Постановление ЕСПЧ от 18.12.1996

«Лоизиду (Loizidou) против Турции» (жалоба № 15318/89) [рус. (извлечение), англ.]

ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА

СУДЕБНОЕ РЕШЕНИЕ

ЛОИЗИДУ (LOIZIDOU) ПРОТИВ ТУРЦИИ

(Страсбург, 18 декабря 1996 года)

(Извлечение)

КРАТКОЕ НЕОФИЦИАЛЬНОЕ ИЗЛОЖЕНИЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВ ДЕЛА

A. Основные факты

Заявительница, гражданка Кипра г-жа Титина Лоизиду, выросла в Кирении на севере страны, где владела несколькими участками земли. В 1972 г. г-жа Лоизиду вышла замуж и переехала с мужем в Никосию. Начиная с 1974 г. она была лишена возможности доступа к указанной выше собственности из-за раздела Кипра на греческую и турецкую части.

19 марта 1989 г. женщины из организации греков — киприотов «За возвращение женщин домой» организовали шествие, заранее объявив о своем желании пересечь разделительную линию. Из Никосии участницы демонстрации прибыли в деревню Лимбия, где им удалось перейти буферную зону и линию расположения турецких войск. Некоторые женщины, включая г-жу Лоизиду, были арестованы полицейскими турецкой общины. В тот же день их освободили официальные представители ООН в Никосии, которые переправили их на территорию греческой общины.

B. Разбирательство в Комиссии по правам человека

Г-жа Лоизиду обратилась с жалобой в Комиссию 22 июля 1989 г., утверждая, что ее арест и задержание явились нарушением статей 3, 5 и 8 Конвенции. Она полагала также, что невозможность доступа к ее земельной собственности представляет собой длящееся нарушение статьи 1 Протокола № 1.

В докладе от 8 июля 1993 г. Комиссия выразила мнение об отсутствии нарушения статьи 3 Конвенции (единогласно), статьи 5 п. 1 Конвенции (девятью голосами против четырех), статьи 8 Конвенции в отношении личной жизни заявительницы (одиннадцатью голосами против двух), статьи 8 Конвенции в отношении местожительства заявительницы (девятью голосами против четырех) и статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции (восемью голосами против пяти).

Это дело, переданное в Суд Правительством Кипра, было вторым, поскольку ранее, в марте 1995 г., Судом было рассмотрено другое дело Лоизиду против Турции, основным предметом которого были предварительные условия ratione loci, ratione personne, ratione temporis, а также некоторые другие вопросы, вытекавшие, как и предварительные условия, из ситуации, сложившейся на Кипре, и отказ Турции признать Турецкую Республику Северного Кипра своей составной частью (Reports, т. 310).

ИЗВЛЕЧЕНИЕ ИЗ СУДЕБНОГО РЕШЕНИЯ

ВОПРОСЫ ПРАВА

31. Г-жа Лоизиду и Правительство Кипра констатируют, что с начала турецкой оккупации северной части страны заявительнице было отказано в доступе к ее собственности. Соответственно она была лишена возможности распоряжаться ею по своему усмотрению. Создавшееся положение является неоправданным вмешательством в осуществление предусмотренного статьей 1 Протокола № 1 права заявительницы на беспрепятственное пользование своим имуществом, равно как и нарушением ее права на неприкосновенность жилища согласно статье 8 Конвенции.

Турецкое Правительство оспорило эту жалобу, подчеркнув прежде всего, что Суд не обладает компетенцией ratione temporis для ее рассмотрения.

I. Предварительное возражение Правительства

32. Суд напоминает о тех выводах и заключениях, которые были сделаны им в названном выше Решении по предварительным возражениям Правительства в рамках настоящего дела. Тогда речь шла о том, что статья 46 Конвенции предоставляет государствам — участникам право ограничивать, как это сделала Турция в своей Декларации от 22 января 1990 г., юрисдикцию Суда рассмотрением фактов, которые имели место только после сдачи на хранение ратификационных грамот, и соответственно она распространяется лишь на те факты длящегося нарушения права собственности заявительницы, которые имели место после 22 января 1990 г. Суд должен теперь обратиться к решению по существу вопросов, поднятых возражением ratione temporis (см. Решение по делу Лоизиду против Турции (предварительные возражения) от 23 марта 1995 г. Серия A, т. 310, с. 33 — 34, п. 102 - 105).

A. Текст заявления на основании статьи 46 Конвенции

33. В памятной записке по существу данного дела Правительство Кипра утверждает, что текст заявления Турции о ратификации допускает двоякое толкование. Отсутствие запятой в последнем предложении после слова «факты» приводит к тому, что не ясно, относится ли фраза «которые имеют место после сдачи на хранение ратификационных грамот» к слову «факты» или к слову «решения» (см. п. 24 выше). Аналогичное замечание было сделано Правительством Кипра и о той части турецкого заявления, которое касается статьи 25 Конвенции. По утверждению кипрского Правительства, все органы, уполномоченные применять Конвенцию, осуществляя свою юрисдикцию, могут обращаться к фактам, предшествовавшим дате ратификации Конвенции, если только в заявлении о ратификации нет четкого и недвусмысленного ограничения ratione temporis. Однако, по утверждению Правительства Кипра, в данном случае этого нет.

34. Суд находит, что указанный довод не имеет под собой основания. По мнению Суда, если читать данный текст так, как это предлагает сделать Правительство Кипра, то тогда его последнее предложение станет совершенно непонятным. Суд полагает, что намерения Правительства Турции исключить из компетенции Суда все вопросы, относящиеся к фактам, предшествовавшим дате сдачи на хранение ратификационных грамот в соответствии со статьей 46 Конвенции, совершенно очевидны из формулировки последнего предложения или вытекают из него логически. Именно таким образом интерпретировала Комиссия текст заявления Турции в отношении статьи 25 Конвенции (см. Решение о приемлемости жалоб № 15299/89, 15300/89 и 15318/89 (объединены) по делу Крисостомос, Папакрисостому и Лоизиду против Турции от 4 марта 1991 г., (D.R. 68, с. 250251, п. 50 — 60).

B. Другие доводы сторон

35. Со своей стороны Правительство Турции заявляет, что процесс «деприватизации собственности» в северной части Кипра начался в 1974 г. и принял затем форму необратимой экспроприации в силу статьи 159 (1) «b» Конституции Турецкой Республики Северный Кипр (ТРСК) от 7 мая 1985 г. (см. п. 18 выше). Такая экспроприация является оправданной с позиции международного права. В этой связи Правительство заявляет, что ТРСК является демократическим и конституционным государством. Конституция ТРСК была принята на референдуме. Республика основана турками — киприотами, которые боролись за свое право на самоопределение в процессе политических и административных преобразований в стране. Таким образом, ТРСК вправе свободно законодательствовать. Кроме того, автономный характер власти в северной части Кипра признан в нескольких решениях судов Великобритании (Hesperides Hotels Ltd and Another v. Aegean Turkish Holidays Ltd and Another (1977). Weekly Law Reports, v. 3, p. 656, а также Polly Peck International Plc v. Asil Nadir and Others. All England Reports, 1992, v. 2, p. 238).

Посчитав законным задержание и арест заявителей в деле Крисостомос и Папакрисостому против Турции, Комиссия, а затем и Комитет Министров Совета Европы, признали действующими соответствующие законы ТРСК (см. доклад Комиссии от 8 июля 1993 г. п. 143 — 170 и Резолюцию DH 245 от 19 октября 1995 г.).

По мнению Правительства Турции, г-жа Лоизиду, таким образом, фактически перестала владеть землей задолго до 22 января 1990 г., по меньшей мере начиная с 7 мая 1985 г. Решение Суда по делу Папамихалопулос и другие против Греции от 24 июня 1993 г. (Серия A, т. 260-B), в котором Суд усмотрел длящееся вмешательство в право заявителя, было весьма примечательно, поскольку Правительство Греции не выдвигало никаких возражений ratione temporis.

Из сказанного следует, что в настоящем деле Суд должен учитывать оговорку, сделанную при ратификации относительно юрисдикции Суда в соответствии со статьей 46. Таким образом, Суд не должен в силу ratione temporis рассматривать жалобу заявительницы.

36. Г-жа Лоизиду, чья жалоба была поддержана Правительством Кипра, заявила, что начиная с 1974 г. она не имела доступа к своей собственности и что соответственно она потеряла над ней всякий контроль, и это свидетельствует о длящемся нарушении ее прав, признаваемых как органами Конвенции, так и рядом международных судов. Она подчеркнула, что при толковании Конвенции нужно следовать принципам международного права, а согласно им Конституция ТРСК 1985 г. является (и это признается мировым сообществом) недействительной, поскольку этот документ появился в результате неправомерного применения силы со стороны Турции. Кроме того, политика турецких властей основывается на расовой дискриминации в нарушение статьи 14 Конвенции и норм обычного международного права. В связи с этим конфискационные нормы Конституции ТРСК не могут иметь юридической силы.

37. По заявлению Правительства Кипра, в течение вот уже длительного времени кипрские греки лишены права беспрепятственно пользоваться своей собственностью на оккупированной территории. Тем не менее Правительство отрицает, что данная ситуация привела к потере ими права собственности. В доказательство оно приводит Закон от 28 августа 1995 г. о порядке пользования землей и приравниваемой к ней собственности, целью которого, по заявлению Правительства, является уменьшение ограничений на собственность греков — киприотов на оккупированных территориях. Это также подтверждается тем фактом, что Турция в своем меморандуме, распространенном в Комитете министров в 1987 г., утверждала, что в северной части Кипра не было никакой конфискации греческой собственности.

38. Как объяснил представитель Комиссии на слушании по вопросу о предварительных возражениях, Комиссия считает, что жалобы г-жи Лоизиду по статье 1 Протокола № 1, а также статье 8 Конвенции касаются в большинстве случаев нарушений, имеющих характер длящихся. Поэтому в письменных замечаниях по предварительным возражениям представитель Комиссии высказал мнение о том, что Суд компетентен рассматривать эти жалобы, поскольку они относятся и к периоду после 22 января 1990 г. Более того, на слушаниях по существу дела представитель Комиссии при поддержке заявительницы просил Суд рассмотреть вопрос о том, потеряла ли Турция право ссылаться на новые факты, касающиеся статей Конституции 1985 г., о которых не говорилось ранее во время разбирательства дела в Комиссии.

C. Оценка Суда

39. Относительно вопроса о потере Турцией права ссылаться на новые факты Суд отмечает, что ссылка на такие дополняющие и проясняющие факты, установленные ранее Комиссией, в принципе не исключается в ходе рассмотрения Судом жалобы по существу, если он посчитает, что эти новые факты имеют отношение к данному делу (см. Решение по делу Макмайкл против Соединенного Королевства от 24 февраля 1995 г. Серия A, т. 307-B, с. 51, п. 73, и Решение по делу Густафсон против Швеции от 25 апреля 1996 г. Reports, 1996-II, с. 655, п. 51).

40. Несмотря на то что в настоящем деле вопрос о возражении ratione temporis был поставлен Правительством Турции во время разбирательства дела в Комиссии, в Решении Комиссии от 4 марта 1991 г. о приемлемости жалобы не обсуждался и не анализировался вопрос о том, имели ли нарушения в отношении заявительницы длящийся, постоянный характер. Следует отметить, что этот вопрос, хотя и затрагивался в Суде на стадии обсуждения предварительных возражений, явился предметом детального анализа только во время разбирательства по существу дела, поскольку эти указанные выше новые факты были впервые упомянуты в меморандуме Правительства Турции, а также в приложениях к памятной записке Правительства Кипра. Учитывая вышеизложенное, Суд считает возможным неприменение правила пресекательного срока.

41. Суд напоминает, что он признал длящимся характер нарушения Конвенции, и это определило и временные рамки полномочий органов Конвенции (см. inter alia Решение по делу Папамихалопулос и другие против Греции от 24 июня 1993 г. Серия A, т. 260-B, с. 69 — 70, п. 40 и 46, и Агротексим и другие против Греции от 24 октября 1995 г. Серия A, т. 330, с. 22, п. 58).

Таким образом, настоящее дело касается предполагаемых нарушений длящегося характера, если в свете статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции и статьи 8 Конвенции считать заявительницу (и Суд должен еще проанализировать этот вопрос) законным собственником земли.

42. Суд принял во внимание утверждение Правительства Турции о том, что «процесс „деприватизации“ собственности в северной части Кипра начался в 1975 г. и перешел затем в стадию необратимой экспроприации в соответствии со статьей 159 Конституции ТРСК от 7 мая 1985 г.» (см. п. 35 выше). Формулировка этого утверждения означает, что с точки зрения Правительства Турции заявительница не теряла права собственности на землю до 7 мая 1985 г. Если бы это было так, то Правительство Турции должно было объяснить, в какой форме и каким образом происходила потеря права собственности до 7 мая 1985 г. Поэтому в дальнейшем Суд, основываясь на заявлении турецкого Правительства, будет исходить из того, что потеря права собственности произошла в 1985 г. в силу статьи 159 Конституции ТРСК (см. п. 18 выше).

В этой связи Суд напоминает о Резолюции 541 (1983 г.) Совета Безопасности ООН, которая объявила создание ТРСК юридически недействительным и призвала мировое сообщество не признавать иного государства на Кипре, кроме Республики Кипр. С аналогичным призывом обратился Совет Безопасности в своей Резолюции 550 (принята 11 мая 1984 г.). В ноябре 1983 г. Комитет Министров Совета Европы также осудил создание ТРСК и призвал все страны мирового сообщества не признавать ТРСК (см. п. 19 — 21 выше). Аналогичную позицию заняло Европейское Сообщество (см. п. 22 — 23 выше). Более того, именно кипрское Правительство признается во всем мире в качестве законного Правительства Республики Кипр во всех дипломатических и договорных отношениях, а также деятельности международных организаций (см. Решения Комиссии о приемлемости заявлений № 6780/74 и 6950/75 Кипр против Турции от 26 мая 1975 г. D.R. 2, с. 125, с. 148 — 149, а также № 8007/77 Кипр против Турции от 10 июля 1978 г. D.R. 13, с. 220).

43. Суд напоминает, что Конвенция должна толковаться на основе правил, установленных Венской конвенцией о праве международных договоров от 23 мая 1969 г., статья 31 пункт 3 «с» которой говорит о необходимости учитывать «любые соответствующие нормы международного права, применяемые в отношениях между участниками» (см. inter alia Решение по делу Голдер против Соединенного Королевства от 21 февраля 1975 г. Серия A, т. 18, с. 14, п. 29, Решение по делу Джонстон и другие против Ирландии от 18 декабря 1986 г. Серия A, т. 112, с. 24, п. 51, и вышеупомянутое Решение по делу Лоизиду (предварительные возражения), с. 27, п. 73).

По мнению Суда, принципы, лежащие в основе Конвенции, не могут толковаться и применяться в отрыве от реального положения дел. Учитывая особый характер Конвенции как договора о правах человека, Суд должен также принимать во внимание все соответствующие нормы международного права при решении спорных вопросов, касающихся компетенции Суда, во исполнение статьи 49 Конвенции.

44. С учетом международной практики и упомянутых выше ясных и резких формулировок резолюций о ситуации на Кипре (см. п. 42) становится совершенно очевидным, что мировое сообщество не считает ТРСК государством в смысле международного права. Только Правительство Республики Кипр является единственным легитимным на Кипре и соответственно обязано уважать международные нормы по защите прав человека, равно как и права национальных меньшинств. В подобных обстоятельствах Суд не может рассматривать как имеющие юридическую силу для целей Конвенции такие правовые нормы, как статья 159 Конституции ТРСК, на которую ссылается Правительство Турции.

45. Суд ограничивается приведенным выше заключением и не считает желательным, ни тем более необходимым, в данной ситуации высказывать общетеоретические суждения о законности законодательных и административных актов ТРСК. Тем не менее Суд отмечает, что при аналогичных обстоятельствах международное право признает законность некоторых юридических договоренностей и действий, например регистрации рождения, смерти и брака, «последствия которых могут игнорироваться лишь в ущерб жителям той или иной территории» (см. в этой связи консультативное мнение о юридических последствиях продолжающегося, несмотря на Резолюцию Совета Безопасности 276 (1970 г.), присутствия Южной Африки в Намибии (Международный суд ООН, Reports, 1971, т. 16, с. 56, п. 125).

46. Следовательно, заявительница не может считаться утратившей право собственности на основании статьи 159 Конституции ТРСК от 1985 г. Турецкое Правительство не представило никаких дополнительных доводов, равно как и Суд не обнаружил иных правовых положений и норм, которые могли бы повлечь за собой утрату заявительницей ее права собственности. В этой связи Суд отмечает, что законное Правительство Кипра последовательно заявляло и заявляет, что кипрские греки, в том числе и заявительница, владеющие недвижимостью в северной части Кипра, продолжают сохранять свой правовой титул и должны иметь возможность вновь свободно распоряжаться ею. Очевидно, именно такой позиции придерживается и г-жа Лоизиду.

47. Отсюда следует, что заявительница в свете статьи 1 Протокола № 1 и статьи 8 Конвенции должна продолжать рассматриваться в качестве законного собственника земли. Таким образом, Суд отклоняет возражение ratione temporis.

II. О предполагаемом нарушении статьи 1 Протокола № 1

48. Заявительница утверждает, что турецкое Правительство несет ответственность за длительный отказ ей в праве доступа к собственности в северной части Кипра и как следствие этого — за утрату контроля над собственностью. Г-жа Лоизиду видит в этой ситуации нарушение статьи 1 Протокола № 1, которая гласит:

«Каждое физическое или юридическое лицо имеет право беспрепятственно пользоваться своим имуществом. Никто не может быть лишен своего имущества, иначе как в интересах общества и на условиях, предусмотренных законом и общими принципами международного права.»

Предыдущие положения ни в коей мере не ущемляют права государства обеспечивать выполнение таких законов, какие ему представляются необходимыми для осуществления контроля за использованием собственности в соответствии с общими интересами или для обеспечения уплаты налогов или других сборов или штрафов».

A. Вопрос об ответственности

49. Продолжая свою аргументацию по вопросу о предварительных возражениях ratione materiae (Решение по делу Лоизиду против Турции, предварительные возражения, см. п. 32 выше, с. 22 — 23, п. 57 - 58), г-жа Лоизиду настаивает на том, что настоящее дело является исключительным в том смысле, что власти, нарушившие ее право на беспрепятственное пользование имуществом, — это не единственно легитимное Правительство страны, на территории которой находится ее собственность. Эта особенность предполагает, что для определения того, отвечает ли Турция за нарушение прав заявительницы по статье 1 Протокола № 1 в отношении ее собственности в северной части Кипра, Суд должен принять во внимание принципы ответственности государства по международному праву. В этой связи г-жа Лоизиду высказала критические соображения по поводу того, что Комиссия уделила слишком много внимания вопросу о роли турецких должностных лиц, препятствовавших осуществлению ее права доступа к собственности. По ее убеждению, даже если будет доказано, что эти лица имели непосредственное отношение к нарушению, которое носило длительный характер, то ответственность самого государства в соответствии с принципами международного публичного права может в данном случае не возникнуть.

Далее заявительница утверждает, что концепция ответственности государства основана на реалистической идее, что государство должно отчитываться за свои действия. Государство несет ответственность за все события, происходящие на его территории, даже если эти события имеют место вне пределов фактического контроля государства. Даже действия официальных лиц, квалифицируемые как превышение полномочий, могут повлечь за собой ответственность государства.

По утверждению г-жи Лоизиду, в соответствии с нормами международного права государство, признаваемое ответственным за определенную территорию, остается таковым, даже если на этой территории установлено местное управление. Такая правовая ситуация возможна независимо от того, является ли такое местное управление незаконным вследствие противоправного применения силы или оно легитимно, как в случае с протекторатом или иным видом зависимой территории. При этом государство не может путем передачи полномочий избежать ответственности за нарушение своих обязательств, особенно тех из них, которые, согласно статье 1 Конвенции, направлены на обеспечение гарантируемых Конвенцией прав и свобод.

Заявительница утверждает, что образование ТРСК является недействительным в юридическом отношении и что, за исключением Турции, ни одно государство или международная организация не признали ТРСК. Поскольку совершенно очевидно, что Республика Кипр не может нести ответственность за положение дел на оккупированной Турцией части острова, ответственность за это лежит на Турции. Иначе северная часть Кипра представляла бы собой правовой вакуум в плане ответственности за нарушение прав человека. Признание такого правового вакуума противоречило бы принципу эффективности защиты прав человека, лежащему в основе Конвенции. Существуют убедительные доказательства, что Турция полностью контролирует оккупированную часть острова. Далее г-жа Лоизиду добавила также, что поскольку Суд на стадии рассмотрения предварительных возражений по настоящему делу пришел к выводу, что Турция обладает определенной юрисдикцией, то он тем самым презюмировал ответственность Турции за нарушения прав человека на оккупированной ею территории.

50. По заявлению Правительства Кипра, Турция осуществляет эффективный военный и политический контроль над северной частью страны. Соответственно, согласно нормам международного права, она не может отказаться от выполнения своих обязательств под предлогом передачи управления северной частью острова незаконному и марионеточному режиму.

