Статья 18. Исследования в период беременности или грудного вскармливанияПостановление ЕСПЧ от 08.07.2004

«1. Проведение исследований на беременной женщине, потенциальные результаты которых не могут принести непосредственную пользу ее здоровью или здоровью эмбриона, плода или родившегося ребенка, возможно лишь в случае соблюдения следующих дополнительных условий:»

i) целью исследований является вклад в достижение результатов, которые могут быть полезными в отношении репродукции других женщин или в отношении других эмбрионов, плодов или детей;

/.../».

Пояснительный доклад повторяет термины Пояснительного доклада к Конвенции.

39. Рабочая группа по защите человеческого эмбриона и плода Руководящего комитета по биоэтике сформулировала следующий вывод в Докладе за 2003 год:

«Целью этого Доклада является представление общей картины точек зрения, существующих в настоящее время в Европе в области защиты человеческого эмбриона in vitro, и лежащих в их основе аргументов.»

Он показывает общность мнений по вопросу о необходимости защиты эмбриона in vitro. Тем не менее, определение статуса эмбриона остается областью, в которой имеются основные разногласия, основывающиеся на серьезных аргументах. Эти расхождения в большей степени лежат в основе разногласий, встречающихся в вопросах, имеющих отношение к защите эмбриона in vitro.

Вместе с тем, даже при отсутствии согласия в вопросе о статусе эмбриона может быть рассмотрена возможность пересмотреть некоторые вопросы в свете недавних научных разработок в области биомедицины и потенциальных методов лечения. В этом контексте, полностью признавая и уважая основные выборы различных стран, представляется возможным и желательным — с точки зрения необходимости защиты эмбриона in vitro, признанной всеми странами — выяснить общие подходы для того, чтобы обеспечить надлежащие условия применения методик, предусматривающих строение и использование эмбрионов in vitro. Данный доклад направлен на помощь в анализе этой задачи».

E. Европейская группа по научной этике и новым технологиям при Европейской комиссии

40. Эта группа высказала, в частности, следующее мнение в отношении этических аспектов исследования, предполагающего использование человеческих эмбрионов в контексте Пятой рамочной программы (23 ноября 1998 г.):

«/.../»

Правовой контекст

Разногласия в отношении понятий «с начала жизни» и «человеческая личность»

Законодательства, действующие в государствах-членах, значительно отличаются в отношении вопроса о том, когда начинается жизнь человека и с какого момента проявляется человеческая «личность». Можно констатировать, что, действительно, не существует никакого научного или правового согласованного определения начала жизни.

Однако выделяют две широко распространенных концепции морального статуса эмбриона и, следовательно, правовой защиты, которой он должен пользоваться:

Согласно первой концепции эмбрион не является человеком и, следовательно, имеет право только на ограниченную защиту;

Согласно второй точки зрения эмбрион имеет тот же моральный статус, что и другие люди, и, следовательно, должен пользоваться в этом качестве обширной защитой.

Этот спор, который оказывает влияние на правовые нормы, применяемые к исследованию на эмбрионе, продолжается. Еще недавно, во время переговоров о заключении Конвенции Совета Европы о правах человека и биомедицине, страны-участники Конвенции не могли договориться о правовом статусе эмбриона и, следовательно, не смогли решить вопрос о допустимости исследования на эмбрионе. Таким образом, они вновь вернули национальным законодательствам право выносить решение по этому вопросу. Однако пункт 1 статьи 18 Конвенции предусматривает: если закон разрешает проводить исследования на эмбрионах in vitro, он же должен предусматривать надлежащую защиту этого эмбриона.

/.../

Различия при определении самого человеческого эмбриона

В большинстве государств-членов не существует какого-либо правового определения человеческого эмбриона (Бельгия, Дания, Финляндия, Франция, Греция, Ирландия, Италия, Люксембург, Нидерланды, Португалия и Швеция). В других государствах (Германия, Австрия, Испания, Соединенное Королевство) закон содержит очень различные понятия в отношении определения эмбриона...

/.../

Различный предел применения национальных законодательств

Предел применения национальных законодательств, относящийся к исследованию на эмбрионе, является различным.

В некоторых государствах исследование на человеческом эмбрионе разрешено только при использовании определенного эмбриона (Германия, Австрия). В других — оно разрешено только в исключительных случаях (Франция, Швеция) или при соблюдении строгих ограничений (Дания, Испания, Финляндия, Соединенное Королевство).

/.../

Разнообразие точек зрения

Разнообразие точек зрения в отношении того, является ли характер исследования на человеческом эмбрионе in vitro морально приемлемым или нет, отражает различия между этическими принципами, философскими концепциями и национальными традициями. Это разнообразие является основой самой европейской культуры. В частности, противостоят два подхода: деонтологический подход, который состоит в том, что наши обязанности и наши принципы определяют цель и последствия наших действий; утилитарный, или «телеологический» подход, который предполагает, что человеческие действия должны оцениваться в зависимости от средств и преследуемых целей (или последствий).

/.../

Группа высказала следующее мнение:

В преамбуле основным представляется напомнить, что прогресс знаний в науках о жизни, который сам по себе имеет этическое значение, не должен, однако, преобладать над основными правами человека и над надлежащим уважением всех представителей человеческого рода.

Человеческий эмбрион, каков бы ни был его моральный или правовой статус, признанный с точки зрения различных культур и различных этических подходов, существующих в Европе, имеет право на защиту закона. Даже если существует непрерывность человеческой жизни, эта защита должна быть усилена по мере развития эмбриона и плода.

Договор Европейского Союза, который не предусматривает компетенцию законодательных органов Европейского сообщества в области исследования и медицины, требует, чтобы такая защита предусматривалась национальными законодательствами (так же, как в случае медицинского родовспоможения и умышленного прерывания беременности). Тем не менее, органы Сообщества должны заниматься этическими вопросами, поставленными медицинской практикой или исследованиями, относящимися к началу человеческой жизни.

Органы Сообщества должны приступить к рассмотрению этих этических вопросов, приняв во внимание моральные и философские различия, отражающие большое разнообразие правовых норм, применяемых к исследованию на человеческом эмбрионе в 15 государствах-членах. Действительно, должно быть не только юридически сложно заставить унифицировать национальные законодательства в этой области, но также, учитывая отсутствие согласия, несвоевременно иметь желание предписать единую мораль, отвергающую все прочие.

Уважение различных философских, моральных и даже правовых подходов, присущих каждой национальной культуре, неотделимо от создания Европы.

С этической точки зрения, Европейское общество, включающее в себя многие культуры, предлагает взаимную терпимость как граждан, так и политических деятелей европейских государств, которые однозначно высказались за связание своей судьбы, подтвердив взаимное уважение исторических традиций, которые очень сильны.

С правовой точки зрения, это многообразие культур основывается на статье 6 Амстердамского договора (бывшая статья F Договора Европейского Союза ({Traite} de Maastricht)), которая признает основные права, признанные на уровне Союза, в частности, «общие конституционные традиции государств-членов» и которая в то же время провозглашает, что «Союз соблюдает национальную самобытность своих государств-членов».

Из принципов, определенных выше, следует, что в рамках программ европейских исследований, вопрос исследования на человеческом эмбрионе должен быть рассмотрен как с точки зрения соблюдения основных этических принципов общепризнанных для всех государств-членов, так и с учетом различия философских и этических концепций, выражающихся в различных национальных обычаях и законодательствах, действующих в этой области.

/.../».

41. В большинстве государств-членов Совета Европы инкриминирование непредумышленного убийства не применяется к плоду. Однако три страны выбрали особое инкриминирование. В Италии статья 17 Закона от 22 мая 1978 г. об абортах предусматривает наказание в виде лишения свободы сроком от трех месяцев до двух лет для тех, кто вызвал прерывание беременности по неосторожности. В Испании статья 157 Уголовного кодекса предусматривает обвинение по факту вреда, причиненного плоду, а статья 146 предусматривает наказание за прерывание беременности в результате «крайней небрежности». В Турции статья 456 Уголовного кодекса предусматривает, что лицо, непредумышленно причинившее вред кому-либо, наказывается лишением свободы сроком от шести месяцев до года; если жертвой является беременная женщина и причиненный вред вызвал преждевременные роды, Уголовный кодекс Турции предусматривает наказание в виде лишения свободы сроком от двух до пяти лет.

42. Прежде всего, власти Франции утверждали, что жалоба несовместима ratione materiae с положениями Конвенции, поскольку статья 2 Конвенции не применяется к еще не рожденному ребенку. В то же время они считали, что заявитель располагала правовым средством, способным загладить причиненный ей вред, а именно добиться от больничного центра возмещения вреда путем подачи жалобы в административные суды. В связи с этим она не исчерпала внутригосударственные средства правовой защиты в соответствии с пунктом 1 статьи 35 Конвенции. Дополнительно власти Франции считали, что жалоба должна быть отклонена как явно необоснованная.

43. Заявитель утверждала об отсутствии защиты еще не рожденного ребенка со стороны французского уголовного законодательства и отмечала, что государство нарушило свои обязательства по статье 2 Конвенции, не квалифицировав нанесенное посягательство как убийство как таковое. Вместе с тем, она считала неэффективной подачу жалобы в административные суды, поскольку это не может привести к признанию убийства ребенка. Наконец, заявитель утверждала, что у нее был выбор между возбуждением разбирательства в уголовном или административном порядке и что уголовное разбирательство окончилось неудачей, которую она не могла предвидеть, тем временем второй путь оказался закрытым в связи с истечением срока давности.

44. Европейский суд установил, что рассмотрение жалобы ставит вопрос о применении статьи 2 Конвенции в отношении непредумышленного прерывания беременности, и при утвердительном ответе на вопрос о том, требует ли это положение с учетом обстоятельств данного дела возможность применения уголовного средства правовой защиты или соблюдены ли требования статьи 2 Конвенции существованием возможности подать жалобу о возмещении вреда в административный суд. Сформулированные таким образом, возражения о несовместимости ratione materiae жалобы с положениями Конвенции и о неисчерпании внутригосударственных средств правовой защиты тесно связаны с существом жалобы, поданной заявителем в соответствии со статьей 2 Конвенции. Следовательно, Европейский суд счел уместным присоединить рассмотрение этих возражений к рассмотрению дела по существу (см., в частности, Постановление Европейского суда по делу «Эйри против Ирландии» (Airey v. Ireland) от 9 октября 1979 г., Series A, № 32, p. 11, § 19).

45. Таким образом, жалоба не является неприемлемой ни как несовместимая ratione materiae с положениями Конвенции, ни в связи с неисчерпанием внутренних средств правовой защиты по смыслу пункта 1 статьи 35 Конвенции. При этом, Европейский суд считает, что жалоба поднимает вопросы фактов и права, которые необходимо рассмотреть по существу. Соответственно, Европейский суд пришел к выводу, что она не является явно необоснованной. Таким образом, отметив, что иных оснований для объявления ее неприемлемой, Европейский суд объявил жалобу приемлемой.

46. Заявитель жаловалась на отказ властей Франции квалифицировать в качестве непредумышленного убийства посягательство на жизнь не родившегося ребенка. Она утверждала, что отсутствие в уголовном законодательстве Франции положения, направленного на пресечение и наказание такого посягательства, является нарушением статьи 2 Конвенции, которая гласит:

«1. Право каждого лица на жизнь охраняется законом. Никто не может быть умышленно лишен жизни иначе как во исполнение смертного приговора, вынесенного судом за совершение преступления, в отношении которого законом предусмотрено такое наказание.»

2. Лишение жизни не рассматривается как нарушение настоящей статьи, когда оно является результатом абсолютно необходимого применения силы:

a) для защиты любого лица от противоправного насилия;

b) для осуществления законного задержания или предотвращения побега лица, заключенного под стражу на законных основаниях;

c) для подавления, в соответствии с законом, бунта или мятежа».

A. Доводы сторон

1. Заявитель

47. Заявитель утверждала, что начало жизни имеет единственные смысл и определение. Даже если это в порядке вещей, в настоящее время научно доказано, что всякая жизнь начинается с оплодотворения. Это данные, полученные экспериментальным путем. Зачатый, но еще не родившийся ребенок не является ни скоплением клеток, ни предметов; он является человеком. В противном случае следовало бы сделать вывод о том, что в данном случае она ничего не была лишена. Такая гипотеза неприемлема для беременной женщины. Таким образом, термин «лицо», примененный в статье 2 Конвенции, приобретает смысл «является человеком», а не субъектом, обладающим свойствами правосубъектности. Именно так его поняли Государственный совет Франции и кассационный суд Франции, которые, согласившись рассмотреть соответствие Закона о прерывании беременности статье 2 Конвенции, были вынуждены согласиться с тем, что неродившийся ребенок с первых мгновений внутриутробной жизни попадает в поле применения этого положения (Государственный совет, 21 декабря 1990 г., Recueil Lebon, p. 368; кассационный суд (Палата по уголовным делам), 27 ноября 1996 г., Bulletin criminel № 431).

48. По мнению заявителя, французское право гарантирует каждому право на жизнь с момента зачатия при условии некоторых исключений, предусмотренных законом в отношении прерывания беременности. В связи с этим она добавила, что, за исключением медицинского прерывания беременности, другие формы прерывания беременности несовместимы со статьей 2 Конвенции в связи с посягательством на право на жизнь зачатого ребенка. Даже предположив, что государства при некоторых обстоятельствах могут разрешить женщинам, которые этого хотят, прибегнуть к аборту, Высокие Договаривающиеся Стороны не должны лишать неродившегося ребенка защиты, предоставляемой статьей 2 Конвенции. Должно быть проведено различие между правилом и исключением. Статья 1 Закона 1975 года об умышленном прерывании беременности (воспроизведенная в статье 16 Гражданского кодекса Франции и статье L. 2211-1 Кодекса законов о здравоохранении Франции, см. выше § 28) закрепляет принцип физической неприкосновенности с начала жизни и предусматривает исключение в случае необходимости и в соответствии с условиями, определенными законом. В то же время законодатель имплицитно допускает, что жизнь начинается с момента зачатия, принимая определенные положения, защищающие эмбрион in vitro в Законах о биоэтике от 29 июля 1994 г. (см. выше § 34). Таким образом, в исключительных случаях смерть может превалировать над жизнью, но жизнь остается основной ценностью, защищаемой Конвенцией. Исключение не должно препятствовать осуждению лица, которое в результате простой небрежности погубило нерожденного ребенка. Желания матери не должны быть приравнены к неосторожности третьего лица. Следовательно, Европейский суд может утверждать, что законодательство Договаривающихся Сторон должно обеспечивать защиту зачатого ребенка, предусматривая уголовное наказание за его непредумышленное убийство, даже если это законодательство вместе с тем разрешает проведение абортов.

49. Заявитель отметила, что в соответствии с существующей практикой Европейского суда «долгом государства является обеспечение права на жизнь путем принятия конкретного уголовного законодательства, удерживающего от совершения посягательств на физическую неприкосновенность и опирающегося на понятный механизм применения для того, чтобы... предупреждать, пресекать и наказывать нарушения» (см. Постановление Европейского суда по делу «Килич против Турции» ({Kilic} v. Turkey), жалоба № 22492/93, § 62, ECHR 2000-III, и Постановление Европейского суда по делу «Махмут Кайя против Турции» (Mahmut Kaya v. Turkey), жалоба № 22535/93, § 85, ECHR 2000-III). По мнению заявителя, небольшое изменение существующей судебной практики, которое имело место в Постановлении Большой палаты Европейского суда по делу «Кальвелли и Чильо против Италии» (Calvelli and Ciglio v. Italy) (жалоба № 32967/96, § 51, ECHR 2002-I), в соответствии с которым, предположив, что имело место непредумышленное посягательство на жизнь, судебная система не требовала в обязательном порядке возбуждения уголовного разбирательства, не может быть применено в данном случае, поскольку жалоба, поданная в административном порядке, «не позволила определить общественное осуждение такого [достаточно] тяжкого преступления, как убийство» (см. частично особое мнение судьи Х.Л. Розакиса, к которому присоединились судьи Дж. Бонелло и В. Стражничка, к упоминавшемуся выше Постановлению Большой палаты Европейского суда по делу «Кальвелли и Чильо против Италии»). Защита права на жизнь, гарантированного статьей 2 Конвенции, обесценивается. На этом основании заявитель считала, что включение в законодательство преступления в виде непредумышленного прерывания беременности заполняет вакуум, созданный кассационным судом Франции, и компенсирует неспособность государства выполнить свое обязательство по защите физической неприкосновенности лица на ранней стадии его развития (см. выше § 32).

50. Заявитель настаивала на том, что она располагала выбором между возбуждением разбирательства в уголовном или административном порядке и что она могла выбрать между этими двумя видами судов. Она пояснила, что выбрала уголовное разбирательство, поскольку, с одной стороны, только уголовный суд может признать факт непредумышленного убийства ее ребенка, а, с другой, уголовное расследование содействует установлению виновных. По ее мнению, она не могла предвидеть, что уголовное разбирательство обречено на неудачу. Позиция, которую занял кассационный суд Франции в ее деле в 1999 году, подтвержденная затем в 2001 и 2002 годах, была далека от того, чтобы быть принятой с точки зрения устоявшейся судебной практики апелляционных судов и почти единодушной критики толкования законов (см. выше § 31). Так, в Постановлении от 3 февраля 2000 г. (апелляционный суд г. Реймса (Reims), Dalloz 2000, p. 873) апелляционный суд приговорил за непредумышленное убийство автомобилиста, который ударил автомобиль, тяжело ранив управляющую автомобилем женщину, находившуюся на восьмом месяце беременности, что привело впоследствии к смерти ребенка (см. также апелляционный суд г. Версаля (Versailles), Постановление от 19 января 2000 г.). Заявитель сделала вывод о том, что у нее a priori не было какого-либо основания обращаться в административные суды, и утверждала, что она могла узнать об этом только после оправдательного приговора, вынесенного доктору G. Судом по уголовным делам. Однако в это время иск к администрации уже не мог быть подан в связи с истечением срока давности. Вот почему жалоба в административные суды не должна считаться эффективной по смыслу пункта 1 статьи 35 Конвенции.

2. Власти Франции

51. Подчеркнув, что ни метафизика, ни медицина не дают окончательного ответа на вопрос, с какого момента плод является человеком, власти Франции утверждали, что в правовом плане статья 2 Конвенции не защищает право на жизнь плода в качестве человека. Термин «каждый», содержащийся в статье 2 Конвенции, а также в статьях 5, 6, 8 - 11 и 13 Конвенции, используется таким образом, что может применяться только после рождения (см. Решение Европейской комиссии по делу «X. против Соединенного Королевства» (X. v. United Kingdom) от 13 мая 1980 г., жалоба № 8416/79, Decisions and Reports (DR) 19, p. 244). Статья 2 Конвенции, взятая отдельно, приводит к такому же выводу, поскольку ограничения права на жизнь «каждого лица», предусмотренные в пункте 2, по своему характеру относятся к уже рожденным.

52. Что касается «права на жизнь», предусмотренного в этой же статье, то оно не может далее истолковываться как применяющееся к плоду и относится только к жизни рожденных и живущих лиц, поскольку не логично и не правомерно отделить это право от субъекта, которому оно принадлежит, в данном случае от лица. В отличие от пункта 1 статьи 4 Американской конвенции о правах человека 1969 года, в соответствии с которой «Каждый имеет право на уважение его жизни. Это право защищается законом и, как правило, с момента зачатия», государства, подписавшие Конвенцию, не предусматривали такое толкование статьи 2 Конвенции на том основании, что уже в 1950 году почти все Высокие Договаривающиеся Стороны разрешили проведение абортов при определенных обстоятельствах. Признать, что плод пользуется правом на жизнь по смыслу статьи 2 Конвенции, означает поставить в равное положение жизнь матери и жизнь плода. Вместе с тем, приоритет защиты жизни плода и ограничение защиты жизни плода только в момент существования непосредственной и непреодолимой значительной опасности для жизни матери означает обратное историческое и социальное развитие, а также пересмотр соответствующего действующего законодательства во многих государствах-участниках Конвенции.

53. Власти Франции напомнили, что Европейская комиссия рассматривала вопрос о том, следует ли признавать право на жизнь в отношении плода с некоторыми ограничениями, связанными с защитой жизни и здоровья матери (см. упоминавшееся выше Решение Европейской комиссии по делу «X. против Соединенного Королевства»). Власти Франции считали, что такое ограничение не позволяет узаконить аборт по медицинским, нравственным и социальным показаниям, как это было разрешено многими национальными законодательствами в момент переговоров о заключении Конвенции. Это вновь приведет к применению санкций по отношению к государствам, которые выбрали право на аборт в качестве выражения и применения права женщин распоряжаться своим телом и контролировать беременность. Государства-участники не намерены придавать выражению «право на жизнь» смысл, который относился бы к плоду, что явно противоречит их внутригосударственному праву.

54. Учитывая вышеизложенное, власти Франции считали, что Конвенция не применяется по отношению к плоду и что если европейские государства намерены эффективно защищать его право на жизнь, должен быть разработан новый текст статьи 2 Конвенции. Толкование статьи 2 Конвенции, в соответствии с которой право на жизнь допускает имплицитные исключения, не соответствует духу и букве этой статьи. С одной стороны, допустимые исключения составляют исчерпывающий перечень, и не должно быть иного выбора с точки зрения основного права: власти Франции ссылались на дело «Претти против Соединенного Королевства» (Pretty v. the United Kingdom) (см. Постановление Европейского суда, жалоба № 2346/02, § 37, ECHR 2002-III), в котором Европейский суд постановил, что статья 2 Конвенции «определяет ограниченные обстоятельства, при которых допускается умышленная смерть». С другой стороны, эти исключения должны точно пониматься и истолковываться (см. Постановление Европейского суда по делу «Оджалан против Турции» ({Ocalan} v. Turkey) от 12 марта 2003 г., жалоба № 46221/99, § 201).

55. Власти Франции отметили, что в данном случае медицинское прерывание беременности заявителя было инициировано действиями врача, совершенными на сроке, превышающем разрешенный законом срок для прерывания беременности, который в момент происходивших событий составлял десять недель, а в настоящее время составляет двенадцать недель (см. выше § 27 - 28). Вместе с тем, если Европейский суд сочтет, что это обстоятельство разрешает применение статьи 2 Конвенции — плод должен считаться лицом, защищаемым этим положением — власти Франции напомнили, что во многих европейских государствах разрешенный законом срок для прерывания беременности иногда достигает более двадцати недель, как в Нидерландах или Англии (где прерывание беременности может быть совершено на сроке до 24 недель). Не затрагивая национальные законодательства и пределы усмотрения, которыми располагают национальные власти в этой области, статья 2 Конвенции не должна быть применена к нерожденному ребенку. По мнению властей Франции, на этом основании вопрос жизнеспособности плода в данном случае не является существенным. Парадоксально, что государства располагают пределами усмотрения, которые позволяют им исключить плод из сферы защиты статьи 2 Конвенции в случае, когда прерывание беременности является умышленным и осуществляется с согласия матери, и иногда только при этом условии, не признавая такие же пределы усмотрения для того, чтобы исключить из сферы применения этого положения плод в случае прерывания беременности в результате непредумышленной ошибки.

56. Дополнительно власти Франции напомнили, что во французском праве плод пользуется косвенной защитой в соответствии с защитой тела беременной женщины, которая имеет широкое толкование. Это происходит, когда прерывание беременности непредумышленно спровоцировано в случаях, не предусмотренных законодательством (статья 223-10 Уголовного кодекса Франции, см. выше § 25) или в результате несчастного случая. В последнем случае могут быть применены обычные механизмы гражданской ответственности: матери может быть возмещен личный, материальный ущерб, моральный вред, при определении которого факт беременности будет обязательно принят во внимание. Вместе с тем, в уголовном плане, если прерывание беременности вызвано небрежностью какого-либо лица, оно может быть привлечено к ответственности за непредумышленное нанесение вреда, уничтожение плода рассматривается как повреждение органов женщины.

57. Власти Франции утверждали, что заявитель могла добиться судебного решения в отношении медицинского центра по факту медицинской ошибки, подав в течение четырехлетнего установленного срока иск об административной ответственности. Они пояснили, что жертвы, которым был причинен вред служащими государственных органов управления, имеют в своем распоряжении два различных способа правовой защиты. Если ошибка, в связи с которой был нанесен вред, является личной ошибкой служащего, не связанной с исполнением им своих обязанностей, жертва может получить возмещение, подав иск к упомянутому служащему в суд общей юрисдикции; если ошибка, в результате которой был нанесен вред, относится к недостаткам в работе администрации, речь идет о неправильных служебных действиях, которые относятся к компетенции административного суда. Власти Франции настаивали на том, что в Постановлении по делу «Эпу V.» (Epoux V.) от 10 апреля 1992 г. Государственный совет Франции отошел от своей позиции, согласно которой ответственность медицинского учреждения может наступить только в случае совершения тяжкого должностного поступка.

Кроме того, рассматривалось как исключение, что больница не несет ответственности, если врачебной ошибкой является личная ошибка, не связанная с работой службы, которая является или исключительно личной, то есть лишенной какой бы то ни было связи со службой, что не имело места в данном случае, или умышленной либо особой тяжести, что толкуется как непростительная профессиональная ошибка, тяжесть которой лишает ее связи со службой в случае, когда она была совершена. Действительно, власти Франции пояснили, что личная ошибка служащего и ошибка службы очень часто связаны, в частности в отношении причинения вреда здоровью или непредумышленного убийства. На этом основании Государственный совет Франции уже давно согласился, что личная ответственность служащего не исключает ответственности администрации, с которой она была связана (Epoux Lemonnier, 1918 г.). По мнению властей Франции, заявитель располагала возможностью требовать возмещения в административном суде в связи с возникновением вреда, не дожидаясь окончания уголовного разбирательства. Ее иск тем более имел шансы на успех, что привлечение к ответственности администрации больницы предполагает лишь доказательство простой ошибки, и судебные экспертизы точно фиксируют проблемы организации работы госпиталя. Следовательно, можно с полным основанием предположить, что административные суды пришли бы к такому же выводу.

58. Власти Франции утверждали, что такое правовое средство было эффективным и достаточным с точки зрения положительных обязательств, вытекающих из статьи 2 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Кальвелли и Чильо против Италии»), и что заявитель в результате своего бездействия или обычной небрежности лишилась средства правовой защиты, которым могла воспользоваться в течение четырех лет с момента причинения вреда, при использовании которого она могла воспользоваться помощью советников и адвокатов. В деле «Кальвелли и Чильо против Италии» возможность применения статьи 2 Конвенции к новорожденному не вызвала сомнений. В данном случае, когда применение статьи 2 Конвенции является спорным, есть дополнительные основания для того, чтобы считать, что имеется достаточная возможность для использования механизмов гражданской или административной ответственности. С точки зрения властей Франции, такое привлечение к ответственности могло основываться на покушении на жизнь ребенка заявителя, поскольку существующая практика административных судов в этой области в настоящее время не исключает возможность предоставить эмбрионам защиту, предусмотренную в статье 2 Конвенции (CE ass., {Confederation} nationale des associations familiales catholiques et autres, упомянутое Постановление от 21 декабря 1990 г. — см. выше § 47). В любом случае, во время происходивших событий вопрос не был разрешен Государственным советом Франции.

59. В заключение, власти Франции полагали, что, если даже предположить, что статья 2 Конвенции применима в настоящем деле, это положение не предусматривает, что жизнь плода в случае непредумышленной ошибки защищается уголовным правом, а также, что это такая позиция преобладает во многих европейских странах.

B. Доводы третьих сторон

1. Центр по защите репродуктивных прав

60. По мнению Центра по защите репродуктивных прав, невозможно признать неродившийся плод субъектом права и, таким образом, «лицом» по смыслу статьи 2 Конвенции в связи с отсутствием для этого юридического обоснования, с одной стороны (i), и в связи с посягательством, которое такое признание наносит основным правам женщины — с другой (ii). Центр сделал не совсем уместный вывод о существовании прав плода, поскольку потеря желанного плода наносит вред, причиняемый будущей матери (iii).

