Статья 312Постановление ЕСПЧ от 12.04.2005

«В течение пяти суток со дня провозглашения приговора его копии вручаются осужденному или оправданному, его защитнику и обвинителю. В тот же срок копии приговора могут быть вручены потерпевшему, гражданскому истцу, гражданскому ответчику и их представителям при наличии ходатайства указанных лиц.»

265. Федеральный закон от 27 декабря 2002 г. о внесении изменений в Федеральный закон о введении в действие нового УПК

«Пункт 2 части 2 статьи 30 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации вводится в действие с 1 июля 2002 г. (...) в Краснодарском и Ставропольском краях (...) с 1 января 2007 г. — в Чеченской Республике».

Последняя дата отмечает окончание введения судов присяжных на территории Российской Федерации.

266. Грузия и Российская Федерация являются участниками Конвенции от 22 января 1993 г. «О правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам» («Минская конвенция»), а также Европейской конвенции о выдаче.

a) Статьи 56 и 80 Минской конвенции

Обязанность выдачи

«Договаривающиеся Стороны обязуются в соответствии с условиями, предусмотренными настоящей Конвенцией, по требованию выдавать друг другу лиц, находящихся на их территории, для привлечения к уголовной ответственности или для приведения приговора в исполнение.»

Выдача для привлечения к уголовной ответственности производится за такие деяния, которые по законам запрашивающей и запрашиваемой Договаривающихся Сторон являются наказуемыми и за совершение которых предусматривается наказание в виде лишения свободы на срок не менее одного года или более тяжкое наказание.

Выдача для приведения приговора в исполнение производится за такие деяния, которые в соответствии с законодательством запрашивающей или запрашиваемой Договаривающихся Сторон являются наказуемыми и за совершение которых лицо, выдача которого требуется, было приговорено к лишению свободы на срок не менее шести месяцев или к более тяжкому наказанию.»

Порядок сношений по вопросам выдачи и уголовного преследования

«Сношения по вопросам выдачи, уголовного преследования, а также исполнения следственных поручений осуществляются генеральными прокурорами (прокуратурами) Договаривающихся Сторон.»

Сношения по вопросам исполнения процессуальных и иных действий, требующих санкции прокурора (суда), осуществляются органами прокуратуры в порядке, установленном генеральными прокурорами (прокурорами) Договаривающихся Сторон.»

b) Европейская конвенция о выдаче, вступившая в силу в отношении Грузии 13 сентября 2001 г. и в отношении России — 9 марта 2000 г.

Статья 11

Смертная казнь

«Если преступление, в связи с которым запрашивается выдача, наказуемо смертной казнью в соответствии с законом запрашивающей Стороны и если в отношении такого преступления смертная казнь не предусматривается законом запрашиваемой Стороны или обычно не приводится в исполнение, в выдаче может быть отказано, если запрашивающая Сторона не предоставит таких гарантий, которые запрашиваемая Сторона считает достаточными, о том, что смертный приговор не будет приведен в исполнение.»

Пункты 1 и 2 статьи 28 Отношения между настоящей Конвенцией и двусторонними соглашениями

«Настоящая Конвенция в отношении тех стран, к которым она применяется, имеет преимущество перед положениями любых двусторонних договоров, конвенций или соглашений, регулирующих выдачу между любыми двумя Договаривающимися Сторонами.»

Договаривающиеся Стороны могут заключать между собой двусторонние или многосторонние соглашения только для того, чтобы дополнить положения настоящей Конвенции или облегчить применение содержащихся в ней принципов.

Оговорка, сделанная Грузией 15 июня 2001 г. в ратификационной грамоте.

«Грузия заявляет, что она не выдаст лицо, обвиняемое в преступлении, наказанием за которое законодательством государства, направившего запрос о выдаче, предусмотрена смертная казнь».

E. Международные нормативные акты и доклады

267. Совет Европы

a) Заключение № 193 (1996 г.) Парламентской Ассамблеи относительно заявления России о вступлении в Совет Европы

«(...) Парламентская Ассамблея отмечает, что Российская Федерация полностью разделяет взгляды и толкование обязательств, принимаемых на себя при вступлении в организацию (...) и имеет намерение: (...) ii) подписать в течение года и ратифицировать в течение трех последующих лет Протокол № 6 к Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод об отмене смертной казни в мирное время и ввести мораторий на исполнение смертной казни с момента присоединения (...)».

b) Резолюция 1315 (2003) Парламентской Ассамблеи

«(...) 4. Говоря о ситуации с правами человека в Чеченской Республике, Ассамблея продолжает выражать серьезное беспокойство по поводу числа убийств лиц, занимавшихся политической деятельностью, частых исчезновений и бездействия органов власти при проведении расследований этих случаев, а также по поводу утверждений и сообщений о жестокости и насилии, применяемых в отношении гражданского населения Республики.»

5. Российские власти не в состоянии положить конец серьезным нарушениям прав человека в Чечне. (...) Ассамблея пришла к заключению, что следственные органы не хотят и не могут искать виновных и предавать их суду. Ассамблея с прискорбием констатирует, что в Чеченской Республике царит обстановка безнаказанности, что делает невозможным нормальную жизнь в упомянутой Республике. (...)»

c) Резолюция 1323 (2003 г.) Парламентской Ассамблеи

«7. Власти Российской Федерации не продлили срок действия мандата Группы содействия Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе в Чечне (1 января 2003 г.). Комитет Совета Европы по предотвращению пыток (ЕКПП) жаловался на отсутствие сотрудничества с Российской Федерацией. Российская Федерация все еще не разрешила опубликование отчетов ЕКПП. Выполняя рекомендации Комиссара Совета Европы по правам человека, Российская Федерация делает это со значительными задержками. Европейский суд по правам человека, который призван рассматривать нарушения личных прав человека, не может надеяться на то, что он может быть рассмотрен в качестве эффективного средства личной правовой защиты при систематических нарушениях в Чечне. Вызывает сожаление, что ни одно государство-член или группа государств-членов до сих пор не нашли смелости подать межгосударственную жалобу в Суд. (...)»

d) Резолюция 1403 (2004 г.) Парламентской Ассамблеи

«(...) 6. Драматическая ситуация, сложившаяся с правами человека в Чеченской Республике, описываемая в текстах, принятых Ассамблеей в апреле 2003 г., к сожалению, почти не изменилась в лучшую сторону (...). Число „специальных операций“ или зачисток, проводимых силами безопасности, существенно сократилось, особенно с конца 2003 г., но незаконные задержания, часто заканчивающиеся „исчезновением“, пытки или избиения задержанных, кражи или разрушение имущества сотрудниками сил безопасности (чеченских и федеральных) или некоторыми группировками боевиков существуют в больших масштабах, учитывая, в частности, небольшое по численности население Чеченской Республики и уже понесенные потери за прошедшие годы (...)»

