Постановление ЕСПЧ от 07.01.2010
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 07.01.2010. 25965/04. 07.01.2010. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2596504
«Дело „Ранцев (Rantsev) против Республики Кипр и Российской Федерации“ (жалоба № 25965/04) [рус., англ.]»
[неофициальный перевод] <*>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «РАНЦЕВ (RANTSEV) ПРОТИВ РЕСПУБЛИКИ КИПР И РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» (Жалоба № 25965/04)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
(Страсбург, 7 января 2010 года)
<*> Перевод на русский язык Николаева Г.А.
По делу «Ранцев против Республики Кипр и Российской Федерации» Европейский суд по правам человека (Первая секция), заседая Палатой в составе:
Христоса Розакиса, Председателя Палаты,
а также при участии Серена Нильсена, Секретаря Секции Суда,
заседая за закрытыми дверями 10 декабря 2010 г.,
вынес в указанный день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 25965/04, поданной против Республики Кипр и Российской Федерации в Европейский суд по правам человека (далее — Европейский суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданином Российской Федерации Николаем Михайловичем Ранцевым (далее — заявитель) 26 мая 2004 г.
2. Интересы заявителя, которому была предоставлена юридическая помощь, представляла Л. Чуркина, адвокат, практикующий в г. Екатеринбурге. Власти Кипра были представлены Уполномоченным П. Клеридесом, генеральным атторнеем <*> Республики Кипр. Власти Российской Федерации были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде по правам человека Г.О. Матюшкиным.
<*> Генеральный атторней Республики Кипр выступает в качестве Главного юридического советника Президента Республики и Совета министров и одновременно является директором департамента публичных преследований (прим. переводчика).
3. Заявитель жаловался со ссылкой на статьи 2 Конвенции, 3, 4, 5 и 8 Конвенции на отсутствие удовлетворительного расследования обстоятельств гибели его дочери, отсутствие адекватной защиты его дочери при ее жизни со стороны полиции Кипра и уклонение властей Кипра от принятия мер для наказания лиц, несущих ответственность за гибель его дочери и жестокое обращение с ней. Он также жаловался со ссылкой на статьи 2 и 4 Конвенции на уклонение российских властей от расследования предполагаемой торговли его дочерью и последующей гибели и от принятия мер по ее защите от угрозы торговли людьми. Наконец, он жаловался со ссылкой на статью 6 Конвенции на процедуру дознания и предполагаемое отсутствие доступа к суду на Кипре.
4. 19 октября 2007 г. Кипрскому и Российскому государствам-ответчикам было предложено представить полное следственное дело, а также переписку между двумя государствами-ответчиками по данному вопросу. 17 декабря 2007 г. и 17 марта 2008 г. Кипрское и Российское государства-ответчики соответственно представили ряд документов.
5. 20 мая 2008 г. председатель Первой секции решил применить правило 41 Регламента Суда и рассмотреть жалобу в приоритетном порядке.
6. 27 июня 2008 г. председатель Первой секции коммуницировал жалобу каждому государству-ответчику. В соответствии с пунктом 3 статьи 29 Конвенции Европейский суд решил рассмотреть данную жалобу одновременно по вопросу приемлемости и по существу.
7. 27 и 28 октября 2008 г. соответственно Кипрское и Российское государства-ответчики представили свои письменные объяснения по вопросу о приемлемости и по существу жалобы. Кроме того, были получены замечания третьих сторон от двух неправительственных организаций, расположенных в г. Лондоне, «Интерайтс» и Центра «Эй-Ай-Ар-И» <*>, которым председатель разрешил принять участие в письменной процедуре (пункт 2 статьи 36 Конвенции и пункт 2 правила 44 Регламента Суда).
<*> На сайте указанной организации данная аббревиатура раскрывается как «рекомендации о правах личности в Европе» (прим. переводчика).
8. 12 декабря 2008 г. председатель Первой секции принял Решение об освобождении от оплаты юридической помощи заявителем в связи с представительством его интересов в Европейском суде.
9. 16 декабря 2008 г. заявитель представил в ответ письменные объяснения, а также требования о справедливой компенсации.
10. Кипрское и Российское государства-ответчики представили объяснения относительно требований заявителя о справедливой компенсации.
11. Письмом от 10 апреля 2009 г. Кипрское государство-ответчик просило Европейский суд об исключении жалобы из списка дел, подлежащих рассмотрению Европейским судом, и приложило текст одностороннего заявления с целью разрешения вопросов, затронутых заявителем. Заявитель представил письменные объяснения в связи с заявлением Кипрского государства-ответчика 21 мая 2009 г.
12. Заявитель просил провести устное слушание, однако до принятия настоящего Постановления Европейский суд решил, что его проведение необязательно.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
13. Заявитель, Николай Михайлович Ранцев, является российским гражданином, который родился в 1938 году и проживает в г. Светлогорске (Россия). Он является отцом Оксаны Ранцевой, также российской гражданки, родившейся в 1980 году.
14. Факты настоящего дела, установленные по объяснениям сторон и материалам, представленным ими, в частности по свидетельским показаниям, полученным полицией Кипра, могут быть кратко изложены следующим образом.
A. Предшествовавшие события
15. Оксана Ранцева прибыла на Кипр 5 марта 2001 г. 13 февраля 2001 г., Кс.А., владелец кабаре в г. Лимасол, обратился за выдачей «артистической визы» и разрешения на работу для Ранцевой, которые позволили бы ей работать в его кабаре (см. также § 115 настоящего Постановления). К обращению были приложены копия паспорта Ранцевой, медицинская справка, копия трудового договора (по-видимому, еще не подписанного Ранцевой) и обязательство, подписанное агентствами [Кс.А.], содержащее следующий текст (оригинал изложен на английском языке):
«Настоящим объявляется, что я [Кс.А.], L/SSOL Am, принимаю на себя обязательство перед министром внутренних дел Республики Кипр в размере 150 фунтов, которые подлежат выплате указанному министру внутренних дел или иному [sic] министру внутренних дел в соответствующий период или его представителю или представителям.»
Поскольку Оксана Ранцева из России
Далее именуемая иммигрант (каковое выражение в зависимости от контекста может включать его наследников, душеприказчиков, администраторов <*> и цессионариев), прибывает на Кипр, и я гарантирую, что иммигрант не будет нуждаться в помощи на Кипре в течение пяти лет начиная с указанной даты, и я обязуюсь возместить <**> [sic] Республике Кипр любую сумму, которую Республика Кипр может выплатить в качестве пособия или поддержки иммигранта (необходимость такого пособия и поддержки относится на единоличное усмотрение министра) или в качестве расходов [sic] по репатриации иммигранта с Кипра в течение пятилетнего периода с вышеуказанной даты.
<*> В странах английской системы права администратор может означать управляющего имуществом умершего и должностное лицо в процедуре банкротства, который назначается судом в отсутствие завещания (прим. переводчика).
<**> В оригинале слова «возместить» и «расходы», по-видимому, содержат опечатки, на которые Секретариат реагирует вставкой латинского слова sic (обрати внимание) в квадратных скобках (прим. переводчика).
Настоящее условие вышеуказанного письменного обязательства предусматривает, что если иммигрант или я, мои наследники, душеприказчики, администраторы и цессионарии возместят Республике Кипр по требованию любую сумму, которую Республика Кипр может выплатить, как указано выше, в виде пособия или поддержки иммигранта или в качестве расходов по репатриации иммигранта с Кипра, тогда вышеизложенное письменное обязательство станет недействительным, а в противном случае сохранит полную силу».
16. Ранцевой был предоставлен временный вид на жительство в качестве гостя до 9 марта 2001 г. Она поселилась в квартире с другими молодыми женщинами, работавшими в кабаре Кс.А. 12 марта 2001 г. ей было выдано разрешение на работу до 8 июня 2001 г. в качестве артистки кабаре, принадлежавшего Кс.А. и управлявшегося его братом М.А. Она начала работу 16 марта 2001 г.
17. 19 марта 2001 г., примерно в 11.00, М.А. был уведомлен другими женщинами, проживавшими совместно с Ранцевой, что она выехала из квартиры и взяла с собой все свои вещи. Женщины сообщили ему, что она оставила записку на русском языке, в которой указывалось, что она устала и хочет вернуться в Россию. В ту же дату М.А. уведомил Иммиграционное управление г. Лимасол о том, что Ранцева покинула место работы и жительства. Согласно более поздним свидетельским показаниям М.А., он желал, чтобы Ранцеву задержали и выслали с Кипра, что дало бы ему возможность нанять другую девушку для работы в кабаре. Однако имя Ранцевой не было внесено в список лиц, разыскиваемых полицией.
B. События 28 марта 2001 г.
18. 28 марта 2001 г., примерно в 4.00, другая артистка кабаре заметила Ранцеву на дискотеке в г. Лимасол. После того как артистка кабаре сообщила, что Ранцева находится на дискотеке, М.А. вызвал полицию и просил задержать ее. Он отправился на дискотеку совместно с охранником своего кабаре. Сотрудник дискотеки привел к нему Ранцеву. В своих позднейших свидетельских показаниях М.А. утверждал (перевод):
«Когда [Ранцева] села в мою машину, она ни на что не жаловалась и ничего не делала. Она выглядела пьяной, и я предложил ей поехать со мной. Поскольку она выглядела пьяной, мы не разговаривали, и она ко мне не обращалась».
19. М.А. отвез Ранцеву в Центральное управление полиции г. Лимасола, где находились двое дежурных полицейских. Он сделал краткое заявление, в котором изложил обстоятельства прибытия Ранцевой на Кипр, ее трудоустройства и ее последующего исчезновения из квартиры 19 марта 2001 г. Полицейский, являвшийся старшим в момент их прибытия, дал следующие показания (перевод):
«28 марта 2001 г., незадолго до 4.00, [М.А.] нашел [Ранцеву] в ночном клубе „Титаник“... он забрал ее и доставил в управление полиции, указав, что Ранцева является нелегалом и мы должны поместить ее в камеру. Затем он ([М.А.]) уехал (из управления полиции)».
20. Полицейские связались с дежурным сотрудником паспортной службы, находившимся дома, и просили проверить, является ли Ранцева нелегалом. После проверки он сообщил, что ее имя не значится в базе данных разыскиваемых лиц. Он также разъяснил, что жалоба М.А. от 19 марта 2001 г. не зарегистрирована, и что в любом случае лицо становится нелегалом только через 15 дней после подачи жалобы. Сотрудник паспортной службы связался со старшим сотрудником AIS (Полицейской службы по делам иностранцев и иммиграции), который дал указание о том, что Ранцева не может быть заключена под стражу, и что ее работодатель, который несет за нее ответственность, должен забрать ее и доставить в их Лимасолское управление для дальнейшего расследования в 7.00 того же дня. Полицейские связались с М.А., чтобы предложить ему забрать Ранцеву. М.А. был недоволен тем, что полиция не намерена заключить ее под стражу, и отказался забирать ее. Полицейские разъяснили ему, что получили указание о том, что в случае его отказа забрать ее они ее отпустят. М.А. рассердился и просил соединить его с их начальником. Полицейские назвали М.А. соответствующий номер телефона. Впоследствии начальник сообщил полицейским, что М.А. приедет и заберет Ранцеву. Оба полицейских, согласно их свидетельским показаниям, заявили, что Ранцева не выглядела пьяной. Старший полицейский заявил (перевод):
«Ранцева оставалась с нами... Она пользовалась косметикой и не выглядела пьяной... Около 5.20... мне сказали, что [М.А.] прибыл и забрал ее...»
21. Согласно свидетельским показаниям М.А., когда он забирал Ранцеву из управления полиции, он также забрал ее паспорт и другие документы, которые передал полиции по прибытии. Затем он доставил Ранцеву на квартиру М.П., сотрудника своего кабаре. Квартира, в которой М.П. проживал со своей женой Д.П., являлась разноуровневой, вход в нее находился на пятом этаже многоквартирного дома. Как утверждает М.А., они поместили Ранцеву в комнату на втором этаже квартиры. Согласно показаниям, которые он дал в полиции, он заявил:
«Она выглядела просто пьяной и не склонной к каким-либо действиям. Я не предпринимал никаких действий, чтобы помешать ей выйти из комнаты в квартире, куда я ее доставил».
22. М.А. утверждал, что М.П. и его жена отправились спать в спальню на втором этаже, а сам он остался в гостиной квартиры, где лег спать. Квартира была устроена таким образом, что для того, чтобы покинуть ее через входную дверь, пришлось бы пройти через гостиную.
23. М.П. показал, что ушел с работы в кабаре «Зигос» в г. Лимасол около 3.30 и отправился на дискотеку «Титаник», чтобы выпить. По прибытии туда он узнал, что разыскиваемая ими девушка российского происхождения находится на дискотеке. Затем прибыл М.А. в сопровождении охранника кабаре и попросил сотрудников «Титаника» привести девушку к выходу. М.А., Ранцева и охранник сели в автомобиль М.А. и уехали. Около 4.30 М.П. вернулся домой и лег спать. Около 6.00 жена разбудила его и сообщила, что приехал М.А. с Ранцевой, и они останутся до открытия Иммиграционного управления. Затем он лег спать.
24. Д.П. утверждала, что М.А. доставил Ранцеву в квартиру около 5.45. Она приготовила кофе, М.А. разговаривал с ее мужем в гостиной. Затем М.А. попросил Д.П. отвести Ранцевой спальню, чтобы она могла немного отдохнуть. Д.П. утверждала, что Ранцева выглядела пьяной и не хотела пить или есть. Как указала Д.П., она с мужем отправилась спать около 6.00, а М.А. остался в гостиной. Дав показания, Д.П. изменила первоначальное описание событий и стала утверждать, что ее муж спал, когда М.А. прибыл в их квартиру с Ранцевой. Она утверждала, что боялась признать, что сама открыла дверь квартиры и пила кофе с М.А.
25. Около 6.30 28 марта 2001 г. Ранцева была найдена мертвой на улице под окнами квартиры. Ее сумка находилась на плече. Полиция обнаружила постельное покрывало, завязанное на перилах небольшого балкона, примыкавшего к комнате, в которой находилась Ранцева на верхнем этаже квартиры, ниже находился балкон большего размера на пятом этаже дома.
26. М.А. утверждал, что он проснулся в 7.00, чтобы отвезти Ранцеву в Иммиграционное управление. Он позвал Д.П. и М.П. и услышал, что Д.П. говорит, что на улице напротив дома находится полиция. Они заглянули в спальню, но Ранцевой там не было. Они выглянули с балкона и увидели на улице тело. Позднее он узнал, что это была Ранцева.
27. Д.П. утверждала, что ее разбудил М.А., который стучал в дверь, чтобы сообщить, что Ранцевой в комнате нет, и надо ее искать. В поисках ее она осмотрела всю квартиру и тогда заметила, что дверь на балкон в спальне открыта. Она вышла на балкон, заметила постельное покрывало и поняла, что сделала Ранцева. Она перешла на другой балкон и увидела тело, лежащее на улице под белой простыней, которое окружили полицейские.
28. М.П. утверждал, что около 7.00 его разбудил шум, и он увидел жену в состоянии шока; она сообщила ему, что Ранцева упала с балкона. Он пошел в гостиную, где увидел М.А. и нескольких полицейских.
29. В своих показаниях от 28 марта 2001 г. Г.А. утверждал, что 28 марта 2001 г. около 6.30 он курил на своем балконе, расположенном на первом этаже здания М.П. и Д.П. Он показал:
«Я увидел, как что-то, напоминающее тень, пролетело сверху прямо передо мной. Сразу после этого я услышал шум, как будто что-то сломалось... Я предложил жене вызвать полицию... Я не слышал ничего до падения и сразу после него не слышал никаких голосов. Она не кричала во время падения. Она просто падала, как будто была без сознания... Даже если была драка (в квартире на пятом этаже), я не мог бы ее слышать».
C. Расследование и дознание на Кипре
30. Кипрское государство-ответчик уведомило Европейский суд, что подлинник следственного дела был уничтожен в соответствии с внутренней практикой уничтожения дел по истечении пятилетнего периода в случаях, если сделан вывод о том, что смерть причинена не в результате преступных действий. Копия дела, содержащая все значимые документы, за исключением служебных заметок, была представлена властями Европейскому суду.
31. Дело содержит доклад должностного лица, ответственного за расследование. В докладе излагается последовательность событий, подтвержденная данными экспертизы и осмотра места происшествия, и указаны 17 свидетелей: М.А., М.П., Д.П., Г.А., два полицейских, дежуривших в Лимасолском полицейском управлении, дежурный сотрудник паспортной службы, восемь полицейских, прибывших на место происшествия после падения Ранцевой, судебно-медицинский эксперт и лаборант, исследовавший образцы крови и мочи.
32. В докладе указано, что через несколько минут после телефонного сообщения от жены Г.А., вскоре после 6.30, полиция прибыла к многоквартирному дому. Они оцепили место происшествия в 6.40 и стали выяснять причину падения Ранцевой. Они сфотографировали место происшествия, а также комнату в квартире, где находилась Ранцева, и балконы. Судебно-медицинский эксперт прибыл в 9.30 и засвидетельствовал смерть. Первичный судебно-медицинский осмотр состоялся на месте происшествия.
33. В тот же день, полиция допросила М.А., М.П. и Д.П., а также Г.А. Она также допросила двоих полицейских, которые видели М.А. и Ранцеву в Лимасолском полицейском управлении незадолго до гибели Ранцевой, и дежурного сотрудника паспортной службы (соответствующие извлечения и краткое изложение показаний приведены выше в § 17 - 29). Следственное дело содержит показания шести полицейских из числа восьми, прибывших на место происшествия, включая сотрудника, отвечавшего за расследование. Отсутствуют данные о показаниях других сотрудников кабаре, в котором работала Ранцева, или женщин, совместно с которыми она временно проживала в квартире.
34. При даче свидетельских показаний 28 марта 2001 г. М.А. передал полиции паспорт Ранцевой и другие документы. Закончив и подписав свои показания, он добавил разъяснение относительно паспорта, указав, что Ранцева забрала свой паспорт и документы, когда покинула квартиру 19 марта 2001 г.
35. 29 марта 2001 г. кипрские власти произвели вскрытие тела. Вскрытие выявило множество травм на теле Ранцевой и ее внутренних органах. Было установлено, что эти травмы были вызваны ее падением и что падение было причиной ее смерти. Неясно, когда заявитель был уведомлен о результатах вскрытия. Как утверждает заявитель, ему не была предоставлена копия протокола вскрытия, и неясно, был ли он уведомлен о подробностях заключения протокола, которые кратко изложены в выводах последующего дознания.
36. 5 августа 2001 г. заявитель посетил Лимасолское полицейское управление в сопровождении адвоката и беседовал с полицейским, который встретил Ранцеву и М.А. 28 марта 2001 г. Заявитель выразил желание участвовать в дознании. Как следует из позднейших показаний полицейского, датированных 8 июля 2002 г., полиция разъяснила заявителю во время его пребывания там, что его адвокат будет уведомлен о дате дознания в окружном суде г. Лимасола.
37. 10 октября 2001 г. заявитель направил обращение в окружной суд г. Лимасола с копией в управление генерального атторнея Республики Кипр и Российское консульство в Республике Кипр. Он сослался на запрос о правовой помощи от 8 октября 2001 г. Прокуратуры Челябинской области (см. § 48 настоящего Постановления) и выражал желание ознакомиться с материалами дела до слушания по дознанию, присутствовать на слушании и просил заблаговременно уведомить его о дате слушания. Он также указал, что желает представить дополнительные документы суду.
38. Процедура дознания была назначена на 30 октября 2001 г. и, как следует из показаний полицейского от 8 июля 2002 г. (см. § 36 настоящего Постановления), адвокат заявителя была безотлагательно уведомлена об этом. Однако ни она, ни заявитель не явились в окружной суд. Дело было отложено до 11 декабря 2001 г., и было дано указание об уведомлении российского посольства о новой дате с целью информирования заявителя.
39. В факсимильном Письме, датированном 20 октября 2001 г. и отправленном 31 октября 2001 г. в окружной суд г. Лимасола с копией в управление генерального атторнея Республики Кипр и Российское консульство в Республике Кипр, заявитель просил направить информацию относительно даты дознания на его новое место жительства.
40. 11 декабря 2001 г. заявитель не явился в окружной суд, и дознание было отложено до 27 декабря 2001 г.
41. 27 декабря 2001 г. в Лимасолском окружном суде состоялось дознание в отсутствие заявителя. В принятом в ту же дату Решении, в частности, указывалось (перевод):
«Около 6.30 [28 марта 2001 г.] покойная, пытаясь бежать из вышеупомянутой квартиры и при странных обстоятельствах, прыгнула в пустоту, вследствие чего получила смертельные травмы...»
Мое решение заключается в том, что Оксана Ранцева скончалась 28 марта 2001 г. при обстоятельствах, напоминающих несчастный случай, при попытке бежать из квартиры, в которой она находилась в качестве гостя (...) <*>.
<*> Текст на национальном языке не приводится.
Мне не представлены доказательства, позволяющие предположить, что за ее смерть несет уголовную ответственность третье лицо».
D. Последующее разбирательство на Кипре и в России
42. Тело Ранцевой было перевезено в Россию 8 апреля 2001 г.
43. 9 апреля 2001 г. заявитель просил Челябинское областное бюро судебно-медицинской экспертизы (далее — Челябинское бюро) произвести вскрытие тела. Он также просил Федеральную службу безопасности Российской Федерации и Генеральную прокуратуру расследовать гибель Ранцевой на Кипре. 10 мая 2001 г. Челябинское бюро подготовило протокол вскрытия.
44. В частности, было получено следующее заключение судебно-медицинской экспертизы (в переводе оно изложено следующим образом):
«Травма вызвана падением с большой высоты, падением на многоуровневую плоскость, политравма тела, открытая черепно-мозговая травма: многочисленные фрагментарные оскольчатые переломы лицевого и мозгового черепа, многочисленные разрывы мембраны мозга со стороны свода мозга и переломы основания черепа в передней мозговой ямке, кровотечения под мягкими мозговыми мембранами, кровотечения в мягкие ткани, многочисленные гематомы, большие гематомы и раны на коже, выраженная деформация головы в передне-заднем направлении, закрытая тупая травма грудной клетки с травмами органов грудной клетки... ушиб легких вдоль задней поверхности, перелом позвоночника в грудном отделе с полным нарушением спинного мозга и его смещением в продольном и поперечном направлениях...»
Алкогольная интоксикация средней степени: содержание этилового спирта в крови 1,8%, в моче — 2,5%».
45. Вывод экспертизы заключался в следующем:
«Цвет и внешний вид гематом, повреждения и раны, а также кровотечения с морфологическими изменениями того же типа в поврежденных тканях, несомненно, указывают, что травмы имеют прижизненный характер, а также что они имели место незадолго до смерти, в течение весьма непродолжительного периода по отношению к ней.»
Во время судебно-медицинской экспертизы трупа Ранцевой О.Н. не выявлены травмы, причиненные внешним воздействием, связанные с использованием огнестрельного оружия, различных острых предметов и оружия, влиянием физических и химических реагентов или природных факторов... При судебной химической экспертизе крови и мочи внутренние органы трупа не обнаружили следов наркотических сильнодействующих или ядовитых веществ. Указанные обстоятельства исключают возможность смерти Ранцевой О.Н. от огнестрельного оружия, холодного оружия, физических, химических и природных факторов, а также от отравления и болезней различных органов и систем...
С учетом расположения травм, их морфологических особенностей, а также определенных различий, выявленных при морфологическом и гистологическом анализе, и реакции поврежденных тканей мы полагаем, что в данном конкретном деле имела место травма, вызванная падением с большой высоты, которая являлась следствием так называемого ступенчатого/двухмоментного падения на разноуровневую поверхность, во время которого первичный контакт тела с препятствием в финальной фазе падения с большой высоты пришелся на тыльную поверхность тела с возможным скольжением, и имел место вторичный контакт с передней поверхностью тела, прежде всего лицом, сопровождавшийся выраженной деформацией головы в передне-заднем направлении, вызванной ударно-компрессивным воздействием...
Во время судебной химической экспертизы трупа Ранцевой О.Н. в ее крови и моче были выявлены показатели этилового спирта 1,8 и 2,5 соответственно, которые при жизни могли соответствовать средней степени алкогольной интоксикации, клинически характеризующейся значительной эмоциональной нестабильностью, нарушениями психики и ориентации в пространстве и времени».
46. 9 августа 2001 г. Российское посольство на Кипре запросило у начальника Лимасолского полицейского управления копии следственных дел относительно гибели Ранцевой.
47. 13 сентября 2001 г. заявитель обратился к прокурору Челябинской области с просьбой об обращении от его имени к прокурору Кипра о бесплатной правовой помощи, а также об освобождении от судебных издержек в связи с дополнительным расследованием гибели его дочери на территории Кипра.
48. Письмом, датированным 11 декабря 2001 г., заместитель Генерального прокурора Российской Федерации уведомил министра юстиции Республики Кипр, что прокуратура Челябинской области осуществляет расследование гибели Ранцевой, включающее судебно-медицинскую экспертизу. Он направил поручение, датированное 8 октября 2001 г., в соответствии с Европейской конвенцией о взаимной правовой помощи по уголовным делам (далее — Конвенция о взаимной правовой помощи — см. § 175 - 178 настоящего Постановления) и Договором между Союзом Советских Социалистических Республик и Республикой Кипр о правовой помощи по гражданским и уголовным делам 1984 года (далее — Договор о правовой помощи — см. § 179 - 185 настоящего Постановления) о правовой помощи для целей установления всех обстоятельств гибели Ранцевой и привлечения к ответственности виновных в соответствии с законодательством Кипра. В поручении излагались выводы российских властей относительно обстоятельств, предшествовавших событию; не вполне ясно, как были достигнуты эти выводы и какое расследование, при его наличии, было проведено российскими властями независимо.
49. В выводах, в частности, указывалось следующее (в переводе они изложены следующим образом):
«Полицейские отказались задержать Ранцеву О.Н. в связи с наличием у нее права пребывания на территории Кипра без разрешения на работу в течение 14 дней, т.е. до 2 апреля 2001 г. После этого [М.А.] предложил задержать Ранцеву О.Н. до утра как лицо, находящееся в состоянии опьянения. Ему было отказано, поскольку в соответствии с объяснениями, данными полицейскими, Ранцева О.Н. выглядела трезвой, вела себя прилично, была спокойна, использовала косметику. М.А. совместно с неустановленным лицом, в 5.30 28 марта 2001 г. забрал Ранцеву О.Н. из окружного отделения полиции и доставил ее на квартиру [Д.П.]..., где [они] перекусили, а затем, в 6.30 заперли Ранцеву О.Н. в мансардном помещении 7-го этажа указанного дома».
50. В поручении излагались выводы экспертов Челябинского бюро судебно-медицинской экспертизы о том, что имели место две фазы падения Ранцевой, вначале на спину, а затем на грудь. В поручении отмечалось, что эти выводы противоречат заключению кипрской судебно-медицинской экспертизы в части того, что гибель Ранцевой была вызвана падением лицом вниз. В нем также отмечалось:
«Возможно предположить, что в момент падения потерпевшая кричала от страха. Однако это противоречит материалам расследования, содержащим показания жильца 2-го этажа того же ряда лоджий, который утверждал, что тело беззвучно упало на асфальт...»
51. Поручение завершалось словами:
«Исходя из сообщения следователя, направленного Ранцеву Н.М., расследование завершилось выводом о том, что гибель Ранцевой О.Н. имела место при странных и неустановленных обстоятельствах, которые требуют дополнительного расследования».
52. Прокурор Челябинской области, соответственно, просил на основании Договора о правовой помощи провести дополнительное расследование обстоятельств гибели Ранцевой с целью установления причины гибели и устранения противоречий в имеющихся доказательствах; установления лиц, имеющих сведения относительно обстоятельств гибели, и их допроса; оценки поведения различных лиц с точки зрения перспективы предъявления обвинений в причинении смерти и/или похищении и незаконном лишении свободы, в частности М.А.; а также уведомить заявителя о материалах расследования; предоставить российским властям копию окончательных решений судебных органов относительно гибели Ранцевой; предоставить заявителю юридическую помощь бесплатно и освободить его от уплаты судебных издержек.
53. 27 декабря 2001 г. Российская Федерация обратилась с Письмом в Министерство юстиции Кипра в интересах заявителя с просьбой о возбуждении уголовного дела в связи с гибелью Ранцевой, допуске заявителя к участию в деле в качестве потерпевшего и обеспечении ему бесплатной юридической помощи.
54. 16 апреля 2002 г. Российское посольство на Кипре передало в Министерство юстиции и общественного порядка <*> Кипра датированные 11 декабря и 27 декабря 2001 г. поручения Генеральной прокуратуры Российской Федерации на основании Договора о правовой помощи о содействии в связи с гибелью Ранцевой.
<*> Судя по Соглашению с Министерством юстиции Российской Федерации от 16 ноября 1999 г., кипрский орган до 2002 года и в 2009 году (см. § 187 настоящего Постановления) именовался Министерством юстиции и общественного порядка. В некоторых местах Европейский суд именует его Министерством юстиции, возможно, в целях экономии (прим. переводчика).
55. 25 апреля 2002 г. Генеральная прокуратура Российской Федерации повторила требования о возбуждении уголовного дела по факту гибели Ранцевой и просьбу заявителя о признании потерпевшим по этому делу с целью представления дополнительных доказательств, а также его ходатайство о юридической помощи. Она просила кипрские власти сообщить о принятых решениях.
56. 25 ноября 2002 г. заявитель обратился к российским властям о признании его потерпевшим в разбирательстве по поводу гибели его дочери и повторно просил об оказании юридической помощи. Генеральная прокуратура Российской Федерации направила его обращение в Министерство юстиции Кипра.
57. Письмом от 27 декабря 2002 г. помощник Генерального прокурора Российской Федерации обратился в Министерство юстиции Кипра, сославшись на подробное обращение заявителя о возбуждении уголовного дела по факту гибели его дочери и об оказании юридической помощи на Кипре, ранее направленное кипрским властям с соответствии с Конвенцией о взаимной правовой помощи и Договором о правовой помощи. В Письме указывалось, что информация отсутствует, и он просил дать ответ.
58. 13 января 2003 г. российское посольство обратилось в кипрское Министерство иностранных дел с просьбой ускорить ответ на поручение о правовой помощи в отношении гибели Ранцевой.
59. Письмами от 17 и 31 января 2003 г. Генеральная прокуратура Российской Федерации отметила, что не поступил ответ кипрских властей на запросы о правовой помощи, и повторно изложила их содержание.
60. 4 марта 2003 г. Министерство юстиции Кипра уведомило Генерального прокурора Российской Федерации о том, что запрос надлежащим образом исполнен полицией Кипра. К ответу прилагались письмо начальника полиции и Полицейский доклад от 8 июля 2002 г. относительно посещения заявителем Лимасолского полицейского управления в августе 2001 г.
61. 19 мая 2003 г. российское посольство направило Письмо в кипрское Министерство иностранных дел с просьбой ускорить ответ на запрос о правовой помощи в отношении гибели Ранцевой.
62. 5 июня 2003 г. Генеральная прокуратура Российской Федерации представила дополнительное поручение в соответствии с Договором о правовой помощи. Она также просила о проведении дополнительного расследования обстоятельств гибели Ранцевой, поскольку Решение от 27 декабря 2001 г. являлось неудовлетворительным. В частности, она отмечала, что, несмотря на странные обстоятельства происшествия и признание того, что Ранцева пыталась бежать из квартиры, в которой она удерживалась, в Решении оставлены без внимания противоречивые показания допрошенных свидетелей и отсутствовало подробное описание выводов вскрытия, проведенного кипрскими властями.
63. 8 июля 2003 г. российское посольство направило Письмо в Министерство иностранных дел Кипра с просьбой о срочном ответе на предыдущие запросы.
64. 4 декабря 2003 г. уполномоченный по правам человека Российской Федерации направил жалобу заявителя на неадекватный ответ кипрских властей кипрскому омбудсману.
65. 17 декабря 2003 г., в ответ на запрос российских властей (см. § 52 настоящего Постановления), Министерство юстиции Кипра направило Генеральному прокурору Российской Федерации Дополнительный доклад полиции Кипра, датированный 17 ноября 2003 г. Доклад был подготовлен одним из полицейских, выезжавших на место происшествия 28 марта 2001 г., и содержал краткие ответы на вопросы, поставленные российскими властями. В Докладе вновь указывалось, что свидетели допрошены и показания получены. В нем подчеркивалось, что все доказательства были учтены при дознании. В Докладе утверждалось следующее (перевод):
«Около 6.30 28 марта 2001 г. погибшая вышла на балкон ее комнаты через балконную дверь, перелезла на балкон первого этажа квартиры с помощью постельного покрывала, которое она привязала к ограждающим перилам балкона. На ее плече находилась сумка. После этого она схватилась за алюминиевые ограждающие перила балкона, чтобы перелезть на балкон квартиры, расположенной ниже этажом, с целью бегства. При неизвестных обстоятельствах она упала на улицу, вследствие чего претерпела смертельные травмы».
66. В Докладе отмечалось, что неизвестно, почему Ранцева покинула квартиру 19 марта 2001 г., но по результатам расследования (перевод):
«...установлено, что погибшая не желала быть высланной с Кипра, и поскольку ее работодатель находился у выхода из квартиры, в которой она гостила, она решила выбраться через балкон, вследствие чего упала на землю и мгновенно скончалась».
67. Что касается критики вскрытия, проведенного на Кипре, и предполагаемых противоречий данных судебно-медицинской экспертизы между кипрскими и российскими властями, в Докладе отмечалось, что эти замечания были направлены кипрскому судебно-медицинскому эксперту, который производил вскрытие. Его ответ сводился к тому, что его заключения являются достаточными, и дополнительная информация не требуется. Наконец, в Докладе повторно указывалось, что не имеется данных, свидетельствующих о криминальном характере гибели Ранцевой.
68. Письмом от 17 августа 2005 г. российский посол на Кипре запросил дополнительные сведения о слушании по делу, по-видимому, назначенном на 14 октября 2005 г., и повторно передал ходатайство заявителя об оказании бесплатной юридической помощи. Министерство юстиции Кипра отвечало факсимильным Письмом от 21 сентября 2005 г., указав, что в Лимасолском окружном суде отсутствуют сведения о слушании по делу, назначенном на 14 октября 2005 г., и просило разъяснений у российских властей.
69. 28 октября 2005 г. заявитель просил российские власти получить показания двух молодых российских женщин, ныне проживающих в России, которые работали с Ранцевой в кабаре г. Лимасола и могут дать пояснения относительно имевшей там место сексуальной эксплуатации. Он повторил свой запрос от 11 ноября 2005 г. российские власти отвечали, что могут получить такие показания только по поручению кипрских властей.
70. Письмом от 22 декабря 2005 г. Генеральная прокуратура Российской Федерации обратилась в Министерство юстиции Кипра с просьбой о сообщении сведений о новом дознании в связи с гибелью Ранцевой и запросом сведений о порядке обжалования решений кипрских судов. В Письме указывалось, что согласно имеющейся информации слушание, назначенное на 14 октября 2005 г., было приостановлено в связи с отсутствием показаний российских граждан, работавших в кабаре с Ранцевой. Письмо завершалось обязательством о выполнении любого поручения со стороны Кипра о правовой помощи, направленного на получение дополнительных доказательств.
71. Как указывает заявитель, в январе 2006 г. генеральный атторней Кипра подтвердил адвокату заявителя, что намерен дать указание о возобновлении расследования после получения дополнительных доказательств о наличии каких-либо преступных действий.
72. 26 января 2006 г. российское посольство обратилось в Министерство юстиции Кипра с Письмом, в котором содержался запрос о наличии новых сведений о приостановленном слушании от 14 октября 2005 г. Министерство юстиции ответило факсимильным Письмом от 30 января 2006 г., в котором подтверждалось, что ни окружной суд г. Лимасола, ни Верховный суд Кипра не имеют сведений о таком слушании, и содержалась просьба о дополнительном разъяснении подробностей предполагаемого слушания.
73. 11 апреля 2006 г. Генеральная прокуратура Российской Федерации обратилась в Министерство юстиции Кипра с Письмом, в котором содержался запрос о наличии новых сведений о приостановленном слушании и повторный запрос о существующей на Кипре процедуре обжалования.
74. 14 апреля 2006 г. в Письме, направленном российским властям, генеральный атторней Кипра разъяснял, что не видит оснований для поручения российским властям о получении показаний двух российских граждан, указанных заявителем. Если данные лица находятся в Республике Кипр, их показания могут быть получены полицией Кипра, а если они находятся в России, российские власти не нуждаются в согласии властей Кипра на получение их показаний.
75. 26 апреля 2006 г. Министерство юстиции Кипра ответило Генеральной прокуратуре Российской Федерации, повторив свой запрос о дополнительной информации относительно предполагаемого приостановленного слушания.
76. 17 июня 2006 г. Генеральная прокуратура Российской Федерации обратилась с Письмом к генеральному атторнею Кипра, в котором напомнила о направленных ранее запросах о возобновлении расследования гибели Ранцевой и о сведениях о состоянии судебного разбирательства.
77. 22 июня и 15 августа 2006 г. заявитель повторил свою просьбу российским властям о получении показаний от двух российских женщин.
78. 17 октября 2006 г. Министерство юстиции Кипра подтвердило Генеральной прокуратуре Российской Федерации, что дознание по поводу гибели Ранцевой было окончено 27 декабря 2001 г. и им установлено, что ее гибель являлась следствием несчастного случая. В Письме указывалось:
«Это решение не было обжаловано ввиду отсутствия дополнительных доказательств».
79. 25 октября 2006 г., 27 октября 2006 г., 3 октября 2007 г. и 6 ноября 2007 г. заявитель дополнительно направлял российским властям просьбы о получении показаний двух российских женщин.
II. Доклады о ситуации с «артистами», сложившейся на Кипре
A. Официальный доклад кипрского омбудсмана о режиме въезда и трудоустройства иностранок в качестве артисток в увеселительных заведениях на Кипре от 24 ноября 2003 г.
80. В ноябре 2003 г. кипрский омбудсман опубликовала Доклад об «артистках» на Кипре. Во вводной части она разъяснила причины, обусловившие Доклад, следующим образом (все цитаты приводятся из перевода Доклада, предоставленного Кипрским государством-ответчиком):
«С учетом обстоятельств, при которых погибла [Оксана] Ранцева, и аналогичных дел, которые были преданы гласности, о насилии в отношении иностранок, прибывших на Кипр для работы в качестве „артисток“, или их гибели, мною принято решение о проведении официального расследования...»
81. В отношении конкретных фактов дела Ранцевой она отметила следующее:
«После формальных иммиграционных процедур она приступила к работе 16 марта 2001 г. Через три дня она покинула кабаре и место проживания по причинам, которые так и не были установлены. Работодатель сообщил об этом факте в управление по делам иностранцев и иммиграции г. Лимасола. Однако по неизвестным причинам имя [Оксаны] Ранцевой не было внесено в список лиц, разыскиваемых полицией».
«Причины, по которым [Оксана] Ранцева была вместо освобождения выдана полицией ее работодателю, несмотря на отсутствие ордера на арест [или] решения о ее высылке, остаются неизвестными».
83. В Докладе омбудсмана рассматривалась история привлечения молодых иностранок в качестве артисток кабаре и отмечалось, что слово «артистка» на Кипре стало синонимом «проститутки». В ее Докладе разъяснялось, что с середины 1970-х годов тысячи молодых женщин легально въезжали на Кипр для работы в качестве артисток, но на самом деле работали проститутками в многочисленных кабаре Кипра. С начала 1980-х годов власти приняли меры по ужесточению режима для обеспечения эффективного иммиграционного мониторинга и ограничения «общеизвестного и общепризнанного явления женщин, прибывающих на Кипр для работы в качестве артисток». Однако некоторые предложенные меры не были применены из-за возражений управляющих кабаре и артистических агентов.
84. В Докладе омбудсмана отмечалось, что в 1990-х годах рынок проституции на Кипре стал обслуживаться женщинами, прибывающими в основном из бывших республик Советского Союза. Она заключила, что:
«В тот же период можно было наблюдать серьезное улучшение в применении этих мер и принятой политики. Однако отсутствовали улучшения в части сексуальной эксплуатации, торговли людьми и мобильности женщин в режиме современного рабства».
85. Что касается условий жизни и работы артисток, в Докладе указывалось:
«Большинство женщин, въезжающих в страну для работы в качестве артисток, происходят из бедных семей постсоциалистических стран. Большинство из них получили образование... Немногие из них действительно являются артистками. Обычно они сознают, что будут принуждаться к проституции. Однако они не всегда представляют условия, в которых им придется работать. Известны случаи приезда на Кипр иностранок, полагающих, что будут работать официантками или танцовщицами и что им придется только выпивать с клиентами („консомация“). Силой и угрозами их вынуждают к соблюдению реальных условий их работы...»
Иностранок, не подчиняющихся такому давлению, работодатели доставляют в окружные органы по делам иностранцев и иммиграции для заявления о желании прекратить контракт и покинуть Кипр по мнимым причинам... Впоследствии работодатели могут быстро заменить их другими артистками...
С момента въезда в Республику Кипр иностранные артистки находятся под постоянным надзором и охраной со стороны работодателей. По окончании работы им не разрешается проводить время по их усмотрению. Имеются серьезные жалобы со стороны артисток, которые содержались взаперти по месту проживания. Кроме того, их паспорта и другие личные документы хранятся у работодателей или артистических агентов. Тех, кто отказывается подчиняться, наказывают путем насилия или наложения штрафов, что обычно выражается в уменьшении процентов от стоимости напитков, «консомации» или коммерческого секса. Разумеется, эти суммы включаются в контракты, подписанные артистками...
Обычно артистки проживают в однозвездочных или нулезвездочных гостиницах, квартирах или гостевых домах, расположенных поблизости от кабаре или над ними, собственниками которых являются артистические агенты или владельцы кабаре. Эти места постоянно охраняются. В каждой комнате спят три-четыре женщины. Как следует из полицейских докладов, многие такие здания находятся в ненадлежащем состоянии и не имеют удовлетворительного санитарного оборудования.
...Наконец, отмечается, что в момент прибытия на Кипр иностранным артисткам предъявляются финансовые претензии, например в связи с расходами на проезд, комиссионными, которые удерживает артистический агент, доставивший их на Кипр, или комиссионными, которые удерживает агент, нанявший их в стране происхождения, и т.д. Соответственно, они обязаны работать при любых условиях, чтобы погасить эту задолженность» (сноски опущены).
86. Относительно вербовки женщин в странах их происхождения Доклад отмечает:
«Привлечение женщин, прибывающих для работы на Кипр, обычно осуществляют местные артистические агенты в сотрудничестве с аналогичными лицами в разных странах, и между ними заключаются соглашения. Отработав до шести месяцев на Кипре, часть этих артисток направляются в Ливан, Сирию, Грецию или Германию» (сноски опущены).
87. Омбудсман отметила, что полиция получает незначительное количество жалоб от жертв торговли людьми:
«Полиция объясняет незначительное количество жалоб страхом, который испытывают артистки, поскольку посредники угрожают им убийством».
88. Она также отметила, что меры защиты потерпевших, подавших жалобы, являются неудовлетворительными. Хотя им разрешено работать где угодно, от них требуют продолжать работу в той же сфере. Соответственно, бывшие работодатели легко могут их найти.
«Явление торговли людьми имеет колоссальное распространение по всему миру. Торговля людьми затрагивает не только сексуальную эксплуатацию, но также труд в условиях рабства и подневольного состояния...»
На основе данных этого Доклада отмечается, что на протяжении последних двух десятилетий Кипр являлся не только страной назначения, но и транзитной страной, откуда женщины систематически поступают на рынок проституции. Отсюда следует, что это в значительной степени объясняется терпимостью со стороны части иммиграционных властей, которые полностью сознают, что в действительности происходит.
Благодаря существующей политике в вопросах выдачи разрешений на въезд и трудоустройство в сфере развлечений и шоу-бизнесе тысячи иностранок в отсутствие гарантий безопасности въезжают в страну в соответствии с законом для незаконной работы в качестве артисток. С помощью различных форм давления и принуждения работодатели заставляют большинство этих женщин заниматься проституцией в самых жестоких условиях, которые нарушают основные права человека, такие как личная свобода и человеческое достоинство» (сноски опущены).
90. Признав существующую законодательную базу борьбы с торговлей людьми и сексуальной эксплуатацией удовлетворительной, она отметила, что практические меры для проведения в жизнь намеченной политики не принимаются, подчеркнув, что:
«...Различные департаменты и службы, занимающиеся этой проблемой, часто не ориентируются в ней и не имеют надлежащей подготовки или игнорируют обязанности, предусмотренные законом...»
B. Извлечения из Доклада от 12 февраля 2004 г. комиссара по правам человека Совета Европы о посещении Кипра в июне 2003 г. (COMMDH(2004)2)
91. Комиссар по правам человека Совета Европы посетил Кипр в июне 2003 г. и в своем последующем Докладе от 12 февраля 2004 г. коснулся вопросов торговли людьми в отношении женщин на Кипре. В Докладе, в частности, отмечалось, что:
«29. Нетрудно понять, каким образом Кипр с учетом его знаменательного развития в сфере экономики и туризма превратился в основной пункт назначения этой торговли в Восточном Средиземноморье. Отсутствие иммиграционной политики и недостатки законодательства в этом отношении только способствовали этому явлению».
92. Что касается законодательной базы Кипра (см. § 127 - 131 настоящего Постановления), комиссар отметил:
«30. Власти реагировали на нормативном уровне. Закон 2000 года (N 3(I), 2000) создал приемлемую основу для пресечения торговли людьми и сексуальной эксплуатации детей. Согласно Закону, любое действие, квалифицируемое как торговля людьми в понимании Конвенции о борьбе с торговлей людьми и с эксплуатацией проституции третьими лицами в сочетании с другими актами аналогичного характера, предусмотренными законом, образуют преступление, наказываемое 10 годами лишения свободы, причем наказание увеличивается до 15 лет, если потерпевший не достиг 18-летнего возраста. Преступление „сексуальная эксплуатация“ наказывается 15 годами лишения свободы. Если оно совершено лицами из среды потерпевших или лицами, имеющими власть или влияние в отношении потерпевшего, наказание составляет 20 лет лишения свободы. Согласно положениям статьи 4, использование детей для производства и продажи порнографических материалов образует состав преступления. Статья 7 предусматривает в разумных пределах государственную помощь жертвам эксплуатации; такая помощь включает пособие, место для временного проживания, медицинскую помощь и психиатрическую поддержку. Статья 8 подтверждает право на возмещение, подчеркивая право суда на взыскание штрафных убытков в зависимости от степени эксплуатации или степени давления, оказанного обвиняемым на потерпевшего. Иностранный работник, законно пребывающий на Кипре, являющийся жертвой эксплуатации, вправе обратиться к властям за разрешением на другие виды трудоустройства до истечения первоначального разрешения на работу (статья 9). Наконец, Совет министров, в соответствии со статьей 10, назначает для жертв попечителя, основными обязанностями которого являются консультирование и содействие им, рассмотрение жалоб жертв эксплуатации и привлечение виновных к ответственности, а также выявление недостатков или пробелов в законодательстве и подготовка рекомендаций с целью их устранения».
93. Относительно практических мер комиссар отметил:
«31. На практическом уровне Правительство предприняло меры для защиты женщин, подавших жалобы на своих работодателей, разрешив им оставаться в стране с целью обоснования обвинений. В ряде случаев женщины оставались на Кипре за счет государственных средств на период расследования».
94. Однако он подверг критике неспособность властей решить проблему избыточного числа молодых иностранок, работающих в кипрских кабаре:
«32. Однако помимо карательных процедур могут быть введены меры профилактического контроля. По собственному признанию властей, число молодых женщин, въезжающих на Кипр в качестве артисток ночных клубов, несоразмерно населению острова».
C. Извлечения из Дополнительного доклада от 26 марта 2006 г. комиссара по правам человека Совета Европы о мерах, принятых с учетом его рекомендаций (COMMDH(2006)12)
95. 26 марта 2006 г., комиссар по правам человека Совета Европы опубликовал Дополнительный доклад, в котором он оценил успехи Кипрского государства-ответчика в исполнении рекомендаций его предыдущего Доклада. Что касается вопроса о торговле людьми, в Докладе отмечалось, что:
«48. В Докладе 2003 года комиссар отметил, что число молодых женщин, въезжающих на Кипр в качестве артисток ночных клубов, несоразмерно населению острова и что властям следует рассмотреть введение мер профилактического контроля для устранения этого явления во взаимосвязи с законодательными гарантиями. В частности, комиссар рекомендовал властям введение и исполнение плана действий против торговли людьми».
96. В Докладе далее отмечалось:
«49. Так называемые визы „артисток кабаре“ фактически представляют собой разрешения на въезд и работу в ночных клубах и барах. Эти разрешения действительны в течение 3 месяцев и могут быть продлены еще на 3 месяца. За разрешением обращается владелец заведения от имени такой женщины. Ежегодно выдается приблизительно 4000 разрешений, при том что одномоментно работают 1200 женщин, и большинство этих женщин происходит из Восточной Европы. Миграционной службой издана специальная информационная листовка, переведенная на четыре языка. Листовка вручается женщинам, въезжающим в страну по такому разрешению, она также размещена на Интернет-сайте Министерства внутренних дел и Министерства иностранных дел, и копии листовки направляются в консульства в России, Болгарии, на Украине и в Румынии с целью информирования женщин до их въезда на Кипр. В листовке излагаются права женщин и обязанности их работодателей. Власти сознают, что многие женщины, въезжающие на Кипр по этим артистическим визам, фактически занимаются проституцией».
97. В Докладе комиссара отражены последние и текущие изменения ситуации на Кипре:
«50. В настоящее время обсуждается новый закон о торговле людьми. Новый закон охватывает другие формы торговли людьми для сексуальной эксплуатации. Кипр подписал, но не ратифицировал Конвенцию Совета Европы о противодействии торговле людьми.»
51. Управление генерального атторнея подготовило Национальный план действий по борьбе с торговлей людьми. План действий был рассмотрен и одобрен Советом министров в апреле 2005 г. Некоторые неправительственные организации жаловались на неучастие в процессе консультаций. За применение Плана действий несет ответственность Министерство внутренних дел. Согласно Плану действий, женщины, участвующие в делах о сексуальной эксплуатации или сутенерстве, не задерживаются и им не предъявляются обвинения, они рассматриваются как потерпевшие и находятся под опекой Министерства труда и социального обеспечения. Потерпевшие, выступающие в качестве свидетелей в судебных разбирательствах, могут оставаться на Кипре до их окончания. Они имеют возможность работать, в случае их отказа от работы министерство покрывает все их расходы на проживание, медицинскую помощь и другие нужды. Руководство относительно особых процедур по обращению с жертвами торговли людьми разработано и разослано во все министерства и правительственные учреждения, а также в неправительственные организации для консультаций.
