C. Законодательный указ от 24 ноября 2000 г. N 341
Статья 8Постановление ЕСПЧ от 17.09.2009
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Статья 8. Постановление ЕСПЧ от 17.09.2009. 10249/03. 17.09.2009. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1024903/statya-8
«1. В рамках уголовного судопроизводства, находящегося на стадии рассмотрении на дату вступления в силу настоящего Законодательного указа, если подсудимому может быть или уже назначено наказание в виде пожизненного лишения свободы с изоляцией в дневное время, и если подсудимый выбрал упрощенную процедуру..., он вправе отозвать свое ходатайство в течение 30 дней с даты вступления в силу закона, вводящего в действие настоящий Законодательный указ. В таком случае судопроизводство возобновляется по обычной процедуре со стадии, которой достигло судебное разбирательство на момент заявления ходатайства. Любые произведенные следственные действия могут быть использованы в пределах, установленных статьей 511 Уголовно-процессуального кодекса.»
2. В том случае, если на основании апелляционной жалобы обвинения представляется возможным применить положения статьи 7, обвиняемый вправе отозвать свое ходатайство, упомянутое в части 1 настоящей статьи, в течение 30 дней с того момента, когда ему становится известно об апелляционной жалобе обвинения или, если такая апелляционная жалоба была подана до вступления в силу закона о введении в действие настоящего Законодательного указа, — в течение 30 дней с последней даты. Положения второго и третьего предложений части 1 применяются...».
32. Статья 2 «Действие уголовного закона во времени» Уголовного кодекса Италии 1930 года устанавливает следующее:
«1. Никто не может быть наказан за деяние, которое согласно действовавшему на момент его совершения закону не являлось преступлением.»
2. Никто не может быть наказан за деяние, которое согласно впоследствии принятому закону не является преступлением; если подсудимый уже был приговорен к определенной мере наказания, то исполнение такого наказания и его уголовно-правовые последствия прекращаются.
3. Если закон, действовавший на момент совершения преступления, отличается от впоследствии принятых [законов], то применению подлежит тот закон, положения которого наиболее благоприятны для подсудимого, за исключением случаев, когда окончательный приговор уже вынесен.
4. Положения [двух] предыдущих частей не применяются, если более поздние законы носят исключительный и временный характер.
5. Положения настоящей статьи применяются равным образом, если преобразование законодательного указа в закон погашено давностью [decadenza] или не имело место, и если законодательный указ был преобразован в закон с поправками».
E. Опубликование в официальном издании
33. Королевский указ от 7 июня 1923 г. № 1252 предусматривает, что Министерство юстиции Италии осуществляет официальное издание. Статья 2 данного Указа гласит:
«Публикация осуществляется каждый рабочий день после обеда (nelle ore pomeridiane)».
34. Постановлением от 19 мая 1976 г. № 132 Конституционный Суд Италии указал, что опубликование закона в официальном издании являлось «важным и решающим моментом» среди мер, принимаемых для обнародования законодательного акта. Более того, выражение «опубликование в официальном издании» предполагало, что закон выпущен в обращение и, следовательно, стал доступен общественности. Конституционный Суд Италии, в частности, отметил: «[понятие] опубликование законов „в“ официальном издании [могло] только означать... также и публикацию „самого“ официального издания...: в противном случае, имело бы место отрицание самой процедуры опубликования законов, что, с исторической точки зрения, было направлено на создание объективной ситуации, эффективно позволяющей каждому знать рассматриваемые акты (situazione oggettiva di effettiva conoscibilità , da parte di tutti, degli atti medesimi)».
A. Международный пакт Организации Объединенных Наций о гражданских и политических правах
35. Статья 15 Международного пакта о гражданских и политических правах, принятого Резолюцией 2200 A (XXI) Генеральной Ассамблеи Организации Объединенных Наций от 16 декабря 1966 г. и вступившего в силу 23 марта 1976 г., гласит:
«1. Никто не может быть признан виновным в совершении какого-либо уголовного преступления вследствие какого-либо действия или упущения, которое, согласно действовавшему на момент его совершения внутригосударственному законодательству или международному праву, не являлось уголовным преступлением. Равным образом, не может назначаться более тяжкое наказание, чем то, которое подлежало применению на момент совершения уголовного преступления. Если после совершения преступления законом устанавливается более мягкое наказание, действие этого Закона распространяется на данного преступника.»
2. Ничто в настоящей статье не препятствует преданию суду и наказанию любого лица за любое деяние или упущение, которые на момент совершения являлись уголовным преступлением согласно общим принципам права, признанным международным сообществом».
B. Американская конвенция о правах человека (American Convention on Human Rights)
36. Статья 9 Американской конвенции о правах человека, принятой 22 ноября 1969 г. на Межамериканской специализированной конференции по правам человека (Inter-American Specialised Conference on Human Rights) и вступившей в силу 18 июля 1978 г., предусматривает следующее:
«Никто не может быть обвинен за совершение действия или воздержание от него, если это не было преступлением по действующему законодательству на момент совершения преступления. Не может быть назначено более тяжкое наказание, чем то, которое применялось по закону на момент совершения преступления. Если же в последующем законодательстве предусматривается более легкое наказание, чем действовавшее на момент совершения преступления, то применяется более легкое».
37. 7 декабря 2000 г. на заседании Европейского Совета (European Council) в г. Ницце (Nice) Европейская комиссия (European Commission), Европейский парламент (European Parliament) и Совет Европейского Союза (Council of the European Union) провозгласили Хартию Европейского Союза об основных правах. Статья 49 Хартии, озаглавленная «Принципы законности и пропорциональности наказания тяжести уголовного преступления», имеет следующее содержание:
«1. Никто не может быть осужден за совершение какого-либо деяния или бездействия, которое, согласно действовавшему в момент его совершения национальному или международному праву, не являлось правонарушением. Равным образом не может налагаться наказание, более тяжелое нежели то, которое подлежало применению в момент совершения правонарушения. Если после совершения правонарушения законом устанавливается более легкое наказание, оно подлежит применению.»
2. Ничто в настоящей статье не препятствует преданию суду и наказанию любого лица за любое деяние или бездействие, которое в момент совершения являлось преступлением согласно общим принципам права, признанным международным сообществом.
3. Мера наказания должна соответствовать тяжести совершенного преступления».
38. В деле «Берлускони и другие» (Berlusconi and Others) Суд Европейских сообществ постановил, что принцип придания обратной силы более мягкому наказанию является частью конституционных обычаев, присущих государствам-членам (см. Постановление Суда Европейских сообществ от 3 мая 2005 г. по объединенным делам C-387/02, C-391/02 и C-403/02). Соответствующие положения этого Постановления (§ 66 — 69) устанавливают следующее:
«66. Не касаясь применимости статьи 6 Первой директивы компаний (First Companies Directive) к неопубликованию ежегодных отчетов, необходимо отметить, что согласно статье 2 Уголовного кодекса Италии, которая закрепляет принцип о придании обратной силы более мягкому наказанию, новые статьи 2621 и 2622 Гражданского кодекса Италии должны применяться, даже если вступили в силу только после совершения деяний, лежащих в основе судебного преследования, возбужденного по делам основного судопроизводства.»
67. В этом отношении необходимо подчеркнуть, что согласно сложившемуся прецедентному праву основные права являются неотъемлемой частью общих принципов права, соблюдение которых Суд обеспечивает. С этой целью Суд черпает вдохновение в конституционных обычаях, присущих государствам-членам, и в руководящих принципах, предоставляемых международными договорами о защите прав человека, которые были разработаны государствами-членами совместно или к которым они присоединились (см., inter alia, Постановление Суда Европейских сообществ по делу № C 112/00 «Шмидбергер» (Schmidberger), [2003] ECR I 5659, § 71 с ссылками на прецедентное право; и Постановление Суда Европейских сообществ по объединенным делам № C20/00 и C64/00 «Букер Аквакалчер и Хайдро Сифуд» (Booker Aquaculture and Hydro Seafood), [2003] ECR I 7411, § 65 и цитируемое в них прецедентное право).
68. Принцип придания обратной силы более мягкому наказанию является частью конституционных обычаев, присущих государствам-членам.
69. Следовательно, данный принцип должен рассматриваться как составная часть общих принципов права Сообщества, которые национальные суды обязаны соблюдать при применении национальных законов, принятых для введения в действие права Сообщества и, в частности, что касается настоящих дел — директив о праве, регулирующем деятельность компаний».
39. Палата по уголовным делам Кассационного суда Франции повторила принципы, подтвержденные Судом Европейских сообществ, в своем Постановлении от 19 сентября 2007 г. (отклонение апелляции № 06-85899). Данное Постановление в соответствующей части устанавливает следующее:
«...В любом случае, общие принципы права Сообщества превалируют над национальным правом. В Постановлении от 3 мая 2005 г. Суд Европейских сообществ отметил, что принцип придания обратной силы более мягкому наказанию является частью конституционных обычаев, присущих государствам-членам, и из этого следует, что указанный принцип должен считаться одним из общих принципов права Сообщества, которые национальные суды обязаны соблюдать при применении национальных законов, принятых для введения в действие права Сообщества (см. Постановление от 3 мая 2005 г., § 68 и 69). Соответственно, в настоящем деле тот факт, что апелляционный суд г. Парижа (Paris) вынес приговор [обвиняемому] на основании национального законодательства, принятого с целью введения в действие права Сообщества, незаконно не приняв во внимание принцип придания обратной силы более мягкому уголовному закону, являлся нарушением этого принципа, превалирующего над национальным правом.»
...Статья 15 Международного пакта о гражданских и политических правах предусматривает без каких-либо исключений, что в тех случаях, если после совершения преступления законом устанавливается более мягкое наказание, действие этого закона распространяется на данного преступника. Этот документ имеет преимущественную силу над национальными законами Франции в силу статьи 55 Конституции Франции от 4 октября 1958 г. Следовательно, апелляционный суд г. Парижа не мог не принять во внимание новый более мягкий закон исключительно на том основании, что более поздний закон в прямой форме исключал придание обратной силы в нарушение принципа, закрепленного вышеупомянутым документом...».
40. Пункт 2 статьи 24 Римского статута Международного уголовного суда устанавливает следующее:
«2. В случае внесения изменения в закон, применимый к данному делу до вынесения окончательного решения, применяется закон, более благоприятный для лица, которое находится под следствием, в отношении которого ведется судебное разбирательство или которое признано виновным».
E. Прецедентное право Международного трибунала для судебного преследования лиц, ответственных за серьезные нарушения международного гуманитарного права, совершенные на территории бывшей Югославии с 1991 года (далее — Международный трибунал по бывшей Югославии)
41. В Постановлении от 4 февраля 2005 г. по делу Драгана Николича (Dragan Nikolic) (N IT-94-2-A) апелляционная палата (Appeals Chamber) Международного трибунала по бывшей Югославии пришла к выводу, что принцип придания обратной силы более мягкому уголовному закону (lex mitior) применим к его Уставу. Применимые положения этого Постановления (§ 79 — 86) устанавливают следующее:
«79. Прежде всего, Судебная палата (Trial Chamber) рассмотрела вопрос о том, применялся ли принцип lex mitior в бывшей Югославии и являлся ли он частью права Международного трибунала по бывшей Югославии, а затем — вопрос, применим ли принцип lex mitior к настоящему делу.»
80. Спорной частью обвинительного приговора является вывод Судебной палаты о том, что «принцип lex mitior применим только к делам, в которых совершение уголовного преступления и последующее назначение наказания имели место в рамках одной и той же юрисдикции», и что, поскольку настоящий Трибунал имеет другую юрисдикцию по отношению к национальной юрисдикции, в рамках которой преступления были совершены, то данный принцип не применим. Апелляционная палата отметила, что вопрос о применимости данного принципа является не вопросом юрисдикции, а, скорее, вопросом того, применимы ли разные уголовные законы к закону, регулирующему вопросы наказания Международного трибунала по бывшей Югославии.
81. Под принципом lex mitior понимается, что если закон, применимый к совершенному обвиняемым правонарушению, был изменен, то применению подлежит менее строгий закон. Неотъемлемым элементом этого принципа является то, что применимый закон должен иметь для суда обязательную силу. Обвиняемые могут получить возможность назначения им более мягкого наказания, только если закон имеет обязательную силу, поскольку они имеют защищенное правовое положение, только когда к ним должен быть применен спектр наказаний. Таким образом, принцип lex mitior применим только тогда, когда в закон, который имеет для Международного трибунала по бывшей Югославии обязательную силу, впоследствии вносятся изменения, вследствие чего он становится более благоприятным законом, который настоящий Трибунал также обязан соблюдать.
82. Международный трибунал по бывшей Югославии, безусловно, обязан соблюдать положения своего собственного Устава и Правил процедуры и доказывания и, таким образом, может назначать наказание в виде тюремного заключения, в том числе и пожизненное лишение свободы, как предусмотрено в Правиле 101(A) Правил процедур и доказывания и в пункте 1 статьи 21 Устава. Апелляционная палата отметила, что в акты о Международном трибунале по бывшей Югославии, регулирующие вопросы видов назначаемых наказаний, никакие изменения внесены не были.
83. Спектр наказаний в бывшей Югославии ограничивался бы лишением свободы на определенный срок. Апелляционная палата отметила, что с даты учреждения Международного трибунала по бывшей Югославии обвиняемый, дело которого находится в его производстве, может получить максимальное наказание, которое не ограничивается лишением свободы на определенный срок.
84. Тем не менее, апелляционная палата напомнила свои выводы о том, что Международный трибунал по бывшей Югославии, имея приоритет, не связан законами или практикой вынесения приговоров бывшей Югославии. Он просто должен принимать их во внимание. Разрешить применять принцип lex mitior к наказаниям, назначаемым Международным трибуналом по бывшей Югославии, вследствие внесения изменений в законы бывшей Югославии, означало бы, что страны бывшей Югославии вправе ослаблять дискреционные полномочия судей Трибунала в вопросах назначения наказаний. Принимая новый национальный закон, устанавливающий низкий предел максимальных наказаний за преступления, указанные в статьях 2 - 5 Устава Международного трибунала по бывшей Югославии, государства, тем самым, могут помешать ему назначать надлежащие наказания их гражданам, что не соответствует закрепленному в пункте 2 статьи 9 Устава приоритету Международного трибунала по бывшей Югославии по отношению к юрисдикции национальных судов и его общему предназначению.
85. Следовательно, надлежащим образом истолкованный, принцип lex mitior применим к Уставу Международного трибунала по бывшей Югославии. Соответственно, если предоставленные Уставом полномочия в области назначения наказания будут изменены, то Международный трибунал по бывшей Югославии будет должен назначать менее строгое наказание. Что касается требования пункта 1 статьи 24 о том, что «При определении сроков тюремного заключения судебные палаты руководствуются общей практикой вынесения приговоров о тюремном заключении в судах бывшей Югославии», эти слова следует толковать в соответствии с принципами толкования, применимыми к Уставу, неотъемлемую часть которого они составляют. Истолкованные таким образом, они отсылают ко всем применимым законам бывшей Югославии, действовавшим на момент совершения рассматриваемого преступления; за исключением последующих изменений в данные законы.
86. По вышеуказанным причинам пятое основание апелляции подлежит отклонению».
A. Может ли Европейский суд рассматривать настоящее дело с точки зрения статьи 6 Конвенции
1. Вопрос, поставленный властями Италии
42. В качестве предварительного вопроса власти Италии не согласились с Решением от 13 мая 2008 г., которым Вторая секция Европейского суда признала приемлемой жалобу в отношении нарушения статьи 6 Конвенции. Они отметили, что ранее в своем Частичном решении от 8 сентября 2005 г. Третья секция Европейского суда отклонила жалобу, похожую на жалобу, рассматриваемую с точки зрения этой статьи. Применимые положения мотивировочной части Решения Третьей секции Европейского суда содержат следующее:
«Заявитель также утверждал о двойном нарушении статьи 6 Конвенции... Он отметил, что судебное разбирательство по его делу было несправедливым, поскольку обвинительный приговор ему был вынесен в рамках упрощенной процедуры и в его отсутствие.»
Что касается первой части жалобы заявителя, он указал, что, выбрав упрощенную процедуру, он отказался от определенных прав, гарантированных статьей 6 Конвенцией. Однако он добавил, что данный отказ от прав не являлся добровольным, а определялся соглашением, заключенным исключительно с целью сокращения срока его наказания. Он утверждал, что государство-ответчик — которого Европейский суд неоднократно признавал виновным в нарушении требований разумного срока — ввело систему, направленную на поощрение подсудимых, которые отказываются от основных гарантий, вместо реорганизации системы правосудия.
Европейский суд отметил, что заявитель сам ходатайствовал о рассмотрении его дела по упрощенной процедуре. Хотя выбор упрощенной процедуры ослаблял процессуальные гарантии, заявитель мог отказаться от гарантий обычной процедуры, при условии, что такой отказ являлся недвусмысленным и что никакие соображения, затрагивающие общественные интересы, не препятствовали такому отказу (см. Решение Европейского суда по делу «Квятковска против Италии» (Kwiatkowska v. Italy) от 30 ноября 2000 г., жалоба № 52868/99).
Нет никаких сомнений в том, что заявителю были известны последствия его ходатайства об упрощенной процедуре и что он недвусмысленно отказался от своих прав, гарантированных в рамках рассмотрения дела по обычной процедуре. Европейский суд не счел, что возможность сокращения его наказания означала, что заявитель был вынужден ходатайствовать о рассмотрении своего дела по упрощенной процедуре. Кроме того, статья 8 Законодательного указа 2000 года предоставляла ему возможность отозвать свое ходатайство и продолжить разбирательство в рамках обычной процедуры. Наконец, отсутствовали какие-либо соображения, затрагивающие общественные интересы, которые бы препятствовали такому отказу.
Таким образом, Европейский суд пришел к выводу, что данная часть жалобы заявителя является явно необоснованной.
43. В то же время Третья секция Европейского суда решила коммуницировать властям Италии часть жалобы касательно пожизненного лишения свободы заявителя, задав им вопрос о соблюдении принципов, изложенных в статье 7 Конвенции («Было ли заявителю назначено в нарушение статьи 7 Конвенции более суровое наказание, чем то, которое применялось на момент совершения преступления?»). Резолютивная часть Частичного решения от 8 сентября 2005 г. гласит:
«На этих основаниях Суд единогласно:»
отложил рассмотрение жалобы заявителя относительно статьи 7 Конвенции;
объявил остальную часть жалобы неприемлемой для рассмотрения по существу».
44. Однако в своем окончательном Решении от 13 мая 2008 г. по вопросу приемлемости жалобы Вторая секция Европейского суда отметила:
«Прежде всего, Европейский суд отметил, что жалобы заявителя касаются не только предполагаемого нарушения принципа nulla poena sine lege, закрепленного в статье 7 Конвенции, но и вопроса о том, нарушали ли положения, введенные Законодательным указом от 24 ноября 2000 г. № 341, принципы справедливого судебного разбирательства, гарантированные пунктом 1 статьи 6 Конвенции...»
В свете всех доводов сторон Европейский суд счел, что данная часть жалобы поднимает серьезные вопросы факта и права, которые не могут быть разрешены на данной стадии разбирательства и требуют рассмотрения жалобы по существу; следовательно, данная часть жалобы не является явно необоснованной по смыслу пункта 3 статьи 35 Конвенции. Иных оснований для объявления ее неприемлемой не установлено».
45. Власти Италии утверждали, что два вышеупомянутых Решения противоречат друг другу: жалоба на основании статьи 6 Конвенции о том, что заявитель был осужден по упрощенной процедуре, была отклонена решением, которое не могло быть обжаловано, что явно не соответствовало намерению Европейского суда рассмотреть «вопрос о том, нарушали ли положения, введенные Законодательным указом от 24 ноября 2000 г. № 341, принципы справедливого судебного разбирательства». Более того, до вынесения решения о неприемлемости жалобы Секретарь Секции Суда не информировал власти Италии о каких-либо отдельных вопросах касательно соблюдения положений статьи 6 Конвенции, что могло бы помешать властям Италии представить свои подробные доводы по вопросу приемлемости и по существу рассматриваемой жалобы.
46. В свете вышеприведенных соображений власти Италии утверждали, что жалоба на нарушение статьи 6 Конвенции не должна рассматриваться по существу.
2. Ответ заявителя
47. Заявитель не согласился с доводом властей Италии и отметил, что право юридической оценки фактов принадлежит Европейскому суду, и он мог принимать решение о рассмотрении поданных ему жалоб с точки зрения более чем одного положения Конвенции.
3. Мнение Европейского суда
48. Большая палата Европейского суда, прежде всего, напомнила, что объем ее юрисдикции по направленным ей на рассмотрение делам ограничивается только решением Палаты по вопросу приемлемости жалобы (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Перна против Италии» (Perna v. Italy), жалоба № 48898/99, § 23, ECHR 2003-V; и Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Азинас против Кипра» (Azinas v. Cyprus), жалоба № 56679/00, § 32, ECHR 2004-III). В установленных таким образом рамках Большая палата может рассматривать любой вопрос факта или права, который возникает в ходе проводимого ею разбирательства дела (см., среди многих прочих прецедентов, Постановление Европейского суда по делу «Филис против Греции (N 1)» (Philis v. Greece (No. 1)) от 27 августа 1991 г., § 56, Series A, № 209; и Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Герра и другие против Италии» (Guerra and Others v. Italy) от 19 февраля 1998 г., § 44 in fine, Reports of Judgments and Decisions 1998-I).
49. В своем Частичном решении от 8 сентября 2005 г. по вопросу приемлемости жалобы Третья секция Европейского суда объявила неприемлемыми три основания жалобы о нарушении статьи 6 Конвенции, которые, в частности, касались:
a) того факта, что заявитель не имел возможности встретиться со своим адвокатом в отведенных для этого помещениях;
b) того факта, что заявитель не смог принять участие в слушании дела в суде апелляционной инстанции; и
c) утверждения заявителя о том, что сделанный им выбор в пользу упрощенной процедуры, влекущий за собой отказ от определенных процессуальных прав, не являлся добровольным.
50. Большая палата отметила, что ни одно из вышеперечисленных оснований жалобы не было, в конечном счете, признано приемлемым, и что опасения властей Италии в этом отношении необоснованны. Таким образом, эти аспекты права заявителя на справедливое разбирательство не являются частью направленного ей на рассмотрение «дела».
51. Однако необходимо отметить, что Частичное решение от 8 сентября 2005 г. также упоминает четвертое основание жалобы о нарушении статьи 6 Конвенции, которое касалось назначения заявителю наказания в виде пожизненного лишения свободы. Третья секция Европейского суда сочла, что данное основание жалобы «совпадало с жалобой, касающейся статьи 7 Конвенции, и, таким образом, должно быть рассмотрено с точки зрения этого последнего положения».
52. Когда жалоба была коммуницирована властям Италии, стороны, тем самым, были приглашены представить свои замечания по вопросу о том, нарушало ли назначенное заявителю наказание в виде лишения свободы статью 7 Конвенции. Впоследствии в своих возражениях в ответ на доводы властей Италии заявитель представил аргументы касательно нарушения принципов справедливого судебного разбирательства. В частности, он утверждал, что, выбрав упрощенную процедуру, он заключил с государством соглашение, по условиям которого он, в случае признания его виновным, отказывался от части своих процессуальных гарантий в обмен на замену наказания в виде пожизненного лишения свободы на лишение свободы сроком на 30 лет. Он утверждал, что несоблюдение государством данного соглашения противоречило положениям статьи 6 Конвенции.
53. Европейский суд отметил, что согласно статье 31 Конвенции в его ведении «[находятся] все вопросы, касающиеся толкования и применения положений Конвенции и Протоколов к ней, которые могут быть ему переданы в случаях, предусмотренных положениями статей 33, 34 и 47», и что «в случае спора относительно компетенции Суда по конкретному делу» вопрос решает сам Европейский суд.
54. Хотя Европейскому суду принадлежит право юридической оценки фактов представленного ему на рассмотрение дела, он не счел себя связанным той квалификацией, которую фактам дела дают заявитель и государство-ответчик. В силу принципа jura novit curia он, например, по своей собственной инициативе рассматривал жалобы с точки зрения статей или пунктов статей, на нарушения которых стороны не жаловались, и даже с точки зрения правовых положений Конвенции, в отношении которых Европейская комиссия признавала жалобу неприемлемой, а объявляла ее приемлемой по другому положению Конвенции. Жалоба характеризуется фактами, которые лежат в ее основе, а не только представляемыми правовыми основаниями или аргументами (см. Постановление Европейского суда по делу «Пауэлл и Райнер против Соединенного Королевства» (Powell and Rayner v. the United Kingdom) от 21 февраля 1990 г., § 29, Series A, № 172; и упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Герра и другие против Италии», § 44).
55. Следовательно, придя к выводу о целесообразности рассмотрения вопроса о том, «нарушали ли положения, внесенные Законодательным указом от 24 ноября 2000 г. № 341, принципы справедливого судебного разбирательства, гарантированные пунктом 1 статьи 6 Конвенции», Вторая секция Европейского суда ограничилась использованием своего права квалифицировать жалобу заявителя и рассмотреть ее с точки зрения нескольких положений Конвенции. Такая переквалификация, которая учитывает, среди прочего, новые аргументы заявителя, не может считаться произвольной. Более того, с учетом того, что жалоба касательно назначения заявителю наказания в виде пожизненного лишения свободы не была отклонена, это не противоречит принципу, согласно которому решение об объявлении жалобы неприемлемой является окончательным и обжалованию не подлежит.
56. Наконец, что касается довода властей Италии о нарушении состязательного характера судебного разбирательства в Европейском суде (см. выше § 45), Европейский суд счел необходимым отметить, что доводы заявителя и Окончательное решение по вопросу приемлемости жалобы были переданы властям Италии. Таким образом, в Большой палате Европейского суда они имели возможность представить любые аргументы, чтобы добиться признания жалобы о нарушении статьи 6 Конвенции неприемлемой или необоснованной. В связи с этим Большая палата Европейского суда напомнила, что даже после вынесения решения Палатой об объявления жалобы неприемлемой для рассмотрения по существу она может в соответствующих случаях рассматривать вопросы, связанные с приемлемостью жалобы, например в силу пункта 4 in fine статьи 35 Конвенции, который наделяет Европейский суд полномочиями отклонять «любую переданную ему жалобу, которую сочтет неприемлемой... на любой стадии разбирательства», или когда вопрос о приемлемости жалобы присоединен к рассмотрению по существу, или же в случае, если данный вопрос иным образом связан со стадией рассмотрения дела по существу (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «K. и T. против Финляндии» (K. and T. v. Finland), жалоба № 25702/94, § 140 - 141, ECHR 2001-VII; и упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Перна против Италии», § 23 - 24). Таким образом, даже на стадии рассмотрения жалобы по существу, с учетом правила 55 Регламента Суда, Большая палата может пересмотреть решение об объявлении жалобы приемлемой, если придет к выводу, что она должна была быть признана неприемлемой по одной из причин, указанных в первых трех пунктах статьи 35 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Азинас против Кипра», § 32).