11. Ассамблея возмущена тяжелыми преступлениями, совершенными в отношении лиц, обратившихся с жалобами в Европейский суд по правам человека, или их родственников, и тем фактом, что эти преступления до сих пор не раскрыты. Такие действия совершенно недопустимы, они подрывают веру жертв в эффективность жалоб, подаваемых в Европейский суд, который является основной частью механизма защиты прав человека, созданного Европейской конвенцией по защите прав человека. (...)».

e) Открытое заявление Европейского комитета по предотвращению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания (ЕКПП) от 10 июля 2001 г.

«(...) сведения, полученные делегацией ЕКПП во время ее визита в феврале — марте и апреле 2000 г., указывают на то, что значительное число лиц, лишенных свободы в Чеченской Республике с начала конфликта, подвергалось жестокому обращению со стороны сотрудников российских вооруженных сил и сил правопорядка. (...) Во время своего недавнего визита в Чеченскую Республику в марте 2001 г. были вновь получены многочисленные достоверные и совпадающие обвинения в жестоком обращении со стороны федеральных сил; в некоторых случаях эти утверждения были подтверждены медицинскими свидетельствами. Делегация ЕКПП ощутила атмосферу страха; люди, которые уже подверглись такому обращению, и те, кто продолжал подвергаться таким нарушениям, опасались обращаться с жалобами в органы власти. Существовали боязнь репрессий на местном уровне и общее ощущение, что в любом случае правосудие не будет исполнено. (...)»

В соответствии с информацией, полученной в ходе визита в марте 2001 г., на некоторых телах имелись определенные признаки того, что смерть этих людей явилась результатом казни без надлежащей судебной процедуры; кроме того, тела некоторых убитых были опознаны их близкими в качестве лиц, которые исчезли после их задержания сотрудниками российских вооруженных сил. (...)

В своем ответе от 28 июня 2001 г. российские власти указали, что они не готовы ни предоставить запрашиваемую информацию, ни начать обсуждение с ЕКПП по вышеупомянутым пунктам; они считают, что эти вопросы не относятся к компетенции Комитета в соответствии с положениями Европейской конвенции по предотвращению пыток или бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания. Такой подход несовместим с целями и задачами международного договора, в соответствии с которым был учрежден ЕКПП, и представляет собой отсутствие сотрудничества с Комитетом».

f) Открытое заявление ЕКПП от 10 июля 2003 г.

«(...) 2. 10 июля 2001 г. ЕКПП сделал открытое заявление по Чеченской Республике. (...) Впоследствии были достигнуты улучшения. (...)»

3. Вместе с тем (...) в ходе визитов ЕКПП в Чеченскую Республику в 2002 г. и недавнего визита 23 — 29 мая 2003 г. значительное число лиц, с которыми отдельно беседовала делегация Комитета в различных местах, заявляли о жестоком обращении с ними во время задержания со стороны сотрудников органов правопорядка. Их утверждения были подробными и достоверными, они отмечали такие действия, как жестокие «избиения», применение электрошока и удушение при помощи пластикового пакета или противогаза. Во многих случаях эти утверждения были подтверждены медицинскими свидетельствами. У некоторых лиц, которые были осмотрены врачами делегации, имелись следы физического воздействия, или их состояние полностью соответствовало их утверждениям. (...)»

268. Хьюман Райтс Уотч (Human Rights Watch)

В докладах, озаглавленных «Россия/Чечня, Пытки, Насильственные исчезновения и казни, совершенные во внесудебном порядке, во время операций по зачистке, проводимых в Чечне» («Russia/Chechnya, Torture, Forced disappearances, and extrajudicial killings during sweep operations in Chechnya») (Vol. 14, No. 2 (D), февраль 2002 г.); «Признания любой ценой, милицейские пытки в России» («Confessions at any cost, police torture in Russia» (Novembre 1999) и «Добро пожаловать в ад, незаконные задержания, пытки и вымогательство в Чечне» («Welcome to Hell, Arbitrary detention, torture, and extortion in Chechnya» (октябрь, 2000), упоминались пытки, в частности медицинского характера, а также незаконные казни задержанных чеченцев. Другие данные касались пропавших без вести. Эти действия подвергали опасности истребления весь народ. Кроме этих утверждений, доклады содержат 60 интервью с чеченцами, которые содержались в десятке «центров задержания», расположенных по всей Чечне и приграничных областях, пережили пытки, изнасилования и жестокое обращение. Они были освобождены благодаря кувшинам вина, проданным российским солдатам. В докладах приводятся различные методы пыток, применяемых в этих центрах. Доклад «Добро пожаловать в ад (...) представляет свидетельства пыток и жестокого обращения, которым подвергаются задержанные чеченцы в СИЗО Ставропольского края (...). Среди часто применяемых в СИЗО видов жестокого обращения и пыток фигурирует „живой коридор“ (прогон сквозь строй), а также „избиение задержанных, стоящих на коленях“, „избиение дубинкой в душевых комнатах обнаженных задержанных“ и др. Все бывшие задержанные чеченцы, которые дают показания в Human Rights Watch, делают это под вымышленными именами и фигурируют под псевдонимами, употребляемыми в кавычках.»

269. Международная Амнистия и Аппарат Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации

В соответствии с документом Международной Амнистии, вышедшим в 2000 г. <*>, два учреждения, в которые вначале были помещены экстрадированные заявители и в которых они содержатся в настоящее время, представляют собой «фильтрационный пункт». Международная Амнистия сформулировала определения различных форм пыток, применяемых на «фильтрационных пунктах», во время конфликта, уничтожающего Чечню. «Собранные сведения подтверждают насильственные действия (совершаемые в отношении как мужчин, так и женщин), применение электрического тока, избиение молотками и дубинками, а также применение слезоточивого газа. Другие формы пыток состоят в сверлении зубов или в нанесении ударов по голове жертвы до лопания барабанной перепонки.»

