, § 52). Оспариваемые меры, против чего не поступило возражений, очевидно являлись вмешательством в предусмотренное в пункте 1 статьи 8 Конвенции право заявителей на уважение их семейной жизни.
2. Было ли вмешательство обоснованно
83. Вмешательство в осуществление права на уважение семейной жизни влечет нарушение статьи 8 Конвенции, если только оно не «предусмотрено Законом», не преследует цель или цели, которые являются правомерными по смыслу пункта 2 статьи 8 Конвенции, и не является «необходимым в демократическом обществе» во исполнение вышеназванных целей.
84. Хотя основной целью статьи 8 Конвенции является защита личности от произвольных действий публичных властей, в качестве дополнительной можно указать также позитивные обязательства, присущие эффективному «уважению» семейной жизни. Соответственно, в случае установления наличия семейной связи Договаривающаяся Сторона обязана, в принципе, осуществлять действия, направленные на развитие этой связи, и принимать меры, позволяющие ребенку и его родителям воссоединиться (см. среди прочих прецедентов, Постановление Европейского суда по делу «Эриксон против Швеции» (Eriksson v. Sweden) от 22 июня 1989 г., Series A, № 156, pp. 26 — 27, § 71, а также Постановление Европейского суда по делу «Ньаоре против Франции» ({Gnahore} v. France), жалоба № 40031/98, § 51, ECHR 2000-IX).
85. Граница между позитивными и негативными обязательствами Договаривающейся Стороны по этому положению Конвенции не имеет точного определения. Тем не менее, применимые принципы похожи. И в том, и в другом случае внимание должно быть обращено на установление баланса между конкурирующими интересами отдельной личности и всего общества в целом; а также и в том, и в другом случае Договаривающаяся Сторона обладает определенной свободой действий (см. среди прочих прецедентов, Постановления Европейского суда по делу «W., B. и R. против Соединенного Королевства» (W., B. and R. v. United Kingdom) от 8 июля 1987 г., Series A, № 121, p. 27, § 60, p. 72, § 61, и p. 117, § 65 соответственно; и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Ньаоре против Франции», § 52).
86. По общему признанию оспариваемое вмешательство было предусмотрено Законом по смыслу статьи 8 Конвенции, в качестве соответствующих правовых норм приведены статьи 1666 и 1666 «a» Германского Гражданского уложения.
87. Европейский суд счел, что судебные решения, которые обжаловали заявители, были направлены на охрану «здоровья и нравственности» и защиту «прав и свобод» детей. Соответственно, они преследовали правомерные цели по смыслу пункта 2 статьи 8 Конвенции.
c) «Необходимо в демократическом обществе»
88. Для определения, были ли оспариваемые меры «необходимы в демократическом обществе», Европейскому суду надлежит рассмотреть вопрос о том, являлись ли причины, приведенные в обоснование данных мер, соответствующими и достаточными в контексте всего дела в целом по смыслу пункта 2 статьи 8 Конвенции. Понятие необходимости означает, что вмешательство должно соответствовать довлеющей общественной необходимости и, особенно, должно быть соразмерно преследуемой законной цели (см. среди прочих прецедентов, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Ньаоре против Франции», § 50 in fine).
89. Без сомнения, оценка того, что отвечает наилучшим интересам ребенка, имеет особое значение в каждом деле такого рода. Более того, необходимо учитывать тот факт, что национальные власти обладают преимуществом непосредственного контакта со всеми участвующими в деле лицами, часто на самой стадии назначения мер по опеке или сразу после их назначения (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Йохансен против Норвегии», pp. 1003, § 64, и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «К. и Т. против Финляндии», § 151, 154 и 173). Из этого анализа следует, что задача Европейского суда состоит не в том, чтобы подменить собой национальные власти при осуществлении ими своих обязанностей по регулированию вопросов, касающихся государственной заботы о детях и прав родителей, чьи дети были переданы на попечение, но в том, чтобы проверить на соответствие Конвенции решения, принятые этими властями при осуществлении своих полномочий (см. Постановление Европейского суда по делу «Хокканен против Финляндии» (Hokkanen v. Finland) от 23 сентября 1994 г., Series A, № 299-A, p. 20, § 55, Постановление Европейского суда по делу «Кутцнер против Германии» (Kutzner v. Germany), жалоба № 46544/99, § 66, ECHR 2002-I; а также упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Сахин против Германии» § 64, и Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Зоммерфельд против Германии» (Sommerfeld v. Germany), жалоба № 25735/94, § 62, ECHR 2003-VIII).
90. Объем свободы действий национальных властей, предоставляемый компетентным национальным органам власти, зависит от характера спора и важности участвующих интересов. Несмотря на то, что национальные власти обладают широкой свободой действий в вопросе оценки необходимости передачи ребенка под опеку, особенно в чрезвычайных ситуациях, все же Европейский суд должен убедиться в том, что в конкретном деле существуют обстоятельства, оправдывающие отобрание ребенка у родителей, а государство-ответчик обязано установить, чтобы надлежащая оценка воздействия на родителей и детей предлагаемой меры по опеке, так же как и возможной альтернативы передачи ребенка на государственное попечение, была проведена до принятия такой меры (см. упоминавшееся выше Постановления Европейского суда по делу «К. и Т. против Финляндии», § 166, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Кутцнер против Германии», § 67, а также Постановление Европейского суда по делу «P., C. и S. против Соединенного Королевства» (P., C. and S. v. United Kingdom), жалоба № 5647/00, § 116, ECHR 2002-VI).
91. Кроме того, передача новорожденного ребенка под государственную опеку в момент его рождения является чрезвычайно жесткой мерой. Прежде чем физически разлучить ребенка с матерью, против ее воли, непосредственно после его рождения, в результате процедуры, в которой ни она, ни ее супруг не принимали участие, необходимо доказать наличие чрезвычайных неопровержимых причин (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «К. и Т. против Финляндии», § 168).
92. После передачи ребенка на попечение в отношении любых последующих ограничений со стороны органов власти требуется более строгая проверка, например, это касается ограничения родительских прав и права на общение с ребенком, а также любой правовой гарантии по обеспечению эффективной защиты прав родителей и детей на уважение их семейной жизни. Такие последующие ограничения связаны с опасностью, что семейные отношения между родителями и ребенком прекратятся (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Эльсхольц против Германии» (Elsholz v. Germany), жалоба № 25735/94, § 49, ECHR 2000-VIII; а также упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Кутцнер против Германии», § 67; и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Сахин против Германии», § 65).
93. Передача ребенка на государственное попечение должна, как правило, считаться временной мерой, подлежащей прекращению, как только позволят обстоятельства, а любые меры по осуществлению временного воспитания ребенка должны соответствовать окончательной цели воссоединения биологических родителей и ребенка (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Йохансен против Норвегии», pp. 1008 — 1009, § 78, и Постановление Европейского суда по делу «Е.Р. против Италии» (E.P. v. Italy) от 16 ноября 1999 г., жалоба № 31127/96, § 69). В этом отношении интересы ребенка, находящегося под опекой, и интересы родителей должны быть уравновешены, что выражается в воссоединении с ребенком (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Хокканен против Финляндии», p. 20, § 55). При решении вопроса о наличии такого баланса Европейский суд особое значение придает соблюдению наилучших интересов ребенка, которые ввиду их характера и важности могут доминировать над интересами родителей (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Йохансен против Норвегии», pp. 1008 — 1009, § 78). В частности, в соответствии со статьей 8 Конвенции родитель не вправе принимать такие меры, которые причиняют вред здоровью и развитию ребенка (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Эльсхольц против Германии», § 50; и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Сахин против Германии», § 66).
94. Несмотря на то, что статья 8 Конвенции не содержит точных процессуальных требований, связанный с мерами ограничения процесс принятия решений должен быть справедливым и обеспечивать должное уважение закрепленных статьей 8 Конвенции интересов. Соответственно, Европейский суд должен определить, учитывая обстоятельства данного дела, и в частности важность принимаемых решений, являлось ли участие заявителей в процессе принятия решений, рассматриваемое в целом, достаточным, чтобы обеспечить необходимую защиту их интересов (см. Постановление Европейского суда по делу «W. Против Соединенного Королевства» (W. v. United Kingdom) от 8 июля 1987 г., Series A, № 121, p. 29, § 64, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Эльсхольц против Германии», § 52, а также Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Т.Р. и К.М. против Соединенного Королевства» (T.P. and K.M. v. United Kingdom), жалоба № 28945/95, § 72, ECHR 2001-V).
95. Европейский суд признал, что в случае необходимости принятия каких-либо действий для защиты ребенка в экстренной ситуации не всегда возможно, вследствие чрезвычайности такой ситуации, привлечь к участию в процессе принятия решения тех, кто осуществляет опеку над ребенком. Даже если это возможно, такое участие не всегда может быть желательным, например, когда лица, осуществляющие опеку над ребенком, представляют непосредственную угрозу для ребенка, поскольку предупреждение их об этом лишит меру ее эффективности. Однако Европейский суд должен быть уверен, что национальные власти имели все основания полагать, что существовали обстоятельства, оправдывающие неожиданное отобрание ребенка у родителей без предварительного контакта или проведения консультации. В частности, именно государство-ответчик обязано установить, чтобы надлежащая оценка воздействия на родителей и детей предлагаемой меры по опеке, так же как и возможной альтернативы передачи ребенка на государственное попечение, была проведена до принятия такой меры (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «К. и Т. против Финляндии», § 166). Тот факт, что ребенок может быть помещен в более благоприятную для его или ее воспитания среду, не оправдывает сам по себе принудительные меры по отобранию его у биологических родителей; требуется наличие иных обстоятельств, свидетельствующих о «необходимости» такого вмешательства в предусмотренное статьей 8 Конвенции право родителей на семейную жизнь вместе с их ребенком (см. Постановление Европейского суда по делу «К.А. против Финляндии» (K.A. v. Finland), жалоба № 27751/95, § 92, ECHR 2003-I).
ii) Применение данных принципов в настоящем деле
96. Рассматривая обстоятельства настоящего дела, Европейский суд отметил, что эксперт Г. беседовал с К. Хаазе и тремя ее детьми в сентябре и октябре 2001 года в доме заявителей. 17 декабря 2001 г. он представил Управлению по делам семьи свое заключение. 17 декабря 2001 г. Управление по делам семьи ходатайствовало о вынесении временного судебного запрета, и в тот же день суд г. Мюнстера, не заслушав показания родителей, вынес заявленный временный судебный запрет. На следующий день дети были разлучены со своей семьей и частично друг с другом и помещены в приюты, сведения о которых не разглашались. Новорожденного ребенка забрали непосредственно из больницы. 1 марта 2001 г. без проведения судебного слушания Верховный земельный суд отказал заявителям в удовлетворении их жалобы.