57. Следовательно, нет никаких причин, по которым Большая палата Европейского суда не должна рассматривать направленное ей дело также и с точки зрения статьи 6 Конвенции. Таким образом, предварительное возражение властей Италии подлежит отклонению.
B. Была ли Вторая секция Европейского суда вправе уступать свою юрисдикцию по рассмотрению дела в пользу Большой палаты?
58. Власти Италии также утверждали, что намерение, выраженное Второй секцией 13 мая 2008 г., об уступке своей юрисдикции по рассмотрению дела в пользу Большой палаты несовместимо с вынесением окончательного решения по вопросу приемлемости жалобы. Кроме того, они считали, что это решение противоречило частичному решению и могло «предвосхитить мнение Большой палаты по данному делу».
59. Европейский суд отметил, что согласно статье 30 Конвенции, «если дело, находящееся на рассмотрении Палаты, затрагивает серьезный вопрос, касающийся толкования положений Конвенции..., Палата может до вынесения своего постановления уступить юрисдикцию в пользу Большой палаты». На момент выражения своего намерения об уступке юрисдикции по данному делу Большой палате Вторая секция Европейского суда еще не вынесла своего постановления. Более того, в задачу Большой палаты не входит возвращение к вопросу о том, затрагивает ли дело «серьезные вопросы, касающиеся толкования Конвенции». В любом случае, трудно понять, каким образом решение об объявлении жалобы приемлемой может «предвосхитить оценку» Большой палаты. В связи с этим необходимо отметить, что, как указано выше, Большая палата может рассматривать вопросы, связанные с приемлемостью переданной ей жалобы (см. выше § 56). Наконец, если власти Италии считали, что предложение уступить юрисдикцию являлось неправильным, они могли возразить против этого в соответствии со статьей 30 in fine Конвенции. Однако, подав такое возражение, они по собственному желанию его отозвали (см. выше § 4 in fine).
60. В свете изложенного Европейский суд счел, что решения Второй секции об объявлении жалобы приемлемой для рассмотрения по существу и об уступке юрисдикции в пользу Большой палаты были приняты в соответствии с положениями Конвенции и Протоколов к ней и не предрешают исход дальнейшего рассмотрения дела.
61. Заявитель считал, что назначение ему наказания в виде лишения свободы нарушало положения статьи 7 Конвенции, которая гласит:
«1. Никто не может быть осужден за совершение какого-либо деяния или за бездействие, которое согласно действовавшему в момент его совершения национальному или международному праву не являлось уголовным преступлением. Не может также налагаться наказание более тяжкое, нежели то, которое подлежало применению в момент совершения уголовного преступления.»
2. Настоящая статья не препятствует осуждению и наказанию любого лица за совершение какого-либо действия или за бездействие, которое в момент его совершения являлось уголовным преступлением в соответствии с общими принципами права, признанными цивилизованными странами».
A. Возражение властей Италии о неисчерпании внутренних средств правовой защиты
62. Власти Италии повторили свое возражение о неисчерпании заявителем внутренних средств правовой защиты, которое они выдвинули при рассмотрении дела в Палате. Они утверждали, что при разбирательстве дела в Верховном кассационном суде Италии заявитель не ссылался на принцип отсутствия обратной силы уголовного закона, а ограничился лишь утверждением, что наказанием, которое применялось к преступлениям, за совершение которых он был осужден, являлось не пожизненное лишение свободы.
1. Решение Палаты
63. В своем Окончательном решении от 13 мая 2008 г. по вопросу приемлемости жалобы Палата Второй секции Европейского суда отклонила предварительное возражение властей Италии, отметив, что в своей кассационной жалобе заявитель утверждал, что ему должно было назначаться наказание в виде пожизненного лишения свободы; кроме того, в своей чрезвычайной жалобе на основании ошибки в праве он утверждал, что назначенное ему наказание нарушало положения статей 6 и 7 Конвенции. В свете этих соображений Палата пришла к выводу, что заявитель подал в Верховный кассационный суд Италии, по крайней мере по существу, жалобы, которые он намеревался изложить на международном уровне, и что он стандартно использовал средства правовой защиты, которые считал эффективными.
2. Доводы сторон
64. Прежде всего, власти Италии отметили, что в своем Частичном решении по приемлемости жалобы от 8 сентября 2005 г. Третья секция, обобщая доводы заявителя относительно предполагаемого нарушения статьи 7 Конвенции, отметила следующее:
«Подтвердив, что в его деле обвинение даже не имело права подать апелляционную жалобу, так как статья 443 Уголовно-процессуального кодекса Италии предусматривала такую возможность только в случае осуждения по решению судьи по предварительному следствию после внесения изменений в обвинительное заключение, заявитель — который не включил этот пункт в основания своей кассационной жалобы на постановление апелляционного суда присяжных г. Рима — отметил, что в итоге ему было назначено наказание, которое не было предусмотрено законом в то время, когда он согласился на разбирательство своего дела по упрощенной процедуре».
65. Власти Италии считали непонятным, каким образом заявитель мог подать свою жалобу по статье 7 Конвенции «по крайней мере, по существу», если он не представил Верховному кассационному суду Италии ни одного аргумента, касающегося назначения ему более строгого наказания, чем то, которое было предусмотрено законом в тот момент, когда он согласился предстать перед судом в рамках упрощенной процедуры. Отклонив их возражение о неисчерпании внутренних средств правовой защиты, Вторая секция, тем самым, вошла в противоречие с выводами Третьей секции в ее Частичном решении.
66. Более того, доводы, представленные заявителем в Верховном кассационном суде Италии, касались характера преступлений, за совершение которых он был осужден, способа совершения им этих преступлений, отягчающих или смягчающих обстоятельств и состояния его физического и психического здоровья. Эти вопросы не имели никакого отношения к предположительно несправедливому применению положений Законодательного указа № 341. То же относится и к чрезвычайной жалобе на основании фактической ошибки, которая, главным образом, касалась предположительно незаконного решения о проведении судебного слушания по апелляционной жалобе заявителя в его отсутствие. Вместе с тем в своих доводах, представленных в Верховный кассационный суд Италии, он не ссылался на часть 3 статьи 2 Уголовного кодекса Италии, который предусматривает, что в том случае, если закон, действовавший на момент совершения преступления, отличается от более поздних законов, то применению подлежит тот Закон, положения которого наиболее благоприятны для подсудимого (см. выше § 32).
67. Заявитель согласился с выводом Палаты.
3. Мнение Европейского суда
68. Европейский суд напомнил, что целью правила об исчерпании внутренних средств правовой защиты является предоставление государствам-участникам Конвенции возможности не допустить или исправить те нарушения Конвенции, в которых их обвиняют, прежде чем эти жалобы будут переданы на рассмотрение в Европейский суд (см., среди многих прочих прецедентов, Постановление Европейского суда по делу «Ремли против Франции» (Remli v. France), 23 апреля 1996 г., § 33, Reports 1996-II; и Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Сельмуни против Франции» (Selmouni v. France), жалоба № 25803/94, § 74, ECHR 1999-V). Это правило основано на предположении, отраженном в статье 13 Конвенции (с которой оно тесно связано), о том, что в национальной судебной системе существует эффективное средство правовой защиты в отношении заявленного нарушения (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Кудла против Польши» ( Kud³a v. Poland), жалоба № 30210/96, § 152, ECHR 2000-XI). Поэтому важный аспект этого принципа состоит в том, что механизм правовой защиты, установленный Конвенцией, носит субсидиарный характер по отношению к национальным системам защиты прав человека (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Акдивар и другие против Турции» (Akdivar and Others v. Turkey) от 16 сентября 1996 г., § 65, Reports 1996-IV).
69. Европейский суд отметил, что правило об исчерпании внутренних средств правовой защиты следует применять с некоторой степенью гибкости и без излишнего формализма. Вместе с тем это правило требует, в принципе, что, если предполагается, что жалоба в дальнейшем будет подана в международные органы, то сначала она должна быть рассмотрена в национальных судах, по крайней мере, по существу, в соответствии с формальными требованиями и в сроки, установленные национальным законодательством (см., среди прочих прецедентов, Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Фрессоз и Руар против Франции» (Fressoz and Roire v. France), жалоба № 29183/95, § 37, ECHR 1999-I; и упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Азинас против Кипра», § 38).
70. Однако обязательство по статье 35 Конвенции требует только того, чтобы заявитель имел нормальный доступ к эффективным, адекватным и доступным средствам правовой защиты (см. Решение Европейского суда по делу «Софри и другие против Италии» (Sofri and Others v. Italy), жалоба № 37235/97, ECHR 2003-VIII). В частности, единственными средствами правовой защиты, исчерпания которых требует Конвенция, являются те средства, которые относятся к предполагаемым нарушениям Конвенции и которые, вместе с тем, являются доступными и достаточными. Такие средства правовой защиты должны быть достаточно определенными не только в теории, но и на практике, в противном случае они не обладают требуемой эффективностью и доступностью (см. Постановление Европейского суда по делу «Далиа против Франции» (Dalia v. France) от 19 февраля 1998 г., § 38, Reports 1998-I). Кроме того, в соответствии с «общепризнанными нормами международного права» могут иметь место особые обстоятельства, которые освобождают заявителя от обязательства использовать все внутренние средства правовой защиты, имеющиеся в его распоряжении (см. Постановление Европейского суда по делу «Аксой против Турции» (Aksoy v. Turkey) 18 декабря 1996 г., § 52, Reports 1996-VI). Однако наличие малейших сомнений относительно перспективы благоприятного результата использования конкретного средства правовой защиты, которое не является явно бесполезным, не оправдывает неиспользование всех внутригосударственных средств правовой защиты (см. Решение Европейского суда по делу «Бруско против Италии» (Brusco v. Italy), жалоба № 69789/01, ECHR 2001-IX; и Решение Европейского суда по делу «Сардинас Альбо против Италии» (Sardinas Albo v. Italy), жалоба № 56271/00, ECHR 2004-I).
71. Наконец, пункт 1 статьи 35 Конвенции предполагает распределение бремени доказывания. Власти, которые утверждают, что заявителями не были исчерпаны внутренние средства правовой защиты, должны доказать Европейскому суду, что в тот период, когда имели место рассматриваемые события, эти средства правовой защиты были эффективны и доступны как в теории, так и на практике, то есть что они были доступны, могли обеспечить возмещение ущерба в соответствии с требованиями заявителя и имели разумные перспективы на успех (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Акдивар и другие против Турции», § 68; и Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Сейдович против Италии» (Sejdovic v. Italy), жалоба № 56581/00, § 46, ECHR 2006-II).
b) Применение указанных принципов в настоящем деле
72. Прежде всего, Европейский суд отметил, что, вопреки утверждению властей Италии (см. выше § 64 - 65), в своем Частичном решении по вопросу приемлемости жалобы Третья секция не предрешила вопрос о том, были ли исчерпаны внутренние средства правовой защиты. Суммируя доводы заявителя по статье 7 Конвенции, она ограничилась лишь кратким замечанием, касающимся отсутствия в основаниях его апелляционной жалобы аргумента по определенному вопросу. Необходимо также отметить, что она решила коммуницировать данную часть жалобы властям Италии. Это решение не поддерживает утверждение властей Италии о необходимости отклонить данную часть жалобы вследствие несоблюдения обязательств, вытекающих из пункта 1 статьи 35 Конвенции.
73. Что касается вопроса о том, были ли исчерпаны средства правовой защиты, Европейский суд отметил, что в своей апелляционной жалобе на обвинительный приговор суда первой инстанции заявитель, прежде всего, требовал своего оправдания на том основании, что его действия не носили умышленный характер или что на момент совершения преступлений он не осознавал противоправный характер своих действий и не желал их совершения. В качестве альтернативы, он ходатайствовал о смягчении наказания (см. выше § 16). В своей кассационной жалобе заявитель жаловался на то, что был осужден заочно, повторил свои аргументы, касавшиеся отсутствия преступного умысла и его психического состояния, оспорил наличие отягчающего обстоятельства и попросил Верховный кассационный суд Италии признать наличие смягчающих обстоятельств (см. выше § 22 - 23).
74. Европейский суд счел, что заявитель представил в соответствии с формальными требованиями, предусмотренными итальянским законодательством, доводы в поддержку своего утверждения, среди других жалоб, что назначенное ему наказание являлось чрезмерным. Вместе с тем ни в своей апелляционной жалобе, ни в кассационной жалобе он не оспаривал предположительное придание обратной силы Законодательному указу № 341. Власти Италии справедливо отметили данный факт (см. выше § 66). Верно, что в рамках своей чрезвычайной жалобы на основании фактической ошибки заявитель действительно представил аргументы в поддержку своего утверждения о том, что применение Законодательного указа № 341 в ущерб ему нарушило положения статей 6 и 7 Конвенции (см. выше § 25); тем не менее, чрезвычайная жалоба является способом добиться, в качестве исключительной меры, возобновления производства по делу, которое было прекращено окончательным решением вследствие явной фактической ошибки со стороны Верховного кассационного суда Италии. Таким образом, она не могла удовлетворить жалобы заявителя, связанные с несоответствием между положениями Законодательного указа № 341 и его правами, гарантированными Конвенцией (см., mutatis mutandis, Решение Европейского суда по делу «Чинар против Турции» ( Çinar v. Turkey) от 13 ноября 2003 г., жалоба № 28602/95).
75. Однако еще остается определить, имели ли апелляционная или кассационная жалобы, на которые заявитель мог сослаться в том, что касается предположительного назначения ему с обратной силой наказания в виде пожизненного лишения свободы и его негативных последствий на справедливый характер судебного разбирательства, основания на какие-либо шансы на успех. В связи с этим следует отметить, что Законодательный указ № 341 имел силу закона в рамках правовой системы Италии и что судьи судов апелляционной и кассационной инстанций были обязаны применять его при рассмотрении дел, находящихся в их производстве. Кроме того, необходимо отметить, что в итальянской правовой системе физическое лицо не вправе напрямую обращаться с жалобой в Конституционный Суд Италии: только суд, рассматривающий дело по существу, имеет возможность обратиться в Конституционный Суд Италии по своей собственной инициативе или по ходатайству одной из сторон. Соответственно, такая жалоба не может являться средством правовой защиты, исчерпания которых требует Конвенция (см. Постановление Европейского суда по делу «Брозичек против Италии» (Brozicek v. Italy) 19 декабря 1989 г., § 34, Series A, № 167; а также Постановление Европейского суда по делу «C.I.G.L.» и Кофферати против Италии» (C.I.G.L. and Cofferati v. Italy) от 24 февраля 2009 г., жалоба № 46967/07, § 48).
76. Европейский суд отметил, что, как утверждали власти Италии, заявитель мог ссылаться на часть 3 статьи 2 Уголовного кодекса Италии, который закрепляет принцип придания обратной силы уголовному закону, положения которого более благоприятны для обвиняемого (см. выше § 32 и 66). Однако, даже если предположить, что такой принцип может применяться к положениям Уголовно-процессуального кодекса Италии, необходимо отметить, что статья 2 Уголовного кодекса Италии является только лишь положением обычного права, изложенным в Кодексе, который был принят в 1930 году. По итальянскому законодательству, более поздние законы могут, как правило, отступать от ранее принятых законов. Власти Италии не утверждали, что такая норма не применялась в настоящем деле, и не объяснили, почему последующий закон, как например Законодательный указ № 341, не мог на законном основании отступать от статьи 2 Уголовного кодекса Италии. Более того, они не привели ни одного примера дел, в которых это правовое положение было успешно использовано в ситуации, аналогичной ситуации заявителя. Власти Италии не доказали также, что было возможно избежать применения Законодательного указа № 341 на том основании, что он не соответствовал положениям Конвенции.
77. В свете изложенного Европейский суд счел, что власти Италии не доказали, что средства правовой защиты, которые заявитель мог использовать для того, чтобы оспорить применение Законодательного указа № 341, имели перспективы на положительный исход дела.
78. Следовательно, предварительное возражение властей Италии о неисчерпании заявителем внутренних средств правовой защиты не может быть удовлетворено.
B. Существо жалобы
1. Доводы сторон
79. Заявитель утверждал, что статья 7 Конвенции была нарушена по трем разным аспектам, которые в краткой форме изложены ниже.
a) Предположительное придание обратной силы уголовному закону
80. Прежде всего, заявитель отметил, что согласно прецедентной практике итальянских судов (Постановление объединенных секций Верховного кассационного суда Италии по делу Мерлетти (Merletti) от 6 марта 1992 г.) статья 442 Уголовно-процессуального кодекса Италии, которая определяет наказание, подлежащее назначению при рассмотрении дела по упрощенной процедуре, является — несмотря на ее включение в Уголовно-процессуальный кодекс Италии — нормой материального уголовного права. Он утверждал, что в отличие от правовых норм, рассмотренных Большой палатой в деле «Кафкарис против Кипра» (Kafkaris v. Cyprus) (см. Постановление Большой палаты Европейского суда от 12 февраля 2008 г., жалоба № 21906/04), эта статья касалась не процедуры исполнения наказания, а его определения. Поэтому она должна считаться «уголовным законом» по смыслу статьи 7 Конвенции.
81. Заявитель подчеркнул, что последнее заседание, проводимое судьей по предварительному слушанию, началось 24 ноября 2000 г. в 10:19 (см. выше § 12). Судья по предварительному слушанию вынес свое решение сразу после слушания. В тот же день Законодательный указ № 341 был опубликован в официальном издании и вступил в силу. Официальное издание вышло в обращение днем (см. выше § 33). На этом основании заявитель утверждал, что на момент вынесения судьей по предварительному слушанию своего решения Законодательный указ еще не вступил в силу и о нем не могло быть известно.
82. Таким образом, заявитель утверждал, что он стал жертвой придания обратной силы уголовному закону, поскольку первоначально он был приговорен к 30 годам лишения свободы, а потом в соответствии с Законодательным указом № 341 — к пожизненному лишению свободы.
83. Власти Италии не согласились с данным доводом заявителя, отметив, что статья 7 Конвенции ограничивалась лишь запретом придания обратной силы уголовному закону в отношении «момента совершения уголовного преступления». Они отметили, что после 2 сентября 1999 г. — даты совершения заявителем преступлений — в положения уголовного закона, которые устанавливали наказания за преступления, за совершение которых заявитель был осужден, не вносились изменения. В частности, они отметили, что рассматриваемые преступления наказывались пожизненным лишением свободы с изоляцией в дневное время и что назначенное национальными судами наказание не превысило этот предел.
84. Власти Италии отметили, что положения Уголовно-процессуального кодекса Италии не должны приниматься во внимание при изучении содержащегося в статье 7 Конвенции понятия наказания, так как было бы ненадлежаще позволять лицу оценивать последствия преступления, которое он может совершить, путем расчета, какое смягчение наказания он мог бы получить в зависимости от выбранной им процедуры рассмотрения его дела. Такой подход сделал бы невозможным внесение изменений в Уголовно-процессуальный кодекс Италии. Принцип nullum crimen sine lege касается только норм материального уголовного права, тогда как процессуальные нормы, как правило, имеют обратную силу, поскольку регулируются принципом tempus regit actum. Любой иной вывод означал бы предоставление возможности уменьшения наказания каждый раз, когда положения Уголовно-процессуального кодекса Италии отменяются или изменяются. Более того, в отличие от статьи 6 Конвенции, которая применяется к уголовным делам (во французском варианте — matière pénale ), статья 7 Конвенции говорит об «уголовном преступлении». Это показывает, что статья 7 Конвенции касается только материального уголовного права, а не процессуальных норм.
85. В любом случае, процессуальные нормы не применялись с обратной силой в ущерб заявителю. В этом отношении власти Италии отметили, что на момент совершения преступлений (2 сентября 1999 г.) закон не предусматривал возможности ходатайствовать об упрощенной процедуре, если вменяемые в вину преступления наказывались пожизненным лишением свободы. Такая возможность была введена только лишь Законом от 16 декабря 1999 г. № 479. Целью закрепленного в статье 7 Конвенции принципа было обеспечение того, чтобы правонарушители знали заранее, какие деяния влекли за собой уголовную ответственность и какие виды наказаний могут быть им назначены; было бы недопустимо, чтобы физическое лицо могло принимать решения о совершении преступления с учетом последующих событий.
b) Предполагаемое нарушение принципа придания обратной силы более мягкому уголовному закону
86. Заявитель утверждал, что статья 7 Конвенции не гарантирует только недопустимость придания обратной силы уголовному закону, но и закрепляет принцип — ясно изложенный в статье 15 Международного пакта Организации Объединенных Наций о гражданских и политических правах, статье 49 Хартии Европейского союза об основных правах и статье 9 Американской конвенции о правах человека, — согласно которому в случае расхождения между законом, действовавшим на момент совершения правонарушения, и более поздними законами, применению подлежит закон, положения которого более благоприятны для обвиняемого. Это означало, что статья 7 Конвенции нарушалась каждый раз, когда суды назначали более строгое наказание, чем то, которое было предусмотрено законом, действовавшим в период между совершением правонарушения и вынесением постановления. По этому вопросу заявитель ссылался на особое мнение судьи Драголюба Поповича, приложенного к Постановлению Большой палаты Европейского суда по делу «Ашур против Франции» (Achour v. France) (жалоба № 67335/01, ECHR 2006).
87. Заявитель подчеркнул, что в данном деле Уголовно-процессуальный кодекс Италии с изменениями, внесенными Законом 1999 года № 479, со 2 января 2000 г. предусматривал, что в тех случаях, когда в отношении преступлений, наказуемых пожизненным лишением свободы (с изоляцией или без нее), применялась упрощенная процедура, то такое наказание подлежало замене на лишение свободы сроком на 30 лет. Однако Законодательным указом № 341 были внесены изменения в назначаемое наказание в ущерб подсудимому с установлением наказания в виде пожизненного лишения свободы без изоляции. В результате этого после кассационной жалобы, поданной Генеральным прокурором Италии, наказание, назначенное заявителю судом первой инстанции, было увеличено до пожизненного лишения свободы, что не являлось наказанием, предусмотренным законом, действовавшим на тот момент, когда заявитель согласился на рассмотрение своего дела по упрощенной процедуре.
88. Заявитель утверждал, что придание обратной силы правовому положению, устанавливающему «более строгое наказание», не может быть оправдано тем фактом, что итальянский Парламент квалифицировал Законодательный указ № 341 как «закон аутентичного толкования». Любое иное заключение противоречило бы принципу верховенства права. Более того, Законодательный указ № 341 не давал толкование Уголовно-процессуальному кодексу Италии, положения которого являлись ясными; они ранее были истолкованы таким образом, что понятие «пожизненное лишение свободы» означало любое наказание в виде пожизненного лишения свободы, как с изоляцией в дневное время, так и без нее. В действительности, Парламент использовал уловку, чтобы изменить нормы, регулирующие вопросы определения наказаний в рамках рассмотрения дела по упрощенной процедуре. Об этом свидетельствуют многочисленные критические замечания в адрес Законодательного указа № 341 в период его преобразования в закон.
89. Власти Италии возразили против этого довода заявителя. Они отметили, что в отличие от статьи 15 Международного пакта Организации Объединенных Наций о гражданских и политических правах статья 7 Конвенции не закрепляла право на придание обратной силы более мягкому уголовному закону.
c) Предполагаемое отсутствие ясности закона, на основании которого было назначено наказание в виде пожизненного лишения свободы
90. Заявитель отметил, что если согласиться с доводом властей Италии о том, что статья 442 Уголовно-процессуального кодекса Италии с изменениями, внесенными Законом 1999 года № 479, являлась неясной нормой, требующей официального толкования, следовало прийти к выводу о нарушении положений Конвенции на том основании, что применимый уголовный закон не обладал достаточной ясностью и предсказуемостью. Это подтверждалось тем фактом, что в его деле судья по предварительному слушанию истолковал этот закон в том смысле, что надлежащим наказанием являлось лишение свободы сроком на 30 лет, тогда как апелляционный суд присяжных г. Рима, благодаря «аутентичному толкованию», предоставленному властями Италии, решил, что соответствующим наказанием было пожизненное лишение свободы.
91. Власти Италии утверждали, что Законодательный указ № 341 являлся истинным интерпретирующим законом, то есть законом, направленным на разрешение спорных вопросов во внутреннем праве, на основании которых национальные суды вынесли разные решения.
2. Мнение Европейского суда
a) Толкование статьи 7 Конвенции в прецедентной практике Европейского суда
i) Принцип nullum crimen, nulla poena sine lege
92. Закрепленная в статье 7 Конвенции гарантия, которая является неотъемлемым элементом верховенства права, занимает важное место в системе защиты, осуществляемой Конвенцией. Это подчеркивается тем фактом, что в соответствии со статьей 15 Конвенции никакое отступление от нее недопустимо даже в период войны или иного чрезвычайного положения. Статью 7 Конвенции следует толковать и применять, как это вытекает из ее предмета и цели, таким образом, чтобы обеспечить эффективную защиту от произвольного преследования, осуждения и наказания (см. Постановление Европейского суда по делу «S.W. против Соединенного Королевства» (S.W. v. the United Kingdom) от 22 ноября 1995 г., § 34, Series A, № 335-B; и Постановление Европейского суда по делу «C.R. против Соединенного Королевства» (C.R. v. the United Kingdom) от 22 ноября 1995 г., § 32, Series A, № 335-C; а также упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Кафкарис против Кипра», § 137).