51. Турецкое Правительство отрицает, что оно осуществляет юрисдикцию на территории северной части Кипра в том смысле, как это предусмотрено статьей 1 Конвенции. Во-первых, оно напоминает, что, как это признавалось в судебной практике Комиссии, юрисдикция Турции распространяется лишь на «пограничную область, а не на всю территорию северной части Кипра, находящуюся под контролем турков — киприотов» (см. Решения Комиссии о приемлемости заявлений № 6780/74, 6950/75 и 8007/77, п. 42 выше). Во-вторых, Правительство опровергает доводы заявительницы относительно презумпции контроля и ответственности. В этом отношении весьма примечателен тот факт, что Комиссия в своем докладе от 8 июля 1993 г. по делу Крисостомос и Папакрисостому против Турции нашла, что арест, задержание и суд над заявителями, имевшие место в северной части Кипра, не вменялись в вину Турции. Более того, Комиссия не обнаружила признаков контроля со стороны турецких властей над тюремной администрацией, равно как и над отправлением правосудия властями турков — киприотов в деле заявительницы (см. п. 32 выше).

Одновременно Правительство Турции утверждает, что юрисдикция, о которой говорит статья 1 Конвенции, не равнозначна положению об ответственности государства в соответствии с нормами международного права. Статья 1 Конвенции не предполагает такого рода ответственности. По мнению турецкого Правительства, эта норма требует доказательств того, что оспариваемые действия действительно были совершены властями государства — ответчика или под их непосредственным контролем, а также что эти власти во время предполагаемого нарушения осуществляли эффективную юрисдикцию в отношении заявительницы.

Далее Правительство утверждает, что если рассматривать эти события под указанным выше углом зрения, то Турция вообще не могла осуществлять подобный контроль, и ее юрисдикция не распространялась на заявительницу, поскольку начиная с 22 января 1990 г. ответственность за ситуацию с собственностью заявительницы взяло на себя руководство турецкой общины Кипра, которая конституционным путем основала ТРСК и начала осуществлять юрисдикцию от имени ТРСК, а не турецкого государства.

В этой связи турецкое Правительство еще раз подчеркнуло, что ТРСК является демократическим и конституционным государством и не зависит в политическом отношении от любой другой суверенной страны, в том числе и от Турции. Управление ТРСК осуществляется не Турцией, а турками — киприотами во исполнение их права на самоопределение. Вооруженные силы Турции находятся в северной части Кипра только для защиты турков — киприотов с согласия руководства ТРСК. Турецкие вооруженные силы или турецкое Правительство не осуществляют функции управления Турецкой Республикой Северного Кипра. Чтобы оценить степень независимости ТРСК, следует иметь в виду, что в стране существуют политические партии и осуществляются демократические выборы. Проект Конституции ТРСК был подготовлен Учредительным собранием и принят на общенародном референдуме.

52. В отношении вопроса о том, на кого ложится ответственность, Суд напоминает, что в Решении по делу Лоизиду против Турции (предварительные возражения, с. 23 — 24, п. 62) им было подчеркнуто, что согласно существующей судебной практике «юрисдикция» в соответствии со статьей 1 Конвенции не ограничивается национальными территориями государств — участников Конвенции. Ответственность государства — участника распространяется в равной степени и на те случаи, когда любое действие или бездействие его властей приводит к определенным последствиями за пределами его территории.

Применительно к настоящему делу Суд считает, что в свете принципов международного права об ответственности государства особенно важно, что вопрос о ней может возникнуть и тогда, когда в результате военных действий, законных или незаконных, государство получило возможность осуществлять эффективный контроль над территорией, находящейся за пределами его национальных границ.

Обязательства обеспечить на такой территории права и свободы, гарантируемые Конвенцией, вытекают из факта контроля над ней со стороны государства — члена Конвенции, независимо от того, осуществляется ли он вооруженными силами данной страны или эта территория контролируется подчиненной ему местной администрацией (см. Решение по делу Лоизиду против Турции, предварительные возражения, там же).

53. Далее Суд считает нужным рассмотреть конкретные вопросы настоящего дела, не упуская при этом из виду и общий контекст проблемы.

54. При решении вопроса, на кого ложится ответственность, для Суда важно то, что турецкое Правительство признало, что заявительница лишилась контроля над собственностью в результате оккупации северной части Кипра турецкими войсками и создания на этой территории Турецкой Республики Северного Кипра (см. вышеупомянутое Решение, предварительные возражения, с. 24, п. 63). Кроме того, турецкое Правительство не оспаривает и тот факт, что турецкие силы неоднократно чинили препятствия заявительнице в отношении ее доступа к собственности (см. п. 12 — 13 выше).

Тем не менее турецкое Правительство во время судебного разбирательства неоднократно отрицало ответственность Турции по существу данного дела. Оно утверждало, что армейские подразделения Турции действовали исключительно с согласия и от имени независимых и суверенных властей ТРСК.

55. Суд напоминает, что согласно Конвенции установление и проверка фактов являются прежде всего задачей Комиссии (статья 28 п. 1 и статья 31). Однако Суд не связан выводами, сделанными Комиссией, и свободен в оценке фактов с учетом всех имеющихся в его распоряжении материалов (см. inter alia Решение по делу Круз Варас и другие против Швеции от 20 марта 1991 г. Серия A, т. 201, с. 29, п. 74, Решение по делу Класс против Германии от 22 сентября 1993 г. Серия A, т. 269, с. 17, п. 29, а также Решение по делу Макканн и другие против Соединенного Королевства от 27 сентября 1995 г. Серия A, т. 324, с. 50, п. 168).

56. Комиссия считает, что из-за присутствия на Кипре турецких войск, которые осуществляют полный контроль над пограничной территорией, заявительница лишилась, и надолго, права доступа в северную часть Кипра (см. отчет Комиссии от 8 июля 1993 г., с. 16, п. 93 — 95). Этот контроль, как следует из заключения Комиссии, касается главным образом свободы передвижений в пределах буферной зоны (см. п. 59 и 61 ниже). Однако Суд должен сам оценить материалы дела, чтобы решить, несет ли Турция вину за то, что заявительница была длительно лишена доступа к ее собственности и полностью утратила контроль над ней.

Нет необходимости устанавливать, действительно ли Турция, как полагают заявительница и кипрское Правительство, осуществляет контроль за политикой и действиями властей ТРСК. Совершенно очевидно, учитывая значительное количество турецких войск, находящихся в северной части Кипра (см. п. 16 выше), что турецкая армия полностью контролирует эту часть острова, что влечет за собой в обстоятельствах данного дела ответственность Турции за политику и действия властей ТРСК (см. п. 52 выше). Лица, которые на себе испытывали и испытывают результаты указанной политики и деятельности властей ТРСК, фактически оказываются под «юрисдикцией» Турции в смысле статьи 1 Конвенции. Таким образом, обязательства Турции по обеспечению гарантируемых Конвенцией прав и свобод распространяются и на северную часть Кипра.

Этот вывод освобождает Суд от необходимости высказываться по приведенным выше аргументам сторон относительно законности или незаконности в свете норм международного права военной интервенции Турции на Кипре в 1974 г. Как уже отмечалось, установление ответственности государства по Конвенции не требует подобного анализа (см. п. 52 выше). В этой связи достаточно напомнить, что мировое сообщество рассматривает Правительство Республики Кипр в качестве единственного законного Правительства на острове и неоднократно отказывалось признать легитимность ТРСК как государства в смысле международного права (см. п. 44 выше).

57. Как следует из приведенных выше соображений, длительное лишение заявительницы права доступа к ее собственности, находящейся в северной части Кипра, полная утрата ею контроля над своей собственностью подпадают под «юрисдикцию» Турции согласно статье 1 Конвенции. Таким образом, за подобную ситуацию ответственна Турция.

B. Вмешательство в право собственности

58. Заявительница и Правительство Кипра подчеркивают, что в противоположность толкованию Комиссии их жалоба не ограничивается лишением права доступа к собственности, а охватывает сложившуюся ситуацию в более широком контексте. Вопрос состоит в том, что г-жа Лоизиду из-за длящейся невозможности осуществить право доступа к собственности фактически утратила над ней всякий контроль, равно как и возможность использовать, продавать, завещать, закладывать, улучшать свою землю и просто радоваться жизни на ней. Подобная ситуация в соответствии с практикой Суда может рассматриваться как экспроприация собственности de facto. Заявительница и Правительство Кипра считают, что формальной экспроприации собственности не было, но имели место попытки фактической экспроприации, и соответствующие законодательные акты ТРСК несовместимы с международным правом.

59. С точки зрения турецкого Правительства и Комиссии, данное дело касается лишь доступа к собственности. При этом они считают, что право на беспрепятственное пользование своим имуществом не включает в себя право на свободное передвижение по стране.

Турецкое Правительство заявляет также, что если Суд без учета de facto политической ситуации в стране примет решение о том, что г-жа Лоизиду имеет право на беспрепятственный доступ к собственности, то это нанесет ущерб ходу переговорного процесса между представителями обеих кипрских общин, что является сейчас единственным приемлемым способом решения кипрской проблемы.

60. В этой связи Суд отмечает, что из Решения Комиссии о приемлемости заявления г-жи Лоизиду ясно, что ее жалоба по статье 1 Протокола № 1 не ограничивается вопросом физического доступа к собственности. Суть жалобы, как это следует из ее жалобы в Комиссию, состоит в том, что Турция, отказываясь предоставить г-же Лоизиду доступ к собственности, «постоянно, на протяжении последних шестнадцати лет, нарушает право заявительницы как собственника и, в частности, ее право на беспрепятственное пользование своим имуществом, что является нарушением статьи 1 Протокола № 1» (см. доклад Комиссии от 8 июля 1993 г., с. 21, и Решение о приемлемости дела Крисостомос, Папакрисостому и Лоизиду против Турции. D.R. 68, с. 228).

61. С учетом изложенного Суд не может согласиться с тем, что жалоба заявительницы касается только нарушения ее права на свободу передвижения. Таким образом, статья 1 Протокола № 1 к данному делу применима.

62. В отношении вопроса, имело ли место нарушение статьи 1, Суд напоминает свой вывод о том, что для целей этой статьи заявительница должна рассматриваться в качестве законного собственника земли (см. п. 39 - 47 выше).

63. Поскольку заявительнице начиная с 1974 г. было отказано в праве доступа к собственности, она фактически полностью утратила над ней контроль, равно как и возможность пользоваться ею. Этот длящийся отказ должен рассматриваться как вмешательство в права, предусмотренные статьей 1 Протокола № 1. Подобное вмешательство с учетом исключительных обстоятельств настоящего дела, на которые ссылаются г-жа Лоизиду и Правительство Кипра (см. п. 49 - 50 выше), не может рассматриваться как лишение собственности или контроля за ее использованием в рамках первого и второго пунктов статьи 1 Протокола № 1. Однако оно, вне всякого сомнения, подпадает под действие нормы, содержащейся в первом предложении этой статьи, а именно является нарушением права на беспрепятственное пользование своим имуществом. В этой связи Суд считает, что фактическая невозможность осуществления этого права является таким же нарушением Конвенции, как и препятствие юридического характера (см. mutatis mutandis Решение по делу Эйри против Ирландии от 9 октября 1979 г. Серия A, т. 32, с. 14, п. 25).

64. Кроме ссылки на доктрину необходимости для оправдания действий ТРСК, а также на то, что вопрос о правах собственности является предметом переговоров между греческой и турецкой общинами Кипра, турецкое Правительство не привело иных аргументов, оправдывающих вменяемое Турции в вину нарушение прав заявительницы на ее собственность.

Не было объяснено, каким образом необходимость расселения турков — киприотов, перемещенных из южных районов страны в 1974 г. на Кипр, может служить оправданием полного отрицания прав заявительницы на ее собственность, которое приняло форму категорического и длящегося отказа в доступе к собственности с целью последующей ее экспроприации без предоставления компенсации.

Тот факт, что вопрос о праве собственности является предметом переговоров между двумя кипрскими общинами, также не может служить оправданием сложившейся ситуации в свете норм Конвенции.

В данных обстоятельствах Суд считает, что в настоящем деле имело место и продолжает существовать нарушение статьи 1 Протокола № 1.

III. О предполагаемом нарушении статьи 8 Конвенции

65. Г-жа Лоизиду утверждает также, что имело место недопустимое вмешательство властей в ее право на уважение жилища в нарушение статьи 8 п. 1 Конвенции, которая inter alia гласит:

«Каждый человек имеет право на уважение его... жилища...»

В этой связи г-жа Лоизиду подчеркнула, что она выросла в Кирении, где в течение нескольких поколений жила ее семья. Отец и дед заявительницы были уважаемыми в округе лечащими врачами. В 1972 г. г-жа Лоизиду вышла замуж и переехала на постоянное жительство в Никосию. Тем не менее она хотела жить в одной из квартир дома, строительство которого началось в Кирении в 1974 г. В результате оккупации северной части Кипра (см. п. 12 выше) закончить строительство дома оказалось невозможным. Последующие события помешали ей вернуться в родной город.

66. Суд отмечает, что у заявительницы не было жилища на участке, о котором идет речь в настоящем деле. По мнению Суда, вряд ли можно отнести понятие «жилище» в смысле статьи 8 к земельному участку, на котором планировалось построить дом для последующего проживания в нем заявительницы. В равной степени это понятие нельзя использовать применительно к территории страны, где человек вырос и где когда-то жила его семья, однако сам он уже не живет.

Таким образом, Суд не находит нарушения прав заявительницы по статье 8 Конвенции.

IV. Применение статьи 50 Конвенции

67. Статья 50 Конвенции гласит:

«Если Суд установит, что решение или мера, принятые судебными или иными властями Высокой Договаривающейся Стороны, полностью или частично противоречат обязательствам, вытекающим из настоящей Конвенции, а также если внутреннее право упомянутой Стороны допускает лишь частичное возмещение последствий такого решения или такой меры, то решением Суда, если в этом есть необходимость, предусматривается справедливое возмещение потерпевшей стороне».

68. Заявительница изложила в памятной записке следующие требования о возмещении ущерба:

a) 531900 кипрских фунтов в возмещение материального ущерба, выразившегося в потере доходов от земли начиная с января 1987 г.;

b) компенсация морального ущерба — на сумму, эквивалентную указанной выше сумме материального ущерба;

c) предоставление возможности осуществлять в будущем свое право согласно статье 1 Протокола № 1;

d) судебные издержки и расходы без конкретного указания их суммы.

В своем меморандуме турецкое Правительство не высказалось по указанным вопросам. Не обсуждались эти вопросы и сторонами в Суде во время рассмотрения дела по существу.

69. В сложившихся исключительных обстоятельствах настоящего дела Суд полагает, что вопрос применения статьи 50 еще не готов для вынесения по нему решения. Поэтому этот вопрос необходимо отложить. Дальнейшая процедура его решения должна быть установлена с учетом возможности достижения соглашения между Правительством Турции и заявительницей.

ПО ЭТИМ ОСНОВАНИЯМ СУД

1. Отклонил одиннадцатью голосами против шести предварительное возражение ratione temporis;

2. Постановил одиннадцатью голосами против шести, что ответственность за отказ предоставить заявительнице доступ к ее собственности и за последующую утрату заявительницей контроля над этой собственностью ложится на Турцию;

3. Постановил одиннадцатью голосами против шести, что имеет место нарушение статьи 1 Протокола № 1;

4. Постановил единогласно, что отсутствует нарушение статьи 8 Конвенции;

5. Постановил единогласно, что вопрос о применимости статьи 50 Конвенции не готов для решения и соответственно:

a) отложил этот вопрос;

b) пригласил Правительство Турции и заявительницу представить в течение последующих шести месяцев свои письменные замечания по данному вопросу и, в частности, уведомить Суд о любом соглашении, которого они могли бы достичь;

c) отложил дальнейшую процедуру и делегировал Председателю Палаты полномочия определить ее, если потребуется.

Совершено на английском и французском языках и оглашено во Дворце прав человека в Страсбурге 18 декабря 1996 г.

В соответствии со статьей 51 п. 2 Конвенции и статьей 53 п. 2 Регламента Суда A к настоящему Решению прилагаются отдельные мнения судей.

СОВПАДАЮЩЕЕ МНЕНИЕ СУДЬИ ВИЛЬДХАБЕРА, К КОТОРОМУ ПРИСОЕДИНИЛСЯ СУДЬЯ РИССДАЛ

Суд специально не ответил на заявление Турции о том, что ТРСК была создана турками — киприотами, которые таким образом осуществили свое право на самоопределение (см. п. 35 Решения). Действительно, подобное заявление было обречено на провал.

До недавнего времени в международной практике право на самоопределение в практическом плане было идентично праву на деколонизацию и фактически сводилось только к нему. В последние годы возник консенсус в понимании того факта, что народ может также стремиться к самоопределению, если права человека систематически и грубо нарушаются, если он полностью лишен представительства или представлен явно недостаточно в органах власти, с помощью антидемократических и дискриминационных методов. Если это описание правильно, то право на самоопределение — это тот самый инструмент, способный служить восстановлению элементарных норм в области прав человека и демократии.

В данном случае Суд имеет дело с заявительницей, которая констатирует нарушения определенных положений Конвенции, а также с ответчиком, Правительством Турции, которое заявляет о праве ТРСК на самоопределение для того, чтобы снять с себя ответственность за эти нарушения. Суд сталкивается также с необходимостью считаться с мнением мирового сообщества, которое отказывается признать ТРСК, претендующую на право самоопределения.

Когда в 1983 г. мировое сообщество отказалось признать ТРСК в качестве нового государства — субъекта международного права (см. п. 42), оно безоговорочно отвергло притязания ТРСК на самоопределение путем отделения от Республики Кипр. В то время не существовала столь тесная связь между правом на самоопределение и необходимостью соблюдения международных правовых норм в области защиты прав человека и демократии, как это имеет место в настоящее время. ТРСК была создана на Кипре меньшинством населения, турками — киприотами, которые в настоящее время составляют большинство в северной части Кипра. Эта часть населения требует предоставления ей права на самоопределение. Однако, согласно Конституции 1985 г. Турецкой Республики Северного Кипра, сама она отказывается предоставить грекам — киприотам, проживающим на ее территории, право на самоопределение. Это положение позволяет сделать вывод о том, что в том случае, когда право на самоопределение не укрепляет и не восстанавливает права человека и демократические принципы для всех граждан и общественных структур, что имеет место в данном случае, нельзя не считаться с политикой непризнания ТРСК, проводимой мировым сообществом.

ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ БЕРНХАРДТА, К КОТОРОМУ ПРИСОЕДИНИЛСЯ СУДЬЯ ЛОПЕС РОХА

Я голосовал за принятие предварительного возражения ratione temporis и не согласен с Решением Суда, который усматривает нарушение статьи 1 Протокола № 1. Прежде чем обсудить два основных аспекта дела, необходимо, на мой взгляд, сделать некоторые замечания общего характера.

1. Уникальная особенность данного дела заключается в том, что невозможно отделить конкретную ситуацию с заявительницей от сложного исторического развития и не менее сложной текущей ситуации на Кипре. Решение Суда фактически касается не только г-жи Лоизиду, но также тысяч или даже сотен тысяч греков — киприотов, у которых имеется или имелась собственность в северной части Кипра. Оно может также затронуть и интересы турков — киприотов, которым препятствуют в получении доступа к их собственности в южной части Кипра. Наконец, это Решение может отразиться и на представителях третьих стран, которым отказывают в возможности посещать те места, где у них тоже есть дома и имущество. Существование пограничной полосы между двумя частями Кипра приводит к весьма печальному положению, при котором значительное число людей оказывается лишенным доступа к своей собственности и к своему прежнему жилью.

Как и большинство судей Большой Палаты, я не сомневаюсь в том, что Турция несет значительную долю ответственности за создавшуюся ситуацию. Однако в эту драму вовлечены и другие действующие лица и события. Отправной точкой для нее послужил переворот 1974 г. на Кипре. За ним последовало вторжение на остров Турции, перемещение населения с севера на юг и с юга на север страны, а также другие события, одним из которых стало провозглашение так называемой Турецкой Республики Северного Кипра. Мировое сообщество отказалось признать ее в качестве суверенного государства. Результатом стало создание своего рода «железной стены», существующей в течение вот уже более двух десятилетий. Ситуация на границе контролируется силами Организации Объединенных Наций. Все переговоры или попытки проведения переговоров по вопросу объединения Кипра до настоящего времени безуспешны. Кто несет за это ответственность? Лишь одна сторона? Можно ли дать ясный ответ на этот и ряд других вопросов, а также сделать соответствующие выводы с учетом действующих правовых положений?

Дело г-жи Лоизиду не является следствием конкретных действий турецких военных властей, направленных против ее собственности или свободы передвижения. Это — последствие создания границы в 1974 г., которая закрыта и поныне.

2. Турция согласилась с юрисдикцией Суда только в отношении тех фактов, которые имели место после 22 января 1990 г. Это исключает возможность юридической оценки событий, предшествующих этой дате, даже если они являются нарушением обязательств государства — ответчика в соответствии с Конвенцией.