61. (i) Утверждение, в соответствии с которым плод является лицом, вступает в противоречие с существующей практикой конвенционных органов, законодательством государств-членов Совета Европы, международными правовыми нормами и мировой судебной практикой в целом. Ссылаясь на Решения «X. против Соединенного Королевства» (см. упоминавшееся выше Решение Европейской комиссии), «H. против Норвегии» (H. v. Norway) (см. Решение Европейской комиссии от 19 мая 1992 г., жалоба № 17004/90, DR 73, p. 155) и недавнее Решение Европейского суда по делу «Бозо против Италии» (Boso v. Italy) (жалоба № 50490/99, ECHR 2002-VII), в которых Конвенционные органы сочли, что предоставление плоду тех же прав, что и лицу, влечет за собой необоснованные ограничения прав, признанных статьей 2 Конвенции по отношению к уже рожденным людям, Центр не усмотрел оснований отказываться от этого, за исключением случаев пересмотра вопроса о праве на прерывание беременности во всех государствах-членах Совета Европы.

62. Законодательство стран Европы, как и его толкование национальными судами, не рассматривает плод как лицо. Центр напомнил существующую позицию кассационного суда Франции (см. выше § 29), которая соответствует различию, установленному во французском праве между понятиями «человеческий» и «лицо», первое является понятием биологическим, второе относится к правовому понятию, относящемуся к правовой категории, в которой права имеют силу и приобретаются с рождением, хотя в некоторых обстоятельствах права, приобретенные с рождением, могут иметь обратную силу с момента зачатия. В то же время национальные суды рассматривают вопрос о правовом статусе лица в рамках прерывания беременности. Так, Конституционные Суды Австрии и Нидерландов устанавливали, что не следует толковать статью 2 Конвенции как защищающую еще не рожденного ребенка, и Конституционный совет Франции счел, что не существует конфликта между законодательством, относящимся к умышленному прерыванию беременности, и конституционной защитой права на охрану здоровья ребенка (Решение № 74-54 от 15 января 1975 г.). Такое толкование соответствует законодательствам, существующим в этой области во всех странах Европы: за исключением Андорры, Ирландии, Лихтенштейна, Мальты, Польши и Сан-Марино, которые сохраняют значительные ограничения в отношении прерывания беременности (оставив единственное очень узкое исключение по медицинским показаниям), 39 государств-членов Совета Европы разрешают женщине прервать беременность без ограничений в течение первого триместра или по более широким медицинским показаниям.

63. В отношении международных и местных норм Центр отметил, что Международный пакт о гражданских и политических правах не указывает, применяется ли право на жизнь к плоду. Тем не менее, он уточнил, что Комитет по правам человека постоянно подчеркивает угрозу, которую представляют нелегальные аборты для жизни женщин. Также происходит в отношении Конвенции о правах ребенка и толкования Комитетом по правам ребенка статьи 6, в соответствии с которой «каждый ребенок имеет неотъемлемое право на жизнь». Во многих случаях Комитет высказывает озабоченность по поводу трудности, с которой сталкиваются подростки при прерывании беременности при соблюдении надлежащих условий безопасности, и выражает свои опасения в отношении влияния карательного законодательства на коэффициент материнской смертности. Судебная практика межамериканской системы, несмотря на статью 4 Американской конвенции о правах человека (см. выше § 52), не предоставляет абсолютной защиты плоду до рождения. Действительно, Межамериканская комиссия по правам человека в деле «Бэйби бой» (Baby boy) сочла, что упомянутая статья 4 не является препятствием для федерального либерального законодательства об умышленном прерывании беременности. Что касается Организации африканского единства, то она приняла Протокол о правах женщин от 11 июля 2003 г. с целью дополнения Африканской хартии о правах человека и народов от 27 июня 1981 г., которая расширяет гарантированную защиту прав женщин в отношении прерывания беременности.

64. Наконец, относительно неевропейских государств Центр отметил, что Верховные суды Канады и Соединенных Штатов отказались рассматривать нерожденные плоды в качестве субъекта права (дела «Служба по делам детства и семьи Виннипега против G.» (Winnipeg Child Family Services v. G.) (1997 год) и «Роу против Уэйда» (Roe v. Wade) (1973 год). Эта судебная практика повторилась в недавнем деле 2000 года («Стейнберг против Кархарта» (Stenberg v. Carhart)), в котором Верховный cуд Соединенных Штатов признал противоречащим Конституции Федеральный закон, запрещающий некоторые способы прерывания беременности и не предусматривающий какой-либо защиты охраны здоровья женщин. Также в Южной Африке при рассмотрении жалобы, оспаривающий конституционность недавно принятого Закона об умышленном прерывании беременности, который разрешал аборты без ограничений в течение первого триместра беременности и по более широким основаниям на последующих стадиях беременности, Верховный суд Южно-Африканской Республики счел, что плод не имеет правосубъектности (дело «Ассоциация юристов-христиан Южной Африки против министра здравоохранения и других» (Christian Lawyers Association of South Africa and Others v. Minister of Health and Others), 1998 год).

65. (ii) По мнению Центра, признание прав плода является посягательством, в частности, на основные права женщины на частную жизнь. В деле «Брюггеманн и Шойтен против Германии» ({Bruggemann} and Scheuten v. Germany) (см. Доклад Европейской комиссии от 12 июля 1977 г., жалоба № 6959/75, DR 10, p. 100) Европейская комиссия имплицитно допустила, что абсолютное запрещение абортов представляет недопустимое посягательство на право на частную жизнь по смыслу статьи 8 Конвенции. Отклонив впоследствии идею о том, что статья 2 Конвенции защищает право на жизнь плода, конвенционные органы, кроме того, признали, что право на уважение частной жизни, гарантированное беременной женщине, в отношении беременности, ее продолжения или прерывания превалирует над правами отца (см. выше § 61). В дополнение к уважению частной жизни сохранение жизни и здоровья беременной женщины превалируют. Рассматривая, что ограничения при обмене сведениями об абортах создают опасность для здоровья женщин, беременность которых создает угрозу их жизни, Европейский суд сделал вывод о том, что предписание являлось «несоразмерным преследуемым целям» и что в связи с этим заинтересованность в состоянии здоровья женщины превышал моральный интерес, о котором заявило государство, защищая права плода (см. Постановление Европейского суда по делу «Оупен Дор энд Даблин Велл Вумен» против Ирландии» (Open Door and Dublin Well Woman v. Ireland) от 29 октября 1992 г., Series A, № 246-A).

66. (iii) По мнению Центра, тот факт, что плод не признан в качестве лица с точки зрения статьи 2 Конвенции, не мешает найти средство правовой защиты для возмещения вреда, как это имело место в настоящем деле. Потеря желанного плода является вредом, причиненным будущей матери. Следовательно, правами, которые могут быть защищены в данном деле, являются права заявителя, а не права плода, которого она потеряла. Центр отметил право законодательной власти каждого государства-члена Совета Европы пресекать как с точки зрения гражданского права, так и с точки зрения уголовного права преступления, совершенные лицом, которое причинило вред женщине, спровоцировав прерывание желанной беременности.

2. Ассоциации планирования семьи

67. Ассоциация планирования семьи изначально выдвинула довод о том, что право на жизнь, предусмотренное статьей 2 Конвенции, не должно толковаться как относящееся к еще не рожденному ребенку (i). В поддержку этого довода Ассоциация представила в Европейский суд документы, показывающие, каково в настоящее время правовое положение в области прерывания беременности в государствах-членах Совета Европы (ii), и резюме о правовом статусе нерожденного ребенка в британском праве (iii).

68. (i) Ассоциация напомнила, что статья 2 Конвенции сформулирована таким образом, чтобы разрешить лишь достаточно ограниченное количество исключений из объявленного в ней запрета подвергать умышленной смерти. Умышленное прерывание беременности не входит в состав предусмотренных исключений, которые не должны толковаться как составляющие одно целое с этой практикой. Недавно принятые документы показывают, что умышленное прерывание беременности при обращении в течение первого триместра беременности в настоящее время обычно допускается во всех странах Европы и что умышленное прерывание беременности по некоторым основаниям во время второго триместра беременности также распространено довольно широко. Если Европейский суд установит, что статья 2 Конвенции применяется к нерожденному ребенку с момента зачатия, как это утверждает заявитель, это приведет к необходимости пересмотра вышеупомянутых законов о прерывании беременности, принятых в большинстве Высоких Договаривающихся Сторон. Вместе с тем, это относится к незаконности большинства методов предохранения от беременности, используемых в настоящее время во всех странах Европы, в связи с тем, что они действуют или могут действовать после зачатия для того, чтобы помешать имплантации. Таким образом, это имеет тяжкие последствия как для выбора и жизни каждого, так и для социальной политики. Высокий Суд (High Court) Англии и Уэльса недавно допустил, что если он согласится с аргументом Общества защиты нерожденных детей (Society for the Protection of Unborn Children), в соответствии с которым гормональные контрацептивы быстрого действия являются абортивными в связи с тем, что беременность начинается с момента зачатия, явится нежелательным последствием (см. Общество по защите нерожденных детей против министра по здравоохранению, Высокий Суд, Административный суд (Англия и Уэльс) (Society for the Protection of Unborn Children v. Secretary of State for Health, High Court, Administrative Court (England and Wales) 2002 год, p. 610).

69. Также следует отклонить возможность того, что статья 2 Конвенции применяется к плоду при условии некоторых имплицитных ограничений, например, сверх критичного порога (жизнеспособности или другого критерия, связанного со сроком беременности). Недавно принятые документы показывают, что помимо ранее упомянутого широкого консенсуса не существует никакой общепризнанной нормы в отношении количества недель беременности, в течение которых разрешено ее прерывание по тем основаниям, при которых может быть совершено прерывание беременности после такого срока или при соблюдении определенных условий.

70. (ii) Недавно проведен ряд исследований («Законодательство в отношении абортов в Европе», Международная федерация по планированию материнства, Европейская сеть (International Planned Parenthood Federation (IPPF), European Network, «Abortion Legislation in Europe») июль 2002 года, и «Политика в отношении абортов: общий обзор» (Abortion Policies: a Global Review) директорат по вопросам населения ООН (United Nations Population Division), июнь 2002 года) в отношении правовых позиций по вопросу абортов в государствах-членах Совета Европы, за исключением Сербии и Черногории. Эти исследования показывают, что четыре государства почти полностью запрещают аборты, за исключением случаев, когда в опасности оказывается жизнь беременной женщины (Андорра, Лихтенштейн, Сан-Марино, Ирландия), в то время когда подавляющее большинство государств-членов разрешают более широкое применение абортов. Возможность, подтвержденная этими исследованиями, практиковать аборты по всей Европе совпадает с общей тенденцией либерализации законодательства в отношении прерывания беременности. Из практики государств-членов не следует какого-либо общего согласия в отношении периода, в течение которого разрешено прерывание беременности после первого триместра, или в отношении условий, при которых можно согласиться с прерыванием беременности на более поздних стадиях. Вместе с тем, основания, по которым прерывание беременности разрешено без уточнения срока, являются многочисленными и разнообразными. Соответственно, Ассоциация утверждала, что, если статья 2 Конвенции толкуется как применимая к нерожденному ребенку с определенного момента, это вновь поднимает вопрос о правовом положении, принятом некоторыми государствами, в которых прерывание беременности по некоторым основаниям возможно на поздней стадии беременности, которую должен определить Европейский суд.

71. (iii) В соответствии с отныне установленным основным принципом общего права правосубъектность в Соединенном Королевстве конкретизируется с рождения. До этого момента нерожденный ребенок не является независимым правосубъектом по отношению к правосубъекту беременной женщины. Тем не менее, несмотря на отсутствие правосубъектности, интересы нерожденного ребенка часто защищаются в то время, как он находится в утробе матери, даже если они не могут считаться правами, поддающимися санкционированию в органах юстиции, поскольку правосубъектность приобретается с начала жизни (момента рождения).

72. В гражданском праве это особо означает, что до рождения ребенок не имеет статуса для того, чтобы подать иск о возмещении вреда или использовать другие правовые средства в связи с вредом или причиненным посягательством in utero и что от его имени не может быть подана какая-либо жалоба (дело «Патон против членов Совета Британской консультативной службы по вопросам беременности» (Paton v. British Pregnancy Advisory Service Trustees), Queen's Bench Reports, 1979 год, p. 276). В связи с усилиями, которые были предприняты в этом деле, и последующими решениями для того, чтобы убедить суд, что в соответствии с наследственным правом нерожденный ребенок может быть признан «рожденным» или «существующим лицом» (person in being), когда этого требуют его интересы. Тем не менее, дело «Бертон» (Burton) подтверждает, что этот принцип также подчинен условию, при котором ребенок будет рожден живым (Queen's Bench Reports, 1993 год, pp. 204 и 227).

73. В уголовном праве установлено, что нерожденный ребенок не считается юридическим лицом с точки зрения норм общего права в отношении умышленного или непредумышленного убийства. По докладу Генерального атторнея (Attorney-General's Reference) (N 3, 1994 год), Палата лордов (House of Lords) сделала вывод о том, что ущерб, причиненный здоровью нерожденного ребенка, в результате которого он не рождается живым, не может повлечь приговор по обвинению в убийстве, непредумышленном убийстве или другом насильственном преступлении. Права нерожденного ребенка также защищены положениями уголовного права, относящегося к прерыванию беременности. Статьи 58 и 59 Закона 1861 года о преступлениях против личности (Offences against the Person Act 1861) считают преступлением деяние, вызвавшее прерывание беременности, и предоставление средств, вызвавших прерывание беременности. Также в соответствии со статьей 1 Закона 1929 года о защите жизни новорожденных (Infant Life (Preservation) Act 1929) уничтожение нерожденного ребенка в случае, если он является жизнеспособным в момент рождения, является тяжким преступлением. Эти Законы действуют в настоящее время. Прерывание беременности и уничтожение ребенка остаются незаконными при условии применения Закона 1967 года об умышленном прерывании беременности (Abortion Act 1967).

74. Заявитель жаловалась на невозможность вынесения судом по уголовным делам приговора в отношении врача, совершившего медицинскую ошибку, вследствие которой она была вынуждена подвергнуться медицинскому прерыванию беременности. Не ставится под сомнение, что заявитель намеревалась выносить свою беременность и родить в положенный срок и что состояние здоровья ее ребенка было хорошим. В результате заявитель и ее партнер подали жалобу с предъявлением гражданского иска по факту нанесения непредумышленного вреда здоровью заявителя и убийства ребенка, которого она вынашивала. Суды вынесли решение о прекращении уголовного преследования по факту непредумышленного нанесения вреда здоровью заявителя, и кассационный суд Франции, вынося решение по кассационной жалобе на постановление апелляционного суда, отменил его решение по второму пункту и постановил, что, принимая во внимание принцип, в соответствии с которым уголовное законодательство имеет ограничительное толкование, плод не может считаться жертвой непредумышленного убийства. Основной вопрос, поставленный заявителем, таким образом, состоит в выяснении того, является ли отсутствие во французском уголовном праве средства правовой защиты, способного наказать за непредумышленное уничтожение плода, нарушением государством его обязательства «охранять законом» право каждого на жизнь, гарантированное статьей 2 Конвенции.

1. Существующее прецедентное право

75. В отличие от статьи 4 Американской конвенции о правах человека, которая предусматривает, что право на жизнь должно быть защищено «обычно с момента зачатия», в статье 2 Конвенции ничего не говорится о временных пределах права на жизнь и, в частности, не содержится определения, кто является «лицом», чью «жизнь» защищает Конвенция. На сегодняшний день Европейский суд еще не разрешил вопрос о том, с какого момента начинается право «каждого лица на жизнь» по смыслу этого положения и является ли еще не рожденный ребенок обладателем этого права.

В настоящее время этот вопрос поднимался только в свете законодательства об умышленном прерывании беременности. Оно не входит в состав исключений, прямо указанных в пункте 2 статьи 2 Конвенции, но оно соответствует первой фразе пункта 1 статьи 2 Конвенции, по мнению бывшей Европейской комиссии, в целях защиты жизни и здоровья матери, поскольку «если допустить, что это положение применяется на начальной стадии беременности, прерывание беременности относится к имплицитному ограничению „права на жизнь“ плода для того, чтобы на этой стадии защитить жизнь и здоровье женщины» (см. упоминавшееся выше Решение Европейской комиссии по делу «X. против Соединенного Королевства», p. 253).

76. Отказавшись вначале рассматривать in abstracto совместимость соответствующего Закона об умышленном прерывании беременности со статьей 2 Конвенции (см. Решение Европейской комиссии по делу «X. против Норвегии» (X v. Norway) от 29 мая 1961 г., жалоба № 867/60, Collection of Decisions, vol. 6, p. 34, и Решение Европейской комиссии по делу «X. против Австрии» (X v. Austria) от 10 декабря 1976 г., жалоба № 7045/75, DR 7, p. 87), Европейская комиссия признала в упоминавшемся деле «Брюггеманн и Шойтен против Германии» в качестве жертвы женщину, которая жаловалась на основании статьи 8 Конвенции на решение Конституционного Суда, ограничившего прерывание беременности. В этом деле Европейская комиссия уточнила, что «нельзя сказать, что беременность относится исключительно к области частной жизни. В случае, когда женщина беременна, частная жизнь становится тесно связанной с развивающимся плодом» (p. 138, § 59). Вместе с тем, Европейская комиссия не сочла «необходимым рассматривать в связи с этим, должен ли рассматриваться еще не рожденный ребенок как „жизнь“ по смыслу статьи 2 Конвенции или он должен рассматриваться как существо, которое может в соответствии с пунктом 2 статьи 8 Конвенции оправдывать вмешательство для защиты третьих лиц» (p. 138, § 60). Европейская комиссия сделала вывод об отсутствии нарушения статьи 8 Конвенции, поскольку «всякая регламентация прерывания нежелательной беременности не является вмешательством в право на уважение частной жизни матери» (pp. 138 — 139, § 61), подчеркнув, что «ничто не доказывает, что стороны Конвенции намеревались брать на себя обязательства за то или иное решение» (p. 140, § 64).

77. В упоминавшемся выше Решении по делу «X. против Соединенного Королевства» Европейская комиссия рассмотрела жалобу мужа, который жаловался на разрешение, предоставленное его жене, провести медицинское прерывание беременности. Европейская комиссия сочла потенциального отца «жертвой» нарушения права на жизнь и отметила в отношении выражения «каждый», используемого во многих статьях Конвенции, что оно не может применяться до рождения, уточнив, что «нельзя... исключить такое применение в некоторых исключительных случаях, например, при применении пункта 1 статьи 6 Конвенции» (p. 259, § 7, см. такое применение в связи с доступом к суду Решение Европейской комиссии по делу «Рив против Соединенного Королевства» (Reeve v. United Kingdom) от 30 ноября 1994 г., жалоба № 24844/94, DR 79-B, p. 146). Европейская комиссия добавила, что нерожденный ребенок не является «лицом» с точки зрения распространенного применения этого термина и в контексте, в котором он используется в положениях Конвенции. В отношении термина «жизнь» и, в частности, начало жизни существуют «расхождения в точках зрения по вопросу, с какого момента [она] начинается... Некоторые считают, что она начинается с момента зачатия, тогда как другие настаивают на том, что жизнь начинается с момента имплантации, то есть с того момента, когда плод становится „жизнеспособным“ или с того момента, когда он становится живым» (см. упоминавшееся выше Решение Европейской комиссии по делу «X. против Соединенного Королевства», p. 260, § 12).

Далее Европейская комиссия рассматривала вопрос о том, «должна ли статья 2 Конвенции толковаться как не относящаяся к... плоду; как признающая за плодом „право на жизнь“ при условии определенных имплицитных ограничений; или как признающая за плодом абсолютное „право на жизнь“ (ibidem, p. 261, § 17). Не выразив свое мнение в отношении двух первых гипотез, Европейская комиссия в то же время категорически исключила последнюю интерпретацию с точки зрения необходимой защиты жизни матери, неотделимой от жизни нерожденного ребенка: „жизнь“ плода тесно связана с жизнью женщины, которая его носит, и не должна рассматриваться отдельно. Если признать, что сфера применения статьи 2 Конвенции распространяется на плод и что защита, предоставляемая этой статьей, должна, при отсутствии четкого ограничения, рассматриваться как абсолютная, из этого следует сделать вывод, что прерывание беременности запрещено, даже когда продолжение беременности создает серьезную опасность для жизни будущей матери. Это означало бы, что жизнь нерожденного плода должна рассматриваться как более ценная, чем жизнь беременной женщины» (ibidem, pp. 261 — 262, § 19). Такое решение было принято Европейской комиссией, когда, с 1950 года почти все Высокие Договаривающиеся Стороны «разрешили прерывание беременности, когда это было необходимо для спасения жизни матери, и когда национальные законодательства в отношении прерывания беременности имели тенденцию стать более либеральными» (ibidem, p. 262, § 20).

78. В деле «X. против Норвегии» (упоминавшемся выше), касающемся немедицинского прерывания беременности, проводимого против воли отца ребенка, Европейская комиссия добавила, что статья 2 Конвенции предписывает государствам не только отказаться от умышленного лишения жизни, но также предпринять необходимые меры для защиты жизни (pp. 180 — 181). Европейская комиссия приняла решение «не выносить решение по вопросу о том, может ли плод пользоваться определенной защитой с точки зрения первой фразы статьи 2 Конвенции», не исключая, что «при некоторых условиях такой случай может иметь место, даже если между Высокими Договаривающимися Сторонами существуют значительные разногласия в отношении того, защищает ли и в какой степени статья 2 Конвенции жизнь нерожденного ребенка» (p. 181). Вместе с тем Европейская комиссия отметила, что в такой довольно деликатной области государства должны пользоваться определенной дискреционной властью, и сделала вывод о том, что выбор матери, сделанный в соответствии с норвежским законодательством, ей соответствует (p. 182).

79. Европейский суд имел мало возможностей высказываться по вопросу применения статьи 2 Конвенции к плоду. В упоминавшемся выше Постановлении Европейского суда по делу «Оупен Дор энд Даблин Велл Вумен» против Ирландии» власти Ирландии ссылались на защиту жизни нерожденного ребенка для того, чтобы оправдать свое законодательство о запрете распространения сведений в отношении умышленного прерывания беременности, практикуемого за границей. Необходимо было получить ответ на вопрос, являются ли необходимыми в демократическом обществе по смыслу пункта 2 статьи 10 Конвенции ограничения на свободу передавать или получать информацию «в соответствии с законной целью защиты нравственности, которая в Ирландии является аспектом права на жизнь» (pp. 27 — 28, § 63), поскольку Европейский суд не счел необходимым определить «применима ли Конвенция, которая гарантирует право на прерывание беременности или право на жизнь, признанное статьей 2 Конвенции, также к плоду» (ibidem, p. 28, § 66). Недавно, в обстоятельствах, подобных обстоятельствам упомянутого дела «H. против Норвегии» в отношении решения женщины прервать свою беременность при несогласии с этим отца, Европейский суд отметил, что он не «решает вопрос о том, может ли плод пользоваться защитой с точки зрения первой фразы статьи 2 Конвенции, как она интерпретируется» существующей прецедентной практикой в отношении позитивных обязательств защиты жизни, поскольку «допускает, что в некоторых обстоятельствах плод может рассматриваться как обладатель прав, гарантированных статьей 2 Конвенции, ...в настоящем деле... прерывание... беременности было осуществлено в соответствии со статьей 5 Закона № 194 1978 года», она создает справедливое равновесие между интересами женщины и необходимостью обеспечить защиту плода (см. упоминавшееся выше Решение Европейского суда по делу «Бозо против Италии»).

80. Из рассмотренной прецедентной практики следует, что в обстоятельствах, рассматриваемых конвенционными органами в настоящее время, а именно, принимая во внимание законодательства в отношении прерывания беременности, нерожденный ребенок не рассматривается как «лицо», непосредственно пользующееся гарантиями статьи 2 Конвенции, и что его «право» на «жизнь» имплицитно ограничено правами и интересами его матери. Вместе с тем, конвенционные органы в некоторых случаях не исключают, что могут быть приняты гарантии в пользу еще не родившегося ребенка; это то, что было предусмотрено Европейской комиссией, когда она сочла, что «пункт 1 статьи 8 Конвенции не может толковаться, как означающий, что беременность и ее прерывание в принципе относятся исключительно к частной жизни матери» (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Брюггеманн и Шойтен против Германии», pp. 138 — 139, § 61), а также упоминавшееся выше Решение Европейского суда по делу «Бозо против Италии»). Вместе с тем, из рассмотрения этого дела следует, что данное решение вступает в конфронтацию с различными правами или свободами, иногда вызывающими спор и отстаиваемыми женщиной, матерью или отцом, между ними или в отношении нерожденного ребенка.

2. Подход Европейского суда в настоящем деле

81. Особенность настоящего дела выводит обсуждение в другую плоскость. В Европейский суд обратилась женщина, которая намеревалась выносить беременность и родить в определенный срок, чей нерожденный ребенок по прогнозам являлся жизнеспособным, по меньшей мере, состояние его здоровья было хорошим. Эта беременность была прервана в результате ошибки, совершенной врачом, и заявитель была подвергнута медицинскому прерыванию беременности в связи с небрежностью третьего лица. В связи с этим вопрос состоит в том, должно ли быть уголовно наказуемо посягательство на плод при отсутствии желания матери в случае умышленного прерывания беременности с точки зрения статьи 2 Конвенции с целью защитить плод в соответствии с этой статьей. Предварительно Европейский суд допускает возможность рассматривать своевременность для Европейского суда вступить в дебаты, связанные с определением того, кто является лицом и когда начинается жизнь в той степени, когда эта статья предусматривает, что закон защищает «право каждого на жизнь».

82. Как это следует из ссылки на существующую прецедентную практику, толкование статьи 2 Конвенции в связи с этим обосновывает явное желание подвести итог разногласий, и позиция конвенционных органов с точки зрения правовых, медицинских, философский, этических и религиозных аспектов определения человеческой личности принимает во внимание различные национальные подходы к проблеме. Этот выбор выражается в учете разнообразных концепций в отношении точки отсчета начала жизни, правовых культур и национальных стандартов защиты, оставив место широкой дискреционной власти государств в этой области, что отлично выражает мнение Европейской группы по научной этике и новым технологиям при Европейской комиссии: «Органы Сообщества должны приступить к рассмотрению этих этических вопросов, приняв во внимание моральные и философские различия, отражающие большое разнообразие правовых норм, применяемых к исследованию на человеческом эмбрионе... Действительно, должно быть не только юридически сложно заставить унифицировать национальные законодательства в этой области, но также, учитывая отсутствие согласия, несвоевременно иметь желание предписать единую мораль, отвергающую все прочие» (см. выше § 40).

Таким образом, точка отсчета права на жизнь относится к пределу усмотрения государств, в отношении которого Европейский суд считает, что он должен быть признан в этой области, даже с учетом развивающегося толкования Конвенции, которая является «живым инструментом, который должен толковаться в свете условий современной жизни» (см. Постановление Европейского суда по делу «Тайрер против Соединенного Королевства» (Tyrer v. United Kingdom) от 25 апреля 1978 г., Series A, № 26, pp. 15 — 16, § 31, и последующая прецедентная практика). Аргументами, которые он выдвигает в поддержку этого вывода, является, с одной стороны, то, что решение предоставить вышеупомянутую защиту не закреплено в законодательстве большинства Высоких Договаривающихся Сторон, в частности, Франции, где этот вопрос дал повод к дискуссии (см. ниже § 83), и, с другой стороны, то, что между европейскими странами не существует консенсуса по вопросу научного и правового определения начала жизни (см. ниже § 84).