93. Пункт 1 статьи 7 Конвенции не ограничивается лишь запретом применения уголовного закона с обратной силой во вред обвиняемому. Он также закрепляет в общих понятиях принцип, согласно которому преступление и наказание за него устанавливаются только на основании закона (nullum crimen, nulla poena sine lege). Хотя данная статья запрещает, в частности, расширять перечень существующих преступлений, включая в него деяния, которые ранее не считались уголовными преступлениями, она также устанавливает принцип, согласно которому уголовный закон не должен толковаться расширительно во вред обвиняемому, например, по аналогии (см., среди прочих прецедентов, Постановление Европейского суда по делу «Коэм и другие против Бельгии» ( Coëme and Others v. Belgium), жалобы № 32492/96, 32547/96, 32548/96, 33209/96 и 33210/96, § 145, ECHR 2000-VII).
94. Следовательно, преступления и соответствующие наказания должны быть четко определены законом. Это требование соблюдается в том случае, если лицо из формулировки соответствующего положения закона и, в случае необходимости, при помощи толкования, данного этому положению судами, понимает, какие его действия и бездействие повлекут за собой уголовную ответственность (см., Постановление Европейского суда по делу «Коккинакис против Греции» (Kokkinakis v. Greece) от 25 мая 1993 г., § 52, Series A, № 260-A; упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Ашур против Франции», § 41; а также Постановление Европейского суда по делу «Сюд фонди СРЛ» и другие против Италии» (Sud Fondi Srl and Others v. Italy) от 20 января 2009 г., жалоба № 75909/01, § 107).
95. Таким образом, Европейский суд должен проверить тот факт, имела ли место на момент совершения обвиняемым своего деяния, которое привело к возбуждению в отношении него уголовного преследования и к осуждению, действующая правовая норма, которая устанавливала за это деяние уголовную ответственность, и не превышало ли назначенное наказание пределов, установленных этой нормой (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Коэм и другие против Бельгии», § 145; и упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Ашур против Франции», § 43).
96. Содержащееся в пункте 1 статьи 7 Конвенции понятие «наказание», подобно понятиям «гражданские права и обязанности» и «уголовное обвинение», содержащимся в пункте 1 статьи 6 Конвенции, является автономным (см., в частности, в отношении «гражданских прав» Постановление Европейского суда по делу «X. против Франции» (X. v. France) от 31 марта 1992 г., § 28, Series A, № 234-C; а в отношении «уголовного обвинения» — Постановление Европейского суда по делу «Демиколи против Мальты» (Demicoli v. Malta) от 27 августа 1991 г., § 31, Series A, № 210). Для того чтобы сделать защиту, предоставляемую статьей 7 Конвенции, эффективной, Европейский суд не должен ограничиваться внешними признаками понятия, ему следует самостоятельно оценить, равнозначна ли по существу конкретная мера «наказанию» по смыслу данной статьи (см. Постановление Европейского суда по делу «Уэлч против Соединенного Королевства» (Welch v. the United Kingdom) от 9 февраля 1995 г., § 27, Series A, № 307-A).
97. Формулировка второго предложения пункта 1 статьи 7 Конвенции говорит о том, что при определении того, является ли данная мера наказанием, отправным моментом служит вопрос, является ли она следствием осуждения за «уголовное правонарушение». Иными факторами, которые, возможно, следует принять во внимание как имеющие отношение к делу, являются характер и цель рассматриваемой меры; ее классификация по внутреннему праву; процедуры, связанные с ее принятием и осуществлением; а также мера ее суровости (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Уэлч против Соединенного Королевства», § 28).
98. С этой целью и Европейская комиссия, и Европейский суд в своем прецедентном праве проводили различие между мерой, которая по существу является «наказанием», и мерой, которая касается «исполнения» или «обеспечения исполнения» «наказания». Следовательно, в тех случаях, когда характер и цель меры относятся к смягчению приговора или изменению условий условно-досрочного освобождения, это не является частью «наказания» по смыслу статьи 7 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Кафкарис против Кипра», § 142).
iii) Предсказуемость уголовного закона
99. Говоря о «праве», статья 7 Конвенции указывает на то же понятие, на которое Конвенция ссылается во всех случаях, когда использует этот термин, понятие, которое охватывает как статутное право, так и прецедентное право, и обладает необходимыми качествами, в том числе доступностью и предсказуемостью (см., упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Коккинакис против Греции», § 40 - 41; Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Кантони против Франции» (Cantoni v. France) от 15 ноября 1996 г., § 29, Reports 1996-V; упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Коэм и другие против Бельгии», § 145; и Постановление Европейского суда по делу «E.K. против Турции» (E.K. v. Turkey) от 7 февраля 2002 г., жалоба № 28496/95, § 51).
100. Вследствие принципа, согласно которому законы должны иметь общее применение, формулировка законов не всегда точна. Одна из стандартных техник регламентации состоит в использовании общих категорий в отличие от исчерпывающих перечней. Это означает, что многие законы неизбежно формулируются с использованием терминов, которые в большей или меньшей степени неясны, а их толкование и применение являются вопросом практики (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Кантони против Франции», § 31; и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Коккинакис против Греции», § 40). Соответственно, как бы четко ни была сформулирована норма, в любой отрасли права, включая уголовное право, неизбежен элемент судебного толкования. Всегда будет существовать необходимость разъяснения неясных моментов и в адаптации к изменяющимся обстоятельствам. Более того, хотя определенность весьма желательна, она может сопровождаться излишней жесткостью, тогда как закон должен обладать способностью меняться вместе с изменяющими обстоятельствами.
101. Возложенная на суды роль по рассмотрению дела заключается непосредственно в том, чтобы разъяснять такие интерпретационные сомнения, которые до сих пор имеют место (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Кафкарис против Кипра», § 141). Более того, в правовой традиции государств-участников Конвенции твердо сложилось, что прецедентная практика как один из источников права неизбежно содействует постепенному развитию уголовного права (см. Постановление Европейского суда по делу «Крюслен против Франции» (Kruslin v. France) от 24 апреля 1990 г., § 29, Series A, № 176-A). Статью 7 Конвенции нельзя понимать как лишающую законной силы постепенное разъяснение норм уголовной ответственности через последовательное от дела к делу толкование их судебной практикой, при условии, что результаты толкования соответствуют природе правонарушения и могут быть в разумной степени предсказуемы (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Штрелец, Кесслер и Кренц против Германии» (Streletz, Kessler and Krenz v. Germany), жалобы № 34044/96, 35532/97 и 44801/98, § 50, ECHR 2001-II).
102. Предсказуемость закона в большой степени зависит от содержания соответствующего закона, сферы, которую он охватывает, а также количества и статуса лиц, к кому он обращен. Закон все еще может удовлетворять требованию «предсказуемости» в том случае, если соответствующему лицу будет необходимо прибегнуть к юридической помощи, чтобы оценить в обоснованных в рамках обстоятельств дела пределах последствия, которые может повлечь то или иное деяние (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Ашур против Франции», § 54).
103. В 1978 году Европейская комиссия по правам человека выразила мнение о том, что, в отличие от пункта 1 in fine статьи 15 Международного пакта Организации Объединенных Наций о гражданских и политических правах статья 7 Конвенции не гарантирует права на более мягкое наказание, установленное законом, введенным в действие после совершения преступления (см. Решение Европейской комиссии по делу «X. против Германии» (X. v. Germany) от 6 марта 1978 г., жалоба № 7900/77, Decisions and Reports (DR) 13, pp. 70 — 72). Таким образом, она объявила явно необоснованной жалобу заявителя, который утверждал, что после совершения им правонарушений некоторые из них, за которые он был осужден, были декриминализованы. Этот вывод был повторен Европейским судом, который напомнил, что статья 7 Конвенции не предусматривает права правонарушителя на применение более благоприятного для него уголовного закона (см. Решение Европейского суда по делу «Ле Пети против Соединенного Королевства» (Le Petit v. the United Kingdom) от 5 декабря 2000 г., жалоба № 35574/97; и Решение Европейского суда по делу «Заприанов против Болгарии» (Zaprianov v. Bulgaria) от 6 марта 2003 г., жалоба № 41171/98).
104. Европейский суд отметил, что хотя формально он и не связан своими предыдущими решениями, в интересах правовой определенности, предсказуемости, а также равенства перед законом он не должен без серьезных на то оснований отступать от прецедентов, установленных в предшествующих делах (см., например, Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Чепмен против Соединенного Королевства» (Chapman v. the United Kingdom), жалоба № 27238/95, § 70, ECHR 2001-I). Поскольку Конвенция является, прежде всего, системой защиты прав человека, Европейский суд должен принимать во внимание изменение ситуации в государстве-ответчике и в государствах-участниках Конвенции, в целом, и реагировать, например, на появление консенсуса в отношении стандартов, которые должны быть выработаны (см., среди прочих прецедентов, Постановление Европейского суда по делу «Косси против Соединенного Королевства» (Cossey v. the United Kingdom) от 27 сентября 1990 г., § 35, Series A, № 184; Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Стаффорд против Соединенного Королевства» (Stafford v. the United Kingdom), жалоба № 46295/99, § 67 - 68, ECHR 2002-IV). Крайне важно, чтобы Конвенция толковалась и применялась таким образом, чтобы гарантируемые ею права являлись практическими и эффективными, а не теоретическими и иллюзорными. Неспособность Европейского суда придерживаться динамического и развивающегося подхода может стать препятствием для его реформирования или улучшения (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Стаффорд против Соединенного Королевства», § 68; и Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Кристин Гудвин против Соединенного Королевства» (Christine Goodwin v. the United Kingdom), жалоба № 28957/95, § 74, ECHR 2002-VI).
105. Европейский суд счел, что с момента вынесения Европейской комиссией вышеупомянутого Решения по делу «X. против Германии» прошло много времени и что за этот период на международной арене произошли важные события. В частности, помимо вступления в силу Американской конвенции по правам человека, статья 9 которой гарантировала обратное действие закона, устанавливающего более мягкое наказание и принимаемого после совершения соответствующего преступления (см. выше § 36), необходимо упомянуть о провозглашении Хартии Европейского Союза об основных правах. Формулировка пункта 1 статьи 49 Хартии отличается — и это может быть только намеренно (см., mutatis mutandis, упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Кристин Гудвин против Соединенного Королевства», § 100 in fine) — от статьи 7 Конвенции тем, что предусматривает: «Если после совершения правонарушения законом устанавливается более легкое наказание, оно подлежит применению» (см. выше § 37). В деле «Берлускони и другие» Суд Европейских сообществ, решение которого было подтверждено Кассационным судом Франции (см. выше § 39), установил, что этот принцип является составной частью конституционных обычаев, присущих государствам-членам (см. выше § 38). Наконец, применимость более мягкого уголовного закона была предусмотрена Международным уголовным судом и была подтверждена в прецедентной практике Международного трибунала по бывшей Югославии (см. выше § 40 - 41).
106. Таким образом, Европейский суд пришел к выводу, что после вынесения Решения по делу «X. против Германии» в Европе и в остальном мире постепенно сформировался консенсус относительно того, что применение уголовного закона, предусматривающего более мягкое наказание, даже если он введен в действие после совершения преступления, стало основополагающим принципом уголовного права. Также существенно, что законодательство государства-ответчика признавало этот принцип с 1930 года (см. часть 3 статьи 2 Уголовного кодекса Италии, выше в § 32).
107. Безусловно, статья 7 Конвенции прямо не говорит об обязанности Договаривающихся Сторон предоставлять обвиняемому возможность использовать преимущества изменений в законе, внесенных после совершения преступления. Именно на основании этого довода, касающегося формулировки положений Конвенции, Европейская комиссия отклонила жалобу заявителя в деле «X. против Германии». Однако с учетом указанных выше событий Европейский суд не может рассматривать данный довод как решающий. Более того, Европейский суд отметил, что, запрещая назначение «наказания более тяжкого, нежели то, которое подлежало применению на момент совершения уголовного преступления», пункт 1 in fine статьи 7 Конвенции не исключает возможность назначения обвиняемому более мягкого наказания, предусмотренного законом, который был принят после совершения преступления.
108. По мнению Европейского суда, ожидание того, что суд назначит за каждое наказуемое деяние наказание, которое законодатель находит соразмерным, согласуется с принципом верховенства права, неотъемлемую часть которого составляет статья 7 Конвенции. Назначение более сурового наказания только на том основании, что оно предусматривалось на момент совершения преступления, означало бы применение в ущерб подсудимому правил, регулирующих действие уголовного закона во времени. Кроме того, это означало бы пренебрежение любыми изменениями законодательства, благоприятными для обвиняемого, которые могли вступить в силу до его осуждения, и продолжение назначения наказаний, которые государство — и сообщество, им представляемое, — в настоящее время находит избыточными. Европейский суд отметил, что обязательство применять из числа нескольких уголовных законов тот, положения которого наиболее благоприятны для обвиняемого, является уточнением правил действия уголовного закона во времени, который согласуется с другим важным элементом статьи 7 Конвенции, а именно — предсказуемостью наказаний.
109. В свете вышеприведенных соображений Европейский суд пришел к выводу о необходимости отступления от прецедентной практики, выработанной Европейской комиссией в деле «X. против Германии», и подтвердил, что пункт 1 статьи 7 Конвенции гарантирует не только принцип недопустимости придания обратной силы более строгому уголовному закону, но и подразумевает придание обратной силы более мягкому уголовному закону. Этот принцип воплощен в положении о том, что при наличии различий между уголовным законом, действовавшим на момент совершения преступления, и последующим уголовным законом, введенным в действие до вынесения окончательного приговора, суды обязаны применять закон, положения которого более благоприятны для подсудимого.
c) Содержала ли статья 442 Уголовно-процессуального кодекса Италии нормы материального уголовного права
110. Европейский суд напомнил, что содержащиеся в статье 7 Конвенции нормы об обратной силе закона применяются только к положениям, определяющим преступления и наказания за них; вместе с тем в других делах Европейский суд считал целесообразным применение национальными судами принципа tempus regit actum в отношении процессуальных законов (см., касательно новых нормативных актов о сроках обжалования, Решение Европейского суда по делу «Мионе против Италии» (Mione v. Italy) от 12 февраля 2004 г., жалоба № 7856/02; и Решение Европейского суда по делу «Расник против Италии» (Rasnik v. Italy) от 10 июля 2007 г., жалоба № 45989/06; см. также Решение Европейского суда по делу «Мартелли против Италии» (Martelli v. Italy) от 12 апреля 2007 г., жалоба № 20402/03, касающееся введения в действие закона, содержащего новые нормы об оценке доказательств; и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Коэм и другие против Бельгии», § 147 — 149, по вопросу немедленного применения к текущему судебному разбирательству законов, вносящих изменения в нормы о сроках давности). Таким образом, Европейскому суду необходимо определить, содержал ли текст, в который в настоящем деле были внесены изменения, обжалуемые заявителем, а именно часть 2 статьи 442 Уголовно-процессуального кодекса Италии, нормы материального уголовного права, и, в частности, нормы, влияющие на длительность наказания, подлежащего назначению.
111. Европейский суд отметил, что статья 442 является частью Уголовно-процессуального кодекса Италии, положения которого, как правило, регулируют процедуру преследования преступников и суда над ними. Однако квалификация рассматриваемого закона по внутреннему праву не может являться решающей. Хотя верно, что статьи 438 и 441 — 443 Уголовно-процессуального кодекса Италии описывают объем и процессуальные стадии упрощенной процедуры, часть 2 статьи 442 полностью посвящена длительности наказания, подлежащего назначению после судебного разбирательства, проводившегося в соответствии с упрощенной процедурой. В частности, на момент совершения заявителем преступлений часть 2 статьи 442 предусматривала, что в случае осуждения определяемое судом наказание подлежит сокращению на одну треть. Закон 1999 года № 479, который вступил в силу до проведения предварительного слушания по делу заявителя, на тот момент предусматривал, что пожизненное лишение свободы подлежало замене на лишение свободы сроком на 30 лет (см. выше § 29).
112. Нет никаких сомнений в том, что наказания, упоминаемые в части 2 статьи 442 Уголовно-процессуального кодекса Италии, назначались при осуждении за совершение уголовного преступления (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Уэлч против Соединенного Королевства», § 28), что они квалифицировались в национальном законодательстве как «уголовные» и что их цель являлась как устрашающей, так и карательной. Кроме того, они представляли собой «наказание» за действия, в совершении которых подсудимый обвинялся, а не меры, касающиеся «исполнения» или «обеспечения исполнения» наказания (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Кафкарис против Кипра», § 142).
113. В свете изложенного Европейский суд счел, что часть 2 статьи 442 Уголовно-процессуального кодекса Италии являлась нормой материального уголовного права, касающейся длительности наказания, которое назначалось в случае осуждения после судебного разбирательства по упрощенной процедуре. Таким образом, она подпадала под действие последнего предложения пункта 1 статьи 7 Конвенции.
d) Была ли заявителю предоставлена возможность воспользоваться преимуществами правовых положений, предусматривающих более мягкое наказание
114. Заявитель не оспаривал тот факт, что на момент совершения им преступлений (2 сентября 1999 г.) инкриминируемые ему деяния наказывались пожизненным лишением свободы с изоляцией в дневное время и что в свете Постановления Конституционного Суда Италии 1991 года № 176 (см. выше § 28) это обстоятельство препятствовало использованию упрощенной процедуры.
115. Однако это препятствие было отменено спустя четыре месяца — 2 января 2000 г., когда уголовное судопроизводство по делу заявителя находилось на стадии предварительного расследования, вследствие вступления в силу Закона 1999 года № 479. Как отмечено выше, статья 30 Закона № 470 внесла изменения в статью 442 Уголовно-процессуального кодекса Италии, предусматривающие, что в случае осуждения в рамках разбирательства по упрощенной процедуре «пожизненное лишение свободы заменяется лишением свободы сроком на 30 лет» (см. выше § 29). Принимая во внимание тот факт, что по ходатайству заявителя судья по предварительному слушанию впоследствии согласился применить упрощенную процедуру (см. выше § 11 и 12), Европейский суд счел, что статья 30 Закона 1999 года № 479 представляет собой более позднее положение уголовного закона, предписывающее более мягкую меру наказания. Таким образом, статья 7 Конвенции в толковании, данном ей в настоящем Постановлении (см. выше § 109), требовала предоставления заявителю связанных с ней преимуществ.
116. Именно это и имело место в ходе разбирательства в суде первой инстанции. Решением от 24 ноября 2000 г. судья по предварительному слушанию г. Рима приговорил заявителя к 30 годам лишения свободы, применив к нему смягчение наказания, предусмотренное частью 2 статьи 442 Уголовно-процессуального кодекса Италии с изменениями, внесенными Законом 1999 года № 479 (см. выше § 13).
117. Однако такое применение в пользу обвиняемого положения, предписывающего более мягкое наказание и вступившего в силу после совершения преступлений, было отменено апелляционным судом г. Рима и Верховным кассационным судом Италии. Эти суды пришли к выводу о необходимости применения Законодательного указа № 341, который предусматривал, что при совокупности преступлений в том случае, если преступник подлежал — как заявитель — пожизненному лишению свободы с изоляцией в дневное время, данное наказание заменялось не на 30 лет лишения свободы, а на пожизненное лишение свободы без изоляции (см. выше § 19 - 21, 24, 30 и 31).
118. Европейский суд отметил, что не может согласиться с доводом властей Италии о том, что Законодательный указ № 341 являлся не правовым положением, вводившим новые правила в отношении наказаний, применимых в рамках упрощенной процедуры, а законом, интерпретирующим более ранний закон (см. выше § 91). В связи с этим Европейский суд отметил, что с изменениями, вынесенными Законом 1999 года № 479, часть 2 статьи 442 Уголовно-процессуального кодекса Италии не являлась двусмысленной; она ясно указывала, что пожизненное лишение свободы подлежит замене на лишение свободы сроком на 30 лет, и не проводила никаких различий между пожизненным лишением свободы с изоляцией в дневное время и пожизненным лишением свободы без такой изоляции. Более того, власти Италии не представили никаких примеров судебных решений, которые могли бы быть основаны на противоречащих друг другу толкованиях статьи 442.
119. Соответственно, заявителю было назначено более тяжкое наказание, чем то, которое было предписано законом, который из всех законов, действовавших в период между совершением преступления и вынесением окончательного приговора, являлся наиболее благоприятным для него.
120. В свете изложенного Европейский суд счел, что государство-ответчик не исполнило свое обязательство обеспечить заявителю возможность использования преимуществ правового положения, предписывающего более мягкое наказание, которое вступило в силу после совершения преступления.
121. Следовательно, в настоящем деле имело место нарушение пункта 1 статьи 7 Конвенции.
122. Европейский суд напомнил свой вывод о том, что он обладает юрисдикцией рассмотрения фактов, лежащих в основе жалобы, признанной приемлемой, также с точки зрения пункта 1 статьи 6 Конвенции (см. выше § 57).
123. Этот пункт в части, применимой к настоящему делу, гласит:
«Каждый... при предъявлении ему любого уголовного обвинения имеет право на справедливое разбирательство дела... судом...».
124. Власти Италии не согласились с этим утверждением.
A. Возражение властей Италии о неисчерпании внутренних средств правовой защиты
125. Власти Италии отметили, что заявитель не использовал возможность отозвать свое ходатайство о рассмотрении его дела по упрощенной процедуре, предусмотренную частью 2 статьи 8 Законодательного указа № 341 (см. выше § 31). Согласно части 2 статьи 8 заявитель должен был до 21 февраля 2001 г. использовать свое право отзыва ходатайства, вследствие чего он имел бы право на рассмотрение своего дела по обычной процедуре, обеспеченной всеми гарантиями, которые закреплены в статье 6 Конвенции.
126. Европейский суд счел, что возражение властей Италии поднимает вопросы, тесно связанные с вопросами, затронутыми жалобой заявителя на основании статьи 6 Конвенции. Таким образом, Европейский суд решил присоединить возражение о неисчерпании внутренних средств правовой защиты к рассмотрению жалобы по существу (см., mutatis mutandis и среди прочих прецедентно, Постановление Европейского суда по делу «Айзек против Турции» (Isaak v. Turkey) от 24 июня 2008 г., жалоба № 44587/98, § 78).
B. Существо жалобы
1. Доводы сторон
127. Заявитель утверждал, что обстоятельства, которые привели к нарушению статьи 7 Конвенции, нарушили также и принципы справедливого судебного разбирательства. В феврале 2000 года он выбрал упрощенную процедуру рассмотрения дела и, тем самым, отказался от ряда процессуальных гарантий, поскольку на основании действовавшего в то время Уголовно-процессуального кодекса Италии он знал, что в случае вынесения ему обвинительного приговора ему будет назначено наказание в виде лишения свободы сроком на 30 лет, а не в виде пожизненного лишения свободы. Однако в Уголовно-процессуальный кодекс Италии были внесены неблагоприятные изменения, и в обмен на его отказ от ходатайства срок его наказания не был сокращен (единственное преимущество заключалось только в отмене изоляции в дневное время). Но принятие упрощенной процедуры подразумевало заключение между подсудимым и государством «публично-правового договора»; когда лицо становится заключенным, такой «договор» не может быть расторгнут или изменен в одностороннем порядке.
128. Заявитель отметил, что в тот период, когда Законодательный указ № 341 вступил в силу и когда он был преобразован в закон, он сам находился в тюрьме. Таким образом, ему не было известно о возможности отозвать свое ходатайство о рассмотрении его дела по упрощенной процедуре, которая относилась к осуществлению личного права подсудимого. О такой возможности не упоминалось в кассационной жалобе обвинения. Не будучи знакомым с тонкостями судебного производства, он не имел реальной возможности изменить свой процессуальный выбор. Содержащиеся в Постановлении Большой палаты Европейского суда по делу «Эрми против Италии» (Hermi v. Italy) (жалоба № 18114/02, § 92, ECHR 2006) утверждения о том, что на государства нельзя возлагать обязанность подробно разъяснять на каждом этапе производства права и возможности подсудимого, не имели отношения к настоящему делу, которое касалось придания обратной силы более строгому наказанию.
129. Власти Италии признали, что на момент подачи заявителем ходатайства об упрощенной процедуре (18 февраля 2000 г.) часть 2 статьи 442 Уголовно-процессуального кодекса Италии предусматривал, что в том случае, если в качестве наказания назначалось пожизненное лишение свободы, то судья мог сократить это наказание до 30 лет лишения свободы. Более того, власти Италии сочли возможным, что на тот момент, когда заявитель был признан виновным судом первой инстанции (24 ноября 2000 г.), он не знал о существовании Законодательного указа № 341, который вступил в силу в этот день. Однако Парламент страны предвидел такую возможную ситуацию и предоставил подсудимым право отозвать свое ходатайство об упрощенной процедуре и выбрать вместо нее разбирательство дела по обычной процедуре (см. статью 8 Законодательного указа № 341, текст которой приведен выше в § 31).
130. Рассматриваемое право подсудимый должен был использовать в течение 30 дней, начиная либо с даты вступления в силу парламентского акта, преобразовавшего Законодательный указ № 341 в закон (то есть до 21 февраля 2001 г.), либо с уведомления о поданной обвинением кассационной жалобе. Таким образом, у заявителя было почти три месяца, чтобы пересмотреть свое решение о рассмотрении его дела по упрощенной процедуре, но он не использовал эту возможность. В том случае, если бы он это сделал, его дело было бы возвращено на стадию предварительного слушания, и судебное разбирательство было бы проведено в соответствии с обычными правилами судопроизводства.
131. Поскольку Законодательный указ № 341 был опубликован в официальном издании, то он считался общеизвестным. Как Большая палата отметила в деле «Эрми против Италии» (упоминавшемся выше), адвокат заявителя имел предписанную законом профессиональную обязанность проинформировать своего клиента по этому вопросу. Более того, в кассационной жалобе обвинения, копии которой были направлены и заявителю, и его адвокату, говорилось о новом законодательстве.