Органы Конвенции согласились с понятием «длящегося нарушения», т.е. нарушения, которое имело место до некоторой переходной даты и продолжается до настоящего времени. Я полностью согласен с такой концепцией, однако необходимо учитывать сферу и пределы ее применения. Так, если человек находился в тюрьме до и после переходной даты или если конкретное имущество было незаконно присвоено до нее и продолжает оставаться таковым в настоящее время (Решение по делу Папамихалопулоса от 24 июня 1993 г. Серия A, т. 260-B), то подобное нарушение, безусловно, подпадает под юрисдикцию Суда, который должен проанализировать факты и обстоятельства, произошедшие после переходной даты. Главным в такого рода делах является фактическое поведение властей, которое в данном случае является несовместимым с обязательствами государства в соответствии с Европейской Конвенцией по правам человека.

Иная правовая ситуация возникает в том случае, если определенные исторические события приводят к таким обстоятельствам, как, например, закрытие границы, что в целом ряде случаев автоматически вызывает нежелательные последствия. В данном деле такие события произошли в 1974 г., когда для г-жи Лоизиду был закрыт доступ к ее собственности в северной части Кипра. Эта правовая ситуация имела место до и после принятия в 1985 г. Конституции так называемой Турецкой Республики Северного Кипра, равно как и до начала экспроприации в соответствии с Конституцией. Я разделяю сомнения Суда (см. п. 45 - 47 Решения) относительно законности экспроприации, однако это не является решающим фактором в данном деле. Турция признала юрисдикцию Суда только «в отношении фактов... которые имели место после сдачи на хранение настоящего заявления». Закрытие границы в 1974 г., на мой взгляд, явилось существенным фактом. Поэтому не следует относить к понятию «длящегося нарушения» ситуацию, последовавшую за закрытием границы и продолжающуюся до настоящего времени.

В связи с этим выдвинутое Турцией предварительное возражение ratione temporis является, на мой взгляд, юридически достаточно обоснованным.

3. Даже если бы я присоединился по этому вопросу к большинству членов Суда, то все равно я не смог бы обнаружить нарушение статьи 1 Протокола № 1. Как я уже сказал выше, присутствие турецких войск в северной части Кипра — это лишь одно звено цепи чрезвычайно сложных событий. В Решении о предварительных возражениях по делу Лоизиду (23 марта 1995 г. Серия A, т. 310) говорится, что Турция может нести ответственность за конкретные действия на севере Кипра, совершенные турецкими военными или гражданскими лицами. Однако в данном случае мы столкнулись с особой ситуацией, а именно с существованием фактической границы, охраняемой войсками ООН, что делает невозможным для греков — киприотов посещение и проживание в своих домах на собственной земле в северной части острова. Присутствие турецких войск и поддержка Турцией ТРСК являются важным фактором сохранения нынешней ситуации. Тем не менее я не чувствую, что вправе согласиться с Решением Суда, которое основано лишь на предположении того, что присутствие Турции на Кипре является незаконным и что Турция поэтому несет ответственность практически за все происходящее в северной части острова.

ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ БАКА

В настоящем деле весьма трудно определить, имело ли нарушение, являющееся объектом жалобы заявительницы, длительный характер или это был единичный акт экспроприации собственности заявительницы с долговременными последствиями. Я согласен с большинством моих коллег, что от ответа на этот вопрос зависит вынесение решения по предварительным возражениям Правительства ratione temporis.

Основываясь на фактах дела, я пришел к заключению, что г-жа Лоизиду полностью утратила контроль над собственностью в результате военных действий Турции в 1974 г. С того времени она уже не могла владеть и пользоваться собственностью, равно как и получить к ней доступ. Поэтому в данном случае можно говорить об экспроприации de facto ее собственности.

Тем не менее в период между 1974 и 1985 гг. заявительница сохраняла свой титул собственника. Она утратила право собственности по формальному акту экспроприации во исполнение статьи 159 (1) Конституции ТРСК от 7 мая 1985 г., целью которой было упорядочение существующей de facto ситуации.

Хотя я разделяю мнение Суда относительно непризнания ТРСК международным сообществом, а также юридических последствий такого непризнания, для меня важно, что на правовые нормы ссылалось Правительство. Дело в том, что в нашем случае правовая ситуация в отношении собственности весьма близка к той, которая существовала в бывших коммунистических странах Центральной и Восточной Европы. В этих странах, которые (и об этом не следует забывать) были признаны мировым сообществом, также в течение длительного времени шел процесс экспроприации собственности в соответствии с законами о национализации и другими правовыми актами. Подобные действия, которые привели к коренному переделу собственности в этих государствах, нельзя постоянно оправдывать лишь ссылками на то, что они в свое время были признаны мировым сообществом.

С другой стороны, нельзя считать, что статья 159 Конституции ТРСК и некоторые другие правовые акты полностью лишены юридической силы лишь потому, что мировое сообщество не признало ТРСК в качестве самостоятельного образования. Как справедливо отмечается в п. 45 Решения Суда, международное право признает законность некоторых юридических договоренностей и правовых действий, «последствия которых могут игнорироваться лишь в ущерб жителям той или иной территории». Однако истинный смысл этого тезиса (и об этом с полной очевидностью свидетельствуют недавние и весьма различные в правовом отношении акты по вопросам собственности в бывших коммунистических странах) все еще ожидает своего правильного толкования. Тем не менее данный принцип находит некоторое применение при решении вопросов с недвижимой собственностью в ситуациях, аналогичных тем, которые имеют место в ТРСК, когда интересы общества требуют, а может быть, и вынуждают власти осуществлять некоторое регулирование вопросов собственности. По моему мнению, Суд должен учитывать этот принцип, когда он решает вопрос о том, является ли создавшееся положение в отношении заявительницы следствием неприятия и непризнания законности передела собственности в целом после провозглашения ТРСК в 1985 г.

С учетом характера de facto экспроприации собственности заявительницы в период до 1985 г., равно как и соответствующих положений Конституции ТРСК 1985 г. по вопросам собственности, не могу согласиться с мнением Суда о том, что жалоба заявительницы касается длящейся ситуации. Поскольку юрисдикция Суда распространяется только на события, произошедшие после 22 января 1990 г., то возражение ratione temporis Правительства следует считать достаточно обоснованным.

ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ ЯМБРЕКА

1. В основе Решения Суда по предварительным возражениям — возражение ratione temporis. Суд придерживался того мнения, что правильное толкование и применение соответствующих ограничений ставит сложные вопросы права и факта по существу дела (п. 103 и 104 Решения от 23 марта 1995 г.).

Отсюда следует, что Суд должен был прежде всего проанализировать утверждения заявительницы о том, что ее права на собственность продолжали нарушать и после 22 января 1990 г., и определить, оставалась ли заявительница законным собственником земли. Это в свою очередь зависело от предварительного установления обстоятельств, при которых ее собственность была (или не была) утрачена до этой даты: произошло ли это путем принятия единичного акта, а если было так, то какого? Или заявительница фактически утратила собственность в результате длительного процесса, который закончился необратимой экспроприацией, основанной на статье 159 Конституции ТРСК от 7 мая 1985 г.?

2. Не могу согласиться с мнением большинства моих коллег, которые считают, что г-жа Лоизиду не могла утратить своего правового титула собственника и, следовательно, ее надо продолжать рассматривать в качестве собственника земли. С другой стороны, после анализа фактов, представленных заявительницей, государством — ответчиком, а также фактов, установленных Судом, я также не убежден и в противоположной точке зрения, т.е. в том, что заявительница утратила право на свою собственность. Соответственно эти сомнения не позволяют мне отклонить предварительное возражение ratione temporis.

3. По аналогичным причинам я также пребываю в сомнениях относительно того, привел ли отказ предоставить заявительнице доступ к собственности к полной утрате контроля над ней, т.е. к вмешательству в право заявительницы беспрепятственно пользоваться своим имуществом, которое предусмотрено статьей 1 Протокола № 1. Соответственно я не согласен с тем, что на Турцию должна быть возложена ответственность за отказ в доступе к собственности и в последующей утрате заявительницей контроля над собственностью, равно как и с тем, что имеет место нарушение статьи 1 Протокола № 1 (п. 2 и 3 постановляющей части Решения).

4. При рассмотрении дела в Суде после голосования по предварительным возражениям и до голосования по существу дела возникла интересная ситуация, о которой я хочу сказать в качестве obiter dictum моего мнения.

Во время чтения памятной записки и во время слушаний мы стали свидетелями дискуссии, возникшей по поводу «точного» подсчета голосов членов Комиссии при рассмотрении вопроса о приемлемости и на заключительной стадии голосования по решению. Стало очевидным, что каждый член Комиссии мог выбрать любой из следующих трех вариантов:

a) постановить, что не было нарушения Конвенции, поскольку предварительные возражения обоснованны и нет необходимости рассматривать дело по существу;

b) не было нарушения и в силу обоснованности предварительных возражений, и в результате рассмотрения дела по существу;

c) имелось нарушение на основании рассмотрения существа дела, хотя с предварительными возражениями можно согласиться.

Из восьми членов Комиссии, которые составляли большинство и голосовали за отсутствие нарушения статьи 1 Протокола № 1, трое согласились с отсутствием нарушения после рассмотрения существа дела. Пять членов Комиссии, голосовавшие за неприемлемость данного дела,

a) либо не обосновали своего мнения о наличии нарушения на стадии рассмотрения существа дела (позиция Правительства Кипра) или

b) обосновали свое мнение по этому вопросу (кажется, это было мнение председателя Комиссии г-на Трекселя, хотя он и сформулировал его иначе).

Так или иначе, на первый взгляд представляются возможными две принципиальные позиции по данному вопросу:

a) Первое — голосование о приемлемости заявления и предварительных возражениях Правительства и второе — по рассмотрению существа дела независимы друг от друга. С точки зрения процедуры вопрос о компетенции Суда представляется автономным, однако он никак не может быть таковым в отношении существа дела, учитывая фактические обстоятельства, законодательство или философские взгляды судьи. Например, судья может придерживаться принципа сдержанности и традиционно голосовать за предварительное возражение, придавая одновременно значение и существу дела.

Более того, если применить к данному делу «скандинавскую доктрину», т.е. принцип уважения меньшинством решения большинства по делам, рассматриваемым в несколько этапов, как это имеет место в данном случае, то судья, оставшийся в меньшинстве по вопросу предварительных возражений, должен немедленно присоединиться к мнению большинства. Связанный решением о компетенции судья должен участвовать в решении дела по существу, выразив свое мнение и приняв участие в голосовании.

b) Существует другая точка зрения, которая исходит из взаимозависимости указанных выше двух этапов голосования, т.е. голосования по вопросу о предварительных возражениях и по существу дела. Если судья убежден, что предварительное возражение хорошо обосновано, то он должен голосовать за отсутствие нарушения, поскольку, с его точки зрения, данная проблема находится вне компетенции Суда и, следовательно, Суд не должен принимать решение по существу дела. Если бы возобладало особое мнение такого судьи, то Суд не был бы обязан принимать решение, жалоба заявителя не была бы изучена по существу и соответственно не было бы обнаружено нарушения.

Настоящее дело отличается от двух приведенных выше вариантов в том смысле, что решение по предварительному возражению ratione temporis зависело от анализа некоторых аспектов существа дела. Поэтому выбор одного из двух вариантов не исчерпывал все возможности. Что касается меня, то я только после предварительного анализа фактов, которые были выявлены Судом и относились к вопросу права собственности и контроля над ней, пришел к выводу о том, что Суд не должен был решать это дело по существу в силу оговорки ratione temporis.

Мое несогласие со вторым и третьим пунктами постановляющей части решения обусловлено всеми теми доводами, которые приведены в пункте «b» выше, а также моим лишь частичным предварительным пониманием сути дела, равно как и некоторыми другими причинами, которые я привожу ниже.

Предполагаемое первоначальное («разовое») нарушение, на мой взгляд, не дает представления об истинной правовой неопределенности событий, которые произошли еще в 1974 г. и даже раньше. Вряд ли Суд обладает достаточными возможностями и достаточной компетенцией, чтобы оценить с требуемой точностью, соответствует или нет вмешательство Турции международным соглашениям, а также общим принципам международного права.

Я признателен моему коллеге судье Вильдхаберу за то, что он напомнил мне о следующем. Непризнание ТРСК со стороны ООН и других международных организаций имеет последствия на межгосударственном уровне. В результате правительство ТРСК не имеет возможности создать законодательство или изменить собственные юридические нормы, имеющие значение в сфере международного права. Однако было бы преувеличением утверждать, что правовые акты администрации ТРСК недействительны. Так, например, брак, заключенный официальными органами ТРСК и зарегистрированный на ее территории, имеет правовые последствия и за пределами юрисдикции ТРСК. Равным образом переход собственности от одного частного лица к другому в северной части Кипра, официально зарегистрированный ТРСК, будет иметь правовые последствия в любой стране мира.

Подобные ситуации возникали в прошлом и в других странах. Так, например, в процессе мирного урегулирования отношений между Чехословакией и Германией после Второй мировой войны было принято решение о том, что Мюнхенское соглашение не имеет законной силы. Однако сделки, связанные с передачей права собственности между частными лицами, сохраняли свою силу.

События, произошедшие на Северном Кипре в 1974 г., сами по себе не были достаточными, чтобы обосновать потерю г-жой Лоизиду своей собственности. Например, если бы предыдущий status quo был восстановлен в 1975 г. или в 1976 г., то заявительница не потеряла бы свою собственность. Однако status quo так и не восстановлен до сих пор. Хотя и может создаться впечатление, что г-жа Лоизиду не лишилась своей собственности в результате разового акта 1974 г., тем не менее представляется весьма спорным, что переход собственности в действительности не имел места.

Более ранняя судебная практика Суда всегда имела дело в подобных вопросах с конкретными ситуациями. Так, например, в Решении по делу Папамихалопулос и другие против Греции от 24 июня 1993 г. вопрос касался отказа властей выполнить решение национального суда. В настоящем деле речь идет о другом, а именно о том, что право собственности г-жи Лоизиду было нарушено событиями 1974 г. или даже в результате последующего «перемещения собственности».

Можно предположить, что по истечении некоторого времени произошедшие в ТРСК события могли бы привести к изменению права собственности, т.е. не было бы постоянного нарушения, продолжающегося до настоящего времени. Соответствующие законодательные акты, вероятно, уже были бы приняты в северной части Кипра к тому времени, когда Турция сделала заявление о признании юрисдикции Суда.

Доктрина «длящегося нарушения» предполагает начало, т.е. событие, составляющее первоначальное нарушение, а затем и продолжение подобных нарушений. В деле Титины Лоизиду Суд, по моему мнению, не смог найти должное место для обеих составляющих этой концепции. Такого рода рассуждение привело меня inter alia к заключению о применимости возражения ratione temporis.

6. Сложившееся в 1974 г. положение дел сохраняется и сейчас. До настоящего времени все еще не ясно, какая сторона конфликта или какое компромиссное решение будут иметь «окончательный успех». Поскольку одна лишь долговременность контроля над территорией не может отождествляться с «окончательным успехом», нет полной ясности в том, сохранится или нет de facto ТРСК, а если и сохранится, то в какой форме: федерация или конфедерация, независимое государство или иная форма. В любом случае законность правовых актов Турецкой Республики Северного Кипра в отношении заявительницы зависит от финала. Окончательный результат конфликта, в форме post facto международного или двустороннего урегулирования, должен будет так или иначе решить вопрос о признании законодательных актов ТРСК, принятых после создания республики и / или о возвращении к первоначальному статусу, предшествовавшему принятию этих актов.

7. Национальный или международный судья, прежде чем определить, будет ли его позиция активной или сдержанной, должен, как правило, проанализировать, допускает ли дело единую точку зрения, готово ли оно для принятия решения или носит явно противоречивый или политический характер.

Возможно, что Решение Суда повредит усилиям ООН, Совета Европы и других международных организаций в деле достижения мирного решения кипрской проблемы. Однако «политическая природа» данного дела не должна учитываться в свете возможных политических последствий окончательного решения. Все Судебные решения, национальные и международные, имеют по меньшей мере некоторые социальные и политические последствия.

«Политическая природа» настоящего дела, с моей точки зрения, связана скорее всего с тем местом, которое занимают суды и, в частности, органы Конвенции в Страсбурге в системе разделения властей. При этом суды призваны играть роль, отличающуюся, например, от роли законодательных и исполнительных ветвей власти. Суды выносят решения в индивидуальных и конкретных случаях в соответствии с установленными правовыми нормами. Они в недостаточной степени предназначены для того, чтобы иметь дело с широкомасштабными и комплексными проблемами, которые, как правило, решаются посредством нормативных актов или путем проведения правовой реформы.

Точно такие же дилеммы стоят и перед международным судом, который, как мне представляется, должен осуществлять свою деятельность в несколько сдержанной, т.е. консервативной манере в вопросах, которые явно выходят за пределы конкретного дела, особенно когда они неразрывно связаны с конкретной структурой межобщинных отношений. Что касается данного конкретного дела, то Решение Суда о нарушении статьи 1 Протокола № 1 может привести к появлению еще сотни тысяч подобных дел, где заявители будут иметь законные основания рассчитывать на то, что как Комиссия, так и Суд будут руководствоваться данным прецедентом. В нашем случае можно говорить о том, что Суд фактически принимает решение с далеко идущими последствиями по широкому кругу вопросов, затрагивающих международное публичное право.

8. Более того, настоящее дело может затронуть роль Суда в другом вопросе, по которому я имел честь обменяться мнениями с моим коллегой судьей Вильдхабером. Данное Решение может повлиять на то, каким образом Суд будет рассматривать в будущем дела, касающиеся новых государств — участников, таких, как Хорватия, Босния и Герцеговина или Россия. Суду стоило бы проанализировать то, что происходит в хорватском районе Крайна, в Республике Сербия, в разных частях Боснии и Герцеговины или в Чечне. В этих местах предполагаемые нарушения прав человека и основных свобод, на страже которых стоит Конвенция, возможно, исчисляются уже миллионами, а не «просто сотнями тысяч возможных судебных дел».

Я испытываю глубокое уважение к принципиальной точке зрения, в соответствии с которой единственной задачей Суда является контроль за обеспечением основных прав человека, независимо от числа людей, в отношении которых имеет место нарушение прав. С другой стороны, как мне кажется, существуют многочисленные причины для того, чтобы серьезно проанализировать эффективность работы Суда в деле соблюдения прав человека. Проблема соблюдения прав человека приобретает еще более сложный характер, когда речь идет о таких индивидуальных делах, как, например, данное дело, которые неразрывно связаны с решением крупномасштабных межобщинных, этнических и / или политических конфликтов.

9. В конечном счете вся совокупность указанных выше соображений заставляет меня занять сдержанную позицию в настоящем деле и согласиться с обоснованностью exeptio ratione temporis.

ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ ПЕТТИТИ

Я голосовал вместе с меньшинством членов Суда против того, что имеет место нарушение статьи 1 Протокола № 1 по ряду причин.

«При рассмотрении предварительных возражений после соответствующих обсуждений во время открытого разбирательства, которое ограничивалось анализом сторонами этих возражений, Суд не смог принять во внимание всю полноту проблемы, и эти обстоятельства сыграли в пользу включения всех этих возражений в существо вопроса. На сегодняшний день юристы — теоретики не считают анализ турецкого заявления простым делом (см. Claudio Zanghi, Christian Tomuschat, Walter Kalin, Pierre-Henri Imbert, Christopher Lush и др.).»

Общая оценка ситуации, начиная с понятий суверенитета и юрисдикции, делает возможным пересмотр этих критериев («оккупация», «аннексия», применение Женевских конвенций в северной части Кипра, «осуществление международных отношений») на том основании, на котором ООН проанализировала как проблему признания или непризнания северной части Кипра в качестве государства, так и проблему применения Устава ООН (см. Резолюцию Совета Безопасности № 930). Ответственность органов Конвенции, когда они сталкиваются с такого рода трудностями, отражает взаимные обязательства государств — участников по обеспечению широкой защиты интересов индивидуумов и основных прав человека в соответствующих странах путем применения норм Конвенции согласно их целям и задачам» (личное особое мнение. Серия A, т. 310, с. 43 — 44).

«Естественно, что понятие юрисдикции не ограничивается территорией Высоких Договаривающихся Сторон. Эта концепция является необходимой для точного понимания причины того, почему юрисдикция должна иметь место в отношении государства — участника Конвенции, а также в какой форме и каким образом она должна осуществляться. Мы обращаем внимание на то, что в Решении по делу Дрозд и Янусек против Франции и Испании, на которое имеется ссылка в п. 62, Суд вынес постановление об отсутствии нарушения.»

Даже если ответственность государства — участника появляется в результате ведения им военных действий за пределами его территории, то это не предполагает осуществления его юрисдикции. Констатация фактов, приведенная в п. 64, не создает критериев для решения вопроса юрисдикции. Поэтому, по нашему мнению, существует противоречие между тем, что Суд утверждает в п. 62, и тем заключением, к которому он пришел в п. 64. Это противоречие возникает вновь при голосовании по п. 2 постановляющей части Решения. Суд должен был вникнуть в существо вопроса, т.е. определить, кто обладал и кто не обладал юрисдикцией, прежде чем выносить решение по вопросу возражений» (мое особое мнение совместно с судьей Гелькюклю, с. 35).