83. Европейский суд отметил, что кассационный суд Франции в трех Постановлениях, вынесенных последовательно в 1999, 2001 и 2002 году (см. выше § 22 и 29), счел, что принцип законности наказаний и преступлений — который предусматривает ограничительное толкование уголовного закона — не допускает, чтобы факты обвинения в случае посягательства, повлекшего смерть плода, могли быть предвидены статьей 221-6 Уголовного кодекса Франции, предусматривающей наказание за непредумышленное убийство «другого лица». Вместе с тем, если в результате непредумышленной ошибки мать рожает живого ребенка, который умирает спустя небольшое время после рождения, виновное лицо может быть осуждено за непредумышленное убийство новорожденного лица (см. выше § 30). Первое решение, вопреки решению многих апелляционных судов (см. выше § 21 и 50), было истолковано как предложение законодательной власти заполнить правовой пробел; такова была позиция суда по уголовным делам в данном деле: «суд... не может предусмотреть состав преступления в вопросе, который еще не смогла определить [законодательная власть]». Законодательная власть Франции наметила такое определение, предложив предусмотреть такой состав преступления как непредумышленное прерывание беременности (см. выше § 32). Эта поправка в законодательство не была принята в связи с опасениями и сомнениями, которые мог вызвать такой состав преступления с точки зрения определения начала жизни, и негативными последствиями этого нового состава преступления, которые были расценены как превышающие положительные (см. выше § 33). Вместе с тем, Европейский суд отметил, что одновременно с Постановлением, повторенным Высшим судом, в соответствии с которым статья 221-6 Уголовного кодекса Франции не применима к плоду, законодательная власть Франции собиралась пересмотреть Закон о биоэтике 1994 года, который внес в Уголовный кодекс Франции положения о защите человеческого эмбриона (см. выше § 25) и который требовал нового рассмотрения перед лицом научно-технического прогресса (см. выше § 34). Из этого общего обзора следует, что природа и правовой статус эмбриона и/или плода во Франции не определены в настоящее время, и то, каким образом обеспечить их защиту, зависит от сильно изменяющихся настроений во французском обществе.

84. В общеевропейском плане Европейский суд отметил, что вопрос о природе и статусе эмбриона и/или плода не нашел консенсуса (см. выше § 39 и 40), даже при условии появления элементов защиты этого/этих последних, учитывая достижения научного прогресса и будущие последствия исследования в области генетических воздействий, искусственное оплодотворение, зачатие и выращивание плода с помощью медицинских средств или производство опытов на эмбрионе. Самый больший общий знаменатель, к которому пришли государства, — это принадлежность к человеческому роду; это возможность быть и способность стать лицом, которое к тому же защищено гражданским правом в значительном количестве государств, в том числе во Франции в области наследования или дарения, а также в Соединенном Королевстве (см. выше § 72), где эти права должны быть защищены во имя человеческого достоинства, тем не менее, без признания «лицом», которое имеет «право на жизнь» по смыслу статьи 2 Конвенции. Вместе с тем Конвенция о правах человека и биомедицине, подписанная в г. Овьедо, не дает определения термину «лицо», и в пояснительной записке указывается, что при отсутствии единогласия между государствами-членами Совета Европы в вопросе об определении им предоставляется возможность внести соответствующие уточнения в национальное законодательство в связи с применением настоящей Конвенции (см. выше § 36). Понятие «человек» также не определено в Дополнительном протоколе, касающемся запрещения клонирования человека, и Дополнительном протоколе, касающемся биомедицинских исследований (см. выше § 37 и 38). Наконец, небезынтересно отметить возможность для Европейского суда рассмотреть применение статьи 29 Овьедской конвенции для того, чтобы дать заключение относительно толкования этой Конвенции.

85. Относительно вышеизложенного Европейский суд убежден, что нежелательно и невозможно в настоящее время абстрактно ответить на вопрос, является ли нерожденный ребенок «лицом» по смыслу статьи 2 Конвенции. Применительно к настоящему делу Европейский суд установил, что нет необходимости изучать вопрос, относится или нет к сфере применения статьи 2 Конвенции непредвиденное окончание беременности заявителя в той степени, когда, даже предположив, что статья 2 Конвенции применима, государством-ответчиком не были нарушены требования сохранять жизнь в области здравоохранения. Европейский суд задается вопросом, удовлетворяла ли правовая защита, предоставленная Францией заявителю в отношении потери ее нерожденного ребенка, процессуальным требованиям, свойственным статье 2 Конвенции.

86. В связи с этим Европейский суд отметил, что в отсутствие ясного правового статуса еще не рожденного ребенка, он, тем не менее, не лишен защиты с точки зрения французского права. Вместе с тем, принимая во внимание обстоятельства дела, жизнь плода тесно связана с жизнью его матери, и его защита осуществляется путем защиты матери. Это происходит, в частности, в связи с тем, что не существует какого-либо правового конфликта между матерью и отцом, равно как и между нерожденным ребенком и его родителями, но потеря плода происходит в связи с непредумышленной небрежностью третьего лица.

87. В упоминавшемся выше Решении по делу «Бозо против Италии» Европейский суд счел, что, даже допустив, что плод может рассматриваться как обладатель прав, защищаемых статьей 2 Конвенции (см. выше § 79), итальянский Закон об умышленном прерывании беременности устанавливает справедливый баланс между интересами женщины и необходимостью защиты нерожденного ребенка. В настоящем деле предметом спора является непредумышленное посягательство, повлекшее смерть нерожденного ребенка, вопреки желанию матери и цена ее страданий; можно установить, что их интересы совпадают. В связи с эти, Европейскому суду следует рассмотреть под углом вопроса об адекватном характере существующих средств правовой защиты защиту, которой располагала заявитель для того, чтобы требовать привлечения к ответственности врача в связи с утратой своего ребенка in utero, и для того, чтобы добиться возмещения причиненного ей вреда в связи с прерыванием беременности. Заявитель утверждала, что только жалоба, поданная в суд по уголовным делам, могла непосредственно удовлетворить требования статьи 2 Конвенции. Европейский суд не согласен с этой точкой зрения по следующим основаниям.

88. Европейский суд напомнил, что первая фраза статьи 2 Конвенции, которая занимает место среди основных статей Конвенции и посвящена одной из основополагающих ценностей демократических обществ, которые образуют Совет Европы (см. Постановление Европейского суда по делу «МакКанн и другие против Соединенного Королевства» (McCann and Others v. United Kingdom) от 27 сентября 1995 г., Series A, № 324, pp. 45 — 46, § 147), налагает на государство обязательство не только отказаться от «умышленного» лишения жизни, но также предпринять необходимые меры для защиты жизни лиц, относящихся к его юрисдикции (см., например, Постановление Европейского суда по делу «L.C.B. против Соединенного Королевства» (L.C.B. v. United Kingdom) от 9 июня 1998 г., Reports of Judgments and Decisions 1998-III, p. 1403, § 36).

89. Эти принципы применяются также в области здравоохранения. Позитивные обязательства предполагают введение государством основных нормативных актов, обязывающих госпитали, которые могут быть частными или общественными, принимать меры, необходимые для защиты жизни пациентов. Речь также идет об образовании эффективной и независимой судебной системы, позволяющей установить причину смерти лица, находящегося под ответственностью профессиональных сотрудников системы здравоохранения, работающих как в общественной службе здравоохранения, так и частных структурах, и в случае необходимости привлечь их к ответственности за свои действия (см. Решение Европейского суда по делу «Пауэлл против Соединенного Королевства» (Powell v. United Kingdom), жалоба № 45305/99, ECHR 2000-V, и упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Кальвелли и Чильо против Италии», § 49).

90. Если право привлечь к ответственности или осудить в уголовном порядке третьих лиц не может быть принято само по себе (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Перес против Франции» (Perez v. France), жалоба № 47287/99, § 70, ECHR 2004-I), Европейский суд неоднократно утверждал, что эффективная судебная система, как того требует статья 2 Конвенции, может включать в себя, а в некоторых обстоятельствах — должна включать в себя, механизмы уголовной репрессии. Вместе с тем, если посягательство на право на жизнь или физическую неприкосновенность не является умышленным, позитивное обязательство, вытекающее из статьи 2 Конвенции создать эффективную судебную систему, не требует в любом случае обязательного средства правовой защиты уголовного характера. Принимая во внимание специфический контекст, связанный с медицинской небрежностью, «данное обязательство может быть удовлетворено также, если правовая система предоставляет жертвам средство защиты в гражданских судах, независимо или в сочетании со средством защиты в уголовных судах, давая возможность определения ответственности данных врачей, а также соответствующей гражданской компенсации, такой, как приказ об уплате убытков, и опубликования решения, которое надлежит получить. Могут быть рассмотрены и дисциплинарные меры взыскания» (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Кальвелли и Чильо против Италии», § 51; Решение Европейского суда по делу «Лаццарини и Гияччи против Италии» (Lazzarini and Ghiacci v. Italy) от 7 ноября 2002 г., жалоба № 53749/00; и Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Мастроматтео против Италии» (Mastromatteo v. Italy), жалоба № 37703/97, § 90, ECHR 2002-VIII).

91. В данном случае кроме преследования врача за непредумышленное причинение вреда здоровью заявителя, которое закончилось амнистией нарушения, которую заявитель не обжаловала, она располагала возможностью подать иск о привлечении к ответственности администрации на основании ошибки, совершенной врачом, работающим в больнице (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Кресс против Франции» (Kress v. France), жалоба № 39594/98, § 14 и далее, ECHR 2001-VI). Таким образом, заявитель имела право на состязательное разбирательство по существу утверждений об ошибке (см. упоминавшееся выше Решение Европейского суда по делу «Пауэлл против Соединенного Королевства», p. 459) и получение в случае необходимости возмещения вреда. Требование о возмещении вреда в административном суде имело серьезные шансы на то, чтобы быть удовлетворенным, и заявитель могла добиться обязания медицинского учреждения выплатить компенсацию. Это следует из четко установленного вывода, к которому пришли судебные экспертизы (см. выше § 16) в 1992 году, то есть до того, как иск потерял силу в связи с истечением срока давности, о том, что нарушения в деятельности соответствующей медицинской службы и серьезная небрежность, допущенная врачом, которая, по мнению апелляционного суда (см. выше § 21), не отражает, однако, общее нарушение основных принципов и обязанностей при выполнении задачи, определенной отдельно от медицинской службы.

92. Довод о сроке давности иска о привлечении к административной ответственности, выдвинутый заявителем, не убедителен, по мнению Европейского суда. В связи с этим он напомнил свою прецедентную практику, в соответствии с которой «право на суд», частным аспектом которого является право на доступ к суду, не является абсолютным и поддается имплицитно допускаемым ограничениям, в частности, в отношении условий приемлемости средства правовой защиты, поскольку по своему характеру жалоба нуждается в регламентации со стороны государства, которое пользуется в этой связи определенным пределом усмотрения (см., среди прочих, Постановление Европейского суда по делу «Бруалья Гомес де ла Торре против Испании» (Brualla {Gomez} de la Torre v. Spain) от 19 декабря 1997 г., Reports 1997-VIII, p. 2955, § 33). Среди этих предусмотренных законом ограничений фигурируют установленные законом сроки давности, которые, по мнению Европейского суда, в делах о посягательствах на личность имеют «определенные конечные цели, а именно гарантировать правовую определенность путем установления срока для подачи исков, предоставить защиту потенциальным ответчикам от жалоб, поданных с опозданием, против которых трудно выступить, и не допустить несправедливости, которая может иметь место, если суды, призванные высказаться в отношении событий, произошедших в далеком прошлом, будут исходить из средств доказывания, которые больше не являются достоверными и которые являются неполными в связи с прошедшим временем» (см. Постановление Европейского суда по делу «Стаббингс и другие против Соединенного Королевства» (Stubbings and Others v. United Kingdom) от 22 октября 1996 г., Reports 1996-IV, pp. 1502 — 1503, § 51).

93. В настоящем деле срок давности в четыре года не представляется чрезмерно коротким, тем более принимая во внимание тяжесть вреда, причиненного заявителю, и ее немедленное желание привлечь к ответственности врача. Однако из материалов дела следует, что обращение в суд по уголовным делам являлось сознательным выбором заявителя, которая не была уведомлена о возможности обратиться в административный суд. Безусловно, Парламент Франции недавно увеличил этот срок до 10 лет принятием Закона от 4 марта 2002 г. (см. выше § 28). Это было сделано в целях унификации сроков давности исков о возмещении вреда, к компетенции какого бы суда они ни относились, административного суда или суда общей юрисдикции. Это позволяет учесть общее развитие системы, все более и более благоприятной по отношению к жертвам медицинских ошибок, которым представляется, что административный путь в состоянии обеспечить баланс между принятием к рассмотрению вреда, который следует возместить, и чрезмерной юдициаризацией ответственности, лежащей на медицинском персонале. Европейский суд, однако, не счел, что это новая правовая норма может дать возможность считать предыдущий срок в четыре года слишком коротким.

94. В заключение, Европейский суд установил, что, принимая во внимание обстоятельства дела, иск о привлечении к ответственности может считаться эффективным средством правовой защиты, имевшимся в распоряжении заявителя. Это средство правовой защиты, которое не было в данном случае использовано заявителем в административных судах, позволило установить врачебную ошибку, на которую она жаловалась, и в целом гарантировать возмещение вреда, причиненного в результате врачебной ошибки, следовательно, уголовное преследование не было настоятельно необходимо в настоящем деле.

95. Следовательно, даже допустив, что статья 2 Конвенции применима в данном деле (см. выше § 85), Европейский суд пришел к выводу, что нарушение статьи 2 Конвенции места не имело.

НА ЭТИХ ОСНОВАНИЯХ СУД:

1. единогласно присоединил рассмотрение возражения властей Франции о несовместимости ratione materiae жалобы с положениями Конвенции и о неисчерпании внутригосударственных средств правовой защиты к рассмотрению дела по существу и отклонил их;

2. единогласно объявил жалобу приемлемой для рассмотрения по существу;

3. постановил четырнадцатью голосами против трех, что нарушение статьи 2 Европейской конвенции места не имело.

Совершено на английском и французском языках и оглашено на открытом слушании во Дворце прав человека в г. Страсбурге 8 июля 2004 г.

Пол Дж.МАХОНИ

В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Европейской конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Европейского суда к настоящему Постановлению прилагаются следующие особые мнения:

a) отдельное мнение судьи Х.Л. Розакиса, к которому присоединились судьи Л. Кафлиш, М. Фишбах, П. Лоренсен и В. Томассен;

b) отдельное мнение судьи Ж.-П. Коста, к которому присоединился судья К. Трайа;

c) особое мнение судьи Г. Ресса;

d) особое мнение судьи А. Муларони, к которой присоединилась судья В. Стражничка.

Я голосовал вместе с большинством за отсутствие нарушения статьи 2 Конвенции в данном деле. Вместе с тем, принимая во внимание, что мой подход в некотором отношении отличается от подхода, принятого Большой палатой, я намерен присоединить к настоящему Постановлению особое мнение, которое отражает вопросы, по которым моя правовая оценка расходится с оценкой большинства.

Европейский суд справедливо подчеркнул, что из обзора внутригосударственного права Франции следует, что природа и правовой статус эмбриона и/или плода не определен в настоящее время во Франции и что способ обеспечить их защиту зависит от меняющихся значительным образом точек зрения во французском обществе (см. § 83 in fine Постановления). Также Европейский суд отметил — здесь, по его мнению, речь идет, о весомом аргументе — что вопрос о характере и статусе эмбриона и/или плода не является предметом консенсуса в европейском плане: «самый больший общий знаменатель, к которому пришли государства, — это принадлежность к человеческому роду; это возможность быть и способность стать лицом, которое к тому же защищено гражданским правом в значительном количестве государств, в том числе во Франции в области наследования или дарения, а также в Соединенном Королевстве... где эти права должны быть защищены во имя человеческого достоинства, тем не менее, без признания „лицом“, которое имеет „право на жизнь“ по смыслу статьи 2 Конвенции» (см. § 84 Постановления).

Несмотря на эти констатации, которые я охотно поддерживаю, Европейский суд отказался сделать вывод, который необходим, а именно что на настоящем этапе развития науки, права и нравственности, как во Франции, так и в Европе, не гарантируется право на жизнь нерожденного ребенка. Даже если допустить, что жизнь начинается до рождения, это не приводит к тому, чтобы автоматически и безоговорочно предоставить этой форме человеческой жизни право на жизнь, равноценное соответствующему праву ребенка после рождения. Это не означает, что общество не предлагает никакой защиты нерожденному ребенку: как свидетельствует законодательство, применяемое в европейских государствах, соглашения и другие соответствующие европейские документы, считается, что жизнь еще не рожденного ребенка должна быть защищена. Однако согласно моему толкованию соответствующих правовых документов эта предоставляемая защита, которая может заслуживать внимания, является, как я уже сказал, отличной от защиты, которая предоставляется ребенку после рождения, и гораздо менее обширной. Таким образом, представляется, что на той стадии развития права и нравственности, которая существует в настоящее время в Европе, жизнь нерожденного ребенка хотя и защищена в определенных аспектах, однако не может быть приравнена к жизни после рождения и в связи с этим не пользуется правом по смыслу «права на жизнь», которое защищает статья 2 Конвенции. Следовательно, стоит вопрос о применении статьи 2 Конвенции в обстоятельствах данного дела.

Вместо того чтобы прийти к этому неизбежному выводу, продиктованному рассуждениями настоящего Постановления, большинство членов Большой палаты высказалось за нейтральную позицию, заявив: «Европейский суд убежден, что нежелательно и невозможно в настоящее время абстрактно ответить на вопрос, является ли нерожденный ребенок „лицом“ по смыслу статьи 2 Конвенции» (см. § 85 Постановления).

Другой аспект выводов, сделанных большинством, представляется мне проблематичным, несмотря на явные сомнения или, в любом случае, нерешительность в вопросе применения статьи 2 Конвенции в данном деле. В итоге большинство отказалось от своей нейтральной позиции и обосновало констатацию об отсутствии нарушения доводом, согласно которому процедурные требования, присущие защите, гарантируемой статьей 2 Конвенции, были выполнены в настоящем деле. Использовав формулировку «даже допустив» в отношении применимости статьи 2 и связав жизнь плода с жизнью матери («жизнь плода тесно связана с жизнью его матери, и его защита осуществляется путем защиты матери...» — см. § 86 Постановления), большинство обходным путем поставило статью 2 Конвенции на первый план. Мне представляется, что можно обоснованно интерпретировать таким образом позицию большинства, особенно, если принято в расчет, с одной стороны, то, что рассмотрение соблюдения процедурных гарантий статьи 2 Конвенции для того, чтобы определить, имело ли место нарушение, явно предполагает применение данного положения (и использование формулировки «даже допустив» ничего не меняет в проблеме, если, в конечном счете, единственный действительный глубинный аргумент в выводах Европейского суда состоит в предположении, содержащемся в этой формулировке), с другой стороны, то, что обстоятельства дела свидетельствуют о неменьшей угрозе для права на жизнь матери, доказав, что задействованы процессуальные гарантии статьи 2 Конвенции.

На основаниях, изложенных выше, я не могу присоединиться к рассуждениям большинства и считаю, что с точки зрения настоящего положения вещей статья 2 Конвенции неприменима в данном деле.

1. В данном деле, где беременность была прервана почти на шестом месяце против воли женщины, вынашивающей ребенка, в результате ошибки, совершенной врачом, наш Суд сделал вывод о том, что статья 2 Конвенции не была нарушена.

2. Однако вывод Постановления является осмотрительным: в нем говорится, что нет необходимости разрешать вопрос о применимости данной статьи, поскольку, даже предположив, что статья 2 Конвенции применима, в обстоятельствах данного дела она не была нарушена.

3. Я голосовал за установление отсутствия нарушения статьи 2 Конвенции, однако я предпочитаю установить, что статья 2 Конвенции применима, даже если это не является само собой разумеющимся. Как я попытаюсь объяснить, такая позиция может быть более конкретной, и она, на мой взгляд, почти не расходится с точкой зрения, высказанной в Постановлении.

4. Прежде всего, мне представляется, что Европейский суд коллегиально — и я думаю, что ему удалось в этом Постановлении обойти подводные камни — не стал рассматривать дело, главным образом, с этической или философской позиции. Он должен прилагать все усилия для того, чтобы остаться в принадлежащем ему правовом поле, даже если право не является оторванным от жизни и не представляет собой чисто химическую материю, не зависящую от моральных или социальных соображений. Личные мнения судей, которые они высказывают или нет в соответствии с имеющимся у них правом (но не обязанностью) в соответствии со статьей 45 Конвенции, на мой взгляд, не ограничиваются таким требованием. Настоящее дело затрагивает глубокие личные убеждения, и я считаю необходимым и, возможно, полезным поделиться своей позицией; как уже стало понятно, она мало отличается от позиции, занятой большинством.

5. В этическом плане наиболее естественным образом для толкования статьи 2 Конвенции («право каждого лица на жизнь охраняется законом», по-английски — everyone's right to life shall be protected by law, по-французски — le droit de toute personne {a} la vie est {protege} par la loi) стоит задаться вопросом, кто является лицом (по-английски — everyone, по-французски — toute personne) и когда начинается жизнь. В этом плане очень трудно дать единогласный или общий ответ, поскольку этика очень зависит от мировоззрения каждого. Национальный консультативный комитет во Франции, который в течение 20 лет проводит обращающие на себя внимание работы и накапливает многочисленные мнения относительно человеческого эмбриона (в основном, он предпочитает говорить об эмбрионе независимо от стадии развития, нежели о плоде), не смог окончательно разрешить эти вопросы. Это нормально, в частности, с учетом его состава, который, по требованию Президента Ф. Миттерана, создавшего этот Комитет, является плюралистическим. Сказать, что «эмбрион должен быть признан потенциальной человеческой личностью» (первое заключение Комитета в 1984 году, подтвержденное впоследствии), не решает проблему, поскольку быть признанным как потенциальный, не обязательно является быть признанным и может a contrario и не быть признанным. В отношении жизни и, следовательно, ее начала каждый создает свою собственную концепцию (см. заключение № 5 Комитета 1985 года). Из этого положения можно сделать только вывод о том, что, возможно, потенциальное лицо имеет право на потенциальную жизнь, но для юриста существует огромная разница между возможностью и действительностью.

6. То, что верно для государственных органов, занимающихся вопросами этики, как в случае с государством-ответчиком, верно также и в международном плане. В Постановлении справедливо отмечено, что Конвенция о правах человека и биомедицине (разработанная в рамках Совета Европы и подписанная в г. Овьедо в 1997 году) не определяет, кто является лицом. Можно добавить, что эта Конвенция не дает более определения понятию «человеческой», однако она предусматривает человеческое достоинство, личную неприкосновенность, приоритет человека, его интерес и благосостояние. В Конвенции не говорится о начале жизни.

7. Препятствует ли настоящая неспособность этики выработать консенсус в отношении того, кто является «лицом» и кто имеет «право на жизнь», праву дать определения этим понятиям? Я не думаю. Работа юриста, в частности, судьи, и, особенно, судьи по правам человека, предполагает выработку понятий — если необходимо — независимых понятий, чего никогда не лишался наш Суд — которые соответствуют словам или выражениям, фигурирующим в соответствующем документе (для Европейского суда — в Конвенции и Протоколах к ней). Почему Европейский суд не делает того, что он сделал с самого начала в отношении терминов «гражданские права и обязанности», «уголовный», «суд», по отношению к терминам «лицо» или «право на жизнь» (которые не определены Европейской конвенцией о правах человека), даже если речь идет о философских понятиях, а не технических?

8. Вместе с тем, в отношении статьи 2 Конвенции Европейский суд уже сделал это, по меньшей мере в отношении права на жизнь. Например, он возложил на государства позитивные обязательства по защите человеческой жизни. Предусмотрев, однако, что в исключительных обстоятельствах действия со стороны сотрудников государственных органов, которые потенциально могут повлечь смерть, могут привести к установлению нарушения статьи 2 Конвенции. Следовательно, прецедентная практика распространяется если не на понятие жизни, то, по меньшей мере, на понятия права на жизнь или покушение на жизнь.

9. Напротив, я думаю, нельзя отделаться простой отговоркой, согласно которой заявитель, которая является лицом, имела право на жизнь (своего нерожденного ребенка). Действительно, прецедентная практика расширила понятие жертвы, допустив, например, что для племянника приемлемо утверждать, что статья 2 была нарушена в связи со смертью его дяди (см. Постановление Европейского суда по делу «Яша против Турции» ({Yasa} v. Turkey) от 2 сентября 1998 г., Reports of Judgments and Decisions 1998-VI). Но здесь речь идет о праве на жизнь нерожденного ребенка, и такого рода прецедент не может применяться в случае заявителя, только если допустить, что нерожденный ребенок сам имеет право на жизнь: для того, чтобы заявитель стала жертвой по смыслу статьи 34 Конвенции, нужно, чтобы она также стала жертвой нарушения права, признанного Конвенцией, quod est demonstrandum.

10. Мне представляется верным, что Европейская комиссия и Европейский суд уже определились с гипотезой, когда статья 2 Конвенции применяется в отношении еще не рожденного ребенка (тем не менее, не утверждая, что нерожденный ребенок является лицом). Они, действительно, несколько раз приходили к выводу, что даже если они не разрешают вопрос о применимости, в любом случае, не имеет места нарушение статьи 2 Конвенции, например, в случае прерывания беременности в соответствии с законом, «который устанавливает справедливый баланс между интересами женщины и необходимостью обеспечить сохранение плода» (см. упоминавшееся в Постановлении Решение Европейского суда по делу «Бозо против Италии» (Boso v. Italy), жалоба № 50490/99, ECHR 2002-VII, а также выраженное в менее определенных выражениях также упоминавшееся в Постановлении Решение Европейской комиссии по делу «H. против Норвегии» (H. v. Norway) от 19 мая 1992 г., жалоба № 17004/90, Decisions and Reports 73) Если было бы решено, что статья 2 Конвенции совершенно неприменима, было бы бесполезно — также в данном случае — останавливаться на вопросе защиты плода и нарушения статьи 2 Конвенции; и обосновать таким образом отсутствие нарушения этого положения.

11. Можно обратиться к праву государства-ответчика не в качестве модели, навязываемой другим, а в той мере, в какой оно непосредственно рассматривалось в настоящем деле. Государственный совет Франции с 1990 года считает, что французское законодательство в отношении умышленного прерывания беременности (которое Конституционный совет своим Решением № 74-54 DC от 15 января 1975 г. признал не противоречащим Конституции Франции, сочтя, что не следует рассматривать его соответствие Конвенции) не является противоречащим статье 2 Конвенции или статье 6 Международного пакта о гражданских и политических правах (которая предусматривает: «Право на жизнь есть неотъемлемое право каждого человека. Это право охраняется законом...»). Кроме того, Государственный совет Франции также недвусмысленно имплицитно допустил, что этот Закон входит в сферу применения статьи 2 Конвенции (см. Решение Государственного совета Франции от 21 декабря 1990 г., Национальная конфедерация объединений католических семей ({Confederation} nationale des associations familiales catholiques), Recueil Lebon, p. 369, и доводы Бернарда Стерна (Bernard Stirn), которые его поясняют).

12. По моему мнению, эта судебная практика высшего административного суда Франции хорошо показывает, как мне представляется, что решение нашего Суда, недвусмысленно утверждающего, что «конец жизни» нерожденного ребенка относится к сфере применения статьи 2 Конвенции, ничем не грозит, по крайней мере с их позиции, национальным законодательствам, которые во многих странах Европы допускают, при соблюдении определенных установленных условий, правомерность умышленного прерывания беременности. Во многих европейских государствах это законодательство, кроме того, было признано соответствующим национальным конституциям, и даже статье 2 Конвенции. Такое Решение принял в 1983 году Верховный суд Норвегии. Федеральный Конституционный Суд Германии и Конституционный Суд Испании также допустили, что право на жизнь в том виде, в каком оно защищено статьей 2 Конвенции, может применяться к эмбриону или плоду (вопрос о том, является ли это право абсолютным, отличался). Таковы примеры высших национальных судов, для которых право на жизнь, как оно провозглашено в статье 2 Конвенции или как оно вытекает из национальных конституционных принципов, имеющих такое же значение и такую же сферу действия, применяется к плоду, не являясь вместе с тем абсолютным правом. Почему наш Суд, который берет на себя роль конституционного суда в европейском правопорядке в области прав человека, должен быть менее решительным?