97. 21 июня 2002 г. Федеральный Конституционный Суд отменил эти судебные решения, установив, что права родителей были нарушены. Согласно заключению Федерального Конституционного Суда вопрос о том, устанавливали ли доказательства факт наличия риска причинения вреда детям, не был надлежащим образом рассмотрен. Он отметил, в частности, что отсутствовала оценка доводов и замечаний заявителей в отношении возможности назначения альтернативных мер, которые не требовали бы полного лишения родительских прав. Суды первой и второй инстанций не заслушали мнения детей и не предоставили лицам, принимавшим участие в судебном процессе, возможности дать свои показания. В обоснование срочности данного дела не были представлены причины. Суд по семейным делам не располагал информацией о возможных последствиях его Решения, так как Управление по делам семьи и эксперты не представили своих заключений по этому вопросу. При оценке положительных и отрицательных сторон семейных мер целесообразным было бы предположить, что разлучение детей и их родителей могло создать серьезную опасность для развития детей, особенно в первые годы жизни (см. выше § 30).
98. По мнению Европейского суда, выводы Федерального Конституционного Суда свидетельствуют о том, что временное лишение заявителей их родительских прав и отобрание детей не были подтверждены соответствующими и достаточными причинами и что участие заявителей в процессе принятия Решения не являлось достаточным, чтобы обеспечить необходимую защиту их интересов.
99. Более того, Европейский суд отметил, что прежде чем прибегать к чрезвычайным мерам в таких деликатных вопросах как установление опеки, публичные власти должны определить наличие действительной непосредственной опасности. Верно, что в случаях очевидной угрозы для детей в участии родителей нет необходимости. Тем не менее, если имеется возможность выслушать мнение родителей ребенка и обсудить с ними необходимость принятия мер, чрезвычайные действия не должны приниматься, особенно если, как в настоящем деле, опасность существовала уже в течение длительного времени. Следовательно, в оправдание временного судебного запрета, вынесенного судом г. Мюнстера, отсутствовал чрезвычайный характер.
100. Европейский суд рассмотрел также способ, использованный при исполнении Решения суда г. Мюнстера от 17 декабря 2001 г. Те факты, что шестерых детей внезапно забрали из соответствующих школ, детского сада и из дома и поместили их в неизвестные приюты и запретили им общаться с заявителями, выходят за рамки чрезвычайности ситуации и не могут быть приняты как соразмерные.
101. В частности, то, что новорожденного ребенка забрали из больницы, является чрезвычайно жесткой мерой. Этот шаг был травмирующим для матери и стрессовым для ее физического и психического здоровья, и лишил новорожденного ребенка непосредственного общения со своей биологической матерью и, как подчеркнули заявители, пользы грудного вскармливания. Кроме того, отобрание этой новорожденной девочки лишило ее отца возможности быть с ней рядом после ее рождения. Европейский суд не может занимать место властей Германии и делать предположения относительно лучших способов ухода за детьми в конкретном случае. Европейскому суду известны трудности, которые приходится решать национальным властям в тех ситуациях, когда необходимо принимать чрезвычайные меры. В случае бездействия существует реальный риск причинения ребенку вреда, и тогда национальные власти будут привлечены к ответственности за такое бездействие. Однако, вместе с тем, в случае принятия мер защиты национальными властями их могут обвинить в неприемлемом вмешательстве в осуществление права на уважение семейной жизни. Тем не менее, когда предполагается принятие такой серьезной меры в отношении матери, полностью лишающей ее общения с новорожденным ребенком сразу после его рождения, компетентные национальные власти обязаны рассмотреть возможность более мягкого вмешательства в семейную жизнь родителей и ребенка в такой критический момент.
102. Как указано выше (см. выше § 89), прежде чем физически разлучить ребенка с матерью, против ее воли, непосредственно после его рождения, в результате процедуры, в которой ни она, ни ее супруг не принимали участие, необходимо наличие чрезвычайных неопровержимых причин.
103. Европейский суд не убежден в том, что наличие таких причин в отношении дочери заявителей, рожденной в больнице, было доказано. Несмотря на то, что Федеральный Конституционный Суд отменил оспариваемое Решение суда г. Мюнстера от 17 декабря 2001 г., это Решение, тем не менее, явилось основанием для продолжающегося разлучения заявителей и их детей с 18 декабря 2001 г. Практика показывает, что, когда дети находятся под опекой органов по делам молодежи в течение длительного срока, начинается процесс по необратимому разлучению их со своей семьей. По истечении значительного срока со дня передачи детей на попечение, интересы детей, связанные с тем, чтобы не претерпевать дальнейшие изменения de facto их семейной ситуации, могут превалировать над интересами родителей по воссоединению семьи. Возможности воссоединения семьи постепенно будут уменьшаться и в конечном счете исчезнут, если биологическим родителям и их детям не будет позволено общаться друг с другом. Таким образом, время приобретает особое значение, поскольку всегда имеет место риск, что любая процессуальная задержка приведет к прекращению de facto производства по делу в суде (см. Постановление Европейского суда по делу «Н. против Соединенного Королевства» (H. v. United Kingdom) от 8 июля 1987 г., Series A, № 120, pp. 63 — 64, § 89 — 90). Более того, жесткая мера по отобранию дочери заявителей у матери сразу после ее рождения, по мнению Европейского суда, могла только привести к отдалению ребенка от своих родителей, а также братьев и сестер и создать опасность того, что семейные отношения родителей и этого ребенка будут прекращены. Соответственно, принятые меры, ввиду их непосредственного влияния и последствий, трудно компенсировать.
104. В свете вышесказанного Европейский суд пришел к заключению, что Решение суда г. Мюнстера от 17 декабря 2001 г., необоснованное непривлечение заявителей к участию в процессе принятия решений, который привел к этому Судебному решению, способы, использованные при исполнении этого Судебного решения, в частности жесткая мера по отобранию новорожденной дочери у матери сразу после рождения, а также необратимый характер этих мер не были подтверждены соответствующими и достаточными причинами и не могут считаться «необходимыми» в демократическом обществе.
105. Таким образом, имело место нарушение статьи 8 Конвенции.
III. Предполагаемое нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции
106. Заявители также жаловались на то, что не было проведено справедливое судебное разбирательство по смыслу пункта 1 статьи 6 Конвенции, который в части, применимой в настоящем деле, гласит:
«Каждый в случае спора о его гражданских правах и обязанностях... имеет право на справедливое и публичное разбирательство дела в разумный срок независимым и беспристрастным судом, созданным на основании закона...».
107. Заявители, в частности, утверждали, что перед изданием судебного приказа об отобрании у них детей суд г. Мюнстера не заслушал их показания.
108. Европейский суд отметил, что жалобы заявителей на основании статьи 6 Конвенции в значительной степени совпадают с их жалобами на основании статьи 8 Конвенции. Европейский суд счел, что нет необходимости рассматривать эти факты также и в соответствии с пунктом 1 статьи 6 Конвенции.
IV. Применение статьи 41 Конвенции
109. Статья 41 Конвенции гласит:
«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Ущерб
1. Доводы сторон
110. Заявители утверждали, что лишение их родительских прав причинило им материальный ущерб, который они оценили следующим образом:
Начиная с декабря 2001 года они не получали пособий на детей. С декабря 2001 года сумма пособий на шестерых детей составляла 1050 евро, а на семерых детей 1250 евро. Вследствие невыплаты им пособий на детей они были вынуждены выехать из своей квартиры (ежемесячная арендная плата за которую составляла 765 евро) и снять квартиру меньшего размера (с ежемесячной арендной платой в 430 евро). Расходы на переезд составили 400 евро.
В июне 2002 года католическая церковь предоставила им в пользование дом с большим садом. Они переехали в этот дом, чтобы иметь достаточно места для детей в случае их возвращения, и отремонтировали его. Расходы на переезд составили 400 евро, за ремонт они заплатили 2700 евро, ежемесячная аренда дома с июня 2002 года равнялась 872 евро.
Заявители не требовали выплаты пособия на детей за предыдущие месяцы начиная с декабря 2001 года. Тем не менее, они попросили выплатить им разницу в 500 за каждый месяц, начиная с июня 2002 года, между арендой их первой квартиры и арендой дома.
Почтовые и телефонные расходы, связанные исключительно с отделением детей, в период с декабря 2001 года по апрель 2003 года составили не менее 1200 евро.
Вмешательство в их семейную жизнь имело существенное негативное влияние на заявителей и, в частности, на здоровье К. Хаазе. 11 апреля 2002 г. заявители обращались за помощью к врачу в г. Вюрцбург ({Wurzburg}), транспортные расходы составили 200 евро.
С июня 2002 года заявители проходили курс психологического лечения. Транспортные расходы, связанные с посещением 29 консультаций психолога, к апрелю 2003 года составили 725 евро.
111. Власти Германии не высказали своего мнения по этому вопросу.
2. Решение Европейского суда
112. Заявители также требовали компенсации морального вреда, указывая на душевные страдания и разочарование вследствие лишения их родительских прав и внезапного отобрания у них детей. Ссылаясь на размеры компенсаций, присужденные Европейским судом по другим делам, они попросили присудить 25000 евро в качестве компенсации морального вреда в отношении К. Хаазе и 10000 евро в отношении И. Хаазе, хотя их безграничные страдания, которые вызвали серьезные проблемы со здоровьем, требующие психологической помощи, ни в коей мере не могут быть выражены в денежном эквиваленте.
113. В случае заключения Европейского суда, что заявители действовали также от имени своих детей, о чем свидетельствует их письмо от 19 декабря 2002 г., они потребовали присудить им по 2000 евро от имени каждого ребенка в качестве компенсации ущерба, который понесли дети в результате разлучения с заявителями и в некоторой степени друг с другом.
114. Власти Германии не прокомментировали это требование.
115. Европейский суд отметил, что в соответствии со статьей 46 Конвенции Высокие Договаривающиеся Стороны обязались исполнять окончательные постановления Европейского суда по делам, в которых они являлись сторонами, при осуществлении надзора за исполнением таких постановлений со стороны Комитета министров Совета Европы. Из этого следует, inter alia, что Постановление, в котором Европейский суд устанавливает наличие нарушения, налагает на государство-ответчика обязательство не только выплатить соответствующие суммы, присужденные в качестве справедливой компенсации, но и принять в своем национальном правопорядке, под надзором Комитета министров Совета Европы, общие и/или, если необходимо, индивидуальные меры для прекращения нарушения, установленного Европейским судом и для компенсации, насколько возможно, последствий такого нарушения. Кроме того, под надзором Комитета министров государство-ответчик свободно в выборе средств осуществления своего правового обязательства по статье 46 Конвенции, при условии, что такие средства совместимы с выводами, изложенными в Постановлении Европейского суда (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Скоццари и Джунта против Италии» (Scozzari and Giunta v. Italy), жалобы № 39221/98 и 41963/98, § 249, ECHR 2000-VIII).
Следовательно, в соответствии со статьей 41 Конвенции цель присуждения денежных сумм в качестве справедливой компенсации заключается в том, чтобы предоставить возмещение только за ущерб, понесенный соответствующей стороной, в пределах того, что эти события являются последствием нарушения, которое не может быть возмещено иным образом (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Скоццари и Джунта против Италии», § 250).