---

<*> Точные исходящие данные этого документа не указываются в связи с соблюдением обязательства суда (§ 16 Постановления) не раскрывать названия учреждений, в которых содержатся заявители в России.

Аппарат Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации подтверждает эту информацию и цитирует отрывки из административных документов, в соответствии с которыми «фильтрационные пункты» («фильтрационные лагеря») («filtration camps») были временно созданы в двух учреждениях, где содержались и содержатся заявители с целью проверки личности задержанных и установления их участия в вооруженных столкновениях с войсками федеральных сил и отрядами милиции (информация опубликована российским движением «Мемориал»).

270. Специальный докладчик ООН по пыткам (E/CN.4/2002/76, 14 марта 2002 г., § 6 и 10; E/CN.4/2002/76/Add.1, § 1268 — 1310)

Большинство дел, к которым привлечено внимание властей, касается лиц, задержанных российскими вооруженными силами в Чечне. В частности, отмечались следующие пытки и жестокое обращение: содержание в темной камере; нанесение ударов по телу дубинкой или прикладом оружия; глубокие порезы ног ножом; травля собаками; жертву заставляли стоять на коленях в течение восьми часов; применение электрошока; нанесение ударов кулаком; сдирание кожи и волос; переломы конечностей; отрезание кончиков пальцев или носа; в жертву стреляли, едва не попадая; скопление заключенных в течение нескольких дней в транспортных средствах, предназначенных для перевозки, стоящих неподвижно и не отапливаемых; лишение пищи; отказ в пользовании санузлом; изнасилование или угроза изнасилования задержанных женщин; нанесение ударов ножом; выбитые глаза; ожоги на руках и ногах.

271. Хельсинкская международная организация по правам человека, Доклад от 15 сентября 2004 г.

«(...) E. Преследование заявителей в Европейский суд по правам человека»

(...) Российская судебная система отказывает в обращении в связи с преступлениями, совершенными в Чечне, остается лишь одна возможность — обратиться в Европейский суд по правам человека. (...) В то же время многим заявителям угрожают, их преследуют, арестовывают или насильственно похищают и убивают. Некоторые из дел, в частности Липхана Вазаева, который является одновременно и активистом организации, и заявителем, уже были упомянуты. В 2003 и 2004 гг. резко возросло количество дел, связанных с преследованием заявителей. Это может быть частично объяснено тем фактом, что возросло общее число заявителей. Но даже учитывая это, число обращений не соответствует количеству заявителей. Этот факт говорит о том, что преследование заявителей превращается в тенденцию. (...)

Некоторые организации, которые представляют интересы заявителей из Чечни в Европейском суде, в частности «Мемориал», Европейский центр адвокатов по правам человека (European Human Rights Advocacy Centre) и Правовая инициатива по Чечне, сообщили о других случаях в отношении их клиентов. В письмах в Европейский суд они упомянули 13 таких случаев, всего 29 случаев нападений, в которых различные заявители подвергались преследованиям в связи с тем, что они добивались правосудия.

В общей сложности случаи преследования заявителей, обратившихся в Европейский суд, включают в себя устные и письменные угрозы, иногда в отношении других членов семьи. В одном случае заявитель потерял работу. В двух случаях солдаты провели незаконный обыск в доме заявителя. По меньшей мере один заявитель был ограблен. В четырех случаях заявители были избиты. В одном случае заявитель скрылся. Не менее чем в двух случаях заявители решили отозвать свои жалобы из судов. Двое официально отозвали свои жалобы. Большинство угроз и избиений относится к 2003 и 2004 гг. Считается, что федеральные силы причастны ко всем этим случаям. Организации, представляющие интересы заявителей, утверждают, что уведомления Европейского суда властей Российской Федерации об этих случаях в некоторых случаях имели положительный эффект, снимая оказываемое на заявителей и их семьи давление. (...)»

В докладе описаны обстоятельства, при которых многие заявители, например Зура Битиева (убита, жалоба № 57953/00), Марзет Имакаева (подвергается преследованиям, жалоба № 7615/02) и Шарфудин Самбиев (подвергается преследованиям, жалоба № 38693/04), стали объектами насилия.

«F. Преследование иностранных правозащитников»

Организация за безопасность и сотрудничество в Европе (ОБСЕ) создало свое бюро в Знаменском, Чечня, в июне 2001 г., но Российская Федерация отказалась продлить срок действия мандата Консультативной группы, который истек в конце 2002 г. В то время, когда несколько иностранцев находились в Чечне, некоторые международные и гуманитарные организации создали свои бюро в Ингушетии. Тем не менее некоторое количество иностранных представителей покинули Ингушетию после нападений в июне 2004 г. Международное присутствие на Северном Кавказе все больше и больше сокращается в результате отсутствия добровольцев и помощи извне.»

A. Возражение о невозможности рассмотрения дела по существу и требование аннулировать процедуры

1. Доводы властей

272. В своих последних замечаниях от 20 июля 2004 г. (см. выше § 50) российские власти настаивают на том, что принятие Европейским судом решения по настоящему делу процессуально невозможно по следующим причинам. Во-первых, производство по уголовному делу в отношении Шамаева, Хаджиева, Адаева и Виситова еще не завершено в российских судах (см. выше § 108, и перед тем, как суд примет решение, необходимо, чтобы суд, которому дело направлено на новое рассмотрение, исправил нарушение, установленное кассационным судом. Во-вторых, упомянутые заявители никогда не обращались в Европейский суд, принимая во внимание подделку их подписей адвокатами Мухашаврия и Дзамукашвили (см. выше § 230). Более того, Европейский суд нарушил права Хаджиева, отказавшись «официально коммуницировать» жалобу, представленную адвокатом Котовым, властям государства-ответчика (см. выше § 235). Не разрешив также адвокату, выбранному заявителем, вступить в процедуру в то время, как он не прибегал к фальсификации, у Европейского суда не имеется никаких процессуальных оснований для рассмотрения дела по существу.

273. В заключение власти Российской Федерации потребовали, чтобы Европейский суд аннулировал все процедуры по данному делу. Власти утверждают, что вынесение решения Европейским судом до того, как внутригосударственное разбирательство в отношении четырех упомянутых заявителей будет закончено, нарушит принцип субсидиарности Конвенции и послужит основой для поощрения террористических выступлений в Европе.