13. Очевидно, что, утвердив применение статьи 2 Конвенции буквально и по существу, мы пришли к тому, чтобы в любом случае (а не как в настоящем Постановлении, только в данном деле) определиться в вопросе о ее соблюдении или нарушении. Однако это не должно страшить наш Суд. В упоминавшемся выше Решении по делу «Бозо против Италии» Европейский суд оценил рассматриваемый закон с точки зрения «справедливого баланса». Хотелось бы сказать, что он должен был прийти к противоположному выводу, если бы применялось другое законодательство, которое бы не создавало справедливый баланс между защитой плода и интересами матери. Возможно, таким образом он контролирует соблюдение статьи 2 Конвенции в тех случаях, когда имеет место посягательство на «жизнь» плода.

14. Также можно отметить, что статья 2 Конвенции не допускает отступлений по смыслу статьи 15 Конвенции, Европейскому суду представляется абсурдным допустить, что она не является абсолютной; или что в отношении этой статьи могут быть допущены имплицитные ограничения помимо ограничений, предусмотренных в пункте 2 статьи 2 Конвенции. Это представляет собой довод в пользу неприменимости этой статьи в отношении нерожденного ребенка (случай, который никоим образом не предусмотрен в пункте 2). Однако этот двойной аргумент меня не убеждает. Неограничение запрещает только государствам-участникам, которые могут в соответствии со статьей 15 Конвенции пользоваться состоянием войны или другой опасностью для общества, угрожающей жизни нации, для того, чтобы предпринимать меры, нарушающие Конвенцию, отклоняться от соблюдения в этом случае статьи 2 Конвенции: однако гипотеза посягательства, нанесенного нерожденному ребенку, несомненно не имеет ничего общего с такими ситуациями и исключительными обстоятельствами. Более тревожным в логическом плане является довод, основанный на букве статьи 2 Конвенции. Однако кроме того, что Европейский суд уже переступил порог (бесспорно, в своем Решении по делу «Бозо против Италии») нельзя уверенно сделать вывод из буквального понимания, что он прямо запрещает любое умышленное прерывание беременности только потому, что многие Высокие Договаривающиеся Стороны ратифицировали без видимых проблем Конвенцию, в то время как их законодательства уже допускали в некоторых случаях такое прерывание. Тем более следует учесть в ходе развивающегося толкования статьи 2 Конвенции большое число европейских стран, которые в 70-е годы приняли толерантные законы об умышленном прерывании беременности, строго его ограничив.

15. В плане потенциальных последствий применения статьи 2 Конвенции в качестве возражения можно отметить, что настоящая гипотеза отличается от умышленного прерывания беременности и что посягательство, повлекшее гибель плода в результате врачебной ошибки или любой другой небрежности или неосторожности, отличается от умышленного прерывания беременности самой матерью, находящейся в бедственном положении. Иными словами, те, кто во имя свободы женщины защищает принцип умышленного прерывания беременности, могут опасаться, что признание применимости статьи 2 Конвенции косвенно угрожает этим законам. Совершенно верно, что упомянутая в Постановлении поправка Гарро (Garraud), которая в итоге была снята с рассмотрения в ходе дебатов в Парламенте Франции, породила в стране значительную оппозицию, в частности (но не только) со стороны приверженцев Закона об умышленном прерывании беременности, именно на этом основании (поскольку она была направлена на то, чтобы предусмотреть такой состав преступления, как непредумышленное прерывание беременности).

16. Однако я не думаю, что эти опасения были обоснованными, поскольку именно женщина, которая теряет своего нерожденного ребенка против своей воли и вопреки ожиданиям материнства, находится в ситуации коренным образом отличной от ситуации женщины, которая смирилась — испытывая при этом такие же страдания и горе — с необходимостью прервать свою беременность. Таким образом, не является правовым решением (применима или нет статья 2 Конвенции) решение, которое разрешает этические споры и в еще меньшей степени оправдывает политический выбор общества. Кроме того, поскольку Постановление по делу «Во против Франции» не требует — и я с этим согласен — уголовной защиты от риска потерять плод, оно, в любом случае, не приводит доказательств в пользу установления наказуемости за непредумышленное прерывание беременности.

17. Я не вижу никакого убедительного правового основания и никакой соответствующей причины, имеющей решающее значение, которая могла бы заставить меня подумать, что статья 2 Конвенции не должна применяться в данном деле. Главное, я полагаю (как многие высшие суды в Европе), состоит в том, что жизнь по смыслу статьи 2 Конвенции существует до рождения, что, следовательно, закон должен ее защищать и что, если национальные законодательные власти считают, что такая защита не может быть абсолютной, они не могут от нее отступить, особенно в случае умышленного прерывания беременности, которое ограничено этим отступлением и придает ему ограничительное значение. Относительно конкретного случая заявителя Во обстоятельства свидетельствуют a fortiori в пользу применимости статьи 2 Конвенции, поскольку она находилась на шестом месяце беременности (следует ли напоминать, исключительно для сведения — что по мнению Федерального Конституционного Суда Германии жизнь начинается в конце второй недели беременности?), что плод имел все шансы родиться жизнеспособным и что, наконец, очевидно, беременность была прервана в результате ошибки вопреки желанию заявителя.

18. Я не могу сказать ничего другого, поскольку Постановление в отношении отсутствия нарушения статьи 2 Конвенции с некоторыми незначительными нюансами выразило мнение, которое я разделяю.

1. Позитивное обязательство Франции защищать жизнь нерожденного ребенка от непредумышленных убийств, то есть действий, совершенных по неосторожности или небрежности, которые могут явиться причиной смерти ребенка, будет выполнено, только если во французском праве существовали бы эффективные процедуры, позволяющие предупредить повторение таких упущений. По этому вопросу я не могу последовать мнению большинства, согласно которому только иск о привлечении к административной ответственности, поданный в административный суд (в отношении предполагаемой ошибки врача госпиталя), предоставляет эффективную и достаточную защиту нерожденному ребенку от медицинских ошибок. Как было подчеркнуто в частично особом мнении судей Х.Л. Розакиса, Дж. Бонелло и В. Стражнички к Постановлению Большой палаты Европейского суда по делу «Кальвелли и Чильо против Италии» (Calvelli and Ciglio v. Italy) (жалоба № 32967/96, ECHR 2002-I), иски о возмещении материального ущерба и даже морального вреда при любых обстоятельствах не соответствуют интересам защиты жизни при предполагаемом непредумышленном посягательстве, особенно, как в данном деле, в отношении матери, которая потеряла своего ребенка в результате небрежности врача. Даже несмотря на то что я согласился с выводом, к которому пришли в деле «Кальвелли и Чильо против Италии» и который основывался на том факте, что заявители согласились с компенсацией на условиях мирового соглашения, уголовное расследование было возбуждено в том деле (хотя и не было продолжено в связи с истечением срока давности).

Это — вопрос не наказания, который относится к охране уголовным законом, а, в большей степени, вопрос предотвращения. Используя уголовное право, общество предостерегает наиболее определенно и строго своих членов и особенно указывает на защищаемые ценности. Жизнь, которая является одной, если не главной, из ценностей Конвенции (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Стрелец, Кесслер и Кренц против Германии» (Streletz, Kessler and Krenz v. Germany), жалобы № 34044/96, 35532/97 и 44801/98, § 92 - 94, ECHR 2001-II, и Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «МакКанн и другие против Соединенного Королевства» (McCann and Others v. United Kingdom) от 27 сентября 1995 г., Series A, № 324, pp. 45 — 46, § 147), требует в принципе уголовной защиты для того, чтобы быть достаточно обеспеченной и защищенной. Материальная ответственность в виде возмещения вреда находится лишь на второй линии в этой шкале защиты. Кроме того, госпитали и врачи, как правило, защищены от таких рисков, что еще более уменьшает оказываемое на них «воздействие».

2. Можно предположить, что дисциплинарная санкция в отношении врача может рассматриваться в некоторых обстоятельствах как эквивалентная уголовному наказанию. Дисциплинарные меры были рассмотрены как еще одно решение для того, чтобы предупредить эти небрежности в деле «Кальвелли и Чильо против Италии» (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда, § 51). Однако также ясно, что дисциплинарная санкция, какой бы суровой она ни была в профессиональном плане, не равносильна общепринятому осуждению (Unwerturteil). Она подчиняется весьма специфическим профессиональным условиям (внутригосударственный профессиональный контроль) и в целом не выполняет условий необходимого предупреждения в отношении такой важной ценности, как жизнь. Тем не менее, мы должны задаться вопросом, могла ли в настоящем деле дисциплинарная санкция за достаточно серьезную ошибку считаться достаточной для такого предупреждения. Рассмотрение здесь этой проблемы является обоснованным, поскольку государственные власти никогда не проводили такого дисциплинарного разбирательства в отношении врача. По крайней мере, такое дисциплинарное разбирательство с применением соответствующих мер в отношении такой серьезной ошибки, как ошибка, которую совершил доктор G., могла бы дать необходимый сигнал медицинскому персоналу, чтобы предотвратить повторение таких трагических событий. Я не вижу необходимости говорить о том, в чем нуждается уголовное законодательство Франции. Однако, в любом случае, необходима строгая дисциплинарная практика для того, чтобы были выполнены требования эффективной защиты жизни еще не рожденного ребенка. Таким образом, я считаю, что эффективная защита места не имела.

3. Для того чтобы прийти к такому выводу, мне представляется необходимым констатировать, что статья 2 Конвенции применима в отношении жизни нерожденного ребенка. Я настроен согласиться с тем, что существуют допустимые различия в отношении уровня защиты между эмбрионом и новорожденным ребенком. Однако, тем не менее, это не приводит к выводу (см. § 85 Постановления) о том, что невозможно абстрактно ответить на вопрос, является ли нерожденный ребенок «лицом» по смыслу статьи 2 Конвенции. Вся прецедентная практика Европейского суда, как и решения Европейской комиссии (см. § 75 - 80 Постановления), основываются на доводе «допуская, что» (in eventu). Неспособность дать ясный ответ не может больше оправдываться доводом об экономии разбирательства. Более того, проблема защиты эмбриона в рамках Конвенции не может быть разрешена только путем защиты жизни матери. Оба — и эмбрион, и мать — являются разными «лицами», как это показало настоящее дело, они нуждаются в защите, каждый отдельно.

4. Венская конвенция о праве международных договоров (пункт 1 статьи 31) требует принять за основу при толковании обычное значение, которое придается терминам в их контексте и в свете объекта и целей договора. Обычное значение может быть понятно только исходя из текста в целом. Понятие «каждый» (по-английски — everyone, по-французски — toute personne) в истории развития права понимается как объединяющее людей в период, предшествующий рождению, и, главным образом, понятие «жизнь» относится ко всей человеческой жизни, которая начинается с момента зачатия, то есть с момента, когда развивается независимая жизнь, и заканчивается смертью, рождение является лишь этапом этого развития.

Структура статьи 2 Конвенции и, в частности, исключения, содержащиеся в пункте 2, указывают, что ее действие распространяется только на уже рожденные лица и что также только эти лица могут рассматриваться как обладатели прав, закрепленных в Конвенции. Принимая во внимание, что «целью» Конвенции является обеспечение обширной защиты, такая аргументация представляется убедительной. Прежде всего, плод может рассматриваться в качестве объекта защиты, в частности в соответствии с пунктом 2 статьи 8 Конвенции (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Одиевр против Франции» ({Odievre} v. France), жалоба № 42326/98, § 45, ECHR 2003-III). Кроме того, практика Европейской комиссии и Европейского суда содержит указания, в соответствии с которыми статья 2 Конвенции применима к нерожденному ребенку. Во всех делах, в которых рассматривался этот вопрос, Европейская комиссия и Европейский суд излагали концепцию имплицитного ограничения или справедливого баланса между интересами общества и интересами личности, матери и нерожденного ребенка. Безусловно, эти соображения были выведены во взаимосвязи с соответствующими нормативными актами в отношении умышленного прерывания беременности, а не непредумышленного прерывания. Однако ясно, что все эти соображения не являлись бы необходимыми, если бы точка зрения Конвенционных органов с самого начала заключалась в том, что статья 2 Конвенции не может применяться в отношении нерожденного ребенка. Даже если формально Европейская комиссия и Европейский суд оставили вопрос открытым, такая правовая конструкция доказывает, что оба этих органа были склонны следовать обычному значению «человеческой жизни», а также «каждого», чем в другом значении. Также практика Высоких Договаривающихся Сторон, которые почти все сталкиваются с конституционными сложностями в отношении регламентации абортов, то есть в отношении умышленного прерывания беременности, наглядно показывает, что защита человеческой жизни в принципе также распространяется и на плод. Особые правовые нормы, регламентирующие умышленное прерывание беременности, не были бы необходимы, если бы плод не обладал защищаемой жизнью и до своего рождения полностью зависел от неограниченной воли беременной женщины. Почти все Высокие Договаривающиеся Стороны сталкиваются с этими проблемами, поскольку, в принципе, в соответствии с их конституционным правом защита жизни распространяется также на период, предшествующий рождению.

5. Очевидно, дискуссии о генетической защите во многих недавно принятых соглашениях, а также запрет репродуктивного клонирования «человека» в Хартии основных прав Европейского Союза (последний абзац пункта 2 статьи 3) исходят из идеи, что защита жизни распространяется на человека в зачаточной стадии. Конвенция, задуманная как живой инструмент, который должен толковаться в соответствии с современным состоянием общества, должна учитывать такое развитие, которое может только подтвердить обычное значение в соответствии со статьей 32 Венской конвенции. Даже если допустить, что обычное значение «человеческой жизни» в статье 2 Конвенции недостаточно ясно и может толковаться различным образом, требования защиты человеческой жизни предусматривают более широкую защиту, особенно с учетом способов генетической манипуляции и неограниченного производства эмбрионов в различных целях. Толкование статьи 2 Конвенции должно развиваться в соответствии с этими разработками и требованиями и позволять реагировать на реальные современные угрозы человеческой жизни. Ограничение такого развивающегося толкования должно учитывать связь между жизнью рожденного лица и жизнью еще не рожденного лица, то есть невозможно допустить защиту плода в ущерб его матери.

6. Тот факт, что многие статьи Конвенции содержат гарантии, которые по своему характеру могут распространяться только на уже рожденных лиц, не является тем доводом, который может поставить под сомнение этот вывод. Действительно, если поле применения этих статей по их характеру может распространяться только на физических и юридических лиц, или уже рожденных физических лиц, или совершеннолетних лиц, это не исключает, что другие положения, такие, как первая фраза статьи 2 Конвенции, не могут включать в себя защиту жизни на зачаточной стадии человеческой жизни.

7. Следует подчеркнуть, что настоящее дело не имеет ничего общего с регламентацией умышленного прерывания беременности. Здесь речь идет о другом вопросе, который существенно отличается от любых вмешательств, совершенных против воли матери, в жизнь и здоровье ее ребенка. Наше дело касается преступлений, совершенных третьими лицами в отношении жизни плода, если не матери, в то время как умышленное прерывание беременности касается только связей между ребенком и матерью и вопроса защиты их двоих государством. Применимость статьи 2 Конвенции к человеческой жизни до рождения, безусловно, может оказать влияние на регламентацию умышленного прерывания беременности, однако эти последствия не являются доводом против применения статьи 2 Конвенции. Наоборот.

Кроме того, в данном деле нет необходимости высказываться по вопросу о том, когда начинается жизнь. Было установлено, что плод на 21 неделе беременности является жизнеспособным, хотя, я думаю, что понятие жизнеспособности не может ограничивать позитивное обязательство государства защищать нерожденного ребенка от вмешательств и небрежностей врачей.

8. Не может существовать предела усмотрения для того, чтобы ответить на вопрос, является ли применимой статья 2 Конвенции. На мой взгляд, возможна некоторая свобода действий в рамках мер, принятых для того, чтобы выполнить позитивное обязательство, вытекающее из применимости статьи 2 Конвенции, однако нельзя ограничить применение этой статьи ссылкой на пределы усмотрения. Вопрос толкования или применения статьи 2 Конвенции (абсолютное право) не может зависеть от пределов усмотрения. Если статья 2 Конвенции применима, только последствие может быть ограничено таким пределом усмотрения.

9. Принимая во внимание, что статья 2 Конвенции применима к человеку до его рождения, толкование, которое мне представляется соответствующим развитию Хартии основных прав Европейского Союза, и что защита плода от вмешательств со стороны третьих лиц в результате небрежности не является во Франции достаточной, я прихожу к выводу, что имело место нарушение статьи 2 Конвенции. В отношении специфических мер, направленных на выполнение этого позитивного обязательства, государству-ответчику следует их принимать или путем принятия строгих дисциплинарных мер, или путем предусмотрения защиты в уголовном законодательстве (непредумышленное убийство).

Я не могу присоединиться к выводу, сделанному большинством, поскольку оно считает, что нарушение статьи 2 Конвенции места не имело и заявитель располагала возможностью подать иск о возмещении вреда к администрации в связи с действиями, вменяемыми в вину врачу больницы (см. § 91 Постановления). В связи с тем, что заявитель не подала такой иск, нарушение статьи 2 Конвенции места не имело.

Я согласна с мнением большинства, когда оно утверждает, что следует задаться вопросом, «удовлетворяла ли правовая защита, предоставленная Францией заявителю в отношении потери ее нерожденного ребенка, процессуальным требованиям, свойственным статье 2 Конвенции» (см. § 85 Постановления), и когда оно напоминает, «что первая фраза статьи 2 Конвенции, которая занимает место среди основных статей Конвенции и посвящена одной из основополагающих ценностей демократических обществ, которые образуют Совет Европы (см. Постановление Европейского суда по делу „МакКанн и другие против Соединенного Королевства“ (McCann and Others v. United Kingdom) от 27 сентября 1995 г., Series A, № 324, pp. 45 — 46, § 147), налагает на государство обязательство не только отказаться от „умышленного“ лишения жизни, но также предпринять необходимые меры для защиты жизни лиц, относящихся к его юрисдикции (см., например, Постановление Европейского суда по делу „L.C.B. против Соединенного Королевства“ (L.C.B. v. United Kingdom) от 9 июня 1998 г., Reports of Judgments and Decisions 1998-III, p. 1403, § 36)» (см. § 88 Постановления).

Однако я пришла к совершенно другим выводам.

Я констатирую, что в декабре 1991 года, когда заявитель и ее партнер подали жалобу с предъявлением гражданского иска по факту непредумышленного причинения вреда здоровью заявителя, повлекшего полную потерю трудоспособности в течение не менее трех месяцев и убийства ее ребенка, Государственный совет Франции еще не отказал в удовлетворении требования тяжкого дисциплинарного поступка для того, чтобы возложить ответственность на больницу (§ 57 Постановления, доводы властей Франции).

Безусловно, как это отметило большинство, заявитель могла попытаться подать иск о возмещении против администрации до истечения срока давности для такого иска. Однако я задаюсь вопросом, не требует ли Европейский суд слишком многого от этого заявителя в той мере, когда решение, принятое кассационным судом Франции в своем Постановлении от 30 июня 1999 г., подтвержденное затем в его Постановлениях от 29 июня 2001 г. (пленарное заседание) и от 25 июня 2002 г. (см. § 29 Постановления), было далеко от того, чтобы быть одобренным, как об этом свидетельствует обратная практика апелляционных судов, позиция генеральных адвокатов кассационного суда Франции и, наконец, почти единодушная критика такого толкования (см. § 31 Постановления). Заявитель выбрала путь уголовного разбирательства, сославшись только на две статьи, на которые она могла сослаться, поскольку возможность выиграть дело в административном суде являлась сомнительной. Она отметила, что выбрала этот путь, поскольку уголовное расследование ведет к установлению виновных (см. § 50 Постановления). Такое объяснение является абсолютно логичным: совершенно верно, что так делают чаще всего при рассмотрении дел в судах во всех странах, которые предоставляют возможность выбрать между уголовным, гражданским или административным порядками рассмотрения.

Можно утверждать, что правовая система Франции не предоставила заявителю, когда произошли эти печальные события, никакого «эффективного» средства правовой защиты.

Тем не менее, мы допускаем, что заявитель располагала выбором между уголовным и административным разбирательствами. Понимая, что жертва не может претендовать на двойное возмещение причиненного ей вреда, мне представляется несоразмерным обвинять заявителя в том, что она не подала две жалобы одновременно. Более того, это не соответствует нашей прецедентной практике.

В соответствии с практикой конвенционных органов, если заявитель имела возможность выбрать между несколькими средствами правовой защиты, статья 35 Конвенции должна применяться таким образом, какой в действительности соответствует положению заинтересованного лица, для того, чтобы гарантировать ему эффективную защиту прав и свобод, предусмотренных в Конвенции (см. Решение Европейской комиссии по делу «Алльгемайне Гольд- унд Сильбершайдеанштальт А.Г.» против Соединенного Королевства» (Allgemeine Gold- und Silberscheideanstalt A.G. v. United Kingdom) от 9 марта 1983 г., жалоба № 9118/80, Decisions and Reports (DR) 32, p. 165). Заявитель должна иметь возможность применять соответствующим образом явно эффективные и достаточные внутригосударственные средства правовой защиты. Если средство правовой защиты было неэффективным, использование другого средства, которое имеет практическую ту же цель, не требуется (см. Решение Европейской комиссии по делу «Войчик против Польши» ({Wojcik} v. Poland) от 7 июля 1997 г., жалоба № 26757/95, DR 90-A, p. 28; Решение Европейского суда по делу «Гюнайдин против Турции» ({Gunaydin} v. Turkey) от 25 апреля 2002 г., жалоба № 27526/95; и Постановление Европейского суда по делу «Анагностопулос против Греции» (Anagnostopoulos v. Greece) от 3 апреля 2003 г., жалоба № 54589/00, § 32). Вместе с тем, податель жалобы должен использовать только средства правовой защиты, которые являются одновременно доступными и отвечающими требованиям, то есть те, которые могут привести к устранению причин жалоб (см. Постановление Европейского суда по делу «Эйри против Ирландии» (Airey v. Ireland) от 9 октября 1979 г., Series A, № 32, p. 11, § 19, и Постановление Европейского суда по делу «Девеер против Бельгии» (Deweer v. Belgium) от 27 февраля 1980 г., Series A, № 35, p. 16, § 29).

Я позволю себе напомнить, что в упомянутом деле «Анагностопулос против Греции» ценой спора была сумма в 15000 драхм (около 44 евро), тогда как настоящее дело касалось нерожденного ребенка.

Большинство часто ссылалось на Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Кальвелли и Чильо против Италии» (Calvelli and Ciglio v. Italy) (жалоба № 32967/96, ECHR 2002-I). В этом Постановлении Европейский суд постановил, что «если нарушение права на жизнь или личной неприкосновенности не причиняется намеренно, принятое позитивное обязательство по статье 2 Конвенции об установлении эффективной судебной системы не обязательно требует положения об уголовно-правовой защите в каждом случае». Европейский суд добавил, что, принимая во внимание специфический контекст, связанный с медицинской небрежностью, «данное обязательство может быть удовлетворено также, если правовая система предоставляет жертвам средство защиты в гражданских судах, независимо или в сочетании со средством защиты в уголовных судах, давая возможность определения ответственности данных врачей, а также соответствующей гражданской компенсации, такой, как приказ об уплате убытков, и опубликования решения, которое надлежит получить. Могут быть рассмотрены и дисциплинарные меры взыскания» (ibid., § 51).

Я считаю, что различия между решениями, представленными двумя национальными судебными системами, должны взять верх над сходными моментами. В деле «Кальвелли и Чильо против Италии» заявители — соответственно, отец и мать новорожденного, умершего через два дня после рождения, — подали уголовную жалобу, рассмотрение которой было прекращено в связи с истечением срока давности убийства в результате неосторожности, обвинение в котором было предъявлено врачу-акушеру. Однако заявители смогли подать жалобу на этого врача в гражданский суд после приговора, вынесенного уголовным судом первой инстанции, спустя семь лет после смерти новорожденного, и в ходе гражданского разбирательства они заключили мировое соглашение со страховщиками врача и клиники в отношении возмещении причиненного вреда. Европейский суд признал, что итальянская судебная система предусмотрела эффективные средства защиты интересов заявителей, альтернативные уголовному разбирательству (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда, § 54 — 55), позволив, таким образом, государству-ответчику выполнить свои позитивные обязательства, вытекающие из статьи 2 Конвенции, что, по моему мнению, не имело места в настоящем деле. Я должен признать, что, если бы я присутствовал при рассмотрении дела «Кальвелли и Чильо против Италии», я, несомненно, разделил бы частично особое мнение судей Х.Л. Розакиса, Дж. Бонелло и В. Стражнички. Если предположить, что я присоединился к выводу, сделанному большинством, мне, тем не менее, не представляется, что он может быть применен к данному делу. В деле «Во против Франции» срок давности иска в административном суде на момент происходивших событий равнялся четырем годам, начиная с момента установления вреда, и истек, когда уголовное разбирательство было завершено. Заявитель не получила какого-либо возмещения причиненного ей вреда, в том числе за непредумышленное причинение вреда здоровью, в отношении этого преступления была объявлена амнистия Законом от 3 августа 1995 г.

Из этого я делаю вывод о том, что правовая защита, предоставленная во Франции заявителю, в связи с потерей ребенка, которым она была беременна, не удовлетворяет процедурным требованиям статьи 2 Конвенции.

Очевидно, не согласившись с выводом большинства, которое сочло, что статья 2 Конвенции не была нарушена по процедурным основаниям и что, следовательно, нет необходимости высказываться о ее применимости, я должен объяснить, на каком основании я пришел к выводу о том, что статья 2 Конвенции применима и что она была нарушена.

До настоящего времени если Конвенционные органы уклонялись от разрешения вопроса о том, применима или нет статья 2 Конвенции к нерожденным детям (см. § 75 - 80 Постановления), они не исключали, что плод может пользоваться определенной защитой в соответствии с первой фразой статьи 2 Конвенции (см. Решение Европейской комиссии по делу «H. против Норвегии» (H. v. Norway) от 19 мая 1992 г., жалоба № 17004/90, DR 73, p. 167, и Решение Европейского суда по делу «Бозо против Италии» (Boso v. Italy), жалоба № 50490/99, ECHR 2002-VII).

Во-первых, следует напомнить, что работа судов на национальном и международном уровнях не всегда проста, особенно когда законы могут быть истолкованы совершенно противоположным образом.

В travaux {preparatoires} Конвенции не содержится упоминания о применении терминов «лицо» и «жизнь» и о применимости статьи 2 Конвенции до рождения.

Я констатирую, что с 50-х годов достигнут значительный научный прогресс в области биологии и медицины, включая период развития до рождения.

Со своей стороны, политическое сообщество на национальном и международном уровнях задается вопросом о том, каким наилучшим образом защитить, даже до рождения, права человека и человеческое достоинство от применения некоторых достижений в области биологии и медицины.

Я считаю, нельзя игнорировать широкомасштабную дискуссию, проводимую в последние годы в национальных парламентах по вопросам биоэтики и своевременности пересмотра или принятия закона о зачатии и выращивании плода с помощью медицинских средств и дородовой диагностике, увеличив гарантии, запретив такие методы, как репродуктивное клонирование человека, и строго ограничив их в случаях, в которых доказано их медицинское значение.

Целью Конвенции о правах человека и биомедицине, открытой к подписанию в г. Овьедо 4 апреля 1997 г. и вступившей в силу 1 декабря 1999 г., является защита человеческого достоинства и личности и гарантирование каждому без дискриминации физическую неприкосновенность и другие основные права и свободы с точки зрения применения достижений биологии и медицины. Она защищает достоинство каждого даже до рождения, и ее основной задачей является избежание того, чтобы какое-либо исследование или вмешательство не могло нарушить человеческое достоинство и личность. Эта Конвенция, несмотря на то, что была принята относительно недавно, не содержит определения терминов «лицо» и «человек», хотя она подтверждает их высшую ценность в статье 2 следующим образом: «Интересы и благо отдельного человека превалируют над интересами общества или науки». В отношении проблемы определения термина «лицо» Пояснительная записка Департамента по юридическим вопросам Совета Европы указывает в пункте 18, что «при отсутствии единогласия между государствами-членами Совета Европы в вопросе об определении [этого термина] было решено предоставить возможность внести соответствующие уточнения в национальном праве в связи с применением настоящей Конвенции».