52. В настоящее время отсутствует особый приют для жертв, но последние могут быть размещены властями в двух комнатах государственных домов для престарелых, которые имеются в каждом крупном городе. В г. Лимасол вскоре должен быть открыт приют, где смогут разместиться 15 женщин, а также будут оказываться услуги социального работника, адвоката и профконсультанта».
98. Что касается мер, принятых по улучшению сбора информации и исследования торговли людьми, он отметил:
«53. В апреле 2004 г. полицией учреждено управление по предупреждению и борьбе с торговлей людьми. Задача управления заключается в сборе и оценке оперативных данных о торговле людьми, координации деятельности всех полицейских отделов и управлений, организации операций и участии в них, а также сопровождении дел, по которым проводится расследование, которые ожидают передачи в суд или уже переданы. Управление также готовит доклады о торговле людьми и расследует случаи размещения детской порнографии в Интернете. Кроме того, управление организует образовательные семинары, проводимые в Полицейской академии Кипра.»
54. Согласно статистической информации, собранной полицией с 2000 по 2005 год, отмечается заметный рост количества дел, связанных с сексуальной эксплуатацией, сутенерством, использованием доходов от проституции и т.д. Неправительственные организации подтверждают, что информированность о вопросах торговли людьми возросла».
99. Наконец, в отношении профилактических мер комиссар отметил недавние позитивные изменения:
«55. Полиция также принимает профилактические и сдерживающие меры, такие как рейды в кабаре, осмотры, опросы женщин, сотрудничество со средствами массовой информации и контроль рекламы, содержащейся в различных газетах. Полиция организовала анонимную бесплатную „горячую линию“, с помощью которой любое лицо может обратиться за помощью или сообщить информацию. Кабаре, в отношении которых проводится расследование, включаются в черный список и лишаются права обращения за новыми визами.»
56. Кипрские власти приняли некоторые меры для улучшения идентификации и учета жертв, и, в частности, 150 полицейских прошли соответствующую подготовку. Однако, как указывают неправительственные организации, среди полицейских по-прежнему преобладает мнение о том, что женщины «дают согласие» на возникающие сложности, и идентификация и учет жертв остаются неадекватными».
100. В Докладе сделаны следующие заключения:
«57. Торговля людьми является одной из наиболее насущных и сложных проблем прав человека, с которыми сталкиваются государства-участники Совета Европы, включая Кипр. Очевидно существует угроза того, что молодые женщины, въезжающие на Кипр по артистическим визам, могут быть жертвами торговли людьми или позднее станут жертвами злоупотреблений или принуждения. Эти женщины официально привлекаются в качестве танцовщиц кабаре, но, тем не менее, от них часто ожидают занятия проституцией. Они обычно происходят из стран с более низким, чем на Кипре, уровнем доходов, и могут оказаться в слишком уязвимом положении для того, чтобы отклонить требования работодателей или клиентов. Сама система, предусматривающая обращение владельца заведения за разрешением от имени женщины, часто делает женщину зависимой от ее работодателя или агента, и возникает угроза ее попадания в сеть торговли людьми.»
58. Комиссар призывает кипрские власти быть особенно бдительными при мониторинге ситуации и обеспечении того, чтобы система артистических виз не использовалась для упрощения торговли людьми или принуждения к проституции. В этом контексте комиссар напоминает об эффективной реакции люксембургских властей на аналогичную проблему, раскрытую в Докладе относительно этой страны, и об отмене ими режима артистической визы для кабаре. Изменения в существующей практике могут как минимум предусматривать обращение за визой самих женщин и предоставление им информационных листовок, по возможности до въезда в страну.
59. Комиссар приветствует новый Национальный план действий по борьбе с торговлей людьми в качестве первого шага для разрешения вопроса и рассчитывает на обеспечение Министерством внутренних дел его полного воплощения в жизнь. Новый закон о торговле людьми после введения в действие также сыграет существенную роль. Следует также приветствовать разнообразную реакцию полицейской деятельности на это явление, как, например, учреждение управления по предупреждению и борьбе с торговлей людьми.
60. В целях уважения прав человека лиц, являющихся объектом торговли людьми, власти должны иметь возможность идентифицировать и учитывать потерпевших в специализированных учреждениях, которые предоставляют приют и защиту, а также услуги поддержки. Комиссар обращает внимание кипрских властей на необходимость продолжения подготовки полицейских в отношении идентификации и учета жертв, и призывает власти привлекать в эту сферу женщин-полицейских. Следует также обеспечить более эффективное сотрудничество с неправительственными организациями и другими субъектами гражданского общества. Комиссар выражает надежду на то, что приют в г. Лимасол начнет работу, как только это представится возможным».
D. Извлечения из Доклада от 12 декабря 2008 г. комиссара по правам человека Совета Европы о посещении Кипра 7 — 10 июля 2008 г. (COMMDH(2008)36)
101. Комиссар по правам человека недавно опубликовал Дополнительный доклад о посещении Кипра в июле 2008 г. В Докладе рассматриваются изменения в вопросах торговли людьми и прежде всего отмечается, что торговля людьми в отношении женщин для эксплуатации является существенной проблемой во многих европейских странах, включая Кипр. Далее в Докладе указано следующее:
«33. Уже в 2003 году уполномоченный по администрации (омбудсман) утверждала, что Кипр связан с торговлей людьми и в качестве страны назначения, и в качестве транзитной страны, большинство женщин подвергались шантажу и принуждению к оказанию сексуальных услуг. В 2008 году остров по-прежнему являлся страной назначения для большого числа женщин, доставленных с Филиппин, из России, Молдавии, Венгрии, с Украины, из Греции, Вьетнама, Узбекистана и Доминиканской Республики для целей коммерческой сексуальной эксплуатации... Как сообщается, женщинам полностью или частично не выплачивалась заработная плата, их вынуждали сдавать свои паспорта и заставляли оказывать сексуальные услуги клиентам. Большая часть этих женщин не могла свободно передвигаться, их принуждали работать сверхурочно и жить в ужасных условиях, в изоляции и под строгим надзором.»
34. Жертвы торговли людьми вербуются на Кипр, в основном, по трехмесячным так называемым «артистическим» или «развлекательным» визам для работы в индустрии кабаре, включающей ночные клубы и бары, или по туристическим визам для работы в массажных салонах, замаскированных под частные квартиры... За разрешением для данной женщины в большинстве случаев обращается владелец заведения, так называемого «кабаре».
35. На основе исследования, проведенного Средиземноморским институтом гендерных исследований (MIGS), подготовлен Доклад о торговле людьми, опубликованный в октябре 2007 г. В нем указано, что приблизительно 2000 иностранок въезжают на остров ежегодно по краткосрочным «артистическим» или «развлекательным» разрешениям на работу. За 20-летний период (1982 — 2002) отмечен поразительный рост в 111% количества кабаре, действующих на острове...
36. Во время посещения комиссар узнал, что в Республике Кипр действуют приблизительно 120 заведений кабаре, в каждом из которых работают от 10 до 15 женщин...» (сноски опущены).
102. Комиссар принял к сведению, что Правительство приняло всеобъемлющее законодательство против торговли людьми, криминализующее все формы торговли людьми, которое предусматривает до 20 лет лишения свободы за сексуальную эксплуатацию и обеспечивает меры защиты и поддержки для потерпевших (см. § 127 - 131 настоящего Постановления). Он также посетил новый финансируемый государством приют, действующий с ноября 2007 г., и обратил внимание на удобства и ответственное отношение, которое проявляет персонал. Что касается утверждений о коррупции в полицейских подразделениях, в Докладе отмечено следующее:
«42. Комиссар получил заверения в том, что утверждения о коррупции в делах, связанных с торговлей людьми, в составе полицейских подразделений относятся к изолированным случаям. Власти уведомили комиссара о том, что до настоящего времени возбуждены три дисциплинарных дела, затрагивающих торговлю людьми или проституцию: одно окончилось оправданием, по двум другим расследование продолжается. Кроме того, в 2006 году сотрудник полицейского подразделения был приговорен к 14 месяцам лишения свободы и был впоследствии уволен со службы по обвинениям, связанным с торговлей людьми».
103. В Докладе сделаны следующие выводы относительно режима артистических разрешений на Кипре:
«45. Комиссар напоминает, что торговля женщинами для целей сексуальной эксплуатации является насущной и сложной проблемой прав человека, с которой сталкивается ряд государств-участников Совета Европы, включая Кипр. Определенно усматривается парадокс в том, что в то время как Кипрское Правительство принимает законодательные усилия для борьбы с торговлей людьми и выражает готовность осуществлять ее в своем Национальном плане действий 2005 года, оно продолжает выдавать разрешения на работу для так называемых артисток кабаре и лицензии для заведений кабаре. Хотя формально разрешения выдаются женщинам, которые будут участвовать в неких видах представлений, реальность заключается в том, что многие из этих женщин, если не большинство, будут привлекаться для занятия проституцией.»
46. Существование «артистических» разрешений на работу порождает ситуацию, которая делает весьма сложными для правоохранительных органов доказывание принуждения и торговли людьми и эффективную борьбу с ним. Этот вид разрешения, таким образом, может считаться противоречащим мерам, принимаемым против торговли людьми, или, по крайней мере, делающим их неэффективными.
47. По этим причинам комиссар сожалеет о том, что «артистические» разрешения на работу в настоящее время по-прежнему существуют, несмотря на то что Правительство ранее выразило намерение их отменить. Представляется, что специальные информационные листовки, выдаваемые женщинам, въезжающим в страну по таким разрешениям, имеют незначительный эффект, даже при том, что женщинам предлагается прочесть их и подписать в присутствии должностного лица.
48. Комиссар призывает кипрские власти отменить существующую систему разрешения на работу для «артисток» кабаре...»
104. Комиссар также напомнил значение хорошо обученных и мотивированных полицейских подразделений в борьбе с торговлей людьми и призвал власти обеспечить адекватную и своевременную идентификацию жертв.
E. Доклад о торговле людьми Государственного департамента США от июня 2008 г.
105. В своем Докладе 2008 года о торговле людьми Государственный департамент США отметил, что:
«Кипр является страной назначения для большого числа женщин, доставляемых с Филиппин, из России, Молдавии, Венгрии, с Украины, из Греции, Вьетнама, Узбекистана и Доминиканской Республики для целей коммерческой сексуальной эксплуатации... Большинство жертв торговли людьми обманным путем вербуются на Кипр по трехмесячным „артистическим“ разрешениям на работу в индустрии кабаре или по туристическим визам для работы в массажных салонах, замаскированных под частные квартиры».
106. В Докладе указывается, что Кипр не представил доказательств того, что он усилил меры по борьбе с жестокими формами торговли людьми по сравнению с предшествующим периодом.
107. Доклад рекомендует Кипрскому Правительству:
«Следовать своим планам отмены или значительного ограничения использования артистических разрешений на работу — известного средства торговли людьми; установить стандартные оперативные процедуры защиты и содействия потерпевшим в новом приюте; разработать и осуществить всеобъемлющую программу уменьшения спроса, конкретно направленную на клиентов и широкую общественность, для ограничения широко распространенных заблуждений относительно торговли людьми и индустрии кабаре; направить больше средств для подразделений по борьбе с торговлей людьми; и повысить качество преследования в делах о торговле людьми для обеспечения осуждения и соответствующего наказания виновных».
III. Применимое национальное законодательство и практика
A. Кипр
1. Извлечения из Конституции
108. Согласно кипрской Конституции, право на жизнь и физическую неприкосновенность защищено статьей 7.
109. Статья 8 предусматривает, что никто не может быть подвергнут пыткам или бесчеловечному и унизительному наказанию или обращению.
110. Статья 9 гарантирует, что:
«Каждый имеет право на достойный уровень жизни и на социальное обеспечение. Законом предусмотрены защита трудящихся, помощь бедным, а также система социального страхования».
111. Статья 10 в соответствующей части предусматривает, что:
«1. Никто не может находиться в рабстве или подневольном состоянии.»
2. Никто не должен привлекаться к принудительному или обязательному труду...»
112. Часть 1 статьи 11 предусматривает, что каждый имеет право на свободу и личную безопасность. Часть 2 статьи 11 запрещает лишение свободы, за исключением случаев, допускаемых пунктом 1 статьи 5 Конвенции, и в порядке, который определяется законом.
2. Обращение за разрешениями на въезд, проживание и на работу для артисток
a. Процедура, применявшаяся в период, относящийся к обстоятельствам дела
113. В 2000 году Департамент гражданской регистрации и миграции определял «артиста» как:
«любое иностранное лицо, которое желает въехать на Кипр с целью работы в кабаре, музыкально-танцевальном заведении или в других ночных увеселительных заведениях и достигло 18-летнего возраста».
114. Согласно статье 20 Закона об иностранцах и иммиграции, глава 105, Совет министров вправе издавать правила относительно въездных требований к иностранцам, осуществлять мониторинг иммиграции и передвижение иностранцев, регулирующие санкции в отношении иностранцев, имеющих разрешения, и устанавливать размер соответствующих сборов. Несмотря на наличие таких полномочий, в период, относящийся к обстоятельствам дела, въездные процедуры для въезжающих на Кипр для работы в качестве артистов кабаре регулировались решениями или инструкциями министра внутренних дел, иммиграционных должностных лиц и общими директорами министерства.
115. В соответствии с порядком, введенным в 1987 году, обращения относительно въезда, временного проживания и разрешения на работу должны были подаваться будущим работодателем (управляющим кабаре) и артистическим агентом с приложением трудового договора, регулирующего точные условия, согласованные сторонами, и фотокопий соответствующих страниц паспорта артиста. Артистические агенты должны были также представить банковскую гарантию на сумму 10000 кипрских фунтов (CYP) (приблизительно 17000 евро) для покрытия возможных расходов по репатриации. Управляющие кабаре должны были представить банковскую гарантию на сумму в 2500 CYP (приблизительно 4200 евро) для покрытия расходов по репатриации, за которые нес ответственность управляющий.
116. При достижении всех условий выдавалось разрешение на въезд и временный вид на жительство сроком на пять дней. По прибытии артистка должна была пройти различные медицинские обследования на СПИД и другие инфекционные или контагиозные заболевания. При получении удовлетворительных результатов выдавались временный вид на жительство и разрешение на работу сроком на три месяца. Разрешение могло быть продлено еще на три месяца. Число артисток, которые могли быть трудоустроены в одном кабаре, было ограничено.
117. В целях воспрепятствования уходу артисток из кабаре с клиентами артисток обязывали находиться в помещении кабаре с 21.00 до 3.00, даже если их собственное выступление продолжалось не больше часа. Отсутствие по болезни удостоверялось справкой врача. Управляющие кабаре были обязаны уведомить Иммиграционное управление о неявке артистки на работу или ином нарушении ею контракта. Неисполнение этого условия влекло высылку артистки с покрытием расходов по ее репатриации за счет банковской гарантии, представленной управляющим кабаре. Если артистический агент признавался виновным в преступлениях, связанных с проституцией, ему не выдавались въездные разрешения для артисток.
118. В 1986 году, после докладов о проституции среди артисток, директор полиции предложил учредить специальный комитет для определения того, обладают ли артистки, ходатайствующие о въезде на Кипр, необходимой квалификацией для получения артистической визы. Однако эта мера не была реализована. Был создан комитет с более ограниченной компетенцией, но со временем он был ослаблен.
119. В соответствии с процедурой, введенной в 1987 году, к ходатайству о разрешении на въезд должны были прилагаться доказательства квалификации артиста. Однако в декабре 1987 г. действие этой меры было приостановлено на неопределенный срок по указанию тогдашнего генерального директора Министерства внутренних дел.
120. В 1990 году в связи с озабоченностью по поводу того, что артистические агенты также владеют или управляют кабаре или владеют местами проживания их артисток, Департамент гражданской регистрации и миграции уведомил всех артистических агентов, что с 30 июня 1990 г. владельцам кабаре не разрешается выступать также в качестве артистических агентов. Им было предложено сообщить властям, какую из двух функций они намерены исполнять. Кроме того, был увеличен размер банковской гарантии: с 10000 до 15000 CYP в отношении артистических агентов и с 2500 до 10000 CYP в отношении управляющих кабаре. Однако эти меры не были реализованы из-за возражений со стороны артистических агентов и управляющих кабаре. Изменился лишь размер банковской гарантии для управляющих кабаре — с 2500 до 3750 CYP (приблизительно 6400 евро).
3. Закон о дознании
121. Проведение дознания на Кипре регулируется Законом о коронерах 1959 года, глава 153. Согласно статье 3, любой окружной судья и магистрат может проводить дознание в территориальных пределах своей подсудности. Пункт 3 статьи 3 предусматривает, что дознание, начатое коронером, может быть продолжено, возобновлено или возбуждено повторно в порядке, предусмотренном законом.
122. Статья 14 устанавливает процедуру дознания и предусматривает следующее (все цитаты законодательства Кипра даны в переводе):
a) коронер принимает под присягой имеющиеся в наличии доказательства относительно личности умершего, времени, места и обстоятельств его смерти;
b) любое заинтересованное лицо может явиться в лице адвоката или лично и допросить, участвовать в перекрестном допросе или повторно допросить в зависимости от обстоятельства любого свидетеля».
123. Статья 16 регулирует пределы полномочий коронера и предусматривает, что:
«1) Коронер, осуществляющий дознание, имеет и может осуществлять все полномочия окружного судьи или магистрата в отношении вызова и обеспечения явки свидетелей и обязания их к даче показаний, и представления любого документа или вещи при таком дознании».
124. Согласно статье 24, если коронер усматривает достаточные основания для предъявления любому лицу обвинений в связи со смертью, он может вызвать это лицо или обеспечить его явку в любой суд, имеющий соответствующую юрисдикцию.
125. Статья 25 предусматривает, что после рассмотрения доказательств коронер выносит решение и удостоверяет его в письменной форме, указывая, если такие сведения были ему представлены, кем являлся умерший и при каких обстоятельствах, когда и где имела место его смерть. Согласно статье 26, если при завершении дознания коронер приходит к выводу о наличии оснований для того, чтобы подозревать, что некое лицо виновно в совершении преступления, в отношении которого проводится дознание, но не может установить его личность, он сообщает свое мнение об этом и передает копию дела полицейскому, отвечающему за округ, в котором проводится дознание.
126. Статья 30 позволяет председателю окружного суда по заявлению генерального атторнея дать указание о проведении, повторном возбуждении или отмене дознания или решения. Она предусматривает, что:
«1) Если председатель, окружной суд, по заявлению генерального атторнея или по его поручению, находит, что необходимо или желательно поступить таким образом, он вправе:»
a) дать распоряжение о проведении дознания в отношении смерти любого лица;
b) дать указание о повторном возбуждении любого дознания для получения дополнительных доказательств или для включения в такое разбирательство и рассмотрения уже полученных доказательств, любого доказательства, полученного в любом судебном разбирательстве, которое может иметь отношение к любому вопросу, разрешаемому при таком дознании, и вынесении нового решения по разбирательству в целом;
c) отменить решение по любому дознанию, заменив его иным решением, которое представляется законным и соответствующим доказательствам, зафиксированным или включенным в порядке, предусмотренном настоящей статьей; или
d) отменить любое дознание, с назначением нового дознания или без такового».
4. Торговля людьми
127. Законодательство о торговле людьми было введено на Кипре в соответствии с Законом № 3(1) 2000 года о борьбе с торговлей людьми и сексуальной эксплуатацией детей. Пункт 1 статьи 3 запрещает:
«a. Сексуальную эксплуатацию взрослых с целью извлечения из нее прибыли:»
i. если она осуществляется с использованием силы, насилия или угроз; или
iii. если она осуществляется за счет злоупотребления властью или иных видов давления в такой степени, что конкретное лицо не имеет реального и разумного выбора, кроме подчинения давлению или жестокому обращению;
b. торговлю взрослыми людьми для целей извлечения прибыли и сексуальной эксплуатации при обстоятельствах, изложенных выше, в подпункте «а»;
c. сексуальную эксплуатацию или жестокое обращение с несовершеннолетними;
d. торговлю несовершеннолетними для целей их сексуальной эксплуатации или жестокого обращения».
128. Статья 6 предусматривает, что согласие потерпевших не оправдывает преступления торговли людьми.
129. Согласно пункту 1 статьи 5, лица, признанные виновными в торговле людьми для целей сексуальной эксплуатации, могут быть приговорены к лишению свободы на срок до 10 лет или к штрафу в 10000 CYP или к обоим видам наказания. В деле с участием ребенка потенциальное наказание увеличивается до 15 лет лишения свободы и штрафа в 15000 CYP. Пункт 2 статьи 3 предусматривает более строгое наказание по ряду дел:
«Для целей настоящей статьи кровное родство или родственная связь до третьей степени с потерпевшим и любые иные отношения потерпевшего с лицом, которое в силу своего положения обладает влиянием и властью по отношению к потерпевшему, включая отношения с попечителем, педагогами, администрацией общежития, реабилитационного учреждения, тюрьмы или других аналогичных учреждений и другими лицами, занимающими аналогичное положение или имеющими соответствующие права, которые составляют злоупотребление полномочиями или иные виды принуждения:»
a. лицом, действующим вопреки положениям пунктов «a» и «b» статьи 1, образуют преступление и в случае признания виновным наказываются лишением свободы на 15 лет;
b. лицом, действующим вопреки положениям пунктов «c» и «d» статьи 1, образуют преступление и в случае признания виновным наказываются лишением свободы на 20 лет».
130. Статья 7 устанавливает обязанность государства по защите потерпевших от торговли людьми путем оказания им поддержки, включая размещение, медицинскую помощь и психиатрическую поддержку.
131. Согласно статьям 10 и 11, Совет министров может назначать «попечителя потерпевших» для информирования, консультирования и руководства жертвами эксплуатации; для принятия и рассмотрения жалоб на эксплуатацию; для обеспечения потерпевших лечением и безопасным проживанием; для принятия необходимых мер по преследованию преступников; для принятия мер, направленных на реабилитацию, повторное трудоустройство или репатриацию потерпевших; и для выявления недостатков в законодательстве о борьбе с торговлей людьми. Хотя попечитель был назначен, ко времени Доклада кипрского омбудсмана 2003 года (см. § 80 - 90 настоящего Постановления) его функции оставались теоретическими, и программа обеспечения защиты потерпевших не была принята.
B. Россия
1. Юрисдикция согласно российскому уголовному законодательству
132. Статьи 11 и 12 Уголовного кодекса Российской Федерации устанавливают правила действия российского уголовного закона в пространстве. Статья 11 предусматривает применение российского законодательства по отношению к преступлениям, совершенным на территории Российской Федерации. Часть 3 статьи 12 предусматривает ограниченную юрисдикцию в отношении лиц, не являющихся российскими гражданами, которые совершили преступления за пределами российской территории, если преступление направлено против интересов Российской Федерации и в случаях, предусмотренных международным договором.
2. Преступления, предусмотренные Уголовным кодексом
133. Статья 105 российского Уголовного кодекса предусматривает, что убийство наказывается лишением свободы.
134. Статья 125 российского Уголовного кодекса предусматривает, что заведомое оставление без помощи лица наказывается штрафом, общественными работами, исправительными работами или лишением свободы.
135. Статьи 126 и 127 признают преступлениями похищение человека и незаконное лишение свободы, наказываемые лишением свободы.
3. Торговля людьми
136. В декабре 2003 г. в российский Уголовный кодекс внесены изменения с включением новой статьи 127.1, предусматривающей следующее:
«1. Торговля людьми, то есть купля-продажа человека... а равно совершенные в целях его эксплуатации вербовка, перевозка, передача, укрывательство... наказываются лишением свободы на срок до пяти лет.»
а) в отношении двух или более лиц...
г) с перемещением потерпевшего через Государственную границу Российской Федерации или с незаконным удержанием его за границей...
е) с применением насилия или с угрозой его применения...
наказываются лишением свободы на срок от трех до 10 лет.
3. Деяния, предусмотренные частями первой и второй настоящей статьи:
а) повлекшие по неосторожности смерть, причинение тяжкого вреда здоровью потерпевшего или иные тяжкие последствия;
б) совершенные способом, опасным для жизни и здоровья многих людей;
в) совершенные организованной группой -
наказываются лишением свободы на срок от 8 до 15 лет».
IV. Применимые международные договоры и другие материалы
A. Рабство
1. Конвенция о рабстве 1926 г.
137. Конвенция о рабстве, подписанная в Женеве в 1926 году, вступила в силу 7 июля 1955 г. Россия присоединилась к Конвенции о рабстве 8 августа 1956 г., Кипр — 21 апреля 1986 г. В преамбуле Договаривающиеся Стороны указали следующее:
«стремясь... найти меры практического осуществления во всем мире намерений, выраженных в отношении работорговли и рабства подписавшими Сен-Жерменскую конвенцию, и признавая необходимость достижения в этих целях более подробных мероприятий по сравнению с содержащимися в указанной Конвенции,»
считая, кроме того, необходимым принять меры к тому, чтобы принудительный труд не привел к условиям, аналогичным рабству...»
138. Статья 1 определяет рабство как:
«положение или состояние лица, в отношении которого осуществляются некоторые или все полномочия, присущие праву собственности».
139. Согласно статье 2, стороны обязались предупреждать и подавлять работорговлю и осуществлять постепенно и возможно скорее полную отмену рабства во всех его формах.
140. Статья 5 касается принудительного или обязательного труда и, в частности, предусматривает, что:
«Высокие Договаривающиеся Стороны признают, что применение принудительного или обязательного труда может иметь серьезные последствия, и обязуются, каждая в отношении территорий, находящихся под ее суверенитетом, юрисдикцией, защитой, протекторатом или опекой, принять все необходимые меры для того, чтобы обязательный или принудительный труд не привел к условиям, аналогичным рабству».
141. Статья 6 требует от государств, законы которых в настоящее время не предусматривают соответствующих положений о наказании за нарушение законов и постановлений, введенных в силу с целью осуществления целей Конвенции о рабстве, принять необходимые меры для введения сурового наказания, которое может быть применено в отношении таких нарушений.
2. Практика Международного трибунала по бывшей Югославии
142. В первом деле, затрагивавшем определение порабощения для сексуальной эксплуатации как преступления против человечности, «Прокурор против Кунарача, Вуковича и Ковача» (Prosecutor v. Kunarac, Vukovic and Kovac), 12 июня 2002 г., Международный трибунал по бывшей Югославии отметил, что:
«117. ...традиционная концепция рабства, воплощенная в Конвенции о рабстве 1926 года и часто упоминаемая как „рабский труд“, стала охватывать различные современные формы рабства, которые также основаны на осуществлении одного или всех полномочий, присущих праву собственности. В этих различных современных формах рабства жертва не подвергается осуществлению наиболее выраженных прав собственности, связанных с „рабским трудом“, но во всех случаях в результате осуществления одного или всех полномочий, присущих праву собственности, имеет место некоторое разрушение юридической личности; в случае „рабского труда“ разрушение более значительно, но различие является одной из степеней...»
«119. ...вопрос о том, представляет ли конкретное явление форму порабощения, зависит от действия факторов или признаков порабощения [включая] „контроль чьего-либо передвижения, контроль физического окружения, психологический контроль, меры, принимаемые для предотвращения побега или удержания от него, силу, угрозу применения силы или принуждение, длительность, претензию на исключительность, применение жестокого обращения и злоупотреблений, контроль сексуальности и принудительный труд“. Соответственно, не представляется возможным исчерпывающим образом перечислить все современные формы рабства, которые охватываются распространением первоначальной идеи...»
3. Римский статут
144. Статут Международного уголовного суда («Римский статут»), вступивший в силу 1 июля 2002 г., предусматривает, что «порабощение», согласно подпункту «с» пункта 1 статьи 7 Римского статута:
«означает осуществление любого или всех правомочий, связанных с правом собственности в отношении личности, и включает в себя осуществление таких правомочий в ходе торговли людьми, и в частности женщинами и детьми».
145. Кипр подписал Римский статут 15 октября 1998 г. и ратифицировал его 7 марта 2002 г. Россия подписала Статут 13 сентября 2000 г. Она не ратифицировала Статут.
B. Торговля людьми
1. Первые соглашения относительно торговли людьми
146. Первым международным актом по вопросу о торговле людьми являлось Международное соглашение о борьбе с торговлей белыми рабами, принятое в 1904 году. В 1910 году за ним последовала Международная конвенция о борьбе с торговлей белыми рабами. Затем, в 1921 году, Лига наций приняла Конвенцию о борьбе с торговлей женщинами и детьми, подтвержденную позднее Международной конвенцией о борьбе с торговлей взрослыми женщинами 1933 года. Конвенция о борьбе с торговлей людьми и с эксплуатацией проституции третьими лицами 1949 года привела прежние акты под эгиду Организации Объединенных Наций.
2. Конвенция об уничтожении всех форм дискриминации женщин
147. Конвенция об уничтожении всех форм дискриминации женщин (CEDAW) принята в 1979 году Генеральной Ассамблеей ООН. Россия ратифицировала CEDAW 23 января 1981 г., Кипр присоединился к ней 23 июля 1985 г.
148. Статья 6 CEDAW предусматривает, что:
«Государства-участники принимают все соответствующие меры, включая законодательные, для пресечения всех видов торговли женщинами и эксплуатации проституции женщин».
3. Палермский протокол
149. Протокол о предупреждении и пресечении торговли людьми, особенно женщинами и детьми, и наказании за нее («Палермский протокол»), дополняющий Конвенцию ООН против транснациональной организованной преступности 2000 года, был подписан Кипром 12 декабря 2000 г. и Россией 16 декабря 2000 г. Он был ратифицирован ими 26 мая 2004 г. и 6 августа 2003 г., соответственно. В его преамбуле отмечается:
«заявляя, что для принятия эффективных мер по предупреждению торговли людьми, особенно женщинами и детьми, и борьбе с ней необходим всеобъемлющий международный подход в странах происхождения, транзита и назначения, включающий меры, направленные на предупреждение такой торговли, наказание занимающихся ею лиц и защиту жертв такой торговли, в том числе путем защиты их международно признанных прав человека».
150. Подпункт «а» статьи 3 определяет «торговлю людьми» как:
«вербовку, перевозку, передачу, укрывательство или получение людей путем угрозы силой или ее применения или других форм принуждения, похищения, мошенничества, обмана, злоупотребления властью или уязвимостью положения, либо путем подкупа, в виде платежей или выгод, для получения согласия лица, контролирующего другое лицо. Эксплуатация включает как минимум эксплуатацию проституции другими лицами или другие формы сексуальной эксплуатации, принудительный труд или услуги, рабство или обычаи, сходные с рабством, подневольным состоянием или извлечением органов».
151. Подпункт «b» статьи 3 предусматривает, что согласие жертвы торговли людьми на запланированную эксплуатацию не принимается во внимание, если было использовано любое из средств воздействия, указанных в подпункте «а».
152. Статья 5 обязывает государства:
«принимать такие законодательные и другие меры, какие могут потребоваться, с тем чтобы признать в качестве уголовно наказуемых деяния, указанные в статье 3 настоящего Протокола, когда они совершаются умышленно».
153. Помощь жертвам торговли людьми и их защита регулируется статьей 6, которая в соответствующей части предусматривает:
«2. Каждое государство-участник обеспечивает, чтобы его внутренняя правовая или административная система предусматривала меры, которые позволяют в надлежащих случаях предоставлять жертвам торговли людьми:»
a) информацию о соответствующем судебном и административном разбирательстве;
b) не наносящую ущерба правам защиты помощь, позволяющую излагать и рассматривать их мнения и опасения на соответствующих стадиях уголовного производства в отношении лиц, совершивших преступления.
3. Каждое государство-участник рассматривает возможность реализации мер по обеспечению физической, психологической и социальной реабилитации жертв торговли людьми...
5. Каждое государство-участник стремится обеспечивать физическую безопасность жертв торговли людьми в период нахождения таких жертв на его территории....»
154. Статья 9 о предупреждении торговли людьми предусматривает, что:
«1. Государства-участники разрабатывают и принимают на комплексной основе политику, программы и другие меры в целях:»
a) предупреждения торговли людьми и борьбы с ней; и
b) защиты жертв торговли людьми, особенно женщин и детей, от ревиктимизации.
2. Государства-участники стремятся принимать такие меры, как проведение исследований, информационных кампаний, в том числе в средствах массовой информации, а также осуществление социально-экономических инициатив, направленных на предупреждение торговли людьми и борьбу с ней.
3. Политика, программы и другие меры, разрабатываемые и принимаемые в соответствии с настоящей статьей, в надлежащих случаях включают сотрудничество с неправительственными организациями, другими соответствующими организациями и другими элементами гражданского общества.
4. Государства-участники принимают или совершенствуют, в том числе путем двустороннего или многостороннего сотрудничества, меры, направленные на смягчение воздействия таких факторов, обусловливающих уязвимость людей, особенно женщин и детей, с точки зрения торговли людьми, как нищета, низкий уровень развития и отсутствие равных возможностей.
5. Государства-участники принимают или совершенствуют законодательные или другие меры, например в области образования, культуры или в социальной области, в том числе путем двустороннего и многостороннего сотрудничества, направленные на противодействие спросу, порождающему эксплуатацию людей, особенно женщин и детей, во всех ее формах, поскольку это ведет к торговле людьми».
155. Статья 10 подчеркивает необходимость эффективного обмена информацией между соответствующими органами и подготовки кадров правоохранительных и иммиграционных органов. В соответствующей части она предусматривает:
«1. Правоохранительные, миграционные или другие соответствующие органы государств-участников в надлежащих случаях сотрудничают между собой путем обмена, в соответствии с их внутренним законодательством, информацией, позволяющей им определять...»
c) средства и методы, применяемые организованными преступными группами с целью торговли людьми, в том числе вербовку и перевозку жертв, маршруты и связи между занимающимися такой торговлей отдельными лицами и группами, а также связи внутри таких групп и возможные меры по их выявлению.
2. Государства-участники обеспечивают или совершенствуют подготовку сотрудников правоохранительных, миграционных и других соответствующих органов по вопросам предупреждения торговли людьми. Указанная подготовка должна сосредоточиваться на методах предупреждения такой торговли, уголовного преследования занимающихся ею лиц и защиты прав жертв, включая защиту жертв от лиц, занимающихся такой торговлей. В ходе подготовки следует также принимать во внимание необходимость учета прав человека, проблематики детей и гендерной проблематики; подготовка должна способствовать сотрудничеству с неправительственными организациями, другими соответствующими организациями и другими элементами гражданского общества...»
4. Действия Европейского Союза по борьбе с торговлей людьми
156. Совет Европейского Союза принял Рамочное решение о борьбе с торговлей людьми (Рамочное решение 2002/JHA/629 от 19 июля 2002 г.). Оно предусматривает меры, направленные на обеспечение сближения уголовного законодательства государств-участников в части определения преступлений, наказаний, юрисдикции и преследования, защиты и помощи потерпевшим.
157. В 2005 году Совет принял План действий относительно практики, стандартов и процедур борьбы и предупреждения торговли людьми (OJ C 311/1 от 9.12.2005). План действий предлагает меры, которые должны быть приняты государствами-участниками, Комиссией и другими органами ЕС, включая развитие координации действий ЕС, оценку проблемы, предупреждение торговли людьми, уменьшение спроса, расследование и преследование торговли людьми, защиту и поддержку потерпевших от торговли людьми, возвращение и реинтеграцию и отношения с внешней средой.
5. Общие действия Совета Европы относительно торговли людьми
158. За последние годы Комитет министров Совета Европы принял три правовых акта относительно торговли людьми для сексуальной эксплуатации: Рекомендацию № R (2000) 11 Комитета министров государствам-участникам относительно действий против торговли людьми для целей сексуальной эксплуатации; Рекомендацию Rec (2001) 16 Комитета министров государствам-участникам о защите детей от сексуальной эксплуатации; и Рекомендацию Rec (2002) 5 Комитета министров государствам-участникам о защите женщин от насилия. Эти документы, в частности, предлагают общеевропейскую стратегию, охватывающую определения, общие меры, основу методологии и действий, профилактику, помощь потерпевшим и их защиту, уголовно-правовые меры, судебное сотрудничество и соглашения о международном сотрудничестве и координации.
159. Парламентская Ассамблея Совета Европы также приняла ряд документов в этой сфере, включая Рекомендацию 1325 (1997) о торговле женщинами и принудительной проституции в государствах-участниках Совета Европы; Рекомендацию 1450 (2000) о насилии против женщин в Европе; Рекомендацию 1523 (2001) о домашнем рабстве; Рекомендацию 1526 (2001) о кампании против торговли несовершеннолетними для пресечения восточноевропейского маршрута: пример Молдавии; Рекомендацию 1545 (2002) о кампании против торговли женщинами; Рекомендацию 1610 (2003) о миграции, связанной с торговлей женщинами и проституцией; и Рекомендацию 1663 (2004) о домашнем рабстве: подневольное состояние, домашние работницы и «невесты по каталогу».
6. Конвенция Совета Европы о противодействии торговле людьми, CETS № 197 от 16 мая 2005 г.
160. Конвенция Совета Европы о противодействии торговле людьми (далее — Конвенция о противодействии) была подписана Кипром 16 мая 2005 г. и ратифицирована 24 октября 2007 г. Она вступила в силу в отношении Кипра 1 февраля 2008 г. Россия еще не подписала Конвенцию. В общей сложности 41 государство-участник Совета Европы подписало Конвенцию о противодействии и 26 также ратифицировали ее.
161. В Пояснительном докладе, сопровождающем Конвенцию о противодействии, подчеркивается, что в настоящее время торговля людьми является серьезной проблемой для Европы, которая представляет собой угрозу правам человека и фундаментальным ценностям демократических обществ. Далее в Докладе указано следующее:
«Торговля людьми, расставляющая ловушки своим жертвам, представляет собой современную форму всемирной работорговли. Люди рассматриваются как простой товар, продающийся и покупающийся, который заставляют работать, главным образом, в индустрии секса, а также, например, в сельскохозяйственном секторе или в мастерских, как подпольных, так и легальных, за мизерную зарплату или просто даром. Большинство идентифицированных жертв торговли составляют женщины, однако ими также могут становиться и мужчины. Кроме того, многие жертвы молоды и даже зачастую являются детьми. Все они безнадежно ищут средств к существованию, а взамен получают жизнь, разрушенную эксплуатацией и жаждой наживы.»
Чтобы стратегия борьбы с торговлей людьми была эффективной, она должна основываться на междисциплинарном подходе, соединяющем предупреждение, защиту прав человека жертв и наказание торговцев, обеспечивая при этом, чтобы соответствующее законодательство государств было согласованным и применялось единообразно и эффективно».
162. Преамбула Конвенции о противодействии, в частности, содержит следующие формулировки:
«считая, что торговля людьми является нарушением прав человека и посягательством на достоинство и целостность человеческой личности;»
считая, что торговля людьми может вести к порабощению ее жертв;
считая, что как борьба с торговлей людьми, так и уважение прав и защита ее жертв должны выступать в качестве важнейших задач...»
163. Статья 1 предусматривает, что целями настоящей Конвенции являются предупреждение торговли людьми и борьба с ней при обеспечении равенства между женщинами и мужчинами; защита основных прав человека жертв торговли людьми и разработка всеобъемлющей основы для защиты жертв и свидетелей, а также обеспечение эффективного расследования и привлечения к ответственности виновных.
164. Пункт «a» статьи 4 принимает определение Палермского протокола относительно торговли людьми, пункт «b» статьи 4 воспроизводит положение о несущественности согласия жертвы торговли людьми на эксплуатацию (см. § 150 - 151 настоящего Постановления).
165. Статья 5 требует от государств принятия мер по предотвращению торговли людьми и, в частности, предусматривает следующее:
«1. Каждая Сторона принимает меры к установлению или укреплению на национальном уровне координации между различными органами, ответственными за предотвращение торговли людьми и за борьбу с ней.»
2. Каждая Сторона разрабатывает и/или совершенствует эффективную политику и программы в целях предупреждения торговли людьми, предпринимая такие меры, как исследования, информационные, просветительские и воспитательные кампании, социально-экономические инициативы и учебные программы, в частности, для лиц, подвергающихся риску стать объектом торговли людьми, а также специалистов по проблематике торговли людьми...»
166. Статья 6 обязывает государства принимать меры по противодействию спросу, который способствует торговле людьми, и в соответствующей части предусматривает следующее:
«В целях противодействия спросу, порождающему эксплуатацию людей, особенно женщин и детей, во всех ее формах, поскольку это ведет к торговле людьми, каждая Сторона принимает или совершенствует законодательные, административные, образовательные, социальные, культурные или другие меры, включающие в том числе:»
a) изучение практики, методов и стратегий;
b) меры, направленные на осознание ответственности и важной роли средств массовой информации и гражданского общества в восприятии спроса в качестве одной из первопричин, порождающих торговлю людьми;
c) адресные информационные кампании с участием в том числе в необходимых случаях, публичных органов и лиц, формирующих политику...»
167. Статья 10 регулирует меры по подготовке и сотрудничеству и предусматривает, что:
«1. Каждая Сторона обеспечивает, чтобы их компетентные органы, укомплектованные сотрудниками, которые прошли необходимую подготовку и специализируются на предотвращении торговли людьми и борьбе с ней, выявляли жертв, в частности детей, и оказывали им помощь, а также чтобы различные заинтересованные органы осуществляли сотрудничество друг с другом и с соответствующими организациями, выполняющими функции по оказанию помощи, с тем чтобы иметь возможности для выявления жертв при надлежащем учете особого положения женщин и детей...»
2. Каждая Сторона принимает такие законодательные или другие меры, которые могут потребоваться для выявления жертв, сотрудничая в случае необходимости с другими Сторонами и с организациями, выполняющими функции по оказанию помощи. Каждая Сторона обеспечивает, чтобы при наличии у компетентных органов разумных оснований полагать, что то или иное лицо стало жертвой торговли людьми, это лицо не высылалось бы с ее территории до завершения процесса его идентификации соответствующими органами в качестве жертвы преступления, признанного в качестве такового в соответствии со статьей 18 настоящей Конвенции, и могло бы воспользоваться помощью, предусмотренной в пунктах 1 и 2 статьи 12...»
168. Статья 12 предусматривает, что:
«1. Каждая Сторона принимает законодательные или другие меры, которые могут потребоваться для оказания помощи жертвам в их физической, психологической и социальной реабилитации...»
2. Каждая Сторона надлежащим образом учитывает потребности жертв в отношении их безопасности и защиты...»
169. Статьи 18 - 21 обязывают государства криминализовать определенные виды поведения:
«18. Каждая Сторона принимает такие законодательные и другие меры, которые могут потребоваться, с тем чтобы признать в качестве уголовно наказуемых деяния, указанные в статье 4 настоящей Конвенции, когда они совершаются умышленно.»
19. Каждая Сторона рассматривает возможность принятия таких законодательных и других мер, которые могут потребоваться, с тем чтобы признать в качестве уголовно наказуемого деяния в соответствии с его внутренним правом пользование услугами лица, составляющими предмет эксплуатации согласно подпункту «а» статьи 4, когда данное лицо заведомо является жертвой торговли людьми.
20. Каждая Сторона принимает такие законодательные и другие меры, которые могут потребоваться, с тем чтобы признать в качестве уголовно наказуемых следующие деяния, когда они совершаются умышленно с целью создания условий для осуществления торговли людьми:
a) изготовление поддельного документа на въезд/выезд или удостоверения личности;
b) приобретение или предоставление такого документа;
c) удержание, изъятие, сокрытие, повреждение или уничтожение документа на въезд/выезд или удостоверения личности другого лица.
21 (1). Каждая Сторона принимает такие законодательные и другие меры, которые могут потребоваться для признания в качестве уголовно наказуемого деяния всякого совершаемого умышленно пособничества в связи с совершением любого из преступлений, признанных в качестве таковых в соответствии со статьями 18 и 20 настоящей Конвенции.
(2). Каждая Сторона принимает такие законодательные и другие меры, которые могут потребоваться для признания в качестве уголовно наказуемого деяния всякого умышленного покушения на совершение любого из преступлений, признанных в качестве таковых в соответствии со статьей 18 и подпунктом «a» статьи 20 настоящей Конвенции».
170. Статья 23 обязывает государства принимать такие законодательные и другие меры, которые могут потребоваться для обеспечения применения эффективных, соразмерных и сдерживающих наказаний за уголовные преступления, признанные в качестве таковых в соответствии со статьями 18 - 21. В отношении уголовных преступлений, признанных в качестве таковых в соответствии со статьей 18 и совершенных физическими лицами, эти наказания включают лишение свободы и могут повлечь за собой выдачу.
171. Статья 27 предусматривает, что государства должны обеспечивать, чтобы расследование или преследование в отношении преступлений, признанных в качестве таковых в соответствии с настоящей Конвенцией, не зависело от заявления или обвинения, исходящих от жертвы, по крайней мере, когда преступление было полностью или частично совершено на их территории. Государства также должны обеспечить, чтобы жертвы преступления, совершенного на территории Стороны, не являющейся той, в которой они проживают, могли подать жалобу в компетентные органы своего государства проживания. Последнее государство незамедлительно направляет ее компетентному органу государства, на территории которого это преступление было совершено. Такая жалоба рассматривается в соответствии с внутренним правом государства, в котором было совершено преступление.
172. Пункт 1 статьи 31 регулирует вопросы юрисдикции и обязывает государства принимать такие законодательные и другие меры, которые могут потребоваться для установления юрисдикции в отношении любого уголовно наказуемого деяния, признанного в качестве такового в соответствии с Конвенцией о противодействии, в случаях, когда это деяние совершено:
«a. на его территории; или...»
d. ее гражданином или лицом без гражданства, которое обычно проживает на ее территории, если это деяние подлежит наказанию в соответствии с уголовным правом там, где оно было совершено, или если оно не подпадает под территориальную юрисдикцию какого-либо государства;
e. в отношении ее гражданина».
173. Государства сохраняют право не применять или применять только по некоторым делам или при определенных условиях правила юрисдикции, изложенные в пунктах «d» и «e» статьи 31.
174. Статья 32 обязывает государства в максимальной степени сотрудничать друг с другом в соответствии с положениями Конвенции и за счет применения соответствующих международных и региональных документов в целях:
«- предотвращения и пресечения торговли людьми;»
- защиты жертв и оказания им помощи;
- проведения расследований и осуществления производства по делам о преступлениях, признанных в качестве таковых в соответствии с настоящей Конвенцией«.»
C. Взаимная правовая помощь
1. Европейская конвенция о взаимной правовой помощи по уголовным делам CETS № 30 20 мая 1959 г. (далее — Конвенция о взаимной правовой помощи)
175. Конвенция о взаимной правовой помощи была подписана Кипром 27 марта 1996 г. Она была ратифицирована 24 февраля 2000 г. и вступила в силу 24 мая 2000 г. Российская Федерация подписала Конвенцию 7 ноября 1996 г. и ратифицировала 10 декабря 1999 г. Она вступила в силу в отношении России 9 марта 2000 г.
176. Статья 1 создает для Договаривающихся Сторон обязательство:
«оказывать друг другу, в соответствии с положениями настоящей Конвенции, самую широкую правовую помощь на взаимной основе в вопросах уголовного преследования за преступления, наказание за которые на момент просьбы о помощи подпадает под юрисдикцию судебных органов запрашивающей Стороны».
177. Статья 3 предусматривает, что:
«1. Запрашиваемая Сторона выполняет в порядке, установленном ее законодательством, любые судебные поручения, касающиеся уголовных дел и направленные ей судебными органами запрашивающей Стороны в целях получения свидетельских показаний или передачи вещественных доказательств, материалов или документов.»
2. Если запрашивающая Сторона желает, чтобы свидетели и эксперты дали показания под присягой, то она специально об этом просит, а запрашиваемая Сторона выполняет эту просьбу, если только законодательство ее страны не запрещает этого».
178. Статья 26 допускает заключение государствами двусторонних или многосторонних соглашений о взаимной правовой помощи по уголовным делам лишь с целью дополнения положений Конвенции о взаимной правовой помощи.
2. Договор между СССР и Республикой Кипр о правовой помощи по гражданским и уголовным делам от 19 января 1984 г. (далее — Договор о правовой помощи)
179. Статья 2 Договора о правовой помощи (ратифицированного Россией после распада СССР) создает общее обязательство для обеих сторон по оказанию друг другу правовой помощи по гражданским и уголовным делам в соответствии с положениями Договора.
180. Статья 3 устанавливает объем правовой помощи, требуемой согласно Договору, и предусматривает следующее:
«Правовая помощь по гражданским и уголовным делам охватывает вручение и пересылку документов, предоставление информации о действующем праве и судебной практике и выполнение отдельных процессуальных действий, предусмотренных законодательством запрашиваемой Договаривающейся Стороны, в частности получение доказательств путем допроса сторон, обвиняемых и подсудимых, свидетелей и экспертов, а также признание и исполнение решений по гражданским делам, возбуждение уголовного преследования, выдачу лиц, совершивших преступления».
181. Порядок подачи просьбы о правовой помощи подробно раскрывается в пункте 1 статьи 5 Конвенции, которая в соответствующей части предусматривает, что:
«Просьба о правовой помощи должна быть составлена в письменной форме и содержать:»
-
наименование дела, по которому запрашивается правовая помощь, и содержание просьбы;
-
имена и фамилии лиц, имеющих отношение к просьбе, сведения об их гражданстве, занятии, местожительстве или местопребывании...
-
в случае необходимости изложение подлежащих выяснению фактов, а также перечень требуемых документов и других доказательств;
-
по уголовным делам, в дополнение к изложенному выше, описание и юридическую квалификацию совершенного преступления».
182. Статья 6 устанавливает процедуру исполнения просьбы:
«1. Запрашиваемое учреждение оказывает правовую помощь в порядке, предусмотренном процессуальным законодательством и правилами своего государства. Однако оно может исполнить просьбу в порядке, который указан в этой просьбе, если последний не противоречит законодательству его государства.»
2. Если запрашиваемое учреждение некомпетентно исполнить просьбу о правовой помощи, оно пересылает просьбу компетентному учреждению с уведомлением об этом запрашивающего учреждения.
3. По просьбе запрашивающего учреждения запрашиваемое учреждение своевременно сообщает ему о месте и времени исполнения просьбы.