2. Мнение Европейского суда
132. Прежде всего, Европейский суд отметил, что в рамках гражданских дел он неоднократно подтверждал, что хотя, в принципе, ничто не препятствует законодательным органам регулировать при помощи новых правовых норм с приданием им обратной силы права, возникающие на основании существующих законов, принцип верховенства права и понятие справедливого судебного разбирательства, закрепленные в статье 6 Конвенции, исключают любое вмешательство законодательных органов в отправление правосудия — за исключением непреодолимых оснований в интересах общества — направленное на оказание влияния на разрешение спора в судебном порядке (см., среди прочих прецедентов, Постановление Европейского суда по делу «Греческие нефтеперегонные заводы „Стран“ и Стратис Андреадис против Греции» (Stran Greek Refineries and Stratis Andreadis v. Greece) от 9 декабря 1994 г., § 49, Series A, № 301-B; Постановление Европейского суда по делу «Национальное и региональное строительное общество, Общество капитального строительства г. Лидса и Строительное общество графства Йоркшир против Соединенного Королевства» (National & Provincial Building Society, Leeds Permanent Building Society and Yorkshire Building Society v. the United Kingdom) от 23 октября 1997 г., § 112, Reports 1997-VII; Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Зелински и Прадаль и Гонсалес и другие против Франции» (Zielinski and Pradal and Gonzalez and Others v. France), жалобы № 24846/94 и 34165/96 — 34173/96, § 57, ECHR 1999-VII; и Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Скордино против Италии (N 1)» (Scordino v. Italy (No. 1)), жалоба № 36813/97, § 126, ECHR 2006). Европейский суд счел, что эти принципы, которые являются важными элементами понятий правовой определенности и защиты законного доверия тяжущихся сторон (см. Постановление Европейского суда по делу «Юнедик против Франции» (Unedic v. France) от 18 декабря 2008 г., жалоба № 20153/04, § 74), применимы, mutatis mutandis, к уголовному судопроизводству.
133. В настоящем деле заявитель жаловался на то, что, несмотря на ходатайство об упрощенном судебном процессе — упрощенной процедуре — он был лишен самого важного преимущества, связанного с выбором, который он сделал в соответствии с законом, действовавшим в момент подачи ходатайства, а именно замены пожизненного лишения свободы 30-летним сроком заключения.
134. Европейский суд уже имел возможность рассматривать особенности упрощенной процедуры, предусмотренной Уголовно-процессуальным кодексом Италии, и отметил, что эта процедура влекла неоспоримые преимущества для подсудимого: в случае осуждения срок наказания существенно сокращался, и обвинение не могло подать жалобу на решение об осуждении, которое не меняло правовую квалификацию правонарушения (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Эрми против Италии», § 78; и Решение Европейского суда по делу «Ани против Италии» (Hany v. Italy) от 6 ноября 2007 г., жалоба № 17543/05). Тем не менее упрощенная процедура влекла также и сокращение процессуальных гарантий, предоставляемых внутригосударственным правом, в частности тех, которые касались проведения публичного судебного разбирательства и возможности представлять доказательства и заслушивать свидетелей (см. Решение Европейского суда по делу «Квятковска против Италии» (Kwiatkowska v. Italy) от 30 ноября 2000 г., жалоба № 52868/99). При рассмотрении дела в рамках упрощенной процедуры представление новых доказательств, в принципе, исключается, поскольку суд должен выносить свое решение, как правило, на основании документов, содержащихся в материалах дела прокуратуры (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Эрми против Италии», § 87; см. также выше § 27).
135. Указанные выше гарантии являются основными аспектами права на справедливое судебное разбирательство, закрепленное в статье 6 Конвенции. Ни буква, ни дух статьи 6 Конвенции не препятствуют лицу по своей воле отказаться от права на гарантии справедливого разбирательства его дела судом как в прямой форме, так и посредством молчания. Однако для того, чтобы быть эффективным по смыслу Конвенции, такой отказ должен быть установлен в недвусмысленной форме и быть обеспечен минимумом гарантий, соответствующих его значению (см. Постановление Европейского суда по делу «Пуатримоль против Франции» (Poitrimol v. France) от 23 ноября 1993 г., § 31, Series A, № 277-A; а также упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Эрми против Италии», § 73). Кроме того, такой отказ не должен противоречить ни одному важному общественному интересу (см. Постановление Европейского суда по делу «Хаканссон и Стурессон против Швеции» ( Håkansson and Sturesson v. Sweden) от 21 февраля 1990 г., § 66, Series A, № 171-A; и упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Сейдович против Италии», § 86).
136. Европейский суд счел, что, ходатайствуя об упрощенной процедуре, заявитель — который пользовался услугами выбранного им адвоката и, таким образом, мог узнать, каковы будут последствия этого ходатайства, — недвусмысленно отказался от права на публичное разбирательство, на вызов свидетелей, на представление новых доказательств и на допрос свидетелей обвинения. Нельзя также утверждать, что дело поднимало вопросы, затрагивающие общественные интересы, которые бы препятствовали такому отказу (см., mutatis mutandis, упоминавшееся выше Решение Европейского суда по делу «Квятковска против Италии»).
137. Однако, как указано выше, такой отказ был сделан в обмен на определенные преимущества, в числе которых было неназначение наказания в виде пожизненного лишения свободы, поскольку из текста статьи 442 Уголовно-процессуального кодекса Италии с изменениями, внесенными Законом 1999 года № 479, ясно следует, что в случае осуждения в рамках упрощенной процедуры подлежащее назначению наказание сокращалось на одну треть, а пожизненное лишение свободы заменялось на 30 лет лишения свободы. На основе этой нормативно-правовой базы, действовавшей в тот момент, когда он ходатайствовал об упрощенной процедуре, заявитель мог обоснованно ожидать, что, благодаря сделанному им процессуальному выбору, максимальное наказание, которое ему могло быть назначено, не превысит наказание в виде лишения свободы сроком на 30 лет.
138. Но такое законное ожидание со стороны заявителя было прекращено Законодательным указом № 341, который предусматривал, что, если судья считает, что соответствующим наказанием являлось бы пожизненное лишение свободы с изоляцией в дневное время, то должно быть назначено наказание в виде пожизненного лишения свободы без изоляции. С даты вступления в силу Законодательного указа № 341 (24 ноября 2000 г.) было очевидно, что такое наказание может быть назначено даже подсудимым, дела которых рассматривались в суде по упрощенной процедуре. Однако это изменение правил назначения наказаний применялось не только к подсудимым, подающим новые ходатайства об упрощенной процедуре, но и к лицам, которые, как заявитель, уже подали такое ходатайство и чьи дела уже находились в производстве суда первой инстанции до опубликования Законодательного указа № 341 в официальном издании.
139. Европейский суд счел, что лицо, обвиняемое в совершении правонарушения, должно иметь возможность ожидать от государства добросовестного поведения и должного уважения процессуального выбора, сделанного стороной защиты с использованием предоставленных законом возможностей. Способность государств уменьшать в одностороннем порядке преимущества, связанные с отказом от определенных прав, присущих понятию справедливого судебного разбирательства, противоречит принципу правовой определенности и защите законного доверия участвующих в судебном разбирательстве лиц. Поскольку такой отказ совершается в обмен на вышеуказанные преимущества, он не может считаться справедливым, если после того, как компетентные национальные власти согласились на рассмотрение дела в рамках упрощенной процедуры, ключевой элемент соглашения между государством и подсудимым изменяется во вред последнему без его согласия. В связи с этим Европейский суд отметил, что, хотя Конвенция не обязывает Договаривающиеся Стороны предусматривать упрощенные процедуры (см. упоминавшееся выше Решение Европейского суда по делу «Ани против Италии»), но в тех случаях, когда такие процедуры существуют и применяются, принципы справедливого судебного разбирательства требуют, чтобы подсудимые не лишались в произвольной форме связанных с ними преимуществ.
140. В настоящем деле применение положений Законодательного указа № 341 после окончания разбирательства в суде первой инстанции лишило заявителя существенного преимущества, гарантированного законом и побудившего его сделать выбор в пользу рассмотрения его дела по упрощенной процедуре. Это несовместимо с принципами, закрепленными в статье 6 Конвенции.
141. Европейскому суду остается установить, могло ли предусмотренное статьей 8 Законодательного указа № 341 право заявителя на отзыв своего ходатайства о применении упрощенной процедуры устранить причиненный ему ущерб.
142. Прежде всего, Европейский суд отметил, что не может согласиться с доводом заявителя о том, что вследствие того, что национальные власти не уведомили его об этом праве, у него не было реальной возможности его использовать. Европейский суд напомнил, что на государство не может возлагаться обязанность подробно разъяснять на каждом этапе судопроизводства права и возможности подсудимого и что информирование своего клиента о ходе судебного разбирательства по его делу и о мерах, которые необходимо принять для отстаивания своих прав, является задачей адвоката обвиняемого (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Эрми против Италии», § 92). Хотя и лишенный свободы на момент опубликования Законодательного указа № 341 и поданной обвинением кассационной жалобы, заявитель пользовался услугами двух адвокатов по своему собственному выбору, которые, более того, 5 февраля 2001 г. подали жалобу на Решение суда первой инстанции (см. выше § 16). Как справедливо отметили власти Италии, эти адвокаты получили копию жалобы обвинения, в которой прямо упоминалось о Законодательном указе № 341. Таким образом, они имели возможность проинформировать о нем своего клиента и обсудить с ним наиболее подходящую линию защиты в отношении доводов обвинения. Кроме того, у них было достаточно времени (30 дней с даты вступления в силу парламентского акта, преобразовавшего законодательный указ в закон, или с даты уведомления о кассационной жалобе прокуратуры), чтобы изучить этот вопрос.
143. Тем не менее, Европейский суд счел необходимым подчеркнуть, что, если бы заявитель отозвал свое ходатайство о применении упрощенной процедуры, то, как результат, судопроизводство по его делу было бы возобновлено в рамках обычной процедуры со стадии предварительного слушания. Таким образом, он бы имел возможность пользоваться правами, от которых отказался, выбрав упрощенную процедуру, но не смог бы принудить государство соблюдать ранее заключенное соглашение, которое в обмен на отказ от процессуальных гарантий должно было предоставить сокращение наказания.
144. По мнению Европейского суда, было бы чрезмерным требовать от подсудимого отказаться от признанной властями возможности рассмотрения его дела по упрощенной процедуре, которая привела в суде первой инстанции к получению им преимуществ, на которые он рассчитывал. В связи с этим Европейский суд отметил, что в течение более девяти месяцев (с 18 февраля до 24 ноября 2000 г.) заявитель обоснованно полагал, что, так как он принял решение о рассмотрении его дела по упрощенной процедуре, то максимальным наказанием, которое ему могло быть назначено, было лишение свободы на 30 лет и что его законные ожидания были прекращены независящими от него факторами, такими, как длительность разбирательства в национальных судах и принятие Законодательного указа № 341.
145. Следовательно, Европейский суд не может удовлетворить предварительные возражения властей Италии на основании неисчерпания заявителем внутренних средств правовой защиты (см. выше § 125 - 126), и, таким образом, имело место нарушение статьи 6 Конвенции.
A. Применение статьи 46 Конвенции
146. Статья 46 Конвенции гласит:
«1. Высокие Договаривающиеся Стороны обязуются исполнять окончательные постановления Суда по делам, в которых они являются сторонами.»
2. Окончательное постановление Суда направляется Комитету министров, который осуществляет надзор за его исполнением».
147. Европейский суд отметил, что в соответствии со статьей 46 Конвенции Договаривающиеся Стороны обязуются исполнять окончательные постановления Суда по делам, в которых они являются сторонами, при этом надзор за исполнением такого окончательного постановления осуществляет Комитет министров Совета Европы. Из этого следует, inter alia, что постановление, в котором Европейский суд устанавливает факт нарушения Конвенции, возлагает на государство-ответчика правовое обязательство не только выплатить заинтересованным лицам соответствующие денежные суммы, присужденные Европейским судом в порядке справедливой компенсации в соответствии со статьей 41 Конвенции, но также принять на национальном уровне меры общего характера и/или, в случае необходимости, индивидуальные меры. Поскольку постановления Европейского суда, в сущности, являются декларативными, государство-ответчик сохраняет за собой право, действуя под контролем Комитета министров Совета Европы, избрать любые способы для выполнения своего обязательства, предусмотренного статьей 46 Конвенции, при условии, что такие способы не будут противоречить выводам, изложенным в постановлении Европейского суда (см., Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Скоццари и Джунта против Италии» (Scozzari and Giunta v. Italy), жалобы № 39221/98 и 41963/98, § 249, ECHR 2000-VIII; упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Сейдович против Италии», § 119; и Постановление Европейского суда по делу «Алексанян против Российской Федерации» (Aleksanyan v. Russia) от 22 декабря 2008 г., жалоба № 46468/06, § 238).
148. Однако в исключительных случаях с целью содействия государству-ответчику в выполнении им своих обязательств по статье 46 Конвенции Европейский суд указывал тип меры, которую нужно было принять для прекращения сложившейся ситуации (см, например, Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Брониовски против Польши» (Broniowski v. Poland), жалоба № 31443/96, § 194, ECHR 2004-V). В других исключительных случаях, когда сама природа установленного нарушения не оставляет никакого реального выбора между мерами, способными исправить такое нарушение, Европейский суд может указать только на одну из таких мер (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Алексанян против Российской Федерации», § 239; и Постановление Европейского суда по делу «Аббасов против Азербайджана» (Abbasov v. Azerbaijan) от 17 января 2008 г., жалоба № 24271/05, § 37).
149. В настоящем деле Европейский суд не счел необходимым указывать меры общего характера, подлежащие принятию на национальном уровне для исполнения его Постановления.
150. Что касается индивидуальных мер, Европейский суд отметил, что во многих делах, в которых он устанавливал нарушение статьи 6 Конвенции вследствие того, что дело заявителя не было рассмотрено независимым и беспристрастным судом (см., среди прочих прецедентов, Постановление Европейского суда по делу «Генчель против Турции» ( Gençel v. Turkey) от 23 октября 2003 г., жалоба № 53431/99, § 27; и Постановление Европейского суда по делу «Тахир Дуран против Турции» (Tahir Duran v. Turkey) от 29 января 2004 г., жалоба № 40997/98, § 23), или вследствие вмешательства в право на участие в судебном разбирательстве (см. Постановление Европейского суда по делу «Шомодьи против Италии» (Somogyi v. Italy), жалоба № 67972/01, § 86, ECHR 2004-IV; и Постановление Европейского суда по делу «R.R. против Италии» (R.R. v. Italy) от 9 июня 2005 г., жалоба № 42191/02, § 76) или вследствие вмешательства в право на допрос свидетелей стороны обвинения (см. Постановление Европейского суда по делу «Браччи против Италии» (Bracci v. Italy) от 13 октября 2005 г., жалоба № 36822/02, § 75), Европейский суд указывал в постановлениях Палаты, что, в принципе, наиболее подходящей для заявителя формой устранения нарушения было бы повторное безотлагательное рассмотрение дела судом по его ходатайству. Большая палата Европейского суда подтвердила общий подход, принятый в приведенных выше делах (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Оджалан против Турции» ( Öcalan v. Turkey), жалоба № 46221/99, § 210, ECHR 2005-IV; и упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Сейдович против Италии», § 126 - 127).
151. Тем не менее, целью индивидуальных мер является создание для заявителя, насколько возможно, тех условий, в которых он бы находился, если бы требования Конвенции не были нарушены (см. Постановление Европейского суда по делу «Пьерсак против Бельгии» (Piersack v. Belgium) от 26 октября 1984 г. (справедливая компенсация), § 12, Series A, № 85). Постановление, в котором Европейский суд устанавливает факт нарушения, налагает на государство-ответчика правовое обязательство на основании статьи 46 Конвенции прекратить данное нарушение и возместить последствия этого нарушения таким образом, чтобы восстановить насколько возможно положение, существовавшее до нарушения (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Ментеш и другие против Турции» ( Menteº and Others v. Turkey) от 24 июля 1998 г. (справедливая компенсация), § 24, Reports 1998-IV; упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Скоццари и Джунта против Италии», § 249; Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Маэстри против Италии» (Maestri v. Italy), жалоба № 39748/98, § 47, ECHR 2004-I; и Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Ассанидзе против Грузии» (Assanidze v. Georgia), жалоба № 71503/01, § 198, ECHR 2004-II).
152. Европейский суд отметил, что государство-участник Конвенции сохраняет за собой свободу усмотрения в отношении способа исполнения Постановления при условии, что оно выполняет свое основное обязательство, предусмотренное Конвенцией, заключающееся в обеспечении гарантированных прав и свобод (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Ассанидзе против Грузии», § 202). В то же время, ратифицируя Конвенцию, Высокие Договаривающиеся Стороны обязуются обеспечить соответствие своего национального законодательства положениям Конвенции. Следовательно, именно государство-ответчик обязано устранять любые препятствия, существующие в его национальной правовой системе, которые могут помешать восстановлению надлежащим образом положения заявителя (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Маэстри против Италии», § 47; и упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Ассанидзе против Грузии», § 198).
153. Европейский суд пришел в настоящем деле к выводу о том, что придание обратной силы положениям Законодательного указа № 341 в ущерб заявителю нарушало права, гарантированные статьями 6 и 7 Конвенции. В частности, после судебного разбирательства, которое, по мнению Европейского суда, являлось несправедливым (см. выше § 145), заявителю было назначено наказание (пожизненное лишение свободы), являющееся более строгим, чем максимальное наказание, которое должно было быть ему назначено на тот момент, когда он ходатайствовал о рассмотрении его дела в рамках упрощенной процедуры и получил право на это (30 лет лишения свободы).
154. Таким образом, принимая во внимание особые обстоятельства дела и срочную необходимость прекращения нарушений статей 6 и 7 Конвенции, Европейский суд счел, что государство-ответчик должно обеспечить замену назначенного заявителю наказания в виде пожизненного лишения свободы наказанием, согласующимся с принципами, изложенными в настоящем Постановлении, а именно наказанием, не превышающим 30 лет лишения свободы.
B. Применение статьи 41 Конвенции
155. Статья 41 Конвенции гласит:
«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
1. Ущерб
156. Заявитель потребовал присудить ему 250000 евро в качестве компенсации морального вреда. Он отметил, что в данном деле наказание в виде лишения свободы сроком на 30 лет было заменено на пожизненное лишение свободы, что представляло собой «моральную смертную казнь» и, более того, было ему назначено, несмотря на то, что он был тяжело болен.
157. Власти Италии не представили никаких комментариев по этому вопросу.
158. Европейский суд счел, что заявителю несомненно был причинен моральный вред, и, исходя из принципа справедливости, как того требует статья 41 Конвенции, присудил заявителю 10000 евро в качестве компенсации морального вреда.
2. Судебные расходы и издержки
159. Ссылаясь на счет адвоката за ведение его дела, заявитель просил присудить ему 15623,50 евро в качестве компенсации судебных расходов и издержек, понесенных им при разбирательстве дела в Европейском суде.
160. Власти Италии не представили никаких комментариев по этому вопросу.
161. Согласно сложившемуся прецедентному праву Европейского суда в соответствии со статьей 41 Конвенции могут быть возмещены только те судебные расходы и издержки, которые были действительными, понесены по необходимости и являлись разумными в своем размере (см. Постановление Европейского суда по делу «Бельзюк против Польши» (Belziuk v. Poland) от 25 марта 1998 г., § 49, Reports of Judgments and Decisions 1998-II).
162. Европейский суд счел завышенной требуемую заявителем сумму в отношении судебных издержек и расходов, понесенных в связи с разбирательством его дела в Европейском суде, и решил присудить ему в этом отношении 10000 евро.
3. Процентная ставка при просрочке платежей
163. Европейский суд счел, что процентная ставка при просрочке платежей должна быть установлена в размере предельной годовой процентной ставки по займам Европейского центрального банка плюс три процента.
-
единогласно постановил, что обладает юрисдикцией по рассмотрению переданного ему дела также с точки зрения статьи 6 Конвенции;
-
единогласно отклонил возражения властей Италии о неисчерпании заявителем внутренних средств правовой защиты, основанные на том факте, что заявитель не обратился в национальные суды с жалобой о нарушении статьи 7 Конвенции;
-
постановил одиннадцатью голосами против шести, что имело место нарушение статьи 7 Конвенции;
-
единогласно присоединил к рассмотрению по существу возражения властей Италии о неисчерпании заявителем внутренних средств правовой защиты, основанные на том факте, что заявитель не использовал возможность отозвать свое ходатайство о рассмотрении его дела по упрощенной процедуре, и отклонил их;
-
единогласно постановил, что имело место нарушение статьи 6 Конвенции;
a) единогласно, что государство-ответчик должно обеспечить замену назначенного заявителю наказания в виде пожизненного лишения свободы наказанием, согласующимся с принципами, изложенными в настоящем Постановлении (см. выше § 154);
b) шестнадцатью голосами против одного, что государство-ответчик должно в течение трех месяцев выплатить заявителю 10000 (десять тысяч) евро плюс сумму любого налога, который может быть начислен на эту сумму, в качестве компенсации морального вреда;
c) единогласно, что государство-ответчик должно в течение трех месяцев выплатить заявителю 10000 (десять тысяч) евро плюс сумму любого налога, который может быть начислен на эту сумму, в качестве компенсации судебных расходов и издержек;
d) единогласно, что по истечении указанного трехмесячного срока и до произведения окончательной выплаты на указанные суммы начисляются простые проценты в размере предельной годовой ставки по займам Европейского центрального банка плюс три процента;
Совершено на английском и французском языках и оглашено на открытом слушании во Дворце прав человека в г. Страсбурге 17 сентября 2009 г.
В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Суда к настоящему Постановлению прилагаются следующие особые мнения судей:
a) совпадающее с мнением большинства мнение судьи Джорджио Малинверни, к которому присоединились судьи Иренеу Кабрал Баррето и Ян Шикута;
b) частично особое мнение судьи Георге Николау, к которому присоединились судьи сэр Николас Братца, Пер Лоренсен, Дануте Йочиене, Марк Виллигер и Андраш Шайо.
Я согласен со всеми доводами, которые привели Большую палату к выводу о наличии в данном деле нарушения статьи 7 Конвенции. Однако мне жаль, что в Постановлении не рассматривается более детально то, что, по моему мнению, является особенностью данного дела, а именно обстоятельства, связанные с кассационной жалобой обвинения.
Эти обстоятельства являются следующими. Решение суда первой инстанции было вынесено 24 ноября 2000 г., то есть в тот самый день, когда вступил в силу Законодательный указ № 341 (см. § 13 настоящего Постановления). По утверждениям заявителя, которые власти Италии не оспаривали, судебное заседание, проводимое судьей по предварительному слушанию суда г. Рима, началось в 10:19. Так как Судебное решение было вынесено сразу после судебного заседания (см. § 18 настоящего Постановления), то очень вероятно, что решение судьи по предварительному слушанию было вынесено утром 24 ноября 2000 г.
Законодательный указ № 341 был опубликован в официальном издании в тот же день, но после обеда (см. § 33 настоящего Постановления). Из этого следует, что в тот момент, когда Решение суда первой инстанции было вынесено, о рассматриваемом Указе еще не могло быть никому известно, и все дело в том, что законодательный акт не может вступить в силу до его публикации в официальном издании (см. § 34 настоящего Постановления).
В кассационной жалобе от 12 января 2001 г. прокуратура при апелляционном суде г. Рима утверждала, что судья по предварительному слушанию должен был применить статью 7 Законодательного указа № 341 и что такое упущение необходимо расценивать как «явную ошибку в праве». Прокуратура, соответственно, требовала заменить назначенное заявителю наказание — в виде лишения свободы сроком на 30 лет — на пожизненное лишение свободы (см. § 14 и 15 настоящего Постановления). Это ходатайство, как нам известно, было удовлетворено апелляционным судом присяжных г. Рима.
По моему мнению, принципы правовой определенности, верховенства права и недопустимости придания обратной силы более строгому закону обязывают власти не применять в ущерб подсудимому закон, о котором на момент вынесения судебного решения не могло быть известно.
Когда заявитель подал ходатайство о применении упрощенной процедуры и вплоть до конца разбирательства в суде первой инстанции, он не мог предвидеть последствия применения Законодательного указа № 341. Соответственно, при описанных выше особых обстоятельствах наказание, назначенное апелляционным судом по ходатайству обвинения, не имело никакого правового основания и, таким образом, и по этой причине тоже противоречило положениям статьи 7 Конвенции.
Большая палата единогласно пришла к выводу, что в настоящем деле имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции. По нашему мнению, доводы, которые приведены в части Постановления, посвященной непосредственно пункту 1 статьи 6 Конвенции, и с которыми мы полностью согласны, следует читать также и в свете принципов, уже признанных Европейским судом и обсужденных большинством судей в связи с пунктом 1 статьи 7 Конвенции, так как именно в более широком контексте вопрос о справедливости судебного разбирательства, поднятый на основании пункта 1 статьи 6 Конвенции, обретает свою абсолютную значимость.
В тот период, когда преступления были совершены, они наказывались пожизненным лишением свободы с изоляцией в дневное время. К преступлениям, за совершение которых назначалось это наказание, упрощенная процедура, которая влекла смягчение наказания, не применялась, но впоследствии это стало возможным. 19 февраля 2000 г. заявитель выбрал эту процедуру и с согласия стороны обвинения суд по уголовным делам решил ее применить для рассмотрения дела заявителя. Слушание дела дважды откладывалось и состоялось только 24 ноября 2000 г., то есть более чем через восемь месяцев, несмотря на то, что для судебного слушания и для вынесения приговора потребовалось только одно утро. Закон-указ, который предусматривает более тяжкое наказание и который был опубликован позже в тот же день, был направлен на то, чтобы аннулировать то, что уже было сделано. После одобрения судебными органами он привел к увеличению срока наказания заявителя. Именно при этих обстоятельствах мы пришли к выводу об отсутствии справедливости.
Тем не менее, хотя пункт 1 статьи 6 Конвенции полностью отвечает требованиям настоящего дела, большинство судей не было этим удовлетворено. Оно сочло, что дело необходимо рассмотреть, главным образом, с точки зрения пункта 1 статьи 7 Конвенции. Оно не только сочло, что положения этого пункта охватывают принцип применения более благоприятного закона — lex mitior — но и решило, что данное дело оправдывает полное изменение прецедентной практики Европейского суда посредством нового толкования пункта 1 статьи 7 Конвенции, более соответствующего духу времени. По нашему мнению, пункт 1 статьи 7 Конвенции не допускает такого толкования.
