Постановление ЕСПЧ от 23.07.2015
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 23.07.2015. 12983/14. 23.07.2015. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-1298314
«Дело „Патранин (Patranin) против Российской Федерации“ (жалоба № 12983/14) [рус., англ.]»
[неофициальный перевод] <1>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «ПАТРАНИН (PATRANIN) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» <1> (Жалоба № 12983/14)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ <2>
(Страсбург, 23 июля 2015 года)
<1> Перевод с английского Д.Г. Николаева.
<2> Настоящее Постановление вступило в силу 14 декабря 2015 г. в соответствии с положениями пункта 2 статьи 44 Конвенции (примеч. редактора).
По делу «Патранин против Российской Федерации» Европейский Суд по правам человека (Первая Секция), рассматривая дело Палатой в составе:
Изабель Берро, Председателя Палаты,
Мирьяны Лазаровой Трайковской,
а также при участии Серена Нильсена, Секретаря Секции Суда,
заседая за закрытыми дверями 30 июня 2015 г.,
вынес в указанный день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 12983/14, поданной против Российской Федерации в Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданином Российской Федерации Артемом Григорьевичем Патраниным (далее — заявитель) 8 февраля 2014 г.
2. Интересы заявителя представляла Е. Гильмитдинова, адвокат, практикующая в г. Казани. Власти Российской Федерации были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском Суде по правам человека Г.О. Матюшкиным.
3. Заявитель жаловался на то, что он не получал адекватной медицинской помощи во время содержания под стражей, не имел эффективного внутреннего средства правовой защиты для его жалобы на неудовлетворительное медицинское обслуживание, и что его право на индивидуальную жалобу в Европейский Суд было нарушено.
4. 12 февраля 2014 г. Председатель Первой Секции, действуя по ходатайству заявителя, решила применить правила 39 и 41 Регламента Суда, указав властям Российской Федерации, что заявитель должен быть немедленно осмотрен медицинскими экспертами, независимыми от пенитенциарной системы, с целью определения того, (1) было ли его лечение в изоляторе адекватным его состоянию, (2) было ли его состояние здоровья совместимо с условиями его содержания под стражей, и (3) требовало ли состояние заявителя его госпитализации.
5. 15 мая 2014 г. Европейский Суд коммуницировал жалобу властям Российской Федерации. В числе прочего Европейский Суд задал властям Российской Федерации вопрос о том, была ли их реакция на решение Европейского Суда от 12 февраля 2014 г. о применении предварительной меры, указанной в настоящем деле в соответствии с правилом 39 Регламента Суда, нарушением их обязательства, предусмотренного статьей 34 Конвенции.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
6. Заявитель родился в 1976 году и отбывает наказание в виде лишения свободы в Исправительной колонии № 2 в Республике Татарстан <3>.
<3> По-видимому, имеется в виду Федеральное казенное учреждение «Исправительная колония № 2 Управления Федеральной службы исполнения наказаний России по Республике Татарстан» (примеч. редактора).
A. Состояние здоровья заявителя
7. С 1999 года заявитель страдал прогрессирующим рассеянным склерозом. Он получил I группу инвалидности в связи с его состоянием здоровья.
8. 22 февраля 2012 г. заявитель был задержан по подозрению в активном членстве в организованной преступной группе с 1995 по 2005 год и убийстве или покушении на убийство нескольких человек в 1999 году.
9. Здоровье заявителя значительно и скоротечно ухудшилось в следственном изоляторе, где его жалобы на здоровье не рассматривались из-за отсутствия медицинских специалистов. В августе 2012 года администрация следственного изолятора зафиксировала снижение возможности заявителя передвигаться и тот факт, что он не мог ходить без трости.
10. В сентябре 2012 года у заявителя случился эпилептический припадок, который привел к параличу левой стороны тела. Спустя несколько дней следователь назначил судебно-медицинскую экспертизу заявителя для определения того, мог ли он содержаться под стражей в следственном изоляторе. Медицинское обследование, включавшее, кроме прочего, проведение магнитно-резонансной томографии (далее — МРТ) гражданскими экспертами из медицинского института Республики Татарстан <1>, привело к заключению о том, что заявитель имел «серьезное состояние, препятствующее его содержанию под стражей». В частности, эксперты установили прогрессирующий рассеянный склероз, гемиплегию (паралич) левой стороны тела в спинномозговой форме, острый правосторонний гемипарез (мышечная слабость в правой стороне тела) со стойким астенодепрессивным синдромом, ухудшение памяти, частичную атрофию зрительных нервов, симптоматическую эпилепсию с полиморфными частичными двигательными и общими приступами три-четыре раза в месяц, артериальную гипертензию первой степени и легкую миопатию обоих глаз. 25 сентября 2012 г. заявитель был освобожден из-под стражи.
<1> Здесь и далее, вероятно, имеется в виду Казанский государственный медицинский университет или Казанская государственная медицинская академия (примеч. переводчика).
11. 29 мая 2013 г. Верховный суд Республики Татарстан признал заявителя виновным согласно предъявленным обвинениям и приговорил его к наказанию в виде лишения свободы сроком на 10 лет в исправительной колонии строгого режима. Вместе с тем Верховный суд Республики Татарстан постановил оставить заявителя на свободе на время кассационного разбирательства. 3 сентября 2013 г. Верховный Суд Российской Федерации, выступая в качестве суда апелляционной инстанции, оставил приговор без изменений.
12. 17 сентября 2013 г. заявитель просил Верховный суд Республики Татарстан назначить свое медицинское обследование для подтверждения того, что он не может отбывать наказание под стражей. Ходатайство не было рассмотрено.
13. Заявитель был взят под стражу 8 октября 2013 г. Он был помещен в тюремную больницу Исправительной колонии № 2 в Республике Татарстан.
14. В ноябре 2013 года заявитель прошел обследование МРТ и был осмотрен рядом врачей, включая невролога, из тюремной больницы Исправительной колонии № 2. В их заключении от 23 ноября 2013 г. указывалось, что с учетом негативного прогноза и тяжести состояния заявителя он должен быть направлен на медицинское обследование для определения возможности его досрочного освобождения по состоянию здоровья. Врачи ссылались, в частности, на результаты обследования МРТ, которое показало, что по сравнению с результатами предыдущего обследования МРТ в сентябре 2012 года заболевание заявителя значительно прогрессировало и демонстрировало дальнейшую негативную динамику. Заявитель был уведомлен администрацией исправительного учреждения, что она будет ходатайствовать о его немедленном освобождении по состоянию здоровья.
15. Однако через неделю заявитель был уведомлен о проведении дополнительного обследования. Два медицинских эксперта пришли к заявителю, побеседовали с ним и информировали, что его состояние не требует освобождения. 20 января 2014 г. заявителю предоставили копию заключения двух медицинских экспертов, которые считали, что он не страдал заболеваниями, перечисленными в Постановлении Правительства Российской Федерации от 6 февраля 2004 г. № 54 <2> с перечнем заболеваний, являющихся основанием для освобождения из-под стражи, поскольку его состояние не достигло степени, которая требовала бы досрочного освобождения.
<2> Имеется в виду Постановление Правительства Российской Федерации «О медицинском освидетельствовании осужденных, представляемых к освобождению от отбывания наказания в связи с болезнью» (примеч. редактора).
16. Ссылаясь на ряд медицинских справок и заключений медицинских специалистов из гражданских медицинских учреждений, в которых он проходил лечение после освобождения в сентябре 2012 года или в которых изучали его историю болезни в 2013 году, заявитель утверждал, что не мог ухаживать за собой самостоятельно и ему постоянно требовались помощь, уход и медицинское лечение, что не могла обеспечить пенитенциарная система Российской Федерации. В частности, в заключении невролога из республиканской больницы в сентябре 2013 г. указывалось, что левая сторона его тела была неподвижной, и он мог только частично шевелить пальцами на правых руке и ноге, он не мог передвигаться или сидеть без помощи, и ему требовалась помощь, даже если бы он находился в инвалидном кресле. В другом отчете отмечалось, что заявитель страдал от уретральной дисфункции, которая влекла непроизвольное мочеиспускание, что являлось дополнительным обстоятельством, требовавшим дополнительного ухода. Гражданские врачи присваивали развитию заболевания заявителя степень 9 (тогда как степенью заболевания, влекущей смерть, по этой шкале является 10).
17. Предоставив копии его жалоб различным российским органам, заявитель утверждал, что его ходатайства о независимом медицинском обследовании для определения возможности его пребывания под стражей, так же как и жалобы на недостаток медицинской помощи, не получили ответа.
18. Заявитель утверждал, что он проводил целый день в постели. Тюремные врачи, которые не имели достаточной подготовки для обращения с пациентами в его состоянии, приходили к нему только один раз в течение нескольких дней. Он не принимал ванны месяцами. Он не мог есть или пить без помощи, поэтому он получал питание раз в сутки. Заявитель страдал от сильной боли, поскольку он не мог испражняться, а медицинские работники делали ему клизму только раз в два месяца. Он не получал какого-либо лечения и не осматривался в исправительном учреждении такими специалистами, как невролог.
B. Ходатайство о применении правила 39 Регламента Суда
19. 12 февраля 2014 г. в ответ на ходатайство заявителя о применении правила 39 Регламента Суда Европейский Суд решил указать властям Российской Федерации, что заявитель должен быть немедленно осмотрен медицинскими экспертами, независимыми от пенитенциарной системы, включая невролога и эпилептолога. Перед экспертами было необходимо поставить вопросы о том, были ли лечение и уход, получаемые заявителем, адекватными его состоянию, было ли его текущее состояние здоровья совместимым с условиями исправительной колонии или тюремной больницы и, наконец, требовало ли текущее состояние заявителя его госпитализации в специализированную больницу или освобождения. Властям Российской Федерации также предлагалось обеспечить немедленное направление заявителя в специализированную больницу, если медицинские эксперты заключат, что его требуется направить в такую больницу.
20. В ответ на запрос Европейского Суда власти Российской Федерации предоставили Европейскому Суду отпечатанную копию медицинской карты заявителя, подготовленную администрацией исправительного учреждения, справки начальника исправительной колонии заявителя и начальника Управления Федеральной службы исполнения наказаний по Республике Татарстан, копию отчета от 25 декабря 2013 г. медицинской комиссии, состоявшей из начальника, заместителя начальника и старшего инспектора медицинского отдела Управления Федеральной службы исполнения наказаний по Республике Татарстан и заместителя начальника тюремной больницы Исправительной колонии № 2, где содержался заявитель. Ссылаясь на данные документы, власти Российской Федерации утверждали, что заявитель получал адекватную медицинскую помощь и что медицинская комиссия Управления Федеральной службы исполнения наказаний в Республике Татарстан заключила, что «уровень проявления заболевания заявителя (рассеянный склероз) [не достиг степени], которая могла бы быть описана как расстройство функций организма», являющееся основанием для освобождения в соответствии с Постановлением Правительства Российской Федерации от 6 февраля 2004 г., в котором содержится перечень заболеваний, требующих досрочного освобождения заключенных.
21. Заявитель прокомментировал информацию властей Российской Федерации, настаивая на том, что медицинская помощь, предоставленная ему, фактически отсутствовала. Он ссылался на свою медицинскую карту и утверждал, что до его ходатайства о применении предварительной меры в соответствии с правилом 39 Регламента Суда ему было назначено более 20 различных лекарственных препаратов, из которых, как указано в его карте, он получил только пять. В то же время заявитель утверждал, что медицинская карта была подложной, поскольку в действительности он получал только один препарат. После применения предварительной меры ему разрешили получать от жены определенные лекарственные препараты для лечения эпилепсии. Он далее утверждал, что в тюремной больнице, в которой он находился, отсутствовало необходимое медицинское оборудование. Его обычно направляли в другую больницу для обследований или специалиста с необходимым оборудованием допускали к нему в тюремную больницу. В тюремной больнице был невролог, специалист, которая, по ее собственному утверждению, не имела достаточной квалификации для лечения заявителя. Несмотря на тот факт, что состояние заявителя прогрессировало и прогноз для него был неблагоприятным, власти не приняли мер, чтобы облегчить его страдания и сохранить его жизнь и здоровье.
C. Изменения после применения правила 39 Регламента Суда и коммуницирования дела властям Российской Федерации
1. Изменения
22. Заявитель утверждал, что с марта 2014 года у него возникли новые проблемы со здоровьем, но медицинский персонал тюремной больницы не смог отреагировать на продолжающееся ухудшение его здоровья. В частности, у него появилась почечная боль, а в тюремной больнице отсутствовал нефролог. 18 марта 2014 г. заявителю поставили диагноз «инфекция мочевыводящих путей», однако соответствующего лечения не последовало. Спустя несколько дней заявитель жаловался отоларингологу на гнойные выделения из левого уха и сильную боль. Тем не менее медицинский персонал не соблюдал рекомендации отоларинголога.
23. По ходатайству жены заявителя 18 апреля 2014 г. его осмотрела комиссия, состоявшая из заместителя начальника тюремной больницы и нескольких тюремных врачей. Комиссия установила, что заявитель не имел нарушений телесных функций, являющихся основанием для его освобождения.
24. Несколько раз жена заявителя жаловалась в Генеральную прокуратуру Российской Федерации, ходатайствуя о проведении независимой медицинской оценки. В своих ответах власти информировали ее, что жалобы на недостатки адекватной медицинской помощи не были подтверждены, и, таким образом, отсутствовали основания для назначения медицинского обследования заявителя.
25. Однако 29 июля 2014 г. медицинская комиссия тюремной больницы, подтвердив поставленный ранее диагноз заявителя, рекомендовала его досрочное освобождение. В августе 2014 года жена заявителя подала в Приволжский районный суд г. Казани прошение о его освобождении.
26. На заседании от 14 ноября 2014 г. районный суд заслушал лечащего тюремного врача заявителя, который утверждал, что заявитель не получал и не мог получить адекватное лечение рассеянного склероза в исправительном учреждении и что данное лечение можно было получить только в специализированной больнице, в частности, в Республиканском клинико-диагностическом центре по демиелинизирующим заболеваниям. В ту же дату районный суд отклонил прошение об освобождении. Адвокат заявителя обжаловал решение.
27. В это время, 15 декабря 2014 г., заявитель был направлен в Исправительную колонию № 9 Чувашской Республики <1> для продолжения отбывания его наказания. Спустя три дня после внешнего медицинского осмотра он был помещен в медицинскую часть № 21 в колонии, в которой должны были решить вопрос, требует ли состояние здоровья заявителя его досрочного освобождения. По словам заявителя, в колонии № 9 отсутствовали невролог и средства для ухода за пациентами с его состоянием здоровья.
<1> По-видимому, имеется в виду Федеральное казенное учреждение «Исправительная колония № 9 Управления Федеральной службы исполнения наказаний России по Чувашской Республике» (примеч. редактора).
28. 13 января 2015 г. Верховный суд Республики Татарстан отменил решение от 14 ноября 2014 г. и направил дело в районный суд на новое рассмотрение.
29. Во время пересмотра дела 19 февраля 2015 г. Приволжский районный суд принял к сведению перевод заявителя в новую колонию и решил, что рассмотрение прошения заявителя об освобождении стало ему территориально неподсудно. Дело было передано в Цивильский городской суд Чувашской Республики для дальнейшего рассмотрения.
30. 13 января 2015 г. медицинская комиссия в составе трех специалистов из медицинской части № 21 дала заключение о том, что состояние здоровья заявителя допускает его досрочное освобождение. Это заключение было направлено в Цивильский городской суд, который 26 февраля 2015 г. санкционировал досрочное освобождение заявителя, сославшись на заключение от 13 января 2015 г. и объяснения начальника медицинской части № 21. Последний подтвердил тяжесть состояния заявителя и невозможность обеспечить ему адекватное лечение или постоянный общий уход и помощь в исправительном учреждении. Заявитель был освобожден 11 марта 2015 г. и доставлен бригадой «скорой помощи» в больницу г. Казани.