Как и тогда, я высказываюсь в пользу поддержки возражения ratione temporis, а также различия между ratione loci и ratione personаe.

Ни повторные обсуждения, ни памятные записки не внесли необходимой конкретности в оценку фактической стороны дела. Аргументы сторон, касающиеся Протокола № 1, также не внесли ясности в вопрос возложения ответственности за нарушение права пользования собственностью, хотя свободный доступ к собственности зависит от свободы передвижения из одной зоны в другую.

Большинство членов Суда обнаружило в данном деле нарушение статьи 1 Протокола № 1 главным образом вследствие отсутствия доступа в район Северного Кипра начиная с 1974 г., что привело к полной потере контроля над собственностью. Это право содержится в первом предложении указанной статьи. Большинство членов Суда считает, что подобное вмешательство властей не является оправданным, и высказывает критику в адрес турецкого Правительства, поскольку оно не смогло объяснить Суду, каким образом необходимость предоставления жилья беженцам из турецкой общины, изгнанным с их мест проживания после 1974 г., может оправдать меры, принятые против г-жи Лоизиду. Далее Суд заявил, что он не может согласиться с доводами, приводимыми в оправдание действий турецкого Правительства. В любом случае мне представляется, что эти рассуждения носят субсидиарный характер.

Если произошедшие события сделали операцию по переселению беженцев неизбежной, то этот факт может оправдать допущенное нарушение. В этом случае необходимо проанализировать фактическую сторону дела. Дело Лоизиду не может рассматриваться с тех позиций, как если бы речь шла о фактической экспроприации в обычных правовых рамках без выплаты компенсации. Переселение людей из одной зоны в другую, коснувшееся жителей обеих кипрских общин, происходило вследствие событий международного плана, причины которых лежат в сфере межгосударственных отношений, а не в тех или иных фактах дела г-жи Лоизиду.

Поскольку после 1974 г. Организация Объединенных Наций не дала оценку интервенции турецких войск в северной части Кипра как агрессии с точки зрения международного права, то по этой проблеме был проведен ряд переговоров при посредничестве ООН, Совета Европы и Европейского Союза. Суд не рассматривал вопрос о том, являлась ли такая интервенция законной (см. п. 50 Решения). Размещение международных сил ООН вдоль границы между двумя общинами сделало невозможным передвижение людей из одной зоны в другую. Ответственность за это лежит не только на турецком Правительстве.

Ссылка Суда на мнение международного сообщества относительно Республики Кипр и ТРСК (см. п. 56 Решения) не представляется ясной. Возможно ли в 1996 г. представлять мнение «международного сообщества» многолетней давности как неоспоримое? По мнению Суда, получается, что одна только Турция несет ответственность за последствия конфликта 1974 г.! По моему мнению, столь сложная дипломатическая ситуация требует длительного и тщательного расследования роли международных сил непосредственно на месте делегацией Комиссии. Только после этого Суд сможет принять решение в соответствии со статьей 1 Конвенции.

Вопрос статуса и ответственности ТРСК необходимо было проанализировать более тщательно. Действительно, Генеральная Ассамблея Организации Объединенных Наций не приняла ТРСК в ООН. Однако отсутствие признания не является препятствием к наделению ТРСК национальными и международными полномочиями (см. п. 51 Решения). Данная ситуация напоминает случай с Тайванем.

Суд признает, что власти ТРСК принимали решения в области гражданского права, частного права, регистрации рождения, смерти, заключения брака. По существу жалобы г-жи Лоизиду существует множество неясностей, относительно которых во время заседания Суда так и не было дано ответа. Начиная с 1974 г. заявительница не приняла решение в отношении того, жить ли ей в северной части Кипра или обратиться в суды Республики Кипр для защиты своего права собственности с учетом того, что, по ее заявлению, только Республика Кипр обладает законной юрисдикцией и суверенитетом в отношении всего острова. Г-жа Лоизиду впервые обратилась в Комиссию в 1989 году. При этом она не представила доказательств того, что она ранее уже обращалась к представителям вооруженных сил ООН за разрешением пересечь границу и войти в северную часть Кипра. Ее заявление касалось в основном вопроса доступа к принадлежащей ей собственности. Потеря возможности пользоваться собственностью объясняется главным образом созданием пограничной зоны, а не акциями местных властей.

Суд был наделен соответствующей юрисдикцией только начиная с 22 января 1990 г. (п. 32 Решения). Независимо от вопроса приемлемости формулировки Декларации Турции в соответствии со статьей 46 Конвенции не является очевидным, что имело место постоянное нарушение права собственности г-жи Лоизиду. Напротив, такие нарушения имели лишь единичный характер в 1974 г. во время государственного переворота в период до фактической экспроприации собственности в 1985 г., которая была осуществлена местными властями, а также во время беспорядков в стране, на истоки которых Комиссия так и не смогла пролить свет. Таким образом, совершенно невозможно отделить вопрос о нарушении права собственности г-жи Лоизиду от исторической ситуации, в которой оказалась вся турецкая община на Кипре. Термин «длящееся нарушение» не соответствует истинному положению дел, и это было отмечено Комиссией в п. 97 и 98 ее доклада.

Следует отметить, что Комиссия ограничила расследования вопросом о том, осуществляет ли Турция юрисдикцию в пограничной зоне или на всей территории северной части Кипра (см. жалобы № 6780/74, 6950/75 и 8077/77). При этом Комиссия пришла к выводу о том, что задержание, арест и судебный процесс над заявительницей в указанных выше случаях не может быть вменен в вину Турции (см. п. 51 Решения и п. 114 памятной записки турецкого Правительства). В докладе от 8 сентября 1993 г. Комиссия воздержалась от вынесения решения относительно статуса ТРСК.

Данное положение не имеет ничего общего с ситуацией, которую Суд определил как длящееся нарушение прав при рассмотрении таких дел, как «Святые монастыри». При этом следовало бы определить область и пределы применения понятия «длящееся нарушение».

Какой бы ни была ответственность сторон в 1974 г. после государственного переворота и ввода Турцией своих войск в северную часть Кипра, каковыми бы ни были нерешительные действия международного сообщества в подходе к международным проблемам, касающимся Кипра периода после 1974 г. и после образования ТРСК (равно как и после подачи Турцией заявления о приеме в Совет Европы), следует иметь в виду, что проблема взаимоотношений двух общин (которые не являются национальными меньшинствами в том смысле, как это понимается в соответствии с международным правом) относится в большей степени к политике и дипломатии, нежели к судебному расследованию изолированного дела г-жи Лоизиду и ее прав в соответствии с Протоколом № 1. Следует также упомянуть о том, что начиная с 1990 г. не было ни одной жалобы в Суд по вопросу взаимоотношений между обеими общинами на Кипре. Это является красноречивым свидетельством того, что государства — члены Совета Европы проявляют дипломатическую осторожность перед лицом хаотических исторических событий, которые только мудрость международного сообщества могла бы направить в нужное русло.

ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ ГЕЛЬКЮКЛЮ

Я не согласен с большинством членов Суда по всем вопросам и в первую очередь по вопросу отклонения предварительного возражения ratione temporis Правительства Турции. Необходимость настоящего особого мнения объясняется прежде всего тем, что в данном деле имеются правовые и политические трудности, которые выходят за рамки концептуальных построений, созданных Конвенцией и всей практикой Суда.

1. Во-первых, в настоящем деле содержатся серьезные методологические ошибки. Как я уже указал в своем особом мнении относительно предварительных возражений по данному делу (Решение от 23 марта 1995 г.), главной правовой проблемой в деле Лоизиду против Турции является вопрос юрисдикции и ответственности в смысле Конвенции. Суд не только не разрешает эту проблему, но и смело вторгается в политическую сферу деятельности, а именно в определение того, в каком качестве Турция присутствует в северной части Кипра. Одновременно Суд высказывает «мнение» о законности существования Турецкой Республики Северного Кипра. Оба эти вопроса находятся за пределами юрисдикции Суда. Их решение — дело других международных организаций. Иными словами, Суд создал свою собственную базу данных, с тем чтобы иметь возможность «принять решение» по делу, которое может стать прототипом серии подобных дел, которые, очевидно, должны решаться политическими организациями. Каждый раз, когда контролирующие органы Конвенции в Страсбурге имели дело с вопросами, касающимися применения международных договоров или соглашений, они всегда действовали с высокой степенью осторожности. При этом рассмотрение соответствующих жалоб никогда не выходило дальше стадии решения вопроса об их приемлемости. Интересно, например, что даже в настоящем деле Комиссия в своем докладе от 8 июля 1993 г. по жалобе заявительницы о том, что она была незаконно лишена собственности, благоразумно констатировала следующее: «Комиссия считает, что в связи с настоящим делом нет необходимости исследовать статус „Турецкой Республики Северного Кипра“. Комиссия отметила, что демонстрация женщин 19 марта 1989 г., в ходе которой заявительница была арестована на территории северной части Кипра, явилась нарушением режима буферной зоны на Кипре... Правила, в соответствии с которыми заявительница была задержана и арестована... служат целям защиты этой зоны. Поэтому действия властей нельзя считать произволом» (см. п. 82 доклада Комиссии). Равным образом в докладе по делу Крисостомос и Папакрисостому против Турции Комиссия заявила: «...в задачу Комиссии не входит разрешение спора между сторонами относительно статуса того района, где были арестованы заявители. По этому вопросу Комиссия ссылается на п. 11 „b“ доклада Генерального Секретаря Организации Объединенных Наций и на п. 6 Соглашения о демилитаризованной зоне 1989 г. ...» (см. п. 153 доклада Комиссии).

2. Что касается вопросов юрисдикции, то Решение Суда выходит за рамки его собственной практики.

Всякий раз, когда речь идет не о юрисдикции в территориальных границах правопорядка государства — участника Конвенции, юридически неправильно говорить о применении Конвенции ratione loci. В этом вопросе я ссылаюсь на свое особое мнение, изложенное в вышеупомянутом Решении по делу Лоизиду против Турции, а также на Решение Комиссии от 12 марта 1990 г. по вопросу приемлемости заявления № 16137/90, касающегося применения Конвенции к Гонконгу (D.R. 65, с. 334 и далее).

В своем Решении от 26 мая 1975 г. по делу Кипр против Турции (6780/74 и 6950/75, D.R. 2, с. 136) Комиссия выразила аналогичное мнение. Это решение ясно показывает, что в подобном случае речь идет не о применении Конвенции ratione loci, а о применении ее ratione personаe.

Такой подход разъяснен и углублен в ряде других решений Комиссии, в которых она высказала мнение о том, что действия должностных лиц, в том числе дипломатических и консульских работников, «передают индивидуумов и собственность под юрисдикцию государства в такой степени, что эти должностные лица начинают осуществлять власть в отношении индивидуумов и собственности (заявление № 17392/90, D.R. 73, с. 193, и заявление № 7547/76, D.R. 12, с. 73).»

В Решении по делу Дрозда и Янусека Суд, после того как он выразил мнение о том, что Княжество Андорра не является «общей территорией... Французской Республики и Королевства Испании, равно как и ... французско-испанским кондоминиумом», пришел к выводу об отсутствии юрисдикции ratione loci. Только после этого Суд вернулся к вопросу, существовала ли юрисдикция ratione personаe.

В своем докладе по делу Крисостомоса и Папакрисостому Комиссия констатировала: «Рассмотрев описанные выше события и не обнаружив доказательств непосредственного участия турецких властей в задержании заявителей и в судебных разбирательствах против них после их задержания 19 июля 1989 г., Комиссия не видит оснований возложить на основании Конвенции на Турцию ответственность за указанные факты» (см. п. 170 доклада Комиссии).

Настоящее Судебное решение порывает с предыдущей практикой, поскольку, решая вопрос, имела ли в данном деле место юрисдикция ratione personae, в Решении безосновательно используются критерии для определения того, имелась ли юрисдикция ratione loci. Таким образом, впервые Суд основывает свое Решение на положениях международного права, что выходит за пределы компетенции Суда, как она определена в Конвенции. В данном Решении Суд проецирует правовую систему Турции на правовую систему северной части Кипра, не заботясь о политических и юридических последствиях такого подхода.

3. Я хочу еще раз подчеркнуть, что северная часть Кипра не только не подпадает под юрисдикцию Турции, но там существует суверенная в политическом и социальном отношении власть, независимая и демократическая. Не имеет особого значения, является ли это государство юридически признанным мировым сообществом. Решающий элемент при применении Конвенции - фактическое и содержательное положение дел. Комиссия и Суд неоднократно констатировали, что понятие «юрисдикции» в том смысле, как оно понимается в статье 1 Конвенции, охватывает как юрисдикцию de facto, так и юрисдикцию de jure. В северной части Кипра отсутствует правовой вакуум как de jure, так и de facto. Там существует политически организованное общество, как бы его ни называли и к какой бы категории его ни относили, со своей собственной правовой системой и государственной властью. Кому сегодня придет в голову отрицать существование Тайваня? Вот почему Комиссия в своем докладе по делу Крисостомоса и Папакрисостому проанализировала существующее в северной части Кипра законодательство как таковое, а не как законодательство Турции, с тем чтобы определить, явилось ли законным задержание заявителей (см. п. 148, 149 и 174 доклада Комиссии).

4. Теперь подхожу к существу проблемы. Я голосовал в поддержку предварительного возражения ratione temporis турецкого Правительства, а также против вывода о нарушении статьи 1 Протокола № 1. Как правильно указал в своем особом мнении заместитель председателя Суда судья Бернхардт, прежде чем обсудить два основных аспекта дела, необходимо сделать некоторые замечания общего характера.

Я полностью согласен с той частью особого мнения судьи Бернхардта, где он говорит: «Уникальная особенность настоящего дела заключается в том, что невозможно отделить конкретную ситуацию с заявительницей от сложного исторического развития и не менее сложной текущей ситуации на Кипре. Решение Суда фактически касается не только г-жи Лоизиду, но также тысяч или даже сотен тысяч греков — киприотов, у которых имеется или имелась собственность в северной части Кипра. Оно может также затронуть и интересы турков — киприотов, которым препятствуют в получении доступа к их собственности в южной части Кипра. Наконец, это решение может отразиться и на представителях третьих стран, которым отказывают в возможности посещать те места, где у них тоже есть дома и имущество. Существование пограничной полосы между двумя частями Кипра приводит к... положению, при котором значительное число людей оказывается лишенным доступа к своей собственности и к своему прежнему жилью».

Конфликт между турецкой и кипрской общинами возник главным образом благодаря государственному перевороту 1974 г., осуществленному кипрскими греками с очевидным намерением образовать союз с Грецией, по поводу чего руководителю кипрского государства было высказано в то время порицание всего мирового сообщества. После упомянутого выше государственного переворота Турция вынуждена была вмешаться, чтобы обеспечить защиту Республики Кипр на условиях Договора о гарантиях, ранее заключенного между тремя заинтересованными государствами (Турция, Великобритания и Греция). Договор давал этим странам право на вмешательство как по отдельности, так и всем вместе, если того требовала ситуация. Ситуация действительно потребовала такого вмешательства в июле 1974 г. после осуществления государственного переворота. При этом я сознательно не упоминаю кровавые события и инциденты, постоянно происходящие в стране начиная с 1963 г.

Применение соответствующей статьи Договора о гарантиях изменило предшествующую политическую ситуацию на Кипре и увековечило разделение двух общин, которое наметилось уже начиная с 1963 г.

Я полностью согласен с судьей Бернхардтом в том, что после государственного переворота 1974 г. в кипрскую драму был вовлечен ряд других действующих лиц и событий, в том числе «перемещение населения с севера на юг и с юга на север страны». Далее г-н Бернхардт продолжает: «Результатом стало создание своего рода „железной стены“, существующей в течение вот уже более двух десятилетий. Ситуация на границе контролируется силами Организации Объединенных Наций. Все переговоры или попытки проведения переговоров по вопросу объединения Кипра до настоящего времени безуспешны. Кто несет за это ответственность? Лишь одна сторона? Можно ли дать ясный ответ на этот и ряд других вопросов, а также сделать соответствующие выводы с учетом действующих правовых положений? Дело г-жи Лоизиду не является следствием конкретных действий турецких военных властей, направленных против ее собственности или свободы передвижения. Это — последствие создания границы в 1974 г. и ее закрытия до настоящего времени».

После создания буферной зоны под контролем войск ООН всякое передвижение людей с севера на юг и обратно было запрещено. Оно происходило только с обоюдного согласия турецких и кипрских властей. На таких условиях 80000 кипрских турков переселились с юга на север Кипра.

Должен еще раз подчеркнуть, как я уже упомянул в начале этого особого мнения, что в данном деле мы столкнулись с политической ситуацией. Поэтому невозможно отделить политические аспекты дела от его правовых аспектов.

Настоящее дело имеет и другие политические аспекты для нашего Суда. Решение Суда, несомненно, будет иметь последствия для будущих дел, истоки которых ведут к периоду Второй мировой войны, к новым государствам — членам Совета Европы, таким как страны Центральной и Восточной Европы, где в прошлом существовали коммунистические режимы.

Турция признала и признает юрисдикцию Суда лишь в отношении событий, происшедших после 22 января 1990 г. Это ограничение исключает все юридические решения, относящиеся к событиям, происшедшим до этой даты, даже если они были несовместимыми с обязательствами государства — ответчика в рамках Конвенции.

Органы Конвенции согласились с понятием «длящихся нарушений», т.е. нарушений, которые начались до некоторой переходной даты и продолжаются после нее. Однако если руководствоваться данным понятием, то совершенно необходимо определить сферу и пределы его применения. В случае заключения индивидуума в тюрьму или незаконного захвата земель, которые имели место до и после этой даты, ни у кого не вызывает сомнения то, что постоянное нарушение действительно имеет место, равно как и то, что период времени после переходной даты подпадает под юрисдикцию Суда. Подобно судье Бернхардту, я считаю, что в настоящем деле ситуация складывается несколько иначе, поскольку определенные исторические события привели «к таким обстоятельствам, как, например, закрытие границы, что в целом ряде случаев обязательно вызывает нежелательные последствия». Если это было бы иначе, то органы Конвенции столкнулись бы с трудной задачей пересмотра исторических событий через много лет после того, как они имели место, а также с проблемой наделения положений Конвенции обратной силой.

В деле Лоизиду против Турции именно существование буферной зоны, т.е. своеобразного пограничного района, охраняемого силами ООН совместно с силами безопасности обеих общин в соответствии с заключенными между ними соглашениями, не дает возможности грекам — киприотам, живущим в южных районах Кипра, получить доступ к их собственности, находящейся в северной части Кипра, а также поселиться в этом районе. Создание такой буферной зоны, которое имело место до 1990 г., т.е. до того момента, как Турция признала юрисдикцию Суда, явилось разовым актом, который de facto «заморозил» политическую ситуацию в этом районе. Поэтому в данном случае мы не сталкиваемся с «длящейся ситуацией», как считает большинство членов Суда. Следовательно, речь не должен идти о «длящемся нарушении». Именно такого мнения придерживалась Комиссия, когда в своем докладе она утверждала следующее: «Заявительница, которая была арестована при пересечении буферной зоны вместе с другими участниками демонстрации, требует, чтобы ей было предоставлено право свободно передвигаться по всей территории Кипра, независимо от существования буферной зоны. Свою жалобу она основывает на том, что в северной части Кипра находится принадлежащая ей собственность». Далее в докладе говорится: «Комиссия признает, что ограничение свободы передвижения (в результате лишения лица свободы или наличия определенного статуса у конкретного района) может косвенно коснуться и других вопросов, например, таких, как доступ к собственности. Однако это не означает, что лишение свободы или ограничение права доступа в некоторые районы страны непосредственно нарушают права, гарантированные статьей 1 Протокола № 1. Иными словами, право на беспрепятственное пользование своим имуществом не включает в себя право на свободу передвижения». Соответственно Комиссия делает вывод о том, что в данном деле отсутствовало нарушение статьи 1 Протокола № 1 Конвенции (см. доклад Комиссии по жалобе Титины Лоизиду против Турции, п. 97, 98 и 101).

EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS

CASE OF LOIZIDOU v. TURKEY

JUDGMENT

(Strasbourg, 18.XII.1996)

In the case of Loizidou v. Turkey <1>,

The European Court of Human Rights, sitting, pursuant to Rule 51 of Rules of Court A <2>, as a Grand Chamber composed of the following judges:

---

Notes by the Registrar

<1> The case is numbered 40/1993/435/514. The first number is the case's position on the list of cases referred to the Court in the relevant year (second number). The last two numbers indicate the case's position on the list of cases referred to the Court since its creation and on the list of the corresponding originating applications to the Commission.

<2> Rules A apply to all cases referred to the Court before the entry into force of Protocol No. 9 (P9) (1 October 1994) and thereafter only to cases concerning States not bound by that Protocol (P9). They correspond to the Rules that came into force on 1 January 1983, as amended several times subsequently.