4. Запрашиваемое учреждение сообщает запрашивающему учреждению в письменной форме об исполнении просьбы. Если просьба не может быть исполнена, запрашиваемое учреждение незамедлительно уведомляет об этом в письменной форме запрашивающее учреждение с указанием причин неисполнения и возвращает документы».
183. Согласно статье 18, Договаривающиеся Стороны обязаны обеспечить, чтобы граждане одной из Договаривающихся Сторон освобождались на территории другой Договаривающейся Стороны от уплаты судебных расходов, пользовались льготами и бесплатной юридической помощью на тех же условиях и в том же объеме, как и граждане другой Договаривающейся Стороны. Статья 20 предусматривает, что гражданин одной Договаривающейся Стороны, желающий воспользоваться бесплатной юридической помощью, может подать соответствующее ходатайство в компетентное учреждение Договаривающейся Стороны, на территории которой он имеет местожительство или местопребывание. Это учреждение препровождает ходатайство компетентному учреждению другой Договаривающейся Стороны.
184. Глава VI Договора содержит специальные положения по уголовным делам, в частности относительно возбуждения уголовного дела. Пункт 1 статьи 35 предусматривает, что:
«каждая Договаривающаяся Сторона по просьбе другой Договаривающейся Стороны возбуждает в соответствии со своим законодательством уголовное преследование против своих граждан, в отношении которых утверждается, что они совершили преступление на территории другой Договаривающейся Стороны».
185. Статья 36 устанавливает порядок подачи просьбы о возбуждении уголовного преследования:
«1. Просьба о возбуждении уголовного преследования должна быть составлена в письменной форме и содержать:»
-
описание деяний, составляющих преступление, в связи с которым направлена просьба о возбуждении уголовного преследования;
-
возможно более точное указание времени и места совершения деяния;
-
текст закона запрашивающей Договаривающейся Стороны, на основании которого деяние признается преступлением;
-
фамилию и имя подозреваемого лица, сведения о его гражданстве, местожительстве или местопребывании и другие сведения о его личности, а также, по возможности, описание внешности этого лица, его фотографию и отпечатки пальцев;
-
заявления, если таковые имеются, лица, потерпевшего от уголовного преступления, включая требование о возмещении ущерба;
-
имеющиеся сведения о размере материального ущерба, причиненного преступлением.».
V. Одностороннее заявление Кипрского государства-ответчика
186. Письмом от 10 апреля 2009 г. генеральный атторней Республики Кипр сообщил Европейскому суду следующее:
«Прошу принять к сведению, что Правительство желает сделать одностороннее заявление с целью разрешения вопросов, затронутых жалобой. Односторонним заявлением Правительство просит Европейский суд об исключении жалобы из списка дел, подлежащих рассмотрению Европейским судом в соответствии со статьей 37 Конвенции».
187. В соответствующих частях приложенного одностороннего заявления указано следующее:
«... a) Правительство сожалеет о решении, принятом сотрудниками полиции 28 марта 2001 г., о том, чтобы не освобождать дочь заявителя, но передать ее [М.А.], от которого она пыталась бежать. Правительство признает, что вышеупомянутое решение нарушило его позитивное обязательство по отношению к заявителю и его дочери, вытекающее из статьи 2 Конвенции, по принятию превентивных мер по защите дочери заявителя от преступных действий другого лица.»
b) Правительство признает, что в настоящем деле полицейское расследование являлось неэффективным в части вопроса о том, подверглась ли дочь заявителя бесчеловечному или унижающему достоинство обращению до ее гибели. В связи с этим Правительство признает, что допустило нарушение процессуального обязательства, вытекающего из статьи 3 Конвенции в отношении отсутствия адекватного и эффективного расследования в вопросе о том, подверглась ли дочь заявителя бесчеловечному или унижающему достоинство обращению до ее гибели.
c) Правительство признает, что допустило нарушение своего позитивного обязательства по отношению к заявителю и его дочери, вытекающего из статьи 4 Конвенции, в связи с тем что не приняло мер к установлению того, являлась ли дочь заявителя жертвой торговли людьми и/или подверглась ли она сексуальной или иной эксплуатации.
d) Правительство признает, что обращение с дочерью заявителя в управлении полиции 28 марта 2001 г. при принятии решения о том, чтобы не освобождать ее, но передать [М.А.], в отсутствие каких-либо оснований для ее лишения свободы, не соответствовало положениям пункта 1 статьи 5 Конвенции.
e) Правительство признает, что допустило нарушение права заявителя на эффективный доступ к суду при неустановлении действенных и эффективных контактов между своими органами (т.е. Министерством юстиции и общественного порядка и полицией) и заявителем в отношении процедуры дознания и любых иных возможных средств правовой защиты, к которым мог прибегнуть заявитель.
3. В связи с вышеизложенными вопросами Правительство отмечает, что Совет министров принял рекомендацию генерального атторнея — Представителя Правительства и 5 февраля 2009 г. назначил троих независимых следователей по уголовным делам, уполномочив их для расследования:
a) обстоятельств гибели дочери заявителя и уголовной ответственности любого лица, органа Республики или сотрудника полиции в связи с ее гибелью,
b) обстоятельств ее трудоустройства и пребывания на Кипре во взаимосвязи с возможностью применения к ней бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания и/или торговли людьми и/или сексуальной или иной эксплуатации (со стороны сотрудников полиции, властей Республики или третьих лиц) в нарушение соответствующих законов Республики, действовавших в период, относящийся к обстоятельствам дела, и
c) совершения любых других незаконных действий против нее (со стороны сотрудников полиции, властей Республики или третьих лиц) в нарушение соответствующих законов Республики, действовавших в период, относящийся к обстоятельствам дела.
4. Правительство отмечает, что следователи независимы от полиции (первый следователь является председателем независимого органа расследований заявлений и жалоб в отношении полиции, второй является членом указанного органа, а третий является практикующим адвокатом, имеющим опыт в уголовных делах). Правительство сообщает, что следователи уже начали свое расследование.
5. При таких обстоятельствах и с учетом конкретных фактов настоящего дела Правительство готово выплатить заявителю общую сумму в 37300 (тридцать семь тысяч триста) евро (в отношении материального ущерба и морального вреда, а также судебных расходов и издержек). По его мнению, эта сумма составила бы адекватное возмещение и достаточную компенсацию за указанные нарушения и, таким образом, являлась бы приемлемой по размеру суммой в настоящем деле. Однако если Европейский суд полагает, что вышеупомянутая сумма не составляет адекватного возмещения и достаточной компенсации, Правительство готово выплатить заявителю в порядке справедливой компенсации другие суммы компенсации, установленные Европейским судом...»
ПРАВО
I. Применение пункта 1 статьи 37 Конвенции
188. Пункт 1 статьи 37 Конвенции позволяет Европейскому суду исключать жалобы из списка дел, подлежащих рассмотрению Европейским судом, и в соответствующей части предусматривает следующее:
«1. Суд может на любой стадии разбирательства принять решение о прекращении производства по делу, если обстоятельства позволяют сделать вывод о том, что...»
c) по любой другой причине, установленной Судом, если дальнейшее рассмотрение жалобы является неоправданным.
Тем не менее Суд продолжает рассмотрение жалобы, если этого требует соблюдение прав человека, гарантированных настоящей Конвенцией и Протоколами к ней...»
A. Объяснения Европейскому суду
1. Кипрское государство-ответчик
189. Кипрское государство-ответчик утверждало, что если меры по достижению мирового соглашения по настоящему делу не привели к успеху, Европейский суд может исключить жалобу из списка дел, подлежащих рассмотрению Европейским судом, на основании одностороннего заявления в связи с существованием «любой другой причины», упомянутой в подпункте «c» пункта 1 статьи 37 Конвенции, оправдывающей решение Европейского суда о прекращении рассмотрения жалобы. Со ссылкой на содержание одностороннего заявления и продолжающееся национальное расследование обстоятельств гибели Ранцевой (см. § 187 настоящего Постановления) Кипрское государство-ответчик выразило мнение о том, что требования подпункта «c» пункта 1 статьи 37 Конвенции полностью соблюдены.
2. Заявитель
190. Заявитель просил Европейский суд отклонить ходатайство Кипрского государства-ответчика об исключении жалобы из списка дел, подлежащих рассмотрению Европейским судом, на основании одностороннего заявления. Он утверждал, что предложения, содержащиеся в заявлении, не гарантируют наказания виновных; что заявление не предусматривает общих мер для предупреждения аналогичных нарушений в будущем, хотя торговля людьми для сексуальной эксплуатации является признанной проблемой на Кипре; и что если Европейский суд откажется от вынесения постановления в настоящем деле, Комитет министров не сможет контролировать исполнение условий, предложенных Кипрским государством-ответчиком.
3. Объяснения третьей стороны — Центра «Эй-Ай-Ар-И»
191. Центр «Эй-Ай-Ар-И» утверждал, что объем торговли людьми в государствах-участниках Совета Европы и неадекватная реакция государства на проблему в настоящее время означают, что уважение прав человека, гарантированных настоящей Конвенцией, требует продолжения рассмотрения дел, затрагивающих вопросы торговли людьми, если они при иных обстоятельствах могли быть исключены из списка дел, подлежащих рассмотрению Европейским судом в соответствии с пунктом 1 статьи 37 Конвенции.
192. В своих объяснениях Центр «Эй-Ай-Ар-И» ссылался на факторы, принятые во внимание Европейским судом при принятии решения в соответствии с пунктом 1 статьи 37 Конвенции относительно необходимости продолжения рассмотрения дела, указав, что один такой фактор состоит в том, «сопоставимы ли затронутые вопросы тем, которые уже разрешены Европейским судом в ранее рассмотренных делах». Центр «Эй-Ай-Ар-И» указывал на неопределенность, сопровождавшую пределы обязательств государств-участников по защите жертв торговли людьми, в частности что касается защитных мер, прямо не связанных с расследованием и преследованием преступных деяний торговли людьми и эксплуатации.
B. Мнение Европейского суда
1. Общие принципы
193. Европейский суд прежде всего отмечает, что одностороннее заявление относится только к Республике Кипр. Российская Федерация одностороннего заявления не представляла. Соответственно, Европейский суд рассмотрит вопрос о том, оправданно ли исключение жалобы из списка дел, подлежащих рассмотрению Европейским судом, в отношении требований, предъявленных только к кипрским властям.
194. Европейский суд напоминает, что при определенных обстоятельствах исключение жалобы из списка дел, подлежащих рассмотрению Европейским судом, полностью или частично, согласно статье 37 Конвенции на основании одностороннего заявления государства-ответчика может быть оправданным, даже если заявитель желает продолжения рассмотрения настоящего дела. Целесообразность этого в конкретном деле зависит от того, составляет ли одностороннее заявление достаточную основу для вывода о том, что соблюдение прав человека, гарантированных Конвенцией, не требует продолжения рассмотрения Европейским судом настоящего дела (пункт 1 статьи 37 Конвенции, последняя часть; см. также, в частности, Постановление Большой палаты по делу «Тахсин Аджар против Турции» (Tahsin Acar v. Turkey) (предварительное возражение), жалоба № 26307/95, § 75, ECHR 2003-VI; и Постановление Европейского суда от 20 октября 2009 г. по делу «Радошевская-Закосьцельна против Польши» ({Radoszewska-Zakoscielna} <*> v. Poland), жалоба № 858/08, § 50).
<*> Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.
195. Соответствующие факторы в этом отношении включают характер предъявленных требований, сопоставимы ли затронутые вопросы тем, которые уже разрешены Европейским судом в рассмотренных ранее делах, характер и объем мер, принятых государством-ответчиком в контексте исполнения постановлений, вынесенных Европейским судом в подобных, ранее рассмотренных делах, и влияние этих мер на указанное дело. Может также иметь значение, оспариваются ли сторонами факты, и если да, в какой степени и какую доказательную ценность имеют объяснения сторон относительно фактов. Другие относимые факторы могут включать вопрос о том, содержит ли одностороннее заявление государства-ответчика признание в отношении предполагаемых нарушений Конвенции, и если да, каковы пределы этого признания и каким образом государство-ответчик намерено предоставить возмещение заявителю. Что касается последнего пункта, в делах, в которых возможно устранить последствия предполагаемого нарушения и государство-ответчик объявляет о своей готовности сделать это, предлагаемое возмещение представляется целесообразным для целей исключения жалобы из списка дел, при том что Европейский суд, как всегда, сохраняет за собой право восстановить жалобу в списке дел, подлежащих рассмотрению, как это предусмотрено пунктом 2 статьи 37 Конвенции и пунктом 5 правила 44 Регламента Суда (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты по делу «Тахсин Аджар против Турции», § 76).
196. Вышеизложенные факторы не составляют исчерпывающего перечня относимых обстоятельств. В зависимости от конкретных фактов каждого дела можно предположить, что при оценке одностороннего заявления для целей пункта 1 статьи 37 Конвенции могут учитываться дополнительные соображения (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты по делу «Тахсин Аджар против Турции», § 77).
197. Наконец, Европейский суд напоминает, что его постановления преследуют цель не только разрешения дел, переданных на его рассмотрение, но, в более общем смысле, также разъяснения, утверждения и развития правил, установленных Конвенцией, таким образом внося вклад в соблюдение государствами принятых ими на себя обязательств в качестве Договаривающихся сторон (см. Постановление Европейского суда от 18 января 1978 г. По делу «Ирландия против Соединенного Королевства» (Ireland v. United Kingdom), § 154, Series A, № 25; Постановление Европейского суда от 6 ноября 1980 г. по делу «Гуццарди против Италии» (Guzzardi v. Italy), § 86, Series A, № 39; и Постановление Европейского суда по делу «Карнер против Австрии» (Karner v. Austria), жалоба № 40016/98, § 26, ECHR 2003-IX). Хотя изначальная цель конвенционной системы заключается в предоставлении индивидуального возмещения, ее миссия также предполагает разрешение вопросов оснований публичной политики в общих интересах с установлением таким образом общих стандартов защиты прав человека и распространением практики в области прав человека в обществе государств-участников Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Карнер против Австрии», § 26; и Постановление Европейского суда по делу «Капитал банк АД» против Болгарии» (Capital Bank AD v. Bulgaria), жалоба № 49429/99, § 78 — 79, ECHR 2005-XII (извлечения)).
2. Применение общих принципов в настоящем деле
198. При рассмотрении вопроса о целесообразности исключения жалобы из списка дел, подлежащих рассмотрению Европейским судом, насколько он затрагивает требования, предъявленные к Республике Кипр, на основании кипрского одностороннего заявления Европейский суд делает следующие замечания.
199. Во-первых, Европейский суд подчеркивает серьезный характер утверждений о торговле людьми в настоящем деле, которое затрагивает вопросы статей 2, 3, 4 и 5 Конвенции. В этом отношении следует отметить, что осознание проблемы торговли людьми и необходимости принятия мер в борьбе с нею в последние годы возросло, о чем свидетельствуют принятие мер на международном уровне, а также введение в действие соответствующего национального законодательства в ряде государств (см. также § 264 и 269 настоящего Постановления). Доклады комиссара по правам человека Совета Европы и Доклад кипрского омбудсмана вскрыли остроту проблемы на Кипре, где общепризнанная торговля людьми и сексуальная эксплуатация артисток кабаре вызывают особую озабоченность (см. § 83, 89, 91, 94, 100 - 101 и 103 настоящего Постановления).
200. Во-вторых, Европейский суд обращает внимание на недостаточность прецедентной практики в толковании и применении статьи 4 Конвенции в контексте торговли людьми. Особенно значимо, что Европейский суд не давал указаний относительно того, требует ли статья 4 Конвенции от государств-участников принятия позитивных мер по защите потенциальных жертв торговли людьми вне рамок уголовного расследования и преследования, и если да, то в каком объеме.
201. Кипрское государство-ответчик признало, что нарушения Конвенции имели место до гибели Ранцевой и после нее. Недавно оно приняло дополнительные меры по расследованию обстоятельств гибели Ранцевой и предложило денежную сумму в качестве справедливой компенсации. Однако с учетом обязанности Европейского суда по разъяснению, утверждению и развитию правил, установленных Конвенцией, этого недостаточно для того, чтобы Европейский суд мог заключить, что продолжение рассмотрения жалобы является неоправданным. Ввиду замечаний, изложенных выше, усматривается необходимость продолжения рассмотрения дел, которые затрагивают вопросы торговли людьми.
202. В заключение Европейский суд находит, что соблюдение прав человека, гарантированных Конвенцией, требует продолжения рассмотрения Европейским судом настоящего дела. Соответственно, он отклоняет требование Кипрского государства-ответчика об исключении жалобы из списка дел, подлежащих рассмотрению Европейским судом, согласно пункту 1 статьи 37 Конвенции.
II. Приемлемость жалобы с точки зрения статей 2, 3, 4 и 5 Конвенции
<*> Ratione loci (лат.) — «ввиду обстоятельств, связанных с местом», критерий распространения Конвенции на место предполагаемого нарушения, применяемый при оценке приемлемости жалобы Европейским судом (прим. переводчика).
1. Объяснения сторон
203. Российское государство-ответчик утверждало, что, поскольку события, составившие основу жалобы, имели место за пределами его территории, жалоба является неприемлемой ratione loci в части, направленной против Российской Федерации. Оно утверждало, что не обладало «реальной властью» на территории Республики Кипр и что действия Российской Федерации были ограничены суверенитетом Республики Кипр.
204. Заявитель отклонил этот довод. Он утверждал, что в соответствии с Постановлением Европейского суда по делу «Дрозд и Яноусек против Франции и Испании» (Drozd and Janousek v. France and Spain) (Постановление от 26 июня 1992 г., Series A, № 240), Российская Федерация может нести ответственность, если действия и бездействие ее властей имели последствия за пределами ее территории.
2. Мнение Европейского суда
205. Статья 1 Конвенции предусматривает, что:
«Высокие Договаривающиеся Стороны обеспечивают каждому, находящемуся под их юрисдикцией, права и свободы, определенные в разделе I... Конвенции».
206. Как подчеркивал ранее Европейский суд, с точки зрения публичного международного права юрисдикционная компетенция государства имеет прежде всего территориальный характер. Соответственно, возможность государства осуществлять юрисдикцию над своими гражданами за границей ограничена территориальной компетенцией другого государства и государство, как правило, не может осуществлять юрисдикцию на территории другого государства, без согласия последнего, приглашения или одобрения. Статья 1 Конвенции должна рассматриваться как отражающая обычное и в существенной степени территориальное понятие юрисдикции (см. Решение Большой палаты по делу «Банкович и другие против Бельгии и 16 других Договаривающихся Сторон» <*> ({Bankoviс} and Others v. Belgium and 16 Other Contracting States), жалоба № 52207/99, § 59 - 61, ECHR 2001-XII).
<*> Данное решение о неприемлемости вынесено Большой палатой по жалобам родственников лиц, погибших во время нападения на Югославию в 1999 году. В качестве государств-ответчиков привлекались участники блока НАТО, которые были освобождены от ответственности за убийство мирного населения на том основании, что, поскольку они не осуществляли эффективный контроль за Югославией, а только бомбили ее, эта страна не относилась к их территориальной юрисдикции (прим. переводчика).
207. Жалоба заявителя против России в настоящем деле затрагивает предполагаемое уклонение последней от принятия необходимых мер по защите Ранцевой от угрозы торговли людьми и эксплуатации, а также от проведения расследования обстоятельств ее прибытия на Кипр, ее трудоустройства там и последующей гибели. Европейский суд отмечает, что эти доводы не основаны на утверждении о том, что Россия несет ответственность за действия, совершенные на Кипре или кипрскими властями. С учетом того, что предполагаемая торговля людьми началась в России, и ввиду принятых Россией обязательств по борьбе с торговлей людьми Европейский суд вправе рассмотреть вопрос о том, соблюдены ли Россией обязательства, которые она могла иметь по принятию мер в пределах ее юрисдикции и полномочий по защите Ранцевой от торговли людьми и по расследованию возможности того, что она подверглась торговле людьми. Кроме того, жалоба заявителя со ссылкой на статью 2 Конвенции против российских властей касается их уклонения от принятия следственных мер, включая обеспечение получения доказательств от свидетелей, проживающих в России. Европейский суд должен оценить при рассмотрении существа жалобы заявителя в части статьи 2 Конвенции объем процессуальных обязательств российских властей и определить, были ли такие обязательства исполнены при обстоятельствах настоящего дела.
208. В заключение следует отметить, что Европейский суд вправе оценить объем, в котором Россия могла принять меры в пределах собственного территориального суверенитета по защите дочери заявителя от торговли людьми, по расследованию утверждений о торговле людьми и обстоятельств, повлекших ее гибель. Влекут ли обжалуемые действия ответственность государства при обстоятельствах настоящего дела — это вопрос, который должен быть разрешен Европейским судом при рассмотрении существа жалобы.
<*> Ratione materiae (лат.): «ввиду обстоятельств, связанных с предметом рассмотрения» — критерий существа обращения, применяемый при оценке приемлемости жалобы Европейским судом (прим. переводчика).
1. Объяснения сторон
209. Российское государство-ответчик утверждало, что жалоба в части статьи 4 Конвенции является неприемлемой ratione materiae, поскольку признаки рабства, подневольного состояния или принудительного или обязательного труда в настоящем деле не усматриваются. Оно указывало на тот факт, что Ранцева въехала в Республику Кипр добровольно, добровольно получила разрешение на работу, позволявшее работать в соответствии с трудовым договором, который она заключила. Отсутствуют доказательства того, что Ранцева находилась в подневольном состоянии и не могла изменить свое положение или что она принуждалась к труду. Российское государство-ответчик также обратило внимание на то, что Ранцева беспрепятственно покинула квартиру, в которой она проживала с другими артистками кабаре. Оно, соответственно, полагало, что не имеется достаточных оснований полагать, что артистки кабаре удерживались в квартире против своей воли. Российское государство-ответчик добавило, что того факта, что Ранцева покинула управление полиции с М.А., недостаточно для заключения о подневольном состоянии Ранцевой и ее принуждении к труду. Если бы она опасалась за свою жизнь или благополучие, она могла бы уведомить полицейских во время пребывания в управлении полиции.
210. Заявитель настаивал на том, что обращение, которому подверглась Ранцева, относилось к сфере действия статьи 4 Конвенции.
2. Мнение Европейского суда
211. Европейский суд находит, что вопрос о том, относится ли обращение, обжалуемое заявителем, к сфере действия статьи 4 Конвенции, неразрывно связан с существом его жалобы. Соответственно, Европейский суд решил исследовать возражение ratione materiae при рассмотрении жалобы по существу.
C. Вывод
212. Жалоба в части статей 2, 3, 4 и 5 Конвенции не может быть отклонена как не соответствующая положениям Конвенции ratione loci или ratione materiae в отношении России. Кроме того, Европейский суд отмечает, что она не является явно необоснованной в значении пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, жалоба должна быть объявлена приемлемой.
III. Предполагаемое нарушение статьи 2 Конвенции
213. Заявитель утверждал, что имело место нарушение статьи 2 Конвенции со стороны российских и кипрских властей в связи с уклонением властей Кипра от принятия мер по защите жизни его дочери и уклонением властей обоих государств от проведения эффективного расследования ее гибели. Статья 2 предусматривает, в частности, что:
«1. Право каждого лица на жизнь охраняется законом. Никто не может быть умышленно лишен жизни иначе как во исполнение смертного приговора, вынесенного судом за совершение преступления, в отношении которого законом предусмотрено такое наказание...»
A. Предполагаемое уклонение от принятия мер по защите от угрозы жизни
1. Объяснения сторон
214. Ссылаясь на дело «Осман против Соединенного Королевства» (Osman v. United Kingdom) (Постановление от 28 октября 1998 г., Reports 1998-VIII), заявитель указывал на позитивное обязательство, вытекающее из статьи 2 Конвенции, которая обязывает государства принимать профилактические оперативные меры по защите лица, жизнь которого подвергается угрозе в связи с преступными действиями другого лица, если государство знало или должно было знать о реальной и непосредственной угрозе жизни. Заявитель утверждал, что, не освободив Ранцеву и передав ее вместо этого М.А., кипрские власти не приняли в пределах своих полномочий разумные меры по устранению реальной и непосредственной угрозы жизни Ранцевой.
b. Кипрское государство-ответчик
215. Кипрское государство-ответчик не оспаривало того, что пункт 1 статьи 2 Конвенции создает позитивное обязательство со стороны соответствующих властей по принятию профилактических оперативных мер по защите лица, жизни которого угрожают преступные действия другого лица. Однако для того, чтобы такое обязательство возникло, должно быть установлено, что власти знали или должны были знать о наличии реальной и непосредственной угрозы жизни определенного лица и что они не приняли мер в пределах своих полномочий, которых, по разумной оценке, можно было ожидать для устранения этой угрозы (оно ссылалось на упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Осман против Соединенного Королевства»).
216. В своих письменных объяснениях Кипрское государство-ответчик утверждало, что уклонение от защиты жизни дочери заявителя не имело места. Сведения, которыми располагали полицейские, наблюдавшие Ранцеву 28 марта 2001 г., не давали оснований подозревать наличие реальной или непосредственной угрозы жизни Ранцевой. Из показаний полицейских следует, что Ранцева спокойно пользовалась косметикой и ее поведение по отношению к М.А. выглядело нормальным (см. § 20 и 49 настоящего Постановления). Хотя Ранцева прекратила работу в кабаре, она не подавала жалоб на работодателя или условия ее труда. Она не жаловалась полицейским во время пребывания в управлении и не отказывалась покидать его вместе с М.А. Решение не отпускать Ранцеву, но передать ее М.А. не нарушало обязательства по защите ее жизни, которое имели кипрские власти.
217. В последующем одностороннем заявлении Кипрское государство-ответчик признало, что решение полицейских передать Ранцеву М.А. составляло нарушение позитивного обязательства, которое имел Кипр с точки зрения статьи 2 Конвенции по принятию профилактических мер для защиты Ранцевой от преступных действий другого лица (см. § 187 настоящего Постановления).
2. Мнение Европейского суда
218. Очевидно, что статья 2 Конвенции обязывает государство не только воздерживаться от умышленных и незаконных действий по лишению жизни, но также принимать целесообразные меры по защите жизни лиц, находящихся под его юрисдикцией (см. Постановление Европейского суда от 9 июня 1998 г. по делу «L.C.B. против Соединенного Королевства» (L.C.B. v. United Kingdom), § 36, Reports 1998-III; и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Пол и Одри Эдвардс против Соединенного Королевства» <*>, § 54). Прежде всего это обязательство требует от государства обеспечивать право на жизнь за счет положений эффективного уголовного законодательства для удержания от совершения преступлений против личности, которые подкреплены правоохранительной системой для предупреждения, пресечения и наказания за нарушение таких положений. Однако при определенных обстоятельствах оно также предполагает наличие позитивного обязательства со стороны властей по принятию оперативных мер по защите лица, жизни которого угрожают преступные действия другого лица (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Осман против Соединенного Королевства», § 115; Постановление Европейского суда от 15 января 2009 г. по делу «Медова против Российской Федерации» (Medova v. Russia), жалоба № 25385/04, § 95; Постановление Европейского суда от 9 июня 2009 г. по делу «Опуз против Турции» (Opuz v. Turkey), жалоба № 33401/02, § 128).
<*> Постановление Европейского суда по делу «Пол и Одри Эдвардс против Соединенного Королевства» (Paul and Audrey Edwards v. United Kingdom), жалоба № 46477/99, ECHR 2002-II) в тексте настоящего Постановления упоминается впервые (прим. переводчика).
219. Европейский суд напоминает, что объем любого позитивного обязательства должен быть истолкован способом, который не возлагает на власти невозможного или несоразмерного бремени с учетом сложностей поддержания порядка в современном обществе, непредсказуемости человеческого поведения и оперативного выбора между приоритетами и ресурсами. Не всякая обжалуемая угроза жизни может влечь для властей исполнение конвенционного требования принятия оперативных мер по предотвращению реализации этой угрозы. Для того чтобы Европейский суд установил нарушение позитивного обязательства по защите жизни, должно быть установлено, что власти знали или должны были знать в тот период о наличии реальной и непосредственной угрозы жизни конкретного лица со стороны преступных действий третьего лица и что они уклонились от принятия мер в пределах своих полномочий, которых при разумной оценке можно было ожидать для устранения этой угрозы (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Осман против Соединенного Королевства», § 116; упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Пол и Одри Эдвардс против Соединенного Королевства», § 55; и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Медова против Российской Федерации», § 96).
b. Применение общих принципов в настоящем деле
220. Европейский суд должен рассмотреть вопрос о том, могли ли кипрские власти предвидеть, что освобождение Ранцевой на попечение М.А. создавало для ее жизни реальную и непосредственную угрозу.
221. Европейский суд отмечает, что по делу «Опуз против Турции» ответственность государства была установлена в связи с тем, что лицо, которое впоследствии стреляло и убило мать заявительницы, ранее угрожало убийством и совершало акты насилия против заявительницы и ее матери, о чем власти были осведомлены (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Опуз против Турции», § 133 — 136). Напротив, по делу «Осман против Соединенного Королевства» Европейский суд установил, что требования статьи 2 Конвенции нарушены не были, поскольку заявительница не указала на какую-либо стадию развития событий, повлекшую убийство ее мужа, которая позволила бы утверждать, что полиция знала или должна была знать, что для жизни членов семьи Османов существует реальная и непосредственная угроза <*> (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Осман против Соединенного Королевства», § 121).
<*> Интересно, что в деле «Осман против Соединенного Королевства», приведенном в качестве примера отсутствия у полиции возможности предвидеть совершение преступления, сам убийца выражал удивление по поводу бездействия полиции: «Почему вы не остановили меня до того, как я это сделал; я подавал вам все сигналы, какие только возможны». Собираясь убить своего ученика и его отца, он портил их имущество и посылал в полицию и школьное управление письма о том, что «это все симфония и осталось взять последний аккорд». Однако Европейский суд пришел к выводу о том, что угрозы расправы со школьниками не давали полиции оснований полагать, что они относятся именно к семье заявителей (прим. переводчика).
222. Хотя не оспаривается, что жертвы торговли людьми и эксплуатации часто принуждались к жизни и труду в жестоких условиях и могли претерпевать насилие и жестокое обращение со стороны своих работодателей (см. § 85, 87 - 88 и 101 настоящего Постановления), в отсутствие особых данных в конкретном деле общий риск жестокого обращения и насилия не мог составлять реальной и непосредственной угрозы жизни. В настоящем деле, даже если полиция должна была сознавать, что Ранцева могла быть жертвой торговли людьми (вопрос, который требует рассмотрения в контексте жалобы заявителя на нарушение статьи 4 Конвенции), в период ее пребывания в управлении полиции отсутствовали указания на то, что жизнь Ранцевой подвергается реальной и непосредственной угрозе <*>. Европейский суд полагает, что при освобождении Ранцевой на попечение М.А. полицейские не могли предвидеть конкретную последовательность событий, повлекших гибель Ранцевой <**>. Соответственно, Европейский суд заключает, что в настоящем деле обязанность принять оперативные меры по устранению угрозы жизни отсутствовали.
<*> Мнение Европейского суда о том, что позитивное обязательство государства может возникать только при наличии у правоохранительных органов данных об угрозе, существующей для конкретного лица, а не неопределенного круга лиц, иллюстрируется также его Постановлением по делу «Мастроматтео против Италии». Убийство сына заявителя было совершено преступником, в целях его постепенной ресоциализации отпущенным из тюрьмы, в которой он отбывал 15-летний срок наказания. Европейский суд согласился с тем, что позитивное обязательство не подразумевает гарантии от любой возможности насилия с учетом непредсказуемости человеческой натуры, и указал, что в данном случае существовала «угроза членам общества в целом, а не одному или нескольким лицам», поэтому государство-ответчик своего обязательства не нарушило (прим. переводчика).
<**> Основав на показаниях полицейских свой вывод о том, что «при освобождении Ранцевой на попечение М.А. полицейские не могли предвидеть конкретную последовательность событий, повлекших гибель Ранцевой», и отсутствие нарушения статьи 2 Конвенции в материально-правовом аспекте, ниже, в § 236 настоящего Постановления, Европейский суд согласился с тем, «что власти были обязаны расследовать вопрос о наличии данных о коррупции в полиции в связи с событиями, повлекшими гибель Ранцевой», и установил наличие процессуального нарушения той же статьи. Таким образом, добросовестность кипрских полицейских также может ставиться под сомнение (прим. переводчика).
223. По вышеизложенным причинам Европейский суд заключает, что позитивное обязательство кипрских властей по защите права Ранцевой на жизнь с точки зрения статьи 2 Конвенции нарушено не было.
B. Процессуальное обязательство по проведению эффективного расследования
1. Объяснения сторон
224. Заявитель утверждал, что Кипр и Россия нарушили свои обязательства с точки зрения статьи 2 Конвенции по проведению эффективного расследования обстоятельств гибели Ранцевой. Он указывал на предполагаемые противоречия между результатами вскрытия, проведенного кипрскими и российскими властями (см. § 50 настоящего Постановления), и его обращением к Кипру при посредничестве российских властей о дополнительном расследовании очевидно странных обстоятельств, на которые кипрские власти не реагировали (см. § 52 и 62 настоящего Постановления). Он также указывал на ограниченное количество свидетельских показаний, полученных полицией (см. § 31 и 33 настоящего Постановления), обращая внимание на то, что пять из семи показаний были даны полицейскими, дежурившими в Лимасолском полицейском управлении или присутствовавшими в квартире во время гибели его дочери <*>, лицами, которые, по его мнению, были заинтересованы в представлении конкретной версии событий. Заявитель также высказывал мнение о том, что расследование не должно зависеть от официальной жалобы или требований со стороны родственников потерпевшего. Он утверждал, что его дочь явно погибла при странных обстоятельствах, требовавших выяснения, и что расследование, учитывавшее положения статьи 2 Конвенции, соответственно, являлось необходимым. Кипрское расследование не отвечало требованиям статьи 2 Конвенции в связи с изложенными выше недостатками, а также тем фактом, что он, как родственник потерпевшего, не мог принять в нем участия.
<*> Европейский суд, вероятно, имеет в виду полицейских, осматривавших место происшествия после гибели Ранцевой (прим. переводчика).
225. Что касается дознания, заявитель жаловался на то, что ему не была сообщена дата окончательного слушания по дознанию, что воспрепятствовало его участию в нем. Он не был уведомлен о состоянии настоящего дела или о других средствах правовой защиты, доступных ему. Он утверждал, что получил Решение окружного суда по процедуре дознания 16 апреля 2003 г., примерно через 15 месяцев после окончания разбирательства. Кроме того, кипрские власти не предоставили ему бесплатной юридической помощи, тогда как стоимость представительства на Кипре была для него недоступной.
226. Что касается Российской Федерации, заявитель утверждал, что факт наличия у его дочери гражданства Российской Федерации означал, что даже при условии ее временного проживания на Кипре и гибели, имевшей место там, Российская Федерация также имела обязательство с точки зрения статьи 2 Конвенции по расследованию обстоятельств ее прибытия на Кипр, ее трудоустройства там и последующей гибели. Он утверждал, что российские власти должны были обратиться к кипрским властям на основании Договора о правовой помощи по вопросу о возбуждении уголовного дела в соответствии со статьями 5 и 36 (см. § 181 и 207 настоящего Постановления), о чем он подавал соответствующие заявления. Вместо этого российские власти ограничивались запросом информации относительно обстоятельств гибели Ранцевой. Последующее обращение заявителя к компетентным органам в России о возбуждении уголовного дела было отклонено прокуратурой Челябинской области со ссылкой на то, что Ранцева погибла вне территории России. Его неоднократные обращения к российским властям о получении показаний двух российских граждан, проживавших в России, были отклонены, поскольку российские власти полагали, что они не вправе совершать указанные действия в отсутствие запроса о правовой помощи со стороны кипрских властей. Заявитель заключил, что эти упущения означали, что российские власти не провели эффективного расследования гибели его дочери, как того требует статья 2 Конвенции.
b. Кипрское государство-ответчик
227. В своих письменных объяснениях Кипрское государство-ответчик признало, что обязательство по проведению эффективного расследования в соответствии со статьей 2 Конвенции возникает, если представители государства причастны к событиям, повлекшим гибель лица, но утверждало, что не каждый случай трагической гибели требует принятия специальных мер в виде дознания. В настоящем деле кипрские власти не имели обязательства по проведению расследования обстоятельств гибели Ранцевой, но, тем не менее, провели его. Хотя точные обстоятельства, повлекшие гибель Ранцевой, остаются неясными, Кипрское государство-ответчик оспаривало утверждение о недостатках расследования. Расследование проводилось полицией и могло повлечь установление и наказание виновных. Были приняты разумные меры по обеспечению соответствующих доказательств, и проведено дознание.
228. Что касается проведенного дознания, Кипрское государство-ответчик утверждало, что кипрские власти сообщили заявителю дату слушания по дознанию. Кроме того, дознание дважды откладывалось из-за отсутствия заявителя. Кипрское государство-ответчик указывало на задержку передачи российскими властями кипрским властям просьбы заявителя об отложении: просьба была передана только через четыре месяца после окончания дознания. Если бы суд был осведомлен о просьбе заявителя, он мог бы отложить слушание повторно. Все другие просьбы заявителя были рассмотрены, и соответствующие кипрские органы власти стремились по возможности оказать заявителю содействие. В отношении жалобы заявителя в части юридической помощи Кипрское государство-ответчик подчеркивало, что заявитель не обращался по этому вопросу в надлежащем порядке. Ему следовало ссылаться на закон о юридической помощи; Договор о правовой помощи, на который ссылался заявитель, не предусматривал оказания юридической помощи, но лишь бесплатную правовую помощь, что представляет собой совершенно иное.
229. В своем одностороннем заявлении (см. § 187 настоящего Постановления) Кипрское государство-ответчик подтвердило, что назначены три независимых следователя по уголовным делам для расследования обстоятельств гибели Ранцевой и пределов уголовной ответственности любого лица или органа в связи с ее гибелью.
c. Российское государство-ответчик
230. Российское государство-ответчик признало, что в период, относящийся к обстоятельствам дела, российское уголовное законодательство не предусматривало возможности возбуждения уголовного дела в России против лиц, не являвшихся российскими гражданами в отношении преступлений, совершенных за пределами российской территории против российского гражданина, хотя позднее в законодательство были внесены изменения <*>. В любом случае заявитель не просил российские власти о возбуждении уголовного дела ими самими, но лишь о содействии в установлении обстоятельств, повлекших гибель его дочери на Кипре. Соответственно, предварительное расследование гибели Ранцевой в России не проводилось и доказательства не собирались. Хотя заявитель неоднократно просил российские власти получить доказательства от двух молодых российских женщин, которые работали совместно с Ранцевой, как ему сообщили, российские власти не могли совершить такие действия в отсутствие запроса о правовой помощи со стороны кипрских властей. Российские власти уведомило кипрские власти о готовности исполнить любой такой запрос, однако он не поступил.
<*> В настоящее время часть 3 статьи 12 Уголовного кодекса Российской Федерации распространяет юрисдикцию на случай, «если преступление направлено против интересов Российской Федерации либо гражданина Российской Федерации, или постоянно проживающего в Российской Федерации лица без гражданства, а также в случаях, предусмотренных международным договором Российской Федерации, если иностранные граждане и лица без гражданства, не проживающие постоянно в Российской Федерации, не были осуждены в иностранном государстве и привлекаются к уголовной ответственности на территории Российской Федерации» (прим. переводчика).
231. Российское государство-ответчик утверждало, что российские власти приняли все возможные меры для установления обстоятельств гибели Ранцевой, оказания содействия кипрским властям в их расследовании и защите и восстановлении прав заявителя. Соответственно, оно полагало, что Россия выполнила все процессуальные обязательства, которые возлагались на нее статьей 2 Конвенции.
2. Мнение Европейского суда
232. Как последовательно указывал Европейский суд, обязательство по защите права на жизнь, предусмотренное статьей 2 Конвенции, во взаимосвязи с установленной статьей 1 Конвенции общей обязанностью государства «обеспечивать каждому, находящемуся под [его] юрисдикцией, права и свободы, определенные в... настоящей Конвенции» предполагает также существование некоторой формы официального расследования случая гибели лица в результате применения силы (см. Постановление Европейского суда от 27 сентября 1995 г. по делу «Макканн против Соединенного Королевства» (McCann and Others v. United Kingdom), § 161, Series A, № 324; Постановление Европейского суда от 19 февраля 1998 г. по делу «Кая против Турции» (Kaya v. Turkey), § 86, Reports 1998-I; упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Медова против Российской Федерации», § 103). Обязательство по проведению эффективного официального расследования также возникает, если смерть наступает при подозрительных обстоятельствах, за которые не несут ответственность представители государства (см. Решение Европейского суда по делу «Менсон против Соединенного Королевства» (Menson v. United Kingdom), жалоба № 47916/99, ECHR 2003-V). Существенная цель такого расследования заключается в обеспечении эффективного применения законодательства страны, защищающего право на жизнь, а в делах с участием государственных представителей или органов — в обеспечении их ответственности за гибель людей, имевшую место в ситуации, находящейся под их контролем. Власти должны действовать по своей инициативе, как только происшествие доведено до их сведения. Они не вправе относить на усмотрение ближайших родственников подачу формальной жалобы или осуществление любых следственных действий (см., например, Постановление Большой палаты по делу «Ильхан против Турции» ({Ilhan} v. Turkey), жалоба № 22277/93, § 63, ECHR 2000-VII; упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Пол и Одри Эдвардс против Соединенного Королевства», § 69).
233. В интересах эффективности расследования лица, несущие за него ответственность, должны быть независимыми от причастных к событиям. Это подразумевает не только иерархическую или институциональную, но также практическую независимость (см. Постановление Европейского суда по делу «Хью Джордан против Соединенного Королевства» (Hugh Jordan v. United Kingdom), жалоба № 24746/94, § 120, ECHR 2001-III (извлечения); и Постановление Европейского суда от 4 мая 2001 г. по делу «Келли и другие против Соединенного Королевства» (Kelly and Others v. United Kingdom), жалоба № 30054/96, § 114). Расследование должно быть способным привести к установлению и наказанию виновных (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Пол и Одри Эдвардс против Соединенного Королевства», § 71). Контекст эффективного расследования в значении статьи 2 Конвенции подразумевает требование о безотлагательности и разумной оперативности (см. Постановление Европейского суда от 2 сентября 1998 г. по делу «Яша против Турции» ({Yaca} v. Turkey), § 102 — 104, Reports 1998-VI; Постановление Большой палаты по делу «Чакиджи против Турции» ({Cakici} v. Turkey), жалоба № 23657/94, § 80 - 87 и 106, ECHR 1999-IV; и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Келли и другие против Соединенного Королевства», § 97). Во всех делах ближайшие родственники потерпевшего должны участвовать в разбирательстве в объеме, необходимом для защиты его законных интересов (см., например, Постановление Европейского суда от 27 июля 1998 г. по делу «Гюлеч против Турции» ({Gulec} v. Turkey), § 82, Reports of Judgments and Decisions 1998-IV; и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Келли и другие против Соединенного Королевства», § 98).
b. Применение общих принципов в настоящем деле
234. Европейский суд прежде всего признает, что отсутствуют доказательства гибели Ранцевой вследствие прямого применения силы. Однако, как отмечалось выше (см. § 232 настоящего Постановления), это не исключает обязательства по расследованию ее гибели с точки зрения статьи 2 Конвенции (см. также Постановление Большой палаты по делу «Кальвелли и Чильо против Италии» (Calvelli and Ciglio v. Italy), жалоба № 32967/96, § 48 — 50, ECHR 2002-I; и Постановление Большой палаты по делу «Енерилдыз против Турции» ({Oneryildiz} v. Turkey), жалоба № 48939/99, § 70 - 74, ECHR 2004-XII). С учетом двусмысленных и невыясненных обстоятельств, сопровождавших гибель Ранцевой, и утверждений о торговле людьми, жестоком обращении и незаконном содержании под стражей в период, предшествовавший ее гибели, Европейский суд полагает, что у властей Кипра возникло процессуальное обязательство по расследованию обстоятельств гибели Ранцевой. В силу этого расследование должно было оценить не только непосредственную обстановку падения Ранцевой с балкона, но и более широкий контекст прибытия Ранцевой на Кипр и пребывания ее там для установления того, имеется ли связь между утверждениями о торговле людьми и последующей гибелью Ранцевой.
235. Что касается адекватности расследования, Европейский суд отмечает, что полиция прибыла быстро и оцепила место происшествия в течение нескольких минут. Место происшествия было сфотографировано, и произведен судебно-медицинский осмотр (см. § 32 настоящего Постановления). В то же утро полиция получила показания лиц, находившихся в квартире в момент гибели Ранцевой, и соседа, являвшегося свидетелем падения. Полицейские, дежурившие в Лимасолском полицейском управлении, также дали показания (см. § 33 настоящего Постановления). Было проведено вскрытие и организовано дознание (см. § 35 - 41 настоящего Постановления). Однако некоторые элементы расследования выглядят неудовлетворительными.
236. Во-первых, имелись противоречия в показаниях лиц, присутствовавших в квартире, для разрешения которых кипрские следственные органы, по-видимому, не приняли мер (см. § 22 - 24 и 26 - 28 настоящего Постановления). Кроме того, имелись противоречия в показаниях относительно физического состояния Ранцевой и, в частности в отношении влияния алкоголя на ее поведение (см. § 18, 20 - 21 и 24 настоящего Постановления). Имелись иные очевидные аномалии, такие, как предполагаемые противоречия в результатах судебно-медицинских экспертиз, проведенных кипрскими и российскими властями, и тот факт, что Ранцева не производила шума при падении с балкона, удовлетворительного объяснения которому не было представлено (см. § 29, 50 - 52 и 67 настоящего Постановления).
237. Во-вторых, в решении по результатам дознания было указано, что Ранцева погибла при «странных обстоятельствах» при попытке бежать из квартиры, в которой находилась в качестве «гостя» (см. § 41 настоящего Постановления). Несмотря на отсутствие ясности в обстоятельствах, сопровождавших ее гибель, полиция Кипра не приняла мер для допроса лиц, проживавших совместно с Ранцевой или работавших с ней в кабаре. Кроме того, несмотря на поразительный вывод дознания о том, что Ранцева пыталась бежать из квартиры, никакие меры не были приняты для установления того, почему она пыталась бежать, или выяснения, не удерживалась ли она в квартире против ее воли.
238. В-третьих, если не считать первоначальных показаний двух полицейских и сотрудника паспортной службы, дежурившего 28 и 29 марта 2001 г., по-видимому, не расследовались события, имевшие место в управлении полиции, и в частности, почему полиция передала Ранцеву на попечение М.А. Из свидетельских показаний следует, что AIS считала М.А. ответственным за Ранцеву, но по каким причинам и был ли обоснованным этот вывод, никогда в полном объеме не проверялось. Кроме того, показания полицейских не упоминали каких-либо объяснений, полученных от Ранцевой, и материалы следственного дела не позволяют понять, почему это не было сделано; объяснения давал только М.А. (см. § 19 настоящего Постановления). Европейский суд напоминает, что в Докладе комиссара Совета Европы 2008 года отмечалось, что он получил заверения в том, что утверждения о коррупции в полицейских подразделениях, связанной с торговлей людьми, относились к отдельным случаям (см. § 102 настоящего Постановления). Однако с учетом фактов настоящего дела Европейский суд полагает, что власти были обязаны расследовать вопрос о наличии данных о коррупции в полиции в связи с событиями, повлекшими гибель Ранцевой.
239. В-четвертых, несмотря на ясно выраженное обращение к кипрским властям, заявитель не был лично уведомлен о дате дознания и вследствие этого не присутствовал при вынесении решения. Кипрское государство-ответчик не оспаривало довод заявителя о том, что он был уведомлен о выводе дознания через 15 месяцев после того, как состоялось слушание. Соответственно, кипрские власти не обеспечили эффективного участия заявителя в разбирательстве, несмотря на его настойчивое стремление к этому.
240. В-пятых, неоднократные требования заявителя о расследовании, переданные через российские власти, по-видимому, были оставлены кипрскими властями без внимания. В частности, его просьбы информировать его о дополнительных средствах правовой защиты, существующих в кипрской правовой системе, а также о бесплатной юридической помощи со стороны кипрских властей были проигнорированы. Ответ Кипрского государства-ответчика на письменные объяснения Европейскому суду о том, что просьба о юридической помощи содержала ошибочные ссылки не на тот правовой акт, является неудовлетворительным. С учетом систематических обращений заявителя и тяжести последствий в настоящем деле Кипрское государство-ответчик должно было как минимум разъяснить заявителю надлежащий порядок обращения за бесплатной юридической помощью.
241. Наконец, в интересах эффективности расследования гибели человека государства-участники обязаны принимать необходимые и доступные меры для обеспечения соответствующих доказательств, находятся ли они на территории расследующего государства или нет. Европейский суд отмечает, что Кипр и Россия являются сторонами Конвенции о взаимной правовой помощи и, кроме того, заключили двусторонний Договор о правовой помощи (см. § 175 - 185 настоящего Постановления). Эти акты устанавливают ясный порядок, с помощью которого кипрские власти могли обратиться за содействием к России при расследовании обстоятельств пребывания Ранцевой на Кипре и ее последующей гибели. Генеральный прокурор Российской Федерации дал заверение в том, что Россия будет оказывать содействие по любому запросу о правовой помощи со стороны Кипра, направленному на сбор дополнительных доказательств (см. § 70 настоящего Постановления). Однако не имеется данных о том, что в контексте этого расследования кипрские власти обращались за правовой помощью к России. При таких обстоятельствах Европейский суд находит отказ кипрских властей от обращения за правовой помощью для получения показаний двух российских женщин, работавших с Ранцевой в кабаре, особенно странным с учетом ценности таких показаний для выяснения вопросов, имевших основное значение для расследования. Хотя Ранцева скончалась в 2001 году, заявитель по-прежнему ожидает удовлетворительного объяснения обстоятельств, повлекших ее гибель.
242. Европейский суд, соответственно, находит, что имело место процессуальное нарушение статьи 2 Конвенции, что касается уклонения властей Кипра от проведения эффективного расследования гибели Ранцевой.
243. Европейский суд напоминает, что гибель Ранцевой имела место на Кипре. Соответственно, если не установлено, что в настоящем деле имеются особые данные, требующие отступления от общего подхода, обязательство обеспечить эффективное официальное расследование возлагается только на Кипр (см., с необходимыми изменениями, Постановление Большой палаты по делу «Аль-Адсани против Соединенного Королевства» (Al-Adsani v. United Kingdom), жалоба № 35763/97, § 38, ECHR 2001-XI).