Хотя, как представляется, существует тематическая связь между принципом законности пункта 1 статьи 7 Конвенции и принципом применения более благоприятного закона — связь, которая, возможно, усилена тем фактом, что последующие документы по правам человека рассматривают эти два принципа вместе, — между ними, тем не менее, существует принципиальное различие. Первый из упомянутых принципов функционирует на более высоком уровне по сравнению со вторым. Он составляет неотъемлемую часть принципа верховенства права. Nullum crimen nulla poena sine praevia lege poenali: никто не должен быть осужден или наказан без существования действующего уголовного закона. Ничто не является более основополагающим, чем этот принцип, абсолютный и неизбежный, который является необходимым условием свободы. Вот почему статья 15 Конвенции не допускает исключений из пункта 1 статьи 7 Конвенции. Принцип lex mitior не является частью этого требования принципа верховенства права и не может считаться его продолжением или неизбежным следствием. Это норма другого типа, которая выражает выбор, отражающий развитие социального процесса в контексте уголовного права. Он ограничивает пределы уголовного права, сохраняя преимущества, которые получают подсудимые в результате принятия материальных законов после совершения правонарушений и применимых, пока дело находится на рассмотрении. В отсутствие специального правового положения этот принцип остается вопросом политики или выбора в рамках свободы усмотрения, которой обладают государства в области уголовного правосудия.
Безусловно, когда пункт 1 статьи 7 Конвенции был принят, принцип lex mitior не был в него включен; и нет никаких оснований полагать, чтобы кто-нибудь на тот момент думал, что он охватывался принципом nullum crimen nulla poena sine lege, часто указываемым в этой сокращенной форме. Пункт 1 статьи 7 Конвенции, принятый в 1950 году, был составлен по образцу пункта 2 статьи 11 Всеобщей декларации прав человека, принятой Генеральной Ассамблеей Организации Объединенных Наций в 1948 году, с которым он практически полностью совпадает. Travaux préparatoires к пункту 1 статьи 7 Конвенции показывают (на странице 7, пункт 5), что возможность добавления в этот пункт принципа lex mitior обсуждалась, но потом от этого отказались. Важно, что при подготовке аналогичного положения Международного пакта о гражданских и политических правах проект текста на начальной стадии содержал только принцип nullum crimen nulla poena sine lege, тот же, что и пункт 1 статьи 7 Конвенции. Предложение включить принцип lex mitior поступило позже, вследствие чего было добавлено третье предложение:
«Если после совершения преступления законом устанавливается более мягкое наказание, действие этого закона распространяется на данного преступника».
Мнения о том, правильно ли бы это делать, разделились. Руководство к Travaux Préparatoires к Международному пакту о гражданских и политических правах, подготовленное Марком Й. Боссюйтом (Marc J. Bossuyt), содержит интересный отчет о различных высказываемых соображениях:
«Комиссия ООН по правам человека, 5-я сессия (1949 год), 6-я сессия (1950 год), 8-я сессия (1952 год)»
A/2929, Chapt. VI, § 95: Утверждалось, что третье предложение пункта 1 противоречило предположению, лежащему в основе второго предложения, а именно что наказание должно быть таким, какое было предусмотрено законом в момент его назначения [E/CN.4/SR.159, § 46 — 48 (USA); E/CN.4/SR.324, p. 4 & p. 7 & p. 15 (GB), p. 5 (USA), p. 9 (IND)]. Кроме того, говорилось, что независимо от ценности цели, на достижение которой было направлено третье предложение, было нецелесообразно включать такое положение в Пакт, поскольку это могло бы означать, что осужденные получали бы право требовать предоставления им преимуществ в связи с каждым изменением, внесенным в закон после их осуждения [E/CN.4/SR.112, p. 3 (GB), p. 5 (GCA); E/CN.4/SR.324, p. 5 (USA)]. Утверждалось также, что исполнительная власть государств-участников Пакта должна сохранить абсолютную свободу действия в области применения к таким лицам преимуществ, вытекающих из принимаемых позднее законов [E/CN.4/SR.159, § 61 — 62 (USA), § 65 (GB), § 72 (RCH); E/CN.4/SR.324, p. 16 (GB)]. В противоположность таким мнениям отмечалось, что тенденция в современном уголовном праве заключалась в предоставлении лицу возможности использовать преимущества применения таких более мягких наказаний, которые могут быть назначены после совершения им вменяемого ему в вину правонарушения [E/CN.4/SR.112, p. 4 (USA), p. 6 (RCH) p. 7 (SU); E/CN.4SR.159, § 83 (ET), § 86 (U), § 88 (F); E/CN.4/SR.199, § 151 (GB), § 153 (F), § 156 (ET); E/CN.4/SR.324, pp. 4 — 5 & p. 8 (SU), p. 5 (B), p. 9 (YU), p. 11 (RCH) & (F), p. 12 (PL), p. 14 (IL)]; законы, предусматривающие новые и более мягкие наказания, часто являлись конкретным выражением определенных изменений в отношении общества к рассматриваемому правонарушению [E/CN.4/SR.112, p. 8 (F); E/CN.4/SR.324, p. 7 (RCH)]».
Аргумент о том, что пункт 1 статьи 7 Конвенции следует толковать как включающий в себя принцип применения более благоприятного закона, был рассмотрен и отклонен Европейской комиссией по правам человека в деле «X. против Федеративной Республики Германии» (X. v. the Federal Republic of Germany) (см. Решение Европейской комиссии по правам человека от 6 марта 1978 г., жалоба № 7900/77, Decisions and Reports № 13, pp. 70 — 72). Заявитель, который был приговорен к штрафу за нарушение налогового законодательства, подал апелляцию. Прежде чем его апелляция была рассмотрена, правовое положение, на котором было основано его осуждение, было отменено. Он утверждал, что ему должно быть предоставлено право воспользоваться этим изменением, и жаловался на нарушение статьи 7 Конвенции, ссылаясь в подтверждение на статью 15 Международного пакта о гражданских и политических правах. В связи с этим полезно отметить, что Американская конвенция о правах человека, принятая еще в 1969 году, но вступившая в силу 18 июля 1978 г. — через несколько месяцев после вынесения Решения по этому делу, также содержала предложение, посвященное принципу применения более благоприятного закона. В своем кратком Решении Европейская комиссия по правам человека указала на очевидное:
«Однако статья 7 Конвенции не содержит положения, похожего на пункт 1 in fine статьи 15 Международного пакта Организации Объединенных Наций, который, более того, основан на другом предположении, так как гарантирует осужденному право воспользоваться преимуществом применения более мягкого наказания, предусмотренного законом, который был принят после совершения преступления. В настоящем деле некоторые обвинения, предъявленные заявителю, в определенной степени, больше не являются уголовными преступлениями. Тем не менее, на момент совершения преступления деяния заявителя являлись преступлением по национальному праву государства-ответчика по смыслу пункта 1 статьи 7 Конвенции, таким образом, данная жалоба [также] является явно необоснованной...».
Относительно недавно Европейский суд последовал выводу, вынесенному по делу «X. против Федеративной Республики Германии» (упомянутому выше), в деле «Ян Ле Пети против Соединенного Королевства» (Ian Le Petit v. the United Kingdom) (см. Решение от 5 декабря 2000 г., жалоба № 35574/97) и в деле «Заприанов против Болгарии» (Zaprianov v. Bulgaria) (см. Решение от 6 марта 2003 г., жалоба № 41171/98), в которых он категорично указал следующее:
«Статья 7 Конвенции не гарантирует право на применение к совершенному правонарушению последующего и более благоприятного изменения в законе».
Расхождение во мнениях, которое отмечается в настоящем деле, не является следствием разницы в толковании пункта 1 статьи 7 Конвенции. Мы все признаем строгое соблюдение соответствующих норм международного права, закрепленных статьями 31 и 32 Венской конвенции о праве международных договоров (Vienna Convention on the Law of Treaties) 1969 года, и то мнение, которое мы, как меньшинство, выражаем по поводу пункта 1 статьи 7 Конвенции, не ставит под сомнение прецедентную практику Европейского суда, на которое большинство судей кратко ссылается и которое касается либо отмены, при необходимости, предыдущих решений, либо приспособления к меняющимся условиям и реагирования на возникновение консенсуса по вопросу о новых стандартах, поскольку, как часто подчеркивается, Конвенция является живым правовым документом, требующим динамичного и прогрессивного подхода, который гарантирует не теоретические или иллюзорные права, а их практическое и эффективное осуществление. Но никакое судебное толкование, каким бы изобретательным оно ни было, не может быть полностью свободно от ограничений. Самое главное — не выходить за рамки, установленные положениями Конвенции. В деле «Джонстон и другие против Ирландии» (Johnston and Others v. Ireland) (см. Постановление Европейского суда от 18 декабря 1986 г., § 53, Series A, № 112) Европейский суд подчеркнул:
«Верно, что Конвенция и Протоколы к ней должны толковаться в свете современных условий (см., среди прочих прецедентов, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу „Маркс против Бельгии“ (Marckx v. Belgium), Series A, № 31, p. 26, § 58). Однако Европейский суд не может посредством развивающегося толкования извлечь из этих правовых документов право, которое не было в них изначально включено. Это особенно имеет место, когда, как в настоящем деле, упущение являлось намеренным».
Европейскому суду следует быть особенно осмотрительным в этом вопросе. И хотя настоящее дело этого не требовало, большинство судей перешло к рассмотрению дела с точки зрения пункта 1 статьи 7 Конвенции, и для его применения переписало его, чтобы привести его в соответствие с тем, каким, по его мнению, он должен был быть. При всем уважении, это переходит все границы.
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF SCOPPOLA v. ITALY (No. 2) (Application No. 10249/03)
<*> This judgment is final but may be subject to editorial revision.
In the case of Scoppola v. Italy (No. 2),
The European Court of Human Rights, sitting as a Grand Chamber composed of:
Mirjana Lazarova Trajkovska, judges,
Vitaliano Esposito, ad hoc judge,
and Michael O'Boyle, Deputy Registrar,
Having deliberated in private on 7 January and 8 July 2009,
Delivers the following judgment, which was adopted on the last-mentioned date:
1. The case originated in an application (No. 10249/03) against the Italian Republic lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by an Italian national, Mr Franco Scoppola («the applicant»), on 24 March 2003.
2. The applicant was represented by Mr N. Paoletti, Mrs A. Mari and Mrs G. Paoletti, lawyers practising in Rome. The Italian Government («the Government») were represented by their Agent, Mrs E. Spatafora and their co-deputy Agent, Mr N. Lettieri.
3. The applicant alleged in particular that his sentence to life imprisonment had breached Articles 6 and 7 of the Convention.
4. The application was allocated to the Second Section of the Court (Rule 52 § 1 of the Rules of Court). On 13 May 2008 it was declared partly admissible by a Chamber of that Section composed of the following judges: Françoise Tulkens, Antonella Mularoni, Ireneu Cabral Barreto, Danuté Joèiené , Dragoljub Popoviæ , András Sajó and Vitaliano Esposito, and also of Sally Dollé , Section Registrar. On 2 September 2008 the Chamber relinquished jurisdiction in favour of the Grand Chamber. The applicant did not object to relinquishment; after having made such an objection, the Government withdrew it (Article 30 of the Convention and Rule 72).
5. The composition of the Grand Chamber was determined according to the provisions of Article 27 §§ 2 and 3 of the Convention and Rule 24 of the Rules of Court. Following the withdrawal of Vladimiro Zagrebelsky, the judge elected in respect of Italy, the Government appointed Vitaliano Esposito to sit as an ad hoc judge (Article 27 § 2 of the Convention and Rule 29 § 1).
6. The applicant and the Government each filed a memorial on the merits.
7. A hearing took place in public in the Human Rights Building, Strasbourg, on 7 January 2009 (Rule 59 § 3).
There appeared before the Court:
Mr N. Lettieri, of the State legal service, Agent;
Mrs G. Paoletti, lawyer, Adviser.
The Court heard addresses by Mr Paoletti, Mr Lettieri and Mrs Mari, and their replies to questions from the Court.
8. The applicant was born in 1940 and is at present imprisoned in Parma.
9. On 2 September 1999, after a fight with his two sons, the applicant killed his wife and injured one of his sons. He was arrested on 3 September.
10. At the end of the preliminary investigation the Rome prosecution service asked for the applicant to be committed to stand trial for murder, attempted murder, ill-treatment of his family and unauthorised possession of a firearm
11. At a hearing on 18 February 2000 before the Rome preliminary hearings judge (giudice dell'udienza preliminare — «the GUP») the applicant asked to be tried under the summary procedure, a simplified process which entailed a reduction of sentence in the event of conviction. In the version in force at that time Article 442 § 2 of the Code of Criminal Procedure («the CCP») provided that, if the crime committed by the defendant was punishable by life imprisonment, the appropriate sentence should be thirty years (see paragraph 29 below).
12. The GUP agreed to follow the summary procedure. Further hearings were held on 22 September and 24 November 2000. The last-mentioned hearing began at 10.19 a.m.
13. On 24 November 2000 the GUP found the applicant guilty and noted that he was liable to a sentence of life imprisonment; however, as the applicant had elected to stand trial under the summary procedure, the judge sentenced him to a term of 30 years.
14. On 12 January 2001 the Public Prosecutor's Office at the Rome Court of Appeal appealed on points of law against the Rome GUP's judgment of 24 November 2000. The prosecution argued that the GUP should have applied Article 7 of Legislative Decree No. 341 of 24 November 2000, which entered into force on the very day when the applicant was convicted. After being amended by parliament, Legislative Decree No. 341 was converted into Law No. 4 of 19 January 2001.
15. The prosecution contended in particular that Article 7 of Legislative Decree No. 341 had amended Article 442 of the CCP and now provided that, in the event of trial under the summary procedure, life imprisonment was to be substituted for life imprisonment with daytime isolation if there were «cumulative offences» (concorso di reati) or a «continuous offence» (reato continuato — see paragraph 31 below). The GUP's failure to apply Legislative Decree No. 341 amounted to «a manifest error of law» (evidente errore di diritto).
16. On 5 and 22 February 2001 the applicant appealed. His chief submission was that he should be acquitted on the ground that his conduct had not been intentional or that, at the time when the offences were committed, he was incapable of understanding the wrongful nature of his acts and of forming the intent to commit them ( incapacità de intendere e volere). In the alternative, he requested a reduction of his sentence.
17. As there were now two appeals, at two different levels of jurisdiction, the Public Prosecutor's appeal on points of law was changed to an appeal on both facts and law and the Rome Assize Court of Appeal was declared to have jurisdiction to hear the case (Article 580 of the CCP).
18. The hearing in private before the Rome Assize Court of Appeal was held on 10 January 2002. The applicant was not present and was tried in absentia. He alleged that, as he had difficulty in walking, he had asked to be taken to the courtroom by ambulance or some other suitably adapted vehicle but that, as the prison management had refused his request, he had been deprived of the possibility of participating in the appeal proceedings.
19. In a judgment of 10 January 2002, deposited with the registry on 23 January 2002, the Assize Court of Appeal sentenced the applicant to life imprisonment.
20. It observed that before the entry into force of Legislative Decree No. 341 Article 442 § 2 of the CCP had been interpreted to mean that life imprisonment was to be replaced by a term of thirty years, whether or not it was to be accompanied by daytime isolation on account of an accumulation of offences with the most serious one. In following that approach, the GUP had fixed the sentence in relation to the most serious offence, without considering whether to order the applicant's daytime isolation on account of his conviction on the other charges against him.
21. However, Legislative Decree No. 341 of 24 November 2000 had entered into force on the very day of the GUP's decision. As its provisions were classed as procedural rules, it was applicable to pending proceedings, according to the tempus regit actum principle. The Assize Court of Appeal further observed that under the terms of Article 8 of Legislative Decree No. 341 the applicant could have withdrawn his request to be tried under the summary procedure and have stood trial under the ordinary procedure. As he had not done so, the first-instance decision ought to have taken account of the change in the rules on penalties which had taken place in the meantime.
22. On 18 February 2002 the applicant appealed on points of law. He argued in the first place that the appeal proceedings should be declared null and void because he had not been able to participate, as defendant, in the appeal hearing on 10 January 2002. In his second and third grounds of appeal the applicant asserted that the trial courts had not given sufficient reasons either for ruling that he had intended to commit murder or for their finding that he knew what he was doing and had acted intentionally when committing the offences. Lastly, he contested the finding of an aggravating circumstance (that he had acted for futile reasons) and complained of the refusal to grant him extenuating circumstances.
23. On 31 July 2002 the applicant submitted further grounds of appeal. He contended that a fresh expert opinion should have been produced on his mental state at the time when the offences were committed and presented new arguments on the question of aggravating and extenuating circumstances. Lastly, he submitted that the penalty deemed to be applicable in his case (life imprisonment with isolation) was excessive.
24. In a judgment deposited with its registry on 20 January 2003, the Court of Cassation dismissed the applicant's appeal.
25. On 18 July 2003 the applicant lodged an extraordinary appeal on the ground of a factual error (Article 625a of the CCP). He asserted in the first place that the domestic courts' finding that he could have been taken to the appeal hearing by an ordinary means of transport and did not need an ambulance had been the result of an erroneous reading of the documents in the file. In addition, his absence, as the defendant, from that hearing had breached Article 6 of the Convention. The applicant further alleged that the sentence of life imprisonment imposed on him following the changes made by Legislative Decree No. 341 of 2000, and thus through a retrospective criminal-law provision, had breached Article 7 of the Convention and the principles of fair trial. He submitted that his waiver of procedural safeguards as a result of electing to stand trial under the summary procedure had not been compensated for by the reduction of his sentence promised by the State at the time when he made that choice. Lastly, he maintained that life imprisonment was an inhuman and degrading punishment and as such contrary to Article 3 of the Convention.
26. In a judgment of 14 May 2004, deposited with its registry on 28 October 2004, the Court of Cassation declared the applicant's extraordinary appeal inadmissible. It observed that he was not complaining of factual errors committed by the domestic courts but essentially attempting to challenge the Court of Cassation's assessment on points of law.
A. The summary procedure
27. The summary procedure is governed by Articles 438 and 441 to 443 of the CCP. It is based on the assumption that the case can be decided as the file stands (allo stato degli atti) at the preliminary hearing. A request to be tried under the summary procedure may be made orally or in writing at any time before the parties have made their submissions at the preliminary hearing. If the summary procedure is followed, the hearing takes place in private and is given over to the parties' oral submissions; in principle, they must base their arguments on the documents included in the prosecution's file, even though, exceptionally, oral evidence may be allowed. If the judge finds the defendant guilty, the sentence imposed is reduced by one-third (Article 442 § 2). The relevant domestic provisions are described in the Hermi v. Italy judgment ([GC], No. 18114/02, §§ 27 — 28, ECHR 2006-...).
28. The Court also gave an overview of the provisions governing the summary procedure in its Fera v. Italy judgment (No. 45057/98, 21 April 2005). At the time of the events which gave rise to the Fera case the summary procedure was not available to persons accused of crimes punishable by life imprisonment. In judgment No. 176 of 23 April 1991 the Constitutional Court had quashed the provision of the Code of Criminal Procedure making that possibility available because it went beyond the powers parliament had delegated to the government with a view to the adoption of the new Code of Criminal Procedure («the CCP»).
B. The amendment of Article 442 of the CPP by Law No. 479 of 16 December 1999
29. By Law No. 479 of 16 December 1999, which came into force on 2 January 2000, parliament reintroduced the possibility of allowing a defendant liable to a sentence of life imprisonment to opt for the summary procedure. Section 30 provides:
«The following changes shall be made to Article 442 of the Code of Criminal Procedure:»
(b) in paragraph 2, after the first sentence is added the following [second and last sentence]: «life imprisonment shall be replaced by thirty years' imprisonment».
30. Legislative Decree No. 341 of 24 November 2000, which came into force on the same day and was converted into Law No. 4 of 19 January 2001, purported to give an authentic interpretation of the second sentence of paragraph 2 of Article 442 of the CCP and added a third sentence.
31. Legislative Decree No. 341 included, under the chapter entitled «Authentic interpretation of Article 442 paragraph 2 of the Code of Criminal Procedure and provisions regarding the summary procedure in trials for offences punishable by life imprisonment», Articles 7 and 8, which provide:
«1. In Article 442, paragraph 2, [second and] last sentence, of the Code of Criminal Procedure, the words „life imprisonment“ should be taken to mean life imprisonment without daytime isolation.»
2. In Article 442, paragraph 2, of the Code of Criminal Procedure is added, in fine, the following sentence: «Life imprisonment with daytime isolation, in the event of cumulative offences or a continuous offence, shall be replaced by life imprisonment.»
«1. In criminal proceedings pending on the date of the entry into force of the present legislative decree, where the defendant is liable to or has been sentenced to life imprisonment with daytime isolation, and has opted for the summary procedure..., he or she may withdraw his or her request within thirty days of the date on which the legislation implementing the present legislative decree enters into force. In that case, the proceedings shall be resumed under the ordinary procedure at the stage they had reached when the request was made. Any investigative findings which may have been reached may be used within the limits laid down by Article 511 of the Code of Criminal Procedure.»
2. Where, on account of an appeal by the prosecution, it is possible to apply the provisions of Article 7, the accused may withdraw the request referred to in paragraph 1 within thirty days of the time when he or she learns of the appeal by the prosecution or, if such an appeal was lodged before the entry into force of the legislation to implement the present legislative decree, within thirty days' of the latter date. The provisions of the second and third sentences of paragraph 1 shall apply...»
32. Article 2 of the 1930 Criminal Code, entitled «Succession of criminal laws», reads as follows:
«1. No one may be punished for an act which, under the law in force at the time when it was committed, was not an offence.»
2. No one may be punished for an act which, under a subsequent law, does not constitute an offence; if the defendant has been sentenced, execution of his sentence and its criminal effects shall cease.
3. If the law in force at the time when the offence was committed and later [laws] differ, the law to be applied is the one whose provisions are most favourable to the defendant, except where a final sentence has already been imposed.
4. The provisions of the [two] preceding paragraphs shall not apply when the later laws are exceptional and temporary.
5. The provisions of the present article shall also apply where a legislative decree's conversion into statute-law is time barred [decadenza] or does not take place, and where a legislative decree has been converted into statute-law with amendments.»
E. Publication in the Official Gazette
33. Royal Decree No. 1252 of 7 June 1923 provides that the Official Gazette (Gazzetta ufficiale) is published by the Ministry of Justice. Article 2 of the decree reads as follows:
«Publication shall take place every working day during the hours of the afternoon (nelle ore pomeridiane).»
34. By judgment No. 132 of 19 May 1976 the Constitutional Court ruled that publication of a law in the Official Gazette was the «essential and decisive moment» among the steps taken to promulgate a legislative text. Moreover, the expression «publication in the Official Gazette» presupposed that the latter was placed in circulation and therefore accessible to the public. The Constitutional Court observed in particular: «[the terms] publication of laws „in the“ Official Gazette [could] only mean... also publication „of the“ Official Gazette...: otherwise there would be a negation of the very procedure of publishing laws, which, historically speaking, was designed to create an objective situation effectively permitting every individual to be aware of the acts in question (situazione oggettiva di effettiva conoscibilità , da parte di tutti, degli atti medesimi).»
A. The United Nations Covenant on Civil and Political Rights
35. Article 15 of the International Covenant on Civil and Political Rights, adopted by the General Assembly of the United Nations in Resolution 2200 A (XXI) of 16 December 1966, which entered into force on 23 March 1976, is worded as follows:
«1. No one shall be held guilty of any criminal offence on account of any act or omission which did not constitute a criminal offence, under national or international law, at the time when it was committed. Nor shall a heavier penalty be imposed than the one that was applicable at the time when the criminal offence was committed. If, subsequent to the commission of the offence, provision is made by law for the imposition of a lighter penalty, the offender shall benefit thereby.»
2. Nothing in this article shall prejudice the trial and punishment of any person for any act or omission which, at the time when it was committed, was criminal according to the general principles of law recognized by the community of nations.»
B. The American Convention on Human Rights
36. Article 9 of the American Convention on Human Rights, which was adopted on 22 November 1969 at the Inter-American Specialised Conference on Human Rights and came into force on 18 July 1978, reads as follows:
«No one shall be convicted of any act or omission that did not constitute a criminal offense, under the applicable law, at the time it was committed. A heavier penalty shall not be imposed than the one that was applicable at the time the criminal offense was committed. If subsequent to the commission of the offense the law provides for the imposition of a lighter punishment, the guilty person shall benefit therefrom.»
37. At the European Council meeting in Nice on 7 December 2000 the European Commission, the European Parliament and the Council of the European Union proclaimed the Charter of Fundamental Rights of the European Union. Article 49 of the Charter, entitled «Principles of legality and proportionality of criminal offences and penalties» is worded as follows:
«1. No one shall be held guilty of any criminal offence on account of any act or omission which did not constitute a criminal offence under national law or international law at the time when it was committed. Nor shall a heavier penalty be imposed than that which was applicable at the time the criminal offence was committed. If, subsequent to the commission of a criminal offence, the law provides for a lighter penalty, that penalty shall be applicable.»
2. This Article shall not prejudice the trial and punishment of any person for any act or omission which, at the time when it was committed, was criminal according to the general principles recognised by the community of nations.
3. The severity of penalties must not be disproportionate to the criminal offence.»
38. In the case of Berlusconi and Others, the Court of Justice of the European Communities held that the principle of the retroactive application of the more lenient penalty formed part of the constitutional traditions common to the member States (see the judgment of 3 May 2005 in joined cases C-387/02, C-391/02 and C-403/02). The relevant passages of the judgment (§§ 66 to 69) read as follows:
«66. Setting aside the applicability of Article 6 of the First Companies Directive to the failure to publish annual accounts, it should be noted that, under Article 2 of the Italian Criminal Code, which sets out the principle that the more lenient penalty should be applied retroactively, the new Articles 2621 and 2622 of the Italian Civil Code ought to be applied even if they entered into force only after the commission of the acts underlying the prosecutions brought in the cases in the main proceedings.»
67. It must be pointed out in this regard that, according to settled case-law, fundamental rights form an integral part of the general principles of law, the observance of which the Court ensures. For that purpose, the Court draws inspiration from the constitutional traditions common to the Member States and from the guidelines supplied by international treaties for the protection of human rights on which the Member States have collaborated or to which they are signatories (see, inter alia, Case C 112/00 Schmidberger [2003] ECR I 5659, paragraph 71 and the case-law there cited, and Joined Cases C 20/00 and C 64/00 Booker Aquaculture and Hydro Seafood [2003] ECR I 7411, paragraph 65 and the case-law there cited).
68. The principle of the retroactive application of the more lenient penalty forms part of the constitutional traditions common to the Member States.
69. It follows that this principle must be regarded as forming part of the general principles of Community law which national courts must respect when applying the national legislation adopted for the purpose of implementing Community law and, more particularly in the present cases, the directives on company law.»