274. При любом положении дела власти Российской Федерации не понимают, в чем могло состоять нарушение положений Конвенции в данном случае со стороны России. Они считают, что настоящая жалоба является жалобой in abstracto, поданной так называемыми представителями заявителей, которые злоупотребили правом обращения в Европейский суд.

2. Мнение Европейского суда

275. В первую очередь Европейский суд напоминает, что он уже отклонил предварительные возражения властей Российской Федерации об анонимном характере жалобы и злоупотреблении жалобой (Шамаев и 12 других против Грузии и России, жалоба № 36378/02 от 16 сентября 2003 г.). В частности, Европейский суд считает, что настоящая жалоба касалась реальных и конкретных лиц, личности которых могли быть установлены, и что их жалобы на нарушения их прав, гарантированных Конвенцией, основываются на реальных фактах, причем некоторые из них не оспариваются ни одним государством-ответчиком. На этой стадии Европейский суд не отмечает никаких «особых обстоятельств», заставляющих вновь рассматривать аргументы об анонимности и злоупотреблении в данном деле (жалобы № 29221/95 и 29225/95 «Станков и Объединенная организация Македонии „Илинден“ против Болгарии» (Stankov and Organisation {macedonienne} <*> unie Ilinden v. Bulgaria) § 55 and 57, CEDH 2001-IX).

---

<*> Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.

276. Что касается невозможности для Европейского суда рассматривать жалобы заявителей по существу в связи с незаконченным производством по уголовному делу в российских судебных органах, следует напомнить, что власти Российской Федерации не представили никаких доказательств в поддержку этого тезиса. Они довольствовались утверждением о том, что процесс все еще продолжается (см. выше § 48, 107, 108 и 272), но не представили ни копию приговора от 18 февраля 2004 г., ни копию кассационного определения, отменившего этот приговор и направившего дело в суд первой инстанции. Не указав соответствующее положение внутригосударственного права, которое, по их словам, запрещает получение копий решений любым лицам за исключением самих осужденных, власти переложили ответственность за «невозможность сотрудничать» на Совет Европы (см. выше § 108). Какой бы ни была соответствующая норма закона (см., например, статью 312 Уголовно-процессуального кодекса, § 264 выше), Европейский суд не принимает аргументы властей Российской Федерации и напоминает, что каждое государство-участник должно представлять Европейскому суду через своего представителя любой соответствующий внутренний документ.

277. Даже предполагая, что уголовное производство действительно все еще продолжается в российских судах, Европейский суд напоминает, что это разбирательство не оспаривалось как таковое в рамках данной жалобы. Здесь рассматривались процедура экстрадиции заявителей, проведенная властями Грузии, выдача пяти заявителей, а также отсутствие предоставления им адвокатов по их выбору при прибытии в Россию. Безусловно, положение экстрадированных заявителей может позволить оценить надежность гарантий, предоставленных российскими властями своим грузинским коллегам (см. выше § 20), но якобы продолжающееся производство по уголовному делу в отношении заявителей в России в данном случае не может помешать Европейскому суду принять решение по существу жалоб, поданных против России (см. ниже § 480 и следующие), а также жалоб, основанных на статьях 2, 3, 5 и 13 Конвенции, против Грузии.

278. В любом случае рассмотрение приемлемости жалоб по существу против России прежде всего невозможно по другим причинам (см. ниже § 491), и Европейский суд не считает необходимым останавливаться дольше на вопросе о неисчерпанности внутренних средств, поднятым властями Российской Федерации.

279. В связи с отсутствием обращения в Европейский суд экстрадированных заявителей и их оспариваемых представителей Европейский суд напоминает, что 16 сентября 2003 г. (упомянутое Решение по делу «Шамаев и 12 других») оба этих возражения были присоединены к рассмотрению дела по существу. Европейский суд рассмотрит их ниже отдельно (см. ниже § 290 и следующие).

280. Что касается отсутствия «официальной коммуникации» дела Хаджиева и отказа допустить адвоката Котова к процедуре, Европейский суд в первую очередь напоминает, что после подачи настоящей жалобы он много раз пытался связаться с экстрадированными заявителями, а также с их российскими адвокатами (см. выше § 29 и следующие, § 232 и следующие). На письмо Европейского суда, посланное 20 ноября 2002 г., Молочкову и Кучинской, первым адвокатам заявителя Хаджиева, власти Российской Федерации ответили, что эти адвокаты «протестуют против попыток Европейского суда с ними связаться». Тогда Европейский суд попытался связаться с экстрадированными заявителями, в том числе с Хаджиевым, отправив сопроводительные письма с формулярами жалоб напрямую в место их содержания под стражей. Им было предложено подтвердить или отказаться от своих намерений обратиться в Европейский суд 4 октября 2002 г. Несмотря на то, что это сообщение было получено СИЗО города А. 24 декабря 2002 г., власти Российской Федерации до 3 декабря 2003 г. ссылались на то, что эти письма не были получены заявителями (см. выше § 233 и 239).

281. Только 8 октября 2003 г. Хаджиев ответил на письмо Европейского суда через администрацию пенитенциарного учреждения, переслав заполненный формуляр жалобы, дошедший до Европейского суда 27 октября 2003 г. К этой дате его жалобы, представленные 22 октября 2002 г. Мухашаврия и Дзамукашвили (см. выше § 14), уже были объявлены приемлемыми вследствие их коммуникации государствам-ответчикам (см. выше § 6 и 16) и проведения слушания о приемлемости (см. выше § 25).

282. Принимая во внимание содержание формуляра жалобы Хаджиева, представленной Котовым, который главным образом жаловался на процедуру экстрадиции, которая проводилась в Грузии, и заявил о других нарушениях его прав в Грузии и России (см. выше § 235 и ниже § 388, 439 и 484), этот документ с приложениями был включен в материалы дела в качестве составной части настоящей жалобы. Отвечая Европейскому суду (с превышением срока, установленного для подачи ответа), Хаджиев подтвердил свое намерение оспаривать в Европейском суде процедуру своей экстрадиции.