244. Что касается наличия особых данных, заявитель ссылается на тот факт, что Ранцева являлась российской гражданкой. Однако Европейский суд не находит, что статья 2 Конвенции обязывает государства-участников предусматривать в своем уголовном законодательстве универсальную юрисдикцию в делах о гибели одного из своих граждан. Отсутствуют иные особые данные, которые могли бы обосновать обязанность России осуществлять собственное расследование. Соответственно, Европейский суд заключает, что российские власти не имели самостоятельного обязательства с точки зрения статьи 2 Конвенции по расследованию гибели Ранцевой.
245. При этом следствием обязательства расследующего государства по обеспечению доказательств, находящихся в других странах, является обязанность государства, в котором находятся доказательства, по оказанию любого содействия, относящегося к его компетенции, и предоставлению средств, запрошенных в обращении о правовой помощи. В настоящем деле, как указывалось выше, Генеральный прокурор Российской Федерации, сославшись на показания двух российских женщин, выразил готовность исполнить любой запрос о взаимной правовой помощи, который будет направлен российским властям, и организовать получение свидетельских показаний, но такой запрос не поступил (см. § 241 настоящего Постановления). Заявитель утверждал, что российским властям следовало допросить двух женщин, несмотря на отсутствие запроса со стороны кипрских властей. Однако Европейский суд напоминает, что ответственность за расследование гибели Ранцевой возложена на Кипр. В отсутствие запроса о правовой помощи российские власти не были обязаны с точки зрения статьи 2 Конвенции обеспечивать доказательства самостоятельно.
246. Что касается жалобы заявителя на то, что российские власти не потребовали возбуждения уголовного дела, Европейский суд отмечает, что российские власти широко использовали возможности, предоставленные соглашениями о взаимной правовой помощи, для побуждения кипрских властей к действию (см., например, § 48, 52, 55 и 61 - 62 настоящего Постановления). В частности, Письмом, датированным 11 декабря 2001 г., они просили провести дополнительное расследование гибели Ранцевой, допросить соответствующих свидетелей и чтобы кипрские власти предъявили обвинения в убийстве, похищении или незаконном лишении свободы в связи с гибелью Ранцевой (см. § 52 настоящего Постановления). Письмо, датированное 27 декабря 2001 г., содержало конкретную просьбу о возбуждении уголовного дела (см. § 53 настоящего Постановления). Эти обращения были повторены неоднократно.
247. Соответственно, Европейский суд находит, что процессуальное нарушение статьи 2 Конвенции Российской Федерацией допущено не было.
IV. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции
248. Заявитель ссылался на нарушение статьи 3 Конвенции кипрскими властями в связи с их уклонением от принятия мер по защите Ранцевой от жестокого обращения и выяснения вопроса о том, что Ранцева подверглась бесчеловечному или унижающему достоинство обращению накануне ее гибели. Статья 3 Конвенции предусматривает, что:
«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».
A. Объяснения сторон
1. Заявитель
249. Заявитель утверждал, что в настоящем деле возникло позитивное обязательство по защите Ранцевой от жестокого обращения со стороны частных лиц. Он утверждал, что две судебно-медицинские экспертизы, проведенные после гибели Ранцевой, установили, что объяснения ее гибели не согласуются с зафиксированными травмами. Он утверждал, что полученные свидетельские показания не дали удовлетворительного ответа на вопрос о том, имелись ли травмы на теле Ранцевой до ее гибели. Несмотря на это, кипрские власти не провели расследования возможности того, что Ранцева подверглась бесчеловечному или унижающему достоинство обращению. Кроме того, не были приняты меры для устранения угрозы жестокого обращения с Ранцевой при обстоятельствах, когда власти знали или должны были знать о реальной и непосредственной угрозе. Соответственно, по мнению заявителя, имело место нарушение статьи 3 Конвенции.
2. Кипрское государство-ответчик
250. В своих письменных объяснениях Кипрское государство-ответчик отрицало, что нарушение статьи 3 Конвенции имело место. Оно подчеркивало, что материалы следственного дела не позволяли установить, что Ранцева подверглась бесчеловечному или унижающему достоинство обращению до ее гибели. В любом случае по обстоятельствам гибели Ранцевой было проведено тщательное расследование, способное повлечь установление и наказание виновных. Таким образом, расследование отвечало требованиям статьи 3 Конвенции.
251. В своем последующем одностороннем заявлении (см. § 187 настоящего Постановления) Кипрское государство-ответчик признало, что имело место нарушение процессуального обязательства, вытекающего из статьи 3 Конвенции, поскольку полицейское расследование вопроса о том, подверглась ли Ранцева бесчеловечному или унижающему достоинство обращению до ее гибели, было неэффективным. Оно также подтвердило, что три независимых следователя назначены для расследования обстоятельств трудоустройства Ранцевой и ее пребывания на Кипре и вопроса о том, подверглась ли она бесчеловечному или унижающему достоинство обращению.
B. Мнение Европейского суда
252. Европейский суд отмечает, что не имеется доказательств того, что Ранцева подверглась жестокому обращению до ее гибели. Однако очевидно, что применение насилия и жестокое обращение с жертвой являются обычными в сфере торговли людьми (см. § 85, 87 - 88 и 101 настоящего Постановления). Европейский суд, соответственно, полагает, что в отсутствие конкретных данных о жестоком обращении вопрос о бесчеловечном или унижающем достоинство обращении, которое претерпела Ранцева до ее гибели, тесно связан с предполагаемой торговлей людьми и эксплуатацией. Соответственно, Европейский суд заключает, что не является необходимым обособленное рассмотрение жалобы заявителя в части статьи 3 Конвенции и возникающие общие вопросы будут исследованы в контексте рассмотрения жалобы заявителя с точки зрения статьи 4 Конвенции.
V. Предполагаемое нарушение статьи 4 Конвенции
253. Заявитель ссылался на нарушение статьи 4 Конвенции российскими и кипрскими властями с учетом их уклонения от защиты его дочери от торговли людьми и уклонения от проведения эффективного расследования обстоятельств ее прибытия на Кипр и характера ее трудоустройства в этой стране. Статья 4 Конвенции предусматривает в соответствующей части, что:
«1. Никто не должен содержаться в рабстве или подневольном состоянии.»
2. Никто не должен привлекаться к принудительному или обязательному труду...»
A. Объяснения сторон
1. Заявитель
254. Ссылаясь на Постановление Европейского суда по делу «Силиадин против Франции» (Siliadin v. France) (жалоба № 73316/01, ECHR 2005-VII) и Конвенцию о противодействии (см. § 162 - 174 настоящего Постановления), заявитель утверждал, что кипрские власти были обязаны принять законодательство о борьбе с торговлей людьми и принять и усилить политику и программы по борьбе с торговлей людьми. Он указывал на доклады комиссара по правам человека Совета Европы (см. § 91 - 104 настоящего Постановления), которые, по его мнению, продемонстрировали, что имело место ухудшение ситуации молодых иностранок, прибывающих на Кипр для работы в качестве артисток кабаре. Он заключил, что обязательства, которые имел Кипр по борьбе с торговлей людьми, не были исполнены. В частности, заявитель подчеркивал, что кипрские власти не могли объяснить, почему они передали Ранцеву ее бывшему работодателю в управлении полиции вместо ее освобождения (см. § 82 настоящего Постановления). Он утверждал, что, поступая таким образом, кипрские власти не приняли мер по защите его дочери от торговли людьми. Они также не провели расследования по вопросу о том, была ли его дочь жертвой торговли людьми или подверглась ли она сексуальной или иной эксплуатации. Хотя Ранцева въехала на Кипр добровольно для работы в кабаре, Европейский суд указывал, что предварительное согласие не исключает установление факта обязательного труда (со ссылкой на Постановление Европейского суда от 23 ноября 1983 г. по делу «Ван дер Мюсселе против Бельгии» (Van der Mussele v. Belgium), § 36, Series A, № 70).
255. В отношении России заявитель подчеркивал, что в период, относящийся к обстоятельствам дела, российский Уголовный кодекс не содержал положений, прямо предусматривавших проблему торговли людьми. Он утверждал, что российские власти сознавали наличие специфической проблемы молодых женщин, отправляемых на Кипр для работы в секс-индустрии. Соответственно, Российская Федерация имела обязательство по принятию мер для предупреждения торговли людьми и эксплуатации российских женщин, но не исполнила его. В настоящем деле она имела конкретное обязательство по расследованию обстоятельств прибытия Ранцевой на Кипр и характера ее трудоустройства там, но такое расследование не было предпринято.
2. Кипрское государство-ответчик
256. В своих письменных объяснениях Кипрское государство-ответчик подтвердило, что до или после гибели Ранцевой не были приняты меры для выяснения того, являлась ли она жертвой торговли людьми, или того, подверглась ли она сексуальной или иным формам эксплуатации. Однако оно отрицало, что имело место нарушение статьи 4 Конвенции. Оно признало, что существовало позитивное обязательство государств, которое требовало признания преступлением и эффективного преследования любого акта, направленного на удержание лица в положении рабства, подневольного состояния или принудительного или обязательного труда. Однако оно утверждало по аналогии со статьями 2 и 3 Конвенции, что позитивное обязательство возникает, только если власти знают или должны знать о реальной и непосредственной угрозе того, что конкретное лицо удерживается в такой ситуации. Такое позитивное обязательство будет нарушено, если впоследствии власти не примут в пределах своих полномочий мер, которых при разумной оценке можно ожидать для устранения такого риска.
257. В настоящем деле следственное дело не содержит указаний и отсутствуют иные доказательства того, что Ранцева удерживалась в рабстве или подневольном состоянии или была обязана заниматься принудительным или обязательным трудом. Кипрское государство-ответчик также указывало, что национальные органы не получали жалоб заявителя на то, что его дочь была жертвой торговли людьми или эксплуатации, и переписка с российскими властями не содержит ссылок на такую жалобу. Сама Ранцева не высказывала утверждений такого характера до ее гибели, и записка, оставленная ею в квартире, в которой говорилось, что она устала и возвращается в Россию (см. § 17 настоящего Постановления), недостаточна для обоснования такого рода утверждений. Оно указывало, что впервые жалоба такого характера была доведена до сведения властей 13 апреля 2006 г. русским православным священником в г. Лимасол. Оно утверждало, что российские власти уклонились от сотрудничества с Кипрской Стороной и не получили свидетельских показаний двух российских женщин, работавших с Ранцевой в кабаре.
258. В своем последующем одностороннем заявлении (см. § 187 настоящего Постановления) Кипрское государство-ответчик признало нарушение позитивного обязательства с точки зрения статьи 4 Конвенции в связи с непринятием мер по выяснению того, являлась ли Ранцева жертвой торговли людьми или не подвергалась ли она сексуальной или иным видам эксплуатации. Оно также подтвердило, что три независимых следователя назначены для расследования обстоятельств трудоустройства Ранцевой и ее пребывания на Кипре, а также вопроса о том, имеются ли доказательства того, что она подверглась торговле людьми или эксплуатации.
3. Российское государство-ответчик
259. Как указывалось выше, Российское государство-ответчик оспаривало, что обращение с Ранцевой в настоящем деле относится к сфере статьи 4 Конвенции (см. § 209 настоящего Постановления).
260. По существу жалобы Российское государство-ответчик согласилось с тем, что позитивное обязательство, вытекающее из статьи 4 Конвенции, обязывает государства-участников обеспечивать, чтобы жители не содержались в рабстве или подневольном состоянии или не принуждались к труду. Если такой факт имеет место, государства-участники обязаны создавать эффективную основу для защиты и восстановления прав потерпевшего и для преследования виновных. Однако в части жалобы заявителя, направленной против России, его довод заключался в том, что российские власти должны были создать систему профилактических мер, препятствующих гражданам в выезде за границу. Российское государство-ответчик подчеркивало, что любая такая мера нарушила бы равновесие между требованиями статьи 4 Конвенции и правом на свободу передвижения, гарантированным статьей 2 Протокола № 4 Конвенции, которая предусматривает, что «[к]аждый свободен покидать любую страну, включая свою собственную». Оно также утверждало, что объем таких мер значительно ограничен необходимостью уважения суверенитета государства, в которое желает выехать гражданин.
261. Как указывало Российское государство-ответчик, российское уголовное законодательство предусматривает множество мер для предупреждения нарушений статьи 4 Конвенции, для защиты потерпевших и преследования виновных. Хотя в период, относящийся к обстоятельствам дела, российское уголовное законодательство не содержало положений о торговле людьми и рабском труде, такие деяния охватывались составами других преступлений, как, например, угроза убийством или причинение тяжкого вреда здоровью, похищение человека, незаконное лишение свободы и преступления против половой неприкосновенности (см. § 133 - 135). Российское государство-ответчик также указывало на различные международные договоры, ратифицированные Российской Федерацией, включая Конвенцию о рабстве 1926 года (см. § 137 - 141 настоящего Постановления) и Палермский протокол 2000 года (см. § 149 - 155 настоящего Постановления), и подчеркивало, что Россия подписала ряд соглашений о взаимной правовой помощи (см. § 175 - 185 настоящего Постановления). В настоящем деле оно приняло активные меры для того, чтобы добиться установления и наказания виновных в рамках договоров о взаимной правовой помощи. Оно также пояснило, что 27 июля 2006 г. действие Уголовного кодекса было распространено на преследование лиц, не являющихся российскими гражданами, которые совершили преступления против российских граждан за пределами российской территории. Однако осуществление этих полномочий зависит от согласия государства, на территории которого совершено преступление.
262. Что касается выезда Ранцевой на Кипр, российские власти подчеркивали, что они узнают о том, что гражданин покидает Россию, в момент, когда он пересекает границу. Если въездные требования государства назначения соблюдены и отсутствуют другие обстоятельства, препятствующие выезду, российские власти не вправе запретить лицу осуществление его права на свободу передвижения. Соответственно, российские власти могут только рекомендовать и предостерегать своих граждан от возможных опасностей. Они публикуют такие предупреждения в средствах массовой информации в сопровождении более подробных сведений о факторах риска.
263. Российское государство-ответчик также просило Европейский суд учесть, что ранее им не устанавливались нарушения статьи 4 Конвенции в отношении Кипра. Оно утверждало, что могло учитывать это при развитии своих связей с Кипром.
4. Объяснения третьих сторон
264. «Интерайтс» подчеркнула растущее осознание проблемы торговли людьми и принятие ряда международных и региональных документов, направленных на борьбу с нею. Однако она считает национальную политику и меры, принимаемые в этой сфере, не всегда адекватными и эффективными. Она утверждает, что первостепенное требование к любой правовой системе об эффективной борьбе с торговлей людьми означает признание необходимости междисциплинарного подхода, сотрудничества государств и создания правовой основы с помощью комплексного подхода с точки зрения прав человека.
265. «Интерайтс» подчеркивала, что отличительным элементом торговли людьми является несущественность согласия жертвы на потенциальную эксплуатацию, если применяется одно из средств принуждения, используемых в Палермском протоколе (см. § 151 настоящего Постановления). Соответственно, лицо, сознающее, что работает в секс-индустрии, не лишается в силу этого осознания статуса жертвы торговли людьми. Дополнительное значение имеет различие между контрабандой, которая касается в первую очередь защиты государства против незаконной миграции, и торговлей людьми, которая является преступлением против лиц и необязательно включает трансграничный элемент.
266. Утверждая, что торговля людьми является формой современного рабства, «Интерайтс» отметила выводы Международного трибунала по бывшей Югославии по делу «Прокурор против Кунарача и других» (см. § 142 - 143 настоящего Постановления) и утверждала, что необходимое следствие этого акта заключается в том, что определение рабства не требует существования права собственности на лицо, но достаточно наличия одного или нескольких правомочий, присущих этому праву. Таким образом, современное понимание термина «рабство» может включать ситуации, в которых потерпевший подвергается насилию и принуждению, обеспечивающим полный контроль над ним.
267. «Интерайтс» проанализировала позитивные обязательства государств-участников с точки зрения Конвенции в контексте торговли людьми. В частности, как утверждала «Интерайтс», существовало обязательство по введению необходимого законодательства о торговле людьми, что предусмотрено Конвенцией о противодействии (см. § 160 - 174 настоящего Постановления), и поддержано прецедентной практикой Европейского суда. Такое законодательство требовалось для признания преступлением торговли людьми, установления ответственности для юридических, а также физических лиц; для введения новых процедур в отношении лицензирования и функционирования бизнеса, часто используемого в качестве прикрытия торговли людьми; введения целесообразных санкций. Другие позитивные обязательства включали необходимость уменьшения спроса на торговлю людьми, обеспечения адекватного правоохранительного реагирования в целях выявления и устранения причастности должностных лиц правоохранительных органов к преступлениям, связанным с торговлей людьми, и укрепления доверия потерпевших к полиции и судебным системам и обеспечения действенной и эффективной идентификации жертвы торговли людьми путем организации соответствующей подготовки. К сфере возможных действий государства «Интерайтс» отнесла также исследования передовых методов и стратегий, осознание проблемы средствами массовой информации и гражданским обществом, информационные кампании с участием публичных органов и лиц, формирующих политику, образовательные программы и борьбу с секс-туризмом.
268. Наконец, «Интерайтс» утверждала, что существовало подразумеваемое позитивное обязательство для проведения государствами эффективного и тщательного расследования утверждений о торговле людьми. Такое расследование должно соответствовать условиям расследования, требуемым с точки зрения статьи 2 Конвенции.
269. Центр «Эй-Ай-Ар-И» указал на растущее число людей, большинство из которых составляют женщины и дети, становящихся жертвами торговли людьми для целей сексуальной или иной эксплуатации ежегодно. Он указывал на тяжкие физические и психологические последствия для потерпевших, которые часто слишком травмированы для того, чтобы заявить о себе как о жертвах торговли людьми соответствующим властям. Он, в частности, ссылался на выводы Доклада Государственного департамента США 2008 года о торговле людьми, в котором устанавливалось, что Кипр не представил доказательств усиления мер борьбы с тяжкими формами торговли людьми по сравнению с предыдущим периодом (см. § 106 настоящего Постановления).
270. Переходя к более общим вопросам, Центр «Эй-Ай-Ар-И» выразил озабоченность по поводу того, что права жертв торговли людьми часто отступают на второй план в борьбе с торговлей людьми. Международные и региональные акты о торговле людьми часто не предусматривают практических и эффективных прав для защиты потерпевших. Если не считать требований о расследовании и преследовании преступлений, связанных с торговлей людьми, положения Палермского протокола о защите потерпевших являются, по мнению Центра «Эй-Ай-Ар-И», «в целом назидательными или прекраснодушными», обязывая государства «рассмотреть» или «приложить усилия» к принятию определенных мер.
271. Наконец, Центр «Эй-Ай-Ар-И» отмечал, что практика контрольных органов по международным актам против торговли людьми пока полностью не охватывает объем и содержание позитивных обязательств государств при таких обстоятельствах, как в настоящей жалобе. Что касается практики Европейского суда, Центр «Эй-Ай-Ар-И» отметил, что хотя Европейский суд уже рассматривал пределы применения статьи 4 Конвенции в деле о торговле людьми (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Силиадин против Франции»), но то дело затрагивало исключительно уклонение государства от введения адекватных положений уголовного законодательства, направленных на предупреждение преступлений и наказание виновных. Ссылаясь на прецедентную практику, разработанную в контексте статей 2, 3 и 8 Конвенции, Центр «Эй-Ай-Ар-И» утверждал, что государства имеют позитивное обязательство обеспечить защиту, если они знают или должны знать, что лицо является жертвой торговли людьми или может ею стать. Конкретные требуемые меры зависят от обстоятельств, но государства не вправе оставлять такое лицо без защиты или возвращать его в ситуацию торговли людьми и эксплуатации.
B. Мнение Европейского суда
1. Применение статьи 4 Конвенции
272. Прежде всего возникает вопрос о том, относится ли настоящее дело к сфере действия статьи 4 Конвенции. Европейский суд напоминает, что статья 4 Конвенции не упоминает торговлю людьми, запрещая «рабство», «подневольное состояние» и «принудительный и обязательный труд».
273. Европейский суд никогда не рассматривал положения Конвенции как единственный источник для толкования прав и свобод, предусмотренных ею (Постановление Большой палаты от 12 ноября 2008 г. по делу «Демир и Байкара против Турции» (Demir and Baykara v. Turkey), жалоба № 34503/97, § 67). Он указывал, что один из основных принципов применения положений Конвенции заключается в том, что он не применяет их в вакууме (см. Постановление Европейского суда от 18 декабря 1996 г. по делу «Лоизиду против Турции» (Loizidou v. Turkey), Reports of Judgments and Decisions 1996-VI; и Постановление Большой палаты по делу «Оджалан против Турции» ({Ocalan} v. Turkey), жалоба № 46221/99, § 163, ECHR 2005-IV). В качестве международного договора Конвенция должна толковаться с учетом правил толкования, содержащихся в Венской конвенции о праве международных договоров от 23 мая 1969 г.
274. В соответствии с этой Конвенцией, Европейский суд должен установить обычное значение, придаваемое словам в их контексте и с учетом объекта и цели положения, в котором они содержатся (см. Постановление Европейского суда от 21 февраля 1975 г. по делу «Голдер против Соединенного Королевства» (Golder v. United Kingdom), § 29, Series A, № 18; упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Лоизиду против Турции», § 43; и пункт 1 статьи 31 Венской конвенции). Европейский суд должен принять во внимание, что контекст положения принадлежит договору, направленному на эффективную защиту индивидуальных прав человека, и что Конвенция должна восприниматься как единое целое и толковаться таким образом, чтобы обеспечивать внутреннюю согласованность и гармонию различных ее положений (см. Решение Большой палаты по делу «Стек против Соединенного Королевства» (Stec and Others v. United Kingdom), жалобы № 65731/01 и 65900/01, § 48, ECHR 2005-X). Следует также учитывать относимые правила и принципы международного права, применимые в отношениях между Договаривающимися Сторонами, и Конвенция должна, насколько это возможно, толковаться в гармонии с иными нормами международного права, частью которого она является (см. Постановление Большой палаты по делу «Аль-Адсани против Соединенного Королевства» (Al-Adsani v. United Kingdom), жалоба № 35763/97, § 55, ECHR 2001-XI; упоминавшееся выше Постановление Большой палаты по делу «Демир и Байкара против Турции», § 67; Постановление Большой палаты по делу «Саади против Соединенного Королевства» (Saadi v. United Kingdom), жалоба № 13229/03, § 62, ECHR 2008-...; и подпункт «c» пункта 3 статьи 31 Венской конвенции).
275. Наконец, Европейский суд подчеркивает, что объект и цель Конвенции как инструмента защиты прав лиц требуют, чтобы ее положения толковались и применялись таким образом, чтобы сделать ее гарантии практическими и эффективными (см., в частности, Постановление Европейского суда от 7 июля 1989 г. по делу «Серинг против Соединенного Королевства» (Soering v. United Kingdom), § 87, Series A, № 161; и Постановление Европейского суда от 13 мая 1980 г. по делу «Артико против Италии» (Artico v. Italy), § 33, Series A, № 37).
276. В Постановлении Европейского суда по делу «Силиадин против Франции», рассматривая вопрос о понятии «рабства» с точки зрения статьи 4 Конвенции, Европейский суд сослался на классическое определение рабства, данное в Конвенции о рабстве 1926 года, которое подразумевает осуществление права собственности и сведение статуса заинтересованного лица к «объекту» (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Силиадин против Франции», § 122). Что касается понятия «подневольного состояния», Европейский суд постановил, что запрету подвергается «особенно серьезная форма отрицания свободы» (см. Доклад Комиссии по правам человека от 9 июля 1980 г. по делу «Ван Дрогенбрук против Бельгии» (Van Droogenbroeck v. Belgium), § 78 — 80, Series B, № 44). Понятие «подневольного состояния» подразумевает обязанность оказания услуг под действием принуждения, которая связана с понятием «рабства» (см. Решение Европейского суда от 7 марта 2000 г. по делу «Сеген против Франции» (Seguin v. France), жалоба № 42400/98; и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Силиадин против Франции», § 124). Как указывал Европейский суд, вопрос о «принудительном или обязательном труде» может ставиться при наличии физического или психического давления, а также определенного доминирования над волей лица (см. Постановление Европейского суда от 23 ноября 1983 г. по делу «Ван дер Мюсселе против Бельгии» (Van der Mussele v. Belgium), § 34, Series A, № 70; упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Силиадин против Франции», § 117).
277. Отсутствие прямого указания на торговлю людьми в Конвенции неудивительно. Конвенция была принята под влиянием Всеобщей декларации прав человека, провозглашенной Генеральной Ассамблеей Организации Объединенных Наций в 1948 году, которая не содержала упоминания о торговле людьми. В своей статье 4 Декларация запрещала «рабство и работорговлю во всех их формах». Однако при оценке пределов статьи 4 Конвенции не следует упускать из виду особые характеристики Конвенции и тот факт, что она представляет собой живой инструмент, который должен толковаться с учетом современных условий. Требуются все более высокие стандарты в сфере защиты прав человека и основных свобод, которые неизбежно требуют большей твердости при оценке нарушений фундаментальных ценностей демократического общества (см., в частности, Постановление Большой палаты по делу «Сельмуни против Франции» (Selmouni v. France), жалоба № 25803/94, § 101, ECHR 1999-V; Постановление Большой палаты по делу «Кристин Гудвин против Соединенного Королевства» (Christine Goodwin v. United Kingdom), жалоба № 28957/95, § 71, ECHR 2002-VI; и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Силиадин против Франции», § 121).
278. Европейский суд отмечает, что торговля людьми как глобальное явление в последние годы переживает значительный рост (см. § 89, 100, 103 и 269 настоящего Постановления). В Европе ее развитию частично способствовало крушение бывшего коммунистического блока. Принятие Палермского протокола в 2000 году и Конвенции о противодействии в 2005 году демонстрирует растущее признание на международном уровне распространенности торговли людьми и необходимости мер по борьбе с ней.
279. Европейский суд не так часто рассматривает вопрос о применении статьи 4 Конвенции и, в частности, лишь однажды коснулся пределов, в которых обращение, связанное с торговлей людьми, охватывается данной статьей (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Силиадин против Франции»). По этому делу Европейский суд заключил, что обращение, которое претерпел заявитель, представляло собой подневольное состояние и принудительный и обязательный труд, хотя не достигло степени рабства. С учетом распространения самой торговли людьми и мер по борьбе с нею Европейский суд считает целесообразным в настоящем деле рассмотреть пределы, в которых торговля людьми сама по себе может считаться противоречащей духу и цели статьи 4 Конвенции, чтобы относиться к сфере действия гарантий, предусмотренных этой статьей, не вдаваясь в оценку того, какой из трех видов запрещенного поведения охватывается конкретным обращением в данном деле.
280. Европейский суд отмечает, что Международный трибунал по бывшей Югославии заключил, что традиционная концепция рабства стала охватывать различные современные формы рабства, которые также основаны на осуществлении одного или всех правомочий, присущих праву собственности (см. § 142 настоящего Постановления). При оценке того, образует ли ситуация современные формы рабства, трибунал посчитал, что к числу значимых факторов относятся контроль чьего-либо передвижения или физического окружения, наличие элементов психологического контроля, меры, принимаемые для предотвращения побега или удержания от него, контроль сексуальности и принудительный труд (см. § 143 настоящего Постановления).
281. Европейский суд полагает, что торговля людьми в силу своей природы и цели эксплуатации основана на осуществлении правомочий, присущих праву собственности. Она рассматривает людей как товар, который продается и покупается и используется для принудительного труда, часто за незначительную плату или в отсутствие таковой, обычно в секс-индустрии, но также в других сферах (см. § 101 и 161 настоящего Постановления). Она подразумевает плотный контроль деятельности жертв, чье передвижение часто ограничено (см. § 85 и 101 настоящего Постановления). Она включает применение насилия и угроз против потерпевших, которые работают и живут в неудовлетворительных условиях (см. § 85, 87 - 88 и 101 настоящего Постановления). В Пояснительном докладе, сопровождающем Конвенцию о противодействии, «Интерайтс» характеризует ее как современную форму прежней мировой работорговли (см. § 161 и 266 настоящего Постановления). Кипрский омбудсман ссылалась на то, что сексуальная эксплуатация и торговля людьми имеют место «в режиме современного рабства» (см. § 84 настоящего Постановления).
282. Не может быть сомнения в том, что торговля людьми угрожает человеческому достоинству и основным свободам потерпевших и не может считаться совместимой с демократическим обществом и ценностями, указанными в Конвенции. С учетом обязанности толковать Конвенцию в соответствии с современными условиями Европейский суд находит необязательным устанавливать, составляет ли обжалуемое заявителем обращение «рабство», «подневольное состояние» или «принудительный и обязательный труд». Вместо этого Европейский суд заключает, что сама по себе торговля людьми, в значении пункта «а» статьи 3 Палермского протокола и пункта «а» статьи 4 Конвенции о противодействии, относится к сфере действия статьи 4 Конвенции. Таким образом, возражение российского государства-ответчика о несоответствии жалобы положениям Конвенции ratione materiae отклонено.
2. Общие принципы статьи 4 Конвенции
283. Европейский суд напоминает, что совместно со статьями 2 и 3 Конвенции статья 4 Конвенции воплощает одну из основных ценностей демократических обществ, образующих Совет Европы (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Силиадин против Франции», § 82). В отличие от большинства материально-правовых положений Конвенции статья 4 Конвенции не предусматривает исключений, и отступления от нее в соответствии с пунктом 2 статьи 15 Конвенции не допускаются даже при наличии чрезвычайного положения, угрожающего жизни нации.
284. При оценке наличия нарушения статьи 4 Конвенции должна учитываться существующая нормативная или регулятивная база (см., с необходимыми изменениями, Постановление Большой палаты по делу «Начова и другие против Болгарии» (Nachova and Others v. Bulgaria), жалобы № 43577/98 и 43579/98, § 93, ECHR 2005-VII). Европейский суд полагает, что спектр гарантий, установленных в национальном законодательстве, должен быть адекватным для обеспечения практической и эффективной защиты прав потерпевших или потенциальных потерпевших от торговли людьми. Соответственно, в дополнение к уголовно-правовым мерам наказания торговцев людьми статья 4 Конвенции требует от государств-участников введения адекватных мер, регулирующих бизнес, часто используемый для прикрытия торговли людьми. Кроме того, иммиграционные правила государств должны учитывать проблему поощрения, содействия торговле людьми и терпимости по отношению к ней (см., с необходимыми изменениями, Постановление Европейского суда от 19 февраля 1998 г. по делу «Герра и другие против Италии» (Guerra and Others v. Italy), § 58 — 60, Reports of Judgments and Decisions 1998-I; Постановление Большой палаты по делу «Z и другие против Соединенного Королевства» (Z and Others v. United Kingdom), жалоба № 29392/95, § 73 - 74, ECHR 2001-V; и упоминавшееся выше Постановление Большой палаты по делу «Начова и другие против Болгарии», § 96 - 97 и 99 - 102).
285. В Постановлении Европейского суда по делу «Силиадин против Франции» Европейский суд подтвердил, что статья 4 Конвенции возлагает на государства-участников обязательство рассматривать как преступление и эффективно преследовать любое деяние, направленное на удержание лица в рабстве, подневольном состоянии или принудительном или обязательном труде (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Силиадин против Франции», § 89 и 112). В целях соблюдения этого обязательства государства-участники должны создать законодательную и административную основу для запрещения торговли людьми и наказания за нее. Европейский суд отмечает, что Палермский протокол и Конвенция о противодействии указывают на необходимость всеобъемлющего подхода в борьбе с торговлей людьми, который в дополнение к мерам по наказанию виновных включает меры по предупреждению торговли людьми и защите потерпевших (см. § 149 и 163 настоящего Постановления). Из положений этих двух актов следует, что государства-участники, включая почти все государства-участников Совета Европы, придерживаются мнения о том, что только сочетание мер во всех трех аспектах может быть эффективным в борьбе против торговли людьми (см. также объяснения «Интерайтс» и Центра «Эй-Ай-Ар-И» в § 267 и 271 настоящего Постановления). Соответственно, обязанность криминализовать и преследовать торговлю людьми является только одним из аспектов общего обязательства государств-участников по борьбе с торговлей людьми. Пределы позитивного обязательства, вытекающего из статьи 4 Конвенции, должны быть рассмотрены в этом более широком контексте.
286. Как и статьи 2 и 3 Конвенции, статья 4 Конвенции может при определенных обстоятельствах требовать от государства принятия оперативных мер по защите жертвы или потенциальной жертвы торговли людьми (см., с необходимыми изменениями, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Осман против Соединенного Королевства», § 115; и Постановление Европейского суда по делу «Махмут Кая против Турции» (Mahmut Kaya v. Turkey), жалоба № 22535/93, § 115, ECHR 2000-III). Для возникновения позитивного обязательства о принятии оперативных мер при обстоятельствах конкретного дела должно быть установлено, что власти государства знали или должны были знать о наличии обстоятельств, порождающих обоснованное подозрение в том, что конкретное лицо подверглось или подвергается реальной и непосредственной угрозе торговли людьми или эксплуатации в значении пункта «a» статьи 3 Палермского протокола и пункта «a» статьи 4 Конвенции о противодействии. В случае утвердительного ответа непринятие властями целесообразных мер в пределах их полномочий по устранению ситуации или угрозы для данного лица являлось бы нарушением статьи 4 Конвенции (см., с необходимыми изменениями, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Осман против Соединенного Королевства», § 116 - 117; и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Махмут Кая против Турции», § 115 - 116).
287. Однако, учитывая сложности поддержания порядка в современном обществе и оперативный выбор, который должен быть сделан с точки зрения приоритетов и ресурсов, обязанность принимать оперативные меры должна толковаться способом, который не возлагает на власти невозможного или несоразмерного бремени (см., с необходимыми изменениями, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Осман против Соединенного Королевства», § 116). Для рассмотрения пропорциональности любого позитивного обязательства, возникающего в настоящем деле, существенно то, что Палермский протокол, подписанный Кипром и Российской Федерацией в 2000 году, обязывает государства стремиться обеспечивать физическую безопасность жертв торговли людьми, пребывающих на их территории, и принимать всеобъемлющую политику и программы по профилактике торговли людьми и борьбе с нею (см. § 153 - 154 настоящего Постановления). Государства также должны обеспечить необходимую подготовку для должностных лиц правоохранительных и иммиграционных органов (см. § 155 настоящего Постановления).
288. Как и статьи 2 и 3 Конвенции, статья 4 Конвенции также влечет процессуальное обязательство по расследованию ситуаций потенциальной торговли людьми. Требование о расследовании не зависит от жалобы потерпевшего или его ближайших родственников: как только ситуация доведена до сведения властей, они должны действовать по собственной инициативе (см., с необходимыми изменениями, Постановление Европейского суда по делу «Пол и Одри Эдвардс против Соединенного Королевства», § 69). Для того чтобы расследование было эффективным, оно должно быть независимым от лиц, причастных к событиям. Оно также должно быть способно обеспечить установление личностей и наказание виновных в совершении преступления лиц, что составляет обязательство не результата, но средств. Требование о безотлагательности и разумной оперативности подразумевается во всех делах, но если возможно устранить вредоносную для лица ситуацию, расследование должно быть предпринято срочно. Потерпевший или его ближайшие родственники должны участвовать в процедуре в пределах, необходимых для защиты их законных интересов (см., с необходимыми изменениями, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Пол и Одри Эдвардс против Соединенного Королевства», § 70 — 73).
289. Наконец, Европейский суд напоминает, что торговля людьми является проблемой, которая часто не ограничивается национальными рамками. Если лицо доставляется из одного государства в другое, преступления, связанные с торговлей людьми, могут совершаться в государстве происхождения, в любом транзитном государстве и в государстве назначения. Относимые доказательства и свидетели могут находиться во всех государствах. Хотя Палермский протокол не рассматривает вопрос юрисдикции, Конвенция о противодействии прямо обязывает все государства-участников предусматривать юрисдикцию в отношении преступления торговли людьми, совершенного на их территории (см. § 172 настоящего Постановления). Такой подход, по мнению Европейского суда, вполне логичен с учетом вышеизложенного общего обязательства, возложенного на все государства в соответствии со статьей 4 Конвенции, по расследованию предполагаемых преступлений, связанных с торговлей людьми. В дополнение к обязательству проведения национального расследования событий, имевших место на их территории, государства-участники также обязаны в случаях трансграничной торговли людьми эффективно сотрудничать с компетентными органами других заинтересованных государств в расследовании событий, имевших место за пределами их территории. Такая обязанность заключается в соблюдении целей государств-участников, как указано в преамбуле к Палермскому протоколу, по принятию всеобъемлющего международного подхода к торговле людьми в странах происхождения, транзита и назначения (см. § 149 настоящего Постановления). Она также соответствует международным соглашениям о взаимной правовой помощи, в которых участвуют государства-ответчики по настоящему делу (см. § 175 - 185 настоящего Постановления).
3. Применение общих принципов в настоящем деле
i. Позитивное обязательство по созданию надлежащей законодательной и административной базы
290. Европейский суд отмечает, что на Кипре законодательство, запрещающее торговлю людьми и сексуальную эксплуатацию, было принято в 2000 году (см. § 127 - 131 настоящего Постановления). Закон отразил положения Палермского протокола и запретил торговлю людьми и сексуальную эксплуатацию, не рассматривая согласие жертвы как обстоятельство, исключающее вину. Законодательством были предусмотрены суровые санкции. Законодательство также установило обязанность защиты потерпевших, в частности путем назначения попечителя для потерпевших. Хотя омбудсман критиковала уклонение властей от принятия практических мер, она находила сам закон удовлетворительным (см. § 90 настоящего Постановления). Комиссар Совета Европы также признал нормативную базу, созданную Законом 3 (1) 2000 года «приемлемой» (см. § 92 настоящего Постановления). Несмотря на довод заявителя о неадекватности кипрского законодательства о торговле людьми, Европейский суд не считает, что обстоятельства настоящего дела вызывают озабоченность в этом отношении.
291. Однако что касается общей законодательной и административной основы и адекватности кипрской иммиграционной политики, можно указать на ряд недостатков. Комиссар по правам человека Совета Европы отметил в своем Докладе 2003 года, что отсутствие иммиграционной политики и законодательные недостатки в этом отношении поощряют торговлю женщинами на Кипре (см. § 91 настоящего Постановления). Он призвал принять профилактические контрольные меры для уменьшения притока молодых женщин, въезжающих на Кипр для работы в качестве артисток кабаре (см. § 94 настоящего Постановления). В своих последующих докладах комиссар повторно выражал озабоченность относительно законодательной базы и, в частности, критиковал систему, в соответствии с которой управляющие кабаре обращались за разрешением на въезд артистки, как делающую артистку зависимой от ее работодателя или агента и повышающую угрозу ее попадания в руки торговцев людьми (см. § 100 настоящего Постановления). В своем Докладе 2008 года комиссар критиковал режим артистических виз как осложняющий принятие правоохранительными органами необходимых мер по борьбе с торговлей людьми, отмечая, что артистические разрешения могут рассматриваться как противоречащие мерам, принимаемым против торговли людьми, или по крайней мере делающие их неэффективными (см. также Доклад Государственного департамента США в § 105 и 107 настоящего Постановления). Комиссар выразил сожаление по поводу того, что, несмотря на озабоченность, выраженную в предыдущих докладах, и обязательство Правительства по их отмене, артистические разрешения на работу по-прежнему существуют (см. § 103 настоящего Постановления). Кроме того, омбудсман в своем Докладе 2003 года связывала с режимом артистической визы въезд тысяч молодых иностранок на Кипр, где они эксплуатируются работодателями в жестоких условиях труда и проживания (см. § 89 настоящего Постановления).
292. Кроме того, Европейский суд подчеркивает, что хотя обязательство работодателей по уведомлению властей о том, что артистка покинула место работы (см. § 117 настоящего Постановления), является законной мерой, позволяющей властям осуществлять контроль соблюдения иммигрантами их иммиграционных обязанностей, ответственность за обеспечение такого соблюдения и принятие мер в случае их несоблюдения сохраняют сами власти. Меры, поощряющие владельцев и управляющих кабаре выслеживать отсутствующих артисток или иным образом принимать личную ответственность за поведение артисток, неприемлемы в более широком контексте проблемы торговли людьми в отношении артисток на Кипре. В этой связи Европейский суд полагает, что практика, обязывающая владельцев и управляющих кабаре представлять банковскую гарантию для покрытия потенциальных будущих издержек по отношению к принятым ими на работу артисткам (см. § 115 настоящего Постановления), вызывает особую обеспокоенность. То же можно сказать об отдельном обязательстве, подписанном в деле Ранцевой (см. § 15 настоящего Постановления), и необъяснимом выводе AIS относительно того, что М.А. несет ответственность за Ранцеву и, соответственно, должен прибыть и забрать ее из управления полиции (см. § 20 настоящего Постановления).
293. При таких обстоятельствах Европейский суд заключает, что режим артистических виз на Кипре не обеспечил Ранцевой практическую и эффективную защиту от торговли людьми и эксплуатации. Соответственно, в этом отношении имело место нарушение статьи 4 Конвенции.
ii. Позитивное обязательство по принятию защитных мер
294. При оценке того, возникло ли в настоящем деле позитивное обязательство о принятии мер по защите Ранцевой, Европейский суд придает значение следующему. Во-первых, из Доклада омбудсмана 2003 года следует, что с 1970-х годов на Кипре существовала серьезная проблема молодых иностранок, принуждавшихся к работе в секс-индустрии (см. § 83 настоящего Постановления). В Докладе также отмечалось значительное увеличение числа артисток, прибывавших из стран бывшего советского блока после распада СССР (см. § 84 настоящего Постановления). Омбудсман обращала внимание на то, что торговля людьми могла процветать на Кипре вследствие терпимости иммиграционных властей (см. § 89 настоящего Постановления). В своем Докладе 2006 года комиссар по правам человека Совета Европы также отмечал, что власти сознавали, что многие женщины, въехавшие на Кипр по артистическим визам, будут заниматься проституцией (см. § 96 настоящего Постановления). Соответственно, нет сомнения в том, что кипрские власти сознавали, что значительное число иностранок, особенно из бывшего СССР, прибывали на Кипр по артистическим визам и по прибытии подвергались сексуальной эксплуатации владельцами и управляющими кабаре.
295. Во-вторых, Европейский суд подчеркивает, что работодатель Ранцевой доставил ее в Лимасолское полицейское управление. По прибытии в управление полиции М.А. сообщил полиции, что Ранцева является российской гражданкой и работала в качестве артистки кабаре. Кроме того, он разъяснил, что она лишь недавно прибыла на Кипр, оставила место работы без предупреждения и выехала с предоставленного ей места жительства (см. § 19 настоящего Постановления). Он передал ее паспорт и другие документы (см. § 21 настоящего Постановления).
296. Европейский суд напоминает об обязательстве, принятом кипрскими властями в контексте Палермского протокола и впоследствии Конвенции о противодействии, по обеспечению адекватной подготовки должностных лиц в соответствующих сферах, позволяющей им выявлять потенциальных жертв торговли людьми (см. § 155 и 167 настоящего Постановления). В частности, согласно статье 10 Палермского протокола государства обязуются обеспечить или улучшить подготовку должностных лиц правоохранительных, иммиграционных и других соответствующих органов для предупреждения торговли людьми. По мнению Европейского суда, имелось достаточно данных, доступных полицейским органам на общем фоне торговли людьми на Кипре, которые позволяли им сознавать обстоятельства, порождающие обоснованное подозрение в том, что Ранцева подверглась реальной и непосредственной угрозе стать жертвой торговли людьми или эксплуатации. Соответственно, возникло позитивное обязательство по безотлагательному расследованию и принятию необходимых оперативных мер по защите Ранцевой.
297. Однако в настоящем деле представляется, что полицейские даже не допросили Ранцеву по прибытии в управление полиции. Ее показания не были получены. Полиция не предприняла дополнительной проверки сопутствующих фактов. Она ограничилась проверкой того, внесено ли имя Ранцевой в список лиц, разыскиваемых полицией, и при получении отрицательного ответа обратилась к ее работодателю и предложила ему вернуться и забрать ее. Когда он отказался и продолжал настаивать на ее заключении под стражу, полицейский, занимавшийся этим делом, предоставил М.А. возможность связаться с начальником (см. § 20 настоящего Постановления). Подробности беседы М.А. с начальником неизвестны, но вследствие этой беседы М.А. согласился приехать и забрать Ранцеву и впоследствии так и поступил.
298. В настоящем деле полицейские органы допустили многочисленные упущения. Во-первых, они не предприняли немедленной дополнительной проверки по вопросу о том, подверглась ли Ранцева торговле людьми. Во-вторых, они не освободили ее, но решили передать ее под попечительство М.А. В-третьих, не было сделано попытки исполнения требований Закона 3 (1) 2000 года и принятия мер в соответствии со статьей 7 этого Закона (см. § 130 настоящего Постановления) по ее защите. Европейский суд, соответственно, заключает, что эти недостатки при обстоятельствах, которые порождали обоснованное подозрение в том, что Ранцева могла подвергаться торговле людьми или эксплуатации, имели следствием непринятие кипрскими властями мер по защите Ранцевой. Соответственно, имело место нарушение статьи 4 Конвенции также и в этом отношении.
iii. Процессуальное обязательство по расследованию торговли людьми
299. Еще один вопрос заключается в том, было ли допущено процессуальное нарушение вследствие систематического уклонения властей Кипра от проведения эффективного расследования утверждений заявителя о том, что его дочь подверглась торговле людьми.
300. С учетом обстоятельств последующей гибели Ранцевой Европейский суд полагает, что требование к кипрским властям по проведению эффективного расследования торговли людьми в настоящем деле поглощается общим обязательством с точки зрения статьи 2 Конвенции по проведению эффективного расследования гибели Ранцевой (см. § 234 настоящего Постановления). Вопрос эффективности расследования ее гибели рассмотрен Европейским судом выше в рамках жалобы заявителя с точки зрения статьи 2 Конвенции и повлек установление нарушения. Соответственно, отсутствует необходимость обособленного рассмотрения жалобы против Республики Кипр с точки зрения статьи 4 Конвенции в процессуальном аспекте.
i. Позитивное обязательство по созданию надлежащей законодательной и административной базы
301. Европейский суд напоминает, что ответственность России в настоящем деле ограничена действиями, относящимися к ее юрисдикции (см. § 207 - 208 настоящего Постановления). Хотя в период, относящийся к обстоятельствам дела, уголовный закон особо не предусматривал преступления торговли людьми, Российское государство-ответчик утверждало, что действия, обжалуемые заявителем, подпадали под определения других преступлений.
302. Европейский суд отмечает, что заявитель не указал на конкретные недостатки положений российского уголовного законодательства. Кроме того, что касается расширения административной и нормативной базы, Европейский суд принимает к сведению меры российских властей по преданию гласности угроз торговли людьми за счет информационной кампании, проводившейся в средствах массовой информации (см. § 262 настоящего Постановления).
303. На основе представленных доказательств Европейский суд не находит, что законодательная и административная база, существовавшая в России в период, относящийся к обстоятельствам дела, не обеспечивала Ранцевой практическую и эффективную защиту при обстоятельствах настоящего дела.
ii. Позитивное обязательство по принятию защитных мер
304. Европейский суд напоминает, что любое позитивное обязательство по принятию оперативных мер, которое имела Россия, могло возникнуть только в отношении действий, имевших место на российской территории (см., с необходимыми изменениями, упоминавшееся выше Постановление Большой палаты по делу «Аль-Адсани против Соединенного Королевства», § 38 - 39).
305. Европейский суд отмечает, что хотя российские власти, по-видимому, сознавали наличие общей проблемы привлечения молодых женщин к торговле людьми для работы в секс-индустрии иностранных государств, не имеется доказательств того, что они были осведомлены относительно обстоятельств, порождавших обоснованное подозрение о наличии реальной и непосредственной угрозы для самой Ранцевой до ее отъезда на Кипр. Для того чтобы обязательство о принятии срочных оперативных мер возникло, недостаточно общей угрозы, существующей в отношении молодых женщин, выезжающих на Кипр по артистическим визам. Что касается данной общей угрозы, Европейский суд напоминает, что российские власти приняли меры по предостережению граждан от угрозы торговли людьми (см. § 262 настоящего Постановления).
306. В заключение Европейский суд не находит, что обстоятельства дела порождали позитивное обязательство со стороны российских властей по принятию оперативных мер для защиты Ранцевой. Соответственно, в этом отношении требования статьи 4 Конвенции российскими властями нарушены не были.
iii. Процессуальное обязательство по расследованию потенциальной торговли людьми
307. Европейский суд напоминает, что в делах, затрагивающих трансграничную торговлю людьми, преступления, связанные с торговлей людьми, могут совершаться в странах происхождения и в странах назначения (см. § 289 настоящего Постановления). Что касается Кипра, как подчеркивала омбудсман в своем Докладе (см. § 86 настоящего Постановления), вербовкой жертв обычно занимаются артистические агенты на Кипре, сотрудничающие с агентами в других странах. Уклонение от расследования аспекта вербовки предполагаемой торговли людьми составляло бы важную часть обеспечения безнаказанности системы торговли людьми. В этом отношении Европейский суд обращает внимание на определение торговли людьми, принятое в Палермском протоколе и Конвенции о противодействии, прямо включающее вербовку жертвы (см. § 150 и 164 настоящего Постановления). Необходимость полного и эффективного расследования, охватывающего все аспекты утверждений о торговле людьми, от вербовки до эксплуатации, неоспорима. Российские власти соответственно имели обязанность расследования возможной деятельности в России отдельных агентов или сетей, участвовавших в доставке Ранцевой на Кипр.
308. Однако Европейский суд отмечает, что российские власти не предприняли расследования того, как и где была завербована Ранцева. В частности, власти не приняли мер для установления лиц, причастных к вербовке Ранцевой, или примененных методов вербовки. Поскольку вербовка имела место на российской территории, российские власти имели лучшие возможности для проведения эффективного расследования вербовки Ранцевой. Уклонение от него в настоящем деле тем более серьезно с учетом последующей гибели Ранцевой и оставшихся неясными обстоятельств ее выезда из России.
309. Соответственно, имело место нарушение российскими властями их процессуального обязательства по расследованию предполагаемой торговли людьми с точки зрения статьи 4 Конвенции.