39. The principles affirmed by the Court of Justice were repeated in a judgment of the Criminal Division of the French Court of Cassation given on 19 September 2007 (dismissal of appeal No. 06-85899). The relevant passages of the judgment read as follows:
«...in any event the general principles of Community law take precedence over national law. In a judgment of 3 May 2005 the Court of Justice of the European Communities observed that the principle of the retroactive application of the more lenient penalty forms part of the constitutional traditions common to the member States and it follows that the said principle must be considered one of the general principles of Community law which national courts must comply with when applying the national law adopted with a view to implementing Community law (paragraphs 68 and 69 of the judgment of 3 May 2005). In the present case, consequently, it was in breach of that principle taking precedence over national law that the Paris Court of Appeal sentenced [the accused] on the basis of a national law adopted with a view to implementing Community law, having unlawfully disregarded the principle of the retroactive application of the more lenient penalty.»
...Article 15 of the International Covenant on Civil and Political Rights provides, without any exception, that where, subsequent to the commission of an offence, the law provides for the application of a more lenient penalty, the offender must be given the benefit thereof. That text takes precedence over French law by virtue of Article 55 of the Constitution of 4 October 1958. It follows that the Paris Court of Appeal could not disregard the new more lenient law on the sole ground that the later law had expressly excluded any retroactive effect in contravention of the principle laid down by the text referred to above...»
40. Under the terms of Article 24 § 2 of the Statute of the International Criminal Court,
«In the event of a change in the law applicable to a given case prior to a final judgement, the law more favourable to the person being investigated, prosecuted or convicted shall apply.»
E. The case-law of the International Tribunal for the Prosecution of Persons Responsible for Serious Violations of International Humanitarian Law Committed in the Territory of the Former Yugoslavia since 1991 («the ICTY»)
41. In a judgment of 4 February 2005, given in the Dragan Nikolic case (No. IT-94-2-A), the Appeals Chamber of the ICTY held that the principle of the applicability of the more lenient criminal law (lex mitior) applied to its statute. The relevant parts of the judgment (§§ 79 to 86) read as follows:
«79. The Trial Chamber first considered whether the principle of lex mitior had been applicable in the former Yugoslavia and whether it was part of the law of the International Tribunal and then addressed the question of whether the lex mitior principle was applicable in the present case.»
80. The contentious part of the Sentencing Judgement is the finding of the Trial Chamber that «the principle of lex mitior applies only to cases in which the commission of a criminal offence and the subsequent imposition of a penalty took place within one and the same jurisdiction» and that, because this Tribunal exercises a different jurisdiction from the national jurisdiction in which the crimes were committed, the principle does not apply. The Appeals Chamber notes that the question of the applicability of the principle is not one of jurisdiction, but rather one of whether differing criminal laws are relevant and applicable to the law governing the sentencing consideration of the International Tribunal.
81. The principle of lex mitior is understood to mean that, if the law relevant to the offence of the accused has been amended, the less severe law should be applied. It is an inherent element of this principle that the relevant law must be binding upon the court. Accused persons can only benefit from the more lenient sentence if the law is binding, since they only have a protected legal position when the sentencing range must be applied to them. The principle of lex mitior is thus only applicable if a law that binds the International Tribunal is subsequently changed to a more favourable law by which the International Tribunal is also obliged to abide.
82. The International Tribunal is clearly bound by its own Statute and Rules, and thus to the sentencing range of a term up to and including the remainder of the convicted person's life as provided for in Rule 101(A) of the Rules and Article 24(1) of the Statute. The Appeals Chamber notes that there has not been a change in the laws of the International Tribunal regarding sentencing ranges.
83. The sentencing range in the former Yugoslavia would be restricted to a fixed term of imprisonment. The Appeals Chamber notes that, since the establishment of the International Tribunal, an accused before it can receive a maximum sentence that is not limited to a fixed term of imprisonment.
84. The Appeals Chamber, however, reiterates its finding that the International Tribunal, having primacy, is not bound by the law or sentencing practice of the former Yugoslavia. It has merely to take it into consideration. Allowing the principle of lex mitior to be applied to sentences of the International Tribunal on the basis of changes in the laws of the former Yugoslavia would mean that the States of the former Yugoslavia have the power to undermine the sentencing discretion of the International Tribunal's judges. In passing a national law setting low maximum penalties for the crimes mentioned in Articles 2 to 5 of the International Tribunal's statute, States could then prevent their citizens from being properly sentenced by this Tribunal. This is not compatible with the International Tribunal's primacy enshrined in Article 9(2) of the Statute and its overall mandate.
85. In sum, properly understood, lex mitior applies to the Statute of the International Tribunal. Accordingly, if ever the sentencing powers conferred by the Statute were to be amended, the International Tribunal would have to apply the less severe penalty. So far as concerns the requirement of Article 24(1) that «the Trial Chambers shall have recourse to the general practice regarding prison sentences in the courts of the former Yugoslavia», these words have to be construed in accordance with the principles of interpretation applicable to the Statute of which they form part. So construed, they refer to any pertinent laws of the former Yugoslavia which were in force at the time of commission of the crime in question; subsequent changes in those laws are not imported.
86. For the foregoing reasons, the fifth ground of appeal is dismissed.»
A. Whether the Court may examine the case under Article 6 of the Convention
1. The question raised by the Government
42. On a preliminary point, the Government contested the decision of 13 May 2008 in which the Court's Second Section declared admissible the complaint under Article 6 of the Convention. They observed that, previously, in its partial decision of 8 September 2005, the Court's Third section had rejected a complaint similar to the one examined under that provision. The relevant parts of the Third Section's reasoning read as follows:
«The applicant further alleged a two-fold violation of Article 6 of the Convention... He argued that the proceedings had been unfair because he had been sentenced under the summary procedure and in his absence.»
As regards the first limb of the complaint, he noted that in consequence of choosing the summary procedure he had waived certain rights guaranteed by Article 6. He added, however, that his waiver had not been voluntary but had been conditioned by an agreement entered into with the sole purpose of securing a reduction of his sentence. He contended that the respondent State — which had been repeatedly found by the European Court to be in breach of the reasonable-time requirement — had introduced a system aimed at rewarding defendants who waived fundamental safeguards instead of reorganising the administration of justice.
The Court notes that it was the applicant himself who requested application of the summary procedure. Although opting for the summary procedure has the effect of weakening procedural safeguards, the applicant may waive the safeguards of the ordinary procedure provided that the waiver is unequivocal and that No. public-interest considerations militate against it (see Kwiatkowska v. Italy (dec.), No. 52868/99, 30 November 2000).
There is no doubt that the applicant was aware of the consequences of his request for application of the summary procedure and that he unequivocally waived the rights guaranteed under the ordinary procedure. The Court does not consider that the possibility of securing a reduction of his sentence meant that the applicant was forced to request application of the summary procedure. Furthermore, Article 8 of the 2000 legislative decree gave him the possibility of withdrawing his request to forgo the ordinary procedure. Lastly, there was no public-interest consideration which militated against such a waiver.
The Court therefore finds that this limb of the complaint is ill-founded.
43. At the same time, the Third Section decided to give notice to the Government of the complaint concerning the applicant's life sentence, asking them a question relating to compliance with the principles set forth in Article 7 of the Convention («Was the applicant sentenced, in breach of Article 7 of the Convention, to a heavier penalty than the one applicable at the time when the offence was committed?»). The operative part of the partial decision of 8 September 2005 reads as follows:
«For these reasons, the Court, unanimously,»
Adjourns its examination of the applicant's complaint under Article 7 of the Convention;
Declares the remainder of the application inadmissible.»
44. However, in its final decision on admissibility of 13 May 2008 the Second Section said:
«The Court notes first of all that the applicant's complaints do not exclusively concern the alleged infringement of the nulla poena sine lege principle, as enshrined in Article 7 of the Convention, but also the question whether the provisions introduced by Legislative Decree No. 341 of 24 November 2000 infringed the principles of fair trial as guaranteed by Article 6 § 1 of the Convention...»
The Court considers, in the light of all the arguments of the parties, that these complaints raise serious questions of fact and of law which cannot be settled at this stage of the examination of the application but require an examination of the merits; it follows that these complaints cannot be declared manifestly ill-founded, within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention. No other ground of inadmissibility has been found.»
45. The Government argued that the two decisions cited above were in contradiction with each other in that the complaint under Article 6 about the fact that the applicant had been convicted under the summary procedure had been rejected by means of a decision against which no appeal lay, that being surely incompatible with the Court's intention to look into «the question whether the provisions introduced by Legislative Decree No. 341 of 24 November 2000 infringed the principles of fair trial». Moreover, before the decision on admissibility no specific question relating to compliance with Article 6 of the Convention had been put to the Government by the Court's Registry, so that the Government had been prevented from submitting detailed observations on the admissibility and merits of the complaint in question.
46. In the light of the foregoing considerations, the Government submitted that the merits of the complaint relating to Article 6 of the Convention should not be examined.
2. The applicant's reply
47. The applicant rejected the Government's argument. He observed that the Court was master of the characterisation to be given in law to the facts and could decide to examine the complaints submitted to it under more than one of the Convention's provisions.
3. The Court's assessment
48. The Grand Chamber recalls first of all that the scope of its jurisdiction in cases submitted to it is limited only by the Chamber's decision on admissibility (see Perna v. Italy [GC], No. 48898/99, § 23, ECHR 2003-V, and Azinas v. Cyprus [GC], No. 56679/00, § 32, ECHR 2004-III). Within the compass thus delimited, the Grand Chamber may deal with any issue of fact or law that arises during the proceedings before it (see, among many other authorities, Philis v. Greece (No. 1), 27 August 1991, § 56, Series A No. 209, and Guerra and Others v. Italy, 19 February 1998, § 44 in fine, Reports of Judgments and Decisions 1998-I).
49. In its partial decision of 8 September 2005 on the admissibility of the application the Court's Third Section declared inadmissible three complaints under Article 6 of the Convention. These related in particular to:
(a) the fact that the applicant had been unable to meet his lawyer in the premises intended for that purpose;
(b) the fact that the applicant had not been able to take part in the appeal hearing; and
(c) the applicant's allegation that his choice of the summary procedure, entailing the waiver of certain procedural rights, had not been voluntary.
50. The Grand Chamber observes that none of the above complaints was ultimately declared admissible and that the Government's fears in that respect are unfounded. Those aspects of the applicant's right to a fair trial are therefore not part of the «case» submitted to it.
51. It should be noted, however, that the partial decision of 8 September 2005 also mentioned a fourth complaint under Article 6, concerning the fact that the applicant had been sentenced to life imprisonment. The Court's Third Section took the view that that complaint «relate[d] to the same matter as the complaint concerning Article 7 of the Convention and must therefore be examined under the latter provision».
52. When notice of the application was given to the Government the parties were therefore asked to submit observations on whether the applicant's life sentence had breached Article 7 of the Convention. Subsequently, in the applicant's observations in reply to those of the Government, he put forward arguments relating to a violation of the principles of fair trial. In particular, he alleged that when he opted for the summary procedure he entered into an agreement with the State whereby he waived part of his procedural safeguards in exchange for the substitution of a thirty-year sentence for life imprisonment in the event of his conviction. He contended that the State's failure to honour that agreement had been incompatible with Article 6 of the Convention.
53. The Court observes that under the terms of Article 32 of the Convention its jurisdiction «[extends] to all matters concerning the interpretation and application of the Convention and the protocols thereto which are referred to it as provided in Articles 33, 34 and 47» and that «in the event of dispute as to whether the Court has jurisdiction», the decision is a matter for the Court.
54. Since the Court is master of the characterisation to be given in law to the facts of the case, it does not consider itself bound by the characterisation given by the applicant or the Government. By virtue of the jura novit curia principle, it has, for example, considered of its own motion complaints under Articles or paragraphs not relied on by the parties and even under a provision in respect of which the Commission had declared the complaint to be inadmissible while declaring it admissible under a different one. A complaint is characterised by the facts alleged in it and not merely by the legal grounds or arguments relied on (see Powell and Rayner v. the United Kingdom, 21 February 1990, § 29, Series A No. 172, and Guerra and Others, cited above, § 44).
55. It follows that by taking the view that it was appropriate to examine whether the provisions introduced by Legislative Decree No. 341 of 24 November 2000 had also «infringed the principles of fair trial as guaranteed by Article 6 § 1 of the Convention», the Court's Second Section did no more than use its right to characterise the applicant's complaint and to examine it under more than one Convention provision. Such a reclassification, which took into account, among other considerations, the applicant's new arguments, cannot be considered arbitrary. Moreover, given that the complaint concerning the applicant's life sentence was never rejected, it is not caught by the principle that a decision to declare a complaint inadmissible is final and that no appeal lies against it.
56. Lastly, with regard to the Government's argument that there had been a breach of the adversarial nature of the procedure before the Court (see paragraph 45 above), it should be noted that the applicant's observations and the final decision on admissibility were communicated to the Government. They therefore had the opportunity before the Grand Chamber to submit any argument to the effect that the complaint relating to Article 6 was inadmissible or ill-founded. In that connection, the Grand Chamber reiterates that even after a Chamber decision to declare a complaint admissible it may, where appropriate, examine issues relating to its admissibility, for example by virtue of Article 35 § 4 in fine of the Convention, which empowers the Court to «reject any application which it considers inadmissible... at any stage of the proceedings», or where such issues have been joined to the merits or where they are otherwise relevant at the merits stage (see K. and T. v. Finland [GC], No. 25702/94, §§ 140 — 141, ECHR 2001-VII, and Perna, cited above, §§ 23 — 24). Thus, even at the merits stage, subject to Rule 55 of the Rules of Court, the Grand Chamber may reconsider a decision to declare an application admissible where it concludes that it should have been declared inadmissible for one of the reasons given in the first three paragraphs of Article 35 of the Convention (see Azinas, cited above, § 32).
57. It follows that there is no reason why the Grand Chamber should not examine the case submitted to it from the standpoint of Article 6 also. The Government's preliminary objection must therefore be rejected.
B. Whether the Court's Second Section was entitled to relinquish jurisdiction in favour of the Grand Chamber
58. The Government further submitted that the intention expressed by the Second Section on 13 May 2008 to relinquish jurisdiction in favour of the Grand Chamber was hard to reconcile with the adoption of a final decision on admissibility. In addition, they argued, that decision contradicted the partial decision and was capable of «prejudicing whatever view of the case the Grand Chamber might take».
59. The Court observes that, under the terms of Article 30 of the Convention, «where a case pending before a Chamber raises a serious question affecting the interpretation of the Convention... the Chamber may, at any time before it has rendered its judgment, relinquish jurisdiction in favour of the Grand Chamber». At the time when the Court's Second Section expressed its intention to relinquish jurisdiction in the present case it had not yet rendered its judgment. Moreover, it is not for the Grand Chamber to return to the issue whether the case raises a «serious question affecting the interpretation of the Convention». In any event, it is hard to understand how the decision to declare the application admissible could «prejudice the assessment» of the Grand Chamber. In that connection, it should be pointed out that, as mentioned above, the Grand Chamber may examine issues relating to the admissibility of the complaints submitted to it (see paragraph 56 above). Lastly, if the Government were of the opinion that the proposal to relinquish jurisdiction was not correct, they could have objected by virtue of Article 30 in fine of the Convention. However, after lodging such an objection, they withdrew it of their own accord (see paragraph 4 in fine above).
60. In the light of the foregoing, the Court considers that the Second Section's decisions to declare the application admissible and to relinquish jurisdiction in favour of the Grand Chamber were adopted in accordance with the Convention and its Rules and do not prejudice the further examination of the case.
61. The applicant considered that his life sentence had breached Article 7 of the Convention, which provides:
«1. No one shall be held guilty of any criminal offence on account of any act or omission which did not constitute a criminal offence under national or international law at the time when it was committed. Nor shall a heavier penalty be imposed than the one that was applicable at the time the criminal offence was committed.»
2. This article shall not prejudice the trial and punishment of any person for any act or omission which, at the time when it was committed, was criminal according to the general principles of law recognised by civilised nations.»
A. The Government's plea of non-exhaustion of domestic remedies
62. The Government repeated the objection of non-exhaustion of domestic remedies which they had raised before the Chamber. They alleged that in the Court of Cassation the applicant did not rely on the principle of non-retrospectiveness of the criminal law but merely asserted that the penalty applicable to the offences with which he had been charged was not life imprisonment.
1. The Chamber's decision
63. In its final decision of 13 May 2008 on the admissibility of the application, the Court's Second Section dismissed the Government's preliminary objection, observing that in his appeal on points of law the applicant had contended that the penalty of life imprisonment should not have been imposed on him; in addition, in his extraordinary appeal on the ground of factual error he had alleged that his sentence breached Articles 6 and 7 of the Convention. That being so, the Chamber ruled that the applicant had raised before the Court of Cassation, at least in substance, the complaints he intended to make subsequently at international level, and that he had made normal use of the remedies which he considered effective.
2. Arguments of the parties
64. The Government observed in the first place that in its partial admissibility decision of 8 September 2005 the Third Section, when summarising the applicant's arguments regarding the alleged breach of Article 7 of the Convention, expressed itself as follows:
«After asserting that in his case the prosecution was not even empowered to appeal, because Article 443 of the Code of Criminal Procedure provided for such a possibility only in the event of a conviction by the preliminary investigations judge following an amendment of the charge, the applicant — who did not include this point in his grounds of appeal on points of law against the judgment of the Assize Court of Appeal — noted that ultimately he had been sentenced to a penalty which was not provided for at the time when he agreed to be tried under the summary procedure.»
65. In the Government's opinion, it was difficult to see how the applicant could have raised his complaint under Article 7 «at least in substance» if he had not presented any argument to the Court of Cassation concerning the imposition of a heavier penalty than the one provided for at the time when he agreed to stand trial under the summary procedure. In dismissing their plea of non-exhaustion the Second Section had therefore contradicted the Third Section's finding in its partial decision.
66. Moreover, the arguments put forward by the applicant in the Court of Cassation concerned the nature of the offences he had been charged with, the way the offences had been committed, aggravating or extenuating circumstances and the state of his physical and mental health. Those matters had nothing whatever to do with the allegedly unfair application of Legislative Decree No. 341 of 2000. The same applied to the extraordinary appeal on the ground of a factual error, which essentially concerned the alleged illegality of the decision to try the applicant in absentia in the appeal proceedings. On the other hand, he had neglected to rely in his submissions to the Court of Cassation on Article 2 § 3 of the Criminal Code, which provides that where there is a difference between the law in force at the time of the commission of an offence and later laws the law applied is the one most favourable to the accused (see paragraph 32 above).
67. The applicant agreed with the Chamber's decision.
3. The Court's assessment
68. The Court reiterates that the purpose of the rule on exhaustion of domestic remedies is to afford the Contracting States the opportunity of preventing or putting right the violations alleged against them before those allegations are submitted to the Court (see, among many other authorities, Remli v. France, 23 April 1996, § 33, Reports 1996-II, and Selmouni v. France [GC], No. 25803/94, § 74, ECHR 1999-V). The rule is based on the assumption, reflected in Article 13 of the Convention (with which it has a close affinity), that there is an effective domestic remedy available in respect of the alleged violation (see Kud³a v. Poland [GC], No. 30210/96, § 152, ECHR 2000-XI). In this way, it is an important aspect of the principle that the machinery of protection established by the Convention is subsidiary to the national systems safeguarding human rights (see Akdivar and Others v. Turkey, 16 September 1996, § 65, Reports 1996-IV).
69. The rule of exhaustion of domestic remedies must be applied with some degree of flexibility and without excessive formalism. At the same time, it normally requires that the complaints intended to be made subsequently at the international level should have been aired before the appropriate national courts, at least in substance and in compliance with the formal requirements and time-limits laid down in domestic law (see, among many other authorities, Fressoz and Roire v. France [GC], No. 29183/95, § 37, ECHR 1999-I, and Azinas, cited above, § 38).
70. However, the obligation under Article 35 requires only that an applicant should have normal recourse to the remedies likely to be effective, adequate and accessible (see Sofri and Others v. Italy (dec.), No. 37235/97, ECHR 2003-VIII). In particular, the only remedies which the Convention requires to be exhausted are those that relate to the breaches alleged and are at the same time available and sufficient. The existence of such remedies must be sufficiently certain not only in theory but also in practice, failing which they will lack the requisite accessibility and effectiveness (see Dalia v. France, 19 February 1998, § 38, Reports 1998-I). In addition, according to the «generally recognised rules of international law», there may be special circumstances which absolve applicants from the obligation to exhaust the domestic remedies at their disposal (see Aksoy v. Turkey, 18 December 1996, § 52, Reports 1996-VI). However, the existence of mere doubts as to the prospects of success of a particular remedy which is not obviously futile is not a valid reason for failing to exhaust domestic remedies (see Brusco v. Italy (dec.), No. 69789/01, ECHR 2001-IX, and Sardinas Albo v. Italy (dec.), No. 56271/00, ECHR 2004-I).
71. Lastly, Article 35 § 1 of the Convention provides for a distribution of the burden of proof. As far as the Government is concerned, where it claims non-exhaustion it must satisfy the Court that the remedy was an effective one available in theory and in practice at the relevant time, that is to say, that it was accessible, was capable of providing redress in respect of the applicant's complaints and offered reasonable prospects of success (see Akdivar and Others, cited above, § 68, and Sejdovic v. Italy [GC], No. 56581/00, § 46, ECHR 2006-II).
(b) Application of the above principles in the present case
72. The Court observes first of all that, contrary to the Government's assertion (see paragraphs 64 — 65 above), the Third Section in its partial admissibility decision did not prejudge the question whether domestic remedies had been exhausted. It did no more than make a brief remark, when summarising the applicant's arguments under Article 7 of the Convention, concerning the fact that his grounds of appeal contained no argument on a specific point. It should also be noted that, in the event, it decided to give notice of this complaint to the Government. That decision does not support the Government's contention that this complaint should be rejected for failure to comply with the obligations arising from Article 35 § 1 of the Convention.
73. As regards the question whether remedies were exhausted, the Court observes that, in his appeal against his conviction at first instance the applicant's chief submission was that he should be acquitted on the ground that his conduct had not been intentional or that, at the time when the offences were committed, he was incapable of understanding the wrongful nature of his acts and of forming the intent to commit them. In the alternative, he requested a reduction of his sentence (see paragraph 16 above). In his appeal on points of law the applicant complained of being convicted in his absence, repeated his arguments concerning the absence of criminal intent and his mental state, contested an aggravating circumstance and asked the Court of Cassation to acknowledge the existence of extenuating circumstances (see paragraphs 22 — 23 above).
74. The Court takes the view that the applicant presented argument, in accordance with the formalities prescribed by Italian law, in support of his contention, among other complaints, that the sentence imposed on him was excessive. On the other hand, he did not contest, either in his first appeal or in his appeal on points of law, the allegedly retrospective application of Legislative Decree No. 341 of 2000. The Government rightly pointed to that fact (see paragraph 66 above). It is true that the applicant did present arguments in support of the contention that the application of Legislative Decree No. 341 to his detriment had breached Articles 6 and 7 of the Convention in the context of his extraordinary appeal on the ground of a factual error (see paragraph 25 above); nevertheless, an extraordinary appeal is a means of obtaining, as an exceptional measure, the reopening of proceedings that have been terminated by a final decision on account of a manifest factual error on the part of the Court of Cassation. It was, therefore, not capable of remedying the applicant's complaints concerning the incompatibility between the provisions of Legislative Decree No. 341 of 2000 and his Convention rights (see, mutatis mutandis, Çinar v. Turkey (dec.), No. 28602/95, 13 November 2003).
75. It remains to be determined, however, whether grounds of appeal on questions of fact or law that the applicant might possibly have relied on with regard to the allegedly retrospective imposition of life imprisonment and its negative repercussions on the fairness of the proceedings had any prospects of success. In that connection, Legislative Decree No. 341 of 2000 had the force of law in the Italian legal system and that the judges of the Court of Appeal and the Court of Cassation were required to apply it in proceedings before them. It should also be pointed out that, in the Italian system, an individual is not entitled to apply directly to the Constitutional Court: only a court which is hearing the merits of a case has the possibility of making a reference to the Constitutional Court, at the request of a party or of its own motion. Accordingly, such an application cannot be a remedy whose exhaustion is required under the Convention (see Brozicek v. Italy, 19 December 1989, § 34, Series A No. 167, and C.I.G.L. and Cofferati v. Italy, No. 46967/07, § 48, 24 February 2009).
76. The Court observes that the Government submitted that the applicant could have relied on Article 2 § 3 of the Criminal Code, which set forth the principle of the retrospective application of the criminal law more favourable to the accused (see paragraphs 32 and 66 above). However, even supposing that such a principle could apply to the provisions of the Code of Criminal Procedure, it should be noted that Article 2 of the Criminal Code is only a provision of ordinary law, set out in a code adopted in 1930. Under Italian law, more recent laws may, as a general rule, derogate from previous laws. The Government did not argue that such a rule was not applicable in the present case, and have failed to explain why a subsequent law, such as Legislative Decree No. 341, might not have legitimately derogated from Article 2 of the Criminal Code. Moreover, they did not produce any example of cases in which that provision had been successfully relied on in a situation comparable with that of the applicant. Nor have the Government established that it was possible to avoid application of Legislative Decree No. 341 on the ground that it was incompatible with the Convention.
77. In the light of the foregoing, the Court considers that the Government have not established that the remedies the applicant could have used to contest the application of Legislative Decree No. 341 of 2000 had any prospects of success.
78. It follows that the Government's preliminary objection on the ground of non-exhaustion cannot be accepted.
B. Merits of the complaint
1. Arguments of the parties
79. The applicant alleged that Article 7 of the Convention had been breached in three different respects, summarised below.
(a) Allegedly retrospective application of criminal law
80. The applicant noted in the first place that, according to the case-law of the Italian courts (Court of Cassation, combined divisions, judgment of 6 March 1992 in the Merletti case), Article 442 of the Code of Criminal Procedure, which sets out the penalty to be imposed when the summary procedure has been adopted is — despite its inclusion in the CCP — a provision of substantive criminal law. He argued that, unlike the provisions examined by the Grand Chamber in the Kafkaris v. Cyprus case (No. 21906/04, 12 February 2008), that clause did not concern the procedure for execution of sentence but the fixing of the sentence. It should therefore be considered a «criminal law» for the purposes of Article 7 of the Convention.