Вместе с тем, я отмечаю, что в этой Конвенции, несомненно, содержатся положения, касающиеся периода жизни до развития (см., например, главу IV «Геном человека»). Наш Суд может воспользоваться применением статьи 29 этой Конвенции для того, чтобы вынести консультативное заключение по правовым вопросам, касающимся толкования Конвенции. Высокими Договаривающимися Сторонами не было предусмотрено никакого ограничения для осуществления такой возможности, и компетенция Европейского суда ничем не ограничена в вопросах, относящихся исключительно к фактам, имевшим место после рождения.

При отсутствии ответов на некоторые вопросы или отложении предоставления этих ответов следует также дать ответ заявителю.

Во-вторых, я хочу подчеркнуть, что судьи должны принять решение по конкретному делу, представленному на их рассмотрение. Предметом жалобы является прерывание беременности на сроке от 20 до 24 недель развития плода против воли матери в результате медицинской ошибки.

По этому поводу я считаю, что нельзя игнорировать тот факт, что возраст плода в данном случае был очень близок к возрасту некоторых плодов, жизнь которых была сохранена, а также то, что в настоящее время, благодаря научному прогрессу, мы знаем почти все о плоде, находящемся в этом возрасте: его вес, пол, точные параметры, возможные пороки развития или проблемы. Если он еще не существует независимо от матери (однако в первые годы жизни ребенок также не может выжить самостоятельно, без помощи кого-либо, кто им занимается), я считаю, что он не составляет с матерью единого целого.

Если правосубъектность проявляется только с рождением, это нисколько не означает, на мой взгляд, что «право каждого на жизнь» не должно быть признано и защищено до рождения. Мне представляется, что этот принцип разделяют все государства-члены Совета Европы: законы, принятые на национальном уровне в целях допустить умышленное прерывание беременности, не были бы необходимы, если бы плод не рассматривался как жизнь, которую нужно защищать. Следовательно, они представляют исключение из правила защиты жизни лиц, также до рождения.

Я напоминаю, что никоим образом это дело не имеет ничего общего с регламентацией национальными законодательствами умышленного прерывания беременности, которое в течение долгого времени является предметом жалоб в конвенционные органы и которое признано соответствующим Конвенции (см. § 75 - 80 Постановления).

Я считаю, что, как и другие статьи Конвенции, толкование статьи 2 должно развиваться с тем, чтобы позволить реагировать на значительные современные опасности, грозящие человеческой жизни. Этого требуют способы генетических манипуляций и возможности использования результатов научных достижений в нарушение человеческого достоинства и личности. Кроме того, Европейский суд часто устанавливал, что Конвенция является живым инструментом и должна толковаться в свете условий современности (см., например, Постановление Европейского суда по делу «Тайрер против Соединенного Королевства» (Tyrer v. United Kingdom) от 25 апреля 1978 г., Series A, № 26, pp. 15 — 16, § 31; Постановление Европейского суда по делу «Лоизиду против Турции» (Loizidou v. Turkey) от 23 марта 1995 г. (предварительные возражения), Series A, № 310, p. 26, § 71; и Постановление Европейского суда по делу «Мазурек против Франции» (Mazurek v. France), жалоба № 34406/97, § 49, ECHR 2000-II).

Таким образом, я делаю вывод о том, что статья 2 Конвенции применима в данном случае и что она была нарушена в том, что право на жизнь не было защищено законодательством государства-ответчика.

EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS

GRAND CHAMBER

CASE OF VO v. FRANCE (Application No. 53924/00)

(Strasbourg, 8.VII.2004)

In the case of Vo v. France,

The European Court of Human Rights, sitting as a Grand Chamber composed of:

Mr L. Wildhaber, President,

Mr C.L. Rozakis,

Mr J.-P. Costa,

Mr G. Ress,

Sir Nicolas Bratza,

Mr L. Caflisch,

Mrs {V. Straznicka},

Mr P. Lorenzen

Mr K. Jungwiert,

Mr M. Fischbach,

Mr J. Hedigan,

Mrs W. Thomassen,

Mr A.B. Baka,

Mr K. Traja,

Mr M. Ugrekhelidze,

Mrs A. Mularoni,

Mr K. Hajiyev, judges,

and Mr P.J. Mahoney, Registrar,

Delivers the following judgment, which was adopted on the last-mentioned date:

1. The case originated in an application (No. 53924/00) against the French Republic lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a French national, Mrs Thi-Nho Vo («the applicant»), on 20 December 1999.

2. The applicant was represented by Mr B. Le Griel, of the Paris Bar. The French Government («the Government») were represented by their Agent, Mr R. Abraham, Director of Legal Affairs at the Ministry of Foreign Affairs.

3. The applicant alleged, in particular, a violation of Article 2 of the Convention on the ground that the conduct of a doctor who was responsible for the death of her child in utero was not classified as unintentional homicide.

4. The application was allocated to the Third Section of the Court (Rule 52 § 1 of the Rules of Court). Within that Section, the Chamber to which the case had been assigned decided on 22 May 2003 to relinquish jurisdiction in favour of the Grand Chamber with immediate effect, none of the parties having objected to relinquishment (Article 30 of the Convention and Rule 72).

5. The composition of the Grand Chamber was determined according to the provisions of Article 27 §§ 2 and 3 of the Convention and Rule 24.

6. The applicant and the Government each filed observations on the admissibility and merits of the case. In addition, observations were also received from the Center for Reproductive Rights and the Family Planning Association, which had been given leave by the President to intervene in the written procedure (Article 36 § 2 of the Convention and Rule 44 § 2).

7. A hearing on the admissibility and merits of the case took place in public in the Human Rights Building, Strasbourg, on 10 December 2003 (Rule 59 § 3).

There appeared before the Court:

(a) for the Government

Mr F. Alabrune, Deputy Director of Legal Affairs, Ministry of Foreign Affairs, Agent,

Mr G. Dutertre, Drafting Secretary, Human Rights Section, Legal Affairs Department, Ministry of Foreign Affairs,

Mrs J. Vailhe, Drafting Secretary, European and International Affairs Department, Ministry of Justice,

Mr P. Prache, Department of Criminal Affairs and Pardons, Ministry of Justice,

Mr H. Blondet, judge of the Court of Cassation,

Mrs V. Sagant, European and International Affairs Department, Ministry of Justice, Counsel;

(b) for the applicant

Mr B. Le Griel, of the Paris Bar, Counsel.

8. In accordance with the provisions of Article 29 § 3 of the Convention and Rule 54A § 3, the Court decided to examine the issue of admissibility of the application with the merits.

9. The applicant was born in 1967 and lives in Bourg-en-Bresse.

10. On 27 November 1991 the applicant, Mrs Thi-Nho Vo, who is of Vietnamese origin, attended Lyons General Hospital for a medical examination scheduled during the sixth month of pregnancy.

11. On the same day another woman, Mrs Thi Thanh Van Vo, was due to have a contraceptive coil removed at the same hospital. When Dr G., who was to remove the coil, called out the name «Mrs Vo» in the waiting-room, it was the applicant who answered.

After a brief interview, the doctor noted that the applicant had difficulty in understanding French. Having consulted the medical file, he sought to remove the coil without examining her beforehand. In so doing, he pierced the amniotic sac causing the loss of a substantial amount of amniotic fluid.

After finding on clinical examination that the uterus was enlarged, the doctor ordered a scan. He then discovered that one had just been performed and realised that there had been a case of mistaken identity. The applicant was immediately admitted to hospital.

Dr G. then attempted to remove the coil from Mrs Thi Thanh Van Vo, but was unsuccessful and so prescribed an operation under general anaesthetic for the following morning. A further error was then made when the applicant was taken to the operating theatre instead of Mrs Thi Thanh Van Vo, and only escaped the surgery intended for her namesake after she protested and was recognised by an anaesthetist.

12. The applicant left the hospital on 29 November 1991. She returned on 4 December 1991 for further tests. The doctors found that the amniotic fluid had not been replaced and that the pregnancy could not continue further. The pregnancy was terminated on health grounds on 5 December 1991.

13. On 11 December 1991 the applicant and her partner lodged a criminal complaint, together with an application to join the proceedings as civil parties, alleging unintentional injury to the applicant entailing total unfitness for work for a period not exceeding three months and unintentional homicide of her child. Three expert reports were subsequently filed.

14. The first, which was filed on 16 January 1992, concluded that the foetus, a baby girl, was between 20 and 21 weeks old, weighed 375 grams, was 28 centimetres long, had a cranial perimeter of 17 centimetres and had not breathed after delivery. The expert also concluded that there was no indication that the foetus had been subjected to violence or was malformed and no evidence that the death was attributable to a morphological cause or to damage to an organ. Further, the autopsy performed after the abortion and an anatomico-pathological examination of the body indicated that the foetal lung was 20 to 24 weeks old.

15. On 3 August 1992 a second report was filed concerning the applicant's injuries:

«(a) There is a period of temporary total unfitness for work from 27 November 1991 to 13 December 1991, when the patient was admitted to the Tonkin Clinic with an entirely unconnected pathology (appendectomy)»

(b) the date of stabilisation can be put at 13 December 1991

(c) there is no loss of amenity

(d) there is no aesthetic damage

(e) there is no occupational damage

(f) there is no partial permanent unfitness for work

Damages in terms of pain and suffering resulting from this incident still has to be assessed. The assessment should be carried out with a doctor of Vietnamese extraction specialising in psychiatry or psychology.»

16. The third report, which was issued on 29 September 1992, referred to the malfunctioning of the hospital department concerned and to negligence on the part of the doctor:

«1. The manner in which appointments in the departments run by Professors [T.] and [R.] at Lyons General Hospital are organised is not beyond reproach, in particular in that namesakes are common among patients of foreign origin and create a risk of confusion, a risk that is undoubtedly increased by the patients' unfamiliarity with or limited understanding of our language.»

2. The fact that patients were not given precise directions and the consulting rooms and names of the doctors holding surgeries in them were not marked sufficiently clearly increased the likelihood of confusion between patients with similar surnames and explains why, after Dr [G.] had acquainted himself with Mrs Thi Thanh Van Vo's medical file, it was [the applicant] who came forward in response to his call.

3. The doctor acted negligently, by omission, and relied solely on the paraclinical examinations. He did not examine his patient and by an unfortunate error ruptured the amniotic sac, causing the pregnancy to terminate at five months. He is accountable for that error, although there are mitigating circumstances.»

17. On 25 January 1993, and also following supplemental submissions by the prosecution on 26 April 1994, Dr G. was charged with causing unintentional injury at Lyons on 27 November 1991 by:

(i) through his inadvertence, negligent act or inattention, perforating the amniotic sac in which the applicant's live and viable foetus was developing, thereby unintentionally causing the child's death (a criminal offence under Article 319 of the former Criminal Code — which was applicable at the material time — now Article 221-6 of the Criminal Code);

(ii) through his inadvertence, negligent act, inattention, negligent omission or breach of a statutory or regulatory duty of protection or care, causing the applicant bodily injury that resulted in her total unfitness for work for a period not exceeding three months (a criminal offence under Article R. 40, sub-paragraph 4, of the former Criminal Code — which was applicable at the material time — now Articles R. 625-2 and R. 625-4 of the Criminal Code).

18. By an order of 31 August 1995, Dr G. was committed to stand trial in the Lyons Criminal Court on counts of unintentional homicide and unintentionally causing injuries.

19. By a judgment of 3 June 1996, the Criminal Court found that the accused was entitled as of right to an amnesty under the Amnesty Law of 3 August 1995 in respect of the offence of unintentionally causing injuries entailing temporary unfitness for work of less than three months. As to the offence of unintentional homicide of the foetus, it held:

«The issue before the Court is whether the offence of unintentional homicide or the unintentional taking of the foetus's life is made out when the life concerned is that of a foetus — if a 20 to 21 week-old foetus is a human person („another“ within the meaning of Article 221-6 of the Criminal Code).»

...

The expert evidence must be accepted. The foetus was between 20 and 21 weeks old.

At what stage of maturity can an embryo be considered a human person?

The Voluntary Termination of Pregnancy Act 17 January 1975 provides: «The law guarantees respect of every human being from the beginning of life.»

The Law of 29 July 1994 (Article 16 of the Civil Code) provides: «The law secures the primacy of the person, prohibits any assault on human dignity and guarantees the respect of every human being from the beginning of its life.»

The laws of 29 July 1994 expressly employed the terms «embryo» and «human embryo» for the first time. However, the term «human embryo» is not defined in any of them.

When doing the preparatory work for the legislation on bioethics, a number of parliamentarians (both members of the National Assembly and senators) sought to define «embryo». Charles de Courson proposed the following definition: «Every human being shall be respected from the start of life; the human embryo is a human being.» {Jean-Francois Mattei} stated: «The embryo is in any event merely the morphological expression of one and the same life that begins with impregnation and continues till death after passing through various stages. It is not yet known with precision when the zygote becomes an embryo and the embryo a foetus, the only indisputable fact being that the life process starts with impregnation.»

It thus appears that there is no legal rule to determine the position of the foetus in law either when it is formed or during its development. In view of this lack of a legal definition it is necessary to return to the known scientific facts. It has been established that a foetus is viable at 6 months and on no account, on present knowledge, at 20 or 21 weeks.

The Court must have regard to that fact (viability at 6 months) and cannot create law on an issue which the legislators have not yet succeeded in defining.

The Court thus notes that a foetus becomes viable at the age of 6 months; a 20 to 21 week-old foetus is not viable and is not a «human person» or «another» within the meaning of former Article 319 and Article 221-6 of the Criminal Code.

The offence of unintentional homicide or of unintentionally taking the life of a 20 to 21 week-old foetus has not been made out, since the foetus was not a «human person» or «another»...

Acquits Dr G. of the charge without penalty or costs...»

20. On 10 June 1996 the applicant appealed against that judgment. She argued that Dr G. had been guilty of personal negligence severable from the functioning of the public service and sought 1,000,000 French francs (FRF) in damages, comprising FRF 900,000 for the death of the child and FRF 100,000 for the injury she had sustained. The public prosecutor's office, as second appellant, submitted that the acquittal should be overturned. It observed: «By failing to carry out a clinical examination, the accused was guilty of negligence that caused the death of the foetus, which at the time of the offence was between 20 and 24 weeks old and following, normally and inexorably, the path of life on which it had embarked, there being no medical doubt over its future.»

21. In a judgment of 13 March 1997, the Lyons Court of Appeal upheld the judgment in so far as it had declared the prosecution of the offence of unintentionally causing injuries time-barred but overturned the remainder of the judgment and found the doctor guilty of unintentional homicide. It imposed a six-months suspended prison sentence and a fine of FRF 10,000, holding:

«... In the instant case Dr [G.]'s negligence is characterised in particular by the fact that the patient's knowledge of French was insufficient to enable her to explain her condition to him, to answer his questions or to give him the date of her last period, circumstances that should have further impressed upon him the need for a thorough clinical examination. The assertion that he was entitled to rely on the medical records alone shows that, though an able scientist, this young doctor was nonetheless unaware of one of the essential skills of the practice of medicine: listening to, getting to know and examining the patient. Indeed, before this Court Dr [G.] said that the accident had impressed upon him how vital it was to take precautions before operating.»

There is a clear causal link between this negligent act and omission and the death of the child Mrs Vo was carrying. The accused has himself acknowledged, with commendable honesty, that a clinical examination would have alerted him to the fact that the patient was pregnant and had been mistaken for another patient.

As regards the classification of the offence as unintentional homicide, it is first necessary to reiterate the legal principles governing this sphere.

Various provisions of international treaties, such as Article 2 of the European Convention for the Protection of Human' Rights and Fundamental Freedoms, Article 6 of the International Covenant on Civil and Political Rights and Article 6 of the Convention on the Rights of the Child signed in New York on 26 January 1990, recognise a right to life protected by law for everyone, and notably children.

Under domestic law, section 1 of the Voluntary Termination of Pregnancy Act (Law No. 75-17 of 17 January 1975) specifies: «The law guarantees respect of every human being from the beginning of life... this principle may only be derogated from in the event of necessity and in accordance with the conditions set out in this statute.»

Further, Law No. 94-653 of 29 July 1994 on the respect of the human body lays down in Article 16 of the Civil Code: «The law secures the primacy of the person, prohibits any assault on human dignity and guarantees the respect of every human being from the beginning of its life.»

These statutory provisions cannot be regarded as mere statements of intent, devoid of any legal effect, since Article 16-9 of the Civil Code indicates that the provisions of Article 16 are mandatory.

For its part the Criminal Division of the Court of Cassation applied these rules of international and domestic law in two judgments it delivered on 27 November 1996, specifying that the Act of 17 January 1975 only permits derogation from the rule stated in section 1 thereof that every human being is entitled to respect from the beginning of life in cases of necessity and subject to the conditions and limitations set out in it.

The Court of Cassation added that, having regard to the conditions laid down by the legislature, the provisions of that statute and of the law of 31 December 1979 on the voluntary termination of pregnancy, taken as a whole, were not incompatible with the aforementioned treaty provisions.

In a different case, moreover, the Court of Cassation pointed out that on signing the Convention on the Rights of the Child in New York on 26 January 1990, France made a declaration concerning interpretation in which it stated that the convention could not be interpreted as constituting any obstacle to the implementation of the provisions of French legislation on the voluntary termination of pregnancy. That reservation shows, by converse implication, that that convention could concern a foetus aged less than 10 weeks, the statutory maximum foetal age in France for a voluntary termination of pregnancy.

It follows that, subject to the provisions on the voluntary termination of pregnancies and therapeutic abortions, the right to respect for every human being from the beginning of life is guaranteed by law, without any requirement that the child be born as a viable human being, provided it was alive when the injury occurred.

Indeed, viability is a scientifically indefinite and uncertain concept, as the accused, who is currently studying in the United States, himself acknowledged, informing the Court that foetuses born between 23 and 24 weeks after conception could now be kept alive, a situation that was inconceivable a few years ago. In the opinion prepared by Professor [T.] and adduced in evidence by Dr [G.], reference is made to a report by Professor {Mattei} in which it is indicated that the embryo is merely the morphological expression of one and the same life that begins with impregnation and continues till death after passing through various stages. It is not yet known with precision when the zygote becomes an embryo and the embryo a foetus, the only indisputable fact being that the life process starts with impregnation. ...

Thus the issue of viability at birth, a notion that is uncertain scientifically, is in addition devoid of all legal effect, as the law makes no distinction on that basis.

In the instant case it has been established that when the scan was performed on 27 November 1991 — before the amniotic fluid was lost later that day — the [applicant's] pregnancy had been proceeding normally and the child she was carrying was alive. When the therapeutic abortion was performed on 5 December 1991, it was noted that a comparison of the child's measurements with published tables suggested that the foetus was between 20 and 21 weeks old and possibly older, as it is not certain that the tables take into account the specific morphology of children of Vietnamese origin. Dr [G.], when questioned on this point at the hearing, was unable to provide any further information. The conclusion from the anatomo-pathological examination was that the foetal lung indicated an age of between 20 and 24 weeks, its measurements suggesting that an age at the lower end of that range was the most likely. In any event, as Dr [G.] said in evidence, the age of the foetus was very close to that of certain foetuses that have managed to survive in the United States. The photographs at page D 32 of the trial bundle show a perfectly formed child whose life was cut short by the accused's negligence.

As the Douai Court of Appeal observed in its judgment of 2 June 1987, had the assault on the child concerned inflicted a non-fatal wound, it would have been classified without any hesitation as an offence of unintentionally causing injuries. A fortiori, an assault leading to the child's death must be classified as unintentional homicide.

Thus, the strict application of the legal principles, established scientific fact and elementary common sense all dictate that a negligent act or omission causing the death of a 20 to 24 week-old foetus in perfect health should be classified as unintentional homicide.

Consequently, the impugned judgment must be overturned...

While [the applicant's] civil action is admissible, if only to corroborate the prosecution case, this Court has no jurisdiction to hear the claim for reparation. This is because despite the serious nature of the negligent act and omission of Dr [G.], a doctor in a public hospital, they do not constitute personal misconduct of such exceptional gravity entailing a total disregard for the most elementary principles and duties inherent in his function as to make them severable from public service.

Nonetheless, it is appropriate to order Dr [G.] to pay to this civil party compensation in the sum of 5,000 francs under Article 475-1 of the Code of Criminal Procedure on account of costs which she has incurred, but which have not been paid by the State.

...»

22. On 30 June 1999, on an appeal on points of law by the doctor, the Court of Cassation reversed the judgment of the Lyons Court of Appeal and ruled that there was no reason to remit the case for retrial:

«Having regard to Article 111-4 of the Criminal Code:»

Criminal-law provisions must be strictly construed.

...

In convicting [the doctor] of unintentional homicide, the appellate court noted that Article 2 of the European Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms and Article 6 of the International Covenant on Civil and Political Rights recognise the existence for all persons of a right to life protected by law. The appellate court stated that the Voluntary Termination of Pregnancy Act of 17 January 1975 establishes the rule that the life of every human being must be respected from the beginning of life. That rule is now restated in Article 16 of the Civil Code as worded following the amendment made by the Law of 29 July 1994. The appellate court went on to state that, by operating without performing a prior clinical examination, the doctor was guilty of a negligent act or omission that had a definite causal link with the death of the child the patient was carrying.

However, by so holding, when the matters of which the defendant was accused did not come within the definition of the offences set out in former Article 319 and Article 221-6 of the Criminal Code, the Court of Appeal misinterpreted the aforementioned provisions.

A. The Criminal Code

23. The provision dealing with the unintentional taking of life at the material time and until 1 March 1994 was Article 319 of the Criminal Code, which read as follows:

«Anyone who through his or her inadvertence, negligent act, inattention, negligent omission or breach of regulation unintentionally commits homicide or unintentionally causes death, shall be liable to imprisonment of between three months and two years and a fine of between 1,000 and 30,000 francs.»

24. Since 1 March 1994, the relevant provision has been Article 221-6 of the Criminal Code (as amended by Law No. 2000-647 of 10 July 2000 and Order No. 2000-916 of 19 September 2000), which is to be found in Section II («Unintentional taking of life») of Chapter I («Offences against the life of the person») of Part II («Offences against the human person») of Book II («Serious crimes (crimes) and other major offences ({delits}) against the person»). Article 221-6 provides:

«It shall be an offence of unintentional homicide punishable by three years' imprisonment and a fine of 45,000 euros to cause the death of another in the conditions and in accordance with the distinctions set out in Article 121-3 by inadvertence, negligent act, inattention, negligent omission or breach of a statutory or regulatory duty of safety or care.»

In the event of a manifestly deliberate breach of a special statutory or regulatory duty of safety or care, the maximum sentences shall be increased to five years' imprisonment and a fine of 75,000 euros.»

25. Article 223-10 of the Criminal Code, which concerns the voluntary termination of pregnancy by a third party without the mother's consent, is to be found in Section V under the heading «Unlawful termination of pregnancy» of Chapter III, entitled «Endangering the person» in Part II of Book II. It reads as follows:

«It shall be an offence punishable by five years' imprisonment and a fine of 75,000 euros to terminate a pregnancy without the mother's consent.»

26. Section III entitled «Protection of the human embryo» of Chapter I («Offences against biomedical ethics») of Part I («Public-health offences») of Book V («Other serious crimes (crimes) and other major offences ({delits})») prohibits various types of conduct on grounds of medical ethics (Articles 511-15 to 511-25), including the conception of human embryos in vitro for research or experimental purposes (Article 511-18).

B. The Public Health Code

27. At the material time the limitation period for an action in damages in the administrative courts was four years, while the period in which a pregnancy could be voluntarily terminated lawfully was ten weeks following conception.

28. The provisions of the Public Health Code as worded since the Patients' Rights and Quality of the Health Service Act (Law No. 2002-303 of 4 March 2002) came into force read as follows:

Article L. 1142-1

«Save when they incur liability as a result of a defect in a health product, the medical practitioners mentioned in Part IV of this Code and all hospitals, clinics, departments and organisations in which preventive medicine, diagnosis or treatment is performed on individuals shall only be liable for damage caused by preventive medicine, diagnosis or treatment if they have been at fault.»

...»

Article L. 1142-2

«Private medical practitioners, the hospitals, clinics, health services and organisations mentioned in Article L. 1142-1 and any other legal entity other than the State that is engaged in preventive medicine, diagnosis or treatment and the producers and suppliers of and dealers in health products in the form of finished goods mentioned in Article L. 5311-1 with the exception of sub-paragraph 5 thereof, subject to the provisions of Article L. 1222-9, and sub-paragraphs 11, 14 and 15, that are used in connection with such activities shall be under a duty to take out insurance in respect of any third-party administrative liability they may incur for damage sustained by third parties as a result of an assault against the person in the course of that activity taken as a whole.»

...»

Article L. 1142-28

«The limitation period for actions against medical practitioners and public or private hospitals or clinics in respect of preventive medicine, diagnosis or treatment shall be ten years from the date the condition stabilises.»

Article L. 2211-1

«As stated in Article 16 of the Civil Code as hereafter reproduced:»

«The law secures the primacy of the person, prohibits any assault on human dignity and guarantees the respect of every human being from the beginning of its life.»

Article L. 2211-2

«The principle referred to in Article L. 2211-1 may only be derogated from in the event of necessity and in accordance with the conditions set out in this Part. It shall be the nation's duty to educate society on this principle and its consequences, [to provide] information on life's problems and on national and international demography, to inculcate a sense of responsibility, to receive children into society and to uphold family life. The State, aided by the local and regional authorities, shall perform these obligations and support initiatives that assist it to do so.»

Article L. 2212-1

«A pregnant woman whose condition causes her distress may ask a doctor to terminate her pregnancy. The pregnancy may only be terminated within the first twelve weeks.»

Article L. 2213-1

«A pregnancy may be voluntarily terminated at any time if two doctors from a pluridisciplinary team certify, after the team has issued a consultative opinion, that either the woman's continued pregnancy puts her health at serious risk or that it is highly likely that the unborn child is suffering from a particularly serious affection which is recognised as incurable at the time of diagnosis.»

...»

29. The Court of Cassation has followed its decision in the instant case (see paragraph 22 above) on two occasions (in its judgments of 29 June 2001 (full court), Bulletin No. 165, and of 25 June 2002 (Criminal Division), Bulletin No. 144), despite submissions from the advocates-general concerned to the contrary.

1. Judgment of the full court of 29 June 2001

«As regards the two grounds of appeal of the public prosecutor at the Metz Court of Appeal and of Mrs X which have been joined together...:»

On 29 July 1995 a vehicle being driven by Mr Z collided with a vehicle being driven by Mrs X, who was six months pregnant. She was injured and as a result of the impact lost the foetus she was carrying. In the impugned judgment (Metz Court of Appeal, 3 September 1998), Mr Z was convicted of unintentionally injuring Mrs X, aggravated by the fact that he was under the influence of drink. However, he was acquitted of the unintentional killing of the unborn child.

The grounds of appeal against that decision are, firstly, that Article 221-6 of the Criminal Code, which makes it an offence to cause the death of another, does not exclude from its scope a viable unborn child and that, by holding that this provision applied only to a child whose heart was beating at birth and who was breathing, the Court of Appeal had added a condition that was not contained in the statute, and, secondly, unintentionally causing the death of an unborn child constituted the offence of unintentional homicide if the unborn child was viable at the material time, irrespective of whether or not it breathed when it was separated from the mother, with the result that there had been a violation of Articles 111-3, 111-4 and 221-6 of the Criminal Code and Article 593 of the Code of Criminal Procedure.

The rule that offences and punishment must be defined by law, which requires that criminal statutes be construed strictly, pleads against extending the scope of Article 221-6 of the Criminal Code, which makes unintentional homicide an offence, to cover unborn children whose status in law is governed by special provisions concerning embryos and foetuses.

...»

2. Judgment of the Criminal Division of 25 June 2002

«...»

Having regard to former Article 319, Article 221-6 and Article 111-4 of the Criminal Code:

The rule that offences and punishment must be defined by law, which requires that criminal statutes be construed strictly, pleads against a charge of unintentional homicide lying in the case of a child that is not born alive.