Mr R. Ryssdal, President,

Mr R. Bernhardt,

Mr {F. Golcuklu}, <*>

Mr L.-E. Pettiti,

Mr B. Walsh,

Mr A. Spielmann,

Mr S.K. Martens,

Mrs E. Palm,

Mr R. Pekkanen,

Mr A.N. Loizou,

Mr J.M. Morenilla,

Mr A.B. Baka,

Mr M.A. Lopes Rocha,

Mr L. Wildhaber,

Mr G. Mifsud Bonnici,

Mr P. Jambrek,

Mr U. Lohmus,

---

<*> Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.

and also of Mr H. Petzold, Registrar, and Mr P.J. Mahoney, Deputy Registrar,

Having deliberated in private on 24 October 1995, 24 January and 28 November 1996,

Delivers the following judgment on the merits, which was adopted on the last-mentioned date:

PROCEDURE

1. The case was referred to the Court by the Government of the Republic of Cyprus («the Cypriot Government») on 9 November 1993, within the three-month period laid down by Article 32 para. 1 and Article 47 (art. 32-1, art. 47) of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention»). It originated in an application (no. 15318/89) against the Republic of Turkey («the Turkish Government») lodged with the European Commission of Human Rights («the Commission») under Article 25 (art. 25) on 22 July 1989 by a Cypriot national, Mrs Titina Loizidou.

2. In a judgment of 23 March 1995 on various preliminary objections raised by the Turkish Government (Series A no. 310), the Court dismissed an objection concerning alleged abuse of process; held that the facts alleged by the applicant were capable of falling under Turkish «jurisdiction» within the meaning of Article 1 of the Convention (art. 1) and that the territorial restrictions attached to Turkey's Articles 25 and 46 (art. 25, art. 46) declarations were invalid but that the declarations contained valid acceptances of the competence of the Commission and Court. It also joined to the merits the preliminary objection ratione temporis.

3. As President of the Chamber (Rule 21 para. 6), Mr R. Ryssdal, acting through the Registrar, consulted the Agents of the Governments, the applicant's lawyer and the Delegate of the Commission on the organisation of the proceedings (Rules 37 para. 1 and 38) in relation to the merits. Pursuant to the order made in consequence, the Registrar received the memorials of the applicant, the Cypriot Government and the Turkish Government on 29 June, 17 July and 18 July 1995 respectively. In a letter of 2 August the Deputy to the Secretary to the Commission informed the Registrar that the Delegate would present his observations at the hearing.

4. On 13 September 1995 the Commission, the applicant and the Cypriot and Turkish Governments submitted their observations on the question of reference in the proceedings before the Court to a confidential report of the European Commission of Human Rights in the case of Chrysostomos and Papachrysostomou v. Turkey which was then pending before the Committee of Ministers of the Council of Europe, as requested by the President in a letter of 8 September.

5. In accordance with the President's decision, the hearing on the merits took place in public in the Human Rights Building, Strasbourg, on 25 September 1995. The Court had held a preparatory meeting beforehand.

There appeared before the Court:

(a) for the Turkish Government

Mr {B. Caglar}, Agent,

Mr {T. Ozkarol},

Mr E. Apakan,

Mr H. Golsong,

Mrs {D. Akcay},

Mr {O. Koray},

Mr Z. Necatigil, Counsel;

(b) for the Cypriot Government

Mr A. Markides, Attorney-General, Agent,

Mr M. Triantafyllides, Barrister-at-Law,

Mr M. Shaw, Barrister-at-Law,

Mrs T. Polychronidou, Counsel of the Republic A',

Mrs S.M. Joannides, Counsel of the Republic A', Counsel,

Mr P. Polyviou, Barrister-at-Law,

Mrs C. Palley, Consultant to the Ministry of Foreign Affairs,

Mr N. Emiliou, Consultant to the Ministry of Foreign Affairs, Advisers;

(c) for the Commission

Mr S. Trechsel, Delegate;

(d) for the applicant

Mr A. Demetriades, Barrister-at-Law,

Mr I. Brownlie QC,

Ms J. Loizidou, Barrister-at-Law, Counsel.

The Court heard addresses by Mr Trechsel, Mr Demetriades, Mr Brownlie, Mr Markides, Mr Shaw, Mr {Caglar}, Mrs {Akcay}, Mr Necatigil and Mr Golsong, and also replies to its questions.

6. On 26 September 1995, Mr Macdonald decided, pursuant to Rule 24 para. 3 of Rules of Court A, to withdraw from the Grand Chamber. In accordance with this Rule he informed the President who exempted him from sitting.

7. On 27 September 1995, the President received a request from the Turkish Government that Judge Macdonald withdraw from the Chamber. The Court decided that no response was called for in the light of Judge Macdonald's above-mentioned decision to withdraw.

8. On 6 October 1995, the Cypriot Government submitted various court decisions to which reference had been made at the public hearing.

9. Following the publication by the Committee of Ministers of the Commission's report in Chrysostomos and Papachrysostomou v. Turkey, the President requested, by letter of 19 October 1995, the applicant and the Government of Cyprus to submit any comments they wished to make. On 6 November, they filed supplementary observations. On 23 November the Turkish Government submitted a reply.

10. On 3 November 1995 the Turkish Government submitted an article to which reference had been made at the public hearing.

AS TO THE FACTS

Particular circumstances of the case

11. The applicant, a Cypriot national, grew up in Kyrenia in northern Cyprus. In 1972 she married and moved with her husband to Nicosia.

12. She claims to be the owner of plots of land nos. 4609, 4610, 4618, 4619, 4748, 4884, 5002, 5004, 5386 and 5390 in Kyrenia in northern Cyprus and she alleges that prior to the Turkish occupation of northern Cyprus on 20 July 1974, work had commenced on plot no. 5390 for the construction of flats, one of which was intended as a home for her family. Her ownership of the properties is attested by certificates of registration issued by the Cypriot Lands and Surveys Department at the moment of acquisition.

She states that she has been prevented in the past, and is still prevented, by Turkish forces from returning to Kyrenia and «peacefully enjoying» her property.

13. On 19 March 1989 the applicant participated in a march organised by a women's group («Women Walk Home» movement) in the village of Lymbia near the Turkish village of Akincilar in the occupied area of northern Cyprus. The aim of the march was to assert the right of Greek Cypriot refugees to return to their homes.

Leading a group of fifty marchers she advanced up a hill towards the Church of the Holy Cross in the Turkish-occupied part of Cyprus passing the United Nations' guard post on the way. When they reached the churchyard they were surrounded by Turkish soldiers and prevented from moving any further.

14. She was eventually detained by members of the Turkish Cypriot police force and brought by ambulance to Nicosia. She was released around midnight, having been detained for more than ten hours.

15. In his report of 31 May 1989 (Security Council document S/20663) on the United Nations Operation in Cyprus (for the period 1 December 1988 — 31 May 1989) the Secretary-General of the United Nations described the demonstration of 19 March 1989 as follows (at paragraph 11):

«In March 1989, considerable tension occurred over the well-publicized plans of a Greek Cypriot women's group to organize a large demonstration with the announced intention of crossing the Turkish forces cease-fire line. In this connection it is relevant to recall that, following violent demonstrations in the United Nations buffer-zone in November 1988, the Government of Cyprus had given assurances that it would in future do whatever was necessary to ensure respect for the buffer-zone ... Accordingly, UNFICYP asked the Government to take effective action to prevent any demonstrators from entering the buffer-zone, bearing in mind that such entry would lead to a situation that might be difficult to control. The demonstration took place on 19 March 1989. An estimated 2,000 women crossed the buffer-zone at Lymbia and some managed to cross the Turkish forces' line. A smaller group crossed that line at Akhna. At Lymbia, a large number of Turkish Cypriot women arrived shortly after the Greek Cypriots and mounted a counter demonstration, remaining however on their side of the line. Unarmed Turkish soldiers opposed the demonstrators and, thanks largely to the manner in which they and the Turkish Cypriot police dealt with the situation, the demonstration passed without serious incident. Altogether, 54 demonstrators were arrested by Turkish Cypriot police in the two locations; they were released to UNFICYP later the same day.»

A. Turkish military presence in Northern Cyprus

16. Turkish armed forces of more than 30,000 personnel are stationed throughout the whole of the occupied area of northern Cyprus, which is constantly patrolled and has checkpoints on all main lines of communication. The army's headquarters are in Kyrenia. The 28th Infantry Division is based in Asha (Assia) with its sector covering Famagusta to the Mia Milia suburb of Nicosia and with about 14,500 personnel. The 39th Infantry Division, with about 15,500 personnel, is based at Myrtou village, and its sector ranges from Yerolakkos village to Lefka. TOURDYK (Turkish Forces in Cyprus under the Treaty of Guarantee) is stationed at Orta Keuy village near Nicosia, with a sector running from Nicosia International Airport to the Pedhieos River. A Turkish naval command and outpost are based at Famagusta and Kyrenia respectively. Turkish airforce personnel are based at Lefkoniko, Krini and other airfields. The Turkish airforce is stationed on the Turkish mainland at Adana.

17. The Turkish forces and all civilians entering military areas are subject to Turkish military courts, as stipulated so far as concerns «TRNC citizens» by the Prohibited Military Areas Decree of 1979 (section 9) and Article 156 of the Constitution of the «TRNC».

B. Article 159 (1) (b) of the «TRNC» Constitution

18. Article 159 (1) (b) of the 7 May 1985 Constitution of the «Turkish Republic of Northern Cyprus» (the «TRNC») provides, where relevant, as follows:

«All immovable properties, buildings and installations which were found abandoned on 13 February 1975 when the Turkish Federated State of Cyprus was proclaimed or which were considered by law as abandoned or ownerless after the above-mentioned date, or which should have been in the possession or control of the public even though their ownership had not yet been determined ... and ... situated within the boundaries of the TRNC on 15 November 1983, shall be the property of the TRNC notwithstanding the fact that they are not so registered in the books of the Land Registry Office; and the Land Registry Office shall be amended accordingly.»

C. The international response to the establishment of the «TRNC»

19. On 18 November 1983, in response to the proclamation of the establishment of the «TRNC», the United Nations Security Council adopted Resolution 541 (1983) which provides, where relevant, as follows:

«The Security Council ...»

1. Deplores the declaration of the Turkish Cypriot authorities of the purported secession of part of the Republic of Cyprus;

2. Considers the declaration ... as legally invalid and calls for its withdrawal ...

6. Calls upon all States to respect the sovereignty, independence, territorial integrity and non-alignment of the Republic of Cyprus;

7. Calls upon all States not to recognise any Cypriot State other than the Republic of Cyprus ...»

20. Resolution 550 (1984), adopted on 11 May 1984 in response to the exchange of «ambassadors» between Turkey and the «TRNC» stated, inter alia:

«The Security Council ...»

1. Reaffirms its Resolution 541 (1983) and calls for its urgent and effective implementation;

2. Condemns all secessionist actions, including the purported exchange of ambassadors between Turkey and the Turkish Cypriot leadership, declares them illegal and invalid and calls for their immediate withdrawal;

3. Reiterates the call upon all States not to recognise the purported State of the «Turkish Republic of Northern Cyprus» set up by secessionist acts and calls upon them not to facilitate or in any way assist the aforesaid secessionist entity;

4. Calls upon all States to respect the sovereignty, independence, territorial integrity, unity and non-alignment of the Republic of Cyprus ...»

21. In November 1983, the Committee of Ministers of the Council of Europe decided that it continued to regard the Government of the Republic of Cyprus as the sole legitimate Government of Cyprus and called for the respect of the sovereignty, independence, territorial integrity and unity of the Republic of Cyprus.

22. On 16 November 1983 the European Communities issued the following statement:

«The ten Member States of the European Community are deeply concerned by the declaration purporting to establish a 'Turkish Republic of Northern Cyprus' as an independent State. They reject this declaration, which is in disregard of successive resolutions of the United Nations. The Ten reiterate their unconditional support for the independence, sovereignty, territorial integrity and unity of the Republic of Cyprus. They continue to regard the Government of President Kyprianou as the sole legitimate Government of the Republic of Cyprus. They call upon all interested parties not to recognize this act, which creates a very serious situation in the area.»

23. The Commonwealth Heads of Government, meeting in New Delhi from 23 to 29 November 1983, issued a press {communique} stating, inter alia, as follows:

«[The] Heads of Government condemned the declaration by the Turkish Cypriot authorities issued on 15 November 1983 to create a secessionist state in northern Cyprus, in the area under foreign occupation. Fully endorsing Security Council Resolution 541, they denounced the declaration as legally invalid and reiterated the call for its non-recognition and immediate withdrawal. They further called upon all States not to facilitate or in any way assist the illegal secessionist entity. They regarded this illegal act as a challenge to the international community and demanded the implementation of the relevant UN Resolutions on Cyprus.»

D. The Turkish declaration of 22 January 1990 under Article 46 of the Convention (art. 46)

24. On 22 January 1990, the Turkish Minister for Foreign Affairs deposited the following declaration with the Secretary General of the Council of Europe pursuant to Article 46 of the Convention (art. 46):

«On behalf of the Government of the Republic of Turkey and acting in accordance with Article 46 (art. 46) of the European Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms, I hereby declare as follows:»

The Government of the Republic of Turkey acting in accordance with Article 46 (art. 46) of the European Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms, hereby recognises as compulsory ipso facto and without special agreement the jurisdiction of the European Court of Human Rights in all matters concerning the interpretation and application of the Convention which relate to the exercise of jurisdiction within the meaning of Article 1 of the Convention (art. 1), performed within the boundaries of the national territory of the Republic of Turkey, and provided further that such matters have previously been examined by the Commission within the power conferred upon it by Turkey.

This Declaration is made on condition of reciprocity, including reciprocity of obligations assumed under the Convention. It is valid for a period of 3 years as from the date of its deposit and extends to matters raised in respect of facts, including judgments which are based on such facts which have occurred subsequent to the date of deposit of the present Declaration.»

25. The above declaration was renewed for a period of three years as from 22 January 1993 in substantially the same terms.

PROCEEDINGS BEFORE THE COMMISSION

26. Mrs Loizidou lodged her application (no. 15318/89) on 22 July 1989. She complained that her arrest and detention involved violations of Articles 3, 5 and 8 of the Convention (art. 3, art. 5, art. 8). She further complained that the refusal of access to her property constituted a continuing violation of Article 8 of the Convention (art. 8) and Article 1 of Protocol No. 1 (P1-1).

27. On 4 March 1991 the Commission declared the applicant's complaints admissible in so far as they raised issues under Articles 3, 5 and 8 (art. 3, art. 5, art. 8) in respect of her arrest and detention and Article 8 and Article 1 of Protocol No. 1 (art. 8, P1-1) concerning continuing violations of her right of access to property alleged to have occurred subsequent to 29 January 1987. Her complaint under the latter two provisions (art. 8, P1-1) of a continuing violation of her property rights before 29 January 1987 was declared inadmissible.

In its report of 8 July 1993 (Article 31) (art. 31), it expressed the opinion that there had been no violation of Article 3 (art. 3) (unanimously); Article 8 (art. 8) as regards the applicant's private life (eleven votes to two); Article 5 para. 1 (art. 5-1) (nine votes to four); Article 8 (art. 8) as regards the applicant's home (nine votes to four) and Article 1 of Protocol No. 1 (P1-1) (eight votes to five). The full text of the Commission's opinion and of the three separate opinions contained in the report is reproduced as an annex to the Loizidou v. Turkey judgment of 23 March 1995 (preliminary objections), Series A no. 310.

FINAL SUBMISSIONS TO THE COURT

28. In her memorial, the applicant requested the Court to decide and declare:

1. that the respondent State is responsible for the continuing violations of Article 1 of Protocol No. 1 (P1-1);

2. that the respondent State is responsible for the continuing violations of Article 8 (art. 8);

3. that the respondent State is under a duty to provide just satisfaction in accordance with the provisions of Article 50 of the Convention (art. 50); and

4. that the respondent State is under a duty to permit the applicant to exercise her rights, in accordance with the findings of violations of the Protocol and Convention, freely in the future.

29. The Cypriot Government submitted that:

1. the Court has jurisdiction ratione temporis to deal with the applicant's case because Turkey's declaration under Article 46 of the Convention (art. 46) did not clearly exclude competence in respect of violations examined by the Commission after the Turkish declaration of 22 January 1990. Turkey is thus liable for the continuing violations complained of by the applicant in the period since 28 January 1987;

2. in any event Turkey is liable for those violations continuing in the period since 22 January 1990 and which have been examined by the Commission;

3. there is a permanent state of affairs, still continuing, in the Turkish-occupied area, which is in violation of the applicant's rights under Article 8 of the Convention (art. 8) and Article 1 of Protocol No. 1 (P1-1).

30. In their memorial, the Turkish Government made the following submissions:

1. the applicant was irreversibly deprived of her property situated in northern Cyprus by an act of the «Government of the Turkish Republic of Northern Cyprus», on 7 May 1985, at the latest;

2. the act referred to under (1) above does not constitute an act of «jurisdiction» by Turkey within the meaning of Article 1 of the Convention (art. 1);

3. Turkey has not violated the rights of the applicant under Article 8 of the Convention (art. 8).

AS TO THE LAW

31. The applicant and the Cypriot Government maintained that ever since the Turkish occupation of northern Cyprus the applicant had been denied access to her property and had, consequently, lost all control over it. In their submission this constituted a continued and unjustified interference with her right to the peaceful enjoyment of property in breach of Article 1 of Protocol No. 1 (P1-1) as well as a continuing violation of the right to respect for her home under Article 8 of the Convention (art. 8).

The Turkish Government contested this allegation and maintained primarily that the Court lacked jurisdiction ratione temporis to examine it.

I. The government's preliminary objection

32. The Court recalls its findings in the preliminary objections judgment in the present case that it is open to Contracting Parties under Article 46 of the Convention (art. 46) to limit, as Turkey has done in its declaration of 22 January 1990, the acceptance of the jurisdiction of the Court to facts which occur subsequent to the time of deposit and that, consequently, the Court's jurisdiction only extends to the applicant's allegation of a continuing violation of her property rights subsequent to 22 January 1990. It must now examine that allegation since in the above-mentioned judgment it decided to join the questions raised by the objection ratione temporis to the merits (see the Loizidou v. Turkey judgment of 23 March 1995 (preliminary objections), Series A no. 310, pp. 33 — 34, paras. 102 — 05).

A. The wording of the Article 46 declaration (art. 46)

33. In their memorial on the merits, the Cypriot Government submitted that Turkey's Article 46 (art. 46) declaration was ambiguously worded. The absence of a comma in the final sentence after the word «facts», where it occurs for the second time, made it unclear whether the words «which have occurred subsequent to the date of deposit» qualified «facts» (when first used) or «judgments» (see paragraph 24 above). The same observation was made as regards the Government's Article 25 (art. 25) declarations. In their submission, all Convention enforcement organs, which have jurisdiction conferred upon them, enjoy jurisdiction retroactively to the time of ratification of the Convention unless there has been an express and unambiguously worded restriction ratione temporis. However, the latter requirement, they claimed, was not satisfied in the present case.

34. The Court sees no merit in this argument. In its view the reading of the present text in the manner contended by the Cypriot Government would render the last sentence of the declaration almost unintelligible. It considers that the intention of the Turkish Government to exclude from the Court's jurisdiction all matters raised in respect of facts which occurred prior to the date of deposit of the Article 46 (art. 46) declaration is sufficiently evident from the words used in the last sentence and can be reasonably inferred from them. Moreover, it notes that the Commission has construed in a similar fashion identical language and punctuation in Turkey's Article 25 (art. 25) declarations (see the decision of admissibility in applications nos. 15299/89, 15300/89 and 15318/89 (joined), Chrysostomos, Papachrysostomou and Loizidou v. Turkey, 4 March 1991, Decisions and Reports (DR) 68, pp. 250 — 51, paras. 50 — 60).

B. Further arguments of those appearing before the Court

35. The Turkish Government, for their part, contended that the process of the «taking» of property in northern Cyprus started in 1974 and ripened into an irreversible expropriation by virtue of Article 159 (1) (b) of the «TRNC» Constitution of 7 May 1985 (see paragraph 18 above) justified under the international-law doctrine of necessity. In this context they contended that the «TRNC» is a democratic and constitutional state whose Constitution was accepted by a referendum. Following a process of political and administrative evolution, the «TRNC» was established by the Turkish Cypriot people in pursuance of their right to self-determination and thus was able to make valid law. Moreover, the effectual and autonomous nature of the administration in the northern part of Cyprus had been recognised in various court decisions in the United Kingdom (Hesperides Hotels Ltd and Another v. Aegean Turkish Holidays Ltd and Another [1977] 3 Weekly Law Reports 656 (Court of Appeal) and Polly Peck International PLC v. Asil Nadir and Others [1992] 2 All England Reports 238 (Court of Appeal)).

Furthermore, in finding that the arrest and detention of the applicants in the case of Chrysostomos and Papachrysostomou v. Turkey were lawful, the Commission and subsequently the Committee of Ministers of the Council of Europe had recognised as valid the relevant laws of the «TRNC» (see report of the Commission of 8 July 1993, paras. 143 — 70 and Resolution DH (95) 245 of 19 October 1995).