283. 19 декабря 2003 г. формуляр жалобы Хаджиева от 8 октября 2003 г. и присоединенные документы были направлены властям государств-ответчиков, а также Мухашаврия и Дзамукашвили. Власти Грузии и адвокаты не представили никаких комментариев. В тот же день Котову было предложено представить некоторую дополнительную информацию, включая информацию об обращении в Европейский суд Хаджиева вечером накануне его экстрадиции и о представлении его интересов в Европейском суде грузинскими адвокатами. Котов ничего не ответил. Сам Суд был лишен возможности заслушать Хаджиева в рамках миссии по установлению фактов, которая должна была быть проведена в России (см. выше § 29 и следующие). Суд решил вынести решение по этим жалобам в том состоянии, в котором они находились на дату рассмотрения дела по существу (см. выше § 49).

284. Отвечая на письмо Европейского суда от 19 декабря 2003 г., власти Российской Федерации 8 января 2004 г. подтвердили получение формуляра жалобы, представленной Хаджиевым, и потребовали, положить конец «непроцессуальной деятельности в этом деле», чтобы жалоба Хаджиева рассматривалась в «обычном порядке», чтобы она была коммуницирована властям Российской Федерации и чтобы все процедуры, проводившиеся по настоящей жалобе до 27 октября 2003 г., были аннулированы (см. выше § 243). В своих письмах от 5 и 13 февраля 2004 г. Европейский суд напомнил властям, что жалобы Хаджиева уже были им коммуницированы до того, как они были объявлены приемлемыми, и что формуляр жалобы, полученный Европейским судом 27 октября 2003 г., не влечет за собой никаких дополнительных процессуальных мер.

285. На предложение представить свои последние замечания по поводу обоснованности жалоб заявителей (см. выше § 50) власти Российской Федерации не представили никаких комментариев по поводу жалоб Хаджиева, изложенных в указанном формуляре жалобы, и ограничились требованием полностью аннулировать процедуру по настоящей жалобе.

286. Учитывая обстоятельства, изложенные выше, Европейский суд сделал вывод о том, что жалобы Хаджиева, представленные адвокатами Мухашаврия и Дзамукашвили, были коммуницированы властям государств-ответчиков в надлежащие сроки, и у властей была возможность ответить вначале в письменном виде, а затем устно во время слушания о приемлемости. Из-за сложностей со связью в России, спустя год после подачи жалобы, заявитель Хаджиев подтвердил в формуляре от 8 октября 2003 г., что он действительно оспаривает свою выдачу в эту страну и что он подал жалобу как против Грузии, так и против России. На приглашение принять участие в разбирательстве дела в Европейском суде российский адвокат Хаджиева Котов ничего не ответил. Власти Российской Федерации не представили никаких комментариев по поводу жалоб Хаджиева, представленных адвокатом Котовым, ни в ответ на Письмо Суда от 19 декабря 2003 г. (см. выше § 236), ни в ответ на Письмо Суда от 4 мая 2004 г. (см. выше § 50).

287. В этих обстоятельствах власти Российской Федерации лишь подтвердили, что жалобы Хаджиева не были им коммуницированы и что адвокат Котов не был допущен к процедуре в Европейском суде.

288. Суд напоминает, что ни одно из положений Конвенции и его Регламента не предусматривает частичного или полного аннулирования процедуры по какому-либо делу. Настоящая жалоба не может быть рассмотрена иначе, чем это предусмотрено текстами Конвенции и Регламента Суда. В данном случае условий, определенных статьями 37 и 39 Конвенции (в соответствии с которыми Европейский суд может в некоторых случаях принять решение о прекращении производства по делу), не имеется, и Европейский суд не видит никаких причин для прекращения рассмотрения дела по существу.

289. По причинам, изложенным выше, возражение властей Российской Федерации о невозможности рассмотрения настоящей жалобы по существу, а также их требование аннулировать процедуру по этому делу должны быть отклонены.

B. Возражение о том, что выданные заявители не обращались в Европейский суд

1. Доводы сторон

290. Власти Российской Федерации утверждали, что выданные заявители никогда не обращались в Европейский суд. Во-первых, это утверждение основано на том, что 26 августа 2003 г. Европейский суд получил письма Кучинской и Молочкова, первых адвокатов Шамаева, Виситова, Хаджиева и Азиева в российских судах, утверждающих, что их клиенты никогда не подавали жалобы о несоблюдении их прав, гарантированных Конвенцией, и никогда не изъявляли намерения обратиться в Европейский суд (см. выше § 241). Во-вторых, власти отмечают, что в доверенностях, на которых адвокаты Мухашаврия и Дзамукашвили подделали подписи экстрадированных заявителей, в качестве государства-ответчика фигурирует только Грузия. В этих обстоятельствах экстрадированные лица не могут являться заявителями в смысле Конвенции, в любом случае, настоящая жалоба не направлена против Российской Федерации.

291. Адвокат Мухашаврия утверждает, что властями Грузии ей было отказано в доступе к заявителям вечером накануне их экстрадиции и что впоследствии власти Российской Федерации отказали ей в возможности связаться с ними. Она считает, что эти лица, задержанные в России incommunicado, не вынесли тяжелых последствий нарушения со стороны властей государств-ответчиков их права обратиться в Европейский суд.

2. Мнение Европейского суда

292. Европейский суд напоминает, что в своих Решениях от 14 октября 2003 г. и 21 апреля 2004 г. Ставропольский краевой суд, как и власти Российской Федерации, подтвердил, что Шамаев, Визитов, Адаев и Азиев никогда не обращались в Европейский суд. Хаджиев обратился в Европейский суд с жалобой, направленной только против Грузии (см. выше § 29).

293. Европейский суд напоминает, насколько возможно ясно, что только Европейский суд вправе решать вопрос о своей компетенции в толковании и применении положений Конвенции и Протоколов к ней (статья 32 Конвенции) и, в частности, о том, является ли заинтересованное лицо заявителем по смыслу статьи 34 Конвенции, и отвечает ли его жалоба требованиям Конвенции. В том случае, если власти испытывают сомнение о подлинности жалобы, они должны сообщить об этом, а не брать на себя решение вопроса, иначе их поведение может рассматриваться как противоречащее статье 34 Конвенции (mutatis mutandis, Постановления Большой палаты Европейского суда по делам «Танрикулу против Турции» ({Tanrikulu} v. Turkey), жалоба № 23763/94, § 129, CEDH 1999-IV; «Орхан против Турции» (Orhan v. Turkey), жалоба № 25656/94, § 409 от 18 июня 2002 г.).