The impugned judgment established that Z, whose pregnancy under the supervision of X came to term on 10 November 1991, attended the clinic in order to give birth on 17 November. She was placed under observation at about 8.30 p.m. and drew the attention of the midwife, Y, to an anomaly in the child's cardiac rhythm. Y refused to call the doctor. A further test carried out at 7 a.m. the following morning showed a like anomaly and subsequently that the heart had stopped beating altogether. At about 8 a.m., X pronounced the baby dead. In the evening he proceeded to extract the stillborn child by caesarean section. According to the autopsy report, the child did not present any malformation but had suffered from anoxia.

In finding Y guilty of unintentional homicide and X, who was acquitted by the Criminal Court, liable for the civil consequences of that offence, the Court of Appeal held that the child's death was a result of the negligent acts and omissions of both the doctor in failing to place the patient, who was beyond term, under closer observation and of the midwife in failing to notify an unequivocal anomaly noted when the child's cardiac rhythm was recorded.

After noting that the stillborn child did not present any organic lesion capable of explaining its death, the Court of Appeal stated: «This child had reached term several days previously and, but for the fault that has been found, would have been capable of independent survival, with a human existence separate from its mother's.»

However, by so holding, the Court of Appeal misapplied the provisions referred to above and the aforementioned principles.

It follows that this appeal on points of law is allowed. The case will not be remitted, as the facts are not capable of coming within the definition of any criminal offence.

...»

30. The Criminal Division of the Court of Cassation has held that a court of appeal gave valid reasons for finding a defendant guilty of the unintentional homicide of a child who died an hour after its birth on the day of a road traffic accident in which its mother, who was eight months' pregnant, was seriously injured, when it held that, by failing to control his vehicle, the driver had caused the child's death an hour after birth as a result of irreversible lesions to vital organs sustained at the moment of impact (Court of Cassation, Criminal Division, 2 December 2003).

31. An article entitled «Unintentional violence on pregnant women and the offence of unintentional homicide» (Recueil Dalloz 2004, p. 449) notes that in twenty-eight out of a total of thirty-four articles commenting on the Criminal Division of the Court of Cassation's judgment of 2 December 2003 (see paragraph 30 above) the authors are critical of the Court of Cassation's case-law (see paragraph 29 above).

The criticism includes: the laconic reasoning of the Court of Cassation's judgments and incoherence of the protection afforded, as a person causing unintentional injury is liable to criminal prosecution while a person who unintentionally causes the death of the foetus goes unpunished; the fact that a child who has lived for a few minutes is recognised as having standing as a victim, whereas a child that dies in utero is ignored by the law; and the fact that freedom to procreate is less well protected than freedom to have an abortion.

32. On 27 November 2003 the National Assembly adopted on its second reading a bill to adapt the criminal justice system to changes in criminality. The bill included the Garraud amendment, so named after the member of parliament who introduced it, which created an offence of involuntary termination of pregnancy (ITP).

33. The adoption of this amendment gave rise to fierce controversy and, after a week of consultations, the Minister of Justice, Mr Perben, declared on 5 December 2003 that the member's proposal «caused more problems than it solved» and that he was in favour of abandoning it. On 23 January 2004 the Senate unanimously deleted the amendment. This was the second time the senators had rejected such a proposal, as they had already opposed it in April 2003 when examining the Reinforcement of Protection against Road Violence Act, passed on 12 June 2003.

E. The laws on bioethics

34. On 11 December 2003 the National Assembly adopted on its second reading a bill on bioethics with a view to reforming the 1994 laws on the donation and use of parts and products of the human body, medically assisted procreation and prenatal diagnosis, as envisaged by the legislature at the time, in order to take into account subsequent scientific and medical progress and new issues with which society was confronted. In view of the speed at which technological advances are made, the bill reinforces the guarantees on the provision of information and on seeking and obtaining consent, prohibits certain practices that are technically feasible (reproductive cloning) and providing a framework for those with a proven medical interest (research on embryos in vitro). It establishes a regulatory and supervisory body (the Procreation, Embryology and Human Genetics Agency) whose functions also include acting as a watchdog and providing support and expert guidance in these spheres (http://www.assemblee-nationale.fr/dossiers/bioethique.asp).

A. The Oviedo Convention on Human Rights and Biomedicine

35. The Convention for the Protection of Human Rights and Dignity of the Human Being with regard to the Application of Biology and Medicine, also known as the Convention on Human Rights and Biomedicine, which was opened for signature on 4 April 1997 in Oviedo, came into force on 1 December 1999. In this convention, the member States of the Council of Europe, the other States and the European Community signatories to it,

«...»

Resolving to take such measures as are necessary to safeguard human dignity and the fundamental rights and freedoms of the individual with regard to the application of biology and medicine,

... agreed as follows:

Chapter I — GENERAL PROVISIONS

Purpose and object

Parties to this Convention shall protect the dignity and identity of all human beings and guarantee everyone, without discrimination, respect for their integrity and other rights and fundamental freedoms with regard to the application of biology and medicine.

Each Party shall take in its internal law the necessary measures to give effect to the provisions of this Convention.

Primacy of the human being

The interests and welfare of the human being shall prevail over the sole interest of society or science.

...

Chapter V — SCIENTIFIC RESEARCH

...

Research on embryos in vitro

1. Where the law allows research on embryos in vitro, it shall ensure adequate protection of the embryo.

2. The creation of human embryos for research purposes is prohibited.

...

Chapter XI — INTERPRETATION AND FOLLOW-UP OF THE CONVENTION

Interpretation of the Convention

The European Court of Human Rights may give, without direct reference to any specific proceedings pending in a court, advisory opinions on legal questions concerning the interpretation of the present Convention at the request of:

• the Government of a Party, after having informed the other Parties;
• the Committee set up by Article 32, with membership restricted to the Representatives of the Parties to this Convention, by a decision adopted by a two-thirds majority of votes cast.

...»

36. The commentary on Article 1 (see paragraphs 16 to 19 of the explanatory report on the Convention) states:

Article 1 — Purpose and object

«16. This Article defines the Convention's scope and purpose.»

17. The aim of the Convention is to guarantee everyone's rights and fundamental freedoms and, in particular, their integrity and to secure the dignity and identity of human beings in this sphere.

18. The Convention does not define the term «everyone» (in French «toute personne»). These two terms are equivalent and found in the English and French versions of the European Convention on Human Rights, which however does not define them. In the absence of a unanimous agreement on the definition of these terms among member States of the Council of Europe, it was decided to allow domestic law to define them for the purposes of the application of the present Convention.

19. The Convention also uses the expression «human being» to state the necessity to protect the dignity and identity of all human beings. It was acknowledged that it was a generally accepted principle that human dignity and the identity of the human being had to be respected as soon as life began.

...»

B. Additional Protocol to the Convention on Human Rights and Biomedicine, on the Prohibition of Cloning Human Beings (12 January 1998)

37. Article 1 of the Protocol provides:

«1. Any intervention seeking to create a human being genetically identical to another human being, whether living or dead, is prohibited.»

2. For the purpose of this Article, the term human being «genetically identical» to another human being means a human being sharing with another the same nuclear gene set.»

38. This draft Protocol was approved by the Steering Committee on Bioethics on 20 June 2003. It was submitted for approval to the Committee of Ministers of the Council of Europe, which sought a consultative opinion from the Parliamentary Assembly. On 30 April 2004 the Assembly issued an opinion (No. 252 (2004)) in which it declared itself in favour of the draft Protocol. On 30 June 2004 the Committee of Ministers adopted the text.

Article 1 — Object and purpose

«Parties to this Protocol shall protect the dignity and identity of all human beings and guarantee everyone, without discrimination, respect for their integrity and other rights and fundamental freedoms with regard to any research involving interventions on human beings in the field of biomedicine.»

Article 2 — Scope

«1. This Protocol covers the full range of research activities in the health field involving interventions on human beings.»

2. This Protocol does not apply to research on embryos in vitro. It does apply to research on foetuses and embryos in vivo.

...»

Article 3 — Primacy of the human being

«The interests and welfare of the human being participating in research shall prevail over the sole interest of society or science.»

Article 18 — Research during pregnancy or breastfeeding

«1. Research on a pregnant woman which does not have the potential to produce results of direct benefit to her health, or to that of her embryo, foetus or child after birth, may only be undertaken if the following additional conditions are met:»

(i) the research has the aim of contributing to the ultimate attainment of results capable of conferring benefit to other women in relation to reproduction or to other embryos, foetuses or children;

...»

The explanatory report repeats the terms of the explanatory report on the convention.

39. The Working Party on the Protection of the Human Embryo and Foetus set up by the Steering Committee on Bioethics reached the following conclusion in a report drawn up in 2003:

«This report aimed at giving an overview of current positions found in Europe regarding the protection of the human embryo in vitro and the arguments supporting them.»

It shows a broad consensus on the need for the protection of the embryo in vitro. However, the definition of the status of the embryo remains an area where fundamental differences are encountered, based on strong arguments. These differences largely form the basis of most divergences around the other issues related to the protection of the embryo in vitro.

Nevertheless, even if agreement cannot be reached on the status of the embryo, the possibility of re-examining certain issues in the light of the latest developments in the biomedical field and related potential therapeutic advances could be considered. In this context, while acknowledging and respecting the fundamental choices made by the different countries, it seems possible and desirable with regard to the need to protect the embryo in vitro on which all countries have agreed, that common approaches be identified to ensure proper conditions for the application of procedures involving the creation and use of embryos in vitro. The purpose of this report is to aid reflection towards that objective.»

E. The European Group on Ethics in Science and New Technologies at the European Commission

40. The Group has issued, inter alia, the following opinion on the ethical aspects of research involving the use of human embryos in the context of the 5th Framework Programme (23 November 1998):

«...»

Legal background

Controversies on the concept of beginning of life and «personhood»

Existing legislation in the Member States differs considerably from one another regarding the question of when life begins and about the definition of «personhood». As a result, no consensual definition, neither scientifically nor legally, of when life begins exists.

Two main views about the moral status of the embryo and thus regarding the legal protection afforded to them with respect to scientific research exist:

(i) human embryos are not considered as human beings and consequently have a relative worth of protection;

(ii) human embryos have the same moral status as human beings and consequently are equally worthy of protection.

The discussion of common rules on embryo research is continuing. Recently many European countries, when discussing and signing the Council of Europe Convention on Human Rights and Biomedicine, failed to reach a consensus concerning the definition of the embryo, and, therefore, were unable to find common ground on which to place the admissibility of human embryo research within the Convention. Hence, it is up to the Member States to legislate in this area. Yet, nevertheless, Article 18.1 of the Convention stipulates «where the law allows research on embryos in vitro, it shall ensure adequate protection of the embryo».

...

Different approaches regarding the definition of the human embryo

In most Member States there is presently no legal definition of the human embryo (Belgium, Denmark, Finland, France, Greece, Ireland, Italy, Luxembourg, Netherlands, Portugal and Sweden). Among those Member States which define the embryo in their legislation, the existing definitions vary considerably from one country to another (Austria, Germany, Spain and the United Kingdom)...

...

Different scope of national legislation

Among the Member States with legal provisions on embryo research, there are many differences regarding the activities allowed and prohibited.

There are countries where embryo research is allowed only for the benefit of the particular embryo (Austria, Germany). There are Member States where embryo research is exceptionally allowed (France, Sweden), or allowed under strict conditions (Denmark, Finland, Spain, United Kingdom).

...

Diversity of views

The diversity of views regarding the question whether or not research on human embryos in vitro is morally acceptable, depends on differences in ethical approaches, philosophical theories and national traditions, which are deeply rooted in European culture. Two contrasting approaches exist: a deontological approach, in which duties and principles control the ends and consequences of our actions; and utilitarian or consequentialist approaches in which human actions are evaluated in terms of means and ends or consequences.

...

The group submits the following opinion

In the preamble it appeared crucial to recall that the progress of knowledge of life sciences, which in itself has an ethical value, cannot, in any case, prevail over fundamental human rights and the respect which is due to all the members of the human family.

The human embryo, whatever the moral or legal status conferred upon it in the different European cultures and ethical approaches, deserves legal protection. Even if taking into account the continuity of human life, this protection ought to be reinforced as the embryo and the fetus develop.

The Treaty on European Union, which does not foresee legislative competence in the fields of research and medicine, implies that such protection falls within the competence of national legislation (as is the case for medically assisted procreation and voluntary interruption of pregnancy). However, Community authorities should be concerned with ethical questions resulting from medical practice or research dealing with early human development.

However, when doing so, the said Community authorities have to address these ethical questions taking into account the moral and philosophical differences, reflected by the extreme diversity of legal rules applicable to human embryo research, in the 15 Member States. It is not only legally difficult to seek harmonisation of national laws at Community level, but because of lack of consensus, it would be inappropriate to impose one exclusive moral code.

The respect for different philosophical, moral or legal approaches and for diverse national culture is essential to the building of Europe.

From an ethical point of view, the multicultural character of European society requires mutual tolerance to be shown by the citizens and political figures of the European Nation States that have chosen uniquely to tie their destiny together, while at the same time ensuring mutual respect for different historical traditions which are exceedingly strong.

From a legal point of view, this multiculturalism is based upon Article 6 of the Amsterdam Treaty (ex Article F of the Treaty on European Union) which recognises fundamental rights at Union level notably based on «constitutional traditions common to the Member States». It also declares that «the Union shall respect the national identity of its Member States».

It results from the aforementioned principles, that, in the scope of European research programmes, the question of research on the human embryo has to be approached, not only with regard to the respect for fundamental ethical principles, common to all Member States, but equally taking into consideration diverse philosophical and ethical conceptions, expressed through the practices and the national regulations in force in this field.

...»

41. In the majority of the member States of the Council of Europe, the offence of unintentional homicide does not apply to the foetus. However, three countries have chosen to create specific offences. In Italy a person who negligently causes a pregnancy to terminate is liable to a prison sentence of between three months and two years under section 17 of the Abortion Act of 22 May 1978. In Spain Article 157 of the Criminal Code makes it a criminal offence to cause damage to the foetus and Article 146 an offence to cause an abortion through gross negligence. In Turkey Article 456 of the Criminal Code lays down that a person who causes damage to another shall be liable to a prison sentence of between six months and one year; if the victim is a pregnant woman and the damage results in premature birth, the Criminal Code prescribes a sentence of between two and five years' imprisonment.

42. The Government's main submission was that the application was incompatible ratione materiae with the provisions of the Convention in that Article 2 did not apply to the unborn child. They further submitted that the applicant had had a legal remedy capable of redressing her complaint, namely an action for damages against the hospital in the administrative courts. Accordingly, she had not exhausted domestic remedies as required by Article 35 § 1 of the Convention. In the alternative, they considered that the application should be rejected as being manifestly ill-founded.

43. The applicant complained of the lack of protection of the unborn child under French criminal law and argued that the State had failed to discharge its obligations under Article 2 of the Convention by not allowing the offence of unintentional homicide to cover injury to an unborn child. She further submitted that the remedy available in the administrative courts was ineffective as it was incapable of securing judicial acknowledgment of the homicide of her child as such. Lastly, the applicant asserted that she had had a choice between instituting criminal and administrative proceedings and that, while her recourse to the criminal courts had, unforeseeably, proved unsuccessful, the possibility of applying to the administrative courts had in the meantime become statute-barred.

44. The Court observes that an examination of the application raises the issue whether Article 2 of the Convention is applicable to the involuntary termination of pregnancy and, if so, whether that provision required a criminal remedy to be available in the circumstances of the case or whether its requirements were satisfied by the possibility of an action for damages in the administrative courts. Considered in those terms, the objections that the application is incompatible ratione materiae with the provisions of the Convention and that the applicant failed to exhaust domestic remedies are very closely linked to the substance of the applicant's complaint under Article 2. Consequently, the Court considers it appropriate to join them to the merits (see, among other authorities, Airey v. Ireland, judgment of 9 October 1979, Series A No. 32, p. 11, § 19).

45. The application cannot therefore be declared inadmissible either as being incompatible ratione materiae with the provisions of the Convention or for failure to exhaust domestic remedies within the meaning of Article 35 § 1 of the Convention. The Court further considers that the application raises issues of fact and law which require examination on the merits. It accordingly concludes that the application is not manifestly ill-founded. Having also established that no other obstacle to its admissibility exists, the Court declares it admissible.

46. The applicant complained of the authorities' refusal to classify the taking of her unborn child's life as unintentional homicide. She argued that the absence of criminal legislation to prevent and punish such an act breached Article 2 of the Convention, which provides:

«1. Everyone's right to life shall be protected by law. No one shall be deprived of his life intentionally save in the execution of a sentence of a court following his conviction of a crime for which this penalty is provided by law.»

2. Deprivation of life shall not be regarded as inflicted in contravention of this Article when it results from the use of force which is no more than absolutely necessary:

(a) in defence of any person from unlawful violence;

(b) in order to effect a lawful arrest or to prevent the escape of a person lawfully detained;

(c) in action lawfully taken for the purpose of quelling a riot or insurrection.»

A. The parties' submissions

1. The applicant

47. The applicant asserted that the point at which life began had a universal meaning and definition. Even though that was in the nature of things, it was now scientifically proven that all life began at fertilisation. That was an experimental finding. A child that had been conceived but not yet born was neither a cluster of cells nor an object, but a person. Otherwise, it would have to be concluded that in the instant case she had not lost anything. Such an argument was unacceptable for a pregnant woman. Accordingly, the term «everyone» («toute personne») in Article 2 of the Convention was to be taken to mean human beings rather than individuals with the attributes of legal personality. Indeed, that had been the position taken by the Conseil d'Etat and the Court of Cassation, which, having agreed to review the compatibility of the Termination of Pregnancy Act with Article 2, had been compelled to accept that, from the first moments of its life in the womb, the unborn child came within the scope of that provision (Conseil d'Etat (full court), 21 December 1990, Recueil Lebon, p. 368; Court of Cassation (Criminal Division), 27 November 1996, Bulletin criminel No. 431).

48. In the applicant's submission, French law guaranteed all human beings the right to life from conception, subject to certain exceptions provided for by law in the case of abortion. In that connection, she added that all forms of abortion, with the exception of therapeutic abortion, were incompatible with Article 2 of the Convention on account of the interference with the right to life of the conceived child. Even if it were accepted that, subject to certain conditions, States could allow women to have an abortion if they requested one, the Contracting States were not at liberty to exclude the unborn child from the protection of Article 2. A distinction should be made between the rule and the exception. Section 1 of the Voluntary Termination of Pregnancy Act of 1975 (reproduced in Article 16 of the Civil Code and Article L. 2211-1 of the Public Health Code — see paragraph 28 above) laid down the rule, namely respect for every human being from the beginning of its life, and subsequently provided for an exception in case of necessity and in accordance with conditions defined by law. The legislature had also implicitly accepted that life began at the moment of conception by laying down a number of rules protecting the embryo in vitro in the laws on bioethics of 29 July 1994 (see paragraph 34 above). Accordingly, although death could in exceptional cases prevail over life, life remained the fundamental value protected by the Convention. The exception should not rule out the possibility of punishing a third party who, through negligence, caused an unborn child to die. The mother's wishes could not be equated with negligence on the part of a third party. The Court could therefore validly hold that the Contracting Parties' legislation should ensure the protection of the conceived child by making unintentional homicide of the latter a criminal offence, even if their legislation also permitted abortion.

49. The applicant pointed out that, as the Court had held, States had «a primary duty... to secure the right to life by putting in place effective criminal-law provisions to deter the commission of offences against the person, backed up by law-enforcement machinery for the prevention, suppression and punishment of breaches of such provisions» (see {Kilic} v. Turkey, No. 22492/93, § 62, ECHR 2000-III, and Mahmut Kaya v. Turkey, No. 22535/93, § 85, ECHR 2000-III). In her submission, the new line of case-law adopted by the Court in Calvelli and Ciglio v. Italy ([GC], No. 32967/96, § 51, ECHR 2002-I), to the effect that where the right to life had been infringed unintentionally the judicial system did not necessarily require the provision of a criminal-law remedy, could not be followed in the instant case, because a civil remedy did not «satisfy the requirement of expressing public disapproval of a serious offence, such as the taking of life» (see the partly dissenting opinion of Judge Rozakis joined by Judges Bonello and {Straznicka} in the above-mentioned case). That would amount to debasing the right to life protected by Article 2. The applicant therefore considered that creating the offence of involuntary termination of pregnancy would fill the vacuum created by the Court of Cassation and would compensate for the State's failure to fulfil its duty to protect the human being at the earliest stages of its development (see paragraph 32 above).

50. The applicant argued that she had had the option of instituting criminal or administrative proceedings and had been able to choose between the two types of court. She explained that she had chosen to bring criminal proceedings because, firstly, they were the only remedy capable of securing judicial acknowledgment of the unintentional homicide of her child as such and, secondly, because a criminal investigation aided in the task of establishing responsibility. In her submission, there had been nothing to suggest that the criminal proceedings were bound to fail, as the position adopted by the Court of Cassation in her case in 1999 and subsequently confirmed in 2001 and 2002 had by no means been definitively established, in view of the resistance shown in decisions by courts of appeal and the virtually unanimous criticism by legal writers (see paragraph 31 above). For example, in a judgment of 3 February 2000 (Reims Court of Appeal, Dalloz 2000, case-law, p. 873), the Court of Appeal had convicted a motorist of unintentional homicide for driving into another vehicle, seriously injuring the driver, who was eight months' pregnant, and subsequently causing the death of the baby (see also Versailles Court of Appeal, 19 January 2000, unreported). The applicant submitted in conclusion that, on the face of it, she had had no reason to apply to the administrative courts and contended that she could not have known whether to do so until Dr G. had been acquitted by the Criminal Court. However, by that time an action against the administrative authorities had already become statute-barred. The remedy in the administrative courts could not therefore be regarded as effective within the meaning of Article 35 § 1 of the Convention.

2. The Government

51. After emphasising that neither metaphysics nor medicine had given a definitive answer to the question whether and from what moment a foetus was a human being, the Government asserted that from a legal standpoint, Article 2 of the Convention did not protect the foetus's right to life as a person. The use of the term «everyone» («toute personne») in Article 2 and in Articles 5, 6, 8 to 11 and 13 of the Convention was such that it could apply only postnatally (see X v. the United Kingdom, No. 8416/79, Commission decision of 13 May 1980, Decisions and Reports (DR) 19, p. 244). The same observation applied to Article 2 taken separately, as all the restrictions on «everyone's» right to life provided for in paragraph 2 concerned, by their very nature, persons who had already been born.

52. Nor could the «right to life» referred to in the same Article be construed as applying to the foetus; it concerned only the life of persons who had already been born alive, since it would be neither consistent nor justified to detach that right from the entity in which it was vested, namely the person. Whereas, by contrast, Article 4 § 1 of the 1969 American Convention on Human Rights provided: «Every person has the right to have his life respected. This right shall be protected by law and, in general, from the moment of conception», the signatories to the Convention would not have envisaged such an extension of Article 2 of the Convention since by 1950 virtually all the Contracting Parties had already authorised abortion in certain circumstances. To acknowledge that the foetus had the right to life within the meaning of Article 2 would place the mother's life and that of the foetus on an equal footing. Furthermore, prioritising the protection of the foetus's life or restricting it solely in the event of a severe, immediate and insurmountable risk to the mother's life would constitute a step backwards historically and socially and would call into question the legislation in force in many States Parties to the Convention.

53. The Government pointed out that the Commission had considered whether it was appropriate to recognise the foetus as having the right to life subject to certain restrictions relating to the protection of the mother's life and health (see X. v. the United Kingdom, cited above). They submitted that such a limitation would not allow recourse to abortion for therapeutic, moral or social reasons, which at the time when the text of the Convention was being negotiated had nonetheless already been authorised by the legislation of a number of countries. It would amount to penalising States that had opted for the right to abortion as an expression and application of a woman's autonomy over her own body and her right to control her maternity. The States Parties had not intended to confer on the expression «right to life» a meaning that extended to the foetus and was manifestly contrary to their domestic legislation.

54. Having regard to the foregoing, the Government considered that the Convention was not designed to cover the foetus and that if the European States wished to ensure effective protection of the foetus's right to life, a provision separate from Article 2 would have to be drawn up. To construe Article 2 as allowing implicit exceptions to the right to life would be at variance with both the letter and the spirit of that Article. Firstly, the permissible exceptions formed an exhaustive list, there being no other option where such a fundamental right was concerned; here, the Government referred to the Pretty case in which the Court had stated: «[Article 2] sets out the limited circumstances when deprivation of life may be justified» (see Pretty v. the United Kingdom, No. 2346/02, § 37, ECHR 2002-III). Secondly, the exceptions were to be understood and construed strictly (see {Ocalan} v. Turkey, No. 46221/99, § 201, 12 March 2003).

55. The Government observed that in the instant case the applicant had undergone a therapeutic abortion as a result of acts carried out by the doctor outside the statutory period within which abortion was permitted, which had been ten weeks at the time and was now twelve weeks (see paragraphs 27 — 28 above). However, if the Court were to take the view that that factor rendered Article 2 applicable, and that the foetus should therefore be regarded as a person protected by that provision, they pointed out that in several European States the statutory period for abortion was more than twenty weeks, for example in the Netherlands or in England (where abortions could be carried out at up to twenty-four weeks). Unless domestic legislation and the national authorities' margin of appreciation in this sphere were to be called into question, Article 2 could consequently not apply to the unborn child. That also meant, in the Government's submission, that the issue of the viability of the foetus was irrelevant in the instant case. It would be paradoxical for States to have a margin of appreciation allowing them to exclude the foetus from protection under Article 2 where a pregnancy was terminated intentionally with the mother's consent — and sometimes on that condition alone — if they were not granted the same margin of appreciation in excluding the foetus from the scope of that provision where a pregnancy was interrupted on account of unintentional negligence.

56. In the alternative, the Government pointed out that in French law the foetus was protected indirectly through the pregnant woman's body, of which it was an extension. That was the case where abortion was carried out intentionally but not in one of the cases exhaustively listed in the relevant legislation (Article 223-10 of the Criminal Code — see paragraph 25 above), or in the event of an accident. In the latter case, the ordinary remedies for establishing civil liability could be used, and the mother could be awarded compensation for personal, pecuniary and non-pecuniary damage, her pregnant state being necessarily taken into account. Furthermore, under the criminal law, anyone who through inadvertence caused a pregnancy to be terminated could be prosecuted for causing unintentional injury, the destruction of the foetus being regarded as damage to the woman's organs.

57. The Government argued that the applicant could have sought damages from the hospital for the doctor's negligence within the four-year limitation period for actions for damages in the administrative courts. They explained that victims of damage caused by public servants had two distinct remedies available. If the damage resulted from personal negligence on the part of the public servant, not intrinsically connected with the performance of his or her duties, the victim could obtain compensation by suing the person concerned in the ordinary courts, whereas if the damage resulted from negligence that disclosed failings on the part of the authority in question, the matter would be classified as official negligence and come within the jurisdiction of the administrative courts. The Government submitted that in Epoux V. (judgment of 10 April 1992) the Conseil d'Etat had abandoned its position that a hospital department could incur liability only in cases of gross negligence. Furthermore, an exception to the rule that the hospital was liable in the event of medical negligence occurred where negligence was deemed to be severable from the public service, either because it was purely personal and thus wholly unrelated to the performance of official duties — which had not been the case in this instance — or because it was intentional or exceptionally serious, amounting to inexcusable professional misconduct of such gravity that it ceased to be regarded as indissociable from the performance of the official duties in question. The Government explained that personal and official negligence were in fact usually interlinked, particularly in cases of unintentional injury or homicide. For that reason, the Conseil d'Etat had accepted long ago that the personal liability of a public servant did not exclude of the liability of the authority to which he or she was attached (Epoux Lemonnier, 1918). The Government therefore considered that the applicant had had the possibility of seeking redress in the administrative courts as soon as the damage had occurred, without having to wait for the criminal proceedings to end. Such an action would have been all the more likely to succeed as, for the hospital to be held liable, only ordinary negligence had to be made out, and the expert reports ordered by the courts had referred precisely to the hospital department's organisational problems. The administrative courts could therefore legitimately have been expected to reach the same conclusion.