2. Дополнительные документы сторон
31. Заявитель предоставил Европейскому Суду заключения эксперта-невролога М. из медицинского института Республики Татарстан от 21 марта и 5 августа 2014 г. Обследовав заявителя и изучив его медицинскую карту, эксперт зафиксировал негативную динамику в неврологическом состоянии заявителя и установил, что он не получал лекарственных препаратов для лечения его рассеянного склероза. Врач рекомендовал пройти особое лечение в институте или зарубежных больницах и отметил, что отсутствие такого лечения может привести к необратимому ухудшению здоровья заявителя и, в конце концов, к его смерти.
32. Власти Российской Федерации предоставили, в дополнение к документам, направленным в ответ на ходатайство о применении правила 39 Регламента Суда, большое количество справок, подписанных сотрудниками и представителями администрации тюремной больницы, а также показания его сокамерника. Согласно этим справкам заявитель получал необходимый уход в больнице. Медицинский персонал кормил его три раза в сутки, мыл ему лицо и уши каждое утро, подрезал ему волосы и ногти, менял постельное белье и мыл его раз в неделю. Медсестры ставили ему клизмы и меняли мочеприемник по мере необходимости.
II. Соответствующее внутригосударственное законодательство
Положения о качестве оказания медицинской помощи заключенным
33. Законодательство Российской Федерации содержит подробное регулирование оказания медицинской помощи заключенным. Эти правила, изложенные в совместном Приказе Министерства здравоохранения и социального развития и Министерства юстиции № 640/190 «О порядке организации медицинской помощи лицам, отбывающим наказание в местах лишения свободы и заключенным под стражу» (далее — Порядок), введенном в действие 17 октября 2005 г., применимы ко всем заключенным. В частности, раздел III Порядка предусматривает меры, принимаемые медицинским персоналом по прибытии заключенного в изолятор. По прибытии в следственный изолятор всем поступившим проводится первичный медицинский осмотр до их размещения в камерах с другими заключенными. Осмотр проводится с целью выявления лиц, представляющих эпидемическую опасность для окружающих, а также больных, нуждающихся в неотложной помощи. Особое внимание обращается на наличие инфекционных заболеваний. В срок не более трех дней с момента прибытия в следственный изолятор все поступившие проходят углубленный врачебный осмотр, а также рентгенофлюорографическое обследование. При проведении углубленного осмотра больного врач выясняет жалобы, изучает анамнез заболевания и жизни, проводит внешний осмотр с целью обнаружения телесных повреждений, вновь нанесенных татуировок, при наличии показаний назначает дополнительные методы обследования. Тюремный врач также назначает лабораторные исследования для выявления инфекций, передающихся половым путем, ВИЧ-инфекции, туберкулеза и других заболеваний.
34. В дальнейшем проводятся плановые (не реже двух раз в год) медицинские осмотры или по требованию заключенных. При ухудшении состояния здоровья заключенного его медицинское освидетельствование, а также оказание медицинской помощи проводятся медицинскими работниками следственного изолятора безотлагательно. В таких случаях медицинское освидетельствование включает в себя медицинский осмотр, при необходимости дополнительные методы исследований и привлечение врачей-специалистов. Полученные результаты фиксируются в медицинской карте амбулаторного больного в установленном порядке. Результаты сообщаются освидетельствуемому в доступной для него форме.
35. Раздел III Порядка также устанавливает процедуру на случай отказа заключенных от медицинского обследования или лечения. Отказ заключенного оформляется соответствующей записью в медицинской документации. Медицинский работник разъясняет подозреваемому, обвиняемому или осужденному в доступной для него форме возможные последствия отказа от предлагаемых лечебно-диагностических мероприятий.
36. Медикаменты заключенным на руки не выдаются, прием лекарственных препаратов проводится в присутствии медицинского работника. В ограниченных случаях начальник медицинской части может разрешить выдачу препаратов на руки больному (из расчета на одни сутки).
37. Правила внутреннего распорядка исправительных учреждений, действующие с 3 ноября 2005 г., содержат нормы, регулирующие все аспекты содержания осужденных в исправительных учреждениях. В частности, пункт 125 Правил предусматривает, что осужденные могут получать дополнительную лечебно-профилактическую помощь, оплачиваемую за счет собственных средств. Такие медицинские услуги предоставляются специалистами лечебно-профилактических учреждений государственной или муниципальной систем здравоохранения в медицинской части исправительного учреждения.
38. Постановление Правительства Российской Федерации от 6 февраля 2004 г. № 54 регулирует медицинские освидетельствования осужденных, представляемых к освобождению от отбывания наказания в связи с болезнью. То же постановление содержит перечень заболеваний, препятствующих отбыванию наказания. В частности, в постановлении указывается, что лица, страдающие от инфекционных, демиелинизирующих и дегенеративных заболеваний центральной нервной системы, сопровождающихся органическими поражениями головного и спинного мозга с глубокими стойкими нарушениями функций организма (тяжелые параличи, глубокие парезы с распространенными расстройствами чувствительности, расстройствами функции тазовых органов и трофическими нарушениями, выраженный акинетико-ригидный синдром) и прогрессирующим течением процессов, могут быть освобождены от отбывания оставшейся части сроков их наказания (§ 21).
III. Соответствующие международные доклады и документы
A. Рекомендация REC(2006)2 Комитета министров Совета Европы государствам — членам Совета Европы о Европейских пенитенциарных правилах, принятая 11 января 2006 г. на 952-й встрече постоянных представителей (Европейские пенитенциарные правила)
39. Европейские пенитенциарные правила представляют свод руководящих принципов для систем здравоохранения. Соответствующие извлечения из правил предусматривают следующее:
39. Администрация пенитенциарных учреждений обеспечивает охрану здоровья всех заключенных этих учреждений.
Организация медицинского обслуживания в пенитенциарных заведениях
40.1. Медицинские службы в пенитенциарных учреждениях организуются в тесном сотрудничестве с общими органами здравоохранения общины или страны.
40.2. Политика пенитенциарных учреждений в области здравоохранения является неотъемлемой частью национальной политики здравоохранения и совместима с ней.
40.3. Заключенные должны иметь доступ к медицинским услугам, имеющимся в стране, без дискриминации по признаку их правового положения.
40.4. Медицинские службы пенитенциарных учреждений выявляют и лечат физические и психические заболевания или дефекты, которыми могут страдать заключенные.
40.5. Для этой цели заключенному оказываются все необходимые медицинские, хирургические и психиатрические услуги, в том числе предоставляемые в общине.
Медицинский и санитарный персонал
41.1. Каждое пенитенциарное заведение должно иметь не менее одного имеющего соответствующую квалификацию врача общей медицинской практики.
41.2. Принимаются меры по обеспечению в случаях срочной необходимости неотложной помощи имеющего соответствующую квалификацию врача...
41.4. Каждое пенитенциарное учреждение должно иметь персонал, имеющий надлежащую медицинскую подготовку.
42.1. Врач или квалифицированная медицинская сестра, подчиненная такому врачу, обследует каждого заключенного при первой возможности за исключением случаев, когда в этом явно нет необходимости...
42.3. При осмотре заключенного врач или подчиненная такому врачу медицинская сестра уделяют особое внимание следующему...
b) диагностированию физического или психического заболевания, причем должны приниматься все необходимые меры для его лечения и для продолжения курса лечения...
43.1. Врач заботится о физическом и психическом здоровье заключенных и осматривает, в условиях и с частотой, соответствующим стандартам здравоохранения в обществе, всех больных заключенных, всех, кто обратился с недомоганием или травмой, и любого заключенного, на которого специально обращено внимание...
46.1. Больные заключенные, требующие специализированного лечения, переводятся в специализированные учреждения или гражданские больницы, если такое лечение невозможно в пенитенциарном учреждении.
46.2. Там, где служба пенитенциарного учреждения имеет собственную больницу, она должна быть достаточно укомплектована персоналом и оборудованием для надлежащего ухода и лечения направляемых в эту больницу заключенных...».
B. Третий общий доклад Европейского комитета против пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания («Доклад ЕКПП»)
40. Сложность и значимость охраны здоровья в местах лишения свободы рассматривались Европейским комитетом против пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания (далее — ЕКПП) в Третьем общем докладе (ЕКПП/Inf(93)12, дата публикации: 4 июня 1993 г.). Далее приводятся извлечения из доклада:
«...33. При поступлении в место содержания все лица, лишенные свободы, должны быть незамедлительно осмотрены медицинским персоналом учреждения. В своих докладах ЕКПП рекомендовал, чтобы каждое вновь прибывшее лицо, лишенное свободы, было надлежащим образом опрошено и, если необходимо, физически обследовано врачом сразу же после его поступления. Следует добавить, что в некоторых странах медицинское освидетельствование при поступлении проводится компетентной медсестрой, которая подчиняется врачу. Такой подход можно рассматривать как более эффективное использование имеющихся ресурсов.»
Также желательно, чтобы лицам, лишенным свободы, по их прибытии вручались буклет или брошюра, информирующие о наличии и деятельности службы здравоохранения и напоминающие об основных правилах гигиены.
34. Находясь под стражей, лица, лишенные свободы, должны иметь возможность доступа к врачу в любое время, независимо от режима их содержания... Медицинское обслуживание должно быть организовано таким образом, чтобы просьбы о консультации врача выполнялись без ненадлежащей задержки...
35. Служба здравоохранения в местах содержания лиц, лишенных свободы, должна быть способна обеспечивать, по крайней мере, регулярные амбулаторные консультации и скорую медицинскую помощь (в дополнение также может содержаться помещение больничного типа с кроватями)... Кроме того, врачам, работающим в местах лишения свободы, должна быть предоставлена возможность привлекать специалистов.
Всегда должна существовать возможность вызова врача скорой медицинской помощи. Кроме того, на территории места лишения свободы всегда должно присутствовать лицо, желательно с официально подтвержденной квалификацией медицинской сестры, способное оказать первую помощь.
Амбулаторное лечение должно осуществляться под надзором медицинского персонала, если это целесообразно; во многих случаях для обеспечения дополнительного лечения недостаточно требования со стороны лица, лишенного свободы.
36. Должен быть прямой доступ к хорошо оснащенной госпитальной службе либо в гражданской больнице, либо в медицинском учреждении по месту содержания...
38. Медицинское обслуживание в местах лишения свободы должно обеспечивать лечение и уход, а также соответствующие диету, физиотерапевтическое лечение, реабилитацию или любое другое необходимое специальное лечение на условиях, сопоставимых с теми, которыми пользуются пациенты вне таких учреждений. Также должна соответственно предусматриваться обеспеченность медицинским персоналом, персоналом по уходу и техническими специалистами, служебными помещениями, сооружениями и оборудованием.
Необходим соответствующий контроль за снабжением и распределением лекарств. Далее, изготовление лекарств следует поручать квалифицированному персоналу (фармацевту/медицинской сестре и т.д.)...
39. История болезни должна заполняться на каждого пациента, содержать диагностическую информацию, а также текущие записи об изменениях состояния пациента и о любых специальных обследованиях, которым он подвергался. В случае перевода пациента в другое учреждение карта должна быть направлена врачам того учреждения, куда поступает лицо, лишенное свободы.
Кроме того, медицинский персонал каждой бригады должен вести ежедневные записи в журнале, в котором содержится информация по отдельным происшествиям, имеющим отношение к пациентам. Такие записи полезны тем, что они дают общее представление о ситуации в организации здравоохранения в данном тюремном учреждении и в то же время раскрывают проблемы, которые могут возникнуть.
40. Предпосылкой успешного функционирования медицинской службы служит возможность для врачей и персонала по уходу регулярно встречаться и создавать рабочие группы под руководством старшего врача, который возглавляет службу...».
ПРАВО
I. Предполагаемое несоблюдение статьи 34 Конвенции
41. Заявитель жаловался на то, что уклонение властей Российской Федерации от проведения его медицинского обследования с целью ответа на три вопроса, поставленных Европейским Судом, нарушило предварительную меру, указанную Европейским Судом в соответствии с правилом 39 Регламента Суда, и потому нарушило статью 34 Конвенции, которая предусматривает следующее:
«Суд может принимать жалобы от любого физического лица, любой неправительственной организации или любой группы частных лиц, которые утверждают, что явились жертвами нарушения одной из Высоких Договаривающихся Сторон их прав, признанных в настоящей Конвенции или в Протоколах к ней. Высокие Договаривающиеся Стороны обязуются никоим образом не препятствовать эффективному осуществлению этого права».
Правило 39 Регламента Суда гласит:
«1. По просьбе стороны в деле или любого другого заинтересованного лица, или по своей инициативе Палата или, в соответствующих случаях, ее председатель может указать сторонам на предварительные меры, которые, по мнению Палаты, следует принять в интересах сторон или надлежащего проведения разбирательства.»
2. В случае необходимости немедленное уведомление о мерах, принятых в конкретном деле, может быть направлено Комитету министров.
3. Палата может запросить у сторон информацию по любому вопросу, связанному с выполнением любой указанной предварительной меры».
A. Доводы сторон
42. Власти Российской Федерации утверждали, что права заявителя, предусмотренные статьей 34 Конвенции, исправительными учреждениями Республики Татарстан не нарушались.
43. Заявитель не согласился с ними. Он ссылался на принципы, установленные Европейским Судом в делах, касающихся статьи 34 Конвенции и правила 39 Регламента Суда. Он далее указывал, что власти Российской Федерации не выполнили указания Европейского Суда о применении правила 39 Регламента Суда о его обследовании медицинскими специалистами, независимыми от пенитенциарной системы. Медицинское обследование, проведенное в апреле 2014 года, не было независимым, и в комиссии отсутствовал невролог или эпилептолог. Толкование комиссией применимого внутригосударственного законодательства было ошибочным, и их выводы не соответствовали медицинским данным. Отсутствие независимого медицинского обследования по вине властей Российской Федерации лишило его процессуальных гарантий, установленных статьей 34 Конвенции, поскольку он не имел возможности ссылаться на независимое заключение.
44. Заявитель далее утверждал, что после того, как его жалоба была коммуницирована властям Российской Федерации, сотрудники исправительной колонии и тюремной больницы угрожали ему, принуждая отказаться от жалобы в Европейский Суд. Заявитель считал, что такое поведение также составляло нарушение его права на индивидуальную жалобу в Европейский Суд.
B. Мнение Европейского Суда
1. Общие принципы
45. Европейский Суд напоминает, что в силу статьи 34 Конвенции государства-участники обязываются воздерживаться от любого действия или бездействия, которое может воспрепятствовать эффективному осуществлению права на индивидуальную жалобу в Европейский Суд, последовательно признаваемого краеугольным камнем конвенционной системы (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Маматкулов и Аскаров против Турции» (Mamatkulov and Askarov v. Turkey), жалобы № 46827/99 и 46951/99, § 102, ECHR 2005-I). Хотя цель статьи 34 Конвенции заключается прежде всего в защите лица от произвольного вмешательства со стороны властей, она не просто вынуждает государство воздерживаться от такого вмешательства. В дополнение к этому негативному по природе обязательству в статье 34 Конвенции содержатся позитивные обязательства, требующие от властей создания всех необходимых условий для надлежащего и эффективного рассмотрения жалоб. Данное обязательство возникает в ситуациях, когда заявители особенно уязвимы (см. Постановление Европейского Суда по делу «Найден против Украины» (Naydyon v. Ukraine) от 14 октября 2010 г., жалоба № 16474/03, § 63, Постановление Европейского Суда по делу «Савицкий против Украины» (Savitskyy v. Ukraine) от 26 июля 2012 г., жалоба № 38773/05, § 156, и Постановление Европейского Суда по делу «Юлиан Попеску против Румынии» (Iulian Popescu v. Romania) от 4 июня 2013 г., жалоба № 24999/04, § 33).