116. Что касается требований заявителей в отношении материального ущерба, прецедентное право Европейского суда требует наличия ясной причинной связи между заявленным ущербом и нарушением Конвенции (см. среди прочих прецедентов, Постановление Европейского суда по делу «Барвера, Мессеге и Хавардо против Испании» ({Barbera}, {Messegue} and Jabardo v. Spain) (справедливая компенсация) от 13 июня 1994 г., Series A, № 285-C, pp. 57 — 58, § 16 — 20, и Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Чакичи против Турции» ({Cakici} v. Turkey), жалоба № 23657/94, § 127, ECHR 1999-IV). В настоящем деле Европейский суд установил факт нарушения статьи 8 Конвенции в отношении предварительного лишения заявителей их родительских прав и отобрания у них детей.
117. Ввиду отсутствия документального обоснования данной части требований заявителей и исходя из принципа справедливости, Европейский суд присудил заявителям 10000 евро в этом отношении.
118. Что касается морального вреда, Европейский суд счел, что вследствие нарушения статьи 8 Конвенции заявителям, несомненно, был причинен такой вред. Европейский суд отметил, в частности, что, будучи разлученными со своими детьми в декабре 2001 года, заявители больше их не видели. Разумно предположить, что этот факт, должно быть, причинил заявителям сильные страдания, которые обострялись по мере развития судебного производства по делу и вследствие уменьшения надежды снова увидеть детей.
119. Таким образом, Европейский суд пришел к выводу, что заявителям был причинен моральный вред, который не может быть в достаточной мере компенсирован только признанием факта нарушения Конвенции (см., например, Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Эльсхольц против Германии» (Elsholz v. Germany), жалоба № 25735/94, § 70 - 71, ECHR 2000-VIII). Принимая во внимание обстоятельства настоящего дела и исходя из принципа справедливости, Европейский суд присудил заявителям совместно 35000 евро.
120. Что касается морального вреда, компенсации которого заявители требовали от имени детей, Европейский суд отметил, что, в принципе, лицо, не имеющее право по национальному законодательству представлять интересы другого лица, может, тем не менее, в некоторых случаях выступать от имени другого лица при рассмотрении дела в Европейском суде (см., mutatis mutandis, Постановление Европейского суда по делу «Нильсен против Дании» (Nielsen v. Denmark) от 28 ноября 1988 г., Series A, № 144, pp. 21 — 22, § 56 — 57). В случае спора относительно интересов несовершеннолетнего между биологическим родителем и лицом, назначенным органами власти в качестве опекуна этого несовершеннолетнего, существует опасность, что некоторые из таких интересов никогда не будут представлены Европейскому суду и что несовершеннолетний будет лишен эффективной защиты своих прав, закрепленных в Конвенции. Следовательно, даже, несмотря на тот факт, что родители были лишены своих родительских прав — действительно, это одна из причин спора, который они представили на рассмотрение в Европейский суд — их правоспособность выступать в суде в качестве стороны по делу достаточна, чтобы предоставить им необходимые права для обращения к Европейскому суду также и от имени детей в целях защиты их интересов (см. mutatis mutandis, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Скоццари и Джунта против Италии», § 138).
121. Однако в соответствии с пунктом 1 правила 38 Регламента Европейского суда никакие письменные замечания, поданные по истечении срока, установленного председателем Палаты, не могут быть приобщены к материалам дела, если только иное не будет предусмотрено решением председателя Палаты. В настоящем деле просьба заявителей подать жалобу также и от имени своих детей была представлена 19 декабря 2002 г., то есть после завершения письменного производства (пункт 1 правила 38 Регламента Европейского суда) по вопросу о приемлемости жалобы. Таким образом, Европейский суд счел, что не может принять к рассмотрению ущерб, заявленный от имени детей.
B. Судебные расходы и издержки
122. Заявители потребовали 3091,64 евро в качестве возмещения судебных расходов и издержек, понесенных ими при разбирательстве их дела в национальных судах, и 5000 евро при разбирательстве их дела в Европейском суде. Они представили подробный список своих требований.
123. Власти Германии не прокомментировали это требование.
124. Согласно сложившемуся прецедентному праву Европейского суда для того, чтобы получить компенсацию за судебные расходы и издержки, пострадавшая сторона должна понести их вследствие попытки предупредить или исправить нарушение Конвенции, добиться признания того же со стороны Европейского суда и получить возмещение за это. Она также должна показать, что расходы являются действительными и необходимыми и что их размер является обоснованным (см., среди свежих прецедентов, Постановление Европейского суда по делу «Мейлендийкс против Нидерландов» (Meulendijks v. Netherlands) от 14 мая 2002 г., жалоба № 34549/97, § 63).
125. Европейский суд убежден, что требование о компенсации гонораров адвокату и судебных издержек было должным образом доказано, и отметил, что требования заявителей были объявлены приемлемыми в полном объеме. Вместе с тем, Европейский суд ограничил свое заключение о нарушении предварительным помещением детей под опеку и исполнением мер по опеке. Исходя из принципа справедливости, Европейский суд присудил заявителям сумму в размере 8000 евро в возмещение судебных расходов и издержек плюс возможный налог на добавленную стоимость. Из этой суммы необходимо вычесть 700 евро и 655 евро, ранее полученных от Совета Европы в качестве правовой помощи, общая сумма которой составляет 1355 евро.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
126. Европейский суд счел, что процентная ставка при просрочке платежей должна быть установлена в размере предельной годовой процентной ставки по займам Европейского центрального банка плюс три процента.
-
постановил, что в связи с тем фактом, что внутренние средства правовой защиты не были исчерпаны, он не может принять к рассмотрению существо дела в отношении Решения суда г. Мюнстера от 18 декабря 2001 г.;
-
постановил, что заявители вправе утверждать, что явились «жертвами» по смыслу статьи 34 Конвенции;
-
постановил, что имело место нарушение статьи 8 Конвенции;
-
постановил, что не возникает отдельного вопроса по делу на основании пункта 1 статьи 6 Конвенции;
a) что государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления Постановления в законную силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявителям следующие суммы:
i) 10000 (десять тысяч) евро в качестве компенсации материального ущерба;
ii) 35000 (тридцать пять тысяч) евро в качестве компенсации морального вреда;
iii) 8000 (восемь тысяч) евро, за вычетом 1355 (одна тысяча триста пятьдесят пять) евро, в качестве компенсации судебных расходов и издержек;
iv) любой налог, который может быть начислен на эти суммы;
b) что с даты истечения вышеуказанного трехмесячного срока до момента выплаты простые проценты должны начисляться на эти суммы в размере, равном минимальному ссудному проценту Европейского центрального банка плюс три процента;
Совершено на английском языке, и уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 8 апреля 2004 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF HAASE v. GERMANY (Application No. 11057/02)
<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Haase v. Germany,
The European Court of Human Rights (Third Section), sitting as a Chamber composed of:
Mr I. Cabral Barreto, President,
and Mr V. Berger, Section Registrar,
Having deliberated in private on 23 January 2003 and 6 April 2004,
Delivers the following judgment, which was adopted on the last-mentioned date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 11057/02) against the Federal Republic of Germany lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by two German nationals, Mrs Cornelia Haase and Mr Josef Haase («the applicants»), on 6 March 2002.
2. The applicants, who had been granted legal aid, were represented by Mr P. Koeppel, a lawyer practising in {Munchen}. The German Government («the Government») were represented by their Agent, Mr K. Stoltenberg, Ministerialdirigent.
3. The applicants alleged, that the suspension of their parental responsibility for their four children and the three children of Mrs Haase's first marriage and the prohibition of access to all the children amounted to a breach of Article 8 of the Convention They also complained about the unfairness of the court proceedings under Article 6 § 1 of the Convention.
4. The application was allocated to the Third Section of the Court (Rule 52 § 1 of the Rules of Court). Within that Section, the Chamber that would consider the case (Article 27 § 1 of the Convention) was constituted as provided in Rule 26 § 1.
5. By a decision of 23 January 2003, the Court declared the application admissible.
6. The applicants and the Government each filed observations on the merits (Rule 59 § 1).
THE FACTS
I. The circumstances of the case
A. Factual background
7. The applicants were born in 1968 and 1967 respectively and live in Altenberge (Germany).
8. Mrs Haase is the mother of twelve children. While she was married to M., she gave birth to seven children, Alexander, born in 1988, Ramona, born in 1987, Sascha, born in 1986, Matthias, born in 1985, Timo, born in 1990, and the twins Lisa-Marie and Nico, born in 1992. With her second husband, Mr Haase, she had five children, Anna-Karina born in 1995, Sandra-Kristin born in 1998, Maurice-Pascal born in 2000, and Laura-Michelle born on 11 December 2001. In December 2003 Mrs Haase gave birth to her last child.
9. In 1993 the relations between Mrs Haase and M. deteriorated. In April 1993 M. instituted divorce proceedings and requested to be afforded parental rights over the children. By a decision of 29 October 1993 the {Munster} District Court (Amtsgericht) afforded parental rights over the three younger children, Timo, Lisa-Marie and Nico, to Mrs Haase and over the four older children to her first husband. The {Munster} Youth Office appealed against the decision, but withdrew the appeal in September 1994. In December 1993 Mrs Haase moved with the three children to her present husband. On 18 November 1994 the {Munster} District Court pronounced Mrs Haase's divorce from her first husband. The applicants have been married since December 1994.
B. The proceedings withdrawing the applicants' parental responsibility
10. In February 2001 Mrs Haase applied to the {Munster} Youth Office (Amt {fur} Kinder, Jugendliche und Familien — KSD) for family aid. In order to be granted the aid, the applicants agreed that their family situation be assessed by a psychological expert. In May 2001 the Municipal Social Service instructed G. to draw up an expert report. The expert met Mrs Haase and three of her children on 26 September and 11, 15 17 and 22 October 2001 at the applicants' home.
11. Being of the opinion that the questions put to the children by the expert were irrelevant for the purposes of family aid and having regard to the expert's objection to Mrs Haase attending the meetings with the children's teachers, the applicants refused to co-operate with the expert any longer.
12. On 17 December 2001 the expert submitted his report to the {Munster} Youth Office. According to this report, the deficiencies in the children's care and the home conditions risked jeopardising their development seriously. There was a damaging cycle of events with the applicants being unreasonably harsh with their children on repeated occasions and having beaten them. The children needed to be in a secure long-term placement and any further contact between them and the applicants would have to be avoided.
13. On the same day the Youth Office applied to the {Munster} District Court for an interim injunction (einstweilige Anordnung) withdrawing the applicants' parental rights over the seven children, namely their four children, Anna-Karina, Sandra-Christine, Maurice-Pascal and Laura-Michelle, and Mrs Haase's three children born during her first marriage, namely Timo, Nico and Lisa-Marie.