81. The applicant emphasised that the last hearing before the Rome preliminary hearings judge began on 24 November 2000 at 10.19 a.m. (see paragraph 12 above). The preliminary hearings judge gave judgment immediately after the hearing. On the same day Legislative Decree No. 341 was published in the Official Gazette and came into force. The Official Gazette appeared during the afternoon (see paragraph 33 above). The applicant argued on that basis that when the preliminary hearings judge gave judgment Legislative Decree No. 341 was not yet in force and could not have been known of.
82. The applicant accordingly submitted that he had been the victim of a retrospective application of the criminal law since he had first been sentenced to thirty years' imprisonment and then, pursuant to Legislative Decree No. 341, to life imprisonment.
(ii) The Government's arguments
83. The Government rejected that argument, observing that Article 7 of the Convention did no more than prohibit any retrospective application of criminal law in relation to «the time the criminal offence was committed». They observed that the provisions of the Criminal Code which established penalties for the offences of which the applicant was convicted had not been amended after 2 September 1999, the date when they were committed. They noted in particular that the offences concerned were punishable by life imprisonment with daytime isolation and that the penalty imposed by the national courts had not exceeded that limit.
84. The provisions of the Code of Criminal Procedure should not be taken into account when examining the term penalty contained in Article 7, as it would be inappropriate to enable an individual to weigh up the consequences of a crime he might commit by calculating what reduction of sentence he might be entitled to depending on his choice of procedure. Such an approach would make it impossible to amend the CCP. The nullum crimen sine lege principle concerned only the provisions of substantive criminal law, whereas procedural provisions were normally retrospective, being governed by the tempus regit actum principle. Any other finding would amount to granting a reduction of sentence every time the provisions of the CCP were repealed or amended. Moreover, unlike Article 6, which applied to criminal matters (« matière pénale » in the French version), Article 7 of the Convention referred to «the criminal offence». That showed that Article 7 concerned only criminal law, not procedural rules.
85. In any event, the procedural rules had not been applied retrospectively to the applicant's detriment. The Government observed in that connection that at the time when the crimes were committed (on 2 September 1999), the law did not provide for the possibility of requesting the summary procedure when the offences charged were punishable with life imprisonment. That possibility had been introduced only by Law No. 479 of 16 December 1999. The purpose of the principle enshrined in Article 7 of the Convention was to ensure that offenders knew in advance what acts engaged their criminal responsibility and what penalties they might make themselves liable to, and it could not be accepted that an individual should also be able to take decisions about whether to commit an offence with an eye to what might happen subsequently.
(b) Alleged infringement of the principle of the retrospective application of the more lenient criminal law
86. The applicant submitted that Article 7 of the Convention guaranteed not only the non-retrospectiveness of the criminal law but also the principle — set forth explicitly in Article 15 of the United Nations Covenant on Civil and Political Rights, by Article 49 of the European Union's Charter of Fundamental rights and by Article 9 of the American Convention on Human Rights (see paragraphs 35 — 37 above) — that, in the event of a difference between the law in force at the time of the commission of an offence and later laws, the law to be applied was the law more favourable to the accused. That meant that Article 7 was breached whenever courts imposed a heavier penalty than the one prescribed by the law in force at any time between the commission of the offence and the delivery of judgment. The applicant referred on that point to the dissenting opinion of Judge Popoviæ annexed to the Achour v. France judgment ([GC], No. 67335/01, ECHR 2006-..).
87. He pointed out that in the present case the Code of Criminal Procedure, as amended by Law No. 479 of 1999, provided from 2 January 2000 that where the summary procedure was adopted for offences punishable by life imprisonment (with or without isolation), that penalty was to be replaced with thirty years' imprisonment. However, Legislative Decree No. 341 of 2000 had changed the applicable penalty to the defendant's detriment, requiring a sentence of life imprisonment without isolation. As a result, following an appeal on points of law by the Principal Public Prosecutor, the penalty imposed at first instance had been increased to life imprisonment, which was not the penalty prescribed by the law in force at the time when the applicant had agreed to be tried under the summary procedure.
88. The applicant submitted that the retrospective application of a provision imposing a «heavier penalty» could not be justified by the fact that the Italian parliament had described Legislative Decree No. 341 of 2000 as a «law of authentic interpretation». Any other conclusion would be incompatible with the principle of the rule of law. Moreover, Legislative Decree No. 341 had not provided an interpretation of the CCP, whose provisions were clear; they had previously been interpreted in the sense that the words «life imprisonment» designated any sentence of imprisonment for life, whether with or without daytime isolation. In reality parliament had used a subterfuge in order to change the rules on the severity of sentence in the context of trial under the summary procedure. That was evidenced by the numerous criticisms made of Legislative Decree No. 341 of 2000 at the time when it was converted into statute law.
(ii) The Government's arguments
89. The Government rejected that argument. They observed that, unlike Article 15 of the United Nations Covenant on Civil and Political Rights, Article 7 of the Convention did not set forth the right to retrospective application of the more lenient criminal law.
(c) Alleged lack of clarity of the law on the basis of which the sentence of life imprisonment was imposed
90. The applicant observed that, if the Court were to accept the Government's argument that Article 442 of the CCP, as amended by Law No. 479 of 1999, was an unclear provision requiring official interpretation, it would have to find a violation of the Convention on the ground that the relevant criminal law lacked clarity and foreseeability. That much was proved by the fact that, in his case, the preliminary hearings judge had interpreted it in the sense that the appropriate sentence was thirty years' imprisonment, whereas the Assize Court of Appeal, with the assistance of the «authentic interpretation» provided by the Government, had decided that life imprisonment was the correct sentence.
(ii) The Government's arguments
91. The Government submitted that Legislative Decree No. 341 of 2000 was a genuine law of interpretation, meaning a law intended to settle a contested point in domestic law, on which the national courts had given different rulings.
2. The Court's assessment
(a) Interpretation of Article 7 of the Convention in the Court's case-law
(i) The nullum crimen, nulla poena sine lege principle
92. The guarantee enshrined in Article 7, which is an essential element of the rule of law, occupies a prominent place in the Convention system of protection, as is underlined by the fact that no derogation from it is permissible under Article 15 of the Convention in time of war or other public emergency. It should be construed and applied, as follows from its object and purpose, in such a way as to provide effective safeguards against arbitrary prosecution, conviction and punishment (see S.W. v. the United Kingdom and C.R. v. the United Kingdom, 22 November 1995, § 34 and § 32 respectively, Series A Nos. 335-B and 335-C, and Kafkaris, cited above, § 137).
93. Article 7 § 1 of the Convention goes beyond prohibition of the retrospective application of criminal law to the detriment of the accused. It also sets forth, more generally, the principle that only the law can define a crime and prescribe a penalty (nullum crimen, nulla poena sine lege). While it prohibits in particular extending the scope of existing offences to acts which previously were not criminal offences, it also lays down the principle that the criminal law must not be extensively construed to an accused's detriment, for instance by analogy (see, among other authorities, Coëme and Others v. Belgium, Nos. 32492/96, 32547/96, 32548/96, 33209/96 and 33210/96, § 145, ECHR 2000-VII).
94. It follows that offences and the relevant penalties must be clearly defined by law. This requirement is satisfied where the individual can know from the wording of the relevant provision and, if need be, with the assistance of the courts' interpretation of it, what acts and omissions will make him criminally liable (see Kokkinakis v. Greece, 25 May 1993, § 52, Series A No. 260-A; Achour, cited above, § 41; and Sud Fondi Srl and Others v. Italy, No. 75909/01, § 107, 20 January 2009).
95. The Court must therefore verify that at the time when an accused person performed the act which led to his being prosecuted and convicted there was in force a legal provision which made that act punishable, and that the punishment imposed did not exceed the limits fixed by that provision (see Coëme and Others, cited above, § 145, and Achour, cited above, § 43).
96. The notion of «penalty» in Article 7 § 1 of the Convention, like those of «civil rights and obligations» and «criminal charge» in Article 6 § 1, has an autonomous meaning (see in particular, regarding «civil rights», X v. France, 31 March 1992, § 28, Series A No. 234-C, and, on the subject of «criminal charges», Demicoli v. Malta, 27 August 1991, § 31, Series A No. 210). To render the protection offered by Article 7 effective, the Court must remain free to go behind appearances and assess for itself whether a particular measure amounts in substance to a «penalty» within the meaning of this provision (see Welch v. the United Kingdom, 9 February 1995, § 27, Series A No. 307-A).
97. The wording of Article 7 § 1, second sentence, indicates that the starting-point in any assessment of the existence of a penalty is whether the measure in question is imposed following conviction for a «criminal offence». Other factors that may be taken into account as relevant in this connection are the nature and purpose of the measure in question; its characterisation under national law; the procedures involved in the making and implementation of the measure; and its severity (see Welch, cited above, § 28).
98. Both the Commission and the Court in their case-law have drawn a distinction between a measure that constitutes in substance a «penalty» and a measure that concerns the «execution» or «enforcement» of the «penalty». In consequence, where the nature and purpose of a measure relates to the remission of a sentence or a change in a regime for early release, this does not form part of the «penalty» within the meaning of Article 7 (see Kafkaris, cited above, § 142).
(iii) Foreseeability of the criminal law
99. When speaking of «law» Article 7 alludes to the very same concept as that to which the Convention refers elsewhere when using that term, a concept which comprises statute law as well as case-law and implies qualitative requirements, including those of accessibility and foreseeability (see Kokkinakis, cited above, §§ 40 — 41, Cantoni v. France, 15 November 1996, § 29, Reports 1996-V, Coëme and Others, cited above, § 145, and E.K. v. Turkey, No. 28496/95, § 51, 7 February 2002).
100. In consequence of the principle that laws must be of general application, the wording of statutes is not always precise. One of the standard techniques of regulation by rules is to use general categorisations as opposed to exhaustive lists. That means that many laws are inevitably couched in terms which, to a greater or lesser extent are vague, and their interpretation and application depend on practice (see Cantoni, cited above, § 31, and Kokkinakis, cited above, § 40). Consequently, in any system of law, however clearly drafted a legal provision may be, including a criminal law provision, there is an inevitable element of judicial interpretation. There will always be a need for elucidation of doubtful points and for adaptation to changing circumstances. Again, whilst certainty is highly desirable, it may bring in its train excessive rigidity and the law must be able to keep pace with changing circumstances.
101. The role of adjudication vested in the courts is precisely to dissipate such interpretational doubts as remain (see Kafkaris, cited above, § 141). Moreover, it is a firmly established part of the legal tradition of the States party to the Convention that case-law, as one of the sources of the law, necessarily contributes to the gradual development of the criminal law (see Kruslin v. France, 24 April 1990, § 29, Series A No. 176-A). Article 7 of the Convention cannot be read as outlawing the gradual clarification of the rules of criminal liability through judicial interpretation from case to case, provided that the resultant development is consistent with the essence of the offence and could reasonably be foreseen (see Streletz, Kessler and Krenz v. Germany [GC], Nos. 34044/96, 35532/97 and 44801/98, § 50, ECHR 2001-II).
102. Foreseeability depends to a considerable degree on the content of the law concerned, the field it is designed to cover and the number and status of those to whom it is addressed. A law may still satisfy the requirement of «foreseeability» where the person concerned has to take appropriate legal advice to assess, to a degree that is reasonable in the circumstances, the consequences which a given action may entail (see Achour, cited above, § 54).
103. In 1978 the European Commission of Human Rights expressed the opinion that, unlike Article 15 § 1 in fine of the United Nations Covenant on Civil and Political Rights, Article 7 of the Convention did not guarantee the right to a more lenient penalty provided for in a law subsequent to the offence (see X v. Germany, No. 7900/77, Commission decision of 6 March 1978, Decisions and Reports (DR) 13, pp. 70 — 72). It accordingly declared manifestly ill-founded the complaint of an applicant who alleged that, after their commission, some of the offences he had been charged with had been decriminalised. That ruling has been repeated by the Court, which has reiterated that Article 7 does not afford the right of an offender to application of a more favourable criminal law (see Le Petit v. the United Kingdom (dec.), No. 35574/97, 5 December 2000, and Zaprianov v. Bulgaria (dec.), No. 41171/98, 6 March 2003).
104. While the Court is not formally bound to follow any of its previous judgments, it is in the interests of legal certainty, foreseeability and equality before the law that it should not depart, without cogent reason, from precedents laid down in previous cases (see, for example, Chapman v. the United Kingdom [GC], No. 27238/95, § 70, ECHR 2001-I). Since the Convention is first and foremost a system for the protection of human rights, the Court must however have regard to the changing conditions in the respondent State and in the Contracting States in general and respond, for example, to any emerging consensus as to the standards to be achieved (see, among other judgments, Cossey v. the United Kingdom, 27 September 1990, § 35, Series A No. 184, and Stafford v. the United Kingdom [GC], No. 46295/99, §§ 67 — 68, ECHR 2002-IV). It is of crucial importance that the Convention is interpreted and applied in a manner which renders its rights practical and effective, not theoretical and illusory. A failure by the Court to maintain a dynamic and evolutive approach would risk rendering it a bar to reform or improvement (see Stafford, cited above, § 68, and Christine Goodwin v. the United Kingdom [GC], No. 28957/95, § 74, ECHR 2002-VI).
105. The Court considers that a long time has elapsed since the Commission gave the above-mentioned X v. Germany decision and that during that time there have been important developments internationally. In particular, apart from the entry into force of the American Convention on Human Rights, Article 9 of which guarantees the retrospective effect of a law providing for a more lenient penalty enacted after the commission of the relevant offence (see paragraph 36 above), mention should be made of the proclamation of the European Union's Charter of Fundamental Rights. The wording of Article 49 § 1 of the Charter differs — and this can only be deliberate (see, mutatis mutandis, Christine Goodwin, cited above, § 100 in fine) — from that of Article 7 of the Convention in that it states: «If, subsequent to the commission of a criminal offence, the law provides for a lighter penalty, that penalty shall be applicable» (see paragraph 37 above). In the case of Berlusconi and Others, the Court of Justice of the European Communities, whose ruling was endorsed by the French Court of Cassation (see paragraph 39 above), held that this principle formed part of the constitutional traditions common to the member States (see paragraph 38 above). Lastly, the applicability of the more lenient criminal law was set forth in the statute of the International Criminal Court and affirmed in the case-law of the ICTY (see paragraphs 40 and 41 above).
106. The Court therefore concludes that since the X v. Germany decision a consensus has gradually emerged in Europe and internationally around the view that application of a criminal law providing for a more lenient penalty, even one enacted after the commission of the offence, has become a fundamental principle of criminal law. It is also significant that the legislation of the respondent State had recognised that principle since 1930 (see Article 2 § 3 of the Criminal Code, cited in paragraph 32 above).
107. Admittedly, Article 7 of the Convention does not expressly mention an obligation for Contracting States to grant an accused the benefit of a change in the law subsequent to the commission of the offence. It was precisely on the basis of that argument relating to the wording of the Convention that the Commission rejected the applicant's complaint in the case of X v. Germany. However, taking into account the developments mentioned above, the Court cannot regard that argument as decisive. Moreover, it observes that in prohibiting the imposition of «a heavier penalty... than the one that was applicable at the time the criminal offence was committed», paragraph 1 in fine of Article 7 does not exclude granting the accused the benefit of a more lenient sentence, prescribed by legislation subsequent to the offence.
108. In the Court's opinion, it is consistent with the principle of the rule of law, of which Article 7 forms an essential part, to expect a trial court to apply to each punishable act the penalty which the legislator considers proportionate. Inflicting a heavier penalty for the sole reason that it was prescribed at the time of the commission of the offence would mean applying to the defendant's detriment the rules governing the succession of criminal laws in time. In addition, it would amount to disregarding any legislative change favourable to the accused which might have come in before the conviction and continuing to impose penalties which the State — and the community it represents — now consider excessive. The Court notes that the obligation to apply, from among several criminal laws, the one whose provisions are the most favourable to the accused is a clarification of the rules on the succession of criminal laws, which is in accord with another essential element of Article 7, namely the foreseeability of penalties.
109. In the light of the foregoing considerations, the Court takes the view that it is necessary to depart from the case-law established by the Commission in the case of X v. Germany and affirm that Article 7 § 1 of the Convention guarantees not only the principle of non-retrospectiveness of more stringent criminal laws but also, and implicitly, the principle of retrospectiveness of the more lenient criminal law. That principle is embodied in the rule that where there are differences between the criminal law in force at the time of the commission of the offence and subsequent criminal laws enacted before a final judgment is rendered, the courts must apply the law whose provisions are most favourable to the defendant.
(c) Whether Article 442 of the CCP contains provisions of substantive criminal law
110. The Court reiterates that the rules on retrospectiveness set out in Article 7 of the Convention apply only to provisions defining offences and the penalties for them; on the other hand, in other cases, the Court has held that it is reasonable for domestic courts to apply the tempus regit actum principle with regard to procedural laws (see, with reference to new regulations on time-limits for appeals, Mione v. Italy (dec.), No. 7856/02, 12 February 2004, and Rasnik v. Italy (dec.), No. 45989/06, 10 July 2007; see also Martelli v. Italy (dec.), No. 20402/03, 12 April 2007, concerning implementation of a law containing new rules on the assessment of evidence, and Coëme and Others, cited above, §§ 147 — 149, on the immediate application to pending proceedings of laws amending the rules on limitation). The Court must therefore determine whether the text which, in the present case, underwent the legislative changes complained of, namely Article 442 § 2 of the CCP, contained provisions of substantive criminal law, and in particular provisions influencing the length of the sentence to be imposed.
111. The Court notes that Article 442 is part of the Code of Criminal Procedure, whose provisions normally govern the procedure for the prosecution and trial of offenders. However, the classification in domestic law of the legislation concerned cannot be decisive. Although it is true that Articles 438 and 441 to 443 of the CCP describe the scope and procedural stages of the summary procedure, paragraph 2 of Article 442 is entirely concerned with the length of the sentence to be imposed when the trial is conducted in accordance with that simplified process. In particular, at the time when the applicant committed the offences, Article 442 § 2 provided that, in the event of conviction, the penalty fixed by the court was to be reduced by one-third. Law No. 479 of 1999, which came into force before the preliminary hearing in the applicant's case, then specified that life imprisonment was to be replaced by thirty years' imprisonment (see paragraph 29 above).
112. There is no doubt that the penalties mentioned in Article 442 § 2 of the CCP were those to be imposed following conviction for a criminal offence (see Welch, cited above, § 28), that they were qualified as «criminal» in domestic law and that their purpose was both deterrent and punitive. In addition, they constituted the «penalty» imposed for the acts with which the defendant was charged, and not measures concerning the «execution» or «enforcement» of a penalty (see Kafkaris, cited above, § 142).
113. In the light of the foregoing, the Court considers that Article 442 § 2 of the CCP is a provision of substantive criminal law concerning the length of the sentence to be imposed in the event of conviction following trial under the summary procedure. It therefore falls within the scope of the last sentence of Article 7 § 1 of the Convention.
(d) Whether the applicant was granted the benefit of the more lenient criminal law
114. The applicant did not dispute that at the time when he committed the offences (on 2 September 1999) the acts he stood accused of were punishable by life imprisonment with daytime isolation and that, in view of the Constitutional Court's judgment No. 176 of 1991 (see paragraph 28 above), that was an impediment to adoption of the summary procedure.
115. However, the impediment was removed four months later, on 2 January 2000, while the criminal proceedings against the applicant were pending at the preliminary investigations stage, through the entry into force of Law No. 479 of 1999. As noted above, section 30 of Law No. 479 amended Article 442 of the CCP by providing that in the event of conviction following trial under the summary procedure, «life imprisonment [was to be] replaced by thirty years' imprisonment» (see paragraph 29 above). Having regard to the fact that, at the applicant's request, the preliminary hearings judge subsequently agreed to apply the summary procedure (see paragraphs 11 and 12 above), the Court considers that section 30 of Law No. 479 of 1999 is a subsequent criminal-law provision prescribing a more lenient penalty. Article 7 of the Convention, as interpreted in the present judgment (see paragraph 109 above), therefore required the applicant to be granted the benefit thereof.
116. That, moreover, is what happened in the first-instance proceedings. In a judgment of 24 November 2000 the Rome preliminary hearings judge sentenced the applicant to thirty years' imprisonment, granting him the reduction of sentence provided for in Article 442 § 2 of the CCP, as amended by Law No. 479 of 1999 (see paragraph 13 above).
117. However, that application in favour of the accused of a provision prescribing a more lenient penalty which had come into force after the commission of the offences was set aside by the Rome Court of Appeal and by the Court of Cassation. Those courts took the view that it was necessary to apply Legislative Decree No. 341 of 2000, which specified that, where there were cumulative offences, if an offender was liable — like the applicant — to life imprisonment with daytime isolation, that penalty was to be replaced not by thirty years' imprisonment but by life imprisonment without isolation (see paragraphs 19 — 21, 24, 30 and 31 above).
118. The Court cannot accept the Government's argument that Legislative Decree No. 341 was not a provision introducing new rules on the penalty applicable in the context of the summary procedure but a law interpreting earlier legislation (see paragraph 91 above). In that connection, it observes that, as amended by Law No. 479 of 1999, Article 442 § 2 of the CCP did not contain any particular ambiguity; it clearly stated that life imprisonment was to be replaced by thirty years' imprisonment, and made no distinction between life imprisonment with and life imprisonment without daytime isolation. Moreover, the Government have not produced any examples of judicial decisions which could be alleged to have been based on conflicting interpretations of Article 442.
119. It follows that the applicant was given a heavier sentence than the one prescribed by the law which, of all the laws in force during the period between the commission of the offence and delivery of the final judgment, was most favourable to him.
120. In the light of the foregoing, the Court considers that the respondent State failed to discharge its obligation to grant the applicant the benefit of the provision prescribing a more lenient penalty which had come into force after the commission of the offence.
121. It follows that in this case there has been a violation of Article 7 § 1 of the Convention.
122. The Court reiterates its finding that it has jurisdiction to examine the facts that gave rise to the complaint declared admissible from the standpoint of Article 6 § 1 of the Convention also (see paragraph 57 above).
123. The relevant parts of that provision read as follows:
«In the determination of... any criminal charge against him, everyone is entitled to a fair... hearing... by [a]... tribunal...»
124. The Government rejected this complaint.
A. The Government's plea of non-exhaustion of domestic remedies
125. The Government observed that the applicant had not availed himself of the possibility of withdrawing his request for adoption of the summary procedure, provided for in Article 8 § 2 of Legislative Decree No. 341 of 2000 (see paragraph 31 above). Under the terms of Article 8 § 2 the applicant had until 21 February 2001 to exercise his right to withdraw his request, and if he had done so he would have been entitled to an ordinary trial attended by all the safeguards enshrined in Article 6 of the Convention.
126. The Court considers that the Government's objection raises questions closely bound up with those raised by the applicant's complaint under Article 6 of the Convention. It therefore decides to join the plea of non-exhaustion of domestic remedies to the merits (see, mutatis mutandis and among many other authorities, Isaak v. Turkey, No. 44587/98, § 78, 24 June 2008).
B. Merits of the complaint
1. Arguments of the parties
127. The applicant submitted that the circumstances that had led to the violation of Article 7 of the Convention had also breached the principles of fair trial. In February 2000 he had opted for the summary procedure, and in doing so had waived a number of procedural safeguards, because he knew, on the basis of the Code of Criminal Procedure in force at the time, that in the event of his conviction he would be punished by thirty years' imprisonment and not a life sentence. However, the CCP had been amended unfavourably, and in exchange for his waiver he had not been granted a reduction of his sentence (the only advantage being that he had avoided daytime isolation). But adoption of the summary procedure implied a «public-law contract» between the defendant and the State; once entered into, that «contract» could not be rescinded or varied unilaterally.
128. The applicant observed that when Legislative Decree No. 341 came into force and when it was converted into statute law, he was in prison. He was therefore not aware of the possibility of withdrawing his request for adoption of the summary procedure, which related to the exercise of a personal right of the defendant. The possibility had not been mentioned in the prosecution's appeal on points of law. As he was not familiar with the finer points of judicial proceedings, he had not had the real possibility of reconsidering his procedural choices. The assertion in the Hermi v. Italy judgment ([GC], No. 18114/02, § 92, ECHR 2006-...), to the effect that the State could not be required to spell out in detail, at each step in the procedure, the defendant's rights and entitlements, were not relevant in the present case, which concerned the retrospective application of a heavier penalty.
129. The Government accepted that, at the time when the applicant requested adoption of the summary procedure (on 18 February 2000), Article 442 § 2 of the CCP provided that, if the penalty to be imposed was life imprisonment, the judge should reduce it to thirty years' imprisonment. Moreover, it was possible that when the applicant was found guilty in the first-instance judgment (24 November 2000) he was not aware of the existence of Legislative Decree No. 341 of 2000, which had come into force that very day. However, parliament had foreseen that eventuality and had given defendants the right to withdraw a request for adoption of the summary procedure and to elect to stand trial under the ordinary procedure instead (see Article 8 of Legislative Decree No. 341 of 2000, cited in paragraph 31 above).
130. The right in question had to be exercised within thirty days, beginning either with the entry into force of the Act of parliament converting Legislative Decree No. 341 into statute law (that is by 21 February 2001) or with notification of an appeal on points of law by the prosecution. The applicant had therefore had almost three months to reconsider his decision to stand trial under the summary procedure but had chosen not to avail himself of that possibility. If he had done so, the proceedings would have reverted to the preliminary hearing stage and the trial would have been conducted in accordance with the ordinary rules.
131. As Legislative Decree No. 341 had been published in the Official Gazette, it had to be considered to be known to everyone. As the Grand Chamber had held in the Hermi case (cited above), the applicant's lawyer had a statutory and professional obligation to inform his client on this subject. Moreover, the prosecution's appeal on points of law, copies of which had been sent to both the applicant and his lawyer, mentioned the new legislation.