46. Согласно последовательной прецедентной практике Европейского Суда уклонение властей государства-ответчика от соблюдения предварительной меры составляет нарушение этого права (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Маматкулов и Аскаров против Турции», § 125, и упоминавшееся выше <1> Постановление Европейского Суда по делу «Абдулхаков против Российской Федерации», § 222). Европейский Суд подчеркивает особое значение, придаваемое предварительным мерам в конвенционной системе. Их цель состоит не только в обеспечении эффективного рассмотрения жалобы, но также в обеспечении эффективной защиты, предоставляемой заявителю Конвенцией. Такие меры впоследствии позволят Комитету министров контролировать исполнение окончательного постановления. Следовательно, предварительные меры позволяют государству соблюдать свое обязательство исполнять окончательное постановление Европейского Суда, которое имеет обязательную силу в соответствии со статьей 46 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Маматкулов и Аскаров против Турции», § 125, Постановление Европейского Суда по делу «Шамаев и другие против Грузии и Российской Федерации» (Shamayev and Others v. Georgia and Russia), жалоба № 36378/02, § 473 <2>, ECHR 2005-III, Постановление Европейского Суда по делу «Аульми против Франции» (Aoulmi v. France), жалоба № 50278/99, § 108, ECHR 2006-I (извлечения), и Постановление Европейского Суда по делу «Бен Хемаис против Италии» (Ben Khemais v. Italy) от 24 февраля 2009 г., жалоба № 246/07, § 82).
<1> Постановление Европейского Суда по делу «Абдулхаков против Российской Федерации» (Abdulkhakov v. Russia) от 2 октября 2012 г., жалоба № 14743/11, в тексте настоящего Постановления упоминается впервые. См.: Российская хроника Европейского Суда. 2013. № 3 (примеч. переводчика).
<2> См.: Европейский Суд по правам человека и Российская Федерация. 2005. № I (примеч. редактора).
47. Решающее значение предварительных мер дополнительно подкрепляется тем фактом, что Европейский Суд указывает на них, как правило, действительно в исключительных случаях на основании тщательного рассмотрения всех относимых обстоятельств. В большинстве подобных случаев заявители сталкиваются с реальной угрозой жизни и здоровью и последующим риском тяжкого невосполнимого вреда в нарушение ключевых положений Конвенции. Эта важная роль предварительных мер в конвенционной системе не только подкрепляет правовое влияние на заинтересованные государства, как установлено последовательной прецедентной практикой, но и придает максимальное значение вопросу о соблюдении государствами-участниками указаний Европейского Суда в этом отношении (см., в частности, твердую позицию по данному вопросу, выраженную государствами-участниками в Измирской декларации, а также Комитетом министров в его предварительной Резолюции CM/ResDH(2010)83 по упоминавшемуся выше делу «Бен Хемаис против Италии»). Любая неопределенность в этом вопросе неприемлемо ослабляет защиту ключевых прав, предусмотренных Конвенцией, и была бы несовместима с ее ценностями и духом (см. Постановление Европейского Суда по делу «Серинг против Соединенного Королевства» (Soering v. United Kingdom) от 7 июля 1989 г., § 88, Series A, № 161). Она была бы также несовместима с фундаментальным значением права на индивидуальную жалобу и в целом умаляла бы авторитет и эффективность Конвенции как конституционного инструмента европейского публичного порядка (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Маматкулов и Аскаров против Турции», §§ 100 и 125, и mutatis mutandis <3> Постановление Европейского Суда по делу «Лоизиду против Турции» (Loizidou v. Turkey) (предварительные возражения) от 23 марта 1995 г., § 75, Series A, № 310).
<3> Mutatis mutandis (лат.) — с соответствующими изменениями (примеч. переводчика).
48. Статья 34 Конвенции будет нарушена, если власти государства-участника не примут все меры, которые могут быть разумно приняты для соблюдения предварительной меры, указанной Европейским Судом (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Палади против Республики Молдова» (Paladi v. Moldova) от 10 марта 2009 г., жалоба № 39806/05, § 88). Государство-ответчик обязано продемонстрировать Европейскому Суду, что предварительная мера была соблюдена или, в исключительных случаях, что имелось объективное препятствие, которое помешало ее соблюдению, и что власти приняли все разумные меры для устранения препятствия и уведомления Европейского Суда о сложившейся ситуации (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Палади против Республики Молдова», §§ 92 - 106, и Постановление Европейского Суда по делу «Алексанян против Российской Федерации» (Aleksanyan v. Russia) от 22 декабря 2008 г., жалоба № 46468/06 <1>, §§ 228 - 232, в котором Европейский Суд заключил, что российское государство-ответчик не исполнило свои обязательства в соответствии со статьей 34 Конвенции вследствие уклонения от незамедлительного перевода тяжелобольного заявителя в специализированную больницу и его осмотра смешанной медицинской комиссией с участием врачей по его выбору, в нарушение предварительной меры, указанной Европейским Судом в соответствии с правилом 39 Регламента Суда).
<1> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2011. № 1 (примеч. редактора).
49. Европейский Суд напоминает, что для эффективного функционирования системы подачи индивидуальных жалоб, установленной статьей 34 Конвенции, крайне важно, чтобы заявители или потенциальные заявители могли свободно общаться с конвенционными органами, не подвергаясь какому-либо давлению со стороны властей с целью отзыва или изменения своей жалобы. В этом контексте «давление» включает не только прямое принуждение и очевидные акты запугивания, но также другие ненадлежащие косвенные действия или контакты, направленные на разубеждение заявителей или лишение их желания использовать конвенционное средство правовой защиты. Вопрос о том, составляет ли оспариваемая мера неприемлемую практику с точки зрения статьи 34 Конвенции, должен разрешаться с учетом конкретных обстоятельств дела (см., в частности, Постановление Европейского Суда по делу «Полещук против Российской Федерации» (Poleshchuk v. Russia) от 7 октября 2004 г., жалоба № 60776/00 <2>, § 31, Постановление Европейского Суда по делу «Акдивар и другие против Турции» (Akdivar and Others v. Turkey) от 16 сентября 1996 г., § 105, Reports of Judgments and Decisions 1996-IV, Постановление Европейского Суда по делу «Аксой против Турции» (Aksoy v. Turkey) от 18 декабря 1996 г., § 105, Reports 1996-VI, и Постановление Европейского Суда по делу «Курт против Турции» (Kurt v. Turkey) от 25 мая 1998 г., § 159, Reports 1998-III).
<2> См.: Европейский Суд по правам человека и Российская Федерация. 2004. № I (примеч. редактора).
2. Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле
50. Обращаясь к обстоятельствам настоящего дела, Европейский Суд принимает во внимание, что 12 февраля 2014 г. он указал властям Российской Федерации в соответствии с правилом 39 Регламента Суда в интересах сторон и надлежащего осуществления разбирательства в Европейском Суде на то, что заявитель должен быть немедленно осмотрен медицинскими экспертами, независимыми от пенитенциарной системы, включая невролога и эпилептолога. Перед экспертами ставили вопросы, были ли лечение и физический уход за заявителем адекватными его состоянию, было ли его текущее состояние здоровья совместимым с содержанием под стражей в условиях исправительной колонии или тюремной больницы и, наконец, требовало ли текущее состояние заявителя направления в специализированную больницу или его освобождения. Власти Российской Федерации в ответ предоставили напечатанную копию его медицинской карты, подготовленную администрацией исправительного учреждения, справки начальника исправительной колонии заявителя и начальника Управления Федеральной службы исполнения наказаний по Республике Татарстан и копию заключения от 25 декабря 2013 г. медицинской комиссии в составе начальника, заместителя начальника, старшего инспектора медицинского отдела Управления Федеральной службы исполнения наказаний по Республике Татарстан и заместителя начальника тюремной больницы Исправительной колонии № 2. Сами власти Российской Федерации также ответили на три вопроса, поставленных Европейским Судом.
51. После коммуницирования жалобы власти Российской Федерации настаивали, что они полностью исполнили предварительную меру. Европейский Суд не убежден доводом властей Российской Федерации. Он напоминает, что цель предварительной меры в настоящем деле, сформулированная в решении Европейского Суда от 12 февраля 2014 г., заключалась в получении независимой медицинской экспертной оценки состояния здоровья заявителя, качества его лечения и адекватности условий содержания под стражей его медицинским нуждам. Это экспертное заключение было необходимо для разрешения вопроса о том, действительно ли, как утверждал заявитель, его жизнь и здоровье находились под реальной угрозой вследствие условий его содержания под стражей, включая предполагаемое отсутствие требуемой медицинской помощи. Кроме того, Европейский Суд озабочен противоречиями между медицинскими заключениями, подготовленными экспертами со стороны заявителя и назначенными администрацией исправительного учреждения, которые заявитель приложил к жалобе и ходатайству о применении предварительной меры. Таким образом, предварительная мера в настоящем деле имела также целью обеспечить то, чтобы заявитель мог эффективно отстаивать свою позицию в Европейском Суде (см. mutatis mutandis Постановление Европейского Суда по делу «Штукатуров против Российской Федерации» (Shtukaturov v. Russia), жалоба № 44009/05 <1>, § 141, ECHR 2008).
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2009. № 2 (примеч. редактора).
52. В то время как формулировка предварительной меры является одним из элементов, которые должны быть приняты во внимание при анализе Европейским Судом вопроса о том, соблюдены ли государством обязательства в соответствии со статьей 34 Конвенции, Европейский Суд должен учесть не только букву, но и дух указанной предварительной меры (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Палади против Республика Молдова», § 91) и в действительности саму ее цель. Основная цель предварительной меры, указанной Европейским Судом в настоящем деле (и власти Российской Федерации не утверждали, что не были осведомлены о ней), заключалась в том, чтобы воспрепятствовать подверженности заявителя бесчеловечным и унижающим достоинство страданиям в связи с его плохим здоровьем и пребыванием в условиях обычного исправительного изолятора, которые не могли обеспечить, как он утверждал, адекватную медицинскую помощь.
53. Заключение от 25 декабря 2013 г. было подготовлено медицинской комиссией, которая включала только тюремных врачей. Хотя Европейский Суд принимает во внимание, что трое экспертов, составлявших медицинскую комиссию, работали в российской пенитенциарной системе и не имели специализации в областях, к которым относились основные заболевания заявителя, он не будет рассматривать подробно независимость экспертов и их профессиональные компетентность и квалификацию. Он более озабочен тем фактом, что целью экспертного обследования, результаты которого содержатся в заключении, являлось сравнение состояния здоровья заявителя с исчерпывающим перечнем заболеваний в постановлении Правительства Российской Федерации, являющихся основаниями для досрочного освобождения. Ограничив свою оценку только подтверждением медицинской истории болезни заявителя, трое врачей ни разу во время обследования не оценивали состояние здоровья заявителя независимо от этого перечня и не рассматривали вопрос о том, требовали ли заболевания заявителя отдельно или в комплексе, учитывая их текущие симптомы, природу и длительность, дополнительных, соответствующих медицинских процедур или даже направления заявителя в специализированную больницу. Они также не уделяли внимания качеству медицинской помощи, получаемой им при содержании под стражей, или условиям, в которых он содержался. Таким образом, заключение имело отдаленное отношение к исполнению предварительной меры, указанной Европейским Судом российскому государству — ответчику в настоящем деле.
54. Европейский Суд далее отмечает, что власти Российской Федерации самостоятельно ответили на три вопроса, поставленные письмом Европейского Суда от 12 февраля 2014 г. Европейский Суд отмечает в этом отношении, что с учетом важности предварительных мер в конвенционной системе они должны строго соблюдаться заинтересованным государством. Таким образом, Европейский Суд считает невозможным позволить властям обходить предварительную меру, такую как указанная в настоящем деле, с помощью замены заключения медицинских экспертов собственной оценкой ситуации заявителя. Между тем это то, что власти Российской Федерации сделали в настоящем деле. При этом государство свело на нет цель предварительной меры, которая должна была позволить Европейскому Суду на основании относимого независимого медицинского заключения эффективно реагировать на возможную длительную подверженность заявителя физическим и нравственным страданиям в нарушение статьи 3 Конвенции и при необходимости воспрепятствовать ей (см. Постановление Европейского Суда по делу «Салахов и Ислямова против Украины» (Salakhov and Islyamova v. Ukraine) от 14 марта 2013 г., жалоба № 28005/08, § 222).
55. Власти Российской Федерации не доказали наличие объективного препятствия для соблюдения предварительной меры (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Палади против Республики Молдова», § 92). Соответственно, Европейский Суд заключает, что власти Российской Федерации допустили несоблюдение предварительной меры, указанной в настоящем деле Европейским Судом в соответствии с правилом 39 Регламента Суда.
56. Этого вывода достаточно для установления Европейским Судом, что власти Российской Федерации не исполнили своего обязательства по статье 34 Конвенции. Соответственно, Европейский Суд не усматривает необходимости рассматривать жалобу заявителя на давление на него с целью отзыва его жалобы.
II. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции
57. Заявитель жаловался на то, что в период содержания под стражей он не получал эффективной медицинской помощи, что повлекло серьезное ухудшение его состояния, поставило его в угрожающее жизни положение и подвергло сильным физическим и нравственным страданиям в нарушение гарантий статей 2 и 3 Конвенции.
58. Европейский Суд, имея право давать собственную правовую квалификацию фактам дела, находит, что жалобы имеют те же основания, и, таким образом, считает необходимым рассмотреть жалобы заявителя только в соответствии со статьей 3 Конвенции, которая предусматривает:
«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».
A. Доводы сторон
59. Со ссылкой на общие принципы, изложенные Европейским Судом в ряде постановлений по поводу стандартов оказания медицинской помощи заключенным, власти Российской Федерации подчеркнули, что заявитель получал под стражей всестороннюю медицинскую помощь. Они утверждали, что больница Исправительной колонии № 2 имела оборудование и препараты, необходимые для лечения состояния заявителя. Ему был поставлен правильный диагноз, и он был помещен под постоянное наблюдение высококвалифицированного медицинского персонала. Его режим лечения постоянно корректировался в соответствии с рекомендациями врачей, которые не были наняты исправительными учреждениями, то есть были гражданскими специалистами. Администрация исправительного учреждения принимала во внимание ситуацию заявителя и пыталась улучшить условия его содержания под стражей.
60. Заявитель возражал против этих доводов. Он утверждал, что получал только один лекарственный препарат вместо почти 30, назначенных ему. В больнице отсутствовало оборудование, необходимое для диагностики и лечения его заболеваний, а невролог больницы не имела необходимой медицинской квалификации. Заявитель указывал, что информация, предоставленная властями Российской Федерации, была неточной. В частности, он отмечал, что в копии его медицинской карты отсутствовала информация о его эпилептических припадках. Заявитель настаивал, что физический уход в основном осуществлялся в отношении него другими заключенным, которые регулярно меняли ему мочеприемник и мыли его под душем. Несмотря на то, что болезни заявителя прогрессировали, и прогноз в отношении него был неблагоприятным, власти Российской Федерации не принимали мер, чтобы облегчить его страдания и сохранить его жизнь и здоровье.
B. Мнение Европейского Суда
1. Приемлемость жалобы
61. Европейский Суд отмечает, что жалобы заявителя касались двух различных периодов содержания под стражей. Первый период начался 22 февраля 2012 г., когда заявитель был взят под стражу, и окончился 25 сентября 2012 г., когда он был освобожден по состоянию здоровья. Европейский Суд отмечает, что жалоба была подана в Европейский Суд спустя более чем шесть месяцев после окончания первого периода. Следовательно, эта часть жалобы является неприемлемой для рассмотрения по существу из-за несоблюдения правила шестимесячного срока.
62. Второй период содержания под стражей заявителя начался 8 октября 2013 г., когда он был вновь заключен под стражу и помещен в Исправительную колонию № 2. Он окончился с его освобождением 11 марта 2015 года. Европейский Суд отмечает, что данная жалоба не является явно необоснованной в значении подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции и что она не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.