14. On that very day, i. e. on 17 December 2001, the {Munster} District Court, without hearing the parents or their children, issued the requested interim injunction. The applicants were ordered promptly to hand over the children to the {Munster} Youth Office. The officer in charge of the enforcement of the decision was authorised to fetch the children, if necessary, by using force. Relying notably on the findings of the expert report, the District Court found that the parents' inability to give the children satisfactory care and education and an abusive exercise of parental authority jeopardised the physical, mental and psychological well-being of all of the children to an extent that their separation from the applicants appeared to be the only possible solution to protect them. The District Court referred to the relevant provisions of the Civil Code (Articles 1666 and 1666a — see the section on the relevant Domestic Law below).
15. By a decision of 18 December 2001 the {Munster} District Court completed its decision of 17 December 2001 prohibiting all access between the applicants and their children and the three children of the first marriage, Timo, Nico and Lisa-Marie. The whereabouts of the children were not to be communicated to the applicants. The District Court further prohibited all access between the four other children of the first marriage and Mrs Haase. She was also forbidden to approach nearer than 500 m to the four other children's residence and their schools. The District Court considered that the expert opinion was sufficient evidence to show that the separation of the parents from their children was necessary for the protection of the children. It had further been shown that the parents would object and try by all means to exercise pressure upon the children. In order to avoid stress to the children, these measures were necessary in their best interests. The parents were insistently requested to realise their own deficiencies in respect of the care and the physical and psychological well-being of the children and taking in particular into account the clearly expressed need of the children for a change of their situation. The parents were invited to accept — at least for the time being — the measures taken and to contribute as far as possible to a pacification of the general situation. This was only possible if the parents accepted the existing circumstances. The approach of the Youth Office met in part the expressly stated wishes of the children. The District Court concluded that the momentarily inevitable measures were proportional to the urgent needs and the objective interests of all of the children.
16. The children were taken on the same day about noon from three different schools, a nursery and from home and were placed in three foster homes. The seven days old youngest daughter, Laura-Michelle, was taken from the hospital and is since that time living in a foster family.
17. In a letter of 18 December 2001 Dr W., gynaecologist and head physician at the Johannesstift hospital in {Munster}, complained to the {Munster} District Court of the conduct of the authorities. He stated that, according to a telephone call of 17 December 2001, the six children of Mrs Haase as well as the new born child in the hospital were to be removed from their mother without her knowledge. His patient was to be informed of the measure after her child had been taken from the nursery. Staff members were asked to take the child downstairs to the hospital's entrance and to hand it to a taxi.
He, as the head physician, and the medical hospital staff were surprised and shocked by the short term information and considered this conduct as an affront in respect of both Mrs Haase and the medical staff. Since 1992 Mrs Haase had been taken care of by the medical staff of the hospital. She had always given the impression of a highly responsible person. She came regularly to the preventive medical check-ups during her pregnancy. When she was accompanied by her children, the children behaved well, were friendly and well-educated. There were no signs that they were in any way neglected or ill-treated.
18. On 19 December 2001 the Youth Office informed the applicants that the children were granted financial assistance in an amount of 4,000 EUR per month and that the parents had to contribute to these fees according to their financial means.
19. On 19 December 2001 the applicants appealed against the decision of the District Court of 17 December 2001. They submitted that it was difficult to understand that in the context of family aid an expert opinion on the parents' ability to bring up their children had been drawn up and that they had not been informed about this opinion. The contested decision was unexpected and was given at a moment when Mrs Haase was in a critical state of health, having given birth to her daughter a week before. They proposed witnesses who would confirm that the children had not been ill-treated, but were educated with love and understanding.
20. On 7 January 2002 the District Court held a hearing in the presence of the applicants assisted by a lawyer, Mrs Haase's first husband, representatives of the {Munster} Youth Office, a representative of a nursery and the expert G. The four witnesses of the applicants' own choosing were not heard and had to leave the court room.
The District Court instructed G. to proceed with the assessment of the remaining children and to finalise his report. It further appointed a new expert, H., to assess the applicants' capacity to educate their children.
21. In the following interviews to prepare the assessment, the applicants asked the expert to record the interviews on a tape. Upon the expert's refusal to do so, the applicants were unwilling to continue to co-operate with him.
22. On 1 March 2002 the Hamm Court of Appeal (Oberlandesgericht) dismissed the applicants' appeal against the decision of 17 December 2001. It noted that the District Court had had regard to the report submitted by the Youth Office in connection with its request of 17 December 2001 to revoke the applicants' parental rights and to the expert opinion submitted by G. and that the District Court had considered that the impugned measure was justified. The expert had concluded that the basic needs of the children were not satisfied and that patterns of violence and a permanent shortcoming in all the matters determined the children's day to day life. It was thus necessary to put an end to the risk to which the well-being of the children appeared to be exposed. A new expert opinion was to be expected by the middle of April 2002. The Court of Appeal found that the applicants' appeal could therefore be dismissed without holding a hearing. It was against the best interests of the children to take them out of the new environment in which they were building up new contacts, and to restore them to their former family, there being the risk that they be taken in a new environment again shortly afterwards.
23. On 8 March 2002 the applicants challenged the judge at the {Munster} District Court for bias.
24. On 4 April 2002 the Federal Constitutional Court (Bundesverfassungsgericht), sitting in a panel of three judges, dismissed the applicants' request for an interim injunction.
The Federal Constitutional Court found that the applicants' constitutional complaint was neither inadmissible nor manifestly ill-founded. There were doubts in particular whether the courts had breached the applicants' right to a fair hearing and their right to respect of their family life. However, if the requested interim injunction would be issued and if later the constitutional complaint had to be dismissed, the children had again to be taken from the applicants and be placed somewhere else. Having regard to the fact that the expert opinion was to be drawn up by mid-April 2002, the applicants could rather be expected to await the outcome of the main proceedings than having the children take the risk by separating them another time from their parents. It had to be assumed that the competent courts would conduct the main proceedings speedily having regard to the time element in these matters.
25. On 10 April 2002 the {Munster} District Court dismissed the objection against the judge and on 11 April 2002 that against the expert G.
26. On 19 April 2002 the {Munster} District Court appointed a lawyer of the {Munster} Bar as curator ad litem (Verfahrenspfleger) to represent the children in the proceedings. It instructed the already appointed experts to submit the results of their investigations obtained so far and discharged them from any further expert activity. It appointed a new expert, Professor K., with a view to determining whether separating the children from the family was the only way of eliminating all danger for them.
27. On 11 June 2002 Professor K. interviewed the applicants at their home. The interview lasted for six hours.
28. On 21 June 2002 the Federal Constitutional Court, sitting as a panel of three judges, set aside the decisions of the Hamm Court of Appeal of 1 March 2002 and the {Munster} District Court of 17 December 2001 and referred the case back to the {Munster} District Court.
29. Insofar as the applicants complained about the decisions of the {Munster} District Court of 18 December 2001 and 7 January 2002, the Federal Constitutional Court declared the constitutional complaint inadmissible, since the applicants had failed to appeal against these decisions, in accordance with Section 19 of the Act on Non-Contentious Proceedings (Gesetz {uber} die Angelegenheiten der freiwilligen Gerichtsbarkeit — FGG).
30. Insofar as the constitutional complaint was admissible, the Federal Constitutional Court considered that, in accordance with the principles established in its case-law, the decisions of the {Munster} District Court and the Court of Appeal violated the applicants' family rights as guaranteed by Article 6 § 2 first sentence of the basic Law, taken together with Article 6 § 3 (see the section of the Relevant Domestic Law below).
There were serious doubts whether the courts had respected the importance of parental rights when giving their decisions and whether they had sufficiently taken into account the principle of proportionality. The question of whether the evidence established that there was a risk of harm to the children had not adequately been considered. The District Court and the Court of Appeal merely referred to the report of the Youth Office and the expert opinion. It did not result from their decisions whether the expert's conclusions were based on reliable facts. An assessment of the applicants' submissions and considerations as to the possibility to order alternative measures, that would not have required the total revocation of parental rights, were missing. Both the Court of Appeal and the District Court failed to hear the children or to provide the persons taking part in the proceedings the opportunity to be heard.
The measures which had been ordered led to a drastic change of the living conditions of all the persons concerned and constituted an interference with the parental rights of a particular high intensity. However, no inquiries had been made, be it by telephone, before taking the decision. No reasons were given justifying the urgency of the matter.
The Family Court had no information on the possible effects of its decision, since the Youth Office and the expert had not commented on this issue. When examining the advantages and disadvantages of a family measure, it was, however, relevant to consider that a separation of the children from their parents could jeopardise the development of the children, in particular in their first years of life.
The courts failed further to clarify the contradiction between the findings in the expert opinion according to which the applicants were not ready to co-operate and the fact that Mrs Haase herself had asked to be granted educational assistance. Furthermore there was no indication whether and to what extent the applicants had refused any contact or help offered by the Youth Office and it was not clear which «specific measures granting assistance» (einzelne Jugendhilfemassnahmen) had been carried out in the past and why they were not successful.
The District Court should have first clarified the questions which arose and in the meantime could have taken alternative provisional measures if there was serious reason to believe that the welfare of the children was at risk.
31. According to the Federal Constitutional Court, it could not be excluded that, prior to the termination of the proceedings on the merits, which had to be dealt with by priority, the District Court would issue another emergency decision. If so, the District Court was directed to examine carefully whether, in the light of the evidence obtained in the meantime, the continued separation of the children from the applicants was still justified and whether a repeated change of the children's place of residence would be in their best interests. If the District Court found that the present situation were to be maintained, it would have to consider whether the applicants should be granted a right of access, if appropriate, restricted or subject to conditions, and whether, by observing strictly the principle of proportionality, the effects of such a decision should be limited in time.
32. On 13 and 14 June 2002 the children of the first marriage, Timo, Nico, Anna-Karina and Lisa, were heard by the judge at the {Munster} District Court at the respective institutions where they were placed.
33. According to the minutes of the District Court of 14 June 2002, Timo declared that he wished to return to his parents. He knew that there were certain reasons for placing him and his siblings in a different environment and confirmed that he had had too much work and strain at home. He sent his greetings to his brothers and sisters.
34. Nico, Anna-Karina and Lisa were heard in another foster home. Nico stated that he wished to know whether his parents and his «favourite» father (Lieblingsvater) were allright. He asked why he could not join his «favourite» father and whether somebody, his parents, his father or Maurice, could not come to see him. Lisa and Anna stayed with him and, according to them, were allright. Lisa had let him know that she too wished to return home. He stated that was fine. Asked about his dreams, he said that he wished to go to his «favourite» father who was very nice, better than his stepfather. In reply to the question whether the judge should leave a message, he dictated the following letter on a dictaphone: «Dear Sascha (his favourite brother), (his favourite sisters Lisa and Ramona), dear Alex, what a pity that we don't see each other... Sascha, Matthias, Ramona, Alex, his favourite father and his parents should come and visit him.» («Lieber Sascha (sein Lieblingsbruder), (Lieblingsschwestern Lisa und Ramona) lieber Alex, schade, dass wir uns nicht sehen... Sascha, Matthias, Ramona, Alex, sein Lieblingsvater und seine Eltern sollten ihn besuchen kommen.»)