58. The Government asserted that that remedy had been effective and adequate in terms of the positive obligations under Article 2 of the Convention (see Calvelli and Ciglio, cited above) and that the applicant had, through her own inaction or negligence, deprived herself of a remedy which had nonetheless been available to her for four years from the time when the damage had occurred, and in respect of which she could have received advice from her lawyers. In Calvelli and Ciglio there had been no doubt that Article 2 of the Convention was applicable to a newborn child. In the instant case, in which the applicability of Article 2 was questionable, there were therefore additional reasons for considering that the possibility of using civil or administrative remedies to establish liability was sufficient. In the Government's submission, such an action for damages could have been based on the taking of the life of the child the applicant was carrying, since the relevant case-law of the administrative courts did not appear thus far to preclude the possibility of affording embryos protection under Article 2 of the Convention (Conseil d'Etat (full court), {Confederation} nationale des associations familiales catholiques et autres, judgment of 21 December 1990 — see paragraph 47 above). At the material time, in any event, the issue had not been clearly resolved by the Conseil d'Etat.

59. In conclusion, the Government considered that, even supposing that Article 2 was applicable in the instant case, that provision did not require the life of the foetus to be protected by the criminal law in the event of unintentional negligence, as was the position in many European countries.

B. Third-party interventions

1. Center for Reproductive Rights

60. The Center for Reproductive Rights (CRR) submitted that unborn foetuses could not be treated as persons under the law and hence covered by Article 2 of the Convention because there was no legal basis for such an approach (i) and because granting them that status would interfere with women's basic human rights (ii). Lastly, they argued that it would be inadvisable to extend rights to the foetus because the loss of a wanted foetus constituted an injury to the expectant mother (iii).

61. (i) The assertion that a foetus was a person ran counter to the case-law of the Convention institutions, the legislation of the member States of the Council of Europe, international standards and the case-law of courts throughout the world. Relying on the decisions of X v. the United Kingdom (Commission decision cited above), H. v. Norway (No. 17004/90, Commission decision of 19 May 1992, DR 73, p. 155) and, most recently, Boso v. Italy (No. 50490/99, ECHR 2002-VII), in which the Commission and the Court had held that granting a foetus the same rights as a person would place unreasonable limitations on the Article 2 rights of persons already born, the CRR saw no reason to depart from that conclusion unless the right to abortion in all Council of Europe member States were to be called into question.

62. The foetus was not recognised as a person in European domestic legislation or by the national courts interpreting it. The CRR drew attention to the Court of Cassation's settled position (see paragraph 29 above), which was consistent with the distinction made in French law between the concepts of «human being» and «person», the former being a biological concept and the latter a legal term attached to a legal category whose rights took effect and were perfected at birth, although in certain circumstances the rights acquired at birth were retroactive to conception. The national courts had also addressed the issue of the legal status of the person in the context of abortion. For example, the Austrian and Netherlands Constitutional Courts had held that Article 2 should not be interpreted as protecting the unborn child, and the French Constitutional Council had found no conflict between legislation on the voluntary termination of pregnancy and the constitutional protection of the child's right to health (decision No. 74-54 of 15 January 1975). That reading was consistent with the relevant legislation throughout Europe: thirty-nine member States of the Council of Europe — the exceptions being Andorra, Ireland, Liechtenstein, Malta, Poland and San Marino, which had maintained severe restrictions on abortion (with only very narrow therapeutic exceptions) — permitted a woman to terminate a pregnancy without restriction during the first trimester or on very broad therapeutic grounds.

63. With regard to international and regional standards, the CRR observed that the International Covenant on Civil and Political Rights provided no indication that the right to life applied to a foetus. It added that the Human Rights Committee had routinely emphasised the threat to women's lives posed by illegal abortions. The same was true of the Convention on the Rights of the Child and the interpretation by the Committee on the Rights of the Child of Article 6, which provided: «Every child has the inherent right to life». On several occasions the Committee had stated its concern about the difficulties of adolescent girls in having their pregnancies terminated in safe conditions and had expressed its fears as to the impact of punitive legislation on maternal mortality rates. The case-law of the Inter-American regional system, notwithstanding Article 4 of the American Convention on Human Rights (see paragraph 52 above), did not provide absolute protection to a foetus before birth. The Inter-American Commission on Human Rights had held in Baby Boy (1981) that Article 4 did not preclude liberal national-level abortion legislation. Furthermore, the Organisation of African Unity had adopted the Protocol on the Rights of Women on 11 July 2003 to supplement the African Charter on Human and Peoples' Rights of 27 June 1981, broadening the protection of the right of women to terminate a pregnancy.

64. Lastly, with regard to non-European States, the CRR noted that the Supreme Courts of Canada and the United States had declined to treat unborn foetuses as persons under the law (in Winnipeg Child Family Services v. G. (1997) and Roe v. Wade (1973)). The United States Supreme Court had reaffirmed that position in a recent case in 2000 (Stenberg v. Carhart), in which it had declared unconstitutional a State law prohibiting certain methods of abortion and providing no protection for women's health. Similarly, in South Africa, ruling on a constitutional challenge to the recently enacted Choice on Termination of Pregnancy Act, which permitted abortion without restriction during the first trimester and on broad grounds at later stages of pregnancy, the High Court had considered that the foetus was not a legal person (Christian Lawyers Association of South Africa and Others v. Minister of Health and Others, 1998).

65. (ii) In the CRR's submission, recognition of the foetus's rights interfered, in particular, with women's fundamental right to a private life. In {Bruggemann} and Scheuten v. Germany (No. 6959/75, Commission's report of 12 July 1977, DR 10, p. 100), the Commission had implicitly accepted that an absolute prohibition on abortion would be an impermissible interference with privacy rights under Article 8 of the Convention. Subsequently, while rejecting the suggestion that Article 2 protected the right to life of foetuses, the Convention institutions had further recognised that the right to respect for the private life of the pregnant woman, as the person primarily concerned by the pregnancy and its continuation or termination, prevailed over the father's rights (see paragraph 61 above). In addition to respect for private life, the preservation of the pregnant woman's life and health took precedence. In holding that restrictions on the exchange of information on abortion created a risk to the health of women whose pregnancies posed a threat to their lives, the Court had ruled that the injunction in question had been «disproportionate to the aims pursued» and that, consequently, a woman's health interest prevailed over a State's declared moral interest in protecting the rights of a foetus (see Open Door and Dublin Well Woman v. Ireland, judgment of 29 October 1992, Series A No. 246-A).

66. (iii) In the CRR's submission, declining to recognise the foetus as a person under Article 2 did not preclude a remedy for injuries such as the one that had given rise to the instant case. The loss of a wanted foetus was an injury suffered by the expectant mother. Consequently, the rights that were entitled to protection in the instant case were those of the applicant and not those of the foetus she had lost. It was within the power of the legislature of every Council of Europe member State to recognise both civil and criminal offences committed by individuals who injured a woman by causing the termination of a wanted pregnancy.

2. Family Planning Association

67. The Family Planning Association (FPA) set out primarily to argue that the right to life enshrined in Article 2 of the Convention should not be interpreted as extending to the unborn (i). In support of that argument, the FPA provided the Court with information on the current legal position on abortion in the member States of the Council of Europe (ii), and a summary of the legal status of the unborn in United Kingdom law (iii).

68. (i) The FPA pointed out that Article 2 was drafted in such a way as to allow only very limited exceptions to the prohibition it imposed on intentional deprivation of life. Voluntary termination of pregnancy was not one of those exceptions; nor could any of the exceptions be interpreted to include that practice. Recent evidence showed that voluntary termination of pregnancy on request in the first trimester was now widely accepted across Europe, as was termination on certain grounds in the second trimester. If Article 2 were interpreted as applying to the unborn from the moment of conception, as contended by the applicant, the Court would be calling into question the laws on abortion enacted in most Contracting States. Furthermore, that would render illegal the majority of methods of contraception currently in use throughout Europe, since they acted or could act after conception to prevent implantation. There would therefore be devastating implications in terms of both individual choices and lives and social policy. The English High Court had recently acknowledged that that would be the undesirable consequence if it were to accept the argument of the Society for the Protection of Unborn Children that emergency hormonal contraceptives were abortifacients because pregnancy began at conception (see Society for the Protection of Unborn Children v. Secretary of State for Health [2002] High Court, Administrative Court (England and Wales)).

69. The possibility that Article 2 applied to the foetus but with certain implied limitations, for example only after a critical point in time (viability or some other gestational stage) should likewise be rejected. Recent evidence showed that, beyond the broad consensus identified above, there was a complete lack of any generally accepted standard in relation to the gestational limit on the availability of abortion, the grounds on which termination was available after that point in time, or the conditions that had to be satisfied.

70. (ii) Recent survey information was available (Abortion Legislation in Europe, International Planned Parenthood Federation (IPPF) European Network, July 2002, and Abortion Policies: a Global Review, United Nations Population Division, June 2002) in relation to the legal position on abortion in the Council of Europe member States with the exception of Serbia and Montenegro. The surveys showed that four States essentially prohibited abortion, except where the pregnant woman's life was endangered (Andorra, Liechtenstein, San Marino and Ireland), whereas the great majority of member States provided for much wider access to abortion services. Such evidence of the availability of abortion across Europe was in keeping with the general trend towards the liberalisation of abortion laws. No general consensus emerged from the practice of the member States as to the period during which abortion was permitted after the first trimester or the conditions that had to be satisfied for abortion to be available in the later stages of pregnancy. Furthermore, the grounds on which abortion was permitted without a time-limit were many and varied. The FPA accordingly contended that if Article 2 were interpreted as applying to the unborn from some particular point in time, that would call into question the legal position in a number of States where termination was available on certain grounds at a later stage than that determined by the Court.

71. (iii) It was now a settled general principle of the common law that in the United Kingdom legal personality crystallised upon birth. Up until that point, the unborn had no legal personality independent of the pregnant woman. However, despite that lack of legal personality, the interests of the unborn were often protected while they were in the womb, even though those interests could not be realised as enforceable rights until the attainment of legal personality on birth.

72. In the civil law, that specifically meant that prior to birth the unborn had no standing to bring proceedings for compensation or other judicial remedies in relation to any harm done or injury sustained while in the womb, and that no claim could be made on their behalf (see Paton v. British Pregnancy Advisory Service Trustees [1979] Queen's Bench Reports 276). Efforts had been made to persuade the courts dealing with such cases that according to the law of succession, the unborn could be deemed to be «born» or «persons in being» whenever their interests so demanded. However, Burton confirmed that that principle was also subject to the live birth of a child ([1993] Queen's Bench Reports 204, 227).

73. In the criminal law, it was well established that the unborn were not treated as legal persons for the purpose of the common-law rules of murder or manslaughter. In Attorney-General's Reference (No. 3, 1994), the House of Lords had concluded that injury of the unborn without a live birth could not lead to a conviction for murder, manslaughter or any other violent crime. The rights of the unborn were further protected by the criminal law on abortion. Sections 58 and 59 of the Offences against the Person Act 1861 had introduced the statutory offences of procuring abortion and procuring the means to cause abortion. Similarly, by section 1 of the Infant Life (Preservation) Act 1929 the destruction of the unborn, where capable of live birth, was a serious offence. Those Acts were still in effect. Abortion and child destruction remained illegal, subject to the application of the Abortion Act 1967.

74. The applicant complained that she had been unable to secure the conviction of the doctor whose medical negligence had caused her to have to undergo a therapeutic abortion. It has not been disputed that she intended to carry her pregnancy to full term and that her child was in good health. Following the material events, the applicant and her partner lodged a criminal complaint, together with an application to join the proceedings as civil parties, alleging unintentional injury to the applicant and unintentional homicide of the child she was carrying. The courts held that the prosecution of the offence of unintentional injury to the applicant was statute-barred and, quashing the Court of Appeal's judgment on the second point, the Court of Cassation held that, regard being had to the principle that the criminal law was to be strictly construed, a foetus could not be the victim of unintentional homicide. The central question raised by the application is whether the absence of a criminal remedy within the French legal system to punish the unintentional destruction of a foetus constituted a failure on the part of the State to protect by law the right to life within the meaning of Article 2 of the Convention.

1. Existing case-law

75. Unlike Article 4 of the American Convention on Human Rights, which provides that the right to life must be protected «in general, from the moment of conception», Article 2 of the Convention is silent as to the temporal limitations of the right to life and, in particular, does not define «everyone» («toute personne») whose «life» is protected by the Convention. The Court has yet to determine the issue of the «beginning» of «everyone's right to life» within the meaning of this provision and whether the unborn child has such a right.

To date it has been raised solely in connection with laws on abortion. Abortion does not constitute one of the exceptions expressly listed in paragraph 2 of Article 2, but the Commission has expressed the opinion that it is compatible with the first sentence of Article 2 § 1 in the interests of protecting the mother's life and health because «if one assumes that this provision applies at the initial stage of the pregnancy, the abortion is covered by an implied limitation, protecting the life and health of the woman at that stage, of the „right to life“ of the foetus» (see X v. the United Kingdom, Commission decision cited above, p. 253).

76. Having initially refused to examine in abstracto the compatibility of abortion laws with Article 2 of the Convention (see X v. Norway, No. 867/60, Commission decision of 29 May 1961, Collection of Decisions, vol 6, p. 34, and X v. Austria, No. 7045/75, Commission decision of 10 December 1976, DR 7, p. 87), the Commission acknowledged in {Bruggemann} and Scheuten (cited above) that women complaining under Article 8 of the Convention about the Constitutional Court's decision restricting the availability of abortions had standing as victims. It stated on that occasion: «...pregnancy cannot be said to pertain uniquely to the sphere of private life. Whenever a woman is pregnant her private life becomes closely connected with the developing foetus» (ibid., p. 116, § 59). However, the Commission did not find it «necessary to decide, in this context, whether the unborn child is to be considered as „life“ in the sense of Article 2 of the Convention, or whether it could be regarded as an entity which under Article 8 § 2 could justify an interference „for the protection of others“ (ibid., p. 116, § 60). It expressed the opinion that there had been no violation of Article 8 of the Convention because „not every regulation of the termination of unwanted pregnancies constitutes an interference with the right to respect for the private life of the mother“ (ibid., pp. 116 — 17, § 61), while emphasising: „There is no evidence that it was the intention of the Parties to the Convention to bind themselves in favour of any particular solution“ (ibid., pp. 117 — 18, § 64).»

77. In X v. the United Kingdom (cited above), the Commission considered an application by a man complaining that his wife had been allowed to have an abortion on health grounds. While it accepted that the potential father could be regarded as the «victim» of a violation of the right to life, it considered that the term «everyone» in several Articles of the Convention could not apply prenatally, but observed that «such application in a rare case — e.g. under Article 6, paragraph 1 — cannot be excluded» (p. 249, § 7; for such an application in connection with access to a court, see Reeve v. the United Kingdom, No. 24844/94, Commission decision of 30 November 1994, DR 79-A, p. 146). The Commission added that the general usage of the term «everyone» («toute personne») and the context in which it was used in Article 2 of the Convention did not include the unborn. As to the term «life» and, in particular, the beginning of life, the Commission noted a «divergence of thinking on the question of where life begins» and added: «While some believe that it starts already with conception, others tend to focus upon the moment of nidation, upon the point that the foetus becomes „viable“, or upon live birth» (X v. the United Kingdom, p. 250, § 12).

The Commission went on to examine whether Article 2 was «to be interpreted: as not covering the foetus at all; as recognising a „right to life“ of the foetus with certain implied limitations; or as recognising an absolute „right to life“ of the foetus» (ibid. p. 251, § 17). Although it did not express an opinion on the first two options, it categorically ruled out the third interpretation, having regard to the need to protect the mother's life, which was indissociable from that of the unborn child: «The „life“ of the foetus is intimately connected with, and it cannot be regarded in isolation of, the life of the pregnant woman. If Article 2 were held to cover the foetus and its protection under this Article were, in the absence of any express limitation, seen as absolute, an abortion would have to be considered as prohibited even where the continuance of the pregnancy would involve a serious risk to the life of the pregnant woman. This would mean that the „unborn life“ of the foetus would be regarded as being of a higher value than the life of the pregnant woman» (ibid., p. 252, § 19). The Commission adopted that solution, noting that by 1950 practically all the Contracting Parties had «permitted abortion when necessary to save the life of the mother» and that in the meantime the national law on termination of pregnancy had «shown a tendency towards further liberalisation» (ibid., p. 252, § 20).

78. In H. v. Norway (cited above), concerning an abortion carried out on non-medical grounds against the father's wishes, the Commission added that Article 2 required the State not only to refrain from taking a person's life intentionally but also to take appropriate steps to safeguard life (p. 167). It considered that it did not have to decide «whether the foetus may enjoy a certain protection under Article 2, first sentence», but did not exclude the possibility that «in certain circumstances this may be the case notwithstanding that there is in the Contracting States a considerable divergence of views on whether or to what extent Article 2 protects the unborn life» (ibid.). It further noted that in such a delicate area the Contracting States had to have a certain discretion, and concluded that the mother's decision, taken in accordance with Norwegian legislation, had not exceeded that discretion (p. 168).

79. The Court has only rarely had occasion to consider the application of Article 2 to the foetus. In Open Door and Dublin Well Woman (cited above), the Irish Government relied on the protection of the life of the unborn child to justify their legislation prohibiting the provision of information concerning abortion facilities abroad. The only issue that was resolved was whether the restrictions on the freedom to receive and impart the information in question had been necessary in a democratic society, within the meaning of paragraph 2 of Article 10 of the Convention, to pursue the «legitimate aim of the protection of morals of which the protection in Ireland of the right to life of the unborn is one aspect» (pp. 27 — 28, § 63), since the Court did not consider it relevant to determine «whether a right to abortion is guaranteed under the Convention or whether the foetus is encompassed by the right to life as contained in Article 2» (p. 28, § 66). Recently, in circumstances similar to those in H. v. Norway (cited above), where a woman had decided to terminate her pregnancy against the father's wishes, the Court held that it was not required to determine «whether the foetus may qualify for protection under the first sentence of Article 2 as interpreted [in the case-law relating to the positive obligation to protect life]», and continued: «Even supposing that, in certain circumstances, the foetus might be considered to have rights protected by Article 2 of the Convention, ... in the instant case... [the] pregnancy was terminated in conformity with section 5 of Law No. 194 of 1978» — a law which struck a fair balance between the woman's interests and the need to ensure protection of the foetus (see Boso, cited above).

80. It follows from this recapitulation of the case-law that in the circumstances examined to date by the Convention institutions — that is, in the various laws on abortion — the unborn child is not regarded as a «person» directly protected by Article 2 of the Convention and that if the unborn do have a «right» to «life», it is implicitly limited by the mother's rights and interests. The Convention institutions have not, however, ruled out the possibility that in certain circumstances safeguards may be extended to the unborn child. That is what appears to have been contemplated by the Commission in considering that «Article 8 § 1 cannot be interpreted as meaning that pregnancy and its termination are, as a principle, solely a matter of the private life of the mother» (see {Bruggemann} and Scheuten, cited above, pp. 116 — 17, § 61) and by the Court in the above-mentioned Boso decision. It is also clear from an examination of these cases that the issue has always been determined by weighing up various, and sometimes conflicting, rights or freedoms claimed by a woman, a mother or a father in relation to one another or {vis-a-vis} an unborn child.

2. Approach in the instant case

81. The special nature of the instant case raises a new issue. The Court is faced with a woman who intended to carry her pregnancy to term and whose unborn child was expected to be viable, at the very least in good health. Her pregnancy had to be terminated as a result of an error by a doctor and she therefore had to have a therapeutic abortion on account of negligence by a third party. The issue is consequently whether, apart from cases where the mother has requested an abortion, harming a foetus should be treated as a criminal offence in the light of Article 2 of the Convention, with a view to protecting the foetus under that Article. This requires a preliminary examination of whether it is advisable for the Court to intervene in the debate as to who is a person and when life begins, in so far as Article 2 provides that the law must protect «everyone's right to life».

82. As is apparent from the above recapitulation of the case-law, the interpretation of Article 2 in this connection has been informed by a clear desire to strike a balance, and the Convention institutions' position in relation to the legal, medical, philosophical, ethical or religious dimensions of defining the human being has taken into account the various approaches to the matter at national level. This has been reflected in the consideration given to the diversity of views on the point at which life begins, of legal cultures and of national standards of protection, and the State has been left with considerable discretion in the matter, as the opinion of the European Group on Ethics in Science and New Technologies at the European Commission appositely puts it: «the... Community authorities have to address these ethical questions taking into account the moral and philosophical differences, reflected by the extreme diversity of legal rules applicable to human embryo research... It is not only legally difficult to seek harmonisation of national laws at Community level, but because of lack of consensus, it would be inappropriate to impose one exclusive moral code» (see paragraph 40 above).

It follows that the issue of when the right to life begins comes within the margin of appreciation which the Court generally considers that States should enjoy in this sphere, notwithstanding an evolutive interpretation of the Convention, a «living instrument which must be interpreted in the light of present-day conditions» (see Tyrer v. the United Kingdom, judgment of 25 April 1978, Series A No. 26, pp. 15 — 16, § 31, and subsequent case-law). The reasons for that conclusion are, firstly, that the issue of such protection has not been resolved within the majority of the Contracting States themselves, in France in particular, where it is the subject of debate (see paragraph 83 below) and, secondly, that there is no European consensus on the scientific and legal definition of the beginning of life (see paragraph 84 below).

83. The Court observes that the French Court of Cassation, in three successive judgments delivered in 1999, 2001 and 2002 (see paragraphs 22 and 29 above), considered that the rule that offences and punishment must be defined by law, which required criminal statutes to be construed strictly, excluded acts causing a fatal injury to a foetus from the scope of Article 221-6 of the Criminal Code, under which unintentional homicide of «another» is an offence. However, if, as a result of unintentional negligence, the mother gives birth to a live child who dies shortly after being born, the person responsible may be convicted of the unintentional homicide of the child (see paragraph 30 above). The first-mentioned approach, which conflicts with that of several courts of appeal (see paragraphs 21 and 50 above), was interpreted as an invitation to the legislature to fill a legal vacuum. That was also the position of the Criminal Court in the instant case: «The court... cannot create law on an issue which [the legislature has] not yet succeeded in defining.» The French parliament attempted such a definition in proposing to create the offence of involuntary termination of pregnancy (see paragraph 32 above), but the bill containing that proposal was lost, on account of the fears and uncertainties that the creation of the offence might arouse as to the determination of when life began, and the disadvantages of the proposal, which were thought to outweigh its advantages (see paragraph 33 above). The Court further notes that alongside the Court of Cassation's repeated rulings that Article 221-6 of the Criminal Code does not apply to foetuses, the French parliament is currently revising the 1994 laws on bioethics, which added provisions to the Criminal Code on the protection of the human embryo (see paragraph 25 above) and required re-examination in the light of scientific and technological progress (see paragraph 34 above). It is clear from this overview that in France the nature and legal status of the embryo and/or the foetus are currently not defined and that the manner in which it is to be protected will be determined by very varied forces within French society.

84. At European level, the Court observes that there is no consensus on the nature and status of the embryo and/or foetus (see paragraphs 39 — 40 above), although they are beginning to receive some protection in the light of scientific progress and the potential consequences of research into genetic engineering, medically assisted procreation or embryo experimentation. At best, it may be regarded as common ground between States that the embryo/foetus belongs to the human race. The potentiality of that being and its capacity to become a person — enjoying protection under the civil law, moreover, in many States, such as France, in the context of inheritance and gifts, and also in the United Kingdom (see paragraph 72 above) — require protection in the name of human dignity, without making it a «person» with the «right to life» for the purposes of Article 2. The Oviedo Convention on Human Rights and Biomedicine, indeed, is careful not to give a definition of the term «everyone», and its explanatory report indicates that, in the absence of a unanimous agreement on the definition, the member States decided to allow domestic law to provide clarifications for the purposes of the application of that Convention (see paragraph 36 above). The same is true of the Additional Protocol on the Prohibition of Cloning Human Beings and the Additional Protocol on Biomedical Research, which do not define the concept of «human being» (see paragraphs 37 — 38 above). It is worth noting that the Court may be requested under Article 29 of the Oviedo Convention to give advisory opinions on the interpretation of that instrument.

85. Having regard to the foregoing, the Court is convinced that it is neither desirable, nor even possible as matters stand, to answer in the abstract the question whether the unborn child is a person for the purposes of Article 2 of the Convention («personne» in the French text). As to the instant case, it considers it unnecessary to examine whether the abrupt end to the applicant's pregnancy falls within the scope of Article 2, seeing that, even assuming that that provision was applicable, there was no failure on the part of the respondent State to comply with the requirements relating to the preservation of life in the public-health sphere. With regard to that issue, the Court has considered whether the legal protection afforded the applicant by France in respect of the loss of the unborn child she was carrying satisfied the procedural requirements inherent in Article 2 of the Convention.

86. In that connection, it observes that the unborn child's lack of a clear legal status does not necessarily deprive it of all protection under French law. However, in the circumstances of the present case, the life of the foetus was intimately connected with that of the mother and could be protected through her, especially as there was no conflict between the rights of the mother and the father or of the unborn child and the parents, the loss of the foetus having been caused by the unintentional negligence of a third party.

87. In Boso, cidet above, the Court said that even supposing that the foetus might be considered to have rights protected by Article 2 of the Convention (see paragraph 79 above), Italian law on the voluntary termination of pregnancy struck a fair balance between the woman's interests and the need to ensure protection of the unborn child. In the present case, the dispute concerns the involuntary killing of an unborn child against the mother's wishes, causing her particular suffering. The interests of the mother and the child clearly coincided. The Court must therefore examine, from the standpoint of the effectiveness of existing remedies, the protection which the applicant was afforded in seeking to establish the liability of the doctor concerned for the loss of her child in utero and to obtain compensation for the abortion she had to undergo. The applicant argued that only a criminal remedy would have been capable of satisfying the requirements of Article 2 of the Convention. The Court does not share that view, for the following reasons.

88. The Court reiterates that the first sentence of Article 2, which ranks as one of the most fundamental provisions in the Convention and also enshrines one of the basic values of the democratic societies making up the Council of Europe (see McCann and Others v. the United Kingdom, judgment of 27 September 1995, Series A No. 324, pp. 45 — 46, § 147), requires the State not only to refrain from the «intentional» taking of life, but also to take appropriate steps to safeguard the lives of those within its jurisdiction (see, for example, L.C.B. v. the United Kingdom, judgment of 9 June 1998, Reports of Judgments and Decisions 1998-III, p. 1403, § 36).

89. Those principles apply in the public-health sphere too. The positive obligations require States to make regulations compelling hospitals, whether private or public, to adopt appropriate measures for the protection of patients' lives. They also require an effective independent judicial system to be set up so that the cause of death of patients in the care of the medical profession, whether in the public or the private sector, can be determined and those responsible made accountable (see Powell v. the United Kingdom (dec.), No. 45305/99, ECHR 2000-V, and Calvelli and Ciglio, cited above, § 49).

90. Although the right to have third parties prosecuted or sentenced for a criminal offence cannot be asserted independently (see Perez v. France [GC], No. 47287/99, § 70, ECHR 2004-I), the Court has stated on a number of occasions that an effective judicial system, as required by Article 2, may, and under certain circumstances must, include recourse to the criminal law. However, if the infringement of the right to life or to physical integrity is not caused intentionally, the positive obligation imposed by Article 2 to set up an effective judicial system does not necessarily require the provision of a criminal-law remedy in every case. In the specific sphere of medical negligence, «the obligation may for instance also be satisfied if the legal system affords victims a remedy in the civil courts, either alone or in conjunction with a remedy in the criminal courts, enabling any liability of the doctors concerned to be established and any appropriate civil redress, such as an order for damages and for the publication of the decision, to be obtained. Disciplinary measures may also be envisaged» (see Calvelli and Ciglio, cited above, § 51; Lazzarini and Ghiacci v. Italy (dec.), No. 53749/00, 7 November 2002; and Mastromatteo v. Italy [GC], No. 37703/97, § 90, ECHR 2002-VIII).