2. Существо жалобы
(i) Что касается оценки фактов Европейским Судом и бремени доказывания
63. В делах, в которых имеются противоречивые версии событий, Европейский Суд при установлении фактов неизбежно сталкивается с теми же трудностями, которые испытывает любой суд первой инстанции. При оценке доказательств Европейский Суд применяет стандарт доказывания «вне всякого разумного сомнения». Тем не менее его целью никогда не являлось заимствование подхода внутригосударственных правовых систем, которые применяют этот стандарт. Его роль заключается в вынесении решений по поводу не уголовной или гражданско-правовой ответственности, а ответственности государств-участников на основании Конвенции. Особенности его задачи в соответствии со статьей 19 Конвенции — гарантировать соблюдение участвующими государствами их обязательства по обеспечению фундаментальных прав, закрепленных Конвенцией, — обусловливают его подход к вопросам доказывания и доказательств. При разбирательстве дела в Европейском Суде отсутствуют процессуальные препятствия для приемлемости доказательств или предустановленный порядок их оценки. Он принимает выводы, которые, с его точки зрения, подкреплены свободной оценкой всех доказательств, включая такие заключения, которые могут вытекать из фактов и доводов сторон. Согласно его прецедентной практике доказывание может строиться на совокупности достаточно надежных, четких и последовательных предположений или аналогичных неопровергнутых фактических презумпций. Кроме того, степень убедительности, необходимая для достижения конкретного вывода, и, в этой связи, распределение бремени доказывания по существу связаны с особенностями фактов, характером высказанных утверждений и конвенционным правом, о котором идет речь. Европейский Суд также учитывает серьезность вывода о том, что государство-участник нарушило фундаментальные права (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Крянгэ против Румынии» ( Creangã v. Romania) от 23 февраля 2012 г., жалоба № 29226/03, § 88, и цитируемые в нем дела).
64. Кроме того, следует подчеркнуть, что конвенционное разбирательство не во всех случаях характеризуется строгим применением принципа affirmanti incumbit probatio <1>. Европейский Суд напоминает свою прецедентную практику на основании статей 2 и 3 Конвенции, согласно которой, если рассматриваемые события относятся к сфере исключительной компетенции властей, как в случае с лицами, находящимися под их контролем под стражей, возникают обоснованные презумпции фактов в отношении травм и смерти, причиненных во время содержания под стражей. Можно считать, что на властях в таком деле лежит бремя доказывания с целью предоставить достаточное и убедительное объяснение (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Чакиджи против Турции» ( Çakýcý v. Turkey), жалоба № 23657/94, § 85, ECHR 1999-IV, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Салман против Турции» (Salman v. Turkey), жалоба № 21986/93, § 100, ECHR 2000-VII, и Постановление Европейского Суда по делу «Олег Никитин против Российской Федерации» (Oleg Nikitin v. Russia) от 9 октября 2008 г., жалоба № 36410/02 <2>, § 45). В отсутствие такого объяснения Европейский Суд вправе сделать выводы, которые могут быть неблагоприятными для властей государства-ответчика (см. Постановление Европейского Суда по делу «Орхан против Турции» (Orhan v. Turkey) от 18 июня 2002 г., жалоба № 25656/94 <3>, § 274, и Постановление Европейского Суда от 5 июня 2012 г. по делу «Бунтов против Российской Федерации» (Buntov v. Russia), жалоба № 27026/10 <4>, § 161).
<1> Affirmanti incumbit probatio (лат.) — принцип, согласно которому доказывание возлагается на утверждающего (примеч. редактора).
<2> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2009. № 3 (примеч. редактора).
<3> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2015. № 8 (примеч. редактора).
<4> См.: там же. 2013. № 6 (примеч. редактора).
(ii) Что касается применения статьи 3 Конвенции и стандартов медицинской помощи заключенным
65. Европейский Суд напоминает, что статья 3 Конвенции закрепляет одну из основополагающих ценностей демократического общества. Она в абсолютных выражениях запрещает пытки или бесчеловечное или унижающее достоинство обращение или наказание, независимо от обстоятельств или поведения жертвы (см., например, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Лабита против Италии» (Labita v. Italy), жалоба № 26772/95, § 119, ECHR 2000-IV). Для отнесения к сфере действия статьи 3 Конвенции жестокое обращение должно достигнуть минимального уровня суровости. Оценка указанного минимального уровня зависит от всех обстоятельств дела, таких как длительность обращения, его физические и психологическое последствия и, в некоторых случаях, пол, возраст и состояние здоровья жертвы (см., в частности, Постановление Европейского Суда по делу «Вербинц против Румынии» ( Verbinþ v. Romania) от 3 апреля 2012 г., жалоба № 7842/04, § 63, с дополнительными отсылками).
66. Жестокое обращение, которое достигает такого минимального уровня суровости, обычно включает в себя реальные телесные повреждения или интенсивные физические или нравственные страдания. Тем не менее даже в отсутствие этого, если обращение унижает или оскорбляет лицо, свидетельствуя о неуважении или умалении человеческого достоинства, или вызывает чувства страха, тоски или неполноценности, способные повредить моральному или физическому сопротивлению лица, оно может характеризоваться как унижающее человеческое достоинство и также подпадать под действие статьи 3 Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Претти против Соединенного Королевства» (Pretty v. United Kingdom), жалоба № 2346/02, § 52, ECHR 2002-III, с дополнительными отсылками).
67. Государство должно обеспечить содержание лица под стражей в условиях, которые совместимы с уважением его человеческого достоинства, способ и метод исполнения этой меры не должны подвергать его страданиям и трудностям, превышающим неизбежный уровень, присущий содержанию под стражей, и с учетом практических требований заключения его здоровье и благополучие должны быть адекватно защищены (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кудла против Польши» ( Kud³a v. Poland), жалоба № 30210/96, §§ 92 - 94, ECHR 2000-XI, и Постановление Европейского Суда от 13 июля 2006 г. по делу «Попов против Российской Федерации» (Popov v. Russia), жалоба № 26853/04 <1>, § 208). В большинстве дел, затрагивавших содержание под стражей больных заключенных, Европейский Суд рассматривал вопрос о том, получал ли заявитель адекватную медицинскую помощь в тюрьме. Европейский Суд напоминает в этом отношении, что, даже хотя статья 3 Конвенции не может быть истолкована как возлагающая обязанность освободить заключенного по состоянию его здоровья, он всегда толковал требование об обеспечении здоровья и благосостояния заключенных, в частности, как обязанность государства оказывать заключенным необходимую медицинскую помощь (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кудла против Польши», § 94, Постановление Европейского Суда по делу «Калашников против Российской Федерации» (Kalashnikov v. Russia), жалоба № 47095/99 <2>, § 95, ECHR 2002-VI, и Постановление Европейского Суда по делу «Худобин против Российской Федерации» (Khudobin v. Russia), жалоба № 59696/00 <3>, § 96, ECHR 2006-XII (извлечения)).
<1> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2008. № 1 (примеч. редактора).
<2> См.: Путеводитель по прецедентной практике Европейского Суда по правам человека за 2002 год (примеч. редактора).
<3> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2007. № 11 (примеч. редактора).
68. «Адекватность» медицинской помощи остается наиболее сложным элементом для определения. Европейский Суд, в частности, настаивает на том, что власти должны обеспечивать безотлагательные и правильные постановку диагноза и уход за больными (см. Постановление Европейского Суда по делу «Хумматов против Азербайджана» (Hummatov v. Azerbaijan) от 29 ноября 2007 г., жалобы № 9852/03 и 13413/04, § 115, Постановление Европейского Суда по делу «Евгений Алексеенко против Российской Федерации» (Yevgeniy Alekseyenko v. Russia) от 27 января 2011 г., жалоба № 41833/04 <4>, § 100, Постановление Европейского Суда по делу «Гладкий против Российской Федерации» (Gladkiy v. Russia) от 21 декабря 2010 г., жалоба № 3242/03 <5>, § 84, Постановление Европейского Суда по делу «Хатаев против Российской Федерации» (Khatayev v. Russia) от 11 октября 2011 г., жалоба № 56994/09 <6>, § 85, и mutatis mutandis Постановление Европейского Суда по делу «Холомиов против Республики Молдова» (Holomiov v. Moldova) от 7 ноября 2006 г., жалоба № 30649/05, § 121) и что, если это обусловлено природой медицинского состояния, наблюдение за больным должно быть регулярным и систематическим и включать всестороннюю терапевтическую стратегию, направленную на адекватное лечение заболеваний заключенного или предотвращение их ухудшения (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Хумматов против Азербайджана», §§ 109 и 114, Постановление Европейского Суда по делу «Сарбан против Республики Молдова» (Sarban v. Moldova) от 4 октября 2005 г., жалоба № 3456/05, § 79, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Попов против Российской Федерации», § 211).
<4> См.: там же. 2012. № 3 (примеч. редактора).
<5> См.: там же. 2011. № 10 (примеч. редактора).
<6> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2013. № 2 (примеч. редактора).
69. В целом Европейский Суд проявляет значительную гибкость при определении требуемого стандарта здравоохранения, разрешая эти вопросы в конкретных делах. Такой стандарт должен быть «совместимым с человеческим достоинством» заключенного, но также должен учитывать «практические требования содержания под стражей» (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Алексанян против Российской Федерации», § 140).
(b) Применение вышеизложенных принципов в настоящем деле
70. Возвращаясь к обстоятельствам настоящего дела, Европейский Суд отмечает, что заявитель является почти полностью парализованным человеком и страдает от рассеянного склероза и эпилепсии. Со ссылкой на множество экспертных заключений заявитель утверждал, что его состояние было крайне тяжелым или даже угрожающим жизни, особенно поскольку он не получал адекватной медицинской помощи под стражей. Он указывал, что ни качество, ни количество оказанных ему медицинских услуг не отвечали его потребностям. В дополнение он был оставлен в антисанитарных условиях и без соответствующего физического ухода, которые еще больше ухудшили состояние его здоровья.
71. Власти Российской Федерации не согласились с этим. Они обратили внимание Европейского Суда на заключения, подготовленные врачами тюремной больницы, а также на медицинские справки, выданные российскими тюремными властями. Они настаивали на том, что заявитель не страдал от тяжелых заболеваний, перечисленных в постановлении Правительства Российской Федерации, что его состояние не требовало его досрочного освобождения и что качество оказанных ему медицинских услуг было безупречным.
72. Европейский Суд уже подчеркнул трудность задачи оценки противоречивых и даже взаимоисключающих данных, представленных сторонами в настоящем деле. Его задача еще более осложняется необходимостью оценки данных, требующих специальных знаний в различных отраслях медицины. В этой связи он подчеркивает, что сознает субсидиарный характер своих функций и признает необходимость проявлять осторожность при принятии на себя роли суда первой инстанции, устанавливающего факты, если это не является неизбежным при обстоятельствах конкретного дела (см. Решение Европейского Суда по делу «Маккерр против Соединенного Королевства» (McKerr v. United Kingdom) от 4 апреля 2000 г., жалоба № 28883/95). Однако Европейский Суд обязан осуществлять особенно тщательную проверку, когда представлена жалоба на нарушение статьи 3 Конвенции (см. mutatis mutandis Постановление Европейского Суда по делу «Рибич против Австрии» (Ribitsch v. Austria) от 4 декабря 1995 г., § 32, Series A, № 336, и Постановление Европейского Суда. по делу «Георгий Быков против Российской Федерации» (Georgiy Bykov v. Russia) от 14 октября 2010 г., жалоба № 24271/03 <1>, § 51).
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2011. № 8 (примеч. редактора).
73. Европейский Суд рассмотрел множество дел против Российской Федерации по жалобам на неадекватные медицинские услуги, оказываемые заключенным (см. в числе недавних примеров Постановление Европейского Суда по делу «Коряк против Российской Федерации» (Koryak v. Russia) от 13 ноября 2012 г., жалоба № 24677/10 <2>, Постановление Европейского Суда по делу «Дирдизов против Российской Федерации» (Dirdizov v. Russia) от 27 ноября 2012 г., жалоба № 41461/10 <3>, Постановление Европейского Суда по делу «Решетняк против Российской Федерации» (Reshetnyak v. Russia) от 8 января 2013 г., жалоба № 56027/10 <4>, Постановление Европейского по делу «Мхитарян против Российской Федерации» (Mkhitaryan v. Russia) Суда от 5 февраля 2013 г., жалоба № 46108/11 <5>, Постановление Европейского Суда по делу «Гуренко против Российской Федерации» (Gurenko v. Russia) от 5 февраля 2013 г., жалоба № 41828/10 <6>, Постановление Европейского Суда по делу «Бубнов против Российской Федерации» (Bubnov v. Russia) от 5 февраля 2013 г., жалоба № 76317/11 <7>, Постановление Европейского Суда по делу «Буданов против Российской Федерации» (Budanov v. Russia) от 9 января 2014 г., жалоба № 66583/11 <8>, и Постановление Европейского Суда по делу «Горелов против Российской Федерации» (Gorelov v. Russia) от 9 января 2014 г., жалоба № 49072/11 <9>). В отсутствие эффективного средства правовой защиты в Российской Федерации для рассмотрения таких жалоб Европейский Суд обязан осуществить непосредственную оценку представленных ему данных для определения того, были ли соблюдены гарантии статей 2 или 3 Конвенции. В этой связи, уделяя особое внимание уязвимости заявителей с учетом их содержания под стражей, Европейский Суд предложил властям Российской Федерации предоставить достоверные и убедительные доказательства, свидетельствующие о том, что данный заявитель получал полную и адекватную медицинскую помощь под стражей.
<2> См.: там же. 2014. № 10 (примеч. редактора).
<3> См.: там же. 2013. № 9 (примеч. редактора).
<4> См.: там же. 2013. № 11 (примеч. редактора).
<5> См.: там же. 2014. № 3 (примеч. редактора).
<6> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2014. № 1 (примеч. редактора).
<7> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2014. № 6 (примеч. редактора).
<8> См.: там же (примеч. редактора).
<9> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. 2014. № 6 (примеч. редактора).
74. Возвращаясь к медицинским заключениям и мнениям, представленным заявителем в настоящем деле, Европейский Суд находит, что версия событий, изложенная заявителем, является доказуемой и что бремя доказывания должно быть возложено на государство-ответчика.
75. С учетом заключений в соответствии со статьей 34 Конвенции Европейский Суд полагает, что он может сделать выводы из поведения властей Российской Федерации, и готов провести особо тщательный анализ данных, представленных в поддержку их позиции. Таким образом, он находит, что власти Российской Федерации убедительно не доказали, что заявитель получал эффективную медицинскую помощь в лечении его заболеваний во время его содержания под стражей. Данные, представленные властями Российской Федерации, неубедительны и недостаточны для отклонения версии заявителя по поводу обращения, которому он подвергся под стражей. При таких обстоятельствах Европейский Суд продолжит рассмотрение дела, придавая особое значение медицинским данным и экспертным мнениям, представленным заявителем в поддержку своей позиции. Он также принимает во внимание показания, данные лечащими врачами заявителя и других медицинских специалистов, включая работающих в учреждениях пенитенциарной системы Российской Федерации, которые несколько раз подтверждали невозможность адекватного лечения рассеянного склероза во время пребывания заявителя под стражей.
76. Европейский Суд, таким образом, находит, что заявитель был оставлен без медицинской помощи, необходимой при его заболеваниях, прежде всего, при рассеянном склерозе, крайне тяжелом состоянии, угрожающем его жизни. Ему известно, что, хотя рассеянный склероз является неизлечимым, лечение подобного рода пациентов обычно сосредотачивается на быстром восстановлении от приступов, замедлении развития заболевания и устранении симптомов для облегчения страдания пациентов. В деле заявителя лечение, которое он получал, было неполным, а медицинское наблюдение, предоставленное ему, было недостаточным для поддержания его здоровья. Отсутствовали тщательная и постоянная оценка или адекватная диагностика в связи с растущим количеством его жалоб на здоровье. Представляется, что в ходе всего периода содержания под стражей заявителю провели не более двух обследований МРТ. Власти Российской Федерации не смогли привести какие-либо другие диагностические процедуры, которые подробно описывали бы развитие состояния заявителя и вели бы к своевременному реагированию на прогрессирование его заболевания. Медицинский персонал изоляторов не принял мер для рассмотрения его проблем или исполнения рекомендаций экспертов, привлеченных заявителем. Европейский Суд особо озабочен тем, что заявитель не получал назначенные лекарства в полном объеме. Не вдаваясь в вопрос подделки медицинской карты, Европейский Суд считает, что предоставление только четверти от назначенных препаратов заявителю было явно недостаточным для его потребностей. Он также не находит свидетельств, что когда-либо в ходе содержания заявителя под стражей тюремные врачи значительно меняли или расширяли его химиотерапию, чтобы изменить течение заболевания. Также отсутствуют убедительные доказательства того, что тюремные врачи эффективно реагировали на побочные явления рассеянного склероза заявителя, такие как боль и проблемы с контролем мочевого пузыря, или в полном объеме лечили еще одно из заболеваний заявителя, эпилепсию. Европейский Суд не упускает из внимания тот факт, что даже физическая терапия, так необходимая для лечения двигательных проблем заявителя, не была проведена. Неудовлетворительное качество медицинских услуг подчеркивалось тем фактом, что заявитель содержался в антисанитарных условиях, приводящих к дальнейшему ухудшению состояния его здоровья. Европейский Суд полагает, что вследствие отсутствия полной и адекватной медицинской помощи заявитель подвергся длительным нравственным и физическим страданиям, умалявшим его человеческое достоинство. Уклонение властей от обеспечения заявителю медицинской помощи, в которой он нуждался, составляло, таким образом, бесчеловечное и унижающее достоинство обращение в значении статьи 3 Конвенции.