VI. Предполагаемое нарушение статьи 5 Конвенции
310. Заявитель жаловался на то, что кипрскими властями допущено нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции, поскольку его дочь содержалась в управлении полиции, была освобождена на попечение М.А. и впоследствии содержалась в квартире подчиненного М.А. Пункт 1 статьи 5 Конвенции, в частности, предусматривает, что:
«Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть лишен свободы иначе как в следующих случаях и в порядке, установленном законом:»
a) законное содержание под стражей лица, осужденного компетентным судом;
b) законное задержание или заключение под стражу (арест) лица за неисполнение вынесенного в соответствии с законом решения суда или с целью обеспечения исполнения любого обязательства, предписанного законом;
c) законное задержание или заключение под стражу лица, произведенное с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом по обоснованному подозрению в совершении правонарушения или в случае, когда имеются достаточные основания полагать, что необходимо предотвратить совершение им правонарушения или помешать ему скрыться после его совершения;
d) заключение под стражу несовершеннолетнего лица на основании законного постановления для воспитательного надзора или его законное заключение под стражу, произведенное с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом;
e) законное заключение под стражу лиц с целью предотвращения распространения инфекционных заболеваний, а также законное заключение под стражу душевнобольных, алкоголиков, наркоманов или бродяг;
f) законное задержание или заключение под стражу лица с целью предотвращения его незаконного въезда в страну или лица, против которого принимаются меры по его высылке или выдаче».
A. Объяснения сторон
1. Заявитель
311. Заявитель утверждал, что обращение с его дочерью в управлении полиции и последующее содержание в квартире подчиненного М.А. нарушили пункт 1 статьи 5 Конвенции. Он подчеркивал важность статьи 5 Конвенции для защиты лиц от произвольного содержания под стражей и злоупотребления властью. Ранцева законно находилась на территории Республики Кипр и была, по утверждению заявителя, необоснованно и незаконно доставлена М.А. в управление полиции, освобождена на попечение М.А. и заключена в квартире подчиненного М.А. Он также отметил, что кипрскими властями не представлен документ об основаниях, по которым Ранцева была заключена под стражу и впоследствии передана М.А.
2. Кипрское государство-ответчик
312. В своих письменных объяснениях Кипрское государство-ответчик отрицало, что в настоящем деле имело место нарушение статьи 5 Конвенции. Оно утверждало, что из установленных фактов настоящего дела не следует, что полиция применяла свои полномочия по отношению к Ранцевой. Также неясно, что произошло бы, если бы Ранцева отказалась уехать с М.А.
313. В своем одностороннем заявлении (см. § 187 настоящего Постановления) Правительство признало, что обращение с Ранцевой в управлении полиции и решение не освобождать ее, а передать М.А. в отсутствие правовых оснований для лишения ее свободы противоречили требованиям статьи 5 Конвенции.
B. Мнение Европейского суда
1. Наличие лишения свободы в настоящем деле
314. Европейский суд напоминает, что, провозглашая «право на свободу», пункт 1 статьи 5 Конвенции имеет целью обеспечение того, чтобы никто не был лишен личной свободы произвольным образом. Различие между ограничением свободы передвижения, достаточно серьезным для отнесения к лишению свободы с точки зрения пункта 1 статьи 5 Конвенции, и простым ограничением свободы, которое регулируется только статьей 2 Протокола № 4 к Конвенции, является вопросом степени или интенсивности, а не природы или сущности (см. Постановление Европейского суда от 6 ноября 1980 г. по делу «Гуццарди против Италии» (Guzzardi v. Italy), § 93, Series A, № 39). Для определения того, имеет ли место «лишение свободы» в значении статьи 5 Конвенции, исходным пунктом должна являться конкретная ситуация, и следует учитывать целый спектр критериев, таких как вид, длительность, последствия и способ применения оспариваемой меры (см. Постановление Европейского суда от 8 июня 1976 г. по делу «Энгель и другие против Нидерландов» (Engel and Others v. Netherlands), § 58 - 59, Series A, № 22; упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Гуццарди против Италии», § 92; и Постановление Европейского суда по делу «Риера Блуме и другие против Испании» (Riera Blume and Others v. Spain), жалоба № 37680/97, § 28, ECHR 1999-VII).
315. В настоящем деле Европейский суд отмечает, что заявительница <*> была доставлена М.А. в управление полиции, где она содержалась около часа. Не имеется доказательств того, что Ранцева была уведомлена о причинах ее заключения под стражу; действительно, как указывал выше Европейский суд, отсутствуют данные о том, что она была допрошена полицией во время ее пребывания в управлении полиции. Несмотря на то, что полиция установила, что иммиграционный статус Ранцевой не вызывал сомнений и отсутствовали основания для продолжения ее содержания под стражей, она не была немедленно освобождена. Вместо этого по предложению ответственного сотрудника службы по делам иностранцев и иммиграции (AIS) полиция обратилась к М.А. и предложила забрать ее и доставить в управление AIS в 7.00 для дополнительного расследования. М.А. было указано, что если он не заберет ее, она будет освобождена. Ранцева содержалась в управлении полиции до прибытия М.А., когда она была освобождена на его попечение (см. § 20 настоящего Постановления).
<*> Европейский суд имеет в виду, что эти действия были совершены в отношении дочери заявителя (прим. переводчика).
316. Факты, относящиеся к последующему пребыванию Ранцевой в квартире М.П., неясны. Как следует из его свидетельских показаний, полученных полицией, М.А. отрицал, что Ранцева удерживалась в квартире против ее воли, и утверждал, что она могла удалиться (см. § 21 настоящего Постановления). Заявитель указывает, что Ранцева была заперта в спальне и, таким образом, была вынуждена бежать через балкон. Европейский суд отмечает, что Ранцева погибла после падения с балкона квартиры при очевидной попытке бежать (см. § 41 настоящего Постановления). Разумно предположить, что если бы она была гостем в квартире и могла свободно удалиться в любое время, она просто вышла бы через входную дверь (см. Постановление Европейского суда по делу «Шторк против Германии» (Storck v. Germany), жалоба № 61603/00, § 76 — 78, ECHR 2005-V). Соответственно, Европейский суд полагает, что Ранцева оставалась в квартире не по своей воле.
317. В общей сложности предполагаемое заключение продолжалось около двух часов. Несмотря на его непродолжительность, Европейский суд подчеркивает серьезный характер и последствия лишения свободы и напоминает, что если факты указывают на лишение свободы в значении пункта 1 статьи 5 Конвенции, относительно небольшая продолжительность лишения свободы не влияет на этот вывод (см. Решение Комиссии по правам человека от 15 января 1998 г. по делу «Ярвинен против Финляндии» ({Jarvinen} v. Finland), жалоба № 30408/96; и Решение Европейского суда от 4 ноября 2003 г. по делу «Новотка против Словакии» (Novotka v. Slovakia), жалоба № 47244/99, в котором доставка в управление полиции, обыск и временное заключение в камеру, продолжавшееся примерно один час, были сочтены лишением свободы для целей статьи 5 Конвенции).
318. Соответственно, Европейский суд находит, что содержание Ранцевой в управлении полиции и ее последующее перемещение и содержание в квартире составляли лишение свободы в значении статьи 5 Конвенции.
2. Ответственность Кипра за лишение свободы
319. Поскольку Ранцева удерживалась частными лицами, Европейский суд должен рассмотреть роль, которую играли полицейские, и установить, влечет ли лишение свободы в квартире ответственность властей Кипра, особенно с учетом их позитивного обязательства по защите от произвольного содержания под стражей (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Риера Блуме и другие против Испании», § 32 — 35).
320. Европейский суд уже выражал озабоченность относительно того, что полиция предпочла передать Ранцеву на попечение М.А. вместо того, чтобы просто освободить ее (см. § 298 настоящего Постановления). Ранцева не являлась несовершеннолетней. Как показали дежурившие полицейские, она не проявляла признаков опьянения (см. § 20 настоящего Постановления). Утверждение кипрских властей о том, что отсутствуют доказательства того, что Ранцева сопротивлялась отъезду с М.А., является недостаточным: как подчеркивал Центр «Эй-Ай-Ар-И» (см. § 269 настоящего Постановления), жертвы торговли людьми часто претерпевают серьезные физические и психологические последствия, которые слишком травмируют их для того, чтобы они могли заявить о себе как о жертвах. Кроме того, в своем Докладе 2003 года омбудсман отметила, что опасения последствий и неадекватные меры защиты влекут ограниченность количества жалоб, подаваемых потерпевшими в полицию Кипра (см. § 87 - 88 настоящего Постановления).
321. В контексте общих условий жизни и работы артисток кабаре на Кипре, а также с учетом конкретных обстоятельств дела Ранцевой Европейский суд полагает, что полиция не вправе утверждать, что она действовала добросовестно и не несла ответственность за последующее лишение Ранцевой свободы в квартире М.П. Очевидно, что в отсутствие активного сотрудничества со стороны полиции Кипра в настоящем деле лишение свободы не могло бы иметь место. Европейский суд, соответственно, полагает, что национальные власти не воспрепятствовали лишению Ранцевой свободы.
3. Совместимость лишения свободы с пунктом 1 статьи 5 Конвенции
322. Остается определить, относилось ли лишение свободы к одной из категорий допустимого содержания под стражей, исчерпывающий перечень которых содержится в пункте 1 статьи 5 Конвенции. Европейский суд напоминает, что пункт 1 статьи 5 Конвенции в значительной степени отсылает к национальному законодательству и устанавливает обязательство соблюдать его материально-правовые и процессуальные правила. Однако он также требует, чтобы любая мера лишения лица свободы соответствовала цели статьи 5 Конвенции, а именно защите лица от произвола (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Риера Блуме и другие против Испании», § 31).
323. Предусмотрев, что любое лишение свободы допускается «в порядке, установленном законом», пункт 1 статьи 5 Конвенции устанавливает, во-первых, что любое задержание или арест должны иметь правовую основу в национальном законодательстве. Кипрское государство-ответчик не указало правовой основы для лишения свободы, но можно предположить, что первоначальное содержание Ранцевой в управлении полиции осуществлялось с целью проверки соблюдения ею иммиграционных требований. Однако, подтвердив, что имя Ранцевой не было внесено в соответствующий список, кипрские власти не представили объяснений в отношении причин и правовой основы для решения не освобождать Ранцеву из управления полиции, но передать ее на попечение М.А. Как указывалось выше, полиция установила, что Ранцева не проявляет признаков опьянения и не представляет угрозы для себя или окружающих (см. § 20 и 320 настоящего Постановления). Нет данных, и это не предполагалось, что Ранцева просила М.А. забрать ее. Решение полицейских властей удержать Ранцеву до прибытия М.А. и впоследствии передать ее на его попечение не имело основы в национальном законодательстве.
324. Не утверждалось, что содержание Ранцевой в квартире было законным. Европейский суд находит, что данное лишение свободы было произвольным и незаконным.
325. Европейский суд, соответственно, заключает, что имело место нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции в отношении незаконного и произвольного лишения свободы Ранцевой.
VII. Предполагаемое нарушение статьи 6 Конвенции
326. Заявитель утверждал, что кипрские власти нарушили его право доступа к суду, предусмотренное статьей 6 Конвенции, не обеспечив его участие в процедуре дознания, не предоставив ему бесплатную юридическую помощь и информацию о доступных средствах правовой защиты на Кипре. Статья 6 Конвенции, в соответствующей части предусматривает следующее:
«1. Каждый в случае спора о его гражданских правах и обязанностях... имеет право на справедливое... разбирательство дела... судом...»
A. Объяснения сторон
1. Заявитель
327. Заявитель подчеркивал важность права доступа к суду в демократическом обществе. Такое право влечет возможность лица иметь ясные практические средства для оспаривания акта, нарушающего его права. Заявитель подчеркивал, что дело о гибели его дочери не рассматривалось судом. Он также жаловался на уклонение властей Кипра от обеспечения его эффективного участия в процедуре дознания и предоставления бесплатной юридической помощи. Соответственно, он утверждал, что кипрские власти нарушили его право доступа к суду, гарантированное статьей 6 Конвенции.
2. Кипрское государство-ответчик
328. В своих письменных объяснениях Кипрское государство-ответчик утверждало, что статья 6 Конвенции неприменима к процедуре дознания, поскольку она не являлась разбирательством по определению гражданских прав и обязанностей. Соответственно, заявитель не мог утверждать, что имел право доступа к разбирательству в связи с гибелью его дочери.
329. Если, с другой стороны, процедура дознания относится к сфере действия статьи 6 Конвенции, Кипрское государство-ответчик утверждало, что право заявителя на доступ к суду было в настоящем деле обеспечено.
330. В своем последующем одностороннем заявлении (см. § 187 настоящего Постановления) Кипрское государство-ответчик признало нарушение права заявителя на эффективный доступ к суду в связи с уклонением властей Кипра от установления реальных и эффективных контактов с заявителем, что касается дознания и любых других возможных средств правовой защиты, доступных заявителю.
B. Приемлемость жалобы
331. Европейский суд отмечает прежде всего, что статья 6 Конвенции не предусматривает права на возбуждение уголовного разбирательства в конкретном деле или на преследование третьих лиц или на назначение наказания за преступление (см., например, Решение Европейского суда от 11 мая 1999 г. по делу «Рампонья и Мурджа против Италии» (Rampogna and Murgia v. Italy), жалоба № 40753/98; Постановление Большой палаты по делу «Перес против Франции» (Perez v. France), жалоба № 47287/99, § 70, ECHR 2004-I; и Постановление Европейского суда от 22 января 2009 г. по делу «Динчев против Болгарии» (Dinchev v. Bulgaria), жалоба № 23057/03, § 39). В части жалобы заявителя со ссылкой на пункт 1 статьи 6 Конвенции на уклонение властей Кипра от возбуждения уголовного дела в связи с гибелью его дочери, его жалоба, соответственно, несовместима с положениями Конвенции ratione materiae и подлежит отклонению в соответствии с пунктами 3 и 4 статьи 35 Конвенции.
332. Что касается жалобы на участие в процедуре дознания, Европейский суд отмечает, что процессуальные гарантии в этом разбирательстве относятся к сфере действия статьи 2 Конвенции и жалоба заявителя уже рассмотрена в этом контексте (см. § 239 настоящего Постановления). Что касается применимости статьи 6 Конвенции к процедуре дознания, Европейский суд полагает, что отсутствует уголовное обвинение или гражданское право, затрагивающее заявителя в контексте этого разбирательства. Соответственно, в этой части жалоба также неприемлема ratione materiae и подлежит отклонению в соответствии с пунктами 3 и 4 статьи 35 Конвенции.
333. Наконец, что касается жалобы заявителя на то, что он не был уведомлен о других доступных ему средствах правовой защиты и не был обеспечен бесплатной юридической помощью, в то время как стоимость юридического представительства на Кипре была для него запретительной, Европейский суд полагает, что жалоба в этой части по сути связана с жалобой заявителя со ссылкой на статью 2 Конвенции, и напоминает, что она была рассмотрена в этом контексте (см. § 240 настоящего Постановления). Соответственно, не является необходимым рассмотрение пределов, в которых при таких обстоятельствах может возникнуть обособленный вопрос с точки зрения статьи 6 Конвенции.
334. Соответственно, жалоба с точки зрения пункта 1 статьи 6 Конвенции должна быть объявлена неприемлемой и отклонена в соответствии с пунктами 3 и 4 статьи 35 Конвенции.
VIII. Предполагаемое нарушение статьи 8 Конвенции
335. Заявитель также ссылался на статью 8 Конвенции, которая предусматривает следующее:
«1. Каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни, его жилища и его корреспонденции.»
2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц».
336. Заявитель не изложил дополнительных подробностей относительно характера своей жалобы со ссылкой на данную статью. С учетом представленных ему материалов и того, насколько эти жалобы относятся к компетенции Европейского суда, он находит, что доказательства не свидетельствуют о наличии признаков нарушения прав и свобод, предусмотренных Конвенцией или протоколами к ней. Отсюда следует, что эта часть жалобы является явно необоснованной и подлежит отклонению в соответствии с пунктами 3 и 4 статьи 35 Конвенции.
IX. Применение статьи 41 Конвенции
337. Статья 41 Конвенции предусматривает:
«Если Европейский суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Ущерб
1. Объяснения сторон
338. Заявитель требовал 100000 евро в качестве компенсации морального вреда, причиненного гибелью его дочери. Он указывал на серьезный характер предполагаемых нарушений в настоящем деле и тот факт, что его дочь была единственным кормильцем в семье. Он также подчеркнул нравственные страдания, причиненные гибелью его дочери и его последующими усилиями по привлечению виновных к ответственности.
339. Кипрское государство-ответчик утверждало, что с учетом прецедентной практики Европейского суда требуемая сумма является чрезмерной. Оно также подчеркивало, что заявитель не привел доказательств того, что он находился в финансовой зависимости от своей дочери. В своем одностороннем заявлении (см. § 187 настоящего Постановления) оно предложило выплатить заявителю 37300 евро в отношении материального ущерба и морального вреда, а также судебных расходов и издержек, или другие суммы компенсации, установленные Европейским судом.
340. Российское государство-ответчик утверждало, что, любой моральный вред должен быть возмещен государством, которое не смогло обеспечить безопасность дочери заявителя и не смогло провести эффективное расследование ее гибели. Оно отметило, что не является государством-ответчиком, что касается жалобы заявителя в части материально-правового аспекта статьи 2 Конвенции.
2. Мнение Европейского суда
341. Европейский суд отмечает, что требование компенсации за потерю финансовой поддержки более целесообразно рассматривать как требование компенсации материального ущерба. В этом отношении Европейский суд напоминает о необходимости очевидной причинной связи между компенсацией ущерба, требуемой заявителем, и нарушением Конвенции, и в некоторых случаях она может включать в себя компенсацию утраты дохода (см., в частности, Постановление Европейского суда по делу «Акташ против Турции» ({Aktas} v. Турция), жалоба № 24351/94, § 352, ECHR 2003-V (извлечения)). В настоящем деле Европейский суд не установил, что Кипр несет ответственность за гибель Ранцевой, считая, что имело место процессуальное, а не материально-правовое нарушение статьи 2 Конвенции. Соответственно, Европейский суд не находит возможным присуждать заявителю сумму в отношении материального ущерба, причиненного гибелью Ранцевой.
342. Что касается морального вреда, Европейский суд признал, что кипрские власти не приняли мер по защите Ранцевой от угрозы торговли людьми и по расследованию вопроса о том, являлась ли она жертвой торговли людьми. Он также установил, что кипрские власти уклонились от проведения эффективного расследования гибели Ранцевой. Соответственно, Европейский суд делает вывод, что заявитель должен считаться претерпевшим мучение и страдание вследствие невыясненных обстоятельств гибели Ранцевой и уклонения властей Кипра от принятия мер по ее защите от торговли людьми и эксплуатации и по эффективному расследованию обстоятельств ее прибытия на Кипр и пребывания там. Оценивая эти данные на справедливой основе, Европейский суд присуждает 40000 евро в качестве компенсации вреда, причиненного заявителю поведением властей Кипра, а также любые налоги, подлежащие начислению на эту сумму.
343. Европейский суд напоминает, что он установил процессуальные нарушения статьи 4 Конвенции в отношении России. На справедливой основе он присуждает заявителю 2000 евро в качестве компенсации морального вреда, причиненного ему поведением российских властей, а также любые налоги, подлежащие начислению на эту сумму.
B. Судебные расходы и издержки
1. Объяснения сторон
344. Заявитель требовал возмещения понесенных им судебных расходов и издержек в размере приблизительно 485480 рублей (приблизительно 11240 евро), включая расходы на проезд, фотокопирование, перевод и услуги нотариуса. Эта сумма также включала в себя выручку от продажи его дома в России в размере 233600 рублей, которые требовались для получения необходимых средств; расходы на погребение в размере приблизительно 46310 рублей; и 26661 рубль, потраченные на посещение конференции по торговле людьми на Кипре в 2008 году. Им были представлены соответствующие квитанции.
345. Кипрское государство-ответчик утверждало, что заявитель может требовать возмещения расходов, которые были необходимы для предотвращения нарушения Конвенции или возмещения ущерба в связи с ним, разумные по размеру и имеющие причинную связь с рассматриваемым нарушением. Оно также оспаривало требование заявителя о компенсации суммы в размере 233600 рублей, вырученной от продажи его квартиры, суммы, израсходованной на посещение конференции в 2008 году, и требование о возмещении расходов и издержек, не доказанных квитанциями или неразумных по размеру.
346. Российское государство-ответчик считало, что заявитель не обосновал свое утверждение о том, что ему пришлось продать свою квартиру и ехать на Кипр. В частности, оно утверждало, что заявитель мог обратиться к соответствующим правоохранительным органам в России для запроса необходимых документов и доказательств от кипрских властей и мог дать соответствующее поручение адвокату на Кипре. Российское государство-ответчик также оспаривало требование заявителя о возмещении затрат на посещение конференции в 2008 году на том основании, что это не было непосредственно связано с расследованием гибели Ранцевой.
2. Мнение Европейского суда
347. Европейский суд напоминает, что заявитель имеет право на возмещение расходов и издержек только в части, в которой они были действительно понесены, являлись необходимыми и разумными по размеру. В настоящем деле заявитель не имеет право требовать вырученную сумму от продажи его дома или расходы на поездку на конференцию на Кипре в 2008 году, которая не связана непосредственно с расследованием гибели Ранцевой. Кроме того, Европейский суд напоминает, что он установил только процессуальные нарушения статьи 2 Конвенции. Соответственно, заявитель не имеет права на компенсацию расходов на погребение.
348. Принимая во внимание вышеизложенное, Европейский суд считает разумным присудить 4000 евро в счет возмещения судебных расходов и издержек, а также любые налоги, обязанность уплаты которых может быть возложена на заявителя в связи с этой суммой, за вычетом 850 евро, полученных в порядке освобождения от оплаты юридической помощи Советом Европы. При обстоятельствах настоящего дела Европейский суд полагает, что целесообразно возложить обязанность по возмещению судебных расходов и издержек на Кипр.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
349. Европейский суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
НА ОСНОВАНИИ ИЗЛОЖЕННОГО СУД ЕДИНОГЛАСНО:
-
отклонил требование Кипрского государства-ответчика об исключении жалобы из списка дел, подлежащих рассмотрению Европейским судом;
-
решил исследовать возражение Российского государства-ответчика ratione materiae в отношении статьи 4 Конвенции при рассмотрении жалобы по существу, и отклонил его;
-
признал жалобы с точки зрения статей 2, 3, 4 и 5 Конвенции приемлемыми, а в остальной части неприемлемыми;
-
постановил, что нарушение кипрскими властями позитивного обязательства по защите права Ранцевой на жизнь с точки зрения статьи 2 Конвенции допущено не было;
-
постановил, что имели место процессуальные нарушения Кипром статьи 2 Конвенции в связи с уклонением от проведения эффективного расследования гибели Ранцевой;
-
постановил, что требования статьи 2 Конвенции Россией нарушены не были;
-
постановил, что не является необходимым обособленное рассмотрение жалобы заявителя в части статьи 3 Конвенции;
-
постановил, что имело место нарушение Кипром статьи 4 Конвенции в части непредоставления Ранцевой практической и эффективной защиты от торговли людьми и эксплуатации в целом и непринятия необходимых конкретных мер для ее защиты;
-
постановил, что не является необходимым обособленное рассмотрение предполагаемого нарушения статьи 4 Конвенции в части систематического уклонения властей Кипра от проведения эффективного расследования;
-
постановил, что нарушение Россией ее позитивного обязательства в соответствии со статьей 4 Конвенции по принятию оперативных мер для защиты Ранцевой от торговли людьми допущено не было;
-
постановил, что имело место нарушение статьи 4 Конвенции Россией ее процессуальных обязательств в отношении расследования предполагаемой торговли людьми;
-
постановил, что имело место нарушение Кипром статьи 5 Конвенции;
a) что власти Кипрского государства-ответчика обязаны в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявителю 40000 евро (сорок тысяч евро) в качестве компенсации морального вреда и 3150 евро (три тысячи сто и пятьдесят евро) в счет возмещения судебных расходов и издержек, а также любые налоги, обязанность уплаты которых может быть возложена на заявителя в связи с этой суммой;
b) что власти российского государства-ответчика обязаны в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявителю 2000 евро (две тысячи евро) в качестве компенсации морального вреда, подлежащие переводу в рубли по курсу, который будет установлен на день выплаты, а также любые налоги, обязанность уплаты которых может быть возложена на заявителя в связи с этой суммой;
c) что с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента; 14) отклонил оставшуюся часть требований заявителя о справедливой компенсации.
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 7 января 2010 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
Серен НИЛЬСЕН
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF RANTSEV v. CYPRUS AND RUSSIA (Application No. 25965/04)
<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Rantsev v. Cyprus and Russia,
The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:
and {Soren} Nielsen, Section Registrar,
Having deliberated in private on 10 December 2009,
Delivers the following judgment, which was adopted on the last-mentioned date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 25965/04) against the Republic of Cyprus and the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Russian national, Mr Nikolay Mikhaylovich Rantsev («the applicant»), on 26 May 2004.
2. The applicant, who had been granted legal aid, was represented by Ms L. Churkina, a lawyer practising in Yekaterinburg. The Cypriot Government were represented by their Agent, Mr P. Clerides, Attorney-General of the Republic of Cyprus. The Russian Government were represented by their Agent, Mr G. Matyushkin.
3. The applicant complained under Articles 2, 3, 4, 5 and 8 of the Convention about the lack of sufficient investigation into the circumstances of the death of his daughter, the lack of adequate protection of his daughter by the Cypriot police while she was still alive and the failure of the Cypriot authorities to take steps to punish those responsible for his daughter's death and ill-treatment. He also complained under Articles 2 and 4 about the failure of the Russian authorities to investigate his daughter's alleged trafficking and subsequent death and to take steps to protect her from the risk of trafficking. Finally, he complained under Article 6 of the Convention about the inquest proceedings and an alleged lack of access to court in Cyprus.
4. On 19 October 2007 the Cypriot and Russian Governments were requested to submit the entire investigation file together with all correspondence between the two Governments on this matter. On 17 December 2007 and 17 March 2008, the Cypriot and Russian Governments respectively submitted a number of documents.
5. On 20 May 2008 the President of the First Section decided to accord the case priority treatment in accordance with Rule 41 of the Rules of Court.
6. On 27 June 2008 the President of the First Section decided to give notice of the application to each of the respondent Governments. It was also decided to examine the merits of the application at the same time as its admissibility (Article 29 § 3).
7. On 27 and 28 October 2008 respectively, the Cypriot and Russian Governments submitted their written observations on the admissibility and merits of the application. In addition, third-party comments were received from two London-based non-governmental organisations, Interights and the AIRE Centre, which had been given leave by the President to intervene in the written procedure (Article 36 § 2 of the Convention and Rule 44 § 2).
8. On 12 December 2008, the President of the First Section decided that legal aid should be granted to the applicant for his representation before the Court.
9. On 16 December 2008 the applicant lodged written observations in reply together with his claims for just satisfaction.
10. The Cypriot and Russian Governments lodged observations on the applicant's just satisfaction submissions.
11. By letter of 10 April 2009, the Cypriot Government requested the Court to strike the case out of its list and enclosed the text of a unilateral declaration with a view to resolving the issues raised by the applicant. The applicant filed written observations on the Cypriot Government's request on 21 May 2009.
12. The applicant requested an oral hearing but prior to adopting the present judgment the Court decided that it was not necessary to hold one.
THE FACTS
I. The circumstances of the case
13. The applicant, Mr Nikolay Mikhaylovich Rantsev, is a Russian national who was born in 1938 and lives in Svetlogorsk, Russia. He is the father of Ms Oxana Rantseva, also a Russian national, born in 1980.
14. The facts of the case, as established by the submissions of the parties and the material submitted by them, in particular the witness statements taken by the Cypriot police, may be summarised as follows.
A. The background facts
15. Oxana Rantseva arrived in Cyprus on 5 March 2001. On 13 February 2001, X.A., the owner of a cabaret in Limassol, had applied for an «artiste» visa and work permit for Ms Rantseva to allow her to work as an artiste in his cabaret (see further paragraph 115 below). The application was accompanied by a copy of Ms Rantseva's passport, a medical certificate, a copy of an employment contract (apparently not yet signed by Ms Rantseva) and a bond, signed by [X.A.] Agencies, in the following terms (original in English):
«KNOW ALL MEN BY THESE PRESENTS that I [X.A.] of L/SSOL Am bound to the Minister of the Interior of the Republic of Cyprus in the sum of GBP 150 to be paid to the said Minister of the Interior or other the [sic] Minister of Interior for the time being or his attorney or attorneys.»
Dated the 13th day of February 2001
WHEREAS Ms Oxana RANTSEVA of RUSSIA
Hereinafter called the immigrant, (which expression shall where the context so admits be deemed to include his heirs, executors, administrators and assigns) is entering Cyprus and I have undertaken that the immigrant shall not become in need of relief in Cyprus during a period of five years from the date hereof and I have undertaken to replay [sic] to the Republic of Cyprus any sum which the Republic of Cyprus may pay for the relief or support of the immigrant (the necessity for which relief and support the Minister shall be the sole judge) or for the axpenses [sic] of repatriating the immigrant from Cyprus within a period of five years from the date hereof.
NOW THE CONDITION OF THE ABOVE WRITTEN BOND is such that if the immigrant or myself, my heirs, executors, administrators and assigns shall repay to the Republic of Cyprus on demand any sum which the Republic of Cyprus may have paid as aforesaid for the relief or Support of the immigrant or for the expenses of repatriation of the immigrant from Cyprus then the above written bond shall be void but otherwise shall remain in full force.»
16. Ms Rantseva was granted a temporary residence permit as a visitor until 9 March 2001. She stayed in an apartment with other young women working in X.A.'s cabaret. On 12 March 2001 she was granted a permit to work until 8 June 2001 as an artiste in a cabaret owned by X.A. and managed by his brother, M.A. She began work on 16 March 2001.
17. On 19 March 2001, at around 11 a.m., M.A. was informed by the other women living with Ms Rantseva that she had left the apartment and taken all her belongings with her. The women told him that she had left a note in Russian saying that she was tired and wanted to return to Russia. On the same date M.A. informed the Immigration Office in Limassol that Ms Rantseva had abandoned her place of work and residence. According to M.A.'s subsequent witness statement, he wanted Ms Rantseva to be arrested and expelled from Cyprus so that he could bring another girl to work in the cabaret. However, Ms Rantseva's name was not entered on the list of persons wanted by the police.
B. The events of 28 March 2001
18. On 28 March 2001, at around 4 a.m., Ms Rantseva was seen in a discotheque in Limassol by another cabaret artiste. Upon being advised by the cabaret artiste that Ms Rantseva was in the discotheque, M.A. called the police and asked them to arrest her. He then went to the discotheque together with a security guard from his cabaret. An employee of the discotheque brought Ms Rantseva to him. In his subsequent witness statement, M.A. said (translation):
«When [Ms Rantseva] got in to my car, she did not complain at all or do anything else. She looked drunk and I just told her to come with me. Because of the fact that she looked drunk, we didn't have a conversation and she didn't talk to me at all.»
19. M.A. took Ms Rantseva to Limassol Central Police Station, where two police officers were on duty. He made a brief statement in which he set out the circumstances of Ms Rantseva's arrival in Cyprus, her employment and her subsequent disappearance from the apartment on 19 March 2001. According to the statement of the police officer in charge when they arrived (translation):
«On 28 March 2001, slightly before 4 a.m., [M.A.] found [Ms Rantseva] in the nightclub Titanic... he took her and led her to the police station stating that Ms Rantseva was illegal and that we should place her in the cells. He ([M.A.]) then left the place (police station).»
20. The police officers then contacted the duty passport officer at his home and asked him to look into whether Ms Rantseva was illegal. After investigating, he advised them that her name was not in the database of wanted persons. He further advised that there was no record of M.A.'s complaint of 19 March 2001 and that, in any case, a person did not become illegal until 15 days after a complaint was made. The passport officer contacted the person in charge of the AIS (Police Aliens and Immigration Service), who gave instructions that Ms Rantseva was not to be detained and that her employer, who was responsible for her, was to pick her up and take her to their Limassol Office for further investigation at 7 a.m. that day. The police officers contacted M.A. to ask him to collect Ms Rantseva. M.A. was upset that the police would not detain her and refused to come and collect her. The police officers told him that their instructions were that if he did not take her they were to allow her to leave. M.A. became angry and asked to speak to their superior. The police officers provided a telephone number to M.A. The officers were subsequently advised by their superior that M.A. would come and collect Ms Rantseva. Both officers, in their witness statements, said that Ms Rantseva did not appear drunk. The officer in charge said (translation):
«Ms Rantseva remained with us... She was applying her make-up and did not look drunk... At around 5.20 a.m. ... I was... informed that [M.A.] had come and picked her up...»
21. According to M.A.'s witness statement, when he collected Ms Rantseva from the police station, he also collected her passport and the other documents which he had handed to the police when they had arrived. He then took Ms Rantseva to the apartment of M.P., a male employee at his cabaret. The apartment M.P. lived in with his wife, D.P., was a split-level apartment with the entrance located on the fifth floor of a block of flats. According to M.A., they placed Ms Rantseva in a room on the second floor of the apartment. In his police statement, he said:
«She just looked drunk and did not seem to have any intention to do anything. I did not do anything to prevent her from leaving the room in [the] flat where I had taken her.»
22. M.A. said that M.P. and his wife went to sleep in their bedroom on the second floor and that he stayed in the living room of the apartment where he fell asleep. The apartment was arranged in such a way that in order to leave the apartment by the front door, it would be necessary to pass through the living room.
23. M.P. stated that he left his work at the cabaret «Zygos» in Limassol at around 3.30 a.m. and went to the «Titanic» discotheque for a drink. Upon his arrival there he was informed that the girl they had been looking for, of Russian origin, was in the discotheque. Then M.A. arrived, accompanied by a security guard from the cabaret, and asked the employees of «Titanic» to bring the girl to the entrance. M.A., Ms Rantseva and the security guard then all got into M.A.'s car and left. At around 4.30 a.m. M.P. returned to his house and went to sleep. At around 6 a.m. his wife woke him up and informed him that M.A. had arrived together with Ms Rantseva and that they would stay until the Immigration Office opened. He then fell asleep.
24. D.P. stated that M.A. brought Ms Rantseva to the apartment at around 5.45 a.m.. She made coffee and M.A. spoke with her husband in the living room. M.A. then asked D.P. to provide Ms Rantseva with a bedroom so that she could get some rest. D.P. stated that Ms Rantseva looked drunk and did not want to drink or eat anything. According to D.P., she and her husband went to sleep at around 6 a.m. while M.A. stayed in the living room. Having made her statement, D.P. revised her initial description of events, now asserting that her husband had been asleep when M.A. arrived at their apartment with Ms Rantseva. She stated that she had been scared to admit that she had opened the door of the apartment on her own and had had coffee with M.A..
25. At around 6.30 a.m. on 28 March 2001, Ms Rantseva was found dead on the street below the apartment. Her handbag was over her shoulder. The police found a bedspread looped through the railing of the smaller balcony adjoining the room in which Ms Rantseva had been staying on the upper floor of the apartment, below which the larger balcony on the fifth floor was located.
26. M.A. claimed that he woke at 7 a.m. in order to take Ms Rantseva to the Immigration Office. He called to D.P. and M.P. and heard D.P. saying that the police were in the street in front of the apartment building. They looked in the bedroom but Ms Rantseva was not there. They looked out from the balcony and saw a body in the street. He later discovered that it was Ms Rantseva.
27. D.P. claimed that she was woken by M.A. knocking on her door to tell her that Ms Rantseva was not in her room and that they should look for her. She looked for her all over the apartment and then noticed that the balcony door in the bedroom was open. She went out onto the balcony and saw the bedspread and realised what Ms Rantseva had done. She went onto another balcony and saw a body lying on the street, covered by a white sheet and surrounded by police officers.
28. M.P. stated that he was woken up by noise at around 7 a.m. and saw his wife in a state of shock; she told him that Ms Rantseva had fallen from the balcony. He went into the living room where he saw M.A. and some police officers.
29. In his testimony of 28 March 2001, G.A. stated that on 28 March 2001, around 6.30 a.m., he was smoking on his balcony, located on the first floor of M.P. and D.P.'s building. He said:
«I saw something resembling a shadow fall from above and pass directly in front of me. Immediately afterwards I heard a noise like something was breaking... I told my wife to call the police... I had heard nothing before the fall and immediately afterwards I did not hear any voices. She did not scream during the fall. She just fell as if she were unconscious... Even if there had been a fight (in the apartment on the fifth floor) I would not have been able to hear it.»
C. The investigation and inquest in Cyprus
30. The Cypriot Government advised the Court that the original investigation file had been destroyed in light of the internal policy to destroy files after a period of five years in cases where it was concluded that death was not attributable to a criminal act. A duplicate file, containing all the relevant documents with the exception of memo sheets, has been provided to the Court by the Government.
31. The file contains a report by the officer in charge of the investigation. The report sets out the background facts, as ascertained by forensic and crime scene evidence, and identifies 17 witnesses: M.A., M.P., D.P., G.A., the two police officers on duty at Limassol Police Station, the duty passport officer, eight police officers who attended the scene after Ms Rantseva's fall, the forensic examiner and the laboratory technician who analysed blood and urine samples.
32. The report indicates that minutes after receiving the call from G.A.'s wife, shortly after 6.30 a.m., the police arrived at the apartment building. They sealed off the scene at 6.40 a.m. and began an investigation into the cause of Ms Rantseva's fall. They took photographs of the scene, including photographs of the room in the apartment where Ms Rantseva had stayed and photographs of the balconies. The forensic examiner arrived at 9.30 a.m. and certified death. An initial forensic examination took place at the scene.
33. On the same day, the police interviewed M.A., M.P. and D.P. as well as G.A.. They also interviewed the two police officers who had seen M.A. and Ms Rantseva at Limassol Police Station shortly before Ms Rantseva's death and the duty passport officer (relevant extracts and summaries of the statements given is included in the facts set out above at paragraphs 17 to 29). Of the eight police officers who attended the scene, the investigation file includes statements made by six of them, including the officer placed in charge of the investigation. There is no record of any statements being taken either from other employees of the cabaret where Ms Rantseva worked or from the women with whom she briefly shared an apartment.
34. When he made his witness statement on 28 March 2001, M.A. handed Ms Rantseva's passport and other documents to the police. After the conclusion and signature of his statement, he added a clarification regarding the passport, indicating that Ms Rantseva had taken her passport and documents when she left the apartment on 19 March 2001.
35. On 29 March 2001 an autopsy was carried out by the Cypriot authorities. The autopsy found a number of injuries on Ms Rantseva's body and to her internal organs. It concluded that these injuries resulted from her fall and that the fall was the cause of her death. It is not clear when the applicant was informed of the results of the autopsy. According to the applicant, he was not provided with a copy of the autopsy report and it is unclear whether he was informed in any detail of the conclusions of the report, which were briefly summarised in the findings of the subsequent inquest.
36. On 5 August 2001 the applicant visited Limassol Police Station together with a lawyer and spoke to the police officer who had received Ms Rantseva and M.A. on 28 March 2001. The applicant asked to attend the inquest. According to a later statement by the police officer, dated 8 July 2002, the applicant was told by the police during the visit that his lawyer would be informed of the date of the inquest hearing before the District Court of Limassol.
37. On 10 October 2001 the applicant sent an application to the District Court of Limassol, copied to the General Procurator's Office of the Republic of Cyprus and the Russian Consulate in the Republic of Cyprus. He referred to a request of 8 October 2001 of the Procurator's Office of the Chelyabinsk region concerning legal assistance (see paragraph 48 below) and asked to exercise his right to familiarise himself with the materials of the case before the inquest hearing, to be present at the hearing and to be notified in due time of the date of the hearing. He also advised that he wished to present additional documents to the court in due course.
38. The inquest proceedings were fixed for 30 October 2001 and, according to the police officer's statement of 8 July 2002 (see paragraph 36 above), the applicant's lawyer was promptly informed. However, neither she nor the applicant appeared before the District Court. The case was adjourned to 11 December 2001 and an order was made that the Russian Embassy be notified of the new date so as to inform the applicant.
39. In a facsimile dated 20 October 2001 and sent on 31 October 2001 to the District Court of Limassol, copied to the General Procurator's Office of the Republic of Cyprus and the Russian Consulate in the Republic of Cyprus, the applicant asked for information regarding the inquest date to be sent to his new place of residence.
40. On 11 December 2001 the applicant did not appear before the District Court and the inquest was adjourned until 27 December 2001.
41. On 27 December 2001 the inquest took place before the Limassol District Court in the absence of the applicant. The court's verdict of the same date stated, inter alia (translation):
«At around 6.30 a.m. on [28 March 2001] the deceased, in an attempt to escape from the afore-mentioned apartment and in strange circumstances, jumped into the void as a result of which she was fatally injured...»
My verdict is that MS OXANA RANTSEVA died on 28 March 2001, in circumstances resembling an accident, in an attempt to escape from the apartment in which she was a guest (...) <*>.
<*> Текст на национальном языке не приводится.
There is no evidence before me that suggests criminal liability of a third person for her death».
D. Subsequent proceedings in Cyprus and Russia
42. Ms Rantseva's body was transferred to Russia on 8 April 2001.
43. On 9 April 2001 the applicant requested the Chelyabinsk Regional Bureau of Medical Examinations («the Chelyabinsk Bureau») to perform an autopsy of the body. He further requested the Federal Security Service of the Russian Federation and the General Prosecutor's Office to investigate Ms Rantseva's death in Cyprus. On 10 May 2001 the Chelyabinsk Bureau issued its report on the autopsy.
44. In particular the following was reported in the forensic diagnosis (translation provided):
«It is a trauma from falling down from a large height, the falling on a plane of various levels, politrauma of the body, open cranial trauma: multiple fragmentary comminuted fracture of the facial and brain skull, multiple breeches of the brain membrane on the side of the brain vault and the base of the skull in the front brain pit, haemorrhages under the soft brain membranes, haemorrhages into the soft tissues, multiple bruises, large bruises and wounds on the skin, expressed deformation of the head in the front-to-back direction, closed dull trauma of the thorax with injuries of the thorax organs..., contusion of the lungs along the back surface, fracture of the spine in the thorax section with the complete breach of the marrow and its displacement along and across...»
Alcohol intoxication of the medium degree: the presence of ethyl alcohol in the blood 1,8%, in the urine — 2,5%.»
45. The report's conclusions included the following:
«The color and the look of bruises, breaches and wounds as well as hemorrhages with the morphological changes of the same type in the injured tissues indicates, without any doubt, that the traumas happened while she was alive, as well as the fact, that they happened not very long before death, within a very short time period, one after another.»
During the forensic examination of the corpse of Rantseva O.N. no injuries resulting from external violence, connected with the use of various firearms, various sharp objects and weapons, influence of physical and chemical reagents or natural factors have been established. ... During the forensic chemical examination of the blood and urine, internal organs of the corpse no narcotic, strong or toxic substances are found. Said circumstances exclude the possibility of the death of Rantseva O.N. from firearms, cold steel, physical, chemical and natural factors as well as poisoning and diseases of various organs and systems. ...
Considering the location of the injuries, their morphological peculiarities, as well as certain differences, discovered during the morphological and histological analysis and the response of the injured tissues we believe that in this particular case a trauma from falling down from the great height took place, and it was the result of the so-called staged/bi-moment fall on the planes of various levels during which the primary contact of the body with an obstacle in the final phase of the fall from the great height was by the back surface of the body with a possible sliding and secondary contact by the front surface of the body, mainly the face with the expressed deformation of the head in the front-to-back direction due to shock-compressive impact...
During the forensic chemical examination of the corpse of Rantseva O.N. in her blood and urine we found ethyl spirits 1,8 and 2,5 correspondingly, which during her life might correspond to medium alcohol intoxication which is clinically characterized by a considerable emotional instability, breaches in mentality and orientation in space in time.»
46. On 9 August 2001 the Russian Embassy in Cyprus requested from the chief of Limassol police station copies of the investigation files relating to Ms Rantseva's death.
47. On 13 September 2001 the applicant applied to the Public Prosecutor of the Chelyabinsk region requesting the Prosecutor to apply on his behalf to the Public Prosecutor of Cyprus for legal assistance free of charge as well as an exemption from court expenses for additional investigation into the death of his daughter on the territory of Cyprus.
48. By letter dated 11 December 2001 the Deputy General Prosecutor of the Russian Federation advised the Minister of Justice of the Republic of Cyprus that the Public Prosecutor's Office of the Chelyabinsk region had conducted an examination in respect of Ms Rantseva's death, including a forensic medical examination. He forwarded a request, dated 8 October 2001, under the European Convention on Mutual Assistance in Criminal Matters («the Mutual Assistance Convention» — see paragraphs 175 to 178 below) and the Treaty between the USSR and the Republic of Cyprus on Civil and Criminal Matters 1984 («the Legal Assistance Treaty» — see paragraphs 179 to 185 below), for legal assistance for the purposes of establishing all the circumstances of Ms Rantseva's death and bringing to justice guilty parties, under Cypriot legislation. The request included the findings of the Russian authorities as to the background circumstances; it is not clear how the findings were reached and what, if any, investigation was conducted independently by the Russian authorities.
49. The findings stated, inter alia, as follows (translation provided):
«The police officers refused to arrest Rantseva O.N. due to her right to stay on the territory of Cyprus without the right to work for 14 days, i.e. until April 2, 2001. Then Mr [M.A.] suggested to detain Rantseva O.N. till the morning as a drunken person. He was refused, since, following the explanations provided by the police officers Rantseva O.N. looked like a sober person, behaved decently, was calm, was laying make-up. M.A., together with an unestablished person, at 5.30 a.m. on March 28, 2001 took Rantseva O.N. from the regional police precinct and brought her to the apartment of [D.P.]... where [they] organised a meal, and then, at 6.30 a.m. locked Rantseva O.N. in a room of the attic of the 7th floor of said house.»
50. The request highlighted the conclusion of the experts at the Chelyabinsk Bureau of Forensic Medicine that there had been two stages in Ms Rantseva's fall, first on her back and then on her front. The request noted that this conclusion contradicted the findings made in the Cypriot forensic examination that Ms Rantseva's death had resulted from a fall face-down. It further noted:
«It is possible to suppose, that at the moment of her falling down the victim could cry from horror. However, it contradicts the materials of the investigation, which contain the evidence of an inhabitant of the 2nd floor of this row of loggias, saying that a silent body fell down on the asphalt...»
«Judging by the report of the investigator to Mr Rantsev N.M., the investigation ends with the conclusion that the death of Rantseva O.N. took place under strange and un-established circumstances, demanding additional investigation.»
52. The Prosecutor of the Chelyabinsk region therefore requested, in accordance with the Legal Assistance Treaty, that further investigation be carried out into the circumstances of Ms Rantseva's death in order to identify the cause of death and eliminate the contradictions in the available evidence; that persons having any information concerning the circumstances of the death be identified and interviewed; that the conduct of the various parties be considered from the perspective of bringing murder and/or kidnapping and unlawful deprivation of freedom charges, and in particular that M.A. be investigated; that the applicant be informed of the materials of the investigation; that the Russian authorities be provided with a copy of the final decisions of judicial authorities as regards Ms Rantseva's death; and that the applicant be granted legal assistance free of charge and be exempted from paying court expenses.
53. On 27 December 2001 the Russian Federation wrote to the Cypriot Ministry of Justice requesting, on behalf of the applicant, that criminal proceedings be instituted in respect of Ms Rantseva's death, that the applicant be joined as a victim in the proceedings and that he be granted free legal assistance.
54. On 16 April 2002 the Russian Embassy in Cyprus conveyed to the Cypriot Ministry of Justice and Public Order the requests dated 11 December and 27 December 2001 of the General Prosecutor's Office of the Russian Federation, made under the Legal Assistance Treaty, for legal assistance concerning Ms Rantseva's death.
55. On 25 April 2002 the Office of the Prosecutor General of the Russian Federation reiterated its request for the institution of criminal proceedings in connection with Ms Rantseva's death and the applicant's request to be added as a victim to the proceedings in order to submit his further evidence, as well as his request for legal aid. It requested the Cypriot Government to provide an update and advise of any decisions that had been taken.
56. On 25 November 2002, the applicant applied to the Russian authorities to be recognised as a victim in the proceedings concerning his daughter's death and reiterated his request for legal assistance. The request was forwarded by the Office of the Prosecutor General of the Russian Federation to the Cypriot Ministry of Justice.
57. By letter of 27 December 2002 the Assistant to the Prosecutor General of the Russian Federation wrote to the Cypriot Ministry of Justice referring to the detailed request made by the applicant for the initiation of criminal proceedings in connection with the death of his daughter and for legal aid in Cyprus, which had previously been forwarded to the Cypriot authorities pursuant to the Mutual Assistance Convention and the Legal Assistance Treaty. The letter noted that no information had been received and requested that a response be provided.
58. On 13 January 2003 the Russian Embassy wrote to the Cypriot Ministry of Foreign Affairs requesting an expedited response to its request for legal assistance in respect of Ms Rantseva's death.
59. By letters of 17 and 31 January 2003 the Office of the Prosecutor General of the Russian Federation noted that it had received no response from the Cypriot authorities in relation to its requests for legal assistance, the contents of which it repeated.
60. On 4 March 2003 the Cypriot Ministry of Justice informed the Prosecutor General of the Russian Federation that its request had been duly executed by the Cypriot police. A letter from the Chief of Police, and the police report of 8 July 2002 recording the applicant's visit to Limassol Police Station in August 2001 were enclosed.
61. On 19 May 2003 the Russian Embassy wrote to the Cypriot Ministry of Foreign Affairs requesting an expedited response to its request for legal assistance in respect of Ms Rantseva's death.
62. On 5 June 2003 the Office of the Prosecutor General of the Russian Federation submitted a further request pursuant to the Legal Assistance Treaty. It requested that a further investigation be conducted into the circumstances of Ms Rantseva's death as the verdict of 27 December 2001 was unsatisfactory. In particular, it noted that despite the strange circumstances of the incident and the acknowledgment that Ms Rantseva was trying to escape from the flat where she was held, the verdict did not make any reference to the inconsistent testimonies of the relevant witnesses or contain any detailed description of the findings of the autopsy carried out by the Cypriot authorities.
63. On 8 July 2003 the Russian Embassy wrote to the Cypriot Ministry of Foreign Affairs requesting a reply to its previous requests as a matter of urgency.