In the Turkish Government's submission, the applicant had thus definitively lost ownership of the land well before the crucial date of 22 January 1990, i.e. on 7 May 1985 at the latest. The judgment of the Court in the Papamichalopoulos and Others v. Greece case (of 24 June 1993, Series A no. 260-B), where the Court had found that there had been a continuing interference with the applicant's property rights, was moreover distinguishable on the ground that the Greek Government had not raised any objection ratione temporis in that case.

It followed, in their submission, that the Court was concerned in the present case with an instantaneous act which predated the Government's acceptance of the Court's jurisdiction under Article 46 (art. 46). It was thus incompetent ratione temporis to examine the applicant's complaints.

36. The applicant, whose submissions were endorsed by the Government of Cyprus, maintained that the fact that she had been denied access to her property ever since 1974 and, consequently, had lost all control over it constituted a continuing violation of her rights and that the jurisprudence of the Convention institutions and other international tribunals recognised this concept. She stressed that the rules of international law must be taken into account when interpreting the Convention and contended that the 1985 Constitution of the «TRNC» was — as was recognised by the international community — invalid under international law, because its origin lay in the illegal use of force by Turkey. A second reason was that the policy of the Turkish authorities was based upon racial discrimination in breach of Article 14 of the Convention (art. 14) and of customary international law. Accordingly, no effect should be given to the confiscatory provisions of the 1985 Constitution.

37. In the submission of the Government of Cyprus, the denial of peaceful enjoyment of the possessions of Greek Cypriots in the occupied area has been effected by a systematic and continuing process. They denied, however, that this process had amounted to loss of ownership. Evidence for this contention was provided by the Settlement and Distribution of Land and Property of Equivalent Value Law of 28 August 1995 which, according to the Government, purports to extend what were hitherto limited permits to occupy Greek property and by the fact that Turkey alleged that there had been no confiscation of Greek property in northern Cyprus in a memorial circulated within the Committee of Ministers in 1987.

38. As explained by the Commission's Delegate at the hearing on the preliminary objections, the Commission also considered that the applicant's complaints under Article 1 of Protocol No. 1 (P1-1) and Article 8 of the Convention (art. 8) concerned violations which were essentially of a continuing nature. In his written observations on the preliminary objections, the Delegate had therefore taken the view that the Court has competence to deal with these complaints as far as they involved the period after 22 January 1990. Moreover, at the hearing on the merits the Delegate, with the endorsement of the applicant, asked the Court to consider whether Turkey should be estopped from introducing new facts relating to the provisions of the 1985 Constitution which had not been referred to during the proceedings before the Commission.

C. The Court's assessment

39. The Court first observes, as regards the estoppel submission, that in principle it is not prevented in its examination of the merits of a complaint from having regard to new facts, supplementing and clarifying those established by the Commission, if it considers them to be of relevance (see the McMichael v. the United Kingdom judgment of 24 February 1995, Series A no. 307-B, p. 51, para. 73, and the Gustafsson v. Sweden judgment of 25 April 1996, Reports of Judgments and Decisions 1996-II, p. 655, para. 51).

40. Although in the present case the objection ratione temporis was raised by the Turkish Government in the proceedings before the Commission, there was no discussion or analysis in its admissibility decision of 4 March 1991 as to whether the matters complained of involved a continuing situation or an instantaneous act. This point, although touched on to some extent before the Court at the preliminary objections phase, was the subject of detailed submissions only in the proceedings on the merits, the new information being mentioned for the first time in the Turkish Government's written memorial but also in the appendices to the Cypriot Government's memorial. Against this background, the plea of estoppel must fail.

41. The Court recalls that it has endorsed the notion of a continuing violation of the Convention and its effects as to temporal limitations of the competence of Convention organs (see, inter alia, the Papamichalopoulos and Others v. Greece judgment of 24 June 1993, Series A no. 260-B, pp. 69-70, paras. 40 and 46, and the Agrotexim and Others v. Greece judgment of 24 October 1995, Series A no. 330-A, p. 22, para. 58).

Accordingly, the present case concerns alleged violations of a continuing nature if the applicant, for purposes of Article 1 of Protocol No. 1 (P1-1) and Article 8 of the Convention (art. 8), can still be regarded — as remains to be examined by the Court — as the legal owner of the land.

42. The Court has had regard to the Turkish Government's allegation that «the process of „the taking“ of property in northern Cyprus started in 1974 and ripened into an irreversible expropriation by virtue of Article 159 of the „TRNC“ Constitution of 7 May 1985» (see paragraph 35 above). The formulation of this assertion suggests that in the Turkish Government's view the applicant had not lost ownership of the land before 7 May 1985; if it should be understood differently, the Turkish Government have failed to clarify in what manner the loss of ownership occurred before that date. The Court will therefore concentrate on the Government's submission that ownership was lost in 1985 as a result of the operation of Article 159 of the «TRNC» Constitution (see paragraph 18 above).

In this context the Court takes note of United Nations Security Council Resolution 541 (1983) declaring the proclamation of the establishment of the «TRNC» as legally invalid and calling upon all States not to recognise any Cypriot State other than the Republic of Cyprus. A similar call was reiterated by the Security Council in Resolution 550 (adopted on 11 May 1984). In November 1983 the Committee of Ministers of the Council of Europe also condemned the proclamation of statehood and called upon all States to deny recognition to the «TRNC» (see paragraphs 19 — 21 above). A position to similar effect was taken by the European Community and the Commonwealth Heads of Government (see paragraphs 22 — 23 above). Moreover it is only the Cypriot Government which is recognised internationally as the Government of the Republic of Cyprus in the context of diplomatic and treaty relations and the working of international organisations (see the Commission's decisions on the admissibility of applications nos. 6780/74 and 6950/75, Cyprus v. Turkey, 26 May 1975, DR 2, pp. 135 — 36; no. 8007/77, Cyprus v. Turkey, 10 July 1978, DR 13, p. 146).

43. It is recalled that the Convention must be interpreted in the light of the rules of interpretation set out in the Vienna Convention of 23 May 1969 on the Law of Treaties and that Article 31 para. 3 (c) of that treaty indicates that account is to be taken of «any relevant rules of international law applicable in the relations between the parties» (see, inter alia, the Golder v. the United Kingdom judgment of 21 February 1975, Series A no. 18, p. 14, para. 29, the Johnston and Others v. Ireland judgment of 18 December 1986, Series A no. 112, p. 24, para. 51, and the above-mentioned Loizidou judgment (preliminary objections), p. 27, para. 73).

In the Court's view, the principles underlying the Convention cannot be interpreted and applied in a vacuum. Mindful of the Convention's special character as a human rights treaty, it must also take into account any relevant rules of international law when deciding on disputes concerning its jurisdiction pursuant to Article 49 of the Convention (art. 49).

44. In this respect it is evident from international practice and the various, strongly worded resolutions referred to above (see paragraph 42) that the international community does not regard the «TRNC» as a State under international law and that the Republic of Cyprus has remained the sole legitimate Government of Cyprus — itself, bound to respect international standards in the field of the protection of human and minority rights. Against this background the Court cannot attribute legal validity for purposes of the Convention to such provisions as Article 159 of the fundamental law on which the Turkish Government rely.

45. The Court confines itself to the above conclusion and does not consider it desirable, let alone necessary, in the present context to elaborate a general theory concerning the lawfulness of legislative and administrative acts of the «TRNC». It notes, however, that international law recognises the legitimacy of certain legal arrangements and transactions in such a situation, for instance as regards the registration of births, deaths and marriages, «the effects of which can be ignored only to the detriment of the inhabitants of the [t]erritory» (see, in this context, Advisory Opinion on Legal Consequences for States of the Continued Presence of South Africa in Namibia (South West Africa) Notwithstanding Security Council Resolution 276 (1970), [1971] International Court of Justice Reports 16, p. 56, para. 125).

46. Accordingly, the applicant cannot be deemed to have lost title to her property as a result of Article 159 of the 1985 Constitution of the «TRNC». No other facts entailing loss of title to the applicant's properties have been advanced by the Turkish Government nor found by the Court. In this context the Court notes that the legitimate Government of Cyprus have consistently asserted their position that Greek Cypriot owners of immovable property in the northern part of Cyprus such as the applicant have retained their title and should be allowed to resume free use of their possessions, whilst the applicant obviously has taken a similar stance.

47. It follows that the applicant, for the purposes of Article 1 of Protocol No. 1 (P1-1) and Article 8 of the Convention (art. 8), must still be regarded to be the legal owner of the land. The objection ratione temporis therefore fails.

II. Alleged violation of Article 1 of Protocol No. 1 (P1-1)

48. The applicant contended that the continuous denial of access to her property in northern Cyprus and the ensuing loss of all control over it are imputable to the Turkish Government and constitute a violation of Article 1 of Protocol No. 1 (P1-1), which reads as follows:

«Every natural or legal person is entitled to the peaceful enjoyment of his possessions. No one shall be deprived of his possessions except in the public interest and subject to the conditions provided for by law and by the general principles of international law.»

The preceding provisions (P1-1) shall not, however, in any way impair the right of a State to enforce such laws as it deems necessary to control the use of property in accordance with the general interest or to secure the payment of taxes or other contributions or penalties.»

A. The imputability issue

49. The applicant insisted, in line with her submissions concerning the preliminary objection ratione materiae (Loizidou judgment (preliminary objections) cited above at paragraph 32, pp. 22 — 23, paras. 57 — 58), that the present case was exceptional in that the authorities alleged to have interfered with the right to the peaceful enjoyment of possessions are not those of the sole legitimate Government of the territory in which the property is situated. That particularity entailed that, in order to determine whether Turkey is responsible for the alleged violation of her rights under Article 1 of Protocol No. 1 (P1-1) with respect to her possessions in northern Cyprus, the Court should take into account the principles of State responsibility under international law. In this context Mrs Loizidou repeated her criticism that the Commission had focused too much on the direct involvement of Turkish officials in the impugned continuous denial of access. Whilst evidence of direct involvement of Turkish officials in violations of the Convention is relevant, it is not a legal condition of responsibility under public international law.

She went on to contend that the concept of State responsibility rested on a realistic notion of accountability. A State was responsible in respect of events in the area for which it is internationally responsible, even if the conduct or events were outside its actual control. Thus, even acts of officials which are ultra vires may generate State responsibility.

According to international law, in the applicant's submission, the State which is recognised as accountable in respect of a particular territory remained accountable even if the territory is administered by a local administration. This was the legal position whether the local administration is illegal, in that it is the consequence of an illegal use of force, or whether it is lawful, as in the case of a protected State or other dependency. A State cannot by delegation avoid responsibility for breaches of its duties under international law, especially not for breaches of its duties under the Convention which, as illustrated by the wording of Article 1 of the Convention (art. 1), involve a guarantee to secure Convention rights.

Mrs Loizidou maintained that the creation of the «TRNC» was legally invalid and no State, except Turkey, or international organisation has recognised it. Since the Republic of Cyprus obviously cannot be held accountable for the part of the island occupied by Turkey, it must be Turkey which is so accountable. Otherwise the northern part of Cyprus would constitute a vacuum as regards responsibility for violations of human rights, the acceptance of which would be contrary to the principle of effectiveness which underlies the Convention. In any case there is overwhelming evidence that Turkey has effective overall control over events in the occupied area. She added that the fact that the Court, at the preliminary objections phase of the present case, had found Turkey to have jurisdiction created a strong presumption of Turkish responsibility for violations occurring in the occupied area.

50. According to the Cypriot Government, Turkey is in effective military and political control of northern Cyprus. It cannot escape from its duties under international law by pretending to hand over the administration of northern Cyprus to an unlawful «puppet» regime.

51. The Turkish Government denied that they had jurisdiction in northern Cyprus within the meaning of Article 1 of the Convention (art. 1). In the first place they recalled the earlier case-law of the Commission which limited the jurisdiction of Turkey «to the border area and not to the whole of northern Cyprus under the control of the Turkish Cypriot authorities» (see the Commission's decisions on the admissibility of applications nos. 6780/74, 6950/75 and 8007/77, cited in paragraph 42 above). In the second place, the presumption of control and responsibility argued for by the applicants was rebuttable. In this respect it was highly significant that the Commission in the Chrysostomos and Papachrysostomou v. Turkey report of 8 July 1993 found that the applicants' arrest, detention and trial in northern Cyprus were not «acts» imputable to Turkey. Moreover, the Commission found no indication of control exercised by the Turkish authorities over the prison administration or the administration of justice by Turkish Cypriot authorities in the applicant's case (cited above at paragraph 32).

In addition, the Turkish Government contended that the question of jurisdiction in Article 1 of the Convention (art. 1) is not identical with the question of State responsibility under international law. Article 1 (art. 1) was not couched in terms of State responsibility. In their submission this provision (art. 1) required proof that the act complained of was actually committed by an authority of the defendant State or occurred under its direct control and that this authority at the time of the alleged violation exercised effective jurisdiction over the applicant.

Furthermore they argued that seen from this angle, Turkey had not in this case exercised effective control and jurisdiction over the applicant since at the critical date of 22 January 1990 the authorities of the Turkish Cypriot community, constitutionally organised within the «TRNC» and in no way exercising jurisdiction on behalf of Turkey, were in control of the property rights of the applicant.

In this context they again emphasised that the «TRNC» is a democratic and constitutional State which is politically independent of all other sovereign States including Turkey. The administration in northern Cyprus has been set up by the Turkish Cypriot people in the exercise of its right to self-determination and not by Turkey. Moreover, the Turkish forces in northern Cyprus are there for the protection of the Turkish Cypriots and with the consent of the ruling authority of the «TRNC». Neither the Turkish forces nor the Turkish Government in any way exercise governmental authority in northern Cyprus. Furthermore, in assessing the independence of the «TRNC» it must also be borne in mind that there are political parties as well as democratic elections in northern Cyprus and that the Constitution was drafted by a constituent assembly and adopted by way of referendum.

52. As regards the question of imputability, the Court recalls in the first place that in its above-mentioned Loizidou judgment (preliminary objections) (pp. 23 — 24, para. 62) it stressed that under its established case-law the concept of «jurisdiction» under Article 1 of the Convention (art. 1) is not restricted to the national territory of the Contracting States. Accordingly, the responsibility of Contracting States can be involved by acts and omissions of their authorities which produce effects outside their own territory. Of particular significance to the present case the Court held, in conformity with the relevant principles of international law governing State responsibility, that the responsibility of a Contracting Party could also arise when as a consequence of military action — whether lawful or unlawful — it exercises effective control of an area outside its national territory. The obligation to secure, in such an area, the rights and freedoms set out in the Convention, derives from the fact of such control whether it be exercised directly, through its armed forces, or through a subordinate local administration (see the above-mentioned Loizidou judgment (preliminary objections), ibid.).

53. In the second place, the Court emphasises that it will concentrate on the issues raised in the present case, without, however, losing sight of the general context.

54. It is important for the Court's assessment of the imputability issue that the Turkish Government have acknowledged that the applicant's loss of control of her property stems from the occupation of the northern part of Cyprus by Turkish troops and the establishment there of the «TRNC» (see the above-mentioned preliminary objections judgment, p. 24, para. 63). Furthermore, it has not been disputed that the applicant has on several occasions been prevented by Turkish troops from gaining access to her property (see paragraphs 12 — 13 above).

However, throughout the proceedings the Turkish Government have denied State responsibility for the matters complained of, maintaining that its armed forces are acting exclusively in conjunction with and on behalf of the allegedly independent and autonomous «TRNC» authorities.

55. The Court recalls that under the scheme of the Convention the establishment and verification of the facts is primarily a matter for the Commission (Articles 28 para. 1 and 31) (art. 28-1, art. 31). It is not, however, bound by the Commission's findings of fact and remains free to make its own appreciation in the light of all the material before it (see, inter alia, the Cruz Varas and Others v. Sweden judgment of 20 March 1991, Series A no. 201, p. 29, para. 74, the Klaas v. Germany judgment of 22 September 1993, Series A no. 269, p. 17, para. 29, and the McCann and Others v. the United Kingdom judgment of 27 September 1995, Series A no. 324, p. 50, para. 168).

56. The Commission found that the applicant has been and continues to be denied access to the northern part of Cyprus as a result of the presence of Turkish forces in Cyprus which exercise an overall control in the border area (see the report of the Commission of 8 July 1993, p. 16, paras. 93 — 95). The limited ambit of this finding of «control» must be seen in the light of the Commission's characterisation of the applicant's complaint as essentially concerning freedom of movement across the buffer-zone (see paragraphs 59 and 61 below). The Court, however, must assess the evidence with a view to determining the issue whether the continuous denial of access to her property and the ensuing loss of all control over it is imputable to Turkey.

It is not necessary to determine whether, as the applicant and the Government of Cyprus have suggested, Turkey actually exercises detailed control over the policies and actions of the authorities of the «TRNC». It is obvious from the large number of troops engaged in active duties in northern Cyprus (see paragraph 16 above) that her army exercises effective overall control over that part of the island. Such control, according to the relevant test and in the circumstances of the case, entails her responsibility for the policies and actions of the «TRNC» (see paragraph 52 above). Those affected by such policies or actions therefore come within the «jurisdiction» of Turkey for the purposes of Article 1 of the Convention (art. 1). Her obligation to secure to the applicant the rights and freedoms set out in the Convention therefore extends to the northern part of Cyprus.

In view of this conclusion the Court need not pronounce itself on the arguments which have been adduced by those appearing before it concerning the alleged lawfulness or unlawfulness under international law of Turkey's military intervention in the island in 1974 since, as noted above, the establishment of State responsibility under the Convention does not require such an enquiry (see paragraph 52 above). It suffices to recall in this context its finding that the international community considers that the Republic of Cyprus is the sole legitimate Government of the island and has consistently refused to accept the legitimacy of the «TRNC» as a State within the meaning of international law (see paragraph 44 above).

57. It follows from the above considerations that the continuous denial of the applicant's access to her property in northern Cyprus and the ensuing loss of all control over the property is a matter which falls within Turkey's «jurisdiction» within the meaning of Article 1 (art. 1) and is thus imputable to Turkey.

B. Interference with property rights

58. The applicant and the Cypriot Government emphasised that, contrary to the Commission's interpretation, the complaint is not limited to access to property but is much wider and concerns a factual situation: because of the continuous denial of access the applicant had effectively lost all control over, as well as all possibilities to use, to sell, to bequeath, to mortgage, to develop and to enjoy her land. This situation, they contended, could be assimilated to a de facto expropriation within the meaning of the Court's case-law. They denied that there had been a formal expropriation, but added that if and in so far as there had been attempts at formal expropriation the relevant enactments should be disregarded as being incompatible with international law.

59. For the Turkish Government and the Commission the case only concerns access to property, and the right to the peaceful enjoyment of possessions does not include as a corollary a right to freedom of movement.

The Turkish Government further submitted that if the applicant was held to have absolute freedom of access to her property, irrespective of the de facto political situation on the island, this would undermine the intercommunal talks, which were the only appropriate way of resolving this problem.

60. The Court first observes from the Commission's decision on admissibility that the applicant's complaint under Article 1 of Protocol No. 1 (P1-1) was not limited to the question of physical access to her property. Her complaint, as set out in the application form to the Commission, was that Turkey, by refusing her access to property «has gradually, over the last sixteen years, affected the right of the applicant as a property owner and in particular her right to a peaceful enjoyment of her possessions, thus constituting a continuing violation of Article 1 (P1-1)» (see the report of the Commission of 8 July 1993, p. 21, and the decision of admissibility in Chrysostomos, Papachrysostomou and Loizidou v. Turkey, DR 68, p. 228). Moreover it is this complaint as formulated above that is addressed by the applicants and the Turkish Government in both their written and oral submissions.

61. Seen in the above light, the Court cannot accept the characterisation of the applicant's complaint as being limited to the right to freedom of movement. Article 1 of Protocol No. 1 (P1-1) is thus applicable.

62. With respect to the question whether Article 1 (P1-1) is violated, the Court first recalls its finding that the applicant, for purposes of this Article (P1-1), must be regarded to have remained the legal owner of the land (see paragraph 39 — 47 above).

63. However, as a consequence of the fact that the applicant has been refused access to the land since 1974, she has effectively lost all control over, as well as all possibilities to use and enjoy, her property. The continuous denial of access must therefore be regarded as an interference with her rights under Article 1 of Protocol No. 1 (P1-1). Such an interference cannot, in the exceptional circumstances of the present case to which the applicant and the Cypriot Government have referred (see paragraphs 49 — 50 above), be regarded as either a deprivation of property or a control of use within the meaning of the first and second paragraphs of Article 1 of Protocol No. 1 (P1-1-1, P1-1-2). However, it clearly falls within the meaning of the first sentence of that provision (P1-1) as an interference with the peaceful enjoyment of possessions. In this respect the Court observes that hindrance can amount to a violation of the Convention just like a legal impediment (see, mutatis mutandis, the Airey v. Ireland judgment of 9 October 1979, Series A no. 32, p. 14, para. 25).