77. Соответственно, имело место нарушение статьи 3 Конвенции.
III. Предполагаемое нарушение статьи 13 КОнвенции
78. Заявитель утверждал, что он не располагал эффективным средством правовой защиты для жалоб на недостаток адекватной медицинской помощи, требуемым статьей 13 Конвенции, которая предусматривает следующее:
«Каждый, чьи права и свободы, признанные в настоящей Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе...».
A. Доводы сторон
79. Власти Российской Федерации утверждали, что заявитель не подавал жалоб на отсутствие эффективного медицинского ухода в российские суды. Он также не обжаловал в суде отказ властей Российской Федерации назначить ему проведение медицинского обследования. Власти Российской Федерации просили Европейский Суд отклонить жалобу из-за неисчерпания внутренних средств правовой защиты.
80. Заявитель настаивал на своей жалобе. Он утверждал, что несколько раз он и его жена жаловались администрации тюремной больницы, прокурорам и в судах, прося проведения независимого медицинского обследования для определения того, является ли его состояние совместимым с содержанием под стражей. Заявитель утверждал, что ни одно из средств правовой защиты, указанных властями Российской Федерации, не было эффективным.
B. Мнение Европейского Суда
1. Приемлемость жалобы
81. Европейский Суд полагает, что возражение властей Российской Федерации о неисчерпании внутренних средств правовой защиты тесно связано с существом жалобы заявителя на нарушение статьи 13 Конвенции, и его рассмотрение должно быть отложено до рассмотрения существа жалобы. Европейский Суд также отмечает, что настоящая жалоба не является явно необоснованной в значении подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции и не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, жалоба должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.
2. Существо жалобы
82. Европейский Суд напоминает, что статья 13 Конвенции гарантирует доступность на внутригосударственном уровне средства правовой защиты, обеспечивающего соблюдение сущности конвенционных прав и свобод, независимо от того, в какой форме они могут обеспечиваться в правовой системе страны. Смысл этой статьи заключается, таким образом, в обеспечении такого внутреннего средства правовой защиты, при котором компетентный орган рассматривал бы существо «доказуемой» жалобы на основании Конвенции и предоставлял бы соответствующее возмещение (см. в качестве классического примера Постановление Европейского Суда по делу «Бойл и Райс против Соединенного Королевства» (Boyle and Rice v. United Kingdom) от 27 апреля 1988 г., § 54, Series A, № 131).
83. Объем обязательств государств-участников в соответствии со статьей 13 Конвенции колеблется в зависимости от характера жалобы заявителя, и «эффективность» «средства правовой защиты» в значении статьи 13 Конвенции не зависит от определенности благоприятного исхода для заявителя. В то же время средство правовой защиты, гарантированное статьей 13 Конвенции, должно быть эффективным как в законодательстве, так и на практике в том смысле, что оно либо препятствует предполагаемому нарушению или его продолжению, либо обеспечивает адекватное возмещение за любое нарушение, которое уже имело место (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кудла против Польши», §§ 157 - 158, и Постановление Европейского Суда по делу «Вассерман против Российской Федерации» (N 2) (Wasserman v. Russia) (N 2) от 10 апреля 2008 г., жалоба № 21071/05 <1>, § 45).
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2005. № 6 (примеч. редактора).
84. В отношении фундаментального права на защиту от пытки, бесчеловечного и унижающего достоинство обращения превентивные и компенсаторные средства правовой защиты должны дополнять друг друга, чтобы считаться эффективными. Наличие превентивного средства правовой защиты является обязательным для эффективной защиты лиц от обращения, запрещенного статьей 3 Конвенции. Особая важность, придаваемая Конвенцией этому положению, требует, по мнению Европейского Суда, чтобы государства-участники учредили в дополнение к компенсаторному средству правовой защиты эффективный механизм для оперативного пресечения любого такого обращения. В противном случае перспектива присуждения в будущем компенсации могла бы узаконить особенно сильные страдания в нарушение этого ключевого положения Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Владимир Романов против Российской Федерации» (Vladimir Romanov v. Russia) от 24 июля 2008 г., жалоба № 41461/02 <2>, § 78).
<2> См.: там же. 2009. № 3 (примеч. редактора).
85. Возвращаясь к обстоятельствам настоящего дела, Европейский Суд отмечает довод властей Российской Федерации о том, что заявитель не сделал попытки использовать преимущества исчерпания внутренних средств правовой защиты, тогда как документы, предоставленные заявителем, демонстрируют, что он и его жена много раз привлекали внимание пенитенциарных органов, прокуроров и судов к состоянию здоровья заявителя.
86. Однако Европейский Суд отмечает, что в настоящем деле его задачей является рассмотрение эффективности различных внутренних средств правовой защиты, предложенных властями Российской Федерации, а не только установление того, в достаточной ли степени заявитель доводил свои жалобы до сведения российских властей. В этой связи Европейский Суд напоминает, что он во многих делах рассматривал эффективность внутренних средств правовой защиты, указанных властями Российской Федерации, где заявители жаловались на продолжающуюся неадекватность медицинского лечения, как в настоящем деле. Он, в частности, отмечал, что при рассмотрении жалобы на нарушения внутригосударственного законодательства, регулирующего оказание медицинской помощи заключенным, тюремная администрация не является достаточно независимой, чтобы отвечать требованиям статьи 35 Конвенции (см. Постановление Европейского Суда по делу «Коряк против Российской Федерации» (Koryak v. Russia) от 13 ноября 2012 г., жалоба № 24677/10, § 79, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Дирдизов против Российской Федерации», § 75). Европейский Суд также подчеркивает, что, хотя прокурорский надзор играет важную роль в обеспечении надлежащего медицинского ухода во время содержания под стражей, жалоба прокурору не отвечает требованиям к эффективному средству правовой защиты в связи с процессуальными недостатками, ранее выявленными в прецедентной практике Европейского Суда (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Коряк против Российской Федерации», §§ 80 - 81). Рассмотрев гражданское требование о компенсации ущерба в соответствии с положениями о деликтах Гражданского кодекса Российской Федерации, Европейский Суд счел, что такое требование не может предложить заявителю иного возмещения, кроме компенсационных выплат, и не может положить конец ситуации длящегося нарушения, такого как неадекватная медицинская помощь (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Решетняк против Российской Федерации», §§ 65 - 73). Кроме того, Европейский Суд установил, что такое средство правовой защиты не обеспечивало разумной перспективы успеха, поскольку полностью зависело от установления вины властей, являвшегося крайне маловероятным в ситуации, в которой нормы законодательства страны предписывали применение определенной меры, например, конкретные условия содержания под стражей или уровень медицинского лечения (см. Постановление Европейского Суда от 14 октября 2010 г. по делу «А.Б. против Российской Федерации» <1> (A.B. v. Russia), жалоба № 1439/06, § 96).
<1> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2011. № 2 (примеч. редактора).
87. С учетом вышеизложенных соображений Европейский Суд не усматривает оснований для отступления от сделанных ранее выводов и заключает, что ни одно средство правовой защиты, указанное властями Российской Федерации, не являлось эффективным средством правовой защиты, которое могло быть использовано для предотвращения предполагаемых нарушений или их продолжения и обеспечения заявителю адекватного и достаточного возмещения в связи с его претензиями о нарушении статьи 3 Конвенции.
88. Соответственно, Европейский Суд отклоняет возражение властей Российской Федерации относительно исчерпания внутренних средств правовой защиты и находит, что заявитель не располагал эффективным средством правовой защиты в связи со своей жалобой, в нарушение статьи 13 Конвенции.
IV. Применение статьи 41 Конвенции
89. Статья 41 Конвенции гласит:
«Если Европейский Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Ущерб
1. Материальный ущерб
90. Заявитель требовал 100 000 евро в качестве компенсации материального ущерба в части расходов, которые он понесет после его окончательного освобождения для прохождения лечения в больницах за границей.
91. Власти Российской Федерации утверждали, что требования заявителя являлись необоснованными и умозрительными.
92. Не найдя причинной связи между заявленным ущербом и требуемой заявителем компенсацией, Европейский Суд отклоняет это требование полностью.
2. Моральный вред
93. Заявитель требовал 50 000 евро в качестве компенсации морального вреда.
94. Власти Российской Федерации полагали, что это требование являлось чрезмерным.
95. Оценивая указанные обстоятельства на справедливой основе, Европейский Суд находит целесообразным присудить заявителю 15 000 евро в качестве компенсации морального вреда, а также любой налог, подлежащий начислению на эту сумму.
B. Судебные расходы и издержки
96. Заявитель также требовал 60 567 рублей (приблизительно 900 евро) в качестве возмещения судебных расходов и издержек, понесенных в Европейском Суде в части юридического представительства и почтовых расходов.
97. Власти Российской Федерации утверждали, что это требование являлось необоснованным.
98. В соответствии с прецедентной практикой Европейского Суда заявитель имеет право на возмещение расходов и издержек только в той части, в которой они были действительно понесены, являлись необходимыми и разумными по размеру. В настоящем деле с учетом предоставленных документов и вышеизложенных критериев Европейский Суд находит разумным присудить требуемую сумму полностью, а также любой налог, обязанность уплаты которого может быть возложена на него в связи с этой суммой.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
99. Европейский Суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
-
решил исследовать возражение властей Российской Федерации о неисчерпании внутренних средств правовой защиты при рассмотрении жалобы по существу и отклонил его;
-
объявил жалобу на основании статьи 3 Конвенции в части отсутствия адекватной медицинской помощи в период содержания под стражей заявителя с 8 октября 2013 г. по 11 марта 2015 г. и жалобу на основании статьи 13 Конвенции приемлемыми для рассмотрения по существу, а в остальной части — неприемлемой;
-
постановил, что государством-ответчиком не соблюдены его обязательства в нарушение статьи 34 Конвенции;
-
постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции;
-
постановил, что имело место нарушение статьи 13 Конвенции;
(a) государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявителю следующие суммы, подлежащие переводу в рубли по курсу, который будет установлен на день выплаты:
(i) 15 000 евро (пятнадцать тысяч евро), а также любой налог, подлежащий начислению на указанную выше сумму, в качестве компенсации морального вреда;
(ii) 900 евро (девятьсот евро) в качестве компенсации судебных расходов и издержек, а также любой налог, обязанность уплаты которого может быть возложена на заявителя;
(b) с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 23 июля 2015 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF PATRANIN v. RUSSIA (Application No. 12983/14)
<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Patranin v. Russia,
The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:
and Søren Nielsen, Section Registrar,
Having deliberated in private on 30 June 2015,
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 12983/14) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Russian national, Mr Artem Grigoryevich Patranin («the applicant»), on 8 February 2014.
2. The applicant was represented by Ms E. Gilmitdinova, a lawyer practising in Kazan. The Russian Government («the Government») were represented by Mr G. Matyushkin, Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.
3. The applicant alleged he had not benefited from adequate medical care in detention, had not had an effective remedy for his complaint about poor medical services, and that his right of individual application to the Court had been hindered.
4. On 12 February 2014 the President of the First Section, acting upon the applicant's request, decided to apply Rules 39 and 41 of the Rules of Court, indicating to the Government that the applicant should be immediately examined by medical experts independent of the penal system, with a view to determining (1) whether the treatment he was receiving in the temporary detention facility was adequate for his condition; (2) whether his state of health was compatible with the conditions of his detention; and (3) whether his condition required his placement in a hospital.
5. On 15 May 2014 the application was communicated to the Government. Among other matters the Court asked the Government whether their response to the Court's decision to impose, on 12 February 2014, an interim measure under Rule 39 of the Rules of Court could entail a breach of Article 34 of the Convention.
THE FACTS
I. The circumstances of the case
6. The applicant was born in 1976 and is detained in correctional colony No. 2 in the Tatarstan Republic.
A. The applicant's state of health
7. Since 1999 the applicant has been suffering from progressive multiple sclerosis. He was designated with Category 1 disability as a result of that condition.
8. On 22 February 2012 the applicant was arrested on suspicion of active membership of an organised criminal group between 1995 and 2005 and the murder or attempted murder of several people in 1999.
9. The applicant's health deteriorated significantly and rapidly in the detention facility, where his health complaints were not addressed in any way, as the facility did not have any medical specialists. In August 2012 the prison authorities recorded that the applicant's movement was impaired and that he was unable to walk without a cane.
10. In September 2012 the applicant suffered an epileptic seizure which resulted in paralysis of the left side of his body. Several days later an investigator authorised a forensic medical examination of the applicant to determine whether he was fit to stay in a detention facility. A medical examination, based, inter alia, on the results of an MRI exam performed by civilian experts from the Tatarstan Republic medical institute, led to the conclusion that the applicant was suffering from «a serious condition preventing his detention». In particular, experts diagnosed him with progressive multiple sclerosis, left-sided hemiplegia (paralysis) in the cerebral spinal form, acute right-sided hemiparesis (muscle weakness of the right side of the body) with the persistent astheno-depressive syndrome, memory deterioration, partial atrophy of the visual nerves, symptomatic epilepsy with polymorphic partial motor and generalised attacks three to four times a month, arterial hypertension of the first degree, and light myopathy of both eyes. On 25 September 2012 the applicant was released from detention.
11. On 29 May 2013 the Supreme Court of the Tatarstan Republic found the applicant guilty as charged and sentenced him to ten years' imprisonment, to be served in a correctional facility under a strict regime. The trial court, however, decided that the applicant should not be placed in custody pending appeal proceedings. On 3 September 2013 the Supreme Court of the Russian Federation upheld the judgment on appeal.
12. On 17 September 2013 the applicant asked the Supreme Court of the Tatarstan Republic to order a medical examination for him with a view to confirming that he was not fit for detention. The request was not processed.
13. The applicant was taken into custody on 8 October 2013. He was placed in a prison hospital in correctional colony No. 2 in the Tatarstan Republic.
14. In November 2013 the applicant underwent an MRI test and was examined by several doctors, including by a neurologist, from the prison hospital in correctional colony No. 2. Their decision issued on 23 November 2013 indicated that given the negative prognosis for and the severity of the applicant's condition, he should be sent for a forensic medical examination to determine whether he could be released early on health grounds. The doctors relied, inter alia, on the results of the MRI examination, which had shown that in comparison to the results of the previous MRI exam in September 2012 the applicant's illness had progressed significantly and demonstrated further negative dynamic. The applicant was informed by the prison administration that they would seek his immediate release on health grounds.
15. However, a week later the applicant was notified that an additional expert examination was to be performed. Two medical experts visited the applicant, spoke with him and informed him that his condition did not warrant release. On 20 January 2014 the applicant was served with a copy of an opinion by the two medical experts who had concluded that he did not suffer from any condition listed in Government Decree No. 54 of 6 February 2004 on illnesses warranting release on health grounds, as his condition had not yet reached the crucial stage which required early release.