The following letter to his mother was recorded on a dictaphone: «Dear momma, it is a pity that you do not come and best regards from Maurice and Sandra and Timo and Lisa. Lisa and Anna are allright. Yes and perhaps could you come to see us? Or is that not possible? » («Liebe Mama! Schade, dass Du nicht kommst und liebe {Grusse} von Maurice und Sandra und von Timo und von Anna und dass es Lisa und Anna gut geht. Ja und, vielleicht: {konntet} Ihr ja mal herkommen. Oder geht das nicht?»)
35. Anna-Karina stated that she felt fine. She was in the company of Lisa and Nico. Everybody said that she should tell her parents that everything was allright. She then added that she did not like it there.
36. Lisa-Marie regretted that «poor Sandra» was all on her own without any member of the family. She would never bear this. She had to protect Nico and Anna. That was her duty as the elder sister. Nico was beaten very often in that place. She did not know the reason. In reply to a question, she stated that she was doing her homework thoroughly and that she was doing well in school. At home she had almost fallen asleep when doing her homework. At the request what the judge could transmit, she said that she did not like the place and that she wished to return home. However, the educators did not believe her. She did not really like them. She did not want to go to another institution. She wished to go home. If she were not allowed to go home, she should at least be authorised to see everybody, her brothers and sisters, parents and stepfather. She missed taking Maurice to bed sometimes. Having been told that Nico wished to return to his «favourite» father, Lisa-Maria replied that, unlike Nico, she loved both her father and her stepfather.
37. On 24 June 2002, as a consequence of the decision of the Federal Constitutional Court, the {Munster} District Court set down for hearing on 1 July 2002 the request of the {Munster} Youth Office of 17 December 2001 to provisionally revoke the parental rights of the applicants over the children. It transferred to the Youth Office the right to decide where the children should live (Aufenthaltsbestimmungsrecht). The District Court found that the best interests of the children did not require a modification of the present situation before a decision on the merits was given. The District Court considered that its decision of 18 December 2001 prohibiting the applicants all access to the children was still relevant, since it had not been set aside by the Federal Constitutional Court.
38. On 1 July 2002 the {Munster} District Court held a hearing attended inter alia by the applicants assisted by a lawyer, Mrs Haase's first husband, the curator ad litem, a lawyer and representatives of the {Munster} Youth Office, the experts G. and Professor K. and the children's paediatrician Dr J. Professor K. gave details of her visit to the applicants' home on 11 January 2002 and resumed the contents of the interview. Having studied the extensive files concerning the applicants and G.'s report, Professor K. could not confirm that the findings in the report were erroneous. She expessed the view that the children should not be returned to the applicants.
The children's paediatrician, Dr J., stated that all children had been his patients since their birth except the daughter born in December 2001. Although he knew about the children's problems, in particular the difficulties with Nico, the applicants made a quite positive impression on him. It was a big family with many children. However, the applicants were loving parents who took great care of their children. There was no indication that the children had been beaten or otherwise abused.
The curator ad litem was opposed to contacts between the applicants and the children.
39. By an interim injunction of the same day, namely 1 July 2002, the {Munster} District Court provisionally transferred the custody (Personensorge) over the children to the {Munster} Youth Office and confirmed its decision of 18 December 2001. The expert was instructed to complete her report. She was requested to comment in particular on the questions as to whether, in the best interest of the children, it was necessary to maintain the access prohibition, as to whether to grant the children access to the elder children of the first marriage, Matthias, Sascha, Ramona and Alexander, and if adequate, in which way such contact could be arranged while keeping the children's place of residence secret.
40. The District Court relied notably on the findings of the expert G. that the separation of the applicants from their children had to be maintained. The applicants were incapable of bringing up their children because of their own basic and irreparable educational deficiencies and their abuse of parental authority. The children were emotionally disturbed and presented unusual patterns of behaviour. They had been beaten and locked up. Furthermore the four elder children of the first marriage had approved the separation of the younger children from their mother and had refused any contact with her. The sole purpose of Mrs Haase giving a positive impression of her was to obtain support from others. However, any such support was foredoomed.
The District Court noted that Professor K. had not yet issued her report. However, she had confirmed the findings of the expert G. and had stated at the hearing of 1 July 2002 that there was no alternative to separating the children from the applicants. According to her, Mrs Haase had never shown willing to call her own behaviour into question. She satisfied exclusively her own needs and refused to accept educational assistance with a view to reducing her own deficiencies. In fact, she had admitted not having undergone a therapy in 1994. Professor K. had found that G.'s expert opinion could not be objected to.
The District Court considered that the numerous written statements of witnesses submitted by the applicants confirming that the children had not been beaten or ill-treated did not constitute sufficient evidence in their favour. Harm, such as verbal cruelty, could be of a psychological nature. The statement made by Lisa-Maire that she wished to return to the applicants, did not reflect her real intention, but resulted from a conflict of loyalty.
The District Court further compared the situation described in an expert report drawn up in 1993 with the present situation: Mrs Haase was always well-dressed while her husband looked tired and worn out. It concluded that Mrs Haase was not aware of her problems. She aggravated with each new pregnancy the emotional deficiencies of the children. This had been confirmed by Professor K. after a discussion with the applicants on 11 June 2002.
The District Court affirmed that its decision of 17 December 2001 was based on its experience in cases where coercive measures had to be taken. Had the parents been warned of the requested measure, they would have offered resistance, as was shown by their own and the excessive reaction of the media in this case. An enforcement of the court decisions with the intervention of the authorities and the police would have been contrary to the best interests of the children.
41. On 16 July 2002 the applicants appealed against this decision to the Hamm Court of Appeal.
42. On 20 August 2002 the applicants challenged Professor K. for bias. They complained that she intentionally delayed the preparation of her expert report in order to separate the children from their parents for a longer period. She could not be relied upon to act in the best interests of the children. Without having seen them, she had recommended at the hearing before the District Court of 1 July 2002 that they be separated from the applicants. Her unfriendly conduct {vis-a-vis} the applicants, when interviewing them at their home on 11 June 2002, and the reference to files dating from Mrs Haase's divorce problems in 1993 confirmed the view that she was not impartial.
43. On 18 September 2002 the applicants challenged the judge at the {Munster} District Court for bias. They referred to previous decisions given by that judge in favour of the Youth Office, allegedly in contrast to expert recommendations.
On 23 September 2002 the judge declined to recuse himself.
On 30 September 2002 the applicants' lawyer again challenged the judge at the District Court and Professor K. for bias.
On 7 October 2002 the {Munster} District Court dismissed the challenge of the judge on the ground that the applicants' allegations were unsubstantiated.
C. Subsequent developments
44. On 10 December 2002 the Hamm Court of Appeal dismissed the applicants' appeal against the decision of the {Munster} District Court of 7 October 2002.
On 19 December 2002 the {Munster} District Court rejected the challenge for bias in respect of Professor K.
45. On 13 January Professor K. submitted her report. She confirmed her previous conclusions.
46. On 19 February 2003 the Federal Constitutional Court, sitting as a panel of three judges, refused to entertain the applicants' constitutional appeal against the decisions of 10 December 2002 and 7 October 2002.
47. On 18 February 2003 the {Munster} District Court held a hearing. The applicants, the Youth Office, the curator ad litem and the experts G. and K. were present. The curator ad litem declared that the children had adapted to the changed living conditions and appeared to be comfortable with the new situation.
48. On 4 March 2003 the three children Matthias, Sascha and Alexander living with their father were heard separately by the {Munster} District Court. They were opposed to seeing their mother.
49. By a decision on the merits of 6 March 2003, the {Munster} District Court withdrew the applicants' parental rights over their four children and the three children of the first marriage previously living with them and prohibited access to them until June 2004. It relied on Articles 1666, 1666a and 1684 § 4 of the Civil Code (see the paragraphs 53 — 55 below). The authorities were compelled to take the contested measures, which were justified under Article 6 § 3 of the Basic Law, and necessary in a democratic society for the protection of the health and the rights of the children within the meaning of Article 8 § 2 of the Convention. It found that the domestic situation was difficult and that the children were in danger. The applicants, in particular Mrs Haase, were inflexible and incapable of understanding the children's needs and with her it would be impossible to implement any educative measures. The conditions in which the children were brought up were highly unsatisfactory. The children had made positive progress in the foster homes in which they were placed, had gained in confidence and demonstrated less behavioural disorders.
50. By a separate decision of the same day the {Munster} District Court prohibited Mrs Haase to get into contact with her four eldest children, Matthias, Sascha, Ramona and Alexander before the end of 2004, respectively, as regards Mrs Haase's eldest son Matthias, before he would have reached majority.
51. The applicants appealed against the above decisions.
II. Relevant domestic law
52. Article 6 of the Basic Law (Grundgesetz) reads as follows:
(2) Care and upbringing of children are the natural right of the parents and a duty primarily incumbent on them. The state watches over the performance of this duty.
(3) Separation of children from the family against the will of the persons entitled to bring them up may take place only pursuant to a law, if those so entitled fail in their duty or if the children are otherwise threatened with neglect.
53. Article 1666 of the Civil Code ({Burgerliches} Gesetzbuch) lays down that the family courts are under an obligation to order necessary measures if a child's welfare is jeopardised ({Gefahrdung} des Kindeswohls).
54. The first sub-paragraph of Article 1666a provides that measures intended to separate a child from its family are permissible only if it is not possible for the authorities to take any other measure to avoid jeopardising the child's welfare.
The second sub-paragraph of Article 1666a provides:
«Full [parental] responsibility may only be withdrawn if other measures have proved ineffective or have to be regarded as insufficient to remove the danger [Die gesamte Personensorge darf nur entzogen werden, wenn andere Massnahmen erfolglos geblieben sind oder wenn anzunehmen ist, dass sie zur Abwendung der Gefahr nicht ausreichen].»
55. According to Article 1684 § 4 of the Civil Code, the family court can restrict or suspend the right of access if such a measure is necessary for the child's welfare. A decision restricting or suspending that right for a lengthy period or permanently may only be taken if otherwise the child's well-being would be endangered. The family courts may order that the right of access be exercised in the presence of a third party, such as a Youth Office authority or an association.
THE LAW
I. Preliminary issues
A. New material submitted by the parties
56. The Government contended that in its decision on the admissibility of the application the Court had considered a number of decisions submitted subsequent to the decision of the Federal Constitutional Court of 21 June 2002 without, however, having invited them to submit additional observations in this respect.
57. As the Court has already had reason to observe (see Sahin v. Germany [GC], No. 30643/96, § 43, 8 July 2003; and K. and T. v. Finland, No. 25702/94, § 147, ECHR 2001-VII), it is not prevented from taking into account any additional information and fresh arguments in determining the merits of a complaint, if it considers them relevant (see, for instance, mutatis mutandis, Olsson v. Sweden (No. 1), judgment of 24 March 1988, Series A No. 130, pp. 28 — 29, § 56; McMichael v. the United Kingdom, judgment of 24 February 1995, Series A No. 307-B, p. 51, § 73). Accordingly, the Court is not precluded from taking cognisance of this material in so far as it is judged to be pertinent.