2. The Court's assessment
132. The Court observes first of all that, in the context of civil disputes, it has repeatedly ruled that although, in principle, the legislature is not prevented from regulating, through new retrospective provisions, rights derived from the laws in force, the principle of the rule of law and the notion of fair trial enshrined in Article 6 preclude, except for compelling public-interest reasons, interference by the legislature with the administration of justice designed to influence the judicial determination of a dispute (see, among many other authorities, Stran Greek Refineries and Stratis Andreadis v. Greece, 9 December 1994, § 49, Series A No. 301-B, National & Provincial Building Society, Leeds Permanent Building Society and Yorkshire Building Society v. the United Kingdom, 23 October 1997, § 112, Reports 1997-VII, Zielinski and Pradal and Gonzalez and Others v. France [GC], Nos. 24846/94 and 34165/96 to 34173/96, § 57, ECHR 1999-VII, and Scordino v. Italy (No. 1) [GC], No. 36813/97, § 126, ECHR 2006-...). The Court considers that those principles, which are essential elements of the concepts of legal certainty and protection of litigants' legitimate trust (see Unedic v. France, No. 20153/04, § 74, 18 December 2008), are applicable, mutatis mutandis, to criminal proceedings.
133. In the present case the applicant complained that, although he had opted for a simplified trial — the summary procedure — he had been deprived of the most important advantage stemming from that choice under the law in force at the time when he had made it, namely the replacement of life imprisonment with a thirty-year sentence.
134. The Court has already had occasion to examine the particular features of the summary procedure provided for in the Italian Code of Criminal Procedure. It has noted that the procedure entails undoubted advantages for the defendant: if convicted, he receives a substantially reduced sentence, and the prosecution cannot lodge an appeal against a decision to convict which does not alter the legal characterisation of the offence (see Hermi, cited above, § 78, and Hany v. Italy (dec.), No. 17543/05, 6 November 2007). However, the summary procedure also entails a diminution of the procedural safeguards afforded by domestic law, particularly public hearings and the possibility to adduce evidence and have witnesses summoned (see Kwiatkowska v. Italy (dec.), No. 52868/99, 30 November 2000). In a trial under the summary procedure the production of new evidence is in principle ruled out, as the court's decision has to be taken, subject to exceptions, on the basis of the documents contained in the file held by the Public Prosecutor's Office (see Hermi, cited above, § 87; see also paragraph 27 above).
135. The safeguards mentioned above are fundamental aspects of the right to a fair trial enshrined in Article 6 of the Convention. Neither the letter nor the spirit of Article 6 prevents a person from waiving them of his own free will, either expressly or tacitly. However, such a waiver must, if it is to be effective for Convention purposes, be established in an unequivocal manner and be attended by minimum safeguards commensurate with its importance (see Poitrimol v. France, 23 November 1993, § 31, Series A No. 277-A, and Hermi, cited above, § 73). In addition, it must not run counter to any important public interest (see Håkansson and Sturesson v. Sweden, 21 February 1990, § 66, Series A No. 171-A, and Sejdovic, cited above, § 86).
136. The Court considers that by requesting the adoption of the summary procedure the applicant — who was assisted by a lawyer of his choice, and was therefore in a position to ascertain what the consequences of his request would be — unequivocally waived his rights to a public hearing, to have witnesses called, to produce new evidence and to examine prosecution witnesses. Nor does it appear that the case raised any public-interest issues militating against such a waiver (see, mutatis mutandis, Kwiatkowska, decision cited above).
137. However, as pointed out above, the waiver was made in exchange for certain advantages, which included non-imposition of life imprisonment, as it was clear from the text of Article 442 of the CCP, as amended by Law No. 479 of 1999, that in the event of conviction under the summary procedure the sentence to be imposed was to be reduced by one-third and life imprisonment replaced by a thirty-year sentence. On the basis of that legal framework, in force at the time when he requested adoption of the simplified procedure, the applicant could legitimately expect that, thanks to the procedural choice he had made, the maximum sentence to which he was liable was a term of imprisonment not exceeding thirty years.
138. But that legitimate expectation on the applicant's part was frustrated by Legislative Decree No. 341 of 2000, which provided that, where a judge considered that the appropriate sentence should be life imprisonment with daytime isolation, the penalty to be imposed should be life imprisonment without isolation. From the date of the entry into force of Legislative Decree No. 341 (24 November 2000), it was clear that that penalty could be imposed even on defendants tried under the summary procedure. Yet, the change in the rules on fixing of sentence was applied not only to defendants making new requests for trial under the summary procedure but also to persons who, like the applicant, had made that request and stood trial at first instance before the publication of Legislative Decree No. 341 in the Official Gazette.
139. The Court considers that a person charged with an offence must be able to expect the state to act in good faith and take due account of the procedural choices made by the defence, using the possibilities made available by law. It is contrary to the principle of legal certainty and the protection of the legitimate trust of persons engaged in judicial proceedings for a State to be able to reduce unilaterally the advantages attached to the waiver of certain rights inherent in the concept of fair trial. As such a waiver is made in exchange for the advantages mentioned, it cannot be regarded as fair if, once the competent domestic authorities have agreed to adopt a simplified procedure, a crucial element of the agreement between the State and the defendant is altered to the latter's detriment without his consent. In that connection, the Court notes that, although the Contracting States are not required by the Convention to provide for simplified procedures (see Hany, decision cited above), where such procedures exist and have been adopted, the principles of fair trial require that defendants should not be deprived arbitrarily of the advantages attached to them.
140. In the present case application of the provisions of Legislative Decree No. 341 after the end of the first-instance proceedings deprived the applicant of an essential advantage which was guaranteed by law and which had prompted his decision to elect to stand trial under the summary procedure. That is incompatible with the principles embodied in Article 6 of the Convention.
141. It remains to be determined whether the applicant's right under Article 8 of Legislative Decree No. 341 to withdraw his request for adoption of the summary procedure was capable of remedying the prejudice he suffered.
142. The Court observes first of all that it cannot accept the applicant's argument that because the authorities did not inform him of this right he had no real possibility of availing himself of it. It reiterates that the State cannot be made responsible for spelling out in detail, at each step in the procedure, the defendant's rights and entitlements, and that it is for the legal counsel of the accused to inform his client as to the progress of the proceedings against him and the steps to be taken in order to assert his rights (see Hermi, cited above, § 92). Although deprived of his liberty, at the time of the publication of Legislative Decree No. 341 and the appeal on points of law lodged by the prosecution, the applicant was assisted by two lawyers of his choice who, moreover, on 5 February 2001, had appealed against the first-instance judgment (see paragraph 16 above). As the Government rightly pointed out, those lawyers had received a copy of the prosecution's appeal in which Legislative Decree No. 341 was expressly mentioned. They therefore had the opportunity to inform their client about it and discuss with him the most appropriate defence against the prosecution's submissions. In addition, they had enough time (thirty days from the entry into force of the Act of parliament converting the legislative decree into statute law or from notification of the prosecution's appeal on points of law) to study the question.
143. However, it should be pointed out that if the applicant had withdrawn his request for adoption of the summary procedure, the result would have been the reopening of the proceedings against him under the ordinary procedure and the resumption of his trial at the preliminary hearing stage. He would thus have had the benefit of the rights he had waived by opting for the summary procedure, but would not have been able to compel the State to honour the agreement previously entered into, whereby the waiver of procedural safeguards was to be offered in exchange for a reduced sentence.
144. In the Court's opinion it would be excessive to require a defendant to give up the possibility of a simplified procedure accepted by the authorities which had resulted at first instance in his obtaining the advantages he had hoped for. In that connection, the Court observes that for more than nine months (from 18 February to 24 November 2000), the applicant legitimately believed that, as he had opted to stand trial under the summary procedure, the maximum sentence to which he was liable was thirty years' imprisonment, and that that legitimate expectation was frustrated by factors beyond his control, such as the length of the domestic proceedings and the adoption of Legislative Decree No. 341 of 2000.
145. It follows that the Government's preliminary objection on the ground of non-exhaustion (see paragraphs 125 — 126 above) cannot be accepted and that there has been a violation of Article 6 of the Convention.
A. Article 46 of the Convention
«1. The High Contracting Parties undertake to abide by the final judgment of the Court in any case to which they are parties.»
2. The final judgment of the Court shall be transmitted to the Committee of Ministers, which shall supervise its execution.»
147. By Article 46 of the Convention the High Contracting Parties undertake to abide by the final judgments of the Court in any case to which they are parties, execution being supervised by the Committee of Ministers. It follows, inter alia, that a judgment in which the Court finds a breach imposes on the respondent State a legal obligation not just to pay those concerned the sums awarded by way of just satisfaction under Article 41, but also to choose the general and/or, if appropriate, individual measures to be adopted. As the Court's judgments are essentially declaratory, the respondent State remains free, subject to the supervision of the Committee of Ministers, to choose the means by which it will discharge its legal obligation under Article 46 of the Convention, provided that such means are compatible with the conclusions set out in the Court's judgment (see Scozzari and Giunta v. Italy [GC], Nos. 39221/98 and 41963/98, § 249, ECHR 2000-VIII; Sejdovic, cited above, § 119; and Aleksanyan v. Russia, No. 46468/06, § 238, 22 December 2008).
148. However, exceptionally, with a view to helping the respondent State to fulfil its obligations under Article 46, the Court will seek to indicate the type of measure that might be taken in order to put an end to a situation it has found to exist (see, for example, Broniowski v. Poland [GC], No. 31443/96, § 194, ECHR 2004-V). In other exceptional cases, where the very nature of the violation found is such as to leave no real choice between measures capable of remedying it, the Court may decide to indicate only one such measure (see Aleksanyan, cited above, § 239, and Abbasov v. Azerbaijan, No. 24271/05, § 37, 17 January 2008).
149. In the present case, the Court does not consider it necessary to indicate general measures required at national level for the execution of its judgment.
150. As regards individual measures, the Court observes that in many cases in which it found a violation of Article 6 of the Convention because an applicant had not been tried by an independent and impartial tribunal (see, among other judgments, Gençel v. Turkey, No. 53431/99, § 27, 23 October 2003, and Tahir Duran v. Turkey, No. 40997/98, § 23, 29 January 2004), or because of an interference with the right to participate in the trial (see Somogyi v. Italy, No. 67972/01, § 86, ECHR 2004-IV, and R.R. v. Italy, No. 42191/02, § 76, 9 June 2005) or with the right to examine prosecution witnesses (see Bracci v. Italy, No. 36822/02, § 75, 13 October 2005) the Court indicated in Chamber judgments that in principle the most appropriate remedy would be for the applicant to be given a retrial without delay if he or she so requested. The Grand Chamber has endorsed the general approach taken in the cases cited above (see Öcalan v. Turkey [GC], No. 46221/99, § 210, ECHR 2005-IV, and Sejdovic, cited above, §§ 126 — 127).
151. Nevertheless, the aim of individual measures should be to put the applicant, as far as possible, in the position he would have been in had the requirements of the Convention not been disregarded (see Piersack v. Belgium (Article 50), 26 October 1984, § 12, Series A No. 85). A judgment in which the Court finds a violation imposes on the respondent State a legal obligation under Article 46 of the Convention to put an end to the violation found and make reparation for its consequences in such a way as to restore as far as possible the situation existing before the breach (see Menteº and Others v. Turkey (just satisfaction), 24 July 1998, § 24, Reports 1998-IV; Scozzari and Giunta, cited above, § 249; Maestri v. Italy [GC], No. 39748/98, § 47, ECHR 2004-I; and Assanidze v. Georgia [GC], No. 71503/01, § 198, ECHR 2004-II).
152. The State preserves discretion as to the manner of execution of a judgment, provided that it discharges its primary obligation under the Convention, which is to secure the rights and freedoms guaranteed (see Assanidze, cited above, § 202). At the same time, in ratifying the Convention the Contracting States undertake to ensure that their domestic legislation is compatible with it, so that it is for the respondent State to remove any obstacles in its domestic legal system that might prevent the applicant's situation from being adequately redressed (see Maestri, cited above, § 47, and Assanidze, cited above, § 198).
153. The Court has found in the present case that the retrospective application to the applicant's detriment of the provisions of Legislative Decree No. 341 of 2000 infringed the rights guaranteed by Articles 6 and 7 of the Convention. In particular, after a trial that the Court has found to have been unfair (see paragraph 145 above), the applicant received a sentence (life imprisonment) heavier than the maximum sentence to which he was liable at the time when he requested and was granted the right to be tried under the summary procedure (thirty years' imprisonment).
154. Having regard to the particular circumstances of the case and the urgent need to put an end to the breach of Articles 6 and 7 of the Convention, the Court therefore considers that the respondent State is responsible for ensuring that the applicant's sentence of life imprisonment is replaced by a penalty consistent with the principles set out in the present judgment, which is a sentence not exceeding thirty years' imprisonment.
B. Article 41 of the Convention
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
1. Damage
156. The applicant claimed 250,000 euros (EUR) for non-pecuniary damage. He observed that in the present case his sentence of thirty years' imprisonment had been replaced with a life sentence, which amounted to «a moral death sentence», and moreover one imposed on him although he was seriously ill.
157. The Government did not submit observations on this point.
158. The Court considers that the applicant undoubtedly sustained non-pecuniary damage. Ruling on an equitable basis, as required by Article 41 of the Convention, it awards him EUR 10,000 under this head.
2. Costs and expenses
159. Relying on a bill of costs made out by his lawyer, the applicant requested EUR 15,623.50 for the costs and expenses he had incurred before the Court.
160. The Government did not submit observations on this point.
161. According to the Court's established case-law, an award can be made in respect of costs and expenses incurred by the applicant only in so far as they have been actually and necessarily incurred and are reasonable as to quantum (see Belziuk v. Poland, 25 March 1998, § 49, Reports of Judgments and Decisions 1998-II).
162. The Court considers the amount requested in respect of costs and expenses for the proceedings before it excessive and decides to award EUR 10,000 under this head.
3. Default interest
163. The Court considers it appropriate that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
1. Holds unanimously that it has jurisdiction to examine the case submitted to it from the standpoint of Article 6 of the Convention also;
2. Dismisses unanimously the Government's plea of non-exhaustion of domestic remedies grounded on the fact that the applicant did not raise before the national courts his complaints under Article 7 of the Convention;
3. Holds by eleven votes to six that there has been a violation of Article 7 of the Convention;
4. Joins to the merits unanimously the Government's plea of non-exhaustion of domestic remedies grounded on the fact that the applicant did not avail himself of the possibility of withdrawing his request for adoption of the summary procedure and rejects it;
5. Holds unanimously that there has been a violation of Article 6 of the Convention;
(a) unanimously that the respondent State is responsible for ensuring that the sentence of life imprisonment imposed on the applicant is replaced by a penalty consistent with the principles set out in the present judgment (see paragraph 154 above);
(b) by sixteen votes to one that the respondent State is to pay the applicant, within three months, EUR 10,000 (ten thousand euros), plus any tax that may be chargeable, in respect of non-pecuniary damage;
(c) unanimously that the respondent State is to pay the applicant, within three months, EUR 10,000 (ten thousand euros), plus any tax that may be chargeable to the applicant, in respect of costs and expenses;
(d) unanimously that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
7. Dismisses unanimously the remainder of the applicant's claim for just satisfaction.
Done in English and in French, and delivered at a public hearing in the Human Rights Building, Strasbourg, on 17 September 2009.
Deputy Registrar
In accordance with Article 45 § 2 of the Convention and Rule 74 § 2 of the Rules of Court, the following separate opinions are annexed to this judgment:
(a) concurring opinion of Judge Malinverni, joined by judges Cabral Barreto and Šikuta ;
(b) partly dissenting opinion of Judge Nicolaou, joined by judges, Bratza, Lorenzen, Joèiené , Villiger and Sajó .
CONCURRING OPINION OF JUDGE MALINVERNI, JOINED BY JUDGES CABRAL BARRETO AND ŠIKUTA
I agree with all the arguments that led the Grand Chamber to find a violation of Article 7 of the Convention. I regret, however, that the judgment does not look more deeply into what to my mind constitutes the particularity of this case, namely the circumstances surrounding the prosecution's appeal on points of law.
Those circumstances are as follows. The first-instance judgment was delivered on 24 November 2000, that is, on the same day as the entry into force of Legislative Decree No. 341 (see paragraph 13 of the judgment). According to the applicant's assertions, which the Government did not contest, the trial before the Rome preliminary hearings judge began at 10.19 a.m. As judgment was delivered immediately after the trial hearing (see paragraph 81), it is very probable that the decision of the preliminary hearings judge was given during the morning of 24 November 2000.
Legislative Decree No. 341 was published in the Official Gazette on the same day, but during the afternoon (see paragraph 33). It follows that at the time when the first-instance judgment was delivered the decree in question could not have been known of by anyone, and the fact is that a legislative instrument cannot take effect before its publication in the Official Gazette (see paragraph 34).
In the appeal on points of law of 12 January 2001 the public prosecutor's office at the Rome Court of Appeal argued that the preliminary hearings judge should have applied Article 7 of Legislative Decree No. 341 and that that omission should be considered a «manifest error of law». The prosecution service accordingly asked for the sentence imposed on the applicant — thirty years' imprisonment — to be replaced by life imprisonment (see paragraphs 14 and 15). That application, as we know, was allowed by the Rome Assize Court of Appeal.
In my opinion, the principles of legal certainty, the rule of law and the non-retrospective application of a harsher law require the authorities not to apply, to a defendant's detriment, a law which could not have been known of at the time when judgment was delivered.
When he requested adoption of the summary procedure, and right up to the end of the first-instance proceedings, the applicant could not have foreseen the consequences of the application of Legislative Decree No. 341. Accordingly, in the particular circumstances described above, the penalty imposed by the appellate court at the prosecution's request had no legal basis whatsoever and was therefore, on that account too, contrary to Article 7 of the Convention.
PARTLY DISSENTING OPINION OF JUDGE NICOLAOU, JOINED BY JUDGES BRATZA, LORENZEN, JOÈIENÉ , VILLIGER AND SAJÓ
The Grand Chamber is unanimously in agreement that in the present case there has been a violation of Article 6 § 1 of the Convention. The reasoning set out in the part of the judgment dealing specifically with Article 6 § 1, with which we are in full agreement, should in our view be read in the light also of the principles already recognised by the Court and discussed by the majority in connection with Article 7 § 1, for it is in the broader context that the fairness issue under Article 6 § 1 acquires its full significance.
At the time when the offences were committed the penalty was life imprisonment with daytime isolation. For offences carrying this penalty the summary procedure, which entailed a reduced sentence, did not apply. It did, however, subsequently become available. On 19 February 2000 the applicant opted for it and, with the consent of the prosecution, the criminal court agreed that it should follow it. The case was twice adjourned and it was not dealt with until 24 November 2000, which was more than eight months later, even though for both trial and sentence less than a morning's sitting was required. The law-decree providing for a higher penalty, published later on the same day, meant to undo what had already been done. Having met with judicial approval, it resulted in an increase in the applicant's sentence. It is in these circumstances that we have concluded that there was a lack of fairness.
However, although the needs of the present case are fully met by Article 6 § 1, the majority are not content with that. They take the view that the matter should primarily be treated under Article 7 § 1. They not only regard the terms of Article 7 § 1 as encompassing the more favourable law — the lex mitior — principle; they also consider that the case warrants the complete reversal of the Court's case-law by a new interpretation of Article 7 § 1 more consonant with the times. In our opinion Article 7 § 1 does not admit of such interpretation.
Although there is, seemingly, a thematic link between the legality principle of Article 7 § 1 and the more favourable law principle, a link which is, perhaps, strengthened by the fact that subsequent human rights instruments treat the two together, there is a vital difference between them. The former principle works at a higher level than the latter. It represents an integral part of the rule of law. Nullum crimen nulla poena sine praevia lege poenali: no one is to be convicted or punished without a pre-existing criminal law in force. Nothing is more fundamental than that. It is peremptory and inevitable. It is an essential condition of freedom. That is why Article 15 does not allow derogation from Article 7 § 1. The lex mitior principle does not form part of nor can it be considered an extension or a corollary of this rule of law requirement. It is a different kind of norm. It expresses a choice that reflects the development of a social process in the context of criminal law. It circumscribes the scope of criminal law by preserving benefits accruing to defendants as a result of substantive laws subsequent to the commission of the offence and applicable while the case was pending. It remains, in the absence of some specific provision, a matter of policy or choice in the discretionary area enjoyed by the State in criminal matters.
It is clear that when Article 7 § 1 was adopted the lex mitior principle was not included in it; and it has not been suggested that anyone had then thought that it was covered by the nullum crimen nulla poena sine lege principle, often stated in this shortened form. Article 7 § 1 of the Convention, adopted in 1950, was modelled on Article 11 § 2 of the Universal Declaration of Human Rights, with which it is almost identical, adopted by the General Assembly of the United Nations in 1948. The Travaux Preparatoires of Article 7 § 1 reveal (at page 7, item (5)) that the possibility had been canvassed of adding to it the lex mitior principle but that it was abandoned. It is significant that when the corresponding provision of the International Covenant on Civil and Political Rights was being prepared, the draft at the initial phase contained only the nullum crimen nulla poena sine lege principle, the same as Article 7 § 1 of the Convention. The proposal to include the lex mitior principle came later, whereupon the following third sentence was added to give effect to it:
«If, subsequent to the commission of the offence, provision is made by law for the imposition of the lighter penalty the offender shall benefit thereby».
Views differed on whether it was right to do that. The Guide to the Travaux Préparatoires of the International Covenant on Civil and Political Rights, by Marc J. Bossuyt, contains an interesting account of the various considerations involved:
«Commission on Human Rights, 5th Session (1949) 6th Session (1950), 8th Session (1952)
»
A/2929, Chapt. VI, § 95: It was argued that the third sentence of paragraph 1 contradicted the assumption underlying the second sentence, namely that a penalty must be that which was authorized by the law in force at the time of its imposition [E/CN.4/SR.159, §§ 46 — 48 (USA); E/CN.4/SR.324, p. 4 & p. 7 & p. 15 (GB), p. 5 (USA), p. 9 (IND)]. It was also said that, notwithstanding the praiseworthiness of the goal at which the third sentence aimed, it was not appropriate to make provision for it in the covenant, since it would seem to mean that convicted persons would be enabled as of right to demand that they should benefit from any change made in the law after their conviction [E/CN.4/SR.112, p. 3 (GB), p. 5 (GCA); E/CN.4/SR.324, p. 5 (USA)]. It was asserted that the executive authority of States parties to the covenant should retain an absolute discretion in applying the benefits of subsequently enacted legislation to such persons [E/CN.4/SR. 159, §§ 61 — 62 (USA), § 65 (GB), § 72 (RCH); E/CN.4/SR.324, p. 16 (GB)]. In opposition to these views it was observed that the tendency in modern criminal law was to allow a person to enjoy the benefit of such lighter penalties as might be imposed after the commission of the offence with which he was charged [E/CN.4/SR.112, p. 4 (USA), p. 6 (RCH) p. 7 (SU); E/CN.4SR.159, § 83 (ET), § 86 (U), § 88 (F); E/CN.4/SR.199, § 151 (GB), § 153 (F), § 156 (ET); E/CN.4/SR.324, pp. 4 — 5 & p. 8 (SU), p. 5(B), p. 9 (YU), p. 11 (RCH) & (F), p. 12 (PL), p. 14 (IL)]; the laws imposing new and lighter penalties were often the concrete expression of some change in the attitude of the community towards the offence in question [E/CN.4/SR.112, p. 8 (F); E/CN.4/SR.324, p. 7 (RCH)].»
The argument that Article 7 § 1 of the Convention should be interpreted as including the most favourable law principle was examined and dismissed by the Commission in X. v. the Federal Republic of Germany, No. 7900/77, decision of 6 March 1978, Decisions and Reports No. 13, pp. 70 — 72. The applicant was found guilty of the breach of a fiscal provision and a fine was imposed on him. He appealed. Before the appeal was heard the provision on which his conviction had been based was repealed. He submitted that he should be given the benefit of that change. He alleged a violation of Article 7 and he referred, in support, to Article 15 of the United Nations Covenant on Civil and Political Rights. It may be useful to note in this connection that the American Convention on Human Rights, already adopted in 1969 though it came into force on 18 July 1978, a few months after the decision in that case, also contained a sentence embodying the more favourable law principle. In a short decision the Commission pointed out what was obvious and expressed it in this way:
«However, Article 7 of the Convention does not contain a provision similar to Article 15, paragraph 1 in fine of the United Nations Covenant which is, moreover, based on a different hypothesis because it guarantees the convicted person the right to benefit from the application of a lighter penalty imposed by a law enacted subsequent to the commission of the offence. In the present case, some of the charges against the applicant are to a certain extent no longer criminal offences. Nevertheless, at the time that the offence was committed the action of the applicant constituted a crime according to national law within the meaning of Article 7, paragraph 1, so that this complaint is (also) manifestly ill-founded...»
The decision in X. v. the Federal Republic of Germany (above) was, relatively recently, followed by the Court in Ian Le Petit v. the United Kingdom (dec.), No. 35574/97, 5 December 2000, and in Zaprianov v. Bulgaria, (dec.), No. 41171/98, 6 March 2003, where it was categorically stated that:
«Article 7 does not guarantee the right to have a subsequent and favourable change in the law applicable to an earlier offence».
The conflict of opinion in the present case should not be attributed to a difference in our interpretative approach to Article 7 § 1 of the Convention. We all profess adherence to the relevant international rules embodied in Articles 31 and 32 of the Vienna Convention on the Law of Treaties 1969 and the view that we, as minority, take of Article 7 § 1 does not call in question the Court's case-law, to which the majority briefly refer, either on reversing previous decisions, where necessary, or of adapting to changing conditions and responding to some emerging consensus on new standards since, as is often emphasised, the Convention is a living instrument requiring a dynamic and evolutive approach that renders rights practical and effective, not theoretical and illusory. But no judicial interpretation, however creative, can be entirely free of constraints. Most importantly it is necessary to keep within the limits set by Convention provisions. As the Court pointed out in Johnston and Others v. Ireland (18 December 1986, § 53, Series A No. 112):
«It is true that the Convention and its Protocols must be interpreted in the light of present-day conditions (see, amongst several authorities the above-mentioned Marckx judgment, Series A No. 31, p. 26, para. 58). However, the Court cannot, by means of an evolutive interpretation, derive from these instruments a right which was not included therein at the outset. This is particularly so here, where the omission was deliberate.»
This is a matter on which the Court should be particularly sensitive. And yet, although the present case does not require it, the majority has gone on to examine the case under Article 7 § 1 and, in order to apply it, has had it re-written in order to accord with what they consider it ought to have been. This, with respect, oversteps the limits.
Переход между статьями: Ctrl + ← / →