64. Apart from a passing reference to the doctrine of necessity as a justification for the acts of the «TRNC» and to the fact that property rights were the subject of intercommunal talks, the Turkish Government have not sought to make submissions justifying the above interference with the applicant's property rights which is imputable to Turkey.

It has not, however, been explained how the need to rehouse displaced Turkish Cypriot refugees in the years following the Turkish intervention in the island in 1974 could justify the complete negation of the applicant's property rights in the form of a total and continuous denial of access and a purported expropriation without compensation.

Nor can the fact that property rights were the subject of intercommunal talks involving both communities in Cyprus provide a justification for this situation under the Convention.

In such circumstances, the Court concludes that there has been and continues to be a breach of Article 1 of Protocol No. 1 (P1-1).

III. Alleged violation of Article 8 of the Convention (art. 8)

65. The applicant also alleged an unjustified interference with the right to respect for her home in violation of Article 8 of the Convention (art. 8), paragraph 1 of which (art. 8-1) provides, inter alia, that:

«Everyone has the right to respect for ... his home ...»

In this respect she underlined that she had grown up in Kyrenia where her family had lived for generations and where her father and grandfather had been respected medical practitioners. She conceded that after her marriage in 1972 she had moved to Nicosia and had made her home there ever since. However, she had planned to live in one of the flats whose construction had begun at the time of the Turkish occupation of northern Cyprus in 1974 (see paragraph 12 above). As a result, it had been impossible to complete the work and subsequent events had prevented her from returning to live in what she considered as her home town.

66. The Court observes that the applicant did not have her home on the land in question. In its opinion it would strain the meaning of the notion «home» in Article 8 (art. 8) to extend it to comprise property on which it is planned to build a house for residential purposes. Nor can that term be interpreted to cover an area of a State where one has grown up and where the family has its roots but where one no longer lives.

Accordingly, there has been no interference with the applicant's rights under Article 8 (art. 8).

IV. Application of Article 50 of the Convention (art. 50)

67. Article 50 of the Convention (art. 50) provides as follows:

«If the Court finds that a decision or a measure taken by a legal authority or any other authority of a High Contracting Party is completely or partially in conflict with the obligations arising from the ... Convention, and if the internal law of the said Party allows only partial reparation to be made for the consequences of this decision or measure, the decision of the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»

68. In her memorial the applicant outlined the following claims under this head: (a) compensation for pecuniary damage — loss of income from the land since January 1987: 531,900 Cyprus pounds; (b) compensation for non-pecuniary damage — punitive damages to the same amount as claimed for pecuniary damage; (c) to be allowed to exercise her rights under Article 1 of Protocol No. 1 (P1-1) freely in the future; and (d) a non-specified amount in respect of costs and expenses.

In their memorial the Turkish Government have not commented on the issues thus raised. Neither have these issues been discussed by those appearing before the Court at its hearing on the merits.

69. Under these circumstances the Court, taking into account the exceptional nature of the case, considers that the question of the application of Article 50 (art. 50) is not ready for decision. The question must accordingly be reserved and the further procedure fixed with due regard to the possibility of agreement being reached between the Turkish Government and the applicant.

FOR THESE REASONS, THE COURT

1. Dismisses by eleven votes to six the preliminary objection ratione temporis;

2. Holds by eleven votes to six that the denial of access to the applicant's property and consequent loss of control thereof is imputable to Turkey;

3. Holds by eleven votes to six that there has been a breach of Article 1 of Protocol No. 1 (P1-1);

4. Holds unanimously that there has been no violation of Article 8 of the Convention (art. 8);

5. Holds unanimously that the question of the application of Article 50 of the Convention (art. 50) is not ready for decision; and consequently,

(a) reserves the said question;

(b) invites the Turkish Government and the applicant to submit, within the forthcoming six months, their written observations on the matter and, in particular, to notify the Court of any agreement they may reach;

(c) reserves the further procedure and delegates to the President of the Chamber the power to fix the same if need be.

Done in English and in French, and delivered at a public hearing in the Human Rights Building, Strasbourg, on 18 December 1996.

In accordance with Article 51 para. 2 of the Convention (art. 51-2) and Rule 53 para. 2 of Rules of Court A, the following separate opinions are annexed to this judgment:

(a) concurring opinion of Mr Wildhaber, joined by Mr Ryssdal;

(b) dissenting opinion of Mr Bernhardt, joined by Mr Lopes Rocha;

(c) dissenting opinion of Mr Baka;

(d) dissenting opinion of Mr Jambrek;

(e) dissenting opinion of Mr Pettiti;

(f) dissenting opinion of Mr {Golcuklu}.

CONCURRING OPINION OF JUDGE WILDHABER, JOINED BY JUDGE RYSSDAL

There was no need for the Court to give an express answer to Turkey's claim that the «TRNC» was established by the Turkish Cypriot people in pursuance of their right to self-determination (see paragraph 35 of the judgment). That claim must indeed fail.

Until recently in international practice the right to self-determination was in practical terms identical to, and indeed restricted to, a right to decolonisation. In recent years a consensus has seemed to emerge that peoples may also exercise a right to self-determination if their human rights are consistently and flagrantly violated or if they are without representation at all or are massively under-represented in an undemocratic and discriminatory way. If this description is correct, then the right to self-determination is a tool which may be used to re-establish international standards of human rights and democracy.

In the instant case, the Court is faced with an applicant who alleges violations of certain Convention guarantees; with the respondent Turkish Government which alleges a right to self-determination of the «TRNC» in order to disclaim responsibility for a violation of certain Convention guarantees; and with an international community which refuses to recognise the entity which claims a right to self-determination (the «TRNC»).

When the international community in 1983 refused to recognise the «TRNC» as a new State under international law (see paragraph 42 of the judgment), it by the same token implicitly rejected the claim of the «TRNC» to self-determination in the form of secession. At that time the close connection between the right to self-determination and the observance of international standards with respect to human rights and democracy was not established to the same extent as today. The «TRNC» is constituted by what was originally a minority group in the whole of Cyprus (i.e. the «Turkish Cypriots») but what is now the majority in the northern part of Cyprus. This group invokes a right to self-determination which under the 1985 Constitution is denied by them to the «Greek Cypriots» living in the territory of the «TRNC». This leads me to the conclusion that where the modern right to self-determination does not strengthen or re-establish the human rights and democracy of all persons and groups involved, as it does not in the instant case, it cannot be invoked to overcome the international community's policy of non-recognition of the «TRNC».

DISSENTING OPINION OF JUDGE BERNHARDT JOINED BY JUDGE LOPES ROCHA

I have voted for accepting the preliminary objection ratione temporis and against the finding of a violation of Article 1 of Protocol No. 1 (P1-1). Before I discuss the two main aspects of the case, some general remarks are, in my view, indispensable.

1. A unique feature of the present case is that it is impossible to separate the situation of the individual victim from a complex historical development and a no less complex current situation. The Court's judgment concerns in reality not only Mrs Loizidou, but thousands or hundreds of thousands of Greek Cypriots who have (or had) property in northern Cyprus. It might also affect Turkish Cypriots who are prevented from visiting and occupying their property in southern Cyprus. It might even concern citizens of third countries who are prevented from travelling to places where they have property and houses. The factual border between the two parts of Cyprus has the deplorable and inhuman consequence that a great number of individuals are separated from their property and their former homes.

I have, with the majority of the judges in the Grand Chamber, no doubt that Turkey bears a considerable responsibility for the present situation. But there are also other actors and factors involved in the drama. The coup {d'etat} of 1974 was the starting-point. It was followed by the Turkish invasion, the population transfer from north to south and south to north on the island, and other events. The proclamation of the so-called «Turkish Republic of Northern Cyprus», not recognised as a State by the international community, is one of those events. The result of the different influences and events is the «iron wall» which has existed now for more than two decades and which is supervised by United Nations forces. All negotiations or proposals for negotiations aimed at the unification of Cyprus have failed up to now. Who is responsible for this failure? Only one side? Is it possible to give a clear answer to this and several other questions and to draw a clear legal conclusion?

The case of Mrs Loizidou is not the consequence of an individual act of Turkish troops directed against her property or her freedom of movement, but it is the consequence of the establishment of the borderline in 1974 and its closure up to the present day.

2. Turkey has accepted the jurisdiction of the Court only in respect of the facts which occurred subsequent to 22 January 1990. Such a limitation excludes an inquiry into and final legal qualification of previous events, even if these were incompatible with a State's obligation under the Convention.

The Convention organs have accepted the notion of «continuing violations», violations which started prior to the critical date and which still continue. I entirely agree with this concept, but its field of application and its limits must be appreciated. If a person is kept in prison before and after the critical date, if concrete property is illegally occupied before and after that date (as in the case of Papamichalopoulos and Others v. Greece, judgment of 24 June 1993, Series A no. 260-B), there can be no doubt that it falls within the Court's jurisdiction to examine facts and circumstances which have occurred after the date in question. The essential fact in such cases is the actual behaviour of State organs which is incompatible with the commitments under the European Convention on Human Rights.

The factual and legal situation is in my view different when certain historical events have given rise to a situation such as the closing of a border with automatic consequences in a great number of cases. In the present case, the decisive events date back to the year 1974. Since that time, Mrs Loizidou has not been able to visit her property in northern Cyprus. This situation continued to exist before and after the adoption of the Constitution of the so-called «Turkish Republic of Northern Cyprus» of 1985 and the expropriation proclaimed therein. I share the doubts of the Court (see paragraphs 45 — 47 of the judgment) concerning the validity of the expropriation; however this is not decisive. Turkey has recognised the jurisdiction of the Court only «in respect of facts ... which have occurred subsequent to the date of deposit of the present declaration»; the closing of the borderline in 1974 is in my view the material fact and the ensuing situation up to the present time should not be brought under the notion of «continuing violation».

Therefore, the preliminary objection ratione temporis raised by Turkey is in my view legally well-founded.

3. Even if I had been able to follow the majority of the Court in this respect, I would still be unable to find a violation of Article 1 of Protocol No. 1 (P1-1). As explained above, the presence of Turkish troops in northern Cyprus is one element in an extremely complex development and situation. As has been explained and decided in the Loizidou judgment on the preliminary objections (23 March 1995, Series A no. 310), Turkey can be held responsible for concrete acts done in northern Cyprus by Turkish troops or officials. But in the present case, we are confronted with a special situation: it is the existence of the factual border, protected by forces under United Nations command, which makes it impossible for Greek Cypriots to visit and to stay in their homes and on their property in the northern part of the island. The presence of Turkish troops and Turkey's support of the «TRNC» are important factors in the existing situation; but I feel unable to base a judgment of the European Court of Human Rights exclusively on the assumption that the Turkish presence is illegal and that Turkey is therefore responsible for more or less everything that happens in northern Cyprus.

DISSENTING OPINION OF JUDGE BAKA

In the present case it is extremely difficult to determine whether, on the one hand, the violation complained of by the applicant has been a continuous one or whether, on the other hand, there has been an instantaneous expropriation of the applicant's property with continuing effects. I agree with the majority that the answer to this question has direct consequences for deciding the Government's preliminary objection ratione temporis.

On the basis of the facts of the case, I have come to the conclusion that Mrs Loizidou lost overall control of her property as a direct consequence of the Turkish military action in 1974. Since that time she has not been able to possess, to use and enjoy her property in any way nor even have access to it. It can thus be said that there has been a form of de facto expropriation.

However, in the period between 1974 and 1985 the applicant still held legal title to her land. She purportedly lost ownership by the formal act of expropriation pursuant to Article 159 (1) of the «TRNC» Constitution of 7 May 1985 which sought to regularise the existing de facto situation.

Although I share the view of the Court concerning the non-recognition of the «TRNC» by the international legal community and the legal consequences flowing from this, I am also of the opinion that its legal provisions «have been invoked by the Turkish Government». In the instant case the legal situation in respect of property issues is very close to those of the former communist States in central and eastern Europe. In those countries — which, it must be borne in mind, were internationally recognised States — there had been a long process of expropriation of property by nationalisation legislation and other legal means. These actions, which led to enormous property rearrangements in the countries concerned, cannot always be justified by simply referring to the fact that those States had been recognised by the international community at the relevant time.

On the other hand, Article 159 of the «TRNC» Constitution and certain other legal provisions cannot be completely set to one side as devoid of all effect merely on the basis of the international non-recognition of the entity in northern Cyprus. It is rightly said in paragraph 45 of the judgment that international law recognises the legitimacy of certain arrangements and transactions in such a situation the «effects of which can be ignored only to the detriment of the inhabitants of the territory». The full implications of this view, however, — as the recent and very different legal arrangements in the former communist States as regards property matters clearly show — are still very much open to interpretation. Nevertheless the principle has some application in the field of real property in a situation such as that pertaining in the «TRNC» where it can be said that the interests of the community required, if not necessitated, some form of regularisation. In my view it is open to the Court to have regard to this principle in the context of the dispute as to whether there is a continuing situation without endorsing or recognising the legitimacy of the totality of the property rearrangements effected by the «TRNC» in 1985.

Bearing in mind the de facto nature of the expropriation of the applicant's property up to 1985 as well as the relevant provisions of the 1985 Constitution affecting that property, I am unable to share the Court's opinion that the applicant's complaint concerns a continuing situation. Since the Court's jurisdiction only concerns matters occurring subsequent to 22 January 1990, the Government's objection ratione temporis must be considered to be well-founded.

DISSENTING OPINION OF JUDGE JAMBREK

1. In its decision on the preliminary objections in the present case the Court joined to the merits the objection ratione temporis. It was of the opinion that the correct interpretation and application of the relevant restrictions raised difficult legal and factual questions which were closely connected to the merits of the case (paragraphs 103 and 104 of the judgment of 23 March 1995).

It follows that the Court had first to examine the applicant's allegations of a continuing violation of her property rights subsequent to 22 January 1990. That examination entailed an assessment as to whether the applicant could still be regarded as the legal owner of the land, which in turn depended upon a prior clarification of the manner in which the loss of her ownership occurred — or did not occur — before that date. In particular, did it occur by way of an instantaneous act, and if so, by which act, or did she lose her property as a result of a longer process, ending in an irreversible expropriation, possibly by virtue of Article 159 of the «TRNC» Constitution of 7 May 1985?

2. I was unable to subscribe to the finding of the majority of my colleagues that Mrs Loizidou cannot be deemed to have lost title to her property, and that she must therefore still be regarded as the legal owner of the land. On the other hand, after considering facts advanced by the applicant and by the respondent Government, and those found by the Court, I also remained unconvinced of the opposite view, namely, that she in fact lost title to her property. Consequently, and in doubt, I was unable to dismiss the preliminary objection ratione temporis.

3. For similar reasons I also remained in doubt as to whether the denial of access to the applicant's property resulted in her loss of control, amounting to a breach of Article 1 of Protocol No. 1 (P1-1), which occurred due to the interference with the peaceful enjoyment of her possessions. Consequently I also dissented on the issue of the imputability of the interference to Turkey, and on whether there has been a violation of Article 1 of Protocol No. 1 (P1-1) (points 2 and 3 of this judgment's operative provisions).

4. In the present case an interesting interplay took place between casting a vote on the preliminary objection, and then on the merits. It is worth mentioning it as an obiter dictum to my opinion.

In the memorials and at the hearing we were witness to the exchanges about the «proper» calculation of the votes of the members of the Commission at the admissibility and at the final stages. It appeared as obvious that an individual member of the Commission might indeed opt for any one of the following three choices: (a) to hold that there was no breach of the Convention because of the prior acceptance of the validity of the preliminary objection without going into the merits; (b) to hold that there was no breach after firstly accepting the preliminary objection, and then going into the merits, or (c) to hold that there was a breach after firstly accepting the preliminary objection, and then going into the merits.

In retrospect, the majority of eight members of the Commission who voted for «non-violation» of Article 1 of Protocol No.1 (P1-1) was reinterpreted as being composed of three members who found no violation after going into the merits, and five members who voted for non-admissibility of the case, and had either (a) not expressed a valid opinion on the issue of violation at the merits stage (the Cyprus Government's position), or (b) had expressed a valid opinion on this (this seems to be President Trechsel's view, although not stated in exactly such terms).

All in all, two kinds of principled reasoning about the issue seem possible at first sight:

(a) The two votes, at the admissibility/preliminary objections stage and at the merits stage, are independent of each other. The decision about the jurisdiction appears autonomous from a procedural point of view. But it may not be autonomous in relation to the merits considering the facts, the law, or the philosophical views of a judge. For example, a judge may adhere to the doctrine of judicial restraint, and therefore vote conservatively in favour of the preliminary objection, while the merits of the case may on the other side be of quite another concern for him or for her.

Moreover, the «Scandinavian doctrine» of minority respect for majority decision in the follow-up cases as applied to the present issue would recommend that a judge who was overruled on the preliminary objection should recognise its authority immediately. Because he feels, or actually is bound by the decision on Court's jurisdiction, he should go into the merits all the way — by expressing views and by casting his vote.

(b) The second kind of reasoning would advocate interdependence of the two votes, at the preliminary objections and at the merits stages. If the judge takes the view that a preliminary objection is well-founded, he has to vote for non-violation, given that in his view the Court is not competent to deal with the issue and should therefore never decide on the merits. If the dissenting judge's view were to prevail, the Court would not be seized, the applicant's claim would not be considered on its merits, and the violation would consequently not be found.

The present case departs from the two options discussed in the sense that the decision on the preliminary objection ratione temporis depended upon a prior examination of certain aspects of the merits. Therefore, the choice between the two options is not exhaustive of all possibilities. As for myself, I came to the conclusion that the merits of the case fall outside the jurisdiction of the Court ratione temporis only after a preliminary examination of those facts found by the Court which related to the issue of the title and control of the property.

My subsequent dissent from the second and the third points of the operative provisions of the judgment was effected cumulatively by the reasoning under (b) above, by my preliminary and partial understanding of the merits of the case, and by some further considerations which I set out below.

5. The alleged original («instantaneous») breach is in my view veiled in the factual and legal uncertainties of events which occurred as long ago as 1974 and even before. It also seems beyond this Court's abilities and competence to assess with the required certainty whether Turkey's interference was (in)consistent with international agreements, and whether or not it was (in)consistent with general principles of international law.

I am indebted to my colleague Judge Wildhaber for having reminded me also of the following ideas. The United Nations and other international policies of non-recognition of the «TRNC» are valid on an inter-State level. As a result, the «TRNC» Government cannot create legislation or bring about changes with legal effect in international law. However, it would be going too far to say that no purportedly legal acts of the «TRNC» administration are valid. For example, a marriage conducted by a «TRNC» official, and registered in the «TRNC», would have legal effect outside that «jurisdiction». Similarly, a transfer of property between private individuals in northern Cyprus, registered by an official of the «TRNC», would have legal effect elsewhere in the world.

Similar situations have occurred in other countries in the past. For example, in the settlement between Czechoslovakia and Germany following the Second World War, it was decided that the Munich Agreement was null and void, but that land transactions between private individuals were valid.

Furthermore, the events in northern Cyprus in 1974 would not be sufficient on their own to establish that Mrs Loizidou had lost her property. For example, if the prior status quo had been re-established in 1975 or 1976, she would not have lost her property. But the prior status quo has not yet been restored. Although it may be seen that Mrs Loizidou did not lose her property by an instantaneous act in 1974, it may nonetheless be disputed that no transfer of ownership was effected.

The Court's earlier case-law has always dealt in this respect with concrete situations. For example, in the Papamichalopoulos and Others v. Greece judgment (of 24 June 1993) the case concerned a refusal by the authorities to execute a national court decision. That is not the case here, where the ownership of Mrs Loizidou was allegedly altered by the events of 1974, or even as a result of the follow-up «process of the 'taking of the property».

I must therefore suppose that after a certain time events in the «TRNC» may have led to a transfer of ownership — in which case there is no violation continuing to the present day: the relevant acts in northern Cyprus were possibly completed by the time of the Turkish declaration recognising this Court's jurisdiction.

The doctrine of «continuing violation» implies a beginning, i.e., a critical event constituting the original breach, and its continuation. In the case of Mrs Loizidou the Court in my view failed to ascertain both ingredients to this concept in an unequivocal manner. This line of reasoning thus led me, inter alia, to the conclusion that the objection ratione temporis applies.

6. Moreover, the factual situation established in 1974 has persisted ever since and it is still uncertain which side in the conflict, or even more likely, what kind of negotiated compromise solution will become «ultimately successful». While it is true that simple longevity of control must not be equated with «ultimate success», it is also far from established whether the «TRNC» de facto Government will survive or not, and if it will, in what form — as a federal or confederal unit, an independent state, or in some other form. In any case, the validity of its acts concerning the applicant must be considered to depend upon its ultimate success. The final outcome of the conflict — in the form of a post facto international or bilateral settlement — will have to resolve in one way or another the issue of recognition of the acts of the «TRNC» from the commencement of its existence, and/or of reversion to the original status prior to such acts.

7. A national and an international judge alike, before making a decision to act in an activist or a restrained way, will as a rule examine whether the case is focused in a monocentric way and ripe for decision, and whether it is not overly moot and political.