294. В данном случае тезис властей Российской Федерации не убедил Европейский суд, так как документы, имеющиеся в распоряжении Европейского суда, доказывают, на его взгляд, обратное.

295. На слушаниях в г. Тбилиси лица, содержащиеся вместе с выданными заявителями, подтвердили обращение в Европейский суд по поводу процедуры экстрадиции (см. выше § 121). Они считают совершенно естественным, что, находясь в положении изоляции, неопределенности и страха в ночь с 3 на 4 октября 2002 г., шестеро лиц выразили желание обратиться в Европейский суд, а другие лица, выданные позже, не сочли необходимым это делать. Более того, в телевизионных новостях, из которых заявители узнали о неизбежной экстрадиции, о выдаче российским властям «нескольких чеченцев», сообщение было сделано в очень общих выражениях. Выступивший по телевидению Габаидзе лишь исключил, не без сомнений, экстрадицию лиц, являющихся гражданами Грузии. В этот момент у экстрадированных заявителей, граждан Российской Федерации, не было никаких причин думать, что эта мера их не коснется (см. выше § 124, 215 и 216).

296. Кроме того, в своих письмах от 3 ноября 2003 г. (см. выше § 240), представленных в Европейский суд властями Российской Федерации, Шамаев не исключил, что его адвокат обратился в Европейский суд от его имени, и Адаев, Хаджиев и Виситов подтвердили свое обращение в Европейский суд с жалобой против Грузии с помощью адвоката. Азиев не смог написать письмо такого рода, так как не умеет писать по-русски. Вместе с тем в переписке по поводу своей жалобы № 28861/03 (см. выше § 238) он дважды подтвердил обращение в Европейский суд с жалобой против Грузии в отношении своей выдачи, и в Письме от 30 октября 2003 г. он представил возражение на аргумент властей Российской Федерации, в соответствии с которым он никогда не обращался в Европейский суд с настоящей жалобой. 27 октября 2003 г. Хаджиев также подтвердил факт обращения в Европейский суд по поводу своей экстрадиции в Россию без какого-либо судебного контроля (см. выше § 235 и ниже § 439).

297. Принимая во внимание эти обстоятельства и учитывая особые условия содержания заинтересованных лиц 3 и 4 октября 2002 г. в Грузии, а затем в России, Европейский суд не сомневается в том, что они пытались с помощью своих адвокатов в грузинских судах (см. ниже § 306 - 308) оспорить в Европейском суде их выдачу российским властям. Возражение российских властей об отсутствии обращения в Европейский суд экстрадированными заявителями должно быть отклонено.

1. Доводы сторон

298. Власти Российской Федерации допускают, что Мухашаврия и Дзамукашвили в принципе могли представлять неэкстрадированных заявителей в той части жалобы, которая направлена против Грузии, в представленных ими 9 октября 2002 г. полномочиях Россия в качестве государства-ответчика не упоминается (см. выше § 120). Вместе с тем российские власти не признают этих адвокатов в качестве представителей пяти выданных России заявителей указывая на поддельные подписи на доверенностях от 22 ноября 2002 г. В связи с этим власти ссылаются на результаты графологической экспертизы (см. выше § 230). В то же время эти доверенности, не заверенные пенитенциарным учреждением, являются недействительными и не имеющими силы.

299. Власти Грузии не оспаривали действительность данных полномочий.

300. Мухашаврия и Дзамукашвили считают, что аргументы властей Российской Федерации не обоснованны, и что они имеют надлежащие полномочия для того, чтобы представлять неэкстрадированных заявителей в Европейском суде. Что касается экстрадированных заявителей, они напоминают, что эти лица были выданы российским властям в срочном порядке, они не могли связаться со своими адвокатами и не имели возможности оформить полномочия для представления их интересов в Европейском суде. Мухашаврия и Дзамукашвили отмечают, что адвокаты этих заявителей в грузинских судах, решившие обратиться в Европейский суд от имени заинтересованных лиц, не были знакомы с процедурой Европейского суда и в интересах своих клиентов передали свои полномочия Мухашарвия и Дзамукашвили (см. выше § 224). По мнению Мухашаврия, российские власти, впоследствии сделавшие все для того, чтобы она не смогла связаться с экстрадированными заявителями, не имеют оснований упрекнуть их в отсутствии оформленного надлежащим образом представительского документа.

2. Мнение Европейского суда

301. Европейский суд отмечает, что тот факт, что полномочия на представление интересов заявителя в Европейском суде не были оформлены в соответствии с требованиями внутреннего права и не были заверены пенитенциарной администрацией, не может поставить под сомнение действительность этого документа (жалобы «Хашиев и Акаева против России» № 57942/00 и 57945/00 от 19 декабря 2002 г.).

302. Прежде всего Европейский суд в контексте пункта 1 статьи 35 Конвенции считает, что условия приемлемости жалобы должны применяться с определенной гибкостью и без чрезмерного формализма (Постановление Европейского суда по делу «Кардот против Франции» (Cardot v. France) от 19 марта 1991 г., Series A, № 200, p. 18, § 34). Также следует принимать во внимание их предмет и цель (см., например, Постановление Европейского суда по делу «Ворм против Австрии» (Worm v. Austria) от 29 августа 1997 г., Recueil des {arrets et decisions} 1997-V, p. 1547, § 33), как и предмет, и цель Конвенции в целом, положения которой, в качестве коллективного договора, гарантирующего права человека и основные свободы, должны толковаться и применяться с учетом конкретных и действительных требований (см., например, Постановление Европейского суда по делу «Йаша против Турции» ({Yasa} v. Turkey) от 2 сентября 1998 г., Recueil 1998-VI, p. 2429, § 64).

303. В данном деле Европейский суд отмечает, что Мухашаврия в своих последних замечаниях не оспаривает российский доклад графологической экспертизы (см. выше § 230 - 231) и напоминает, что она и ее коллега не имели никакой возможности связаться с экстрадированными заявителями ни до их выдачи, ни по прибытии в Россию. Мухашаврия объясняет, что она обратилась к членам семей заявителей и их близким для подписи оспариваемых полномочий.