16. Relying on a number of medical certificates and reports issued by medical specialists from civilian medical facilities, who had either treated him following his release from detention in September 2012 or had studied his medical history in 2013, the applicant argued that he was unable to care for himself and that he required constant assistance, care and medical treatment which the Russian penal system was not able to provide. In particular, a report issued in September 2013 by a neurologist from the Tatarstan Republican hospital indicated that the applicant had no movement on the left side of his body and could only partly move the fingers of his right hand and his right leg; he could not walk or sit without assistance; and he required assistance even if placed in a wheelchair. Another report indicated that the applicant was suffering from urethral dysfunction leading to involuntary urination, an additional element calling for constant care. The civilian doctors concluded that the stage of development of the applicant's illness was 9 (with death expected to occur according to that scale at stage 10).
17. Having provided copies of his complaints to various Russian authorities, the applicant submitted that his requests for an independent medical examination to determine whether he could remain in detention, as well as his complaints about the lack of proper medical assistance, had gone unanswered.
18. The applicant argued that he spent his entire day in bed. Prison doctors, who had no proper training to deal with patients in his condition, came to see him only once every few days. He had not been bathed for months. He could not eat or drink unaided, so he received food once a day. He suffered from severe pain, as he could not defecate and the medical personnel only gave him an enema once every two weeks. He did not receive any treatment, and had not been seen in detention by specialists such as a neurologist.
B. The Rule 39 request
19. On 12 February 2014 the Court, in response to the applicant's request under Rule 39 of the Rules of Court, decided to indicate to the Government that the applicant should be examined immediately by medical experts independent of the penal system, including by a neurologist and an epileptologist. The experts were to be asked whether the treatment and physical care the applicant was receiving was adequate for his condition, whether his current state of health was compatible with detention in the conditions of a correctional colony or a prison hospital, and lastly whether the applicant's current condition required him to be admitted to a specialised hospital or released. The Russian Government were also asked to ensure the applicant's immediate transfer to a specialised hospital if the medical experts concluded that he required to be admitted to such a hospital.
20. In response to the Court's request, the Government provided the Court with a typed copy of the applicant's medical history prepared by the detention authorities; certificates issued by the head of the applicant's correctional colony and the head of the Service for the Execution of Sentences in the Tatarstan Republic; and a copy of the report drawn up on 25 December 2013 by a medical panel comprising the head, deputy head and senior inspector of the medical unit of the Service for the Execution of Sentences in the Tatarstan Republic and a deputy head of the prison hospital of correctional colony No. 2, where the applicant was detained. Relying on those documents, the Government argued that the applicant was receiving adequate medical assistance and that the medical panel of the Service for the Execution of Sentences in the Tatarstan Republic had concluded that «the degree of the manifestation of the applicant's condition (multiple sclerosis) did not [reach the level] which could be described as bodily function impairment» warranting release in compliance with the Government's decree of 6 February 2004 which laid down a list of illnesses calling for inmates' early release.
21. The applicant commented on the Government's information, insisting that the medical assistance afforded to him was virtually non-existent. He relied on his medical record, and stated that prior to the application of the interim measure under Rule 39 of the Rules of Court he had been prescribed over twenty different drugs, of which, as indicated in the record, he had only received five. At the same time the applicant argued that the medical record was a forgery, as he had in fact only received one drug. Following the application of the interim measure he had been allowed to obtain certain medication from his wife to treat the epilepsy. He further submitted that the prison hospital where he was an inmate did not have the necessary medical equipment. He had usually been taken to another hospital for examinations, or a specialist with the proper equipment had been allowed to visit him in the prison hospital. The prison hospital only employed a neurologist, a specialist who, according to her own assessment, did not have the skill to treat the applicant's complex condition. Despite the fact that the applicant's condition was progressing and that the prognosis for him was negative, the authorities had not taken any steps to alleviate his sufferings and safeguard his life and limb.
C. Developments following the application of Rule 39 and communication of the case to the Government
1. Developments
22. The applicant submitted that since March 2014 he had developed new health problems, but the medical staff of the prison hospital had failed to address the ongoing deterioration of his health. In particular, he had begun suffering from kidney pain, but no nephrologist was available in the prison hospital. On 18 March 2014 the applicant was diagnosed with urinary tract infection, but no appropriate treatment followed. Several days later the applicant complained to an otolaryngologist of a purulent discharge from his left ear and severe pain. However, medical staff failed to comply with the otolaryngologist's recommendations.
23. At the request of the applicant's wife, on 18 April 2014 he was examined by a panel consisting of the deputy head of the prison hospital and several prison doctors. The commission found that the applicant did not suffer from bodily function impairment warranting his release.
24. On several occasions the applicant's wife complained to the Prosecutor General and to the prison authorities, requesting an independent medical assessment. In their replies the authorities informed her that allegations of lack of adequate medical assistance had not been confirmed, and thus there were no grounds to order the applicant's medical examination.
25. However, on 29 July 2014 a medical panel of the prison hospital, having confirmed the applicant's earlier diagnosis, recommended his early release. In August 2014 the applicant's wife lodged a motion for his release before the Privolzhskiy District Court of Kazan.
26. At the hearing held on 14 November 2014 the District Court heard the applicant's attending prison doctor who stated that he had not and could not receive adequate treatment in respect of his multiple sclerosis in detention and that such treatment could only be provided in a specialised hospital, in particular in the Republican diagnostic centre of demyelinised illnesses. On the same day the District Court dismissed the motion for release. The applicant's lawyer appealed.
27. In the meantime, on 15 December 2014 the applicant was transferred to correctional colony No. 9 in the Chuvashia Republic to continue serving his sentence. Three days later, following a visual medical examination, he was admitted to medical unit No. 21 in the colony which was to determine the issue whether the applicant's condition called for his early release. According to the applicant, colony No. 9 did not employ a neurologist and had no means to deal with a patient of his health.
28. On 13 January 2015 the Supreme Court of the Tatarstan Republic quashed the decision of 14 November 2014 and sent the matter for a new examination to the District Court.
29. During the re-hearing on 19 February 2015 the Povolzhskiy District Court took note of the applicant's transfer to a new colony and decided that it no longer had territorial jurisdiction to examine the applicant's motion for release. The case was sent to the Tsivilsk Town Court in the Chuvashia Republic for further examination.
30. On 13 January 2015 a medical commission comprising three specialists from medical unit No. 21 issued a report finding that the applicant's condition made him eligible for an early release. That report was filed with the Tsivilsk Town Court which on 26 February 2015 authorised the applicant's release, having relied on the report of 13 January 2015 and statements by the head of medical unit No. 21. The latter had testified to the gravity of the applicant's condition and the impossibility to provide him with adequate treatment or permanent general care and assistance in detention. The applicant was released on 11 March 2015 and taken by an ambulance to a hospital in Kazan.
2. Additional documents from the parties
31. The applicant provided the Court with expert opinions issued on 21 March and 5 August 2014 by neurologist M. from the Republican Medical Institute. Having examined the applicant and studied his medical file, the expert recorded negative dynamics in the applicant's neurological condition, and found that he had not received the drugs necessary to treat his multiple sclerosis. The doctor recommended that the applicant undergo specific treatment in the Institute or in foreign hospitals, and noted that the lack of such treatment could lead to irreversible deterioration of the applicant's health and eventually to his death.
32. The Government produced, in addition to the documents submitted by them in response to the Court's Rule 39 request, a number of certificates signed by the staff and administration of the prison hospital, as well as by a fellow inmate. According to those certificates, the applicant was provided with the necessary care in the hospital. Medical staff fed him three times a day, washed his face and ears every morning, cut his hair and nails, changed his bedding, and showered him once a week. Nurses gave him enemas and changed his catheter bag as often as necessary.
II. Relevant domestic law
Provisions governing the quality of medical care afforded to detainees
33. Russian law gives detailed guidelines for the provision of medical assistance to detained individuals. These guidelines, found in joint Decree No. 640/190 of the Ministry of Health and Social Development and the Ministry of Justice on the Organisation of Medical Assistance to Individuals Serving Sentences or Remanded in Custody («the Regulation»), enacted on 17 October 2005, are applicable without exception to all detainees. In particular, section III of the Regulation sets out the initial steps to be taken by the medical staff of a detention facility on the admission of a detainee. On arrival at a temporary detention facility all detainees should have a preliminary medical examination before they are placed in a cell shared by other inmates. The aim of the examination is to identify individuals suffering from contagious diseases and those in need of urgent medical assistance. Particular attention should be paid to individuals suffering from contagious conditions. No later than three days after the detainee's arrival at the detention facility he or she should receive an in-depth medical examination, including an X-ray. During the in-depth examination a prison doctor should register the detainee's complaints, study his medical and personal history, record any injuries and recent tattoos, and schedule additional medical procedures if necessary. A prison doctor should also authorise laboratory analyses to identify sexually transmitted diseases, HIV, tuberculosis and other illnesses.
34. Subsequently detainees should receive medical examinations at least twice a year or following a detainee's complaints. If a detainee's state of health has deteriorated, medical examinations and assistance should be provided by the detention facility medical staff. In such cases a medical examination should include a general check-up and additional tests, if necessary, with the participation of the relevant specialists. The results of the examinations should be recorded in the detainee's medical file. The detainee should be given full information on the results of the medical examinations.
35. Section III of the Regulation also sets out the procedure to follow in the event that the detainee refuses to undergo a medical examination or treatment. For each refusal, an entry should be made in the detainee's medical record. A prison doctor should give a full explanation to the detainee of the consequences of his refusal to undergo the medical procedure.
36. Any medicines prescribed for the detainee must be taken in the presence of a doctor. In a limited number of circumstances, the head of the detention facility medical department may authorise his medical staff to hand over a daily dose of medicines to the detainee to be taken unobserved.
37. The Internal Regulations of Correctional Institutions, in force since 3 November 2005, deal with every aspect of inmates' lives in correctional institutions. In particular, paragraph 125 of the Regulations provides that inmates who are willing and able to pay for it may receive additional medical assistance. In such a situation, medical specialists from a State or municipal civilian hospital are to be called to the medical unit of the correctional institution where the inmate is being detained.
38. Government Decree No. 54 of 6 February 2004 regulates medical examinations of convicts eligible for early release on health grounds. The same Decree contains a list of illnesses precluding a convict from serving the sentence. In particular, the Decree indicates that individuals suffering from progressive infectious, demyelinating and degenerative diseases of the central nervous system, accompanied by organic lesions of the dorsal and cervical brain with stable impairment of body functions (severe paralysis and paresis accompanied by reduced sensitivity, pelvic and trophic dysfunctions, or apparent akinetic-rigid syndrome) may be dispensed from serving the remainder of their sentences (§ 21).
III. Relevant international reports and documents
A. Recommendation Rec(2006)2 of the Committee of Ministers to member states on the European Prison Rules, adopted on 11 January 2006 at the 952nd meeting of the Ministers' Deputies («the European Prison Rules»)
39. The European Prison Rules provide a framework of guiding principles for health services. The relevant extracts from the Rules read as follows:
39. Prison authorities shall safeguard the health of all prisoners in their care.
Organisation of prison health care
40.1 Medical services in prison shall be organised in close relation with the general health administration of the community or nation.
40.2 Health policy in prisons shall be integrated into, and compatible with, national health policy.
40.3 Prisoners shall have access to the health services available in the country without discrimination on the grounds of their legal situation.
40.4 Medical services in prison shall seek to detect and treat physical or mental illnesses or defects from which prisoners may suffer.
40.5 All necessary medical, surgical and psychiatric services including those available in the community shall be provided to the prisoner for that purpose.
Medical and health care personnel
41.1 Every prison shall have the services of at least one qualified general medical practitioner.
41.2 Arrangements shall be made to ensure at all times that a qualified medical practitioner is available without delay in cases of urgency...
41.4 Every prison shall have personnel suitably trained in health care.
Duties of the medical practitioner
42.1 A medical practitioner or a qualified nurse reporting to such a medical practitioner shall see every prisoner as soon as possible after admission, and shall examine them unless this is obviously unnecessary...
42.3 When examining a prisoner the medical practitioner or a qualified nurse reporting to such a medical practitioner shall pay particular attention to...
b. diagnosing physical or mental illness and taking all measures necessary for its treatment and for the continuation of existing medical treatment...
43.1 The medical practitioner shall have the care of the physical and mental health of the prisoners and shall see, under the conditions and with a frequency consistent with health care standards in the community, all sick prisoners, all who report illness or injury, and any prisoner to whom attention is specially directed...
46.1 Sick prisoners who require specialist treatment shall be transferred to specialised institutions or to civilian hospitals when such treatment is not available in prison.
46.2 Where a prison service has its own hospital facilities, they shall be adequately staffed and equipped to provide the prisoners referred to them with appropriate care and treatment.»
B. 3rd General Report of the European Committee for the Prevention of Torture («the CPT Report»)
40. The complexity and importance of health-care services in detention facilities was discussed by the European Committee for the Prevention of Torture in its 3rd General Report (CPT/Inf (93) 12 — Publication Date: 4 June 1993). The following are extracts from the Report:
«33. When entering prison, all prisoners should without delay be seen by a member of the establishment's health care service. In its reports to date the CPT has recommended that every newly arrived prisoner be properly interviewed and, if necessary, physically examined by a medical doctor as soon as possible after his admission. It should be added that in some countries, medical screening on arrival is carried out by a fully qualified nurse, who reports to a doctor. This latter approach could be considered as a more efficient use of available resources.»
It is also desirable that a leaflet or booklet be handed to prisoners on their arrival, informing them of the existence and operation of the health care service and reminding them of basic measures of hygiene.
34. While in custody, prisoners should be able to have access to a doctor at any time, irrespective of their detention regime... The health care service should be so organised as to enable requests to consult a doctor to be met without undue delay...
35. A prison's health care service should at least be able to provide regular out-patient consultations and emergency treatment (of course, in addition there may often be a hospital-type unit with beds)... Further, prison doctors should be able to call upon the services of specialists.
As regards emergency treatment, a doctor should always be on call. Further, someone competent to provide first aid should always be present on prison premises, preferably someone with a recognised nursing qualification.
Out-patient treatment should be supervised, as appropriate, by health care staff; in many cases it is not sufficient for the provision of follow-up care to depend upon the initiative being taken by the prisoner.
36. The direct support of a fully-equipped hospital service should be available, in either a civil or prison hospital...
38. A prison health care service should be able to provide medical treatment and nursing care, as well as appropriate diets, physiotherapy, rehabilitation or any other necessary special facility, in conditions comparable to those enjoyed by patients in the outside community. Provision in terms of medical, nursing and technical staff, as well as premises, installations and equipment, should be geared accordingly.
There should be appropriate supervision of the pharmacy and of the distribution of medicines. Further, the preparation of medicines should always be entrusted to qualified staff (pharmacist/nurse, etc.)...
39. A medical file should be compiled for each patient, containing diagnostic information as well as an ongoing record of the patient's evolution and of any special examinations he has undergone. In the event of a transfer, the file should be forwarded to the doctors in the receiving establishment.
Further, daily registers should be kept by health care teams, in which particular incidents relating to the patients should be mentioned. Such registers are useful in that they provide an overall view of the health care situation in the prison, at the same time as highlighting specific problems which may arise.
40. The smooth operation of a health care service presupposes that doctors and nursing staff are able to meet regularly and to form a working team under the authority of a senior doctor in charge of the service...»
THE LAW
I. Alleged breach of Article 34 of the Convention
41. The applicant complained that the Government's failure to have his medical examination performed with a view to answering the three questions asked by the Court had been in breach of the interim measure indicated by the Court under Rule 39 and had thus violated Article 34 of the Convention, which reads as follows:
«The Court may receive applications from any person, non-governmental organisation or group of individuals claiming to be the victim of a violation by one of the High Contracting Parties of the rights set forth in the Convention or the Protocols thereto. The High Contracting Parties undertake not to hinder in any way the effective exercise of this right.»
Rule 39 of the Rules of Court provides:
«1. The Chamber or, where appropriate, its President may, at the request of a party or of any other person concerned, or of its own motion, indicate to the parties any interim measure which it considers should be adopted in the interests of the parties or of the proper conduct of the proceedings before it.»
2. Where it is considered appropriate, immediate notice of the measure adopted in a particular case may be given to the Committee of Ministers.
3. The Chamber may request information from the parties on any matter connected with the implementation of any interim measure it has indicated.»