58. On the other hand, the Court emphasises that the present judgment is not concerned with the decision on the merits rendered by the {Munster} District Court on 6 March 2003. This issue did not form part of the application which it declared admissible.
B. The Government's preliminary objections
1. Non-exhaustion of domestic remedies
59. The Government raised a preliminary objection of failure to exhaust domestic remedies, as required by Article 35 of the Convention, both in respect of the decision of the {Munster} District Court of 18 December 2001 concerning the denial of access to the children and the decision on the merits of the same court of 6 March 2003 against which appeal proceedings were still pending. They referred to the decision of the Federal Constitutional Court of 21 June 2002 by which the applicants' constitutional complaint, in so far as it was directed against the decision of 18 December 2001, was declared inadmissible, since the applicants had failed to appeal against it, in accordance with Section 19 of the Act on Non-Contentious Proceedings (see paragraph 28 above).
60. The applicants admitted that they had not appealed against the decision of the {Munster} District Court of 18 December 2001. In their view, this omission was irrelevant since they had appealed against the decision by which their parental rights had been revoked. Parental rights included the right of access to the children. Furthermore, they could not be expected to await the outcome of lengthy court proceedings, including a complaint to the Federal Constitutional Court, having regard to the danger that any procedural delay would result in the de facto determination of the issue submitted to the court. An irreversible alienation and separation from the children, in particular, the younger ones, would be the consequence.
They applicants also pleaded their financial difficulties.
61. The Court recalls that in its decision on the admissibility of the application it has joined the question of non-exhaustion of domestic remedies to the merits. This does not mean, however, that the Court may not examine again issues relating to the admissibility (see Article 35 § 4 of the Convention which empowers the Court to «reject any application which it considers inadmissible... at any stage of the proceedings»).
The Court notes that the Government raised the objection as to the non-exhaustion of domestic remedies at the stage of the initial examination of admissibility. They are therefore not estopped from pleading it again.
62. The Court reiterates that the rule of exhaustion of domestic remedies referred to in Article 35 § 1 of the Convention obliges applicants to use first the remedies that are normally available and sufficient in the domestic legal system to enable them to obtain redress for the breaches alleged. Article 35 § 1 also requires that the complaints intended to be brought subsequently before the Court should have been made to the appropriate domestic body, at least in substance and in compliance with the formal requirements laid down in domestic law (see Cardot v. France, judgment of 19 March 1991, Series A No. 200, p. 18, § 34, Akdivar and Others v. Turkey, judgment of 16 September 1996, Reports 1996-IV, p. 1210, §§ 65 — 67, Aksoy v. Turkey, judgment of 18 December 1996, Reports 1996-VI, pp. 2275 — 76, §§ 51 — 52, {Sarli} v. Turkey, judgment of 22 May 2001, No. 24490/94, § 59).
63. The Court notes that in the instant case the Federal Constitutional Court declared the applicants' constitutional complaint inadmissible as far as it was directed against the decision of the {Munster} District Court of 18 December 2001 on the ground that the applicants had failed to appeal previously to the Hamm Court of Appeal. Thus, the applicants did not comply with the formal requirements laid down in German law and did not provide the Federal Constitutional Court with the opportunity which is in principle intended to be afforded to Contracting States by Article 35, of preventing or putting right the violations alleged against them (see, among other authorities, Remli v. France, judgment of 23 April 1996, Reports 1996-II, p. 571, § 33). Furthermore, an examination of the case does not disclose any special circumstances which might have absolved the applicants, according to the generally recognised rules of international law, from exhausting the domestic remedies at their disposal.
64. It follows that the applicants have not complied with the condition as to the exhaustion of domestic remedies in respect of the decision of the {Munster} District Court of 18 December 2001 on the prohibition of access between the applicants and their children and the three children of the first marriage, Timo, Nico and Lisa-Marie (see paragraph 15 above).
65. In so far as the decision of the {Munster} District Court of 6 March 2003 is concerned, the Court recalls that this decision does not form part of the present application (see paragraph 57 above).
66. On the other hand, the applicants have exhausted domestic remedies in relation to the decision of the {Munster} District Court of 17 December 2001 and the decision of the Federal Constitutional Court of 21 June 2002.
2. Loss of «victim» status
67. The Government argued that the Federal Constitutional Court set aside the decisions of the {Munster} District Court of 17 December 2001 and the Hamm Court of Appeal of 1 March 2002 and that for that reason the interference with the applicants' rights ceased to exist. They furthermore maintained that the applicants were not any longer affected by the interim injunction of the {Munster} District Court of 17 December 2001, since it had been replaced by the District Court's decision on the merits of 6 March 2003. According to the Government, the same reasoning had to apply to the decision of the {Munster} District Court of 1 July 2002 by which provisional measures had been ordered.
68. The applicants submitted that although the decision of the {Munster} District Court of 17 December 2001, by which their parental rights were revoked, had been set aside by the Federal Constitutional Court, they were still being separated from their children.
69. The Court reiterates that a decision or measure favourable to the applicant is not in principle sufficient to deprive him of his status as a «victim» unless the national authorities have acknowledged, either expressly or in substance, and then afforded redress for, the breach of the Convention (see Dalban v. Romania, [GC], No. 28114/95, § 44, ECHR 1999-VI).
70. Even assuming that the decision of the Federal Constitutional Court of 21 June 2002 could be seen as an acknowledgment, whether explicit or in substance, of an alleged breach of Article 8 of the Convention, the Court considers that that decision did not have any de facto suspensive or remedial effect in respect of the measures taken by virtue of the District Court's decision of 17 December 2001.
71. As to the decision on the merits rendered on 6 March 2003, the Court notes that the reasons relied on are basically the same as those given in the interim injunction. However, the additional reason invoked for the interim injunction was the urgency of the situation resulting in the sudden removal of the children from the applicants and its drastic consequences for the applicants' family life.
72. In conclusion, the Court considers that the applicants can claim to be «victims» within the meaning of Article 34 of the Convention.
II. Alleged violation of Article 8 of the Convention
73. The applicants complained that their parental rights had been withdrawn, and the children taken into public care. They also complained of the way the contested decision was implemented. They alleged a violation of Article 8 of the Convention, the relevant part of which provides:
«1. Everyone has the right to respect for his... family life...»
2. There shall be no interference by a public authority with the exercise of this right except such as is in accordance with the law and is necessary in a democratic society... for the protection of health... or for the protection of the rights and freedoms of others.»
A. Arguments before the Court
1. The applicants
74. The applicants pointed out that, as soon as the expert G. had submitted his report to the Youth Office on 17 December 2001, the latter applied for an interim measure to the {Munster} District Court, which on the same day withdrew the applicants' parental authority and ordered the removal of the children as requested by the of the Youth Office. They questioned whether such a close cooperation of the Youth Office and the District Court was in conformity with the rule of law and the principle of an effective judicial control.
75. The applicants argued that the taking of the children into public care and their removal from their home were extremely drastic measures. It was not appropriate to refer to investigations done in 1992 and 1993 and to order the contested measures without hearing them or any witnesses as to the arguments put forward by the Youth Office. According to them, in particular the taking into care and the removal of the child Laura-Michelle shortly after her birth, constituted a serious breach of Article 8 of the Convention and had to be considered as inhuman treatment in respect of both, mother and child. Further, the removal of the new-born baby deprived Mrs Haase of the possibility of breastfeeding which had recognised health benefits. This child was neither mentioned in the expert report and nor included in the Youth Office's request to the District Court. The removal of Laura-Michelle from the hospital was therefore unlawful. In spite of the decision of the Federal Constitutional Court of 22 June 2002, they were still affected by the decision of the {Munster} District Court of 17 December 2001, since they were still being separated from the children and some of the children from each other.
76. The applicants further submitted that the declarations of the children's paediatrician, Dr J., who knew the children, except Laura-Michelle, since their birth, were not sufficiently taken into account by the District Court. Contesting the findings of the experts G. and Professor K., the applicants submitted that there was no convincing evidence showing that they were incapable of educating their children. Professor K. had based her findings on the written statements of a social assistant of 17 May 1993, made at a critical time when Mrs Haase was 25 years old and going to be divorced from her first husband. There was no indication in what context these statements had been made approximately ten years ago. However, the {Munster} District Court based its decision of March 2003 to a large extent on this statement. Furthermore Professor K. referred in her report to the files put at her disposal by the Youth Office and to the report of G. rather than relying on her own observations. The abuse of drugs by one child, as mentioned in Professor K.'s report, concerned one single event, when the four years old daughter came accidentally in the possession of a medicament. For years they consulted the same doctors, the paediatrician Dr J. and the gynaecologist Dr W. No deficiencies had been identified in the care and upbringing of the children. It had never been reported that their children were victims of violence or neglect necessitating educational or social consultation. The difficulties with one son were brought to the attention of a psychiatric institution in {Munster} by Mrs Haase herself. The Youth Office considered this as a failure of the applicants' educational capacity. In support of their submissions, the applicants relied on two reports established by private experts whom they had consulted as from June and July 2002.
2. The Government
77. The Government maintained that there had been no violation of Article 8 as a result of the withdrawal of the applicants' parental rights and the taking into care of the children. The interference with their right to respect for their family life was provided for by law and the related decisions were intended to protect the best interests of the children and thus «necessary in a democratic society».
78. The decision to withdraw the applicants' parental rights over their children and the children of Mrs Haase's first marriage living with them was based on Articles 1666 and 1666a of the Civil Code. The children's physical and psychological well-being would be seriously endangered if they were to be returned to the applicants as a result of the abusive exercise of parental authority and the neglect of the children and the failure of both parents irrespective whether of any fault of their own or not. Any other less radical measure would have been inadequate. The District Court had relied on all available information at its disposal at the time: it considered the reports of the expert G. of 17 and 18 December 2001, took note of the submissions of Professor K. at the hearing of 1 July 2002, heard the applicants and the children Anna-Karina, Lisa-Marie, Nico and Timo, appointed a curator ad litem and asked for his assessment of the situation.
79. The findings of the first expert G. that separating the children from the applicants was the only way of eliminating all dangers for the children had been confirmed by the second expert, Professor K., on the main lines.
80. As to the decision denying the applicants' access to the children, the Government pointed out that the children were placed in unidentified foster homes. Had the applicants been granted a right of access, the children could no longer have stayed in these institutions, having regard to the conduct of certain media which had to be qualified as excessive. According to Professor K., the children's well-being would be jeopardised if access were allowed for the very reason that the mother absolutely failed to understand the need for separation. In the expert's view, the mother was not prepared and, being deeply affected by the measures taken, apparently not in a position to observe any rules in connection with such contact, and also uncontrollable. The same would have to be assumed of Mr Haase. The children should at least get some peace, and they would clearly be incapable of coping with seeing their parents who were unable to understand the situation, did not accept it, and would not be able to conceal this from the children.