64. On 4 December 2003 the Commissioner for Human Rights of the Russian Federation forwarded the applicant's complaint about the inadequate reply from the Cypriot authorities to the Cypriot Ombudsman.
65. On 17 December 2003, in reply to the Russian authorities' request (see paragraph 52 above), the Cypriot Ministry of Justice forwarded to the Prosecutor General of the Russian Federation a further report prepared by the Cypriot police and dated 17 November 2003. The report was prepared by one of the officers who had attended the scene on 28 March 2001 and provided brief responses to the questions posed by the Russian authorities. The report reiterated that witnesses had been interviewed and statements taken. It emphasised that all the evidence was taken into consideration by the inquest. It continued as follows (translation):
«At about 6.30 a.m. on 28 March 2001 the deceased went out onto the balcony of her room through the balcony door, climbed down to the balcony of the first floor of the apartment with the assistance of a bedspread which she tied to the protective railing of the balcony. She carried on her shoulder her personal bag. From that point, she clung to the aluminium protective railing of the balcony so as to climb down to the balcony of the apartment on the floor below in order to escape. Under unknown circumstances, she fell into the street, as a result of which she was fatally injured.»
66. The report observed that it was not known why Ms Rantseva left the apartment on 19 March 2001 but on the basis of the investigation (translation):
«...it is concluded that the deceased did not want to be expelled from Cyprus and because her employer was at the entrance of the flat where she was a guest, she decided to take the risk of trying to climb over the balcony, as a result of which she fell to the ground and died instantaneously.»
67. As to the criticism of the Cypriot autopsy and alleged inconsistencies in the forensic evidence between the Cypriot and Russian authorities, the report advised that these remarks had been forwarded to the Cypriot forensic examiner who had carried out the autopsy. His response was that his own conclusions were sufficient and that no supplementary information was required. Finally, the report reiterated that the inquest had concluded that there was no indication of any criminal liability for Ms Rantseva's death.
68. By letter of 17 August 2005 the Russian Ambassador to Cyprus requested further information about a hearing concerning the case apparently scheduled for 14 October 2005 and reiterated the applicant's request for free legal assistance. The Cypriot Ministry of Justice responded by facsimile of 21 September 2005 indicating that Limassol District Court had been unable to find any reference to a hearing in the case fixed for 14 October 2005 and requesting clarification from the Russian authorities.
69. On 28 October 2005 the applicant asked the Russian authorities to obtain testimonies from two young Russian women, now resident in Russia, who had been working with Ms Rantseva at the cabaret in Limassol and could testify about sexual exploitation taking place there. He reiterated his request on 11 November 2005. The Russian authorities replied that they could only obtain such testimonies upon receipt of a request by the Cypriot authorities.
70. By letter of 22 December 2005 the Office of the Prosecutor General of the Russian Federation wrote to the Cypriot Ministry of Justice seeking an update on the new inquest into Ms Rantseva's death and requesting information on how to appeal Cypriot court decisions. The letter indicated that, according to information available, the hearing set for 14 October 2005 had been suspended due to the absence of evidence from the Russian nationals who had worked in the cabaret with Ms Rantseva. The letter concluded with an undertaking to assist in any request for legal assistance by Cyprus aimed at the collection of further evidence.
71. In January 2006, according to the applicant, the Attorney-General of Cyprus confirmed to the applicant's lawyer that he was willing to order the re-opening of the investigation upon receipt of further evidence showing any criminal activity.
72. On 26 January 2006 the Russian Embassy wrote to the Cypriot Ministry of Justice requesting an update on the suspended hearing of 14 October 2005. The Ministry of Justice replied by facsimile on 30 January 2006 confirming that neither the District Court of Limassol nor the Supreme Court of Cyprus had any record of such a hearing and requesting further clarification of the details of the alleged hearing.
73. On 11 April 2006 the Office of the Prosecutor General of the Russian Federation wrote to the Cypriot Ministry of Justice requesting an update on the suspended hearing and reiterating its query regarding the appeals procedure in Cyprus.
74. On 14 April 2006, by letter to the Russian authorities, the Attorney-General of Cyprus advised that he saw no reason to request the Russian authorities to obtain the testimonies of the two Russian citizens identified by the applicant. If the said persons were in the Republic of Cyprus their testimonies could be obtained by the Cypriot police and if they were in Russia, the Russian authorities did not need the consent of the Cypriot authorities to obtain their statements.
75. On 26 April 2006 the Cypriot Ministry of Justice replied to the Office of the Prosecutor General of the Russian Federation reiterating its request for more information about the alleged suspended hearing.
76. On 17 June 2006 the Office of the Prosecutor General of the Russian Federation wrote to the Attorney-General of Cyprus reminding him of the outstanding requests for renewal of investigations into Ms Rantseva's death and for information on the progress of judicial proceedings.
77. On 22 June and 15 August 2006 the applicant reiterated his request to the Russian authorities that statements be taken from the two Russian women.
78. On 17 October 2006 the Cypriot Ministry of Justice confirmed to the Office of the Prosecutor General of the Russian Federation that the inquest into Ms Rantseva's death was completed on 27 December 2001 and that it found that her death was the result of an accident. The letter noted:
«No appeal was filed against the decision, because of the lack of additional evidence».
79. On 25 October 2006, 27 October 2006, 3 October 2007 and 6 November 2007 the applicant reiterated his request to the Russian authorities that statements be taken from the two Russian women.
II. Reports on the situation of «artistes» in Cyprus
A. Ex Officio report of the Cypriot Ombudsman on the regime regarding entry and employment of alien women as artistes in entertainment places in Cyprus, 24 November 2003
80. In November 2003, the Cypriot Ombudsman published a report on «artistes» in Cyprus. In her introduction, she explained the reasons for her report as follows (all quotes are from a translation of the report provided by the Cypriot Government):
«Given the circumstances under which [Oxana] Rantseva had lost her life and in the light of similar cases which have been brought into publicity regarding violence or demises of alien women who arrives in Cyprus to work as „artistes“, I have decided to undertake an ex officio investigation...»
81. As to the particular facts of Ms Rantseva's case, she noted the following:
«After formal immigration procedures, she started working on 16 March 2001. Three days later she abandoned the cabaret and the place where she had been staying for reasons which have never been clarified. The employer reported the fact to the Aliens and Immigration Department in Limassol. However, [Oxana] Rantseva's name was not inserted on the list comprising people wanted by the Police, for unknown reasons, as well.»
«The reason for which [Oxana] Rantseva was surrendered by the police to her employer, instead of setting her free, since there were [neither] arrest warrant [nor] expulsion decree against her, remained unknown.»
83. The Ombudsman's report considered the history of the employment of young foreign women as cabaret artistes, noting that the word «artiste» in Cyprus has become synonymous with «prostitute». Her report explained that since the mid-1970s, thousands of young women had legally entered Cyprus to work as artistes but had in fact worked as prostitutes in one of the many cabarets in Cyprus. Since the beginning of the 1980s, efforts had been made by the authorities to introduce a stricter regime in order to guarantee effective immigration monitoring and to limit the «well-known and commonly acknowledged phenomenon of women who arrived in Cyprus to work as artistes». However, a number of the measures proposed had not been implemented due to objections from cabaret managers and artistic agents.
84. The Ombudsman's report noted that in the 1990s, the prostitution market in Cyprus started to be served by women coming mainly from former States of the Soviet Union. She concluded that:
«During the same period, one could observe a certain improvement regarding the implementation of those measures and the policy being adopted. However, there was not improvement regarding sexual exploitation, trafficking and mobility of women under a regime of modern slavery.»
85. As regards the living and working conditions of artistes, the report stated:
«The majority of the women entering the country to work as artistes come from poor families of the post socialist countries. Most of them are educated... Few are the real artistes. Usually they are aware that they will be compelled to prostitute themselves. However, they do not always know about the working conditions under which they will exercise this job. There are also cases of alien women who come to Cyprus, having the impression that they will work as waitresses or dancers and that they will only have drinks with clients („consomation“). They are made by force and threats to comply with the real terms of their work...»
Alien women who do not succumb to this pressure are forced by their employers to appear at the District Aliens and Immigration Branch to declare their wish to terminate their contract and to leave Cyprus on ostensible grounds... Consequently, the employers can replace them quickly with other artistes...
The alien artistes from the moment of their entry into the Republic of Cyprus to their departure are under constant surveillance and guard of their employers. After finishing their work, they are not allowed to go wherever they want. There are serious complaints even about cases of artistes who remain locked in their residence place. Moreover, their passports and other personal documents are retained by their employers or artistic agents. Those who refuse to obey are punished by means of violence or by being imposed fees which usually consist in deducting percentages of drinks, «consommation» or commercial sex. Of course these amounts are included in the contracts signed by the artistes.
Generally, artistes stay at one or zero star hotels, flats or guest-houses situated near or above the cabarets, whose owners are the artistic agents or the cabaret owners. These places are constantly guarded. Three or four women sleep in each room. According to reports given by the Police, many of these buildings are inappropriate and lack sufficient sanitation facilities.
...Finally, it is noted that at the point of their arrival in Cyprus alien artistes are charged with debts, for instance with traveling expenses, commissions deducted by the artistic agent who brought them in Cyprus or with commissions deducted by the agent who located them in their country etc. Therefore, they are obliged to work under whichever conditions to pay off at least their debts.» (footnotes omitted)
86. Concerning the recruitment of women in their countries of origin, the report noted:
«Locating women who come to work in Cyprus is usually undertaken by local artistic agents in cooperation with their homologues in different countries and arrangements are made between both of them. After having worked for six months maximum in Cyprus, a number of these artistes are sent to Lebanon, Syria, Greece or Germany.» (footnotes omitted)
87. The Ombudsman observed that the police received few complaints from trafficking victims:
«The police explain that the small number of complaints filed is due to the fear that artistes feel, since they receive threats against their lives on the part of their procurer.»
88. She further noted that protection measures for victims who had filed complaints were insufficient. Although they were permitted to work elsewhere, they were required to continue working in similar employment. They could therefore be easily located by their former employers.
«The phenomenon of trafficking in person has so tremendously grown worldwide. Trafficking in persons concerns not only sexual exploitation of others but also exploitation of their employment under conditions of slavery and servitude...»
From the data of this report it is observed that over the last two decades Cyprus has not been only a destination country but a transit country where women are systematically promoted to the prostitution market. It follows also that this is also due to a great extent to the tolerance on the part of the immigration authorities, which are fully aware of what really happens.
On the basis of the policy followed as for the issue of entry and employment permits to entertainment and show places, thousands of alien women, with no safety valve, have entered by law the country to work as artistes unlawfully. In various forms of pressure and coercion most of these women are forced by their employers to prostitution under cruel conditions, which infringe upon the fundamental human rights, such as individual freedom and human dignity.» (footnotes omitted)
90. Although she considered the existing legislative framework to combat trafficking and sexual exploitation satisfactory, she noted that no practical measures had been taken to implement the policies outlined, observing that:
«...The various departments and services dealing with this problem, are often unaware of the matter and have not been properly trained or ignore those obligations enshrined in the Law...»
B. Extracts of report of 12 February 2004 by the Council of Europe Commissioner for Human Rights on his visit to Cyprus in June 2003 (CommDH(2004)2)
91. The Council of Europe Commissioner for Human Rights visited Cyprus in June 2003 and in his subsequent report of 12 February 2004, he referred to issues in Cyprus regarding trafficking of women. The report noted, inter alia, that:
«29. It is not at all difficult to understand how Cyprus, given its remarkable economic and tourist development, has come to be a major destination for this traffic in the Eastern Mediterranean region. The absence of an immigration policy and the legislative shortcomings in that respect have merely encouraged the phenomenon.»
92. As regards the legal framework in place in Cyprus (see paragraphs 127 to 131 below), the Commissioner observed:
«30. The authorities have responded at the normative level. The Act of 2000 (number 3(I), 2000) has established a suitable framework for suppression of trafficking in human beings and sexual exploitation of children. Under the Act, any action identifiable as trafficking in human beings in the light of the Convention for the Suppression of Trafficking in Persons and of the Exploitation and Prostitution of Others, together with other acts of a similar nature specified by law, are an offence punishable by 10 years' imprisonment, the penalty being increased to 15 years where the victim is under 18 years of age. The offence of sexual exploitation carries a 15 year prison sentence. If committed by persons in the victim's entourage or persons wielding authority or influence over the victim, the penalty is 20 years in prison. According to the provisions of Article 4, using children for the production and sale of pornographic material is an offence. Article 7 grants State aid, within reasonable limits, to victims of exploitation; such aid comprises subsistence allowance, temporary accommodation, medical care and psychiatric support. Article 8 reaffirms the right to redress by stressing the power of the court to award punitive damages justified by the degree of exploitation or the degree of the accused person's constraint over the victim. A foreign worker lawfully present in Cyprus who is a victim of exploitation can approach the authorities to find other employment up until the expiry of the initial work permit (Article 9). Lastly, the Council of Ministers, under Article 10, appoints a guardian for victims with the principal duties of counselling and assisting them, examining complaints of exploitation, and having the culprits prosecuted, as well as for pinpointing any deficiency or loophole in the law and for making recommendations with a view to their removal.»
93. Concerning practical measures, the Commissioner noted:
«31. At a practical level, the Government has made efforts to protect women who have laid a complaint against their employers by permitting them to remain in the country in order to substantiate the charges. In certain cases, the women have remained in Cyprus at government expense during the investigation.»
94. However, he criticised the failure of the authorities to tackle the problem of the excessive number of young foreign women coming to work in Cypriot cabarets:
«32. However, apart from punitive procedures, preventive control measures could be introduced. By the authorities' own admission, the number of young women migrating to Cyprus as nightclub artistes is well out of proportion to the population of the island.»
C. Extracts of follow-up report of 26 March 2006 by the Council of Europe Commissioner for Human Rights on the progress made in implementing his recommendations (CommDH(2006)12)
95. On 26 March 2006, the Council of Europe Commissioner for Human Rights published a follow-up report in which he assessed the progress of the Cypriot Government in implementing the recommendations of his previous report. As regards the issue of trafficking, the report observed that:
«48. The Commissioner noted in his 2003 report that the number of young women migrating to Cyprus as nightclub artistes was well out of proportion to the population of the island, and that the authorities should consider introducing preventive control measures to deal with this phenomenon, in conjunction with legislative safeguards. In particular, the Commissioner recommended that the authorities adopt and implement a plan of action against trafficking in human beings.»
«49. The so called „cabaret artiste“ visas are in fact permits to enter and work in nightclubs and bars. These permits are valid for 3 months and can be extended for a further 3 months. The permit is applied for by the establishment owner on behalf of the woman in question. Approximately 4,000 permits are issued each year, with 1,200 women working at a given time and most women originating from Eastern Europe. A special information leaflet has been prepared by the Migration Service and translated into four languages. The leaflet is given to women entering the country on such permits, is also available on the website of the Ministry of the Interior and the Ministry of Foreign Affairs and copies of the leaflet are sent to the consulates in Russia, Bulgaria, the Ukraine and Romania in order for women to be informed before they enter Cyprus. The leaflet sets out the rights of the women and the responsibilities of their employers. The authorities are aware that many of the women who enter Cyprus on these artistes visas will in fact work in prostitution.»
97. The Commissioner's report highlighted recent and pending developments in Cyprus:
«50. A new Law on Trafficking in Human Beings is currently being discussed. The new law will include other forms of exploitation such as labour trafficking as well as trafficking for sexual exploitation. Cyprus has signed but not ratified the Council of Europe Convention on Action Against Trafficking in Human Beings.»
51. The Attorney General's Office has prepared a National Action Plan for the Combating of Human Trafficking. The Action Plan was presented and approved by the Council of Ministers in April 2005. Some NGOs complained of their lack of involvement in the consultation process. The Ministry of the Interior is responsible for the implementation of the Action Plan. According to the Action Plan, women involved in cases of sexual exploitation or procuring are not arrested or charged with any offence, but are considered as victims and are under the care of the Ministry of Labour and Social Security. Victims who will act as witnesses in court trials can reside in Cyprus until the end of the case. They have the possibility of working, or if they do not wish to work, the Ministry will cover all their residential, health and other needs. A special procedures manual has been drafted for the treatment of victims of trafficking, and has been circulated to all ministries and government departments, as well as NGOs for consultation.
52. There is no specific shelter for victims of trafficking at present, although victims may be accommodated by the authorities in two rooms in state-owned retirement homes, which are available in each major town. A shelter in Limassol is due to be opened soon, which will provide accommodation for 15 women, as well as providing the services of a social worker, lawyer, and vocational advisor.»
98. As regards steps taken to improve information collection and research into trafficking, he noted:
«53. An Office for the Prevention and Combating of Human Trafficking was set up by the police in April 2004. The office's role is to collect and evaluate intelligence regarding trafficking in human beings, to co-ordinate operations of all police divisions and departments, to organise and participate in operations, and to follow-up on cases that are under investigation, pending trial or presented to the courts. The office also prepares reports on trafficking and investigates child pornography on the Internet. In addition, the office organises educational seminars carried out at the Cyprus Police Academy.»
54. According to statistical information provided by the police from 2000 to 2005, there is a clear increase in the number of cases reported concerning offences of sexual exploitation, procuring, and living on the earnings of prostitution, etc. NGOs confirm that awareness about issues relating to trafficking has increased.»
99. Finally, in respect of preventative measures, the Commissioner highlighted recent positive developments:
«55. Preventive and suppressive measures are also undertaken by the police, such as raids in cabarets, inspections, interviews with women, co-operation with mass media, and control of advertisements found in different newspapers. The police provide an anonymous toll-free hotline where anybody can call to seek help or give information. Cabarets which are under investigation are put on a black list and are unable to apply for new visas.»
56. Some efforts have been made by the Cypriot authorities to improve victim identification and referral, and in particular, 150 police officers have been trained on this issue. However, according to NGOs a culture still prevails in which women are seen by the police to have «consented» to their predicament and victim identification remains inadequate.»
100. The report reached the following conclusions:
«57. Trafficking in human beings is one of the most pressing and complex Human Rights issues faced by Council of Europe member states, including Cyprus. There is obviously a risk that the young women who enter Cyprus on artiste visas may be victims of trafficking in human beings or later become victims of abuse or coercion. These women are officially recruited as cabaret dancers but are nevertheless often expected also to work as prostitutes. They are usually from countries with inferior income levels to those in Cyprus and may find themselves in a vulnerable position to refuse demands from their employers or clients. The system itself, whereby the establishment owner applies for the permit on behalf of the woman, often renders the woman dependent on her employer or agent, and increases the risk of her falling into the hands of trafficking networks.»
58. The Commissioner urges the Cypriot authorities to be especially vigilant about monitoring the situation and ensuring that the system of artiste visas is not used for facilitating trafficking or forced prostitution. In this context, the Commissioner recalls the exemplary reaction of the Luxembourg authorities to similar concerns expressed in his report on the country and their withdrawal of the cabaret artiste visa regime. Changes to the current practice might, at the very least, include women having to apply for the visa themselves, and the information leaflet being given to the women, if possible, before they enter the country.
59. The Commissioner welcomes the new National Action Plan for the Combating of Human Trafficking as a first step in addressing this issue and encourages the Ministry of the Interior to ensure its full implementation. The new law on trafficking, once enacted, will also play an important role. The variety of police activities in response to this phenomenon, such as the setting up of the Office for the Prevention and Combating of Human Trafficking, should also be welcomed.
60. In order to respect the human rights of trafficked persons, the authorities need to be able to identify victims and refer them to specialised agencies which can offer shelter and protection, as well as support services. The Commissioner urges the Cypriot authorities to continue with the training of police officers in victim identification and referral, and encourages the authorities to include women police officers in this area. More effective partnerships with NGOs and other civil society actors should also be developed. The Commissioner expresses his hope that the shelter in Limassol will be put into operation as soon as possible.»
D. Extracts of report of 12 December 2008 by the Council of Europe Commissioner for Human Rights on his visit to Cyprus on 7 — 10 July 2008 (CommDH(2008)36)
101. The Commissioner of Human Rights has recently published a further report following a visit to Cyprus in July 2008. The report comments on the developments in respect of issues relating to trafficking of human beings, emphasising at the outset that trafficking of women for exploitation was a major problem in many European countries, including Cyprus. The report continued as follows:
«33. Already in 2003, the Commissioner for Administration (Ombudswoman) stated that Cyprus had been associated with trafficking both as a country of destination and transit, the majority of women being blackmailed and forced to provide sexual services. In 2008, the island still is a destination country for a large number of women trafficked from the Philippines, Russia, Moldova, Hungary, Ukraine, Greece, Vietnam, Uzbekistan and the Dominican Republic for the purpose of commercial sexual exploitation... Women are reportedly denied part or all of their salaries, forced to surrender their passports, and pressed into providing sexual services for clients. Most of these women are unable to move freely, are forced to work far above normal working hours, and live in desperate conditions, isolated and under strict surveillance.»
34. Victims of trafficking are recruited to Cyprus mainly on three-month so-called «artiste» or «entertainment» visas to work in the cabaret industry including night clubs and bars or on tourist visas to work in massage parlours disguised as private apartments... The permit is sought by the owner of the establishment, in most cases so-called «cabarets», for the women in question.
35. The study conducted by the Mediterranean Institute of Gender Studies (MIGS) led to a report on trafficking in human beings published in October 2007. It shows that an estimated 2000 foreign women enter the island every year with short term «artiste» or «entertainment» work permits. Over the 20-year period 1982 — 2002, there was a dramatic increase of 111% in the number of cabarets operating on the island...
36. During his visit the Commissioner learned that there are now approximately 120 cabaret establishments in the Republic of Cyprus, each of them employing around 10 to 15 women...» (footnotes omitted)
102. The Commissioner noted that the Government had passed comprehensive anti-trafficking legislation criminalising all forms of trafficking, prescribing up to 20 years' imprisonment for sexual exploitation and providing for protection and support measures for victims (see paragraphs 127 to 131 below). He also visited the new government-run shelter in operation since November 2007 and was impressed by the facility and the commitment shown by staff. As regards allegations of corruption in the police force, and the report noted as follows:
«42. The Commissioner was assured that allegations of trafficking-related corruption within the police force were isolated cases. The authorities informed the Commissioner that so far, three disciplinary cases involving human trafficking/prostitution have been investigated: one resulted in an acquittal and two are still under investigation. In addition, in 2006, a member of the police force was sentenced to 14 months imprisonment and was subsequently dismissed from service following trafficking related charges.»
103. The report drew the following conclusions in respect of the artiste permit regime in Cyprus:
«45. The Commissioner reiterates that trafficking in women for the purposes of sexual exploitation is a pressing and complex human rights issues faced by a number of Council of Europe member States, including Cyprus. A paradox certainly exists that while the Cypriot government has made legislative efforts to fight trafficking in human beings and expressed its willingness through their National Action Plan 2005, it continues to issue work permits for so-called cabaret artistes and licences for the cabaret establishments. While on paper the permits are issued to those women who will engage in some type of artistic performance, the reality is that many, if not most, of these women are expected to work as prostitutes.»
46. The existence of the «artiste» work permit leads to a situation which makes it very difficult for law enforcement authorities to prove coercion and trafficking and effectively combat it. This type of permit could thus be perceived as contradicting the measures taken against trafficking or at least as rendering them ineffective.
47. For these reasons, the Commissioner regrets that the «artiste» work permit is still in place today despite the fact that the government has previously expressed its commitment to abolish it. It seems that the special information leaflet given to women entering the country on such a permit is of little effect, even though the woman needs to have read and signed the leaflet in the presence of an official.
48. The Commissioner calls upon the Cypriot authorities to abolish the current scheme of cabaret «artistes» work permits...»
104. The Commissioner also reiterated the importance of a well-trained and motivated police force in the fight against trafficking in human beings and encouraged the authorities to ensure adequate and timely victim identification.
E. Trafficking in Persons Report, U.S. State Department, June 2008
105. In its 2008 report on trafficking, the U.S. State Department noted that:
«Cyprus is a destination country for a large number of women trafficked from the Philippines, Russia, Moldova, Hungary, Ukraine, Greece, Vietnam, Uzbekistan, and the Dominican Republic for the purpose of commercial sexual exploitation... Most victims of trafficking are fraudulently recruited to Cyprus on three-month „artiste“ work permits to work in the cabaret industry or on tourist visas to work in massage parlors disguised as private apartments.»
106. The report found that Cyprus had failed to provide evidence that it had increased its efforts to combat severe forms of trafficking in persons from the previous year.
107. The report recommended that the Cypriot Government:
«Follow through with plans to abolish, or greatly restrict use of the artiste work permit — a well-known conduit for trafficking; establish standard operating procedures to protect and assist victims in its new trafficking shelter; develop and launch a comprehensive demand reduction campaign specifically aimed at clients and the larger public to reduce wide-spread misconceptions about trafficking and the cabaret industry; dedicate more resources to its anti-trafficking unit; and improve the quality of trafficking prosecutions to secure convictions and appropriate punishments for traffickers.»
III. Relevant domestic law and practice
A. Cyprus
1. Extracts of the Constitution
108. Under the Cypriot Constitution the right to life and corporal integrity is protected by Article 7.
109. Article 8 provides that no person shall be subjected to torture or to inhuman or degrading punishment or treatment.
110. Article 9 guarantees that:
«Every person has the right to a decent existence and to social security. A law shall provide for the protection of the workers, assistance to the poor and for a system of social insurance.»
111. Article 10 provides, in so far as relevant, that:
«1. No person shall be held in slavery or servitude.»
2. No person shall be required to perform forced or compulsory labour...»
112. Article 11(1) provides that every person has the right to liberty and security of person. Article 11(2) prohibits deprivation of liberty except in cases permitted under Article 5 § 1 of the Convention and as provided by law.
2. Applications for entrance, residence and work permits for artistes
a. The procedure at the relevant time
113. In 2000, the Civil Registry and Migration Department defined «artiste» as:
«any alien who wishes to enter Cyprus in order to work in a cabaret, musical-dancing place or other night entertainment place and has attained the age of 18 years.»
114. Under Article 20 of the Aliens and Immigration Law, Cap. 105, the Council of Ministers has jurisdiction to issue regulations concerning entry requirements for aliens, monitoring the immigration and movements of aliens, regulating warranties in respect of aliens holding permits and determining any relevant fees. Notwithstanding the existence of these powers, at the material time the entry procedures for those entering Cyprus to work as cabaret artistes were regulated by decisions or instructions of the Minister of Interior, immigration officers and the general directors of the Ministry.
115. In line with a procedure introduced in 1987, applications for entry, temporary residence and work permits had to be submitted by the prospective employer (the cabaret manager) and the artistic agent, accompanied by an employment contract recording the exact terms agreed between the parties and photocopies of relevant pages of the artiste's passport. Artistic agents were also required to deposit a bank letter guarantee in the sum of 10,000 Cypriot pounds (CYP) (approximately EUR 17,000) to cover possible repatriation expenses. Cabaret managers were required to deposit a bank warranty in the sum of CYP 2,500 (approximately EUR 4,200) to cover a repatriation for which the manager was responsible.
116. If all the conditions were fulfilled, an entry and temporary resident permit valid for five days was granted. Upon arrival, the artiste was required to undergo various medical tests for AIDS and other infectious or contagious diseases. Upon submission of satisfactory results, a temporary residence and work permit valid for three months was granted. The permit could be renewed for a further three months. The number of artistes who could be employed in a single cabaret was limited.
117. In an effort to prevent artistes from being forced to leave the cabaret with clients, artistes were required to be present on the cabaret premises between 9 p.m. and 3 a.m., even if their own performance lasted for only one hour. Absence due to illness had to be certified by a doctor's letter. Cabaret managers were required to advise the Immigration Office if an artiste failed to show up for work or otherwise breached her contract. Failure to do so would result in the artiste being expelled, with her repatriation expenses covered by the bank guarantee deposited by the cabaret manager. If an artistic agent had been convicted of offences linked to prostitution, he would not be granted entry permits for artistes.
b. Other relevant developments
118. In 1986, following reports of prostitution of artistes, the Police Director proposed establishing an ad hoc committee responsible for assessing whether artistes seeking to enter Cyprus held the necessary qualifications for the grant of an artiste visa. However, the measure was never implemented. A committee with a more limited remit was set up but, over time, was gradually weakened.
119. Under the procedure introduced in 1987, an application for an entry permit had to be accompanied by evidence of artistic competency. However, this measure was indefinitely suspended in December 1987 on the instructions of the then General Director of the Ministry of the Interior.
120. In 1990, following concerns about the fact that artistic agents also owned or managed cabarets or owned the accommodation in which their artistes resided, the Civil Registry and Immigration Department notified all artistic agents that from 30 June 1990 cabaret owners were not permitted to work also as artistic agents. They were requested to advise the authorities which of the two professions they intended to exercise. Further, the level of the bank guarantees was increased, from CYP 10,000 to CYP 15,000 in respect of artistic agents and from CYP 2,500 to CYP 10,000 in respect of cabaret managers. However, these measures were never implemented following objections from artistic agents and cabaret managers. The only change which was made was an increase in the level of the bank guarantee by cabaret managers from CYP 2,500 to CYP 3,750 (approximately EUR 6,400).
3. Law on inquests
121. The holding of inquests in Cyprus is governed by the Coroners Law of 1959, Cap. 153. Under section 3, every district judge and magistrate may hold inquests within the local limits of his jurisdiction. Section 3(3) provides that any inquest commenced by a coroner may be continued, resumed, or reopened in the manner provided by the Law.
122. Section 14 sets out the procedure at the inquest and provides as follows (all quotes to Cypriot legislation are translated):
(a) the coroner shall take on oath such evidence as is procurable as to the identity of the deceased, and the time, place and manner of his death;
(b) every interested party may appear either by advocate or in person and examine, cross-examine or re-examine, as the case may be, any witness.»
123. Section 16 governs the extent of the coroner's powers and provides that:
«(1) A coroner holding an inquest shall have and may exercise all the powers of a district judge or magistrate with regard to summoning and compelling the attendance of witnesses and requiring them to give evidence, and with regard to the production of any document or thing at such inquest.»
124. Under section 24, where the coroner is of the opinion that sufficient grounds are disclosed for making a charge against any person in connection with the death, he may issue a summons or warrant to secure the attendance of such person before any court having jurisdiction.
125. Section 25 provides that following the hearing of evidence, the coroner shall give his verdict and certify it in writing, showing, so far as such particulars have been proved to him, who the deceased was, and how, when and where the deceased came by his death. Under section 26, if at the close of the inquest the coroner is of the opinion that there are grounds for suspecting that some person is guilty of an offence in respect of the matter inquired into, but cannot ascertain who such person is, he shall certify his opinion to that effect and transmit a copy of the proceedings to the police officer in charge of the district in which the inquest is held.
126. Section 30 allows the President of the District Court, upon the application of the Attorney-General, to order the holding, re-opening or quashing of an inquest or verdict. It provides that:
«(1) Where the President, District Court, upon application made by or under the authority of the Attorney-General, is satisfied that it is necessary or desirable to do so, he may-»
(a) order an inquest to be held touching the death of any person;
(b) direct any inquest to be reopened for the taking of further evidence, or for the inclusion in the proceedings thereof and consideration with the evidence already taken, of any evidence taken in any judicial proceedings which may be relevant to any issue determinable at such inquest, and the recording of a fresh verdict upon the proceedings as a whole;
(c) quash the verdict in any inquest substituting therefor some other verdict which appears to be lawful and in accordance with the evidence recorded or included as hereinbefore in this section provided; or
(d) quash any inquest, with or without ordering a new inquest to be held.»
4. Trafficking in human beings
127. Legislation on human trafficking was introduced in Cyprus under Law No. 3(1) of 2000 on the Combating of Trafficking in Persons and Sexual Exploitation of Children. Section 3(1) prohibits:
«a. The sexual exploitation of adult persons for profit if:»
i. it is done by the use of force, violence or threats; or
iii. it is done through abuse of power or other kind of pressure to such an extent so that the particular person would have no substantial and reasonable choice but to succumb to pressure or ill-treatment;
b. the trafficking of adult persons for profit and for sexual exploitation purposes in the circumstances referred to in subsection (a) above;
c. the sexual exploitation or the ill-treatment of minors;
d. the trafficking of minors for the purpose of their sexual exploitation or ill-treatment.»
128. Section 6 provides that the consent of the victim is not a defence to the offence of trafficking.
129. Under section 5(1), persons found guilty of trafficking adults for the purposes of sexual exploitation may be imprisoned for up to ten years or fined CYP 10,000, or both. In the case of a child, the potential prison sentence is increased to fifteen years and the fine to CYP 15,000. Section 3(2) provides for a greater penalty in certain cases:
«For the purposes of this section, blood relationship or relationship by affinity up to the third degree with the victim and any other relation of the victim with the person, who by reason of his position exercises influence and authority over the victim and includes relations with guardian, educators, hostel administration, rehabilitation home, prisons or other similar institutions and other persons holding similar position or capacity that constitutes abuse of power or other kind of coercion:»
a. a person acting contrary to the provisions of section 1(a) and (b) commits an offence and upon conviction is liable to imprisonment for fifteen years;
b. a person acting contrary to the provisions of section 1(c) and (d) commits an offence and upon conviction is liable to imprisonment for twenty years.»
130. Section 7 imposes a duty on the State to protect victims of trafficking by providing them with support, including accommodation, medical care and psychiatric support.
131. Under sections 10 and 11, the Council of Ministers may appoint a «guardian of victims» to advise, counsel, and guide victims of exploitation; to hear and investigate complaints of exploitation; to provide victims with treatment and safe residence; to take the necessary steps to prosecute offenders; to take measures aimed at rehabilitating, re-employing or repatriating victims; and to identify any deficiencies in the law to combat trafficking. Although a custodian was appointed, at the time of the Cypriot Ombudsman's 2003 Report (see paragraphs 80 to 90 above), the role remained theoretical and no programme to ensure protection of victims had been prepared.
B. Russia
1. Jurisdiction under the Russian Criminal Code
132. Articles 11 and 12 of the Criminal Code of the Russian Federation set out the territorial application of Russian criminal law. Article 11 establishes Russian jurisdiction over crimes committed in the territory of the Russian Federation. Article 12(3) provides for limited jurisdiction in respect of non-Russian nationals who commit crimes outside Russian territory where the crimes run counter to the interests of the Russian Federation and in cases provided for by international agreement.
2. General offences under the Criminal Code
133. Article 105 of the Russian Criminal Code provides that murder shall be punishable with a prison term.
134. Article 125 of the Russian Criminal Code provides that deliberate abandonment and failure to provide assistance to a person in danger is punishable by a fine, community service, corrective labour or a prison term.
135. Articles 126 and 127 make abduction and illegal deprivation of liberty punishable by prison terms.
3. Trafficking in human beings
136. In December 2003, an amendment was made to the Russian Criminal Code by the insertion of a new Article 127.1 in the following terms:
«1. Human beings' trafficking, that is, a human being's purchase and sale or his recruiting, transportation, transfer, harbouring or receiving for the purpose of his exploitation... shall be punishable by deprivation of liberty for a term of up to five years.»
a) in respect of two or more persons;
d) moving the victim across the State Border of the Russian Federation or illegally keeping him abroad;
f) with application of force or with the threat of applying it;
shall be punishable by deprivation of liberty for a term from three to 10 years.
3. The deeds provided for by Parts One and Two of this Article:
a) which have entailed the victim's death by negligence, the infliction of major damage to the victim's health or other grave consequences;
b) committed in a way posing danger to the life or health of many people;
c) committed by an organized group-
shall be punishable by deprivation of liberty for a term from eight to 15 years.»
IV. Relevant international treaties and other materials
A. Slavery
1. Slavery Convention 1926
137. The Slavery Convention, signed in Geneva in 1926, entered into force on 7 July 1955. Russia acceded to the Slavery Convention on 8 August 1956 and Cyprus on 21 April 1986. In the recitals, the Contracting Parties stated as follows:
«Desiring to... find a means of giving practical effect throughout the world to such intentions as were expressed in regard to slave trade and slavery by the signatories of the Convention of Saint-Germain-en-Laye, and recognising that it is necessary to conclude to that end more detailed arrangements than are contained in that Convention,»
Considering, moreover, that it is necessary to prevent forced labour from developing into conditions analogous to slavery...»
138. Article 1 defines slavery as:
«the status or condition of a person over whom any or all of the powers attaching to the right of ownership are exercised».
139. Under Article 2, the parties undertake to prevent and suppress the slave trade and to bring about, progressively and as soon as possible, the complete abolition of slavery in all its forms.
140. Article 5 deals with forced or compulsory labour and provides, inter alia, that:
«The High Contracting Parties recognise that recourse to compulsory or forced labour may have grave consequences and undertake, each in respect of the territories placed under its sovereignty, jurisdiction, protection, suzerainty or tutelage, to take all necessary measures to prevent compulsory or forced labour from developing into conditions analogous to slavery.»
141. Article 6 requires States whose laws do not make adequate provision for the punishment of infractions of laws enacted with a view to giving effect to the purposes of the Slavery Convention to adopt the necessary measures in order that severe penalties can be imposed in respect of such infractions.
2. Jurisprudence of the International Criminal Tribunal for the Former Yugoslavia
142. In the first case to deal with the definition of enslavement as a crime against humanity for sexual exploitation, Prosecutor v. Kunarac, Vukovic and Kovac, 12 June 2002, the International Criminal Tribunal for the Former Yugoslavia observed that:
«117. ...the traditional concept of slavery, as defined in the 1926 Slavery Convention and often referred to as „chattel slavery“ has evolved to encompass various contemporary forms of slavery which are also based on the exercise of any or all of the powers attaching to the right of ownership. In the case of these various contemporary forms of slavery, the victim is not subject to the exercise of the more extreme rights of ownership associated with „chattel slavery“, but in all cases, as a result of the exercise of any or all of the powers attaching to the right of ownership, there is some destruction of the juridical personality; the destruction is greater in the case of „chattel slavery“ but the difference is one of degree...»
«119. ...the question whether a particular phenomenon is a form of enslavement will depend on the operation of the factors or indicia of enslavement [including] the „control of someone's movement, control of physical environment, psychological control, measures taken to prevent or deter escape, force, threat of force or coercion, duration, assertion of exclusivity, subjection to cruel treatment and abuse, control of sexuality and forced labour“. Consequently, it is not possible exhaustively to enumerate all of the contemporary forms of slavery which are comprehended in the expansion of the original idea...»
3. The Rome Statute
144. The Statute of the International Criminal Court («the Rome Statute»), which entered into force on 1 July 2002, provides that «enslavement» under Article 7(1)(c) of the Rome Statute:
«means the exercise of any or all of the powers attaching to the right of ownership over a person and includes the exercise of such power in the course of trafficking in persons, in particular women and children.»
145. Cyprus signed the Rome Statute on 15 October 1998 and ratified it on 7 March 2002. Russia signed the Statute on 13 September 2000. It has not ratified the Statute.
B. Trafficking
1. Early trafficking agreements
146. The first international instrument to address trafficking of persons, the International Agreement for the Suppression of White Slave Traffic, was adopted in 1904. It was followed in 1910 by the International Convention for the Suppression of White Slave Traffic. Subsequently, in 1921, the League of Nations adopted a Convention for the Suppression of Trafficking in Women and Children, affirmed in the later International Convention for the Suppression of Traffic in Women of Full Age of 1933. The 1949 Convention for the Suppression of Traffic in Persons and of the Exploitation of the Prostitution of Others brought the former instruments under the auspices of the United Nations.
2. The Convention on the Elimination of All Forms of Discrimination Against Women
147. The Convention on the Elimination of All Forms of Discrimination against Women (CEDAW) was adopted in 1979 by the UN General Assembly. Russia ratified CEDAW on 23 January 1981 and Cyprus acceded to it on 23 July 1985.
148. Article 6 CEDAW provides that:
«States Parties shall take all appropriate measures, including legislation, to suppress all forms of traffic in women and exploitation of prostitution of women.»
3. The Palermo Protocol
149. The Protocol to Prevent, Suppress and Punish Trafficking in Persons, especially Women and Children («the Palermo Protocol»), supplementing the United Nations Convention against Transnational Organised Crime 2000 was signed by Cyprus on 12 December 2000 and by Russia on 16 December 2000. It was ratified by them on 26 May 2004 and 6 August 2003 respectively. Its preamble notes:
«Declaring that effective action to prevent and combat trafficking in persons, especially women and children, requires a comprehensive international approach in the countries of origin, transit and destination that includes measures to prevent such trafficking, to punish the traffickers and to protect the victims of such trafficking, including by protecting their internationally recognized human rights.»
150. Article 3(a) defines «trafficking in persons» as:
«the recruitment, transportation, transfer, harbouring or receipt of persons, by means of the threat or use of force or other forms of coercion, of abduction, of fraud, of deception, of the abuse of power or of a position of vulnerability or of the giving or receiving of payments or benefits to achieve the consent of a person having control over another person, for the purpose of exploitation. Exploitation shall include, at a minimum, the exploitation of the prostitution of others or other forms of sexual exploitation, forced labour or services, slavery or practices similar to slavery, servitude or the removal of organs.»
151. Article 3(b) provides that the consent of a victim of trafficking to the intended exploitation is irrelevant where any of the means set out in Article 3(a) have been used.
152. Article 5 obliges States to:
«adopt such legislative and other measures as may be necessary to establish as criminal offences the conduct set forth in article 3 of this Protocol, when committed intentionally.»
153. Assistance and protection for victims of trafficking is dealt with in Article 6, which provides, in so far as relevant:
«2. Each State Party shall ensure that its domestic legal or administrative system contains measures that provide to victims of trafficking in persons, in appropriate cases:»
(a) Information on relevant court and administrative proceedings;
(b) Assistance to enable their views and concerns to be presented and considered at appropriate stages of criminal proceedings against offenders, in a manner not prejudicial to the rights of the defence.
3. Each State Party shall consider implementing measures to provide for the physical, psychological and social recovery of victims of trafficking in persons...
5. Each State Party shall endeavour to provide for the physical safety of victims of trafficking in persons while they are within its territory.
154. Article 9, on the prevention of trafficking in persons, provides that:
«1. States Parties shall establish comprehensive policies, programmes and other measures:»
(a) To prevent and combat trafficking in persons; and
(b) To protect victims of trafficking in persons, especially women and children, from revictimization.
2. States Parties shall endeavour to undertake measures such as research, information and mass media campaigns and social and economic initiatives to prevent and combat trafficking in persons.
3. Policies, programmes and other measures established in accordance with this article shall, as appropriate, include cooperation with non-governmental organizations, other relevant organizations and other elements of civil society.
4. States Parties shall take or strengthen measures, including through bilateral or multilateral cooperation, to alleviate the factors that make persons, especially women and children, vulnerable to trafficking, such as poverty, underdevelopment and lack of equal opportunity.
5. States Parties shall adopt or strengthen legislative or other measures, such as educational, social or cultural measures, including through bilateral and multilateral cooperation, to discourage the demand that fosters all forms of exploitation of persons, especially women and children, that leads to trafficking.»
155. Article 10 emphasises the need for effective exchange of information between relevant authorities and training of law enforcement and immigration officials. It provides, in so far as relevant:
«1. Law enforcement, immigration or other relevant authorities of States Parties shall, as appropriate, cooperate with one another by exchanging information, in accordance with their domestic law, to enable them to determine:»
(c) The means and methods used by organized criminal groups for the purpose of trafficking in persons, including the recruitment and transportation of victims, routes and links between and among individuals and groups engaged in such trafficking, and possible measures for detecting them.
2. States Parties shall provide or strengthen training for law enforcement, immigration and other relevant officials in the prevention of trafficking in persons. The training should focus on methods used in preventing such trafficking, prosecuting the traffickers and protecting the rights of the victims, including protecting the victims from the traffickers. The training should also take into account the need to consider human rights and child- and gender-sensitive issues and it should encourage cooperation with non-governmental organizations, other relevant organizations and other elements of civil society.
4. European Union action to combat trafficking
156. The Council of the European Union has adopted a Framework Decision on combating trafficking in human beings (Framework Decision 2002/JHA/629 of 19 July 2002). It provides for measures aimed at ensuring approximation of the criminal law of the Member States as regards the definition of offences, penalties, jurisdiction and prosecution, protection and assistance to victims.
157. In 2005, the Council adopted an action plan on best practices, standards and procedures for combating and preventing trafficking in human beings (OJ C 311/1 of 9.12.2005). The action plan proposes steps to be taken by Member States, by the Commission and by other EU bodies involving coordination of EU action, scoping the problem, preventing trafficking, reducing demand, investigating and prosecuting trafficking, protecting and supporting victims of trafficking, returns and reintegration and external relations.
5. Council of Europe general action on trafficking
158. In recent years, the Committee of Ministers of the Council of Europe has adopted three legal texts addressing trafficking in human beings for sexual exploitation: Recommendation No. R (2000) 11 of the Committee of Ministers to member states on action against trafficking in human beings for the purpose of sexual exploitation; Recommendation Rec (2001) 16 of the Committee of Ministers to member states on the protection of children against sexual exploitation; and Recommendation Rec (2002) 5 of the Committee of Ministers to member states on the protection of women against violence. These texts propose, inter alia, a pan-European strategy encompassing definitions, general measures, a methodological and action framework, prevention, victim assistance and protection, criminal measures, judicial cooperation and arrangements for international cooperation and coordination.
159. The Parliamentary Assembly of the Council of Europe has also adopted a number of texts in this area, including: Recommendation 1325 (1997) on traffic in women and forced prostitution in Council of Europe member States; Recommendation 1450 (2000) on violence against women in Europe; Recommendation 1523 (2001) on domestic slavery; Recommendation 1526 (2001) on the campaign against trafficking in minors to put a stop to the east European route: the example of Moldova; Recommendation 1545 (2002) on the campaign against trafficking in women; Recommendation 1610 (2003) on migration connected with trafficking in women and prostitution; and Recommendation 1663 (2004) on domestic slavery: servitude, au pairs and «mail-order brides».
6. The Council of Europe Convention on Action against Trafficking in Human Beings, CETS No. 197, 16 May 2005
160. The Council of Europe Convention on Action against Trafficking in Human Beings («the Anti-Trafficking Convention») was signed by Cyprus on 16 May 2005 and ratified on 24 October 2007. It entered into force in respect of Cyprus on 1 February 2008. Russia has yet to sign the Convention. A total of 41 member States of the Council of Europe have signed the Anti-Trafficking Convention and 26 have also ratified it.
161. The explanatory report accompanying the Anti-Trafficking Convention emphasises that trafficking in human beings is a major problem in Europe today which threatens the human rights and fundamental values of democratic societies. The report continues as follows:
«Trafficking in human beings, with the entrapment of its victims, is the modern form of the old worldwide slave trade. It treats human beings as a commodity to be bought and sold, and to be put to forced labour, usually in the sex industry but also, for example, in the agricultural sector, declared or undeclared sweatshops, for a pittance or nothing at all. Most identified victims of trafficking are women but men also are sometimes victims of trafficking in human beings. Furthermore, many of the victims are young, sometimes children. All are desperate to make a meagre living, only to have their lives ruined by exploitation and rapacity.»
To be effective, a strategy for combating trafficking in human beings must adopt a multi-disciplinary approach incorporating prevention, protection of human rights of victims and prosecution of traffickers, while at the same time seeking to harmonise relevant national laws and ensure that these laws are applied uniformly and effectively.»
162. In its preamble, the Anti-Trafficking Convention asserts, inter alia, that:
«Considering that trafficking in human beings constitutes a violation of human rights and an offence to the dignity and the integrity of the human being;»
Considering that trafficking in human beings may result in slavery for victims;
Considering that respect for victims' rights, protection of victims and action to combat trafficking in human beings must be the paramount objectives;
163. Article 1 provides that the purposes of the Anti-Trafficking Convention are to prevent and combat trafficking in human beings, to protect the human rights of the victims of trafficking, to design a comprehensive framework for the protection and assistance of victims and witnesses and to ensure effective investigation and prosecution of trafficking.
164. Article 4(a) adopts the Palermo Protocol definition of trafficking and Article 4(b) replicates the provision in the Palermo Protocol on the irrelevance of the consent of a victim of trafficking to the exploitation (see paragraphs 150 to 151 above).
165. Article 5 requires States to take measures to prevent trafficking and provides, inter alia, as follows:
«1. Each Party shall take measures to establish or strengthen national co-ordination between the various bodies responsible for preventing and combating trafficking in human beings.»
2. Each Party shall establish and/or strengthen effective policies and programmes to prevent trafficking in human beings, by such means as: research, information, awareness raising and education campaigns, social and economic initiatives and training programmes, in particular for persons vulnerable to trafficking and for professionals concerned with trafficking in human beings.
166. Article 6 requires States to take measures to discourage the demand that fosters trafficking and provides, in so far as relevant, as follows:
«To discourage the demand that fosters all forms of exploitation of persons, especially women and children, that leads to trafficking, each Party shall adopt or strengthen legislative, administrative, educational, social, cultural or other measures including:»
a. research on best practices, methods and strategies;
b. raising awareness of the responsibility and important role of media and civil society in identifying the demand as one of the root causes of trafficking in human beings;
c. target information campaigns involving, as appropriate, inter alia, public authorities and policy makers;
167. Article 10 sets out measures regarding training and cooperation and provides that:
«1. Each Party shall provide its competent authorities with persons who are trained and qualified in preventing and combating trafficking in human beings, in identifying and helping victims, including children, and shall ensure that the different authorities collaborate with each other as well as with relevant support organisations, so that victims can be identified in a procedure duly taking into account the special situation of women and child victims...»
2. Each Party shall adopt such legislative or other measures as may be necessary to identify victims as appropriate in collaboration with other Parties and relevant support organisations. Each Party shall ensure that, if the competent authorities have reasonable grounds to believe that a person has been victim of trafficking in human beings, that person shall not be removed from its territory until the identification process as victim of an offence provided for in Article 18 of this Convention has been completed by the competent authorities and shall likewise ensure that that person receives the assistance provided for in Article 12, paragraphs 1 and 2.
168. Article 12 provides that:
1. Each Party shall adopt such legislative or other measures as may be necessary to assist victims in their physical, psychological and social recovery....
2. Each Party shall take due account of the victim's safety and protection needs.
169. Articles 18 to 21 require States to criminalise specified types of conduct:
«18. Each Party shall adopt such legislative and other measures as may be necessary to establish as criminal offences the conduct contained in article 4 of this Convention, when committed intentionally.»
19. Each Party shall consider adopting such legislative and other measures as may be necessary to establish as criminal offences under its internal law, the use of services which are the object of exploitation as referred to in Article 4 paragraph a of this Convention, with the knowledge that the person is a victim of trafficking in human beings.