Given that efforts are under way to arrive at a peaceful settlement of the Cyprus problem within UN, CE and other international bodies, a judgment of the European Court may appear as prejudicial. The respective «political nature» of the issue at hand does not refer, however, to the possible political consequences of the final judgment; all judgments, domestic and international, have at least some general social and political effects.

The «political nature» of the present case is in my view rather related to the place of the courts in general, and of the Strasbourg mechanism in particular, in the scheme of the division and separation of powers. There, the courts have a different role to play, than, e.g., the legislative and executive bodies. Courts are adjudicating in individual and in concrete cases according to prescribed legal standards. They are ill-equipped to deal with large-scale and complex issues which as a rule call for normative action and legal reform.

The same kinds of dilemmas face an international tribunal, which should, in my view, proceed in a rather restrained, that is, conservative way in matters which clearly transcend adjudication of an individual case, especially when they are part and parcel of a given structure of inter-community relationships. As to the present case, a «violation decision» on Article 1 of Protocol No.1 (P1-1) might invite another one hundred thousand or so similar cases in which applications could be filed with legitimate expectations that Commission's reports or the Court's judgments will follow the present precedent. In that case, the Court has in fact taken a broad decision about a large-scale issue in the realm of public international law.

8. This case may furthermore affect the role of the Court in another perspective, on which I also had the privilege to exchange and share ideas with my colleague Judge Wildhaber. It may affect the way in which the Court might handle future cases involving new member States such as Croatia, Bosnia and Hercegovina or Russia. The Court might have to look at what happened in the Croat region of Krajina, in the Republika Srpska, in other parts of Bosnia and Hercegovina, or in Chechnya. There, alleged violations of Convention-protected human rights and fundamental freedoms would be counted in millions, not «only» in hundreds and thousands of possible cases.

I have great respect for the principled view that the Court's only task is to see to it that fundamental rights of individuals are respected, irrespective of their numbers. On the other hand, I see much reason to consider seriously an equally legitimate issue of this Court's effectiveness in resolving human rights problems. This problem is even more difficult in respect of individual cases, such as the present one, which are inextricably linked to, and also depend upon the solution of a large-scale inter-communal ethnic and/or political conflict.

9. In the final analysis, the totality of the above considerations led me to take a restrained judicial approach in the present case, and to accept validity of the exceptio ratione temporis.

DISSENTING OPINION OF JUDGE PETTITI

I voted with the minority against finding a violation of Article 1 of Protocol No. 1 (P1-1) for a number of reasons. In the judgment on the preliminary objections I had already expressed my views as follows:

«At the examination of preliminary objections stage, after the discussion at the public hearing, which was limited to analysis of these objections by the Parties, the European Court was not able to take cognisance of all the problems, and this circumstance militated even more forcefully in favour of joining all these objections to the merits. To date legal writers have not considered analysis of the Turkish declaration a simple matter (see Claudio Zanghi, Christian Tomuschat, Walter Kalin, Pierre-Henri Imbert, Christopher Lush, etc.).»

An overall assessment of the situation, beginning with the concepts of sovereignty and jurisdiction, would make it possible to review the criteria («occupation», «annexation», territorial application of the Geneva Conventions in northern Cyprus, «conduct of international relations») on the basis of which the UN has analysed both the problem whether or not to recognise northern Cyprus as a State and the problem of the application of the UN Charter (see Security Council Resolution 930). The responsibilities of the European Convention institutions, when faced with such difficulties, reflect the mutual commitment of the member States to ensuring the best and widest protection of individuals and fundamental rights in the countries concerned by applying the Convention provisions in a manner consistent with their object and purpose.» (individual dissenting opinion, Series A no. 310, pp. 43 — 44)

«Admittedly the concept of jurisdiction is not restricted to the territory of the High Contracting Parties, but it is still necessary to explain exactly why jurisdiction should be ascribed to a Contracting Party and in what form and manner it is exercised. We note that in the Drozd and Janousek v. France and Spain judgment cited in paragraph 62 the Court eventually found that there had been no violation.»

While the responsibility of a Contracting Party may be engaged as a consequence of military action outside its territory, this does not imply exercise of its jurisdiction. The finding in paragraph 64 does not refer to any criterion for deciding the question of jurisdiction. In our opinion, therefore, there is a contradiction between what the Court says in paragraph 62 and its conclusion in paragraph 64, and this contradiction reappears in the vote on point 2 of the operative provisions. The Court should have looked into the merits of the question who did or did not have jurisdiction before ruling on the objection.» (joint dissenting opinion of Judge {Golcuklu} and myself, loc. cit., p. 35)

That is why I was in favour of upholding the objection ratione temporis and of distinguishing between ratione loci and ratione personae.

Neither the second deliberations nor the memorials produced supplied the detailed information needed for a thorough assessment of the facts. Nor did the parties' arguments concerning Protocol No. 1 (P1) shed any light on the problem of attributing responsibility for any interference with the use of property there may have been, although free access to the property depended on liberty of movement from one zone to the other.

The majority held that there had been a violation of Article 1 of Protocol No. 1 (P1-1) mainly because of the refusal of access since 1974, which led to the complete loss of control over the property, a matter covered by the first sentence of that provision (P1-1). They considered that the interference was not justified and criticised the Turkish Government for not explaining how the need to rehouse the Turkish Cypriot refugees displaced after 1974 could justify the measure taken against Mrs Loizidou. Indeed, the Court went on to say that it could not accept such a justification. In any case, I consider that consideration to be of secondary importance.

The need concerned seems obvious, and if events had made the rehousing operation inevitable, that could justify the interference. The facts of the matter had to be looked into. The Loizidou case as a whole could not be analysed as if it concerned a de facto expropriation under ordinary law, without compensation. The movement of displaced persons from one zone to another, an exodus which affected both communities, was the consequence of international events for which responsibility cannot be ascribed on the basis of the facts of the Loizidou case but has to be sought in the sphere of international relations.

Since 1974, the United Nations not having designated the intervention of Turkish forces in northern Cyprus as aggression in the international law sense, various negotiations have been conducted with a view to mediation by the United Nations, the Council of Europe and the European Union. Moreover, the Court did not examine the question whether that intervention was lawful (see paragraph 56 of the judgment). The decision to station international forces on the line separating the two communities made the free movement of persons between the two zones impossible, and responsibility for that does not lie with the Turkish Government alone.

The Court's reference to the international community's views about the Republic of Cyprus and the «TRNC» (see paragraph 42 of the judgment) is not explained. But is it possible in 1996 to represent the views of this «international community» on the question as uncontested, given that the most recent resolutions of the United Nations General Assembly and Security Council go back several years and the Court had no knowledge of the missions of the international mediators? For the Court it would appear that only Turkey is «accountable» for the consequences of the 1974 conflict! In my opinion, a diplomatic situation of such complexity required a lengthy and thorough investigation on the spot, conducted by a delegation of the Commission, of the role of the international forces and the administration of justice, before the Court determined how responsibility, in the form of the jurisdiction referred to in Article 1 of the Convention (art. 1), should be attributed.

The problem of the status and responsibilities of the «TRNC» should have been examined more fully. It is true that the United Nations General Assembly has not admitted the «TRNC» as a member, but the lack of such recognition is no obstacle to the attribution of national and international powers (see paragraph 51 of the judgment). The case of Taiwan is comparable.

Moreover, the Court accepted the validity of measures adopted by the «TRNC» authorities in the fields of civil law, private law and the registration of births, deaths and marriages, without specifying what reasons for distinguishing between these branches of law and the law governing the use of property justified its decision. On the merits of Mrs Loizidou's claim, there are a number of uncertainties which have not been elucidated by the files. Since 1974 she does not seem to have taken any steps to give tangible expression to her intention of going to live in northern Cyprus or brought proceedings to preserve her title between 1974 and 1985 at least in the courts of the Republic of Cyprus, although she maintained that the latter had sole legitimate jurisdiction and sovereignty over the whole island. She did not apply to the Commission until 1989 and she has not produced any evidence that she applied to the UN forces for authorisation to cross the line and travel in the area beyond the border zone. The very basis of her civil action remains to be specified, her application being mainly concerned with access to her property. Loss of the use of the property is essentially due to the creation of the border, not to any one act on the part of a local authority.

The Court takes the view that it acquired jurisdiction on 22 January 1990 (see paragraph 32 of the judgment). Quite apart from the problem of admissibility raised by the wording of Turkey's declaration under Article 46 of the Convention (art. 46), it is not obvious that there was a continuing violation of Mrs Loizidou's property rights. On the contrary, it could be considered that there was an instantaneous violation in 1974, at the time of the coup {d'etat}, even before a de facto expropriation in 1985 by the local authorities and during a period of disorder on which the Commission has not been able to throw any light, making it impossible to dissociate Mrs Loizidou's personal situation from the historical situation which also affected the Turkish Cypriot community. The term «continuing violation» is not appropriate, as the Commission observed in paragraphs 97 and 98 of its report.

It should also be noted that the Commission limited its finding on the question whether Turkey exercised jurisdiction to the border zone, not the whole of northern Cyprus (see applications nos. 6780/74, 6950/75 and 8007/77) and that it concluded that the applicants' arrest, detention and trial in the above-mentioned cases were not acts imputable to Turkey (see paragraph 51 of the judgment and paragraph 114 of the Turkish Government's memorial). In its report of 8 July 1993 the Commission refrained from ruling on the status of the «TRNC».

That takes us a long way from the type of situation which the Court termed a continuing violation in cases such as the Holy Monasteries case. The scope and limits of the concept of a continuing violation should have been defined.

Whatever the responsibilities assumed in 1974 at the time of the coup {d'etat}, or those which arose with the arrival of the Turkish troops in the same year, however hesitant the international community has been in attempting to solve the international problems over Cyprus since 1974, at the time when the «TRNC» was set up or at the time of Turkey's declaration to the Council of Europe, those responsibilities being of various origins and types, the whole problem of the two communities (which are not national minorities as that term is understood in international law) has more to do with politics and diplomacy than with European judicial scrutiny based on the isolated case of Mrs Loizidou and her rights under Protocol No. 1 (P1). It is noteworthy that since 1990 there has been no multiple inter-State application bringing the whole situation in Cyprus before the Court. That is eloquent evidence that the member States of the Council of Europe have sought to exercise diplomatic caution in the face of chaotic historical events which the wisdom of nations may steer in a positive direction.

DISSENTING OPINION OF JUDGE {GOLCUKLU}

I disagree with the majority on all points and in the first place on rejection of the Turkish Government's preliminary objection concerning the Court's jurisdiction ratione temporis. The present dissenting opinion is prompted mainly by the fact that this case raises legal and political difficulties which go well beyond the conceptual framework established by the Convention and the whole of the Court's case-law hitherto.

1. Firstly, the present judgment contains serious methodological flaws. As I pointed out in my dissenting opinion on the preliminary objections in the same case (judgment of 23 March 1995, Series A no. 310), the central legal problem in the case of Loizidou v. Turkey is the question of jurisdiction and responsibility for the purposes of the Convention. Not only does the judgment not resolve this problem, it boldly ventures into a highly political area, namely the Court's definition of the capacity in which Turkey is present in northern Cyprus and its «assessment» of the legal existence of the Turkish Republic of Northern Cyprus, both of which are matters that lie entirely outside its jurisdiction and are dealt with differently by other bodies. In other words, the Court has built its own database in order to be able to «rule» on a case that is likely to become the prototype for a whole series of similar cases which will in all probability be resolved by political bodies. Hitherto, each time the Strasbourg supervision institutions had to deal with a case involving application of other international treaties or agreements, they proceeded with great caution, and such applications never got past the admissibility stage. It is interesting, for example, that even in the present case the Commission, in its report of 8 July 1993, prudently stated with regard to the applicant's allegation that she had been unlawfully deprived of her possessions: «The Commission finds that it is not in this connection required to examine the status of the „Turkish Republic of Northern Cyprus“. It notes that the demonstration on 19 March 1989, in the course of which the applicant was arrested in northern Cyprus, constituted a violation of the arrangements concerning the respect of the buffer-zone in Cyprus ... The provisions under which the applicant was arrested and detained ... served to protect this very area. This cannot be considered as arbitrary» (see paragraph 82 of the report). Likewise, in its report in the case of Chrysostomos and Papachrysostomou v. Turkey, the Commission stated: «... the Commission does not feel called upon to resolve the dispute between the parties as to the status of the area in which the applicants' arrest took place. It refers in this respect to paragraph 11 sub-paragraph (b) of the report of the Secretary-General of the United Nations ... and to paragraph 6 of the Unmanning Agreement of 1989 ...» (see paragraph 153 of the report).

2. As regards jurisdiction too, the Court's present judgment goes beyond the limits of its previous case-law on the question.

Wherever jurisdiction is not derived from the territorial ambit of a Contracting State's legal system, the fact of its existence must be expressly established, since in such cases it is not legally correct to speak of application of the Convention ratione loci. On that point I refer to my dissenting opinion in the above-mentioned Loizidou judgment and the Commission's decision of 12 March 1990 on the admissibility of application no. 16137/90, which concerned application of the Convention to Hong Kong (Decisions and Reports (DR) 65, p. 330 et seq.).

In its decision of 26 May 1975 concerning the case of Cyprus v. Turkey (nos. 6780/74 and 6950/75, DR 2, p. 136) the Commission had already taken the same view. That decision clearly shows that it is not a question of the Convention's application ratione loci, but of its application ratione personae.

That approach is clarified still further in other decisions in which the Commission has expressed the opinion that the acts of a State's officials, including diplomatic or consular agents, «bring other persons or property within the jurisdiction of that State to the extent that they exercise authority over such persons or property» (application no. 17392/90, DR 73, p. 193, and application no. 7547/76, DR 12, p. 73).

In its Drozd and Janousek v. France and Spain judgment the Court too, after noting that the Principality of Andorra was not «an area ... common to the French Republic and the Kingdom of Spain, nor ... a Franco-Spanish condominium», concluded that there was no jurisdiction ratione loci. It was only after excluding that category of jurisdiction that the Court turned to the question whether there was jurisdiction ratione personae, and what is more on the basis of the case-law cited above (judgment of 26 June 1992, Series A no. 240, p. 29, para. 91).

In its report in the cases of Chrysostomos and Papachrysostomou the Commission observed: «The Commission, having regard to the developments described above and finding no indication of direct involvement of Turkish authorities in the applicants' detention, and the proceedings against them, after their arrest on 19 July 1989, sees no basis under the Convention for imputing these acts to Turkey» (see paragraph 170 of the report).

The present judgment breaks with the previous case-law since in dealing with the question whether there was jurisdiction ratione personae it applies the criteria for determining whether there was jurisdiction ratione loci, although the conditions for doing so have not been met. Thus, for the first time, the Court is passing judgment on an international law situation which lies outside the ambit of the powers conferred on it under the Convention's supervision machinery. In this judgment the Court projects Turkey's legal system on to northern Cyprus without concerning itself with the political and legal consequences of such an approach.

3. I would also emphasise that not only does northern Cyprus not come under Turkey's jurisdiction, but there is a (politically and socially) sovereign authority there which is independent and democratic. It is of little consequence whether that authority is legally recognised by the international community. When applying the Convention the actual factual circumstances are the decisive element. The Commission and the Court have stated more than once that the concept of «jurisdiction» within the meaning of Article 1 of the Convention (art. 1) covers both de facto and de jure jurisdiction. In northern Cyprus there is no «vacuum», whether de jure or de facto, but a politically organised society, whatever name and classification one chooses to give it, with its own legal system and its own State authority. Who today would deny the existence of Taiwan? That is why the Commission in its report in the Chrysostomos and Papachrysostomou cases examined the law in force in northern Cyprus as such, and not Turkish law in order to determine whether the applicants' detention had been lawful (see paragraphs 148, 149 and 174 of the report).

4. I now come to the heart of the problem. I voted in favour of upholding the Turkish Government's preliminary objection ratione temporis and against finding a violation of Article 1 of Protocol No. 1 (P1-1). As Judge Bernhardt, the Vice-President of the Court, rightly pointed out in his dissenting opinion, some general remarks are indispensable before any discussion of the two main aspects of the case can begin.

I agree entirely with that part of Judge Bernhardt's opinion where he states: «A unique feature of the present case is that it is impossible to separate the situation of the individual victim from a complex historical development and a no less complex current situation. The Court's judgment concerns in reality not only Mrs Loizidou, but thousands or hundreds of thousands of Greek Cypriots who have (or had) property in northern Cyprus. It might also affect Turkish Cypriots who are prevented from visiting and occupying their property in southern Cyprus. It might even concern citizens of third countries who are prevented from travelling to places where they have property and houses. The factual border between the two parts of Cyprus has the ... consequence that a great number of individuals are separated from their property and their former homes.»

The Cypriot conflict between the Turkish and Greek communities is mainly attributable to the 1974 coup {d'etat}, carried out by Greek Cypriots with the manifest intention of achieving union with Greece (enosis), which the Cypriot head of state at the time vigorously criticised before the international bodies. After this coup {d'etat} Turkey intervened to ensure the protection of the Republic of Cyprus under the terms of a Treaty of Guarantee previously concluded between three interested States (Turkey, the United Kingdom and Greece) which gave these States the right to intervene separately or jointly when the situation so required, and the situation did so require ultimately in July 1974, on account of the coup {d'etat}. In all of the above, incidentally, I make no mention of the bloody events and incidents which had been going on continually since 1963.

This implementation of a clause in the Treaty of Guarantee changed the previously existing political situation and durably established the separation of the two communities which had been in evidence as early as 1963.

I fully agree with Judge Bernhardt that after the 1974 coup {d'etat} there were a number of actors and factors involved in the Cypriot «drama», including «the population transfer from north to south and south to north». He continued: «The result of the different influences and events is the „iron wall“ which has existed now for more than two decades and which is supervised by United Nations forces. All negotiations or proposals for negotiations aimed at the unification of Cyprus have failed up to now. Who is responsible for this failure? Only one side? Is it possible to give a clear answer to this and several other questions and to draw a clear legal conclusion? ... The case of Mrs Loizidou is not the consequence of an individual act of Turkish troops directed against her property or her freedom of movement, but it is the consequence of the establishment of the borderline in 1974 and its closure up to the present day.»

After the establishment of the buffer-zone under the control of United Nations forces, movement from north to south and vice versa was prohibited and there was a population exchange with the common consent of the Turkish and Cypriot authorities under which eighty thousand Turkish Cypriots moved from southern to northern Cyprus.

I must emphasise once again that, as already mentioned at the very beginning of this dissenting opinion, in the present case we are dealing with a political situation and it is impossible to separate the political aspects of the case from the legal aspects.

The case has another political dimension for our Court. Its judgment will certainly have consequences for future cases — whose origins go back to the Second World War — against new members of the Council of Europe, such as the countries in central or eastern Europe previously governed by communist regimes.

Turkey has recognised the Court's jurisdiction only in respect of events subsequent to 22 January 1990. That restriction excludes all judicial consideration of events prior to that date, even if they were incompatible with the respondent State's obligations under the Convention.

The Convention institutions have accepted the notion of «continuing violations», that is violations which began before the critical date and continued afterwards. However, where this concept is invoked it is vital to define its scope and its limits. In the case of imprisonment or the illegal occupation of land before and after the date concerned there is no doubt that a continuing violation exists and that the period subsequent to the critical date falls within the Court's jurisdiction. Like Judge Bernhardt, however, I consider that the position is different in the present case, where a certain historical event has led to «a situation such as the closing of a border with automatic consequences in a great number of cases». If it were otherwise, the Strasbourg institutions could be confronted with the difficult task of reconsidering historical events many years after their occurrence and applying Convention standards retrospectively.

In the Loizidou v. Turkey case it is the existence of a buffer-zone, a kind of border guarded by UN forces in collaboration with the security forces of both communities, in accordance with the agreements they have concluded, which is preventing the Greek Cypriots of southern Cyprus from obtaining access to their properties in the north and from living there. Its establishment, which took place before 1990, that is before Turkey recognised the Court's jurisdiction, was an instantaneous act which froze a de facto situation of a political nature. That being the case, we are not confronted with a «continuing situation» as the majority of the Court considered. In this case, therefore, there is no question of a continuing violation nor of any infringement of the applicant's right of property. That is also the view taken by the Commission, which noted: «the applicant, who was arrested after having crossed the buffer-zone in Cyprus in the course of a demonstration, claims the right freely to move on the island of Cyprus, irrespective of the buffer-zone and its control, and bases this claim on the statement that she owns property in the north of Cyprus». The report continues: «The Commission acknowledges that limitations of the freedom of movement — whether resulting from a person's deprivation of liberty or from the status of a particular area — may indirectly affect other matters, such as access to property. But this does not mean that a deprivation of liberty, or restriction of access to a certain area, interferes directly with the right protected by Article 1 of Protocol No. 1 (P1-1). In other words, the right to the peaceful enjoyment of one's possessions does not include, as a corollary, the right to freedom of movement.» The Commission accordingly concluded that there had been no violation of Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention (P1-1) (see the Commission's report on the application of Loizidou v. Turkey, paras. 97, 98 and 101).

---