81. As to the decisions of the {Munster} District Court of 6 March 2003, the Government submitted that the contested measures were intended to protect the interests of the children, were proportionate to that aim and thus necessary in a democratic society as required by Article 8 § 2.
B. The Court's assessment
1. Whether there was an interference with the applicants' right to respect for their family life
82. As is well established in the Court's case-law, the mutual enjoyment by parent and child of each other's company constitutes a fundamental element of family life, and domestic measures hindering such enjoyment amount to an interference with the right protected by Article 8 of the Convention (see, amongst others, Johansen v. Norway, judgment of 7 August 1996, Reports 1996-III, § 52). The impugned measures, as was not disputed, evidently amounted to an interference with the applicants' right to respect for their family life as guaranteed by paragraph 1 of Article 8.
2. Whether the interference was justified
83. An interference with the right to respect for family life entails a violation of Article 8 unless it is «in accordance with the law», has an aim or aims that is or are legitimate under Article 8 § 2 and is «necessary in a democratic society» for the aforesaid aim or aims.
84. Although the essential object of Article 8 is to protect the individual against arbitrary action by the public authorities, there may in addition be positive obligations inherent in an effective «respect» for family life. Thus, where the existence of a family tie has been established, the State must in principle act in a manner calculated to enable that tie to be developed and take measures that will enable parent and child to be reunited (see, among other authorities, Eriksson v. Sweden, judgment of 22 June 1989, Series A No. 156, pp. 26 — 27, § 71, and {Gnahore} v. France, No. 40031/98, § 51, ECHR 2000-IX).
85. The boundaries between the State's positive and negative obligations under this provision do not lend themselves to precise definition. The applicable principles are, nonetheless, similar. In both contexts regard must be had to the fair balance that has to be struck between the competing interests of the individual and of the community as a whole; and in both contexts the State enjoys a certain margin of appreciation (see, among other authorities, W., B. and R. v. the United Kingdom, judgments of 8 July 1987, Series A No. 121, respectively, p. 27, § 60, p. 72, § 61, and p. 117, § 65; and {Gnahore}, cited above, § 52).
a. «In accordance with the law»
86. It was common ground that the impugned interference was in accordance with the law for the purposes of Article 8, the relevant provisions being Articles 1666 and 1666a of the Civil Code.
87. In the Court's view, the court decisions of which the applicant complained were aimed at protecting the «health or morals» and the «rights and freedoms» of the children. Accordingly they pursued legitimate aims within the meaning of paragraph 2 of Article 8.
c. «Necessary in a democratic society»
88. In determining whether the impugned measure was «necessary in a democratic society», the Court has to consider whether, in the light of the case as a whole, the reasons adduced to justify this measure were relevant and sufficient for the purposes of paragraph 2 of Article 8 of the Convention. The notion of necessity implies that the interference corresponds to a pressing social need and, in particular, that it is proportionate to the legitimate aim pursued (see, among other authorities, {Gnahore}, cited above, § 50 in fine).
89. Undoubtedly, consideration of what lies in the best interests of the child is of crucial importance in every case of this kind. Moreover, it must be borne in mind that the national authorities have the benefit of direct contact with all the persons concerned, often at the very stage when care measures are being envisaged or immediately after their implementation (see Johansen, cited above, pp. 1003, § 64, K. and T. v. Finland, cited above, §§ 151, 154 and 173). It follows from these considerations that the Court's task is not to substitute itself for the domestic authorities in the exercise of their responsibilities for the regulation of the public care of children and the rights of parents whose children have been taken into care, but rather to review under the Convention the decisions taken by those authorities in the exercise of their power of appreciation (see Hokkanen v. Finland, judgment of 23 September 1994, Series A No. 299-A, p. 20, § 55, Kutzner v. Germany, No. 46544/99, § 66, ECHR 2002-I; and Sahin, cited above, § 64, and Sommerfeld v. Germany [GC], No. 25735/94, § 62, ECHR 2003-VIII).
90. The margin of appreciation so to be accorded to the competent national authorities will vary in the light of the nature of the issues and the seriousness of the interests at stake. While the authorities enjoy a wide margin of appreciation in assessing the necessity of taking a child into care, in particular where an emergency situation arises, the Court must still be satisfied in the particular case that there existed circumstances justifying the removal of the child, and it is for the respondent State to establish that a careful assessment of the impact of the proposed care measure on the parents and the child, as well as of the possible alternatives to taking the child into public care, was carried out prior to implementation of such a measure (see K. and T. v. Finland, cited above, § 166, Kutzner, cited above, § 67, and P., C. and S. v. the United Kingdom, No. 5647/00, § 116, ECHR 2002-VI).
91. Furthermore, the taking of a new-born baby into public care at the moment of its birth is an extremely harsh measure. There must be extraordinarily compelling reasons before a baby can be physically removed from its mother, against her will, immediately after birth as a consequence of a procedure in which neither she nor her partner has been involved (see K. and T. v. Finland, cited above, § 168).
92. Following any removal into care, a stricter scrutiny is called for in respect of any further limitations by the authorities, for example on restrictions on parental rights and access, and on any legal safeguards designed to secure the effective protection of the right of parents and children to respect for their family life. Such further limitations entail the danger that the family relations between the parents and a young child are effectively curtailed (see Elsholz v. Germany [GC], No. 25735/94, § 49, ECHR 2000-VIII; Kutzner, cited above, § 67; and Sahin, cited above, § 65).
93. The taking into care of a child should normally be regarded as a temporary measure to be discontinued as soon as circumstances permit, and any measures of implementation of temporary care should be consistent with the ultimate aim of reuniting the natural parent and child (see Johansen, cited above, pp. 1008 — 09, § 78, and E.P. v. Italy, No. 31127/96, § 69, 16 November 1999). In this regard a fair balance has to be struck between the interests of the child remaining in care and those of the parent in being reunited with the child (see and Hokkanen, cited above, p. 20, § 55). In carrying out this balancing exercise, the Court will attach particular importance to the best interests of the child which, depending on their nature and seriousness, may override those of the parent (see Johansen, cited above, pp. 1008 — 09, § 78). In particular, a parent cannot be entitled under Article 8 to have such measures taken as would harm the child's health and development (see Elsholz, cited above, § 50; and Sahin, cited above § 66).
94. Whilst Article 8 contains no explicit procedural requirements, the decision-making process involved in measures of interference must be fair and such as to ensure due respect of the interests safeguarded by Article 8. The Court must therefore determine whether, having regard to the circumstances of the case and notably the importance of the decisions to be taken, the applicants have been involved in the decision-making process, seen as a whole, to a degree sufficient to provide them with the requisite protection of their interests (see W. v. the United Kingdom judgment of 8 July 1987, Series A No. 121, p. 29, § 64, Elsholz cited above, § 52, and T.P. and K.M. v. the United Kingdom [GC], No. 28945/95, § 72, ECHR 2001-V).
95. The Court accepts that when action has to be taken to protect a child in an emergency, it may not always be possible, because of the urgency of the situation, to associate in the decision-making process those having custody of the child. Nor may it even be desirable, even if possible, to do so if those having custody of the child are seen as the source of an immediate threat to the child, since giving them prior warning would be liable to deprive the measure of its effectiveness. The Court must however be satisfied that the national authorities were entitled to consider that there existed circumstances justifying the abrupt removal of the child from the care of its parents without any prior contact or consultation. In particular, it is for the respondent State to establish that a careful assessment of the impact of the proposed care measure on the parents and the child, as well as of the possible alternatives to the removal of the child from its family, was carried out prior to the implementation of a care measure (see K. and T. v. Finland, cited above, § 166). The fact that a child could be placed in a more beneficial environment for his or her upbringing will not on its own justify a compulsory measure of removal from the care of the biological parents; there must exist other circumstances pointing to the «necessity» for such an interference with the parents' right under Article 8 to enjoy a family life with their child (see K.A. v. Finland, No. 27751/95, § 92 ECHR 2003-I).
(ii) Application of these principles in the present case
96. Turning to the facts of the instant case, the Court notes that the expert G. has met Mrs Haase and three of the children in September and October 2001 at the applicants' home. On 17 December 2001, he submitted his report to the Youth Office. On 17 December 2001 the Youth Office applied for an interim injunction and this very day the {Munster} District Court, without hearing the parents, issued the requested interim injunction. The following day the children were separated from their family and partly from each other and placed in unidentified foster homes. The new born baby was taken from the hospital. On 1 March 2001, without holding a hearing, the Hamm Court of Appeal dismissed the applicants' appeal.
97. On 21 June 2002 the Federal Constitutional Court set these decisions aside, finding that the applicants' parental rights had been violated. According to the Federal Constitutional Court, the question of whether the evidence established that there was a risk of harm to the children had not adequately been considered. It noted in particular that an assessment of the applicants' submissions and considerations as to the possibility to order alternative measures, that would not have required the total revocation of parental rights, were missing. Both the Court of Appeal and the District Court failed to hear the children or to provide the persons taking part in the proceedings the opportunity to be heard. No reasons were given justifying the urgency of the matter. The Family Court had no information on the possible effects of its decision, since the Youth Office and the expert had not commented on this issue. When examining the advantages and disadvantages of a family measure, it was, however, relevant to consider that a separation of the children from their parents could jeopardise the development of the children, in particular in their first years of life (see paragraph 30 above).
98. In the Court's opinion, the findings of the Federal Constitutional Court show that the provisional withdrawal of their parental rights and the removal of the children were not supported by relevant and sufficient reasons and that the applicants were not involved in the decision-making process to a degree sufficient to provide them with the requisite protection of their interests.
99. The Court observes moreover that, before public authorities have recourse to emergency measures in such delicate issues as care orders, the imminent danger should be actually established. It is true that in obvious cases of danger no involvement of the parents is called for. However, if it is still possible to hear the parents of the children and to discuss with them the necessity of the measure, there should be no room for an emergency action, in particular when, like in the present case, the danger had already existed for a long period. There was therefore no urgency as to justify the District Court's interim injunction.
100. The Court has also given consideration to the method used in implementing the District Court's decision of 17 December 2001. Taking suddenly six children from their respective schools, kindergarten and from home and placing them in unidentified foster homes, and forbidding all contact with the applicants, went beyond the exigencies of the situation and cannot be accepted as a proportionate.
101. In particular, the removal of the new-born baby from the hospital was an extremely harsh measure. It was a step which was traumatic for the mother and placed her own physical and mental health under a strain, and it deprived the new-born baby of close contact with its natural mother and, as pointed out by the applicants, of the advantages of breast-feeding. The removal also deprived the father of being close to his daughter after the birth. It is not for the Court to take the place of the German authorities and to speculate as to the best child care measures in the particular case. The Court is aware of the problems facing the authorities in situations where emergency steps must be taken. If no action is taken, there exists a real risk that harm will occur to the child and that the authorities will be held to account for their failure to intervene. At the same time, if protective steps are taken, the authorities tend to be blamed for unacceptable interference with the right to respect for family life. However, when such a drastic measure for the mother, depriving her totally of her new-born child immediately after birth, was contemplated, it was incumbent on the competent national authorities to examine whether some less intrusive interference into family life, at such a critical point in the lives of the parents and child, was not possible.