20. Each Party shall adopt such legislative and other measures as may be necessary to establish as criminal offences the following conducts, when committed intentionally and for the purpose of enabling the trafficking in human beings:
a. forging a travel or identity document;
b. procuring or providing such a document;
c. retaining, removing, concealing, damaging or destroying a travel or identity document of another person.
21(1). Each Party shall adopt such legislative and other measures as may be necessary to establish as criminal offences when committed intentionally, aiding or abetting the commission of any of the offences established in accordance with Articles 18 and 20 of the present Convention.
(2). Each Party shall adopt such legislative and other measures as may be necessary to establish as criminal offences when committed intentionally, an attempt to commit the offences established in accordance with Articles 18 and 20, paragraph a, of this Convention.»
170. Article 23 requires States to adopt such legislative and other measures as may be necessary to ensure that the criminal offences established in accordance with Articles 18 to 21 are punishable by effective, proportionate and dissuasive sanctions. For criminal offences established in accordance with Article 18, such sanctions are to include penalties involving deprivation of liberty which can give rise to extradition.
171. Article 27 provides that States must ensure that investigations into and prosecution of offences under the Anti-Trafficking Convention are not dependent on a report or accusation made by a victim, at least when the offence was committed in whole or in part on its territory. States must further ensure that victims of an offence in the territory of a State other than their State of residence may make a complaint before the competent authorities of their State of residence. The latter State must transmit the complaint without delay to the competent authority of the State in the territory in which the offence was committed, where the complaint must be dealt with in accordance with the internal law of the State in which the offence was committed.
172. Article 31(1) deals with jurisdiction, and requires States to adopt such legislative and other measures as may be necessary to establish jurisdiction over any offence established in accordance with the Anti-Trafficking Convention when the offence is committed:
d. by one of its nationals or by a stateless person who has his or her habitual residence in its territory, if the offence is punishable under criminal law where it was committed or if the offence is committed outside the territorial jurisdiction of any State;
e. against one of its nationals.»
173. States may reserve the right not to apply, or to apply only in specific cases or conditions, the jurisdiction rules in Article 31(1)(d) and (e).
174. Article 32 requires States to co-operate with each other, in accordance with the provisions of the Convention, and through application of relevant applicable international and regional instruments, to the widest extent possible, for the purpose of:
«- preventing and combating trafficking in human beings;»
- protecting and providing assistance to victims;
- investigations or proceedings concerning criminal offences established in accordance with this Convention.»
C. Mutual legal assistance
1. European Convention on Mutual Assistance in Criminal Matters, CETS No. 30, 20 May 1959 («Mutual Assistance Convention»)
175. The Mutual Assistance Convention was signed by Cyprus on 27 March 1996. It was ratified on 24 February 2000 and entered into force on 24 May 2000. The Russian Federation signed the Convention on 7 November 1996 and ratified it on 10 December 1999. It entered into force in respect of Russia on 9 March 2000.
176. Article 1 establishes an obligation on contracting parties to:
«afford each other, in accordance with the provisions of this Convention, the widest measure of mutual assistance in proceedings in respect of offences the punishment of which, at the time of the request for assistance, falls within the jurisdiction of the judicial authorities of the requesting Party».
«1. The requested Party shall execute in the manner provided for by its law any letters rogatory relating to a criminal matter and addressed to it by the judicial authorities of the requesting Party for the purpose of procuring evidence or transmitting articles to be produced in evidence, records or documents.»
2. If the requesting Party desires witnesses or experts to give evidence on oath, it shall expressly so request, and the requested Party shall comply with the request if the law of its country does not prohibit it.»
178. Article 26 allows States to enter into bilateral agreements on mutual legal assistance to supplement the provisions of the Mutual Assistance Convention.
2. Treaty between the USSR and the Republic of Cyprus on Legal Assistance in civil, family and criminal law matters of 19 January 1984 («Legal Assistance Treaty»)
179. Article 2 of the Legal Assistance Treaty (ratified by Russia following the dissolution of the USSR) establishes a general obligation for both parties to provide each other with legal assistance in civil and criminal matters in accordance with the provisions of the Treaty.
180. Article 3 sets out the extent of the legal assistance required under the Treaty and provides as follows:
«Legal assistance in civil and criminal matters shall include service and sending of documents, supply of information on the law in force and the judicial practice and performance of specific procedural acts provided by the law of the requested Contracting Party and in particular the taking of evidence from litigants, accused persons, defendants, witnesses and experts as well as recognition and enforcement of judgments in civil matters, institution of criminal prosecutions and extradition of offenders.»
181. The procedure for making a request is detailed in Article 5(1), which provides, in so far as relevant, that:
«A request for legal assistance shall be in writing and shall contain the following:-»
(1) The designation of the requesting authority.
(2) The designation of the requested authority.
(3) The specification of the case in relation to which legal assistance is requested and the content of the request.
(4) Names and surnames of the persons to whom the request relates, their citizenship, occupation and permanent or temporary residence.
(6) If necessary, the facts to be elucidated as well as the list of the required documents and any other evidence.
(7) In criminal matters, in addition to the above, particulars of the offence and its legal definition.
182. Article 6 sets out the procedure for executing a request:
«1. The requested authority shall provide legal assistance in the manner provided by the procedural laws and rules of its own State. However, it may execute the request in a manner specified therein if not in conflict with the law of its own State.»
2. If the requested authority is not competent to execute the request for legal assistance it shall forward the request to the competent authority and shall advise the requesting authority accordingly.
3. The requested authority shall, upon request, in due time notify the requesting authority of the place and time of the execution of the request.
4. The requested authority shall notify the requesting authority in writing of the execution of the request. If the request cannot be executed the requested authority shall forthwith notify in writing the requesting authority giving the reasons for failure to execute it and shall return the documents.»
183. Under Article 18 Contracting Parties are obliged to ensure that citizens of one State are exempted in the territory of the other State from payment of fees and costs and are afforded facilities and free legal assistance under the same conditions and to the same extent as citizens of the other State. Article 20 provides that a person requesting free legal assistance may submit a relevant application to the competent authority of the State in the territory of which he has his permanent or temporary residence. This authority will then transmit the application to the other State.
184. Chapter VI of the Treaty contains special provisions on criminal matters concerning, in particular, the institution of criminal proceedings. Article 35(1) provides that:
«Each Contracting Party shall institute, at the request of the other Contracting Party, in accordance with and subject to the provisions of its own law, criminal proceedings against its own citizens who are alleged to have committed an offence in the territory of the other Contracting Party.»
185. Article 36 sets out the procedure for the making of a request to institute criminal proceedings:
«1. A request for institution of criminal proceedings shall be made in writing and contain the following:-»
(1) The designation of the requesting authority.
(2) The description of the acts constituting the offence in connection with which the institution of criminal proceedings is requested.
(3) The time and place of the committed act as precisely as possible.
(4) The text of the law of the requesting Contracting Party under which the act is defined as an offence.
(5) The name and surname of the suspected person, particulars regarding his citizenship, permanent or temporary residence and other information concerning him as well as, if possible, the description of the person's appearance, his photograph and fingerprints.
(6) Complaints, if any, by the victim of the criminal offence including any claim for damages.
(7) Available information on the extent of the material damage resulting from the offence.»
V. The Cypriot Government's unilateral declaration
186. By letter of 10 April 2009 the Attorney-General of the Republic of Cyprus advised the Court as follows:
«Please note that the Government wishes to make a unilateral declaration with a view to resolving the issues raised by the application. By the Unilateral Declaration the Government requests the Court to strike out the application in accordance with Article 37 of the Convention.»
187. The relevant parts of the appended a unilateral declaration read as follows:
«... (a) The Government regrets the decision taken by the police officers on 28 March 2001 not to release the applicant's daughter but to hand her over to [M.A.], from whom she sought to escape. The Government acknowledges that the above decision violated its positive obligation towards the applicant and his daughter arising from Article 2 of the Convention to take preventive measures to protect the applicant's daughter from the criminal acts of another individual.»
(b) The Government acknowledges that the police investigation in the present case was ineffective as to whether the applicant's daughter was subjected to inhuman or degrading treatment prior to her death. As such the Government acknowledges that it violated the procedural obligation of Article 3 of the Convention in respect of the failure to carry out an adequate and effective investigation as to whether the applicant's daughter was subjected to inhuman or degrading treatment prior to her death.
(c) The Government acknowledges that it violated its positive obligations towards the applicant and his daughter arising out of Article 4 of the Convention in that it did not take any measures to ascertain whether the applicant's daughter had been a victim of trafficking in human beings and/or been subjected to sexual or any other kind of exploitation.
(d) The Government acknowledges that the treatment of applicant's daughter at the police station on 28 March 2001 in deciding not to release her but to hand her over to [M.A.] although there was not any basis for her deprivation of liberty, was not consistent with Article 5(1) of the Convention.
(e) The Government acknowledges that it violated the applicant's right to an effective access to court in failing to establish any real and effective communication between its organs (i.e. the Ministry of Justice and Public Order and the police) and the applicant, regarding the inquest proceedings and any other possible legal remedies that the applicant could resort to.
3. In regard to the above issues, the Government recalls that the Council of Ministers has followed the advice of the Attorney General — Government Agent, and has thus appointed on 5 February 2009 three independent criminal investigators whose mandate is to investigate:
(a) The circumstances of death of applicant's daughter and into any criminal responsibility by any person, authority of the Republic, or member of the police concerning her death,
(b) the circumstances concerning her employment and stay in Cyprus in conjunction with the possibility of her subjection to inhuman or degrading treatment or punishment and/or trafficking and/or sexual or other exploitation, (by members of the police, authorities of the Republic or third persons) contrary to relevant laws of the Republic applicable at the material time, and
(c) into the commission of any other unlawful act against her, (by members of the police, authorities of the Republic or third persons) contrary to relevant laws of the Republic applicable at the material time.
4. The Government recalls that the investigators are independent from the police (the first investigator is the President of the Independent Authority for the Investigation of Allegations and Complaints Against the Police, the second is a Member of the said Authority, and the third is a practicing advocate with experience in criminal law). The Government recalls that the investigators have already commenced their investigation.
5. In these circumstances and having regard to the particular facts of the case the Government is prepared to pay the applicant a global amount of 37,300 (thirty seven thousand and three hundred) EUR (covering pecuniary and non pecuniary damage and costs and expenses). In its view, this amount would constitute adequate redress and sufficient compensation for the impugned violations, and thus an acceptable sum as to quantum in the present case. If, the Court however considers that the above amount does not constitute adequate redress and sufficient compensation, the Government is ready to pay the applicant by way of just satisfaction such other amount of compensation as is suggested by the Court...»
THE LAW
I. Application of Article 37 § 1 of the Convention
188. Article 37 § 1 of the Convention allows the Court to strike an application out of its list of cases and provides, in so far as relevant, as follows:
«1. The Court may at any stage of the proceedings decide to strike an application out of its list of cases where the circumstances lead to the conclusion that»
(b) the matter has been resolved; or
(c) for any other reason established by the Court, it is no longer justified to continue the examination of the application.
However, the Court shall continue the examination of the application if respect for human rights as defined in the Convention and the Protocols thereto so requires.
A. Submissions to the Court
1. The Cypriot Government
189. The Cypriot Government submitted that where efforts with a view to securing a friendly settlement of the case had been unsuccessful, the Court could strike an application out of the list on the basis of a unilateral declaration on the ground that there existed «any other reason», as referred to in Article 37 § 1 (c) of the Convention, justifying a decision by the Court to discontinue the examination of the application. On the basis of the contents of the unilateral declaration and the ongoing domestic investigation into the circumstances of Ms Rantseva's death (see paragraph 187 above), the Cypriot Government considered that the requirements of Article 37 § 1 (c) were fully met.
2. The applicant
190. The applicant requested the Court to reject the request of the Cypriot Government to strike the application out of the list of cases on the basis of the unilateral declaration. He argued that the proposals contained in the declaration did not guarantee that the responsible persons would be punished; that the declaration did not contain any general measures to prevent similar violations from taking place in the future, even though trafficking for sexual exploitation was a recognised problem in Cyprus; and that if the Court declined to deliver a judgment in the present case, the Committee of Ministers would be unable to supervise the terms proposed by the Cypriot Government.
3. Third party submissions by the AIRE Centre
191. The AIRE Centre submitted that the extent of human trafficking in Council of Europe member States and the present inadequate response of States to the problem meant that respect for human rights as defined in the Convention required continued examination of cases that raised trafficking issues where they might otherwise be struck out of the list in accordance with Article 37 § 1.
192. In its submissions, the AIRE Centre referred to the factors taken into consideration by the Court when taking a decision under Article 37 § 1 as to whether a case merits continued examination, highlighting that one such factor was «whether the issues raised are comparable to issues already determined by the Court in previous cases». The AIRE Centre highlighted the uncertainty surrounding the extent of member States' obligations to protect victims of trafficking, in particular as regards protection measures not directly related to the investigation and prosecution of criminal acts of trafficking and exploitation.
B. The Court's assessment
1. General principles
193. The Court observes at the outset that the unilateral declaration relates to the Republic of Cyprus only. No unilateral declaration has been submitted by the Russian Federation. Accordingly, the Court will consider whether it is justified to strike out the application in respect of complaints directed towards the Cypriot authorities only.
194. The Court recalls that it may be appropriate in certain circumstances to strike out an application, or part thereof, under Article 37 § 1 on the basis of a unilateral declaration by the respondent Government even where the applicant wishes the examination of the case to be continued. Whether this is appropriate in a particular case depends on whether the unilateral declaration offers a sufficient basis for finding that respect for human rights as defined in the Convention does not require the Court to continue its examination of the case (Article 37 § 1 in fine; see also, inter alia, Tahsin Acar v. Turkey (preliminary objection) [GC], No. 26307/95, § 75, ECHR 2003-VI; and {Radoszewska-Zakoscielna} v. Poland, No. 858/08, § 50, 20 October 2009).
195. Relevant factors in this respect include the nature of the complaints made, whether the issues raised are comparable to issues already determined by the Court in previous cases, the nature and scope of any measures taken by the respondent Government in the context of the execution of judgments delivered by the Court in any such previous cases, and the impact of these measures on the case at issue. It may also be material whether the facts are in dispute between the parties, and, if so, to what extent, and what prima facie evidentiary value is to be attributed to the parties' submissions on the facts. Other relevant factors may include whether in their unilateral declaration the respondent Government have made any admissions in relation to the alleged violations of the Convention and, if so, the scope of such admissions and the manner in which the Government intend to provide redress to the applicant. As to the last-mentioned point, in cases in which it is possible to eliminate the effects of an alleged violation and the respondent Government declare their readiness to do so, the intended redress is more likely to be regarded as appropriate for the purposes of striking out the application, the Court, as always, retaining its power to restore the application to its list as provided in Article 37 § 2 of the Convention and Rule 44 § 5 of the Rules of Court (see Tahsin Acar, cited above, § 76).
196. The foregoing factors are not intended to constitute an exhaustive list of relevant factors. Depending on the particular facts of each case, it is conceivable that further considerations may come into play in the assessment of a unilateral declaration for the purposes of Article 37 § 1 of the Convention (see Tahsin Acar, cited above, § 77).
197. Finally, the Court reiterates that its judgments serve not only to decide those cases brought before it but, more generally, to elucidate, safeguard and develop the rules instituted by the Convention, thereby contributing to the observance by the States of the engagements undertaken by them as Contracting Parties (see Ireland v. the United Kingdom, 18 January 1978, § 154, Series A No. 25; Guzzardi v. Italy, 6 November 1980, § 86, Series A No. 39; and Karner v. Austria, No. 40016/98, § 26, ECHR 2003-IX). Although the primary purpose of the Convention system is to provide individual relief, its mission is also to determine issues on public-policy grounds in the common interest, thereby raising the general standards of protection of human rights and extending human rights jurisprudence throughout the community of the Convention States (see Karner, cited above, § 26; and Capital Bank AD v. Bulgaria, No. 49429/99, §§ 78 to 79, ECHR 2005-XII (extracts)).
2. Application of the general principles to the present case
198. In considering whether it would be appropriate to strike out the present application in so far as it concerns complaints directed against the Republic of Cyprus on the basis of the Cypriot unilateral declaration, the Court makes the following observations.
199. First, the Court emphasises the serious nature of the allegations of trafficking in human beings made in the present case, which raise issues under Articles 2, 3, 4 and 5 of the Convention. In this regard, it is noted that awareness of the problem of trafficking of human beings and the need to take action to combat it has grown in recent years, as demonstrated by the adoption of measures at international level as well as the introduction of relevant domestic legislation in a number of States (see also paragraphs 264 and 269 below). The reports of the Council of Europe's Commissioner for Human Rights and the report of the Cypriot Ombudsman highlight the acute nature of the problem in Cyprus, where it is widely acknowledged that trafficking and sexual exploitation of cabaret artistes is of particular concern (see paragraphs 83, 89, 91, 94, 100 to 101 and 103 above).
200. Second, the Court draws attention to the paucity of case-law on the interpretation and application of Article 4 of the Convention in the context of trafficking cases. It is particularly significant that the Court has yet to rule on whether, and if so to what extent, Article 4 requires member States to take positive steps to protect potential victims of trafficking outside the framework of criminal investigations and prosecutions.
201. The Cypriot Government have admitted that violations of the Convention occurred in the period leading up to and following Ms Rantseva's death. They have taken additional recent steps to investigate the circumstances of Ms Rantseva's death and have proposed a sum in respect of just satisfaction. However, in light of the Court's duty to elucidate, safeguard and develop the rules instituted by the Convention, this is insufficient to allow the Court to conclude that it is no longer justified to continue the examination of the application. In view of the observations outlined above, there is a need for continued examination of cases which raise trafficking issues.
202. In conclusion, the Court finds that respect for human rights as defined in the Convention requires the continuation of the examination of the case. Accordingly, it rejects the Cypriot Government's request to strike the application out under Article 37 § 1 of the Convention.
II. The admissibility of the complaints under Articles 2, 3, 4 and 5 of the Convention
A. The Russian Government's objection ratione loci
1. The parties' submissions
203. The Russian Government argued that the events forming the basis of the application having taken place outside its territory, the application was inadmissible ratione loci in so far as it was directed against the Russian Federation. They submitted that they had no «actual authority» over the territory of the Republic of Cyprus and that the actions of the Russian Federation were limited by the sovereignty of the Republic of Cyprus.
204. The applicant rejected this submission. He argued that in accordance with the Court's judgment in Drozd and Janousek v. France and Spain, 26 June 1992, Series A No. 240, the Russian Federation could be held responsible where acts and omissions of its authorities produced effects outside its own territory.
2. The Court's assessment
205. Article 1 of the Convention provides that:
«The High Contracting Parties shall secure to everyone within their jurisdiction the rights and freedoms defined in Section I of [the] Convention.»
206. As the Court has previously emphasised, from the standpoint of public international law, the jurisdictional competence of a State is primarily territorial. Accordingly, a State's competence to exercise jurisdiction over its own nationals abroad is subordinate to the other State's territorial competence and a State may not generally exercise jurisdiction on the territory of another State without the latter's consent, invitation or acquiescence. Article 1 of the Convention must be considered to reflect this ordinary and essentially territorial notion of jurisdiction (see {Bankovic} and Others v. Belgium and 16 Other Contracting States (dec.) [GC], No. 52207/99, §§ 59 — 61, ECHR 2001-XII).
207. The applicant's complaints against Russia in the present case concern the latter's alleged failure to take the necessary measures to protect Ms Rantseva from the risk of trafficking and exploitation and to conduct an investigation into the circumstances of her arrival in Cyprus, her employment there and her subsequent death. The Court observes that such complaints are not predicated on the assertion that Russia was responsible for acts committed in Cyprus or by the Cypriot authorities. In light of the fact that the alleged trafficking commenced in Russia and in view of the obligations undertaken by Russia to combat trafficking, it is not outside the Court's competence to examine whether Russia complied with any obligation it may have had to take measures within the limits of its own jurisdiction and powers to protect Ms Rantseva from trafficking and to investigate the possibility that she had been trafficked. Similarly, the applicant's Article 2 complaint against the Russian authorities concerns their failure to take investigative measures, including securing evidence from witnesses resident in Russia. It is for the Court to assess in its examination of the merits of the applicant's Article 2 complaint the extent of any procedural obligation incumbent on the Russian authorities and whether any such obligation was discharged in the circumstances of the present case.
208. In conclusion, the Court is competent to examine the extent to which Russia could have taken steps within the limits of its own territorial sovereignty to protect the applicant's daughter from trafficking, to investigate allegations of trafficking and to investigate the circumstances leading to her death. Whether the matters complained of give rise to State responsibility in the circumstances of the present case is a question which falls to be determined by the Court in its examination of the merits of the application below.
B. The Russian Government's objection ratione materiae
1. The parties' submissions
209. The Russian Government argued that the complaint under Article 4 of the Convention was inadmissible ratione materiae as there was no slavery, servitude or forced or compulsory labour in the present case. They pointed to the fact that Ms Rantseva had entered the Republic of Cyprus voluntarily, having voluntarily obtained a work permit to allow her to work in accordance with an employment contract which she had concluded. There was no evidence that Ms Rantseva had been in servitude and unable to change her condition or that she was forced to work. The Russian Government further highlighted that Ms Rantseva had left, unimpeded, the apartment where she was residing with the other cabaret artistes. They therefore contended that there were insufficient grounds to assert that the cabaret artistes were being kept in the apartment against their will. The Russian Government added that the fact that Ms Rantseva left the police station with M.A. was insufficient to support the conclusion that Ms Rantseva was in servitude and forced to work. Had she feared for her life or safety, she could have informed the police officers while she was at the police station.
210. The applicant insisted that the treatment to which Ms Rantseva had been subjected fell within the scope of Article 4.
2. The Court's assessment
211. The Court finds that the question whether the treatment about which the applicant complains falls within the scope of Article 4 is inextricably linked to the merits of this complaint. Accordingly, the Court holds that the objection ratione materiae should be joined to the merits.
C. Conclusion
212. The complaints under Articles 2, 3, 4 and 5 cannot be rejected as incompatible ratione loci or ratione materiae with the provisions of the Convention concerning Russia. The Court notes, in addition, that they are not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3. It further notes they are not inadmissible on any other grounds. They must therefore be declared admissible.
III. Alleged violation of Article 2 of the Convention
213. The applicant contended that there had been a violation of Article 2 of the Convention by both the Russian and Cypriot authorities on account of the failure of the Cypriot authorities to take steps to protect the life of his daughter and the failure of the authorities of both States to conduct an effective investigation into her death. Article 2 provides, inter alia, that:
«1. Everyone's right to life shall be protected by law. No one shall be deprived of his life intentionally save in the execution of a sentence of a court following his conviction of a crime for which this penalty is provided by law.»
A. Alleged failure to take measures to protect against a risk to life
1. Submissions of the parties
214. Relying on Osman v. the United Kingdom, 28 October 1998, Reports 1998-VIII, the applicant referred to the positive obligations arising under Article 2 which required States to take preventative operational measures to protect an individual whose life was at risk from the criminal acts of another private individual where the State knew or ought to have known of a real and immediate threat to life. The applicant argued that in failing to release Ms Rantseva and handing her over instead to M.A., the Cypriot authorities had failed to take reasonable measures within their powers to avoid a real and immediate threat to Ms Rantseva's life.
215. The Cypriot Government did not dispute that Article 2 § 1 imposed a positive obligation on the relevant authorities to take preventative operational measures to protect an individual whose life was at risk from the criminal acts of another individual. However, for such an obligation to arise, it had to be established that the authorities knew, or ought to have known, of a real and immediate risk to the life of an identified individual and that they had failed to take measures within the scope of their powers which, judged reasonably, might have been expected to avoid that risk (citing Osman, above).
216. In their written submissions, the Cypriot Government argued that there was no failure to protect the life of the applicant's daughter. On the information available to the police officers who had contact with Ms Rantseva on 28 March 2001, there was no reason to suspect a real or immediate risk to Ms Rantseva's life. The testimony of the police officers revealed that Ms Rantseva was calmly applying her make-up and that the behaviour of M.A. towards her appeared normal (see paragraphs 20 and 49 above). Although Ms Rantseva had left her employment at the cabaret, she had not submitted any complaint regarding her employer or the conditions of her work. She did not make a complaint to the police officers while at the station and she did not refuse to leave with M.A.. The decision not to release Ms Rantseva but to hand her over to M.A. did not violate any obligation incumbent on the Cypriot authorities to protect her life.
217. In their subsequent unilateral declaration, the Cypriot Government acknowledged that the decision of the police officers to hand Ms Rantseva over to M.A. was in violation of the positive obligation incumbent on Cyprus under Article 2 to take preventative measures to protect Ms Rantseva from the criminal acts of another individual (see paragraph 187 above).
2. The Court's assessment
218. It is clear that Article 2 enjoins the State not only to refrain from the intentional and unlawful taking of life but also to take appropriate steps to safeguard the lives of those within its jurisdiction (see L.C.B. v. the United Kingdom, 9 June 1998, § 36, Reports 1998-III; and Paul and Audrey Edwards, cited above, § 54). In the first place, this obligation requires the State to secure the right to life by putting in place effective criminal law provisions to deter the commission of offences against the person backed up by law enforcement machinery for the prevention, suppression and punishment of breaches of such provisions. However, it also implies, in appropriate circumstances, a positive obligation on the authorities to take preventive operational measures to protect an individual whose life is at risk from the criminal acts of another individual (see Osman, cited above, § 115; Medova v. Russia, No. 25385/04, § 95, 15 January 2009; Opuz v. Turkey, No. 33401/02, § 128, 9 June 2009).
219. The Court reiterates that the scope of any positive obligation must be interpreted in a way which does not impose an impossible or disproportionate burden on the authorities, bearing in mind the difficulties in policing modern societies, the unpredictability of human conduct and the operational choices which must be made in terms of priorities and resources. Not every claimed risk to life can entail for the authorities a Convention requirement to take operational measures to prevent that risk from materialising. For the Court to find a violation of the positive obligation to protect life, it must be established that the authorities knew or ought to have known at the time of the existence of a real and immediate risk to the life of an identified individual from the criminal acts of a third party and that they failed to take measures within the scope of their powers which, judged reasonably, might have been expected to avoid that risk (Osman, cited above, § 116; Paul and Audrey Edwards, cited above, § 55; and Medova, cited above, § 96).
b. Application of the general principles to the present case
220. The Court must examine whether the Cypriot authorities could have foreseen that in releasing Ms Rantseva into the custody of M.A., her life would be at real and immediate risk.
221. The Court observes that in Opuz, the responsibility of the State was engaged because the person who subsequently went on to shoot and kill the applicant's mother had previously made death threats and committed acts of violence against the applicant and her mother, of which the authorities were aware (Opuz, cited above, §§ 133 to 136). Conversely, in Osman, the Court found that there was no violation of Article 2 as the applicant had failed to point to any stage in the sequence of events leading to the shooting of her husband where it could be said that the police knew or ought to have known that the lives of the Osman family were at real and immediate risk (Osman, cited above, § 121).
222. Although it is undisputed that victims of trafficking and exploitation are often forced to live and work in cruel conditions and may suffer violence and ill-treatment at the hands of their employers (see paragraphs 85, 87 to 88 and 101 above), in the absence of any specific indications in a particular case, the general risk of ill-treatment and violence cannot constitute a real and immediate risk to life. In the present case, even if the police ought to have been aware that Ms Rantseva might have been a victim of trafficking (a matter to be examined in the context of the applicant's Article 4 complaint, below), there were no indications during the time spent at the police station that Ms Rantseva's life was at real and immediate risk. The Court considers that particular chain of events leading to Ms Rantseva's death could not have been foreseeable to the police officers when they released her into M.A.'s custody. Accordingly, the Court concludes that no obligation to take operational measures to prevent a risk to life arose in the present case.
223. For the above reasons, the Court concludes that there has been no violation of the Cypriot authorities' positive obligation to protect Ms Rantseva's right to life under Article 2 of the Convention.
B. The procedural obligation to carry out an effective investigation
1. Submissions of the parties
224. The applicant claimed that Cyprus and Russia had violated their obligations under Article 2 of the Convention to conduct an effective investigation into the circumstances of Ms Rantseva's death. He pointed to alleged contradictions between the autopsies of the Cypriot and Russian authorities (see paragraph 50 above) and his requests to Cyprus, via the relevant Russian authorities, for further investigation of apparent anomalies, requests which were not followed up by the Cypriot authorities (see paragraphs 52 and 62 above). He also complained about the limited number of witness statements taken by the police (see paragraphs 31 and 33 above), highlighting that five of the seven relevant statements were either from the police officers on duty at Limassol Police Station or those present in the apartment at the time of his daughter's death, persons who, in his view, had an interest in presenting a particular version of events. The applicant further argued that any investigation should not depend on an official complaint or claim from the victim's relatives. He contended that his daughter clearly died in strange circumstances requiring elaboration and that an Article 2-compliant investigation was accordingly required. The Cypriot investigation did not comply with Article 2 due to the inadequacies outlined above, as well as the fact that it was not accessible to him, as a relative of the victim.
225. Specifically, as regards the inquest, the applicant complained that he was not advised of the date of the final inquest hearing, which prevented his participation in it. He was not informed of the progress of the case or of other remedies available to him. He alleged that he only received the District Court's conclusion in the inquest proceedings on 16 April 2003, some 15 months after the proceedings had ended. Furthermore, the Cypriot authorities failed to provide him with free legal assistance, when the cost of legal representation in Cyprus was prohibitive for him.
226. As regards the Russian Federation, the applicant argued that the fact that his daughter was a citizen of the Russian Federation meant that even though she was temporarily resident in Cyprus and her death occurred there, the Russian Federation also had an obligation under Article 2 to investigate the circumstances of her arrival in Cyprus, her employment there and her subsequent death. He submitted that the Russian authorities should have applied to the Cypriot authorities under the Legal Assistance Treaty to initiate criminal proceedings in accordance with Articles 5 and 36 (see paragraphs 181 and 207 above), as he had requested. Instead, the Russian authorities merely sought information concerning the circumstances of Ms Rantseva's death. The applicant's subsequent application to the relevant authorities in Russia to initiate criminal proceedings was refused by the Chelyabinsk Prosecutor's Office as Ms Rantseva died outside Russia. His repeated requests that Russian authorities take statements from two Russian nationals resident in Russia were refused as the Russian authorities considered that they were unable to take the action requested without a legal assistance request from the Cypriot authorities. The applicant concluded that these failures meant that the Russian authorities had not conducted an effective investigation into the death of his daughter, as required by Article 2 of the Convention.
227. In their written submissions, the Cypriot Government conceded that an obligation to conduct an effective investigation arose under Article 2 where State agents were involved in events leading to an individual's death, but contended that not every tragic death required that special steps by way of inquiry should be taken. In the present case, the Cypriot authorities did not have an obligation to conduct an investigation into the circumstances of Ms Rantseva's death but nonetheless did so. Although the exact circumstances leading to Ms Rantseva's death remained unclear, the Cypriot Government contested the allegation that there were failures in the investigation. The investigation was carried out by the police and was capable of leading to the identification and punishment of those responsible. Reasonable steps were taken to secure relevant evidence and an inquest was held.
228. As far as the inquest was concerned, the Cypriot Government submitted that the applicant was advised by the Cypriot authorities of the date of the inquest hearing. Moreover, the inquest was adjourned twice because the applicant was not present. The Cypriot Government pointed to the delay of the Russian authorities in advising the Cypriot authorities of the applicant's request for adjournment: the request only arrived four months after the inquest had been concluded. Had the court been aware of the applicant's request, it might have adjourned the hearing again. All other requests by the applicant had been addressed and relevant Cypriot authorities had sought to assist the applicant where possible. In respect of the applicant's complaint regarding legal aid, the Cypriot Government pointed out that the applicant did not apply through the correct procedures. He should have applied under the Law on Legal Aid; the Legal Assistance Treaty, invoked by the applicant, did not provide for legal aid but for free legal assistance, which was quite different.
229. In their unilateral declaration (see paragraph 187 above), the Cypriot Government confirmed that three independent criminal investigators had recently been appointed to investigate the circumstances of Ms Rantseva's death and the extent of any criminal responsibility of any person or authority for her death.
230. The Russian Government accepted that at the relevant time, Russian criminal law did not provide for the possibility of bringing criminal proceedings in Russia against non-Russian nationals in respect of a crime committed outside Russian territory against a Russian national, although the law had since been changed. In any event, the applicant did not request the Russian authorities to institute criminal proceedings themselves but merely requested assistance in establishing the circumstances leading to his daughter's death in Cyprus. Accordingly, no preliminary investigation into Ms Rantseva's death was conducted in Russia and no evidence was obtained. Although the applicant requested on a number of occasions that the Russian authorities take evidence from two young Russian women who had worked with Ms Rantseva, as he was advised, the Russian authorities were unable to take the action requested in the absence of a legal assistance request from the Cypriot authorities. The Russian authorities informed the Cypriot authorities that they were ready to execute any such request but no request was forthcoming.
231. The Russian Government contended that the Russian authorities took all possible measures to establish the circumstances of Ms Rantseva's death, to render assistance to the Cypriot authorities in their investigations and to protect and reinstate the applicant's rights. Accordingly, they argued, Russia had fulfilled any procedural obligations incumbent on it under Article 2 of the Convention.
2. The Court's assessment
232. As the Court has consistently held, the obligation to protect the right to life under Article 2 of the Convention, read in conjunction with the State's general duty under Article 1 of the Convention to «secure to everyone within [its] jurisdiction the rights and freedoms defined in [the] Convention», requires that there should be some form of effective official investigation when individuals have been killed as a result of the use of force (see McCann and Others v. the United Kingdom, 27 September 1995, § 161, Series A No. 324; Kaya v. Turkey, 19 February 1998, § 86, Reports 1998-I; Medova v. Russia, cited above, § 103). The obligation to conduct an effective official investigation also arises where death occurs in suspicious circumstances not imputable to State agents (see Menson v. the United Kingdom (dec.), No. 47916/99, ECHR 2003-V). The essential purpose of such investigation is to secure the effective implementation of the domestic laws which protect the right to life and, in those cases involving State agents or bodies, to ensure their accountability for deaths occurring under their responsibility. The authorities must act of their own motion once the matter has come to their attention. They cannot leave it to the initiative of the next-of-kin either to lodge a formal complaint or to take responsibility for the conduct of any investigative procedures (see, for example, {Ilhan} v. Turkey [GC], No. 22277/93, § 63, ECHR 2000-VII; Paul and Audrey Edwards, cited above, § 69).
233. For an investigation to be effective, the persons responsible for carrying it out must be independent from those implicated in the events. This requires not only hierarchical or institutional independence but also practical independence (see Hugh Jordan v. the United Kingdom, No. 24746/94, § 120, ECHR 2001-III (extracts); and Kelly and Others v. the United Kingdom, No. 30054/96, § 114, 4 May 2001). The investigation must be capable of leading to the identification and punishment of those responsible (see Paul and Audrey Edwards, cited above, § 71). A requirement of promptness and reasonable expedition is implicit in the context of an effective investigation within the meaning of Article 2 of the Convention (see {Yasa} v. Turkey, 2 September 1998, §§ 102 — 104, Reports 1998-VI; {Cakici} v. Turkey [GC], No. 23657/94, §§ 80 — 87 and 106, ECHR 1999-IV; and Kelly and Others, cited above, § 97). In all cases, the next of kin of the victim must be involved in the procedure to the extent necessary to safeguard his legitimate interests (see, for example, {Gulec} v. Turkey, 27 July 1998, § 82, Reports of Judgments and Decisions 1998-IV; and Kelly and Others, cited above, § 98).
b. Application of the general principles to the present case
234. The Court acknowledges at the outset that there is no evidence that Ms Rantseva died as a direct result of the use of force. However, as noted above (see paragraph 232 above), this does not preclude the existence of an obligation to investigate her death under Article 2 (see also Calvelli and Ciglio v. Italy [GC], No. 32967/96, §§ 48 to 50, ECHR 2002-I; and {Oneryildiz} v. Turkey [GC], No. 48939/99, §§ 70 to 74, ECHR 2004-XII). In light of the ambiguous and unexplained circumstances surrounding Ms Rantseva's death and the allegations of trafficking, ill-treatment and unlawful detention in the period leading up to her death, the Court considers that a procedural obligation did arise in respect of the Cypriot authorities to investigate the circumstances of Ms Rantseva's death. By necessity, the investigation was required to consider not only the immediate context of Ms Rantseva's fall from the balcony but also the broader context of Ms Rantseva's arrival and stay in Cyprus, in order to assess whether there was a link between the allegations of trafficking and Ms Rantseva's subsequent death.
235. As to the adequacy of the investigation, the Court notes that the police arrived quickly and sealed off the scene within minutes. Photographs were taken and a forensic examination was carried out (see paragraph 32 above). That same morning, the police took statements from those present in the apartment when Ms Rantseva died and from the neighbour who had witnessed the fall. The police officers on duty at Limassol Police Station also made statements (see paragraph 33 above). An autopsy was carried out and an inquest was held (see paragraphs 35 to 41 above). However, there are a number of elements of the investigation which were unsatisfactory.
236. First, there was conflicting testimony from those present in the apartment which the Cypriot investigating authorities appear to have taken no steps to resolve (see paragraphs 22 to 24 and 26 to 28 above). Similarly, inconsistencies emerge from the evidence taken as to Ms Rantseva's physical condition, and in particular as to the extent of the effects of alcohol on her conduct (see paragraphs 18, 20 to 21 and 24 above). There are other apparent anomalies, such as the alleged inconsistencies between the forensic reports of the Cypriot and Russian authorities and the fact that Ms Rantseva made no noise as she fell from the balcony, for which no satisfactory explanation has been provided (see paragraphs 29, 50 to 52 and 67 above).
237. Second, the verdict at the inquest recorded that Ms Rantseva had died in «strange circumstances» in an attempt to escape from the apartment in which she was a «guest» (see paragraph 41 above). Despite the lack of clarity surrounding the circumstances of her death, no effort was made by the Cypriot police to question those who lived with Ms Rantseva or worked with her in the cabaret. Further, notwithstanding the striking conclusion of the inquest that Ms Rantseva was trying to escape from the apartment, no attempt was made to establish why she was trying to escape or to clarify whether she had been detained in the apartment against her will.
238. Third, aside from the initial statements of the two police officers and passport officer on duty made on 28 and 29 March 2001, there was apparently no investigation into what had occurred at the police station, and in particular why the police had handed Ms Rantseva into the custody of M.A.. It is clear from the witness statements that the AIS considered M.A. to be responsible for Ms Rantseva but the reasons for, and the appropriateness of, this conclusion have never been fully investigated. Further, the statements of the police officers do not refer to any statement being taken from Ms Rantseva and there is nothing in the investigation file to explain why this was not done; a statement was made by M.A. (see paragraph 19 above). The Court recalls that the Council of Europe Commissioner reported in 2008 that he was assured that allegations of trafficking-related corruption within the police force were isolated cases (see paragraph 102 above). However, in light of the facts of the present case, the Court considers that the authorities were under an obligation to investigate whether there was any indication of corruption within the police force in respect of the events leading to Ms Rantseva's death.
239. Fourth, despite his clear request to the Cypriot authorities, the applicant was not personally advised of the date of the inquest and as a consequence was not present when the verdict was handed down. The Cypriot Government do not dispute the applicant's claim that he was only advised of the inquest finding 15 months after the hearing had taken place. Accordingly, the Cypriot authorities failed to ensure that the applicant was able to participate effectively in the proceedings, despite his strenuous efforts to remain involved.
240. Fifth, the applicant's continued requests for investigation, via the Russian authorities, appear to have gone unheeded by the Cypriot authorities. In particular, his requests for information as to further remedies open to him within the Cypriot legal order, as well as requests for free legal assistance from the Cypriot authorities, were ignored. The Cypriot Government's response in their written observations before the Court that the request for legal assistance had been made under the wrong instrument is unsatisfactory. Given the applicant's repeated requests and the gravity of the case in question, the Cypriot Government ought, at the very least, to have advised the applicant of the appropriate procedure for making a request for free legal assistance.
241. Finally, for an investigation into a death to be effective, member States must take such steps as are necessary and available in order to secure relevant evidence, whether or not it is located in the territory of the investigating State. The Court observes that both Cyprus and Russia are parties to the Mutual Assistance Convention and have, in addition, concluded the bilateral Legal Assistance Treaty (see paragraphs 175 to 185 above). These instruments set out a clear procedure by which the Cypriot authorities could have sought assistance from Russia in investigating the circumstances of Ms Rantseva's stay in Cyprus and her subsequent death. The Prosecutor General of the Russian Federation provided an unsolicited undertaking that Russia would assist in any request for legal assistance by Cyprus aimed at the collection of further evidence (see paragraph 70 above). However, there is no evidence that the Cypriot authorities sought any legal assistance from Russia in the context of their investigation. In the circumstances, the Court finds the Cypriot authorities' refusal to make a legal assistance request to obtain the testimony of the two Russian women who worked with Ms Rantseva at the cabaret particularly unfortunate given the value of such testimony in helping to clarify matters which were central to the investigation. Although Ms Rantseva died in 2001, the applicant is still waiting for a satisfactory explanation of the circumstances leading to her death.
242. The Court accordingly finds that there has been a procedural violation of Article 2 of the Convention as regards the failure of the Cypriot authorities to conduct an effective investigation into Ms Rantseva's death.
243. The Court recalls that Ms Rantseva's death took place in Cyprus. Accordingly, unless it can be shown that there are special features in the present case which require a departure from the general approach, the obligation to ensure an effective official investigation applies to Cyprus alone (see, mutatis mutandis, Al-Adsani v. the United Kingdom [GC], No. 35763/97, § 38, ECHR 2001-XI).
244. As to the existence of special features, the applicant relies on the fact that Ms Rantseva was a Russian national. However, the Court does not consider that Article 2 requires member States' criminal laws to provide for universal jurisdiction in cases involving the death of one of their nationals. There are no other special features which would support the imposition of a duty on Russia to conduct its own investigation. Accordingly, the Court concludes that there was no free-standing obligation incumbent on the Russian authorities under Article 2 of the Convention to investigate Ms Rantseva's death.
245. However, the corollary of the obligation on an investigating State to secure evidence located in other jurisdictions is a duty on the State where evidence is located to render any assistance within its competence and means sought under a legal assistance request. In the present case, as noted above, the Prosecutor General of the Russian Federation, referring to the evidence of the two Russian women, expressed willingness to comply with any mutual legal assistance request forwarded to the Russian authorities and to organise the taking of the witness testimony, but no such request was forthcoming (see paragraph 241 above). The applicant argued that the Russian authorities should have proceeded to interview the two women notwithstanding the absence of any request from the Cypriot authorities. However, the Court recalls that the responsibility for investigating Ms Rantseva's death lay with Cyprus. In the absence of a legal assistance request, the Russian authorities were not required under Article 2 to secure the evidence themselves.
246. As to the applicant's complaint that the Russian authorities failed to request the initiation of criminal proceedings, the Court observes that the Russian authorities made extensive use of the opportunities presented by mutual legal assistance agreements to press for action by the Cypriot authorities (see, for example, paragraphs 48, 52, 55, 57 and 61 to 62 above). In particular, by letter dated 11 December 2001, they requested that further investigation be conducted into Ms Rantseva's death, that relevant witnesses be interviewed and that the Cypriot authorities bring charges of murder, kidnapping or unlawful deprivation of freedom in respect of Ms Rantseva's death (see paragraph 52 above). By letter dated 27 December 2001, a specific request was made to institute criminal proceedings (see paragraph 53 above). The request was reiterated on several occasions.
247. In conclusion, the Court finds that there has been no procedural violation of Article 2 by the Russian Federation.
IV. Alleged violation of Article 3 of the Convention
248. The applicant alleged a violation of Article 3 of the Convention by the Cypriot authorities in respect of their failure to take steps to protect Ms Rantseva from ill-treatment and to investigate whether Ms Rantseva was subject to inhuman or degrading treatment in the period leading up to her death. Article 3 provides that:
«No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment.»
A. The parties' submissions
1. The applicant
249. The applicant argued that a positive obligation arose in the present case to protect Ms Rantseva from ill-treatment from private individuals. He contended that the two forensic reports conducted following Ms Rantseva's death revealed that the explanation of her death did not accord with the injuries recorded. He argued that the witness testimony gathered did not provide a satisfactory response to the question whether there were injuries present on Ms Rantseva's body prior to her death. Despite this, no investigation was conducted by the Cypriot authorities into whether Ms Rantseva had been subjected to inhuman or degrading treatment. Further, no steps were taken to avoid the risk of ill treatment to Ms Rantseva in circumstances where the authorities knew or ought to have known of a real and immediate risk. Accordingly, in the applicant's submission, there was a breach of Article 3 of the Convention.
2. The Cypriot Government
250. In their written submissions, the Cypriot Government denied that any violation of Article 3 had occurred. They pointed out that nothing in the investigation file suggested that Ms Rantseva had been subjected to inhuman or degrading treatment prior to her death. In any event, a thorough investigation, capable of leading to the identification and punishment of those responsible, was conducted into the circumstances of Ms Rantseva's death. The investigation therefore complied with Article 3.
251. In their subsequent unilateral declaration (see paragraph 187 above), the Cypriot Government acknowledged that there had been a breach of the procedural obligation arising under Article 3 of the Convention in so far as the police investigation into whether Ms Rantseva was subjected to inhuman or degrading treatment prior to her death was ineffective. They also confirmed that three independent investigators had been appointed to investigate the circumstances of Ms Rantseva's employment and stay in Cyprus and whether she had been subjected to inhuman or degrading treatment.
B. The Court's assessment
252. The Court notes that there is no evidence that Ms Rantseva was subjected to ill-treatment prior to her death. However, it is clear that the use of violence and the ill-treatment of victims are common features of trafficking (see paragraphs 85, 87 to 88 and 101 above). The Court therefore considers that, in the absence of any specific allegations of ill-treatment, any inhuman or degrading treatment suffered by Ms Rantseva prior to her death was inherently linked to the alleged trafficking and exploitation. Accordingly, the Court concludes that it is not necessary to consider separately the applicant's Article 3 complaint and will deal with the general issues raised in the context of its examination of the applicant's complaint under Article 4 of the Convention.
V. Alleged violation of Article 4 of the Convention
253. The applicant alleged a violation of Article 4 of the Convention by both the Russian and Cypriot authorities in light of their failure to protect his daughter from being trafficked and their failure to conduct an effective investigation into the circumstances of her arrival in Cyprus and the nature of her employment there. Article 4 provides, in so far as relevant, that:
«1. No one shall be held in slavery or servitude.»
2. No one shall be required to perform forced or compulsory labour.
A. Submissions of the parties
1. The applicant
254. Referring to Siliadin v. France, No. 73316/01, ECHR 2005-VII, and the Anti-Trafficking Convention (see paragraphs 162 to 174, above), the applicant contended that the Cypriot authorities were under an obligation to adopt laws to combat trafficking and to establish and strengthen policies and programmes to combat trafficking. He pointed to the reports of the Council of Europe's Commissioner on Human Rights (see paragraphs 91 to 104 above), which he said demonstrated that there had been a deterioration in the situation of young foreign women moving to Cyprus to work as cabaret artistes. He concluded that the obligations incumbent on Cyprus to combat trafficking had not been met. In particular, the applicant pointed out that the Cypriot authorities were unable to explain why they had handed Ms Rantseva over to her former employer at the police station instead of releasing her (see paragraph 82 above). He contended that in so doing, the Cypriot authorities had failed to take measures to protect his daughter from trafficking. They had also failed to conduct any investigation into whether his daughter had been a victim of trafficking or had been subjected to sexual or other exploitation. Although Ms Rantseva had entered Cyprus voluntarily to work in the cabaret, the Court had established that prior consent, without more, does not negate a finding of compulsory labour (referring to Van der Mussele v. Belgium, 23 November 1983, § 36, Series A No. 70).
255. In respect of Russia, the applicant pointed out that at the relevant time, the Russian Criminal Code did not contain provisions which expressly addressed trafficking in human beings. He argued that the Russian authorities were aware of the particular problem of young women being trafficked to Cyprus to work in the sex industry. Accordingly, the Russian Federation was under an obligation to adopt measures to prevent the trafficking and exploitation of Russian women but had failed to do so. In the present case, it was under a specific obligation to investigate the circumstances of Ms Rantseva's arrival in Cyprus and the nature of her employment there, but no such investigation had been carried out.
2. The Cypriot Government
256. In their written observations, the Cypriot Government confirmed that no measures were taken in the period prior to or following Ms Rantseva's death to ascertain whether she had been a victim of trafficking in human beings or whether she had been subjected to sexual or other forms of exploitation. However they denied that there had been a violation of Article 4 of the Convention. They conceded that there were positive obligations on the State which required the penalisation and effective prosecution of any act aimed at maintaining a person in a situation of slavery, servitude or forced or compulsory labour. However, they argued by analogy with Articles 2 and 3 that positive obligations only arose where the authorities knew or ought to have known of a real and immediate risk that an identified individual was being held in such a situation. These positive obligations would only be violated where the authorities subsequently failed to take measures within the scope of their powers which, judged reasonably, might have been expected to avoid that risk.
257. In the present case, there was nothing in the investigation file, nor was there any other evidence, to indicate that Ms Rantseva was held in slavery or servitude or was required to perform forced or compulsory labour. The Cypriot Government further pointed to the fact that no complaint had been lodged with the domestic authorities by the applicant that his daughter had been a victim of trafficking or exploitation and that none of the correspondence from the Russian authorities made any reference to such a complaint. Ms Rantseva herself had made no allegations of that nature prior to her death and the note she left in her apartment saying she was tired and was going back to Russia (see paragraph 17 above) was inadequate to support any such allegations. The Government claimed that the first time that any complaint of this nature was made to the authorities was on 13 April 2006, by a Russian Orthodox priest in Limassol. They argued that the Russian authorities had failed to cooperate with the Cypriot authorities and take witness statements from two Russian women who had worked with Ms Rantseva at the cabaret.
258. In their subsequent unilateral declaration (see paragraph 187 above), the Cypriot Government accepted that they had violated their positive obligations under Article 4 in failing to take any measures to ascertain whether Ms Rantseva had been a victim of trafficking in human beings or had been subjected to sexual or any other kind of exploitation. They also confirmed that three independent investigators had been appointed to investigate the circumstances of Ms Rantseva's employment and stay in Cyprus and whether there was any evidence that she was a victim of trafficking or exploitation.
3. The Russian Government
259. As noted above, the Russian Government contested that Ms Rantseva's treatment in the present case fell within the scope of Article 4 (see paragraph 209 above).