304. Европейский суд отмечает, что на основании Решений от 2 октября 2002 г. вечером 4 октября 2002 г. пятеро заявителей были экстрадированы в Россию (см. выше § 72 - 74) и что накануне четверо из них содержались в тюрьме № 5 г. Тбилиси в условиях изоляции (см. выше § 224). Их требование пригласить адвокатов было отклонено представителями пенитенциарной администрации Грузии, которые предложили им выйти из камеры в четыре часа утра 4 октября (см. выше § 124). Адаев, пятый заявитель, находился в тюремной больнице и, вероятно, был еще менее информирован, чем другие заявители (см. выше § 142).

305. Что касается Габаидзе, Хиджакадзе и Чахатарашвили, адвокатов заявителей в грузинских судах, они не были информированы об экстрадиции своих клиентов и не могли отреагировать на это в надлежащие сроки (см. ниже § 457). Более того, 4 октября 2002 г. им был запрещен доступ в тюрьму (см. выше § 224). За несколько часов до перевода заявителей из тюрьмы № 5 Габаидзе сообщил, что они будут выданы российским властям. Не имея возможности получить какую-либо достоверную информацию (см. выше § 214), он не нашел другого способа, как выступить в телевизионных новостях и объявить, что «некоторые» его клиенты могут быть в ближайшее время экстрадированы. Таким образом, заявители, имевшие в камере телевизор, узнали эту новость (см. ниже § 455).

306. Решив обратиться в Европейский суд от имени своих клиентов вечером 4 октября 2002 г., Габаидзе, Хиджакадзе и Чахатарашвили передали свои полномочия с этой целью Мухашаврия и Дзамукашвили. Эти акты передачи полномочий фигурируют в материалах дела, и их действительность не была оспорена ни одним из властей государств-ответчиков. Мухашаврия и Дзамукашвили, в свою очередь, не удалось получить доступ к заявителям (см. выше § 224). Их последующие попытки встретиться с экстрадированными заявителями в России также потерпели неудачу (см. выше § 226 - 229).

307. Из-за того, что операция по экстрадиции проводилась в срочном порядке, а также из-за отказа пенитенциарных властей Грузии дождаться утра и пригласить адвокатов заявителей, Шамаев, Азиев, Хаджиев и Виситов были лишены возможности подписать оспариваемые полномочия с момента, когда они узнали, без подробностей, о своей неизбежной экстрадиции, до того момента, когда несколько часов спустя они были экстрадированы. Что касается Адаева, экстрадированного из тюремной больницы, из досье следует, что усилия адвокатов, которые не знали имен лиц, подлежащих выдаче (см. выше § 214 - 216), были прежде всего сконцентрированы на тюрьме № 5, где находились большинство задержанных заявителей (см. выше § 123). Из-за отсутствия информации о своей экстрадиции сам Адаев не требовал, в отличие от других экстрадированных, приглашения адвокатов.

308. В этих условиях тот факт, что на оспариваемых полномочиях отсутствуют подписи экстрадированных заявителей, по мнению Европейского суда, следует отнести за счет препятствий, которые были созданы властями Грузии до их экстрадиции и против которых они не располагали никакими средствами защиты (см. ниже § 449 и следующие).

309. После экстрадиции Азиев однозначно подтвердил, что он одобряет все демарши, предпринятые от его имени Мухашаврия, связанные с жалобой, поданной в отношении экстрадиции (см. выше § 238). Что касается других экстрадированных заявителей, никакие материалы дела не позволяют думать, что они возражали против их представительства в Европейском суде адвокатами Мухашаврия и Дзамукашвили или что они хотели бы оспорить смысл и/или существо утверждений и замечаний, сделанных этими адвокатами (см. Решение Европейского суда по делу «Очалан против Турции» ({Scalan} v. Turkey) от 14 декабря 2000 г. жалоба № 46221/99, а также mutatis mutandis, Постановление Европейского суда по делу «Эрги против Турции» (Ergi v. Turkey) от 28 июля 1998 г., Recueil 1998-IV, § 60 — 64).

310. Тем не менее чтобы снять все сомнения на этот счет, 17 июня 2003 г. Европейский суд принял Решение указать властям Российской Федерации в соответствии с правилом 39 своего Регламента на предоставление адвокатам Мухашаврия и Дзамукашвили доступа к заинтересованным лицам (см. выше § 228). Это позволило бы заявителям поддержать свои жалобы в Европейском суде, а также дало бы возможность подтвердить или опровергнуть представительство в Европейском суде грузинских адвокатов. Власти Российской Федерации не выполнили эту предварительную меру, продолжая подвергать сомнению подлинность этого представительства (см. выше § 228 - 230). Более того, сам Европейский суд был лишен возможности выслушать экстрадированных заявителей для того, чтобы выяснить этот вопрос и другие обстоятельства дела (см. выше § 28 и следующие).

311. Возражая против представительства экстрадированных заявителей указанными адвокатами, власти Российской Федерации не предоставили никакой возможности объективно проверить обоснованность своего тезиса, который в данном виде опирался лишь на их собственные замечания. Кроме того факта, что такое поведение властей может вызвать проблемы в соответствии с положениями статьи 34 Конвенции (mutatis mutandis, Постановление по упомянутому делу Танрикулу ({Tanrikulu}), § 132; см. также главу VIII ниже), нарушение государством-участником этого положения может толковаться как лишение заявителя права на обращение в Европейский суд. В этой связи положения Конвенции также должны толковаться как гарантирующие конкретные и эффективные права, а не теоретические и предполагаемые (см. кроме прочих Постановление Европейского суда по делу «Крус Барас и другие против Швеции» (Cruz Varas and Оthers v. Sweden) от 20 марта 1991 г., Series A, № 201, § 99).

312. Учитывая особые обстоятельства дела, Европейский суд сделал вывод, что экстрадированные заявители находились в особо уязвимом положении как в Грузии, так и в России, и что они могут действовать таким образом, чтобы их представительство адвокатами Мухашаврия и Дзамукашвили, представлявшими их и в национальных судебных инстанциях и назначенными в настоящем деле в условиях чрезвычайной срочности, по причинам, которые нельзя поставить им в вину, являлось надлежащим.