102. As stated above (see paragraph 89), there must be extraordinarily compelling reasons before a baby can be physically removed from the care of its mother, against her will, immediately after birth as a consequence of a procedure in which neither she nor her husband has been involved.
103. The Court is not satisfied that such reasons have been shown to exist in relation to the daughter born in hospital. Although the contested decision of the {Munster} District Court of 17 December 2001 has been set aside by the Federal Constitutional Court, it remains that it formed the basis of the continuing separation of the applicants and the children since 18 December 2001. Experience shows that when children remain in the care of youth authorities for a protracted period, a process is set in motion of driving them towards an irreversible separation from their family. When a considerable period of time has passed since the children were first placed in care, the children's interest in not undergoing further de facto changes to their family situation may prevail over the parents' interest in seeing the family reunited. The possibilities of reunification will be progressively diminished and eventually destroyed if the biological parents and the children are not allowed to meet each other at all. Time takes on therefore a particular significance as there is always a danger that any procedural delay will result in the de facto determination of the issue before the court (H. v. the United Kindom, judgment of 8 July 1987, Series A No. 120, pp. 63 — 64, §§ 89 — 90). Moreover, the Draconian step of removing the applicants' daughter shortly after her birth from her mother could in the Court's opinion only lead to the child's alienation from her parents and siblings and entail the danger that the family relations between the parents and the young child are effectively curtailed. The measures taken, because of their immediate impact and their consequences, are therefore difficult to redress.
104. In the light of the foregoing, the Court concludes that the decision of the {Munster} District Court of 17 December 2001, the unjustified failure to allow the applicants to participate in the decision-making process leading to that decision, the methods used in implementing that decision, in particular the Draconian step of removing the new born daughter from her mother shortly after birth, and the particular quality of irreversibility of these measures were not supported by relevant and sufficient reasons and cannot be regarded as having been «necessary» in a democratic society.
105. Consequently, there has been a violation of Article 8 of the Convention.
III. Alleged violation of Article 6 § 1 of the Convention
106. The applicants also complained that they had not had a fair hearing within the meaning of Article 6 § 1 of the Convention, the relevant part of which reads:
«In the determination of his civil rights and obligations..., everyone is entitled to a fair and public hearing within a reasonable time by an independent and impartial tribunal established by law....»
107. The applicants submitted in particular that they were not heard by {Munster} District Court before giving the order separating the children from them.
108. The Court observes that the applicants' complaints under Article 6 largely coincide with their complaints under Article 8. The Court does not find it necessary to examine the facts also under Article 6 § 1 of the Convention.
IV. Application of Article 41 of the Convention
109. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Damage
1. Submissions of the parties
110. The applicants maintained that the withdrawal of their parental authority had caused them pecuniary damage, which they calculated as follows:
As from December 2001, they did no longer receive child benefits. The child benefits for six children amounted to 1,050 euros (EUR). For seven children the amount would have been EUR 1,250 as from December 2001. Because of the non-payment of child benefits they had been obliged to move out of their flat (monthly rent EUR 765) and to rent a smaller one (monthly rent 430 EUR). The removal costs amounted to EUR 400.
In June 2002 the Catholic Church put a house with a big garden at their disposal. They moved to that house in order to have enough space for the children in the event of their return and renovated it. The removal costs amounted to EUR 400. For the renovation they paid EUR 2,700. The monthly lease to be paid since June 2002 was EUR 872.
The applicants did not claim the retroactive payment of child benefits since December 2001. They requested, however, to be paid the difference of EUR 500 monthly between the rent for their first flat and the house as from June 2002.
The mail and telephone costs paid exclusively in connection with the removal of the children amounted in the period from December 2001 to April 2003 to at least EUR 1,200.
The interference with their family life had considerable negative effects on the applicants' and in particular Mrs Haase's health. On 11 April 2002 the applicants went to see a doctor in {Wurzburg}. The costs of travel amounted to EUR 200.
Since June 2002 the applicants underwent psychological treatment. The costs of travelling to the doctor on 29 occasions amounted to EUR 725 by April 2003.
111. The Government expressed no view on that question.
2. Decision of the Court
112. The applicants also sought compensation for non-pecuniary damage, pointing to the distress and frustration they had felt as a result of the withdrawal of their parental rights and the sudden removal of the children. Referring to previous award made by the Court in other cases, they claimed EUR 25,000 for non-pecuniary damage suffered by Mrs Haase and EUR 10,000 by Mr Haase although their immense suffering, which had generated serious health problems necessitating psychological help, could not in any way be measured in terms of money.
113. In the event of a finding by the Court that the applicants were also acting on behalf of the children, as submitted in their letter of 19 December 2002, they claimed EUR 2,000 on behalf of each of the children for damage the children had sustained as a result of their separation from the applicants and to some extent from each other.
114. The Government did not comment on this claim.
115. The Court points out that by Article 46 of the Convention the High Contracting Parties undertook to abide by the final judgments of the Court in any case to which they were parties, execution being supervised by the Committee of Ministers. It follows, inter alia, that a judgment in which the Court finds a breach imposes on the respondent State a legal obligation not just to pay those concerned the sums awarded by way of just satisfaction, but also to choose, subject to supervision by the Committee of Ministers, the general and/or, if appropriate, individual measures to be adopted in their domestic legal order to put an end to the violation found by the Court and to redress so far as possible the effects. Furthermore, subject to monitoring by the Committee of Ministers, the respondent State remains free to choose the means by which it will discharge its legal obligation under Article 46 of the Convention, provided that such means are compatible with the conclusions set out in the Court's judgment (Scozzari and Giunta v. Italy [GC], No. 39221/98 and 41963/98, § 249, ECHR 2000-VIII).
Accordingly, under Article 41 of the Convention the purpose of awarding sums by way of just satisfaction is to provide reparation solely for damage suffered by those concerned to the extent that such events constitute a consequence of the violation that cannot otherwise be remedied (Scozzari and Giunta, cited above, § 250).
116. As regards the applicants' claims for pecuniary loss, the Court's case-law establishes that there must be a clear causal connection between the damage claimed by the applicants and the violation of the Convention (see, among other authorities, {Barbera}, {Messegue} and Jabardo v. Spain (Article 50), judgment of 13 June 1994, Series A No. 285-C, pp. 57 — 58, §§ 16 — 20, and {Cakici} v. Turkey [GC], No. 23657/94, § 127, ECHR 1999-IV). In this case, the Court has found a violation of Article 8 in respect of the provisional withdrawal of the applicants' parental rights and the removal of the children.
117. In the absence of documentary substantiation of this part of the applicants' claim, and having regard to equitable considerations, the Court awards the applicants an amount of EUR 10,000 under this heading.
118. As to the non-pecuniary damage, the Court considers that the applicants undoubtedly sustained such damage on account of the violation of Article 8. The Court observes in particular that since being separated from the children in December 2001 the applicants have never seen them again. It is reasonable to presume that this must have caused the applicants very great and acute suffering which will have worsened as the proceedings continued and the hope of seeing the children again diminished.
119. The Court thus concludes that the applicants sustained some non-pecuniary damage which is not sufficiently compensated by the finding of a violation of the Convention (see, for example, Elsholz v. Germany [GC], No. 25735/94, §§ 70 — 71, ECHR 2000-VIII). Having regard to the circumstances of the case and ruling on an equitable basis, the Court awards the applicants jointly EUR 35,000.
120. As to the non-pecuniary damage claimed on behalf of the children, the Court points out that in principle a person who is not entitled under domestic law to represent another may nevertheless, in certain circumstances, act before the Court in the name of the other person (see, mutatis mutandis, Nielsen v. Denmark, judgment of 28 November 1988, Series A No. 144, pp. 21 — 22, §§ 56 — 57). In the event of a conflict over a minor's interests between a natural parent and the person appointed by the authorities to act as the child's guardian, there is a danger that some of those interests will never be brought to the Court's attention and that the minor will be deprived of effective protection of his rights under the Convention. Consequently, even though the parents have been deprived of parental rights — indeed that is one of the causes of the dispute which they have referred to the Court — their standing suffices to afford them the necessary power to apply to the Court on the children's behalf, too, in order to protect their interests (see, mutatis mutandis, Scozzari and Giunta, cited above, § 138).
121. However, in accordance with Rule 38 § 1 of the Rules of Court, no written observations filed outside the time-limit set by the President of the Chamber shall be included in the case file unless the President of the Chamber decides otherwise. In the present case, the applicants' request to present the application also on behalf of their children was submitted on 19 December 2002, that is after the close of the written procedure (Rule 38 § 1 of the Rules of Court) on the admissibility of the application. The Court therefore considers that it cannot take the damage claimed on behalf of the children into account.
B. Costs and expenses
122. The applicants claimed EUR 3,091.64 before the German courts and 5,000 EUR before the Court. They submitted a detailed list of the claims.
123. The Government did not comment.
124. According to the Court's consistent case-law, to be awarded costs and expenses the injured party must have incurred them in order to seek prevention or rectification of a violation of the Convention, to have the same established by the Court and to obtain redress therefor. It must also be shown that the costs were actually and necessarily incurred and that they are reasonable as to quantum (see, as a recent authority, Meulendijks v. the Netherlands, 34549/97, 14 May 2002, § 63).
125. The Court is satisfied that the claim for compensation of counsel's fees and expenses has been properly substantiated and notes that the applicants' complaints were declared admissible in their entirety. On the other hand, the Court has restricted its finding of a violation to the provisional taking into care of the children and the implementation of the care measures. Making its assessment on an equitable basis, the Court awards the applicants EUR 8,000, together with any relevant value-added tax. From this award must be deducted the EUR 700 and EUR 655 already received in legal fees from the Council of Europe by way of legal aid, totalling EUR 1,355.
C. Default interest
126. The Court considers it appropriate that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY
1. Holds that, by reason of the failure to exhaust domestic remedies, it is unable to take cognisance of the merits of the case in respect of the decisions of the {Munster} District Court of 18 December 2001;
2. Holds that the applicants may claim to be «victims» for the purposes of Article 34 of the Convention;
3. Holds that there has been a violation of Article 8 of the Convention;
4. Holds that there is no separate issue under Article 6 § 1 of the Convention;
(a) that the respondent State is to pay the applicants, within three months from the date on which the judgment becomes final according to Article 44 § 2 of the Convention, the following amounts:
(i) EUR 10,000 (ten thousand euros) in respect of pecuniary damage;
(ii) EUR 35,000 (thirty-five thousand euros) in respect of non-pecuniary damage;
(iii) EUR 8,000 (eight thousand euros), less EUR 1,355 (one thousand three hundred and fifty-five euros), in respect of costs and expenses;
(iv) any tax that may be chargeable on the above amounts;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
6. Dismisses the remainder of the applicants' claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 8 April 2004, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.