260. On the merits, the Russian Government agreed that the positive obligations arising under Article 4 required member States to ensure that residents were not being kept in slavery or servitude or being forced to work. Where such a case did occur, member States were required to put in place an effective framework for the protection and reinstatement of victims' rights and for the prosecution of guilty persons. However, in so far as the applicant's complaint was directed against Russia, his argument was that the Russian authorities ought to have put in place a system of preventative measures to protect citizens going abroad. The Russian Government pointed out that any such measures would have had to strike a balance between Article 4 and the right to free movement guaranteed by Article 2 of Protocol No. 4 of the Convention, which provides that «[e]veryone shall be free to leave any country, including his own». They also argued that the scope of any such measures was significantly restricted by the need to respect the sovereignty of the State to which the citizen wished to travel.
261. According to the Russian Government, there was a wealth of measures set out in Russian criminal law to prevent violations of Article 4, to protect victims and to prosecute perpetrators. Although at the relevant time Russian criminal law did not contain provisions on human trafficking and slave labour, such conduct would nonetheless have fallen within the definitions of other crimes such as threats to kill or cause grave harm to health, abduction, unlawful deprivation of liberty and sexual crimes (see paragraphs 133 to 135). The Russian Government also pointed to various international treaties ratified by the Russian Federation, including the Slavery Convention 1926 (see paragraphs 137 to 141 above) and the Palermo Protocol 2000 (see paragraphs 149 to 155 above), and highlighted that Russia had signed up to a number of mutual legal assistance agreements (see paragraphs 175 to 185 above). In the present case, they had taken active measures to press for the identification and punishment of guilty persons within the framework of mutual legal assistance treaties. They further explained that on 27 July 2006, the application of the Criminal Code was extended to allow the prosecution of non-nationals who had committed crimes against Russian nationals outside Russian territory. However, the exercise of this power depended on the consent of the State in whose territory the offence was committed.
262. As regards the departure of Ms Rantseva for Cyprus, the Russian authorities pointed out that they only became aware of a citizen leaving Russia at the point at which an individual crossed the border. Where entry requirements of the State of destination were complied with, and in the absence of any circumstances preventing the exit, the Russian authorities were not permitted to prohibit a person from exercising his right of free movement. Accordingly, the Russian authorities could only make recommendations and warn its citizens against possible dangers. They did provide warnings, via the media, as well as more detailed information regarding the risk factors.
263. The Russian Government also requested the Court to consider that there had been no previous findings of a violation of Article 4 against Cyprus. They submitted that they were entitled to take this into consideration in the development of their relations with Cyprus.
4. Third party submissions
264. Interights highlighted the growing awareness of human trafficking and the adoption of a number of international and regional instruments seeking to combat it. However, they considered national policies and measures in the field to be at times inadequate and ineffective. They argued that the paramount requirement for any legal system effectively to address human trafficking was recognition of the need for a multidisciplinary approach; cooperation among States; and a legal framework with an integrated human rights approach.
265. Interights emphasised that a distinctive element of human trafficking was the irrelevance of the victim's consent to the intended exploitation where any of the means of coercion listed in the Palermo Protocol had been used (see paragraph 151 above). Accordingly, a person who was aware that she was to work in the sex industry was not excluded by virtue of that awareness from being a victim of trafficking. Of further importance was the distinction between smuggling, which concerned primarily the protection of the State against illegal migration, and trafficking, which was a crime against individuals and did not necessarily involve a cross-border element.
266. Asserting that human trafficking was a form of modern-day slavery, Interights highlighted the conclusions of the International Criminal Tribunal for the Former Yugoslavia in the case of Prosecutor v Kunarac et al (see paragraphs 142 to 143 above) and argued that the necessary consequence of that judgment was that the definition of slavery did not require a right of ownership over a person to exist but merely that one or more of the powers attached to such a right be present. Thus the modern-day understanding of the term «slavery» could include situations where the victim was subject to violence and coercion thereby giving the perpetrator total control over the victim.
267. Interights addressed the positive obligations of member States under the Convention in the context of trafficking in human beings. In particular, there was, Interights contended, an obligation to enact appropriate legislation on trafficking in human beings, as set out in the Anti-Trafficking Convention (see paragraphs 160 to 174 above) and supported by the case-law of the Court. Such legislation was required to criminalise trafficking in human beings, establishing liability of legal as well as natural persons; to introduce review procedures in respect of the licensing and operation of businesses often used as a cover for human trafficking; and to establish appropriate penalties. Other positive obligations included obligations to discourage demand for human trafficking, to ensure an adequate law enforcement response to identify and eradicate any involvement of law enforcement officials in human trafficking offences and build victims' confidence in the police and judicial systems and to ensure that the identification of victims of trafficking took place efficiently and effectively by introducing relevant training. Research on best practices, methods and strategies, raising awareness in the media and civil society, information campaigns involving public authorities and policy makers, educational programmes and targeting sex tourism were also areas of possible State action identified by Interights.
268. Finally, Interights argued that there was an implied positive obligation on States to carry out an effective and diligent investigation into allegations of trafficking. Such investigation should comply with the conditions of investigations required under Article 2 of the Convention.
269. The AIRE Centre highlighted the increasing number of people, the majority of whom were women and children, who fell victim to trafficking for the purposes of sexual or other exploitation each year. They pointed to the severe physical and psychological consequences for victims, which frequently rendered them too traumatised to present themselves as victims of trafficking to the relevant authorities. They referred in particular to the conclusions of a report by the U.S. State Department in 2008, Trafficking in Persons Report, which found that Cyprus had failed to provide evidence that it had increased its efforts to combat severe forms of trafficking in persons from the previous year (see paragraph 106 above).
270. More generally, the AIRE Centre highlighted their concern that the rights of victims of human trafficking were often subordinated to other goals in the fight against trafficking. International and regional instruments on human trafficking often lacked practical and effective rights for the protection of victims. Apart from requirements regarding the investigation and prosecution of trafficking offences, the provisions of the Palermo Protocol on protection of victims were, the AIRE Centre argued, «generally either hortatory or aspirational», obliging States to «consider» or «endeavour to» introduce certain measures.
271. Finally, the AIRE Centre noted that the jurisprudence of supervisory bodies for international instruments against trafficking had yet to address fully the extent and content of positive obligations owed by States in the circumstances arising in the present application. As regards the jurisprudence of this Court, the AIRE Centre noted that although the Court had already been called upon to consider the extent of the application of Article 4 in a trafficking case (Siliadin, cited above), that case had dealt exclusively with the failure of the State to put in place adequate criminal law provisions to prevent and punish the perpetrators. Referring to the case-law developed in the context of Articles 2, 3 and 8 of the Convention, the AIRE Centre argued that States had a positive obligation to provide protection where they knew or ought to have known that an individual was, or was at risk of being, a victim of human trafficking. The particular measures required would depend on the circumstances but States were not permitted to leave such an individual unprotected or to return her to a situation of trafficking and exploitation.
B. The Court's assessment
1. Application of Article 4 of the Convention
272. The first question which arises is whether the present case falls within the ambit of Article 4. The Court recalls that Article 4 makes no mention of trafficking, proscribing «slavery», «servitude» and «forced and compulsory labour».
273. The Court has never considered the provisions of the Convention as the sole framework of reference for the interpretation of the rights and freedoms enshrined therein (Demir and Baykara v. Turkey [GC], No. 34503/97, § 67, 12 November 2008). It has long stated that one of the main principles of the application of the Convention provisions is that it does not apply them in a vacuum (see Loizidou v. Turkey, 18 December 1996, Reports of Judgments and Decisions 1996-VI; and {Ocalan} v. Turkey [GC], No. 46221/99, § 163, ECHR 2005-IV). As an international treaty, the Convention must be interpreted in the light of the rules of interpretation set out in the Vienna Convention of 23 May 1969 on the Law of Treaties.
274. Under that Convention, the Court is required to ascertain the ordinary meaning to be given to the words in their context and in the light of the object and purpose of the provision from which they are drawn (see Golder v. the United Kingdom, 21 February 1975, § 29, Series A No. 18; Loizidou, cited above, § 43; and Article 31 § 1 of the Vienna Convention). The Court must have regard to the fact that the context of the provision is a treaty for the effective protection of individual human rights and that the Convention must be read as a whole, and interpreted in such a way as to promote internal consistency and harmony between its various provisions (Stec and Others v. the United Kingdom (dec.) [GC], Nos. 65731/01 and 65900/01, § 48, ECHR 2005-X). Account must also be taken of any relevant rules and principles of international law applicable in relations between the Contracting Parties and the Convention should so far as possible be interpreted in harmony with other rules of international law of which it forms part (see Al-Adsani v. the United Kingdom [GC], No. 35763/97, § 55, ECHR 2001-XI; Demir and Baykara, cited above, § 67; Saadi v. the United Kingdom [GC], No. 13229/03, § 62, ECHR 2008-...; and Article 31 para. 3 (c) of the Vienna Convention).
275. Finally, the Court emphasises that the object and purpose of the Convention, as an instrument for the protection of individual human beings, requires that its provisions be interpreted and applied so as to make its safeguards practical and effective (see, inter alia, Soering v. the United Kingdom, 7 July 1989, § 87, Series A No. 161; and Artico v. Italy, 13 May 1980, § 33, Series A No. 37).
276. In Siliadin, considering the scope of «slavery» under Article 4, the Court referred to the classic definition of slavery contained in the 1926 Slavery Convention, which required the exercise of a genuine right of ownership and reduction of the status of the individual concerned to an «object» (Siliadin, cited above, § 122). With regard to the concept of «servitude», the Court has held that what is prohibited is a «particularly serious form of denial of freedom» (see Van Droogenbroeck v. Belgium, Commission's report of 9 July 1980, §§ 78 — 80, Series B No. 44). The concept of «servitude» entails an obligation, under coercion, to provide one's services, and is linked with the concept of «slavery» (see Seguin v. France (dec.), No. 42400/98, 7 March 2000; and Siliadin, cited above, § 124). For «forced or compulsory labour» to arise, the Court has held that there must be some physical or mental constraint, as well as some overriding of the person's will (Van der Mussele v. Belgium, 23 November 1983, § 34, Series A No. 70; Siliadin, cited above, § 117).
277. The absence of an express reference to trafficking in the Convention is unsurprising. The Convention was inspired by the Universal Declaration of Human Rights, proclaimed by the General Assembly of the United Nations in 1948, which itself made no express mention of trafficking. In its Article 4, the Declaration prohibited «slavery and the slave trade in all their forms». However, in assessing the scope of Article 4 of the Convention, sight should not be lost of the Convention's special features or of the fact that it is a living instrument which must be interpreted in the light of present-day conditions. The increasingly high standards required in the area of the protection of human rights and fundamental liberties correspondingly and inevitably require greater firmness in assessing breaches of the fundamental values of democratic societies (see, among many other authorities, Selmouni v. France [GC], No. 25803/94, § 101, ECHR 1999-V; Christine Goodwin v. the United Kingdom [GC], No. 28957/95, § 71, ECHR 2002-VI; and Siliadin, cited above, § 121).
278. The Court notes that trafficking in human beings as a global phenomenon has increased significantly in recent years (see paragraphs 89, 100, 103 and 269 above). In Europe, its growth has been facilitated in part by the collapse of former Communist blocs. The conclusion of the Palermo Protocol in 2000 and the Anti-Trafficking Convention in 2005 demonstrate the increasing recognition at international level of the prevalence of trafficking and the need for measures to combat it.
279. The Court is not regularly called upon to consider the application of Article 4 and, in particular, has had only one occasion to date to consider the extent to which treatment associated with trafficking fell within the scope of that Article (Siliadin, cited above). In that case, the Court concluded that the treatment suffered by the applicant amounted to servitude and forced and compulsory labour, although it fell short of slavery. In light of the proliferation of both trafficking itself and of measures taken to combat it, the Court considers it appropriate in the present case to examine the extent to which trafficking itself may be considered to run counter to the spirit and purpose of Article 4 of the Convention such as to fall within the scope of the guarantees offered by that Article without the need to assess which of the three types of proscribed conduct are engaged by the particular treatment in the case in question.
280. The Court observes that the International Criminal Tribunal for the Former Yugoslavia concluded that the traditional concept of «slavery» has evolved to encompass various contemporary forms of slavery based on the exercise of any or all of the powers attaching to the right of ownership (see paragraph 142 above). In assessing whether a situation amounts to a contemporary form of slavery, the Tribunal held that relevant factors included whether there was control of a person's movement or physical environment, whether there was an element of psychological control, whether measures were taken to prevent or deter escape and whether there was control of sexuality and forced labour (see paragraph 143 above).
281. The Court considers that trafficking in human beings, by its very nature and aim of exploitation, is based on the exercise of powers attaching to the right of ownership. It treats human beings as commodities to be bought and sold and put to forced labour, often for little or no payment, usually in the sex industry but also elsewhere (see paragraphs 101 and 161 above). It implies close surveillance of the activities of victims, whose movements are often circumscribed (see paragraphs 85 and 101 above). It involves the use of violence and threats against victims, who live and work under poor conditions (see paragraphs 85, 87 to 88 and 101 above). It is described by Interights and in the explanatory report accompanying the Anti-Trafficking Convention as the modern form of the old worldwide slave trade (see paragraphs 161 and 266 above). The Cypriot Ombudsman referred to sexual exploitation and trafficking taking place «under a regime of modern slavery» (see paragraph 84 above).
282. There can be no doubt that trafficking threatens the human dignity and fundamental freedoms of its victims and cannot be considered compatible with a democratic society and the values expounded in the Convention. In view of its obligation to interpret the Convention in light of present-day conditions, the Court considers it unnecessary to identify whether the treatment about which the applicant complains constitutes «slavery», «servitude» or «forced and compulsory labour». Instead, the Court concludes that trafficking itself, within the meaning of Article 3(a) of the Palermo Protocol and Article 4(a) of the Anti-Trafficking Convention, falls within the scope of Article 4 of the Convention. The Russian Government's objection of incompatibility ratione materiae is accordingly dismissed.
2. General principles of Article 4
283. The Court reiterates that, together with Articles 2 and 3, Article 4 enshrines one of the basic values of the democratic societies making up the Council of Europe (Siliadin, cited above, § 82). Unlike most of the substantive clauses of the Convention, Article 4 makes no provision for exceptions and no derogation from it is permissible under Article 15 § 2 even in the event of a public emergency threatening the life of the nation.
284. In assessing whether there has been a violation of Article 4, the relevant legal or regulatory framework in place must be taken into account (see, mutatis mutandis, Nachova and Others v. Bulgaria [GC], Nos. 43577/98 and 43579/98, § 93, ECHR 2005-VII). The Court considers that the spectrum of safeguards set out in national legislation must be adequate to ensure the practical and effective protection of the rights of victims or potential victims of trafficking. Accordingly, in addition to criminal law measures to punish traffickers, Article 4 requires member States to put in place adequate measures regulating businesses often used as a cover for human trafficking. Furthermore, a State's immigration rules must address relevant concerns relating to encouragement, facilitation or tolerance of trafficking (see, mutatis mutandis, Guerra and Others v. Italy, 19 February 1998, §§ 58 to 60, Reports of Judgments and Decisions 1998-I; Z and Others v. the United Kingdom [GC], No. 29392/95, §§ 73 to 74, ECHR 2001-V; and Nachova and Others, cited above, §§ 96 to 97 and 99 — 102).
285. In its Siliadin judgment, the Court confirmed that Article 4 entailed a specific positive obligation on member States to penalise and prosecute effectively any act aimed at maintaining a person in a situation of slavery, servitude or forced or compulsory labour (cited above, §§ 89 and 112). In order to comply with this obligation, member States are required to put in place a legislative and administrative framework to prohibit and punish trafficking. The Court observes that the Palermo Protocol and the Anti-Trafficking Convention refer to the need for a comprehensive approach to combat trafficking which includes measures to prevent trafficking and to protect victims, in addition to measures to punish traffickers (see paragraphs 149 and 163 above). It is clear from the provisions of these two instruments that the Contracting States, including almost all of the member States of the Council of Europe, have formed the view that only a combination of measures addressing all three aspects can be effective in the fight against trafficking (see also the submissions of Interights and the AIRE Centre at paragraphs 267 and 271 above). Accordingly, the duty to penalise and prosecute trafficking is only one aspect of member States' general undertaking to combat trafficking. The extent of the positive obligations arising under Article 4 must be considered within this broader context.
286. As with Articles 2 and 3 of the Convention, Article 4 may, in certain circumstances, require a State to take operational measures to protect victims, or potential victims, of trafficking (see, mutatis mutandis, Osman, cited above, § 115; and Mahmut Kaya v. Turkey, No. 22535/93, § 115, ECHR 2000-III). In order for a positive obligation to take operational measures to arise in the circumstances of a particular case, it must be demonstrated that the State authorities were aware, or ought to have been aware, of circumstances giving rise to a credible suspicion that an identified individual had been, or was at real and immediate risk of being, trafficked or exploited within the meaning of Article 3(a) of the Palermo Protocol and Article 4(a) of the Anti-Trafficking Convention. In the case of an answer in the affirmative, there will be a violation of Article 4 of the Convention where the authorities fail to take appropriate measures within the scope of their powers to remove the individual from that situation or risk (see, mutatis mutandis, Osman, cited above, §§ 116 to 117; and Mahmut Kaya, cited above, §§ 115 to 116).
287. Bearing in mind the difficulties involved in policing modern societies and the operational choices which must be made in terms of priorities and resources, the obligation to take operational measures must, however, be interpreted in a way which does not impose an impossible or disproportionate burden on the authorities (see, mutatis mutandis, Osman, cited above, § 116). It is relevant to the consideration of the proportionality of any positive obligation arising in the present case that the Palermo Protocol, signed by both Cyprus and the Russian Federation in 2000, requires States to endeavour to provide for the physical safety of victims of trafficking while in their territories and to establish comprehensive policies and programmes to prevent and combat trafficking (see paragraphs 153 to 154 above). States are also required to provide relevant training for law enforcement and immigration officials (see paragraph 155 above).
288. Like Articles 2 and 3, Article 4 also entails a procedural obligation to investigate situations of potential trafficking. The requirement to investigate does not depend on a complaint from the victim or next-of-kin: once the matter has come to the attention of the authorities they must act of their own motion (see, mutatis mutandis, Paul and Audrey Edwards v. the United Kingdom, No. 46477/99, § 69, ECHR 2002-II). For an investigation to be effective, it must be independent from those implicated in the events. It must also be capable of leading to the identification and punishment of individuals responsible, an obligation not of result but of means. A requirement of promptness and reasonable expedition is implicit in all cases but where the possibility of removing the individual from the harmful situation is available, the investigation must be undertaken as a matter of urgency. The victim or the next-of-kin must be involved in the procedure to the extent necessary to safeguard their legitimate interests (see, mutatis mutandis, Paul and Audrey Edwards, cited above, §§ 70 to 73).
289. Finally, the Court reiterates that trafficking is a problem which is often not confined to the domestic arena. When a person is trafficked from one State to another, trafficking offences may occur in the State of origin, any State of transit and the State of destination. Relevant evidence and witnesses may be located in all States. Although the Palermo Protocol is silent on the question of jurisdiction, the Anti-Trafficking Convention explicitly requires each member State to establish jurisdiction over any trafficking offence committed in its territory (see paragraph 172 above). Such an approach is, in the Court's view, only logical in light of the general obligation, outlined above, incumbent on all States under Article 4 of the Convention to investigate alleged trafficking offences. In addition to the obligation to conduct a domestic investigation into events occurring on their own territories, member States are also subject to a duty in cross-border trafficking cases to cooperate effectively with the relevant authorities of other States concerned in the investigation of events which occurred outside their territories. Such a duty is in keeping with the objectives of the member States, as expressed in the preamble to the Palermo Protocol, to adopt a comprehensive international approach to trafficking in the countries of origin, transit and destination (see paragraph 149 above). It is also consistent with international agreements on mutual legal assistance in which the respondent States participate in the present case (see paragraphs 175 to 185 above).
3. Application of the general principles to the present case
i. Positive obligation to put in place an appropriate legislative and administrative framework
290. The Court observes that in Cyprus legislation prohibiting trafficking and sexual exploitation was adopted in 2000 (see paragraphs 127 to 131 above). The law reflects the provisions of the Palermo Protocol and prohibits trafficking and sexual exploitation, with consent providing no defence to the offence. Severe penalties are set out in the legislation. The law also provides for a duty to protect victims, inter alia through the appointment of a guardian of victims. Although the Ombudsman criticised the failure of the authorities to adopt practical implementing measures, she considered the law itself to be satisfactory (see paragraph 90 above). The Council of Europe Commissioner also found the legal framework established by Law 3(1) 2000 to be «suitable» (see paragraph 92 above). Notwithstanding the applicant's complaint as to the inadequacy of Cypriot trafficking legislation, the Court does not consider that the circumstances of the present case give rise to any concern in this regard.
291. However, as regards the general legal and administrative framework and the adequacy of Cypriot immigration policy, a number of weaknesses can be identified. The Council of Europe Commissioner for Human Rights noted in his 2003 report that the absence of an immigration policy and legislative shortcomings in this respect have encouraged the trafficking of women to Cyprus (see paragraph 91 above). He called for preventive control measures to be adopted to stem the flow of young women entering Cyprus to work as cabaret artistes (see paragraph 94 above). In subsequent reports, the Commissioner reiterated his concerns regarding the legislative framework, and in particular criticised the system whereby cabaret managers were required to make the application for an entry permit for the artiste as rendering the artiste dependent on her employer or agent and increasing her risk of falling into the hands of traffickers (see paragraph 100 above). In his 2008 report, the Commissioner criticised the artiste visa regime as making it very difficult for law enforcement authorities to take the necessary steps to combat trafficking, noting that the artiste permit could be perceived as contradicting the measures taken against trafficking or at least as rendering them ineffective (see also the report of the U.S. State Department at paragraphs 105 and 107 above). The Commissioner expressed regret that, despite concerns raised in previous reports and the Government's commitment to abolish it, the artiste work permit was still in place (see paragraph 103 above). Similarly, the Ombudsman, in her 2003 report, blamed the artiste visa regime for the entry of thousands of young foreign women into Cyprus, where they were exploited by their employers under cruel living and working conditions (see paragraph 89 above).
292. Further, the Court emphasises that while an obligation on employers to notify the authorities when an artiste leaves her employment (see paragraph 117 above) is a legitimate measure to allow the authorities to monitor the compliance of immigrants with their immigration obligations, responsibility for ensuring compliance and for taking steps in cases of non-compliance must remain with the authorities themselves. Measures which encourage cabaret owners and managers to track down missing artistes or in some other way to take personal responsibility for the conduct of artistes are unacceptable in the broader context of trafficking concerns regarding artistes in Cyprus. Against this backdrop, the Court considers that the practice of requiring cabaret owners and managers to lodge a bank guarantee to cover potential future costs associated with artistes which they have employed (see paragraph 115 above) particularly troubling. The separate bond signed in Ms Rantseva's case is of equal concern (see paragraph 15 above), as is the unexplained conclusion of the AIS that M.A. was responsible for Ms Rantseva and was therefore required to come and collect her from the police station (see paragraph 20 above).
293. In the circumstances, the Court concludes that the regime of artiste visas in Cyprus did not afford to Ms Rantseva practical and effective protection against trafficking and exploitation. There has accordingly been a violation of Article 4 in this regard.
ii. Positive obligation to take protective measures
294. In assessing whether a positive obligation to take measures to protect Ms Rantseva arose in the present case, the Court considers the following to be significant. First, it is clear from the Ombudsman's 2003 report that here has been a serious problem in Cyprus since the 1970s involving young foreign women being forced to work in the sex industry (see paragraph 83 above). The report further noted the significant increase in artistes coming from former Soviet countries following the collapse of the USSR (see paragraph 84 above). In her conclusions, the Ombudsman highlighted that trafficking was able to flourish in Cyprus due to the tolerance of the immigration authorities (see paragraph 89 above). In his 2006 report, the Council of Europe's Commissioner for Human Rights also noted that the authorities were aware that many of the women who entered Cyprus on artiste's visas would work in prostitution (see paragraph 96 above). There can therefore be no doubt that the Cypriot authorities were aware that a substantial number of foreign women, particularly from the ex-USSR, were being trafficked to Cyprus on artistes visas and, upon arrival, were being sexually exploited by cabaret owners and managers.
295. Second, the Court emphasises that Ms Rantseva was taken by her employer to Limassol police station. Upon arrival at the police station, M.A. told the police that Ms Rantseva was a Russian national and was employed as a cabaret artiste. Further, he explained that she had only recently arrived in Cyprus, had left her employment without warning and had also moved out of the accommodation provided to her (see paragraph 19 above). He handed to them her passport and other documents (see paragraph 21 above).
296. The Court recalls the obligations undertaken by the Cypriot authorities in the context of the Palermo Protocol and, subsequently, the Anti-Trafficking Convention to ensure adequate training to those working in relevant fields to enable them to identify potential trafficking victims (see paragraphs 155 and 167 above). In particular, under Article 10 of the Palermo Protocol, States undertake to provide or strengthen training for law enforcement, immigration and other relevant officials in the prevention of trafficking in persons. In the Court's opinion, there were sufficient indicators available to the police authorities, against the general backdrop of trafficking issues in Cyprus, for them to have been aware of circumstances giving rise to a credible suspicion that Ms Rantseva was, or was at real and immediate risk of being, a victim of trafficking or exploitation. Accordingly, a positive obligation arose to investigate without delay and to take any necessary operational measures to protect Ms Rantseva.
297. However, in the present case, it appears that the police did not even question Ms Rantseva when she arrived at the police station. No statement was taken from her. The police made no further inquiries into the background facts. They simply checked whether Ms Rantseva's name was on a list of persons wanted by the police and, on finding that it was not, called her employer and asked him to return and collect her. When he refused and insisted that she be detained, the police officer dealing with the case put M.A. in contact with his superior (see paragraph 20 above). The details of what was said during M.A.'s conversation with the officer's superior are unknown, but the result of the conversation was that M.A. agreed to come and collect Ms Rantseva and subsequently did so.
298. In the present case, the failures of the police authorities were multiple. First, they failed to make immediate further inquiries into whether Ms Rantseva had been trafficked. Second, they did not release her but decided to confide her to the custody of M.A.. Third, no attempt was made to comply with the provisions of Law 3(1) of 2000 and to take any of the measures in section 7 of that law (see paragraph 130 above) to protect her. The Court accordingly concludes that these deficiencies, in circumstances which gave rise to a credible suspicion that Ms Rantseva might have been trafficked or exploited, resulted in a failure by the Cypriot authorities to take measures to protect Ms Rantseva. There has accordingly been a violation of Article 4 in this respect also.
iii. Procedural obligation to investigate trafficking
299. A further question arises as to whether there has been a procedural breach as a result of the continuing failure of the Cypriot authorities to conduct any effective investigation into the applicant's allegations that his daughter was trafficked.
300. In light of the circumstances of Ms Rantseva's subsequent death, the Court considers that the requirement incumbent on the Cypriot authorities to conduct an effective investigation into the trafficking allegations is subsumed by the general obligation arising under Article 2 in the present case to conduct an effective investigation into Ms Rantseva's death (see paragraph 234 above). The question of the effectiveness of the investigation into her death has been considered above in the context of the Court's examination of the applicant's complaint under Article 2 and a violation has been found. There is therefore no need to examine separately the procedural complaint against Cyprus under Article 4.
i. Positive obligation to put in place an appropriate legislative and administrative framework
301. The Court recalls that the responsibility of Russia in the present case is limited to the acts which fell within its jurisdiction (see paragraphs 207 to 208 above). Although the criminal law did not specifically provide for the offence of trafficking at the material time, the Russian Government argued that the conduct about which the applicant complained fell within the definitions of other offences.
302. The Court observes that the applicant does not point to any particular failing in the Russian criminal law provisions. Further, as regards the wider administrative and legal framework, the Court emphasises the efforts of the Russian authorities to publicise the risks of trafficking through an information campaign conducted through the media (see paragraph 262 above).
303. On the basis of the evidence before it, the Court does not consider that the legal and administrative framework in place in Russia at the material time failed to ensure Ms Rantseva's practical and effective protection in the circumstances of the present case.
ii. Positive obligation to take protective measures
304. The Court recalls that any positive obligation incumbent on Russia to take operational measures can only arise in respect of acts which occurred on Russian territory (see, mutatis mutandis, Al-Adsani, cited above, §§ 38 to 39).
305. The Court notes that although the Russian authorities appear to have been aware of the general problem of young women being trafficked to work in the sex industry in foreign States, there is no evidence that they were aware of circumstances giving rise to a credible suspicion of a real and immediate risk to Ms Rantseva herself prior to her departure for Cyprus. It is insufficient, in order for an obligation to take urgent operational measures to arise, merely to show that there was a general risk in respect of young women travelling to Cyprus on artistes' visas. Insofar as this general risk was concerned, the Court recalls that the Russian authorities took steps to warn citizens of trafficking risks (see paragraph 262 above).
306. In conclusion, the Court does not consider that the circumstances of the case were such as to give rise to a positive obligation on the part of the Russian authorities to take operational measures to protect Ms Rantseva. There has accordingly been no violation of Article 4 by the Russian authorities in this regard.
iii. Procedural obligation to investigate potential trafficking
307. The Court recalls that, in cases involving cross-border trafficking, trafficking offences may take place in the country of origin as well as in the country of destination (see paragraph 289 above). In the case of Cyprus, as the Ombudsman pointed out in her report (see paragraph 86 above), the recruitment of victims is usually undertaken by artistic agents in Cyprus working with agents in other countries. The failure to investigate the recruitment aspect of alleged trafficking would allow an important part of the trafficking chain to act with impunity. In this regard, the Court highlights that the definition of trafficking adopted in both the Palermo Protocol and the Anti-Trafficking Convention expressly includes the recruitment of victims (see paragraphs 150 and 164 above). The need for a full and effective investigation covering all aspects of trafficking allegations from recruitment to exploitation is indisputable. The Russian authorities therefore had an obligation to investigate the possibility that individual agents or networks operating in Russia were involved in trafficking Ms Rantseva to Cyprus.
308. However, the Court observes that the Russian authorities undertook no investigation into how and where Ms Rantseva was recruited. In particular, the authorities took no steps to identify those involved in Ms Rantseva's recruitment or the methods of recruitment used. The recruitment having occurred on Russian territory, the Russian authorities were best placed to conduct an effective investigation into Ms Rantseva's recruitment. The failure to do so in the present case was all the more serious in light of Ms Rantseva's subsequent death and the resulting mystery surrounding the circumstances of her departure from Russia.
309. There has accordingly been a violation by the Russian authorities of their procedural obligation under Article 4 to investigate alleged trafficking.
VI. Alleged violation of Article 5 of the Convention
310. The applicant complained that there was a violation of Article 5 § 1 of the Convention by the Cypriot authorities in so far as his daughter was detained at the police station, released into the custody of M.A. and subsequently detained in the apartment of M.A.'s employee. Article 5 § 1 provides, inter alia, that:
«Everyone has the right to liberty and security of person. No one shall be deprived of his liberty save in the following cases and in accordance with a procedure prescribed by law:»
(a) the lawful detention of a person after conviction by a competent court;
(b) the lawful arrest or detention of a person for non-compliance with the lawful order of a court or in order to secure the fulfilment of any obligation prescribed by law;
(c) the lawful arrest or detention of a person effected for the purpose of bringing him before the competent legal authority on reasonable suspicion of having committed an offence or when it is reasonably considered necessary to prevent his committing an offence or fleeing after having done so;
(d) the detention of a minor by lawful order for the purpose of educational supervision or his lawful detention for the purpose of bringing him before the competent legal authority;
(e) the lawful detention of persons for the prevention of the spreading of infectious diseases, of persons of unsound mind, alcoholics or drug addicts or vagrants;
(f) the lawful arrest or detention of a person to prevent his effecting an unauthorised entry into the country or of a person against whom action is being taken with a view to deportation or extradition.»
A. The parties' submissions
1. The applicant
311. The applicant submitted that his daughter's treatment at the police station and subsequent confinement to the apartment of M.A.'s employee violated Article 5 § 1 of the Convention. He emphasised the importance of Article 5 in protecting individuals from arbitrary detention and abuse of power. Ms Rantseva was legally on the territory of the Republic of Cyprus and was, the applicant contended, unreasonably and unlawfully detained by M.A., escorted to the police station, released into M.A.'s custody and detained in the apartment of M.A.'s employee. He further observed that no document had been produced by the Cypriot authorities setting out the grounds on which Ms Rantseva had been detained and subsequently handed over to M.A..
2. The Cypriot Government
312. In their written submissions, the Cypriot Government denied that there had been a violation of Article 5 in the present case. They argued that it was not clear from the established facts of the case whether the police had exercised any power over Ms Rantseva. Nor was it clear what would have happened had Ms Rantseva refused to leave with M.A..
313. In their unilateral declaration (see paragraph 187 above), the Government accepted that Ms Rantseva's treatment at the police station and the decision not to release her but to hand her over to M.A., even though there was no legal basis for her deprivation of liberty, was not consistent with the requirements of Article 5.
B. The Court's assessment
1. The existence of a deprivation of liberty in the present case
314. The Court reiterates that in proclaiming the «right to liberty», Article 5 § 1 aims to ensure that no-one should be dispossessed of his physical liberty in an arbitrary fashion. The difference between restrictions on movement serious enough to fall within the ambit of a deprivation of liberty under Article 5 § 1 and mere restrictions of liberty which are subject only to Article 2 of Protocol No. 4 is one of degree or intensity, and not one of nature or substance (Guzzardi v. Italy, 6 November 1980, § 93, Series A No. 39). In order to determine whether someone has been «deprived of his liberty» within the meaning of Article 5, the starting point must be her concrete situation and account must be taken of a whole range of criteria such as the type, duration, effects and manner of implementation of the measure in question (see Engel and Others v. the Netherlands, 8 June 1976, §§ 58 — 59, Series A No. 22; Guzzardi, cited above, § 92; and Riera Blume and Others v. Spain, No. 37680/97, § 28, ECHR 1999-VII).
315. In the present case, the Court observes that the applicant was taken by M.A. to the police station where she was detained for about an hour. There is no evidence that Ms Rantseva was informed of the reason for her detention; indeed, as the Court has noted above (see paragraph 297) there is no record that she was interviewed by the police at all during her time at the police station. Despite the fact that the police concluded that Ms Rantseva's immigration status was not irregular and that there were no grounds for her continued detention, she was not immediately released. Instead, at the request of the person in charge of the Aliens and Immigration Service («AIS»), the police telephoned M.A. and requested that he collect her and take her to the AIS office at 7 a.m. for further investigation. M.A. was advised that if he did not collect her, she would be allowed to leave. Ms Rantseva was detained at the police station until M.A.'s arrival, when she was released into his custody (see paragraph 20 above).
316. The facts surrounding Ms Rantseva's subsequent stay in M.P.'s apartment are unclear. In his witness statement to the police, M.A. denied that Ms Rantseva was held in the apartment against her will and insists that she was free to leave (see paragraph 21 above). The applicant alleges that Ms Rantseva was locked in the bedroom and was thus forced to attempt an escape via the balcony. The Court notes that Ms Rantseva died after falling from the balcony of the apartment in an apparent attempt to escape (see paragraph 41 above). It is reasonable to assume that had she been a guest in the apartment and was free to leave at any time, she would simply have left via the front door (see Storck v. Germany, No. 61603/00, §§ 76 — 78, ECHR 2005-V). Accordingly, the Court considers that Ms Rantseva did not remain in the apartment of her own free will.
317. In all, the alleged detention lasted about two hours. Although of short duration, the Court emphasises the serious nature and consequences of the detention and recalls that where the facts indicate a deprivation of liberty within the meaning of Article 5 § 1, the relatively short duration of the detention does not affect this conclusion (see {Jarvinen} v. Finland, No. 30408/96, Commission decision of 15 January 1998; and Novotka v. Slovakia (dec.), No. 47244/99, 4 November 2003, where the transportation to the police station, search and temporary confinement in a cell lasting around one hour was considered to constitute a deprivation of liberty for the purposes of Article 5).
318. Accordingly, the Court finds that the detention of Ms Rantseva at the police station and her subsequent transfer and confinement to the apartment amounted to a deprivation of liberty within the meaning of Article 5 of the Convention.
2. Responsibility of Cyprus for the deprivation of liberty
319. In so far as Ms Rantseva was detained by private individuals, the Court must examine the part played by the police officers and determine whether the deprivation of liberty in the apartment engaged the responsibility of the Cypriot authorities, in particular in light of their positive obligation to protect individuals from arbitrary detention (see Riera Blume, cited above, §§ 32 — 35).
320. The Court has already expressed concern that the police chose to hand Ms Rantseva into M.A.'s custody rather than simply allowing her to leave (see paragraph 298 above). Ms Rantseva was not a minor. According to the evidence of the police officers on duty, she displayed no signs of drunkenness (see paragraph 20 above). It is insufficient for the Cypriot authorities to argue that there is no evidence that Ms Rantseva did not consent to leaving with M.A.: as the AIRE Centre pointed out (see paragraph 269 above), victims of trafficking often suffer severe physical and psychological consequences which render them too traumatised to present themselves as victims. Similarly, in her 2003 report the Ombudsman noted that fear of repercussions and inadequate protection measures resulted in a limited number of complaints being made by victims to the Cypriot police (see paragraphs 87 to 88 above).
321. Taken in the context of the general living and working conditions of cabaret artistes in Cyprus, as well as in light of the particular circumstances of Ms Rantseva's case, the Court considers that it is not open to the police to claim that they were acting in good faith and that they bore no responsibility for Ms Rantseva's subsequent deprivation of liberty in M.P.'s apartment. It is clear that without the active cooperation of the Cypriot police in the present case, the deprivation of liberty could not have occurred. The Court therefore considers that the national authorities acquiesced in Ms Rantseva's loss of liberty.
3. Compatibility of the deprivation of liberty with Article 5 § 1
322. It remains to be determined whether the deprivation of liberty fell within one of the categories of permitted detention exhaustively listed in Article 5 § 1. The Court reiterates that Article 5 § 1 refers essentially to national law and lays down an obligation to comply with its substantive and procedural rules. It also requires, however, that any measure depriving the individual of his liberty must be compatible with the purpose of Article 5, namely to protect the individual from arbitrariness (see Riera Blume, cited above, § 31).
323. By laying down that any deprivation of liberty should be «in accordance with a procedure prescribed by law», Article 5 § 1 requires, first, that any arrest or detention should have a legal basis in domestic law. The Cypriot Government did not point to any legal basis for the deprivation of liberty but it can be inferred that Ms Rantseva's initial detention at the police station was effected in order to investigate whether she had failed to comply with immigration requirements. However, having ascertained that Ms Rantseva's name was not included on the relevant list, no explanation has been provided by the Cypriot authorities as to the reasons and legal basis for the decision not to allow Ms Rantseva to leave the police station but to release her into the custody of M.A.. As noted above, the police found that Ms Rantseva did not exhibit signs of drunkenness and did not pose any threat to herself or others (see paragraphs 20 and 320 above). There is no indication, and it has not been suggested, that Ms Rantseva requested that M.A. come to collect her. The decision of the police authorities to detain Ms Rantseva until M.A.'s arrival and, subsequently, to consign her to his custody had no basis in domestic law.
324. It has not been argued that Ms Rantseva's detention in the apartment was lawful. The Court finds that this deprivation of liberty was both arbitrary and unlawful.
325. The Court therefore concludes that there has been a violation of Article 5 § 1 on account of Ms Rantseva's unlawful and arbitrary detention.
VII. Alleged violation of Article 6 of the Convention
326. The applicant contended that the Cypriot authorities violated his right of access to court under Article 6 of the Convention by failing to ensure his participation in the inquest proceedings, by failing to grant him free legal aid and by failing to provide him with information on available legal remedies in Cyprus. Article 6 provides, in so far as relevant, as follows:
«In the determination of his civil rights and obligations... everyone is entitled to a fair... hearing... by [a]... tribunal...»
A. The parties' submissions
1. The applicant
327. The applicant highlighted the importance of the right of access to court in a democratic society. Such a right entailed an opportunity for an individual to have a clear, practical opportunity to challenge an act which interfered with his rights. The applicant pointed out that there had been no trial in respect of his daughter's death. He further complained about the failure of the Cypriot authorities to ensure his effective participation in the inquest proceedings and to provide free legal assistance. Accordingly, he submitted, the Cypriot authorities had violated his right of access to court guaranteed under Article 6 of the Convention.
2. The Cypriot Government
328. In their written observations, the Cypriot Government submitted that Article 6 did not apply to inquest proceedings as they were not proceedings that determined civil rights and obligations. Accordingly, the applicant could not claim a right of access to the proceedings in respect of his daughter's death.
329. If, on the other hand, inquest proceedings did engage Article 6, the Cypriot Government contended that the applicant's right of access to court was ensured in the present case.
330. In their subsequent unilateral declaration (see paragraph 187 above), the Cypriot Government acknowledged a violation of the applicant's right to an effective access to court by the failure of the Cypriot authorities to establish any real and effective communication between them and the applicant as regards the inquest and any other possible legal remedies available to the applicant.
B. Admissibility
331. The Court observes at the outset that Article 6 does not give rise to a right to have criminal proceedings instituted in a particular case or to have third parties prosecuted or sentenced for a criminal offence (see, for example, Rampogna and Murgia v. Italy (dec.), No. 40753/98, 11 May 1999; Perez v. France [GC], No. 47287/99, § 70, ECHR 2004-I; and Dinchev v. Bulgaria, No. 23057/03, § 39, 22 January 2009). To the extent that the applicant complains under Article 6 § 1 about the failure of the Cypriot authorities to bring criminal proceedings in respect of his daughter's death, his complaint is therefore inadmissible ratione materiae and must be rejected under Article 35 §§ 3 and 4 of the Convention.
332. As regards the complaint regarding participation in the inquest proceedings, the Court observes that procedural guarantees in inquest proceedings are inherent in Article 2 of the Convention and the applicant's complaints have already been examined in that context (see paragraph 239 above). As to the applicability of Article 6 to inquest proceedings, the Court considers there is no criminal charge or civil right at stake for the applicant in the context of such proceedings. Accordingly, this part of the complaint is also inadmissible ratione materiae and must be rejected under Article 35 §§ 3 and 4 of the Convention.
333. Finally, as regards the applicant's complaints that he was not informed of other remedies available to him and was not provided with free legal assistance, when the cost of legal representation in Cyprus was prohibitive, the Court considers that these complaints are inherently linked to the applicant's complaint under Article 2 of the Convention and recalls that they have been addressed in that context (see paragraph 240 above). It is therefore not necessary to consider the extent to which any separate issue may arise under Article 6 in such circumstances.
334. Accordingly, the complaints under Article 6 § 1 must be declared inadmissible and rejected in accordance with Article 35 §§ 3 and 4 of the Convention.
VIII. Alleged violation of Article 8 of the Convention
335. The applicant also invoked Article 8 of the Convention, which provides as follows:
«1. Everyone has the right to respect for his private and family life, his home and his correspondence.»
2. There shall be no interference by a public authority with the exercise of this right except such as is in accordance with the law and is necessary in a democratic society in the interests of national security, public safety or the economic well-being of the country, for the prevention of disorder or crime, for the protection of health or morals, or for the protection of the rights and freedoms of others.»
336. The applicant has provided no further details of the nature of his complaint under this Article. In the light of all the material in its possession, and in so far as the matters complained of were within its competence, the Court finds no appearance of a violation of the rights and freedoms set out in the Convention or its Protocols arising from this complaint. The complaint must therefore be declared inadmissible pursuant to Article 35 §§ 3 and 4 of the Convention.
IX. Application of Article 41 of the Convention
337. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Damage
1. The parties' submissions
338. The applicant sought EUR 100,000 in respect of non-pecuniary damage resulting from the death of his daughter. He pointed to the serious nature of the alleged violations in the present case and the fact that his daughter was the sole provider for the family. He also highlighted the emotional anguish occasioned by his daughter's death and his subsequent efforts to bring those responsible to justice.
339. The Cypriot Government argued that the sum claimed was excessive, having regard to the Court's case-law. They further pointed out that the applicant had provided no evidence that he was financially dependent upon his daughter. In their unilateral declaration (see paragraph 187 above), they offered to pay the applicant EUR 37,300 in respect of pecuniary and non-pecuniary damage and costs and expenses, or such other sum as suggested by the Court.
340. The Russian Government submitted that any non-pecuniary damages should be paid by the State which failed to ensure the safety of the applicant's daughter and failed to perform an effective investigation into her death. They noted that they were not the respondent State as far as the applicant's substantive Article 2 complaint was concerned.
2. The Court's assessment
341. The Court notes that a claim for loss of economic support is more appropriately considered as a claim for pecuniary loss. In this respect, the Court reiterates that there must be a clear causal connection between the damage claimed by the applicant and the violation of the Convention and that this may, in the appropriate case, include compensation in respect of loss of earnings (see, inter alia, {Aktas} v. Turkey, No. 24351/94, § 352, ECHR 2003-V (extracts)). In the present case the Court has not found Cyprus responsible for Mr Rantseva's death, holding that there was a procedural, and not a substantive, violation of Article 2 in the present case. Accordingly, the Court does not consider it appropriate to make any award to the applicant in respect of pecuniary damage arising from Ms Rantseva's death.
342. As regards non-pecuniary damage, the Court has found that the Cypriot authorities failed to take steps to protect Ms Rantseva from trafficking and to investigate whether she had been trafficked. It has further found that the Cypriot authorities failed to conduct an effective investigation into Ms Rantseva's death. Accordingly, the Court is satisfied that the applicant must be regarded as having suffered anguish and distress as a result of the unexplained circumstances of Ms Rantseva's death and the failure of the Cypriot authorities to take steps to protect her from trafficking and exploitation and to investigate effectively the circumstances of her arrival and stay in Cyprus. Ruling on an equitable basis, the Court awards the sum of EUR 40,000 in respect of the damage sustained by the applicant as a result of the conduct of the Cypriot authorities, plus any tax that may be chargable on that amount.
343. The Court recalls that it has found a procedural violation of Article 4 in respect of Russia. Ruling on an equitable basis, it awards the applicant EUR 2,000 in non-pecuniary damage in respect of the damage sustained by him by the conduct of the Russian authorities, plus any tax that may be chargable on that amount.
B. Costs and expenses
1. The parties' submissions
344. The applicant requested reimbursement of costs and expenses incurred in the sum of around 485,480 Russian roubles (RUB) (approximately EUR 11,240), including travel, photocopying, translation and services of a notary. The sum also included the sum of RUB 233,600 in respect of the sale of his home in Russia, which he claimed was necessary in order to obtain necessary funds; funeral costs in the sum of about RUB 46,310; and RUB 26,661 spent on attending a conference on trafficking in Cyprus in 2008. Relevant receipts were provided.
345. The Cypriot Government argued that the applicant could only claim for costs which were necessarily incurred to prevent or redress a breach of the Convention, reasonable as to quantum and causally linked to the violation in question. As such, they contested the applicant's claim of RUB 233,600 in respect of the sale of his flat, the sums expended on attending the 2008 conference and any costs and expenses not substantiated by receipts or not reasonable as to quantum.
346. The Russian Government contended that the applicant had failed to substantiate his allegation that he was required to sell his flat and travel to Cyprus. In particular, they submitted that the applicant could have applied to relevant law enforcement authorities in Russia to request necessary documents and evidence from the Cypriot authorities and could have instructed a lawyer in Cyprus. The Russian Government also contested the applicant's claim for the costs of the 2008 conference on the ground that it was not directly linked to the investigation of Ms Rantseva's death.
2. The Court's assessment
347. The Court recalls that the applicant is entitled to the reimbursement of costs and expenses in so far as it has been shown that these have been actually and necessarily incurred and are reasonable as to quantum. In the present case, the applicant is not entitled to claim the proceeds of the sale of his house or for the expenses of travelling to the conference in Cyprus in 2008, such conference not being directly linked to the investigation of Ms Rantseva's death. Further, the Court recalls that it found only a procedural breach of Article 2. Accordingly, the applicant is not entitled to reimbursement of funeral expenses.
348. Having regard to the above, the Court considers it reasonable to award the sum of EUR 4,000 in respect of costs and expenses plus any tax that may be chargeable to the applicant on that amount, less EUR 850 received by way of legal aid from the Council of Europe. In the circumstances of this case the Court considers it appropriate that the costs and expenses are awarded against Cyprus.
C. Default interest
349. The Court considers it appropriate that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY
1. Rejects the Cypriot Government's request to strike the application out of the list;
2. Decides to join to the merits the Russian Government's objection ratione materiae as to Article 4 of the Convention, and rejects it;
3. Declares the complaints under Articles 2, 3, 4 and 5 admissible and the remainder of the application inadmissible.
4. Holds that there has been no violation of the Cypriot authorities' positive obligation to protect Ms Rantseva's right to life under Article 2 of the Convention;
5. Holds that there has been a procedural violation of Article 2 of the Convention by Cyprus because of the failure to conduct an effective investigation into Ms Rantseva's death;
6. Holds that there has been no violation of Article 2 of the Convention by Russia;
7. Holds that it is not necessary to consider separately the applicant's complaint under Article 3 of the Convention;
8. Holds that there has been a violation of Article 4 of the Convention by Cyprus by not affording to Ms Rantseva practical and effective protection against trafficking and exploitation in general and by not taking the necessary specific measures to protect her;
9. Holds that there is no need to examine separately the alleged breach of Article 4 concerning the continuing failure of the Cypriot authorities to conduct an effective investigation;
10. Holds that there has been no breach by Russia of its positive obligations under Article 4 of the Convention to take operational measures to protect Ms Ranseva against trafficking;
11. Holds that there has been a violation of Article 4 of the Convention by Russia of its procedural obligations to investigate the alleged trafficking;
12. Holds that there has been a violation of Article 5 of the Convention by Cyprus;
(a) that the Cypriot Government is to pay the applicant, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, EUR 40,000 (forty thousand euros) in respect of non-pecuniary damage and EUR 3,150 (three thousand one hundred and fifty euros) in respect of costs and expenses, plus any tax that may be chargeable to the applicant on these amounts;
(b) that the Russian Government is to pay the applicant, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, EUR 2,000 (two thousand euros) in respect of non-pecuniary damage, to be converted into Russian roubles at the rate applicable at the date of settlement, plus any tax that may be chargeable to the applicant on this amount;
(c) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
14. Dismisses the remainder of the applicant's claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 7 January 2010, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.