313. Что касается упоминания России в качестве государства-ответчика в полномочиях, представленных неэкстрадированными заявителями на имя Мухашаврия и Дзамукашвили, Европейский суд отмечает, что формуляры жалоб от 22 октября 2002 г., представленные этими адвокатами в интересах заявителей, содержат упоминание в качестве государства-ответчика как Грузии, так и России (см. выше § 14). Для того, чтобы поддержать свои жалобы целиком, в течение всего разбирательства неэкстрадированные заявители представляли через этих адвокатов рукописные письма, замечания и другие документы. Кроме того, шестеро из них были заслушаны в г. Тбилиси делегацией Европейского суда, где подтвердили обращение в Европейский суд с жалобой против Грузии и России с помощью адвокатов Мухашаврия и Дзамукашвили (и/или Кинцурашвили, см. выше § 121). Неэкстрадированные заявители никогда не назначали других адвокатов для представительства в части жалобы, направленной против России.

314. В этих обстоятельствах Европейский суд не сомневается в том, что на момент подачи жалобы, как и впоследствии, неэкстрадированные заявители имели желание, чтобы в Европейском суде Мухашаврия и Дзамукашвили представляли их интересы по двум частям жалобы, против двух государств-ответчиков.

315. Таким образом, возражение властей Российской Федерации об отсутствии в Европейском суде надлежащего представительства заявителей должно быть отклонено.

316. Представители заявителей жаловались на то, что право Азиева на жизнь было нарушено. Они считают, что в нарушение требований статей 2 и 3 Конвенции грузинские власти подвергли экстрадированных заявителей риску, что они будут приговорены к высшей мере наказания, исполнению приговора без судебного решения и жестокому обращению в России. Остальные заявители в случае выдачи российским властям могли быть подвергнуты обращению, противоречащему статье 3 Конвенции.

317. Статья 2 и 3 Конвенции:

«1. Право каждого лица на жизнь охраняется законом. Никто не может быть умышленно лишен жизни иначе как во исполнение смертного приговора, вынесенного судом за совершение преступления, в отношении которого законом предусмотрено такое наказание.»

2. Лишение жизни не рассматривается как нарушение настоящей статьи, когда оно является результатом абсолютно необходимого применения силы:

a) для защиты любого лица от противоправного насилия;

b) для осуществления законного задержания или предотвращения побега лица, заключенного под стражу на законных основаниях;

c) для подавления, в соответствии с законом, бунта или мятежа.»

Статья 3 Конвенции

«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию.»

A. О предполагаемой смерти Азиева

318. По мнению представителей заявителей, Азиев умер в Грузии или в России во время его экстрадиции. Адвокаты обосновывают это утверждение на показаниях заявителей, данных Европейскому суду в г. Тбилиси (см. выше § 125 и 135), а также на заявлении «Министерства иностранных дел Чеченской Республики Ичкерия» (см. выше § 81). Кроме того, они считают подозрительным то, что Азиев не появляется на записи, сделанной во время выдачи заявителей российским властям в аэропорту г. Тбилиси. Его фотография, представленная властями Российской Федерации 15 сентября 2003 г., также вызывает сомнения (см. выше § 125).

319. Власти Российской Федерации отклонили этот тезис и подтвердили, что Азиев цел, невредим и здоров. Они представили его фотографии, сделанные после экстрадиции, с приложенными к ним медицинскими заключениями. Представители заявителей считают эти доказательства недостаточными, в то же время грузинские власти присоединяются к утверждению властей Российской Федерации.

320. Европейский суд отмечает, что действительно Азиев не был снят грузинскими журналистами в аэропорту г. Тбилиси вечером 4 октября 2002 г. (см. выше § 74). Европейский суд также отмечает, что в течение несколько месяцев после его экстрадиции Азиев содержался отдельно от других заявителей в СИЗО города А. Его должны были содержать вместе с ними в таком же СИЗО города В. после августа 2003 года (см. выше § 53 и 242). Однако запись, представленная российскими властями 25 февраля 2004 г., не показывает Азиева в его камере: в отличие от других экстрадированных заявителей, он отказался, чтобы его снимали (см. выше § 109). Суд также считает, что в отличие от других заявителей, среди фотографий, представленных российскими властями 15 сентября 2003 г., фигурирует единственная фотография Азиева, изображение которого отдалено. Учитывая эти обстоятельства и принимая во внимание невозможность представителей заявителей, как и Европейского суда, встретиться с экстрадированными заявителями в России (см. выше § 49 и 227 - 229), Европейский суд считает сомнения и опасения адвокатов за судьбу Азиева после 4 октября 2002 г. закономерными.

321. Вместе с тем документы, имеющиеся в распоряжении Европейского суда, не позволяют ему сделать вывод о смерти Азиева до, во время или после его экстрадиции в Россию. В частности, на фотографии, представленной российскими властями 23 ноября 2002 г. как фотография Азиева, сделанная после экстрадиции в СИЗО города А., заявители, заслушанные судом в г. Тбилиси, подтвердили личность Хусейна Азиева, находившегося вместе с ними в камере (см. выше § 119). Сомнение Гелогаева по поводу того, была ли фотография Азиева сделана после его экстрадиции (см. выше § 125), не было подтверждено никакими другими доказательствами. В соответствии с различными медицинскими заключениями, представленными российскими властями (см. выше § 246 и 252), Азиев, в отличие от других экстрадированных заявителей, не жаловался на состояние своего здоровья и никогда не обращался за медицинской помощью с момента его выдачи. Врачи гражданской больницы признали состояние его здоровья удовлетворительным.

322. Кроме того, 19 августа 2003 г. Азиев обратился в Европейский суд с помощью Тимишева с новой жалобой, направленной только против России (Жалоба № 28861/03 «Азиев против России» (Aziev v. Russia). Если в переписке с Европейским судом по поводу этой жалобы Азиев подтвердил, что он обратился в Европейский суд с жалобой против своей экстрадиции в Россию, то ни в какой части жалобы он не отметил жестокого обращения, которому он будто бы подвергался во время экстрадиции или после прибытия в Россию (см. выше § 238). Кроме того, нет никаких оснований думать, что жалоба Азиева была подана от его имени, в то время как он был мертв.

323. В связи с вышеизложенным Европейский суд считает, что нарушение права на жизнь Азиева не имело место.

B. Об угрозе вынесения приговора, устанавливающего наказание в