A. Submissions by the parties
42. The Government submitted that there had been no violation of the applicant's right under Article 34 by the correctional institutions of Tatarstan.
43. The applicant disagreed. He referred to principles established by the Court in cases pertaining to Article 34 of the Convention and Rule 39 of the Rules of the Court. He further pointed out that the authorities had failed to comply with the Court's request under Rule 39 that he should be subjected to an examination by medical specialists independent of the penal system. The medical examination carried out in April 2014 had not been independent, and the commission had not included a neurologist or an epileptologist. The commission's interpretation of the applicable domestic law had been erroneous, and their findings had not been in accordance with the medical evidence. The Government's failure to immediately subject the applicant to an independent medical examination had stripped him of procedural guarantees under Article 34, since he had had no opportunity to rely on an independent expert report.
44. The applicant further submitted that after his case had been communicated to the Government staff of the correctional colony and the prison hospital had threatened him, to force him to withdraw his application before the Court. The applicant argued that such conduct had also constituted a violation of his right of individual petition.
B. The Court's assessment
1. General principles
45. The Court reiterates that, pursuant to Article 34 of the Convention, Contracting States undertake to refrain from any act or omission that may hinder the effective exercise of the right of individual application, and this has been consistently reaffirmed as a cornerstone of the Convention system (see Mamatkulov and Askarov v. Turkey [GC], Nos. 46827/99 and 46951/99, § 102, ECHR 2005-I). Although the object of Article 34 is essentially that of protecting an individual against any arbitrary interference by the authorities, it does not merely compel States to abstain from such interference. In addition to this primarily negative undertaking, there are positive obligations inherent in Article 34 requiring the authorities to furnish all necessary facilities to make possible the proper and effective examination of applications. Such an obligation will arise in situations where applicants are particularly vulnerable (see Naydyon v. Ukraine, No. 16474/03, § 63, 14 October 2010; Savitskyy v. Ukraine, No. 38773/05, § 156, 26 July 2012; and Iulian Popescu v. Romania, No. 24999/04, § 33, 4 June 2013).
46. According to the Court's established case-law, a respondent State's failure to comply with an interim measure entails a violation of the right of individual application (see Mamatkulov and Askarov, cited above, § 125, and Abdulkhakov, cited above, § 222). The Court cannot emphasise enough the special importance attached to interim measures in the Convention system. Their purpose is not only to enable an effective examination of the application to be carried out, but also to ensure that the protection afforded to the applicant by the Convention is effective; such measures subsequently allow the Committee of Ministers to supervise the execution of the final judgment. Interim measures thus enable the State concerned to discharge its obligation to comply with the final judgment of the Court, which is legally binding by virtue of Article 46 of the Convention (see Mamatkulov and Askarov, cited above, § 125; Shamayev and Others v. Georgia and Russia, No. 36378/02, § 473, ECHR 2005-III; Aoulmi v. France, No. 50278/99, § 108, ECHR 2006-I; and Ben Khemais v. Italy, No. 246/07, § 82, 24 February 2009).
47. The crucial significance of interim measures is further highlighted by the fact that the Court issues them, as a matter of principle, only in truly exceptional cases and on the basis of a rigorous examination of all the relevant circumstances. In most of these cases the applicants face a genuine threat to life and limb, with the ensuing real risk of grave, irreversible harm in breach of the core provisions of the Convention. The vital role played by interim measures in the Convention system not only underpins their binding legal effect on the States concerned, as upheld by the established case-law, but also commands that the utmost importance be attached to the question of the States Parties' compliance with the Court's indications in that regard (see, inter alia, the firm position on that point expressed by the States Parties in the Izmir Declaration and by the Committee of Ministers in Interim Resolution CM/ResDH(2010)83 in the above-mentioned case of Ben Khemais). Any laxity on this question would unacceptably weaken the protection of the core rights in the Convention, and would not be compatible with its values and spirit (see Soering v. the United Kingdom, 7 July 1989, § 88, Series A No. 161); it would also be inconsistent with the fundamental importance of the right of individual petition and, more generally, undermine the authority and effectiveness of the Convention as a constitutional instrument of European public order (see Mamatkulov and Askarov, cited above, §§ 100 and 125, and, mutatis mutandis, Loizidou v. Turkey (preliminary objections), 23 March 1995, § 75, Series A No. 310).
48. Article 34 will be breached if the authorities of a Contracting State fail to take all steps which could reasonably be taken in order to comply with the interim measure indicated by the Court (see Paladi v. Moldova [GC], No. 39806/05, § 88, 10 March 2009). It is for the respondent Government to demonstrate to the Court that the interim measure was complied with or, in an exceptional case, that there was an objective impediment which prevented compliance and that the Government took all reasonable steps to remove the impediment and to keep the Court informed about the situation (see Paladi, cited above, §§ 92 — 106, and Aleksanyan v. Russia, No. 46468/06, §§ 228 — 32, 22 December 2008, in which the Court concluded that the Russian Government had failed to honour their commitments under Article 34 of the Convention as a result of their failure to promptly transfer a seriously ill applicant to a specialised hospital and to subject him to an examination by a mixed medical panel including doctors of his choice, in disregard of an interim measure imposed by the Court under Rule 39 of the Rules of Court).
49. The Court reiterates that it is of the utmost importance for the effective operation of the system of individual application instituted by Article 34 that applicants should be able to communicate freely with the Court without being subjected to any form of pressure from the authorities to withdraw or modify their complaints. In this context, «pressure» includes not only direct coercion and flagrant acts of intimidation, but also other improper indirect acts or contacts designed to dissuade or discourage applicants from using a Convention remedy. The issue of whether or not a disputed measure taken by authorities amounts to unacceptable practices from the standpoint of Article 34 must be determined in the light of the particular circumstances of the case (see, among other authorities, Poleshchuk v. Russia, No. 60776/00, § 31, 7 October 2004; Akdivar and Others v. Turkey, 16 September 1996, § 105, Reports of Judgments and Decisions 1996-IV; Aksoy v. Turkey, 18 December 1996, § 105, Reports 1996-VI; and Kurt v. Turkey, 25 May 1998, § 159, Reports 1998-III).
2. Application to the present case
50. Turning to the circumstances of the present case, the Court notes that on 12 February 2014 it indicated to the Russian Government, under Rule 39 of the Rules of Court, in the interests of the parties and the proper conduct of the proceedings before the Court, that the applicant should be immediately examined by medical experts independent of the penal system, including by a neurologist and an epileptologist. The experts were to be asked whether the treatment and physical care the applicant was receiving were adequate for his condition, whether his current state of health was compatible with detention in the conditions of a correctional colony or a prison hospital, and lastly whether the applicant's current condition required him to be admitted to a specialised hospital or released. The Government responded by submitting a typed copy of the applicant's medical history prepared by the detention authorities; certificates issued by the head of the applicant's correctional colony and the head of the Service for the Execution of Sentences in the Tatarstan Republic; and a copy of the report drawn up on 25 December 2013 by a medical commission, comprising the head, a deputy head and a senior inspector of the medical unit of the Service for the Execution of Sentences in the Tatarstan Republic, and a deputy head of the prison hospital of correctional colony No. 2. The Government themselves also answered the three questions put forward by the Court.
51. Following the communication of the case, the Government insisted that they had fully complied with the interim measure. The Court is not convinced by the Government's argument. It reiterates that the aim of the interim measure in the present case, as formulated in the Court's decision of 12 February 2014, was to obtain an independent medical expert assessment of the state of the applicant's health, the quality of the treatment he was receiving, and the adequacy of the conditions of his detention for his medical needs. That expert evidence was necessary to decide whether, as the applicant argued, his life and limb were at real risk as a result of the conditions of his detention, including the alleged lack of requisite medical care. In addition, the Court was concerned by the contradictory nature of the medical reports prepared by the applicant's experts and those commissioned by the prison authorities, which the applicant submitted with his application and his request for an interim measure. The interim measure in the present case was therefore also meant to ensure that the applicant could effectively pursue his case before the Court (see, mutatis mutandis, Shtukaturov v. Russia, No. 44009/05, § 141, ECHR 2008).
52. Whilst the formulation of an interim measure is one of the elements to be taken into account in the Court's analysis of whether a State has complied with its obligations under Article 34, the Court must have regard not only to the letter but also to the spirit of the interim measure indicated (see Paladi, cited above, § 91), and indeed to its very purpose. The main purpose of the interim measure, as indicated by the Court in the present case — and the Government did not pretend to be unaware of it — was to prevent the applicant's exposure to inhuman and degrading suffering in view of his poor health and his remaining in the conditions of an ordinary detention facility that was unable to ensure that he received, as he argued, adequate medical assistance.
53. The report of 25 December 2013 was prepared by a medical commission which only included prison doctors. Although the Court is mindful of the fact that the three experts who comprised the medical commission worked for the Russian penal system and did not specialise in the medical fields relevant to the applicant's major illnesses, it will not consider in detail the experts' independence or professional expertise and qualifications. It is more concerned with the fact that the aim of the expert examination, the result of which was set in the report, was to compare the applicant's condition against the exhaustive list of illnesses provided for by the Governmental Decree, which could have warranted his early release. Having limited their assessment to the mere restatement of the applicant's medical history, at no point during the examinations did the three doctors assess the applicant's state of health independently from that list or evaluate whether his illnesses, separately or in combination, given their current symptoms, nature and duration, required additional, case-related medical procedures or even the applicant's transfer to a specialised hospital. Nor did they pay any attention to the quality of the medical care he had been receiving while in detention, or the conditions in which he was being detained. The reports therefore have little relevance to the implementation of the interim measure indicated by the Court to the Russian Government in the present case.
54. The Court further observes that the Government themselves responded to the three questions put forward in the Court's letter of 12 February 2014. The Court notes in this respect that in view of the vital role played by interim measures in the Convention system, they must be strictly complied with by the State concerned. The Court cannot conceive, therefore, of allowing the authorities to circumvent an interim measure such as the one indicated in the present case by replacing the medical expert opinion with their own assessment of the applicant's situation. Yet, that is what the Government have done in the present case. In so doing, the State has frustrated the purpose of the interim measure, which sought to enable the Court, on the basis of a relevant independent medical opinion, to effectively respond to and, if need be, prevent the possible continuous exposure of the applicant to physical and mental suffering in violation of the guarantees of Article 3 of the Convention (see Salakhov and Islyamova v. Ukraine, No. 28005/08, § 222, 14 March 2013.
55. The Government did not demonstrate any objective impediment preventing compliance with the interim measure (see Paladi, cited above, § 92). Consequently, the Court finds that the State has failed to comply with the interim measure indicated by it in the present case under Rule 39 of the Rules of Court.
56. This finding is sufficient for the Court to find that the authorities failed to comply with their obligation under Article 34 of the Convention. Accordingly, the Court does not deem it necessary to deal with the applicant's allegations of pressure put on him with the aim of making him withdraw his application.
II. Alleged violation of Article 3 of the Convention
57. The applicant complained that he was unable to obtain effective medical care while in detention, which had led to a serious deterioration in his condition, placed him in a life-threatening situation, and subjected him to severe physical and mental suffering, in violation of the guarantees of Articles 2 and 3 of the Convention.
58. The Court, being master of the characterisation to be given in law to the facts of the case, finds that these complaints cover the same ground, and thus finds it appropriate to examine the applicant's allegations solely under Article 3 of the Convention, which reads as follows:
«No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment.»
A. Submissions by the parties
59. Having referred to the general principles laid down by the Court in a number of judgments concerning the standards of medical care of detainees, the Government stressed that the applicant had received comprehensive medical care in detention. They submitted that the hospital of correctional colony No. 2 had the equipment and medication necessary for the treatment of the applicant's condition. He was properly diagnosed and was placed under dynamic supervision by well-qualified medical staff. His treatment regime was regularly adjusted following the recommendations of doctors who were not employed by the detention facilities, i.e. civil specialists. The authorities were mindful of the applicant's situation and tried to improve the conditions of his detention.
60. The applicant disagreed. He noted that he had only received one drug instead of some thirty drugs prescribed to him. The equipment necessary to diagnose and treat his disease was unavailable at the hospital, and the hospital neurologist did not have the necessary medical qualifications. The applicant further submitted that the information provided by the Government was inaccurate. In particular, he observed that the copy of his medical file did not contain information about his epileptic seizures. The applicant insisted that physical care had been mostly provided to him by other detainees, who had regularly changed his catheter bag and had showered him. Despite the fact that the applicant's condition progressed and that the prognosis for him was negative, the authorities had not taken any steps to alleviate his sufferings and safeguard his life and limb.
B. The Court's assessment
1. Admissibility
61. The Court notes that the applicant's complaint pertains to two distinct periods of his detention. The first period started on 22 February 2012, when the applicant was arrested, and ended on 25 September 2012, when he was released on health grounds. The Court observes that the application was lodged before the Court more than six months after the end of the first period. It follows that this part of the application is inadmissible for non-compliance with the six-month rule.
62. The second period of the applicant's detention started on 8 October 2013, when he was again taken into custody and was placed in correctional colony No. 2. It ended with his release on 11 March 2015. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention and that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
2. Merits
(i) As to the Court's evaluation of the facts and burden of proof
63. In cases in which there are conflicting accounts of events, the Court is inevitably confronted, when establishing the facts, with the same difficulties as those faced by any first-instance court. It reiterates that, in assessing evidence, it has adopted the standard of proof «beyond reasonable doubt». However, it has never been its purpose to borrow the approach of the national legal systems that use that standard. Its role is to rule not on criminal guilt or civil liability but on Contracting States' responsibility under the Convention. The specificity of its task under Article 19 of the Convention — to ensure the observance by the Contracting States of their engagement to secure the fundamental rights enshrined in the Convention — conditions its approach to the issues of evidence and proof. In proceedings before the Court there are no procedural barriers to the admissibility of evidence or pre-determined formulae for its assessment. It adopts conclusions that are, in its view, supported by the free evaluation of all evidence, including such inferences as may flow from the facts and the parties' submissions. In accordance with its established case-law, proof may follow from the coexistence of sufficiently strong, clear and concordant inferences or of similar unrebutted presumptions of fact. Moreover, the level of persuasion necessary for reaching a particular conclusion and, in this connection, the distribution of the burden of proof, are intrinsically linked to the specificity of the facts, the nature of the allegation made and the Convention right at stake. The Court is also attentive to the seriousness that attaches to a ruling that a Contracting State has violated fundamental rights (see Creangã v. Romania [GC], No. 29226/03, § 88, 23 February 2012, and the cases cited therein).
64. Furthermore, it should be pointed out that Convention proceedings do not in all cases lend themselves to a strict application of the principle affirmanti incumbit probatio. The Court reiterates its case-law under Articles 2 and 3 of the Convention to the effect that where the events at issue lie within the exclusive knowledge of the authorities, as in the case of persons under their control in custody, strong presumptions of fact will arise in respect of injuries, damage and death occurring during that detention. The burden of proof in such a case may be regarded as resting on the authorities to provide a satisfactory and convincing explanation (see Çakýcý v. Turkey [GC], No. 23657/94, § 85, ECHR 1999-IV; Salman v. Turkey [GC], No. 21986/93, § 100, ECHR 2000-VII; and Oleg Nikitin v. Russia, No. 36410/02, § 45, 9 October 2008). In the absence of such an explanation the Court can draw inferences which may be unfavourable for the respondent Government (see, for instance, Orhan v. Turkey, No. 25656/94, § 274, 18 June 2002, and Buntov v. Russia, No. 27026/10, § 161, 5 June 2012).
(ii) As regards the application of Article 3 and standards of medical care for detainees
65. The Court reiterates that Article 3 of the Convention enshrines one of the most fundamental values of a democratic society. It prohibits in absolute terms torture or inhuman or degrading treatment or punishment, irrespective of the circumstances and the victim's behaviour (see, for example, Labita v. Italy [GC], No. 26772/95, § 119, ECHR 2000-IV). Ill-treatment must, however, attain a minimum level of severity if it is to fall within the scope of Article 3. The assessment of this minimum is relative: it depends on all the circumstances of the case, such as the duration of the treatment, its physical and mental effects and, in some cases, the sex, age and state of health of the victim (see, among other authorities, Verbináþ v. Romania, No. 7842/04, § 63, 3 April 2012, with further references).