91. In the instant case, in addition to the criminal proceedings which the applicant instituted against the doctor for unintentionally causing her injury — which, admittedly, were terminated because the offence was covered by an amnesty, a fact that did not give rise to any complaint on her part — she had the possibility of bringing an action for damages against the authorities on account of the doctor's alleged negligence (see Kress v. France [GC], No. 39594/98, §§ 14 et seq., ECHR 2001-VI). Had she done so, the applicant would have been entitled to have an adversarial hearing on her allegations of negligence (see Powell, cited above) and to obtain redress for any damage sustained. A claim for compensation in the administrative courts would have had fair prospects of success and the applicant could have obtained damages from the hospital. That is apparent from the findings clearly set out in the expert reports (see paragraph 16 above) in 1992 — before the action had become statute-barred — concerning the poor organisation of the hospital department in question and the serious negligence on the doctor's part, which nonetheless, in the Court of Appeal's opinion (see paragraph 21 above), did not reflect a total disregard for the most fundamental principles and duties of his profession such as to render him personally liable.

92. The applicant's submission concerning the fact that the action for damages in the administrative courts was statute-barred cannot succeed in the Court's view. In this connection, it refers to its case-law to the effect that the «right to a court», of which the right of access is one aspect, is not absolute; it is subject to limitations permitted by implication, in particular where the conditions of admissibility of an appeal are concerned, since by its very nature it calls for regulation by the State, which enjoys a certain margin of appreciation in this regard (see, among other authorities, Brualla {Gomez} de la Torre v. Spain, judgment of 19 December 1997, Reports 1997-VIII, p. 2955, § 33). These legitimate restrictions include the imposition of statutory limitation periods, which, as the Court has held in personal injury cases, «serve several important purposes, namely to ensure legal certainty and finality, protect potential defendants from stale claims which might be difficult to counter and prevent the injustice which might arise if courts were required to decide upon events which took place in the distant past on the basis of evidence which might have become unreliable and incomplete because of the passage of time» (see Stubbings and Others v. the United Kingdom, judgment of 22 October 1996, Reports 1996-IV, pp. 1502 — 03, § 51).

93. In the instant case, a four-year limitation period does not in itself seem unduly short, particularly in view of the seriousness of the damage suffered by the applicant and her immediate desire to prosecute the doctor. However, the evidence indicates that the applicant deliberately turned to the criminal courts, apparently without ever being informed of the possibility of applying to the administrative courts. Admittedly, the French parliament recently extended the time allowed to ten years under the Law of 4 March 2002 (see paragraph 28 above). It did so with a view to standardising limitation periods for actions for damages in all courts, whether administrative or ordinary. This enables the general emergence of a system increasingly favourable to victims of medical negligence to be taken into account, an area in which the administrative courts appear capable of striking an appropriate balance between consideration of the damage to be redressed and the excessive «judicialisation» of the responsibilities of the medical profession. The Court does not consider, however, that these new rules can be said to imply that the previous period of four years was too short.

94. In conclusion, the Court considers that in the circumstances of the case an action for damages in the administrative courts could be regarded as an effective remedy that was available to the applicant. Such an action, which she failed to use, would have enabled her to prove the medical negligence she alleged and to obtain full redress for the damage resulting from the doctor's negligence, and there was therefore no need to institute criminal proceedings in the instant case.

95. The Court accordingly concludes that, even assuming that Article 2 was applicable in the instant case (see paragraph 85 above), there has been no violation of Article 2 of the Convention.

1. Joins to the merits unanimously the Government's preliminary objections of the application's incompatibility ratione materiae with the provisions of the Convention and of failure to exhaust domestic remedies, and dismisses them;

2. Declares unanimously the application admissible;

3. Holds by fourteen votes to three that there has been no violation of Article 2 of the Convention.

Done in English and in French, and delivered at a public hearing in the Human Rights Building, Strasbourg, on 8 July 2004.

Luzius WILDHABER President

Paul MAHONEY

In accordance with Article 45 § 2 of the Convention and Rule 74 § 2 of the Rules of Court, the following separate opinions are annexed to this judgment:

(a) separate opinion of Mr Rozakis joined by Mr Caflisch, Mr Fischbach, Mr Lorenzen and Mrs Thomassen;

L.W.

P.J.M.

I have voted, together with the majority of the Grand Chamber, in favour of finding that there has been no violation of Article 2 of the Convention in the instant case. Yet, my approach differs in certain respects from that of the majority and I would therefore like to append to the judgment this separate opinion setting out the points on which my assessment of the law is at variance with that of the majority.

The Court in this case correctly stresses that research into French domestic law shows that the nature and legal status of the embryo and/or foetus are currently not defined in France and that the manner in which it is to be protected will ultimately be determined by very varied forces within French society (see paragraph 83 in fine of the judgment). It also stresses (and this was a forceful argument in the eyes of the Court) that at European level there is no consensus on the nature and status of the embryo and/or foetus and, at best, «it may be regarded as common ground between States that the embryo/foetus belongs to the human race. The potentiality of that being and its capacity to become a person — enjoying protection under the civil law, moreover, in many States, such as France, in the context of inheritance and gifts, and also in the United Kingdom — require protection in the name of human dignity, without making it a „person“ with the „right to life“ for the purposes of Article 2» (see paragraph 84 of the judgment).

Despite these findings, with which I readily agree, the Court refuses to draw the relevant conclusions, namely that in the present state of development of science, law and morals, both in France and across Europe, the right to life of the unborn child has yet to be secured. Even if one accepts that life begins before birth, that does not automatically and unconditionally confer on this form of human life a right to life equivalent to the corresponding right of a child after its birth. This does not mean that the unborn child does not enjoy any protection by human society, since — as the relevant legislation of European States, and European agreements and relevant documents show — the unborn life is already considered to be worthy of protection. But as I read the relevant legal instruments, this protection, though afforded to a being considered worthy of it, is, as stated above, distinct from that given to a child after birth, and far narrower in scope. It consequently transpires from the present stage of development of the law and morals in Europe that the life of the unborn child, although protected in some of its attributes, cannot be equated to postnatal life, and, therefore, does not enjoy a right in the sense of «a right to life», as protected by Article 2 of the Convention. Hence, there is a problem of applicability of Article 2 in the circumstances of the case.

Instead of reaching that unavoidable conclusion, as the very reasoning of the judgment dictated, the majority of the Grand Chamber opted for a neutral stance, declaring: «the Court is convinced that it is neither desirable, nor even possible as matters stand, to answer in the abstract the question whether the unborn child is a person for the purposes of Article 2 of the Convention» (see paragraph 85 of the judgment).

What also seems problematic with the majority's reasoning is that, despite their obvious doubts or, at any rate, their reluctance to accept that Article 2 was applicable in this case, the majority ended up abandoning their neutral stance and based their finding of no violation on the argument that the procedural guarantees inherent in the protection of Article 2 had been satisfied in the circumstances of the case. By using the «even assuming» formula as to the applicability of Article 2, and by linking the life of the foetus to the life of the mother («the life of the foetus was intimately connected with that of the mother and could be protected through her...» — see paragraph 86 of the judgment), the majority surreptitiously brought Article 2 of the Convention to the fore of the case. Yet, it is obvious from the case-law that reliance on the procedural guarantees of Article 2 to determine whether or not there has been a violation presupposes the prima facie applicability of that Article (and using the «even assuming» formula does not alter the position if, in the end, the only real ground for the Court's findings is the hypothesis referred to in the formula); and in the circumstances of the case there was not even the remotest threat to the mother's right of life such as would justify bringing the procedural guarantees of Article 2 of the Convention into play.

For the reasons explained above, I am unable to agree with the reasoning of the majority and conclude that, as matters presently stand, Article 2 is inapplicable in this case.

1. In this case, in which a doctor's negligence caused a pregnancy to be terminated after almost six months against the wishes of the woman carrying the unborn child, the Court has found no violation of Article 2 of the Convention.

2. Its reasoning, however, is cautious: the Court decided that it was unnecessary to determine whether Article 2 was applicable, holding that even assuming it was, there has been no violation on the facts.

3. I voted in favour of finding no violation of Article 2, but would have preferred the Court to hold that Article 2 was applicable, even if such a conclusion is not self-evident. As I will attempt to demonstrate, such a decision would perhaps have been clearer with only minimal inconvenience as regards the scope of the judgment.

4. It seems to me, firstly, that it is not the Court's role as a collegiate body to consider cases from a primarily ethical or philosophical standpoint (and, in my view, it has successfully avoided this pitfall in this judgment). The Court must endeavour to remain within its own — legal — sphere of competence, although I accept that law does not exist in a vacuum and is not a chemically pure substance detached from moral or societal considerations. Whether or not they choose to express their personal opinions as Article 45 of the Convention entitles (but does not oblige) them to do, individual judges are not, in my opinion, subject to the same constraints. The present case enters into the realm of deep personal convictions and for my part I thought it necessary and perhaps helpful to set out my views. As the reader will have understood, they differ slightly from those of the majority.

5. From the ethical standpoint, the most natural way to attempt to interpret Article 2 of the Convention («[e]veryone's right to life shall be protected by law» — «le droit de toute personne {a} la vie est {protege} par la loi» in the French text) is to ask what is meant by «everyone» («toute personne») and when life begins. It is very difficult to obtain unanimity or agreement here, as ethics are too heavily dependent on individual ideology. In France, the National Advisory Committee, which has been doing a remarkable job for the past twenty years and has issued a number of opinions on the human embryo (a term it generally prefers to «foetus» at all stages of development), has not been able to come up with a definitive answer to these questions. This is only to be expected, particularly bearing in mind the Committee's composition, which President Mitterrand decided at its inception should be pluralist. To say (as the Committee has done since issuing its first opinion in 1984) that «the embryo must be recognised as a potential human person» does not solve the problem because a being that is recognised as potential is not necessarily a being and may in fact, by converse implication, not be one. As to life and, therefore, the point at which life begins, everybody has his or her own conception (see the Committee's fifth opinion, issued in 1985). All this shows is that there perhaps exists a right for a potential person to a potential life; for lawyers, however, there is a world of difference between the potential and the actual.

6. What is true for the ethical bodies of States such as the respondent State is also true internationally. The judgment rightly notes that the Oviedo Convention on Human Rights and Biomedicine (a Council of Europe sponsored instrument signed in 1997) does not define what is meant by «everyone». Nor does it provide any definition of «human being», despite the importance it attaches to the dignity, identity, primacy, interests and welfare of human beings. Nor is there any reference to the beginning of life.

7. Does the present inability of ethics to reach a consensus on what is a person and who is entitled to the right to life prevent the law from defining these terms? I think not. It is the task of lawyers, and in particular judges, especially human rights judges, to identify the notions — which may, if necessary, be the autonomous notions the Court has always been prepared to use — that correspond to the words or expressions in the relevant legal instruments (in the Court's case, the Convention and its Protocols). Why should the Court not deal with the terms «everyone» and the «right to life» (which the European Convention on Human Rights does not define) in the same way it has done from its inception with the terms «civil rights and obligations», «criminal charges» and «tribunals», even if we are here concerned with philosophical, not technical, concepts?

8. Indeed, the Court has already embarked upon this course in the sphere of Article 2, at least as regards the right to life, for instance, by imposing positive obligations on States to protect human life, or holding that in exceptional circumstances the use of potentially lethal force by State agents may lead to a finding of a violation of Article 2. Through its case-law, therefore, the Court has broadened the notions of the right to life and unlawful killing, if not the notion of life itself.

9. Conversely, I do not believe that it is possible to take the convenient way out of saying that Mrs Vo, a «person», had a right to life (of her unborn child). It is true that the notion of who constitutes a victim has been enlarged by the case-law: a complaint by a nephew alleging a violation of Article 2 on account of his uncle's murder has thus been declared admissible (see {Yasa} v. Turkey, judgment of 2 September 1998, Reports of Judgments and Decisions 1998-VI). However, in the instant case, the Court is concerned with a pleaded right to life of the unborn child and this type of decision can only apply to the applicant's case if it is accepted that the unborn child itself has a right to life, since, in order to be a victim within the meaning of Article 34 of the Convention, Mrs Vo must also be a victim of a violation that is recognised by the Convention, quod est demonstrandum.

10. Indeed, it seems to me that the Commission and the Court have already worked on the assumption that Article 2 is applicable to the unborn child (without, however, affirming that the unborn child is a person). In a number of cases they have held that, even if they did not have to decide the question of applicability, there was in any event no violation of Article 2 on the facts, for instance in the case of a termination of pregnancy in accordance with legislation «which struck a fair balance between the woman's interests and the need to ensure protection of the foetus» (see Boso v. Italy (dec.), No. 50490/99, ECHR 2002-VII, which is cited in the judgment; but also, in less forthright terms, the Commission's decision of 19 May 1992 in another cited case, H. v. Norway, No. 17004/90, Decisions and Reports 73). Had Article 2 been considered to be entirely inapplicable, there would have been no point — and this applies to the present case also — in examining the question of foetal protection and the possible violation of Article 2, or in using this reasoning to find that there had been no violation of that provision.

11. It is possible to turn to the law of the respondent State, not because it is a model to be imposed on others, but because it is directly in issue in the present case. As far back as 1990, the Conseil d'Etat held that the French Voluntary Termination of Pregnancy Act (which the Constitutional Council had declared in its decision No. 74-54 DC of 15 January 1975 was not unconstitutional, while at the same time declining jurisdiction to examine its compatibility with the Convention) was not incompatible with Article 2 of the Convention or Article 6 of the International Covenant on Civil and Political Rights (which provides: «Every human being has the inherent right to life. This right shall be protected by law...»). Above all, the Conseil d'Etat thereby recognised unambiguously, albeit implicitly, that that Act came within the scope of Article 2 (see its decision of 21 December 1990, {Confederation} nationale des associations familiales catholiques, Recueil Lebon, p. 369, and the submissions of Mr Bernard Stirn, which clarify it).

12. To my mind, this judgment of the highest French administrative court demonstrates that a decision by the European Court of Human Rights in which it is plainly stated that the «end of life» of an unborn child is within the scope of Article 2 of the Convention would not threaten — at least not in essence — the domestic legislation of a large number of European countries that makes the voluntary termination of pregnancy lawful, subject, of course, to compliance with certain conditions. In a number of European States, such legislation has been held to be consistent with the domestic Constitution and even with Article 2 of the Convention. The Norwegian Supreme Court so found in 1983. The German Federal Constitutional Court and the Spanish Constitutional Court have also accepted that the right to life, as protected by Article 2 of the Convention, can apply to the embryo or the foetus (the question whether that right is absolute being a separate issue). These are examples of decisions in which the highest courts of individual countries have recognised that the right to life, whether set out in Article 2 of the European Convention on Human Rights or enshrined in domestic constitutional principles of like content and scope, applies to the foetus, without being absolute. Is there any reason why the Court, which aspires to the role of a constitutional court within the European human rights order, should be less bold?

13. Obviously, were the Court to rule that Article 2 was applicable, either on its wording or in substance, it would have to examine in any event (and not just on the facts of the individual case as here) whether or not it had been complied with. This, though, should not be of concern to it either. In the aforementioned Boso decision, it applied the «fair balance» test to the impugned statute, so that it would have had to reach the opposite conclusion had the legislation been different and not struck a fair balance between the protection of the foetus and the mother's interests. Potentially, therefore, the Court reviews compliance with Article 2 in all cases in which the «life» of the foetus is destroyed.

14. Similarly, it might be contended that, since Article 15 of the Convention states that no derogation may be made from Article 2, it would be preposterous for the Court to find that Article 2 is not absolute, or is subject to implied exceptions other than those exhaustively set out in the second paragraph thereof. This would militate in favour of holding that Article 2 does not apply to the unborn child (as the unborn child is not one of the exceptions set out in the second paragraph). However, I am not persuaded by either of these two arguments. The non-derogation rule only prohibits States Parties that derogate from the Convention in time of war or other public emergency, as they are entitled to do by Article 15, from infringing Article 2. However, quite clearly situations and exceptional circumstances of this kind are quite unrelated to the killing of an unborn child. More disconcerting from a logical perspective is an argument based on the actual wording of Article 2. However, not only has the Court already decided the point (as it indisputably did in Boso), Article 2 cannot be conclusively construed as clearly prohibiting all voluntary terminations of pregnancy, if only because a number of Contracting States have ratified the Convention without any apparent problem, despite already possessing legislation permitting voluntary termination in certain circumstances. Even more persuasive when it comes to an evolutive interpretation of Article 2 is the fact that a large number of European countries passed legislation in the 1970s permitting the voluntary termination of pregnancy within a strict framework.

15. As regards the potential effects of finding Article 2 applicable, it could perhaps be objected, conversely, that the present case can be distinguished from the voluntary termination of pregnancy cases and that the destruction of a foetus as a result of medical error, or any other negligent act or omission, is different from termination at the request of the mother in distress herself. In other words, those who, in the name of women's freedom of choice, defend the principle of voluntary termination of pregnancy might fear that such legislation would indirectly be at risk if Article 2 was found to be applicable. It is true that the «Garraud amendment», which is mentioned in the judgment and was finally withdrawn from Parliament, was fiercely opposed by sections of French society, in particular (but not only) supporters of the Voluntary Termination of Pregnancy Act, precisely for this reason (as it was intended to create an offence of involuntary termination of pregnancy).

17. In sum, I see no good legal reason or decisive policy consideration for not applying Article 2 in the present case. On a general level, I believe (as do many senior judicial bodies in Europe) that there is life before birth, within the meaning of Article 2, that the law must therefore protect such life, and that if a national legislature considers that such protection cannot be absolute, then it should only derogate from it, particularly as regards the voluntary termination of pregnancy, within a regulated framework that limits the scope of the derogation. The actual circumstances of Mrs Vo's case made it all the more appropriate to find that Article 2 was applicable: she was six months' pregnant (compare this — purely for illustration purposes — with the German Federal Constitutional Court's view that life begins after fourteen days gestation), there was every prospect that the foetus would be born viable and, lastly, the pregnancy was clearly ended by an act of negligence, against the applicant's wishes.

18. I have nothing further to add, since, with minor differences, I agree with what the judgment has to say in finding that there has been no violation of Article 2.

(Translation)

1. France's positive obligation to protect unborn children against unintentional homicide, that is to say against negligent acts that could cause a child's death, can only be discharged if French law has effective procedures in place to prevent the recurrence of such acts. On this point, I am unable to agree with the opinion expressed by the majority that an action in damages in the administrative courts (on account of the hospital doctor's alleged negligence) afforded the unborn child adequate and effective protection against medical negligence. As Judge Rozakis, joined by Judges Bonello and {Straznicka}, pointed out in his dissenting opinion in Calvelli and Ciglio v. Italy ([GC], No. 32967/96, ECHR 2002-I), an action in pecuniary and even non-pecuniary damages will not in all circumstances be capable of protecting against the unintentional taking of life, especially in a case such as the present one in which a mother lost her child as a result of a doctor's negligence. Even though I accepted the outcome in Calvelli and Ciglio, which was based on the fact that the applicants had agreed to compensation under a friendly settlement, criminal proceedings were commenced in that case (although they were not continued because prosecution of the offence became time-barred).

It is not retribution that makes protection by the criminal law desirable, but deterrence. In general, it is through the criminal law that society most clearly and strictly conveys messages to its members and identifies values that are most in need of protection. Life, which is one of the values, if not the main value, protected by the Convention (see Streletz, Kessler and Krenz v. Germany [GC], Nos. 34044/96, 35532/97 and 44801/98, §§ 92 — 94, ECHR 2001-II, and McCann and Others v. the United Kingdom, judgment of 27 September 1995, Series A No. 324, pp. 45 — 46, § 147), will in principle require the protection of the criminal law if it is to be adequately safeguarded and defended. Financial liability to pay compensation is only a secondary form of protection. In addition, hospitals and doctors are usually insured against such risks, so that the «pressure» on them is reduced.

2. One might consider that imposing a disciplinary penalty on a doctor could be regarded as equivalent to imposing a criminal penalty in certain circumstances. Disciplinary measures were viewed as an alternative means of discouraging negligence in the Calvelli and Ciglio (cited above, § 51). However, it is equally clear that, as unpleasant as the consequences may be professionally, a disciplinary penalty does not amount to general condemnation (Unwerturteil). Disciplinary penalties depend on conditions that are entirely specific to the profession concerned (the bodies being self-regulating) and in general do not afford the deterrence necessary to protect such an important value as life. Nevertheless, the question has to be asked whether in the present case a disciplinary penalty for such a serious error could have provided sufficient deterrence. Here, though, is where the problem lies, as the authorities at no stage brought disciplinary proceedings against the doctor. For an error as serious as that committed by Dr G., such disciplinary proceedings accompanied by an adequate measure could at least have sent an appropriate signal to the medical profession to prevent the recurrence of such tragic events. I do not think it necessary to say that France requires criminal legislation. However, it does need to take strict disciplinary action in order to meet its obligation to afford effective protection of the life of the unborn child. In my opinion, therefore, there was no effective protection.

3. In order to reach that conclusion, it seems necessary to find out whether Article 2 applies to the unborn child. I am prepared to accept that there may be acceptable differences in the level of protection afforded to an embryo and to a child after birth. Nevertheless, that does not justify the conclusion (see paragraph 85 of the judgment) that it is not possible to answer in the abstract the question whether the unborn child is a person for the purposes of Article 2 of the Convention. All the Court's case-law and Commission's decisions (see paragraphs 75 — 80) are based on the «assuming that» argument (in eventu). Yet the failure to give a clear answer can no longer be justified by reasons of procedural economy. Nor can the problem of protecting the embryo through the Convention be solved solely through the protection of the mother's life. As this case illustrates, the embryo and the mother, as two separate «human beings», need separate protection.

4. The Vienna Convention on the Law of Treaties (Article 31 § 1) requires treaties to be interpreted in accordance with the ordinary meaning to be given to the terms of the treaty in their context and in the light of its objects and purpose. The ordinary meaning can only be established from the text as a whole. Historically, lawyers have understood the notion of «everyone» («toute personne») as including the human being before birth and, above all, the notion of «life» as covering all human life commencing with conception, that is to say from the moment an independent existence develops until it ends with death, birth being but a stage in that development.

The structure of Article 2 and, above all, the exceptions set out in paragraph 2 thereof, appear to indicate that persons are only entitled to protection thereunder once they have been born and that it is only after birth that they are regarded as having rights under the Convention. In view of the «aim» of the Convention to provide extended protection, this does not appear to be a conclusive argument. Firstly, a foetus may enjoy protection, especially within the framework of Article 8 § 2 (see {Odievre} v. France [GC] No. 42326/98, § 45, ECHR 2003-III). In addition, the decisions of the Commission and the Court contain indications that Article 2 is applicable to the unborn child. In all the cases in which that issue has been considered, the Commission and the Court have developed a concept of an implied limitation or of a fair balance between the interests of society and the interests of the individual, that is to say the mother or the unborn child. Admittedly, these concepts were developed in connection with legislation on the voluntary, but not the involuntary, termination of pregnancy. However, it is clear that they would not have been necessary if the Convention institutions had considered at the outset that Article 2 could not apply to the unborn child. Even though the Commission and the Court have left the question open formally, such a legal structure proves that both institutions were inclined to adopt the ordinary meaning of «human life» and «everyone» rather than the other meaning.

Similarly, the practice of the Contracting States, virtually all of which had constitutional problems with their laws on abortion (voluntary termination of pregnancy), clearly shows that the protection of life also extends in principle to the foetus. Specific laws on voluntary abortion would not have been necessary if the foetus did not have a life to protect and was fully dependent till birth on the unrestricted wishes of the pregnant mother. Nearly all the Contracting States have had problems because, in principle, the protection of life under their constitutional law also extends to the prenatal stage.

5. It is obvious that the premise of the debate on genetic safeguards in a number of recent conventions and the prohibition on the reproductive cloning of «human beings» in the Charter of Fundamental Rights of the European Union (Article 3 § 2, final sub-paragraph) is that the protection of life extends to the initial phase of human life. The Convention, which was conceived as a living instrument to be interpreted in the light of present-day conditions in society, must take such a development into account in order to confirm the «ordinary meaning», in accordance with Article 32 of the Vienna Convention.

Even if it is assumed that the ordinary meaning of «human life» in Article 2 of the Convention is not entirely clear and can be interpreted in different ways, the obligation to protect human life requires more extensive protection, particularly in view of the techniques available for genetic manipulation and the unlimited production of embryos for various purposes. The manner in which Article 2 is interpreted must evolve in accordance with these developments and constraints and confront the real dangers now facing human life. Any restriction on such a dynamic interpretation must take into account the relationship between the life of a person who has been born and the unborn life, which means that protecting the foetus to the mother's detriment would be unacceptable.

6. The fact that various provisions of the Convention contain guarantees which by their nature cannot extend to the unborn cannot alter that position. If, by their very nature, the scope of such provisions can only extend to natural persons or legal entities, or to persons who have been born or are adults, that does not preclude the conclusion that other provisions such as the first sentence of Article 2 incorporate protection for the lives of human beings in the initial stage of their development.

7. It should be noted that the present case is wholly unrelated to laws on the voluntary termination of pregnancy. That is a separate issue which is fundamentally different from interference, against the mother's wishes, in the life and welfare of her child. The present case concerns wrongdoing by a third party resulting in the loss of a foetus, if not the death of the mother, whereas voluntary abortion is solely concerned with the relationship between the mother and the child and the question of their protection by the State. Although holding that Article 2 applies to human life before birth may have repercussions on the laws regulating the voluntary termination of pregnancy, that is not a reason for saying that Article 2 is not applicable. Quite the opposite.

Furthermore, it is not necessary in the instant case to decide when life begins. It was noted that the 21-week-old foetus was viable, although I believe that the notion of viability cannot limit the States' positive obligation to protect the unborn child against interference and negligence by doctors.

8. There can be no margin of appreciation on the issue of the applicability of Article 2. A margin of appreciation may, in my opinion, exist to determine the measures that should be taken to discharge the positive obligation that arises because Article 2 is applicable, but it is not possible to restrict the applicability of Article 2 by reference to a margin of appreciation. The question of the interpretation or applicability of Article 2 (an absolute right) cannot depend on a margin of appreciation. If Article 2 is applicable, any margin of appreciation will be confined to the effect thereof.

9. Since I consider that Article 2 applies to human beings even before they are born, an interpretation which seems to me to be consistent with the approach of the Charter of Fundamental Rights of the European Union, and since France does not afford sufficient protection to the foetus against the negligent acts of third parties, I find that there has been a violation of Article 2 of the Convention. As regards the specific measures necessary to discharge that positive obligation, that is a matter for the respondent State, which should either take strict disciplinary measures or afford the protection of the criminal law (against unintentional homicide).

DISSENTING OPINION OF JUDGE MULARONI JOINED BY JUDGE {STRAZNICKA}

(Translation)

I am unable to concur with the majority's finding that there has been no violation of Article 2 of the Convention because the applicant could have brought an action in negligence in the administrative courts for the damage caused by the hospital doctor (see paragraph 91 of the judgment). According to the majority, since the applicant did not bring such an action, there was no violation of Article 2.

I agree with the majority that it is necessary to consider «whether the legal protection afforded the applicant by France in respect of the loss of the unborn child she was carrying satisfied the procedural requirements inherent in Article 2 of the Convention» (see paragraph 85 of the judgment) and that «the first sentence of Article 2, which ranks as one of the most fundamental provisions in the Convention and also enshrines one of the basic values of the democratic societies making up the Council of Europe (see McCann and Others v. the United Kingdom, judgment of 27 September 1995, Series A No. 324, pp. 45 — 46, § 147), requires the State not only to refrain from the „intentional“ taking of life, but also to take appropriate steps to safeguard the lives of those within its jurisdiction (see, among other authorities, L.C.B. v. the United Kingdom, judgment of 9 June 1998, Reports of Judgments and Decisions 1998-III, p. 1403, § 36)» (see paragraph 88 of the judgment).

However, I come to entirely different conclusions.

I note that in December 1991, when the applicant and her partner lodged a criminal complaint, together with an application to join the proceedings as civil parties, alleging unintentional injury to the applicant entailing total unfitness for work for a period not exceeding three months and unintentional homicide of her child, the Conseil d'Etat had not yet abandoned its position that a hospital department could incur liability only in cases of gross negligence (see paragraph 57 of the judgment — the Government's submissions).

---