66. Ill-treatment that attains such a minimum level of severity usually involves actual bodily injury or intense physical or mental suffering. However, even in the absence of these, where treatment humiliates or debases an individual, showing a lack of respect for or diminishing his or her human dignity, or arouses feelings of fear, anguish or inferiority capable of breaking an individual's moral and physical resistance, it may be characterised as degrading and also fall within the prohibition of Article 3 (see Pretty v. the United Kingdom, No. 2346/02, § 52, ECHR 2002-III, with further references).
67. The State must ensure that a person is detained in conditions which are compatible with respect for human dignity, that the manner and method of the execution of the measure of deprivation of liberty do not subject him to distress or hardship of an intensity exceeding the unavoidable level of suffering inherent in detention and that, given the practical demands of imprisonment, his health and well-being are adequately secured (see Kud³a v. Poland [GC], No. 30210/96, §§ 92 — 94, ECHR 2000-XI, and Popov v. Russia, No. 26853/04, § 208, 13 July 2006). In most cases concerning the detention of persons who are ill, the Court has examined whether or not the applicant received adequate medical assistance in prison. The Court reiterates in this regard that even though Article 3 does not entitle a detainee to be released «on compassionate grounds», it has always interpreted the requirement to secure the health and well-being of detainees, among other things, as an obligation on the State to provide detainees with the requisite medical assistance (see Kud³a , cited above, § 94; Kalashnikov v. Russia, No. 47095/99, § 95, ECHR 2002-VI; and Khudobin v. Russia, No. 59696/00, § 96, ECHR 2006-XII (extracts)).
68. The «adequacy» of medical assistance remains the most difficult element to determine. The Court insists that, in particular, authorities must ensure that diagnosis and care are prompt and accurate (see Hummatov v. Azerbaijan, Nos. 9852/03 and 13413/04, § 115, 29 November 2007; Yevgeniy Alekseyenko v. Russia, No. 41833/04, § 100, 27 January 2011; Gladkiy v. Russia, No. 3242/03, § 84, 21 December 2010; Khatayev v. Russia, No. 56994/09, § 85, 11 October 2011; and, mutatis mutandis, Holomiov v. Moldova, No. 30649/05, § 121, 7 November 2006), and that, where necessitated by the nature of a medical condition, supervision is regular and systematic and involves a comprehensive therapeutic strategy aimed at adequately treating the detainee's health problems or preventing their aggravation (see Hummatov, cited above, §§ 109 and 114; Sarban v. Moldova, No. 3456/05, § 79, 4 October 2005; and Popov, cited above, § 211).
69. On the whole, the Court reserves sufficient flexibility in defining the required standard of health care, deciding it on a case-by-case basis. That standard should be «compatible with the human dignity» of a detainee, but should also take into account «the practical demands of imprisonment» (see Aleksanyan v. Russia, No. 46468/06, § 140, 22 December 2008).
(b) Application of the above principles to the present case
70. Turning to the circumstances of the present case, the Court observes that the applicant is almost totally paralysed and suffers from multiple sclerosis and epilepsy. Relying on a large number of expert opinions, the applicant argued that his condition was extremely serious, or even life-threatening, particularly given that he had not received adequate medical care in detention. He submitted that neither the quality nor the quantity of the medical services he had been provided with corresponded to his needs. In addition, he had been left in unsanitary conditions and without appropriate physical care, which had further aggravated his state of health.
71. The Government disagreed. They drew the Court's attention to the reports prepared by doctors from the prison hospital, as well as the medical certificates issued by the Russian prison authorities. They insisted that the applicant was not suffering from any of the serious illnesses listed in the Governmental Decree, that his condition did not therefore call for his early release, and that the quality of the medical services afforded to him was beyond reproach.
72. The Court has already stressed its difficult task of evaluating the contradictory and even mutually exclusive evidence submitted by the parties in the present case. Its task has been further complicated by the need to assess evidence calling for expert knowledge in various medical fields. In this connection it emphasises that it is sensitive to the subsidiary nature of its role, and recognises that it must be cautious in taking on the role of a first-instance tribunal of fact, where this is not rendered unavoidable by the circumstances of a particular case (see McKerr v. the United Kingdom (dec.), No. 28883/95, 4 April 2000). Nonetheless, where allegations are made under Article 3 of the Convention the Court must apply a «particularly thorough scrutiny» (see, mutatis mutandis, Ribitsch v. Austria, 4 December 1995, § 32, Series A No. 336, and Georgiy Bykov v. Russia, No. 24271/03, § 51, 14 October 2010).
73. The Court has examined a large number of cases against Russia raising complaints of inadequate medical services afforded to inmates (see, among the most recent ones, Koryak v. Russia, No. 24677/10, 13 November 2012; Dirdizov v. Russia, No. 41461/10, 27 November 2012; Reshetnyak v. Russia, No. 56027/10, 8 January 2013; Mkhitaryan v. Russia, No. 46108/11, 5 February 2013; Gurenko v. Russia, No. 41828/10, 5 February 2013; Bubnov v. Russia, No. 76317/11, 5 February 2013; Budanov v. Russia, No. 66583/11, 9 January 2014; and Gorelov v. Russia, No. 49072/11, 9 January 2014). In the absence of an effective remedy in Russia to air those complaints, the Court has been obliged to perform a first-hand evaluation of the evidence before it to determine whether the guarantees of Articles 2 or 3 of the Convention had been respected. In that role, paying particular attention to the vulnerability of applicants in view of their detention, the Court has called on the Government to provide credible and convincing evidence showing that the applicant concerned had received comprehensive and adequate medical care in detention.
74. Coming back to the medical reports and opinions submitted by the applicant in the present case, the Court is satisfied that there is prima facie evidence in favour of his submissions, and that the burden of proof should shift to the respondent Government.
75. Having regard to its findings under Article 34 of the Convention, the Court considers that it can draw inferences from the Government's conduct and is ready to apply a particularly thorough scrutiny to the evidence submitted by them in support of their position. It therefore finds that the Government have failed to demonstrate conclusively that the applicant received effective medical treatment for his illnesses while in detention. The evidence submitted by the Government is unconvincing and insufficient to rebut the applicant's account of the treatment to which he was subjected in detention. In such circumstances, the Court will proceed with the examination of the case, attaching particular weight to the medical evidence and expert opinions submitted by the applicant in support of his position. It also takes account of the statements made by the applicant's attending doctors or other medical specialists, including those working for the Russian penitentiary facilities, who on several occasions confirmed the impossibility for the applicant to receive adequate treatment for his multiple sclerosis while in detention.
76. The Court thus finds that the applicant was left without the medical assistance vital for his illnesses, primarily for his multiple sclerosis, a very serious condition threatening his life. It is aware that with multiple sclerosis being an incurable condition, treatment of such patients typically focuses on speeding recovery from attacks, slowing the progression of the disease and managing symptoms to alleviate the patients' sufferings. In the applicant's case, the treatment he received was incomplete and the medical supervision afforded to him was insufficient to maintain his health. There was no thorough and continuous evaluation of his condition or adequate diagnosis in response to the increasing number of his health-related complaints. It appears that during the entire period of his detention the applicant had no more than two MRI exams. The Government was not able to cite any additional diagnostic procedures which could have in detail recorded the progress of the applicant's condition and permitted a timely response to the aggravation of his illness. The medical personnel of the detention facilities took no steps to address his concerns or to apply the recommendation of the experts commissioned by the applicant. The Court is particularly concerned that the applicant did not receive the complete drug regimen. Without going into the issue of the medical record forgery, the Court finds that administering of merely a quarter of the prescribed medicines to the applicant was clearly insufficient to address his needs. It also did not find any evidence that at any point during the applicant's detention prison doctors significantly amended or extended his chemotherapy to modify the progress of the disease. There is also unconvincing evidence that prison doctors effectively addressed the applicant's associated effects of the multiple sclerosis, such as pain and bladder control problems, or comprehensively dealt with yet another of the applicant's illnesses, epilepsy. It does not escape the Court's attention that even the physical therapy, so needed for the treatment of the applicant's movement problems, was not provided. The poor quality of the medical services was accentuated by the fact that the applicant was kept in unsanitary detention conditions susceptible to further aggravating his state of health. The Court believes that, as a result of the lack of comprehensive and adequate medical treatment, the applicant was exposed to prolonged mental and physical suffering that diminished his human dignity. The authorities' failure to provide the applicant with the medical care he needed amounted to inhuman and degrading treatment within the meaning of Article 3 of the Convention.
77. Accordingly, there was a violation of Article 3 of the Convention.
III. Alleged violation of Article 13 of the Convention
78. The applicant claimed that he had not had at his disposal an effective remedy to complain about the lack of the adequate medical assistance, as required under Article 13 of the Convention, which reads as follows:
«Everyone whose rights and freedoms as set forth in [the] Convention are violated shall have an effective remedy before a national authority...»
A. Submissions by the parties
79. The Government argued that the applicant had failed to submit any complaints of lack of effective medical care to the Russian courts. He had also failed to challenge in court the authorities' refusal to order his medical examination. The Government requested the Court to dismiss the complaint for non-exhaustion of domestic remedies.
80. The applicant maintained his claims. He submitted that on several occasions he and his wife had complained to the prison hospital authorities and to prosecutors and courts, seeking an independent medical examination with a view to determining whether his condition was compatible with detention. The applicant argued that none of the remedies suggested by the Government were effective.
B. The Court's assessment
1. Admissibility
81. The Court considers that the Government's objection as to exhaustion of domestic remedies is closely linked to the substance of the complaint under Article 13 of the Convention and should, therefore, be joined to the merits. The Court further notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention and that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
2. Merits
82. The Court reiterates that Article 13 guarantees the availability at national level of a remedy to enforce the substance of the Convention rights and freedoms in whatever form they might happen to be secured in the domestic legal order. The effect of this Article is thus to require the provision of a domestic remedy allowing the competent national authority both to deal with the substance of an «arguable» complaint under the Convention and to grant appropriate relief (see, as a classic reference, Boyle and Rice v. the United Kingdom, 27 April 1988, § 54, Series A No. 131).
83. The scope of the Contracting States' obligations under Article 13 varies depending on the nature of the applicant's complaint; the «effectiveness» of a «remedy» within the meaning of Article 13 does not depend on the certainty of a favourable outcome for the applicant. At the same time, the remedy required by Article 13 must be «effective» in practice as well as in law, in the sense either of preventing the alleged violation or its continuation, or of providing adequate redress for any violation that has already occurred (see Kud³a , cited above, §§ 157 — 58, and Wasserman v. Russia (No. 2), No. 21071/05, § 45, 10 April 2008).
84. Where the fundamental right to protection against torture and inhuman and degrading treatment is concerned, the preventive and compensatory remedies have to be complementary in order to be considered effective. The existence of a preventive remedy is indispensable for the effective protection of individuals against the kind of treatment prohibited by Article 3 of the Convention. Indeed, the particular importance attached by the Convention to that provision requires, in the Court's view, that the States Parties establish, over and above a compensatory remedy, an effective mechanism in order to put an end to any such treatment rapidly. Had it been otherwise, the prospect of future compensation would have legitimised particularly severe suffering in breach of this core provision of the Convention (see Vladimir Romanov v. Russia, No. 41461/02, § 78, 24 July 2008).
85. Turning to the facts of the present case, the Court notes the Government's argument that the applicant did not attempt to make use of any avenues for exhausting remedies whereas the documents produced by the applicant show that on numerous occasions he and his wife drew the attention of the penitentiary authorities, prosecutors and courts to the applicant's state of health.
86. However, the Court observes that its task in the present case is to examine the effectiveness of the various domestic remedies suggested by the Russian Government, and not merely to determine whether the applicant made his grievances sufficiently known to the Russian authorities. In this connection, the Court reiterates that it has on many occasions examined the effectiveness of the domestic remedies suggested by the Government in cases of applicants complaining of ongoing inadequate medical treatment, such as in the present case. It found, in particular, that in deciding on a complaint concerning breaches of domestic regulations governing the provision of medical care to detainees, the prison authorities would not have a sufficiently independent standpoint to satisfy the requirements of Article 35 of the Convention (see Koryak v. Russia, No. 24677/10, § 79, 13 November 2012, and Dirdizov v. Russia, No. 41461/10, § 75, 27 November 2012). The Court also stressed that even though review by a supervising prosecutor plays an important part in securing appropriate medical care in detention, a complaint to the supervising prosecutor falls short of the requirements of an effective remedy, because of the procedural shortcomings that have been previously identified in the Court's case-law (see Koryak, § 80 — 81, cited above). Having assessed a civil claim for compensation under the tort provisions of the Civil Code, the Court considered that such a claim could not offer an applicant any other redress than a purely compensatory award, and could not put an end to a situation where there is an ongoing violation, such as inadequate medical care (see Reshetnyak v. Russia, No. 56027/10, §§ 65 — 73, 8 January 2013). Moreover, the Court found that such a remedy did not offer reasonable prospects of success, in particular because the award was conditional on the establishment of fault on the part of the authorities, which was extremely improbable in a situation where domestic legal norms prescribed the application of a certain measure, for instance certain conditions of detention or level of medical treatment (see A.B. v. Russia, No. 1439/06, § 96, 14 October 2010).
87. In the light of the above considerations, the Court sees no reason to depart from its previous findings, and concludes that the legal avenues put forward by the Government did not constitute an effective remedy that could have been used to prevent the alleged violations or their continuation and provide the applicant with adequate and sufficient redress for his complaints under Article 3 of the Convention.
88. Accordingly, the Court rejects the Government's objection as to the exhaustion of domestic remedies and finds that the applicant did not have at his disposal an effective domestic remedy for his complaint, in breach of Article 13 of the Convention.
IV. Application of Article 41 of the Convention
89. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Damage
1. Pecuniary damage
90. The applicant claimed 100,000 euros (EUR) in respect of pecuniary damage, on account of the expenses he would incur after his eventual release to undergo treatment in foreign hospitals.
91. The Government submitted that the claims were unsubstantiated and speculative.
92. Finding no causal link between the damage claimed and the compensation claimed by the applicant, the Court rejects this claim in full.
2. Non-pecuniary damage
93. The applicant claimed EUR 50,000 in respect of non-pecuniary damage.
94. The Government submitted that this claim was excessive.
95. The Court, making its assessment on an equitable basis, considers it reasonable to award the applicant EUR 15,000 in respect of non-pecuniary damage, plus any tax that may be chargeable.
B. Costs and expenses
96. The applicant also claimed 60,567 Russian roubles (RUB) (approximately EUR 900) for costs and expenses incurred before the Court on account of legal representation and postal services.
97. The Government argued that the claim was ill-founded.
98. According to the Court's case-law, an applicant is entitled to the reimbursement of costs and expenses only in so far as it has been shown that these have been actually and necessarily incurred and are reasonable as to quantum. In the present case, regard being had to the documents in its possession and the above criteria, the Court considers it reasonable to award the sum claimed in full, together with any tax that may be chargeable to him on that amount.
C. Default interest
99. The Court considers it appropriate that the default interest rate should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
1. Decides to join to the merits the Government's objection as to the exhaustion of domestic remedies and rejects it;
2. Declares the complaints under Article 3 of the Convention related to the lack of adequate medical assistance in the period of the applicant's detention from 8 October 2013 to 11 March 2015, and the complaint under Article 13 of the Convention admissible and the remainder of the application inadmissible;
3. Holds that the respondent Government has failed to comply with their obligation in breach of Article 34 of the Convention;
4. Holds that there has been a violation of Article 3 of the Convention;
5. Holds that there has been a violation of Article 13 of the Convention;
(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, the following amounts to be converted into Russian roubles at the rate applicable at the date of settlement:
(i) EUR 15,000 (fifteen thousand euros) in respect of non-pecuniary damage, plus any tax that may be chargeable;
(ii) EUR 900 (nine hundred euros) in respect of costs and expenses, plus any tax that may be chargeable to the applicant;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
7. Dismisses the remainder of the applicant's claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 23 July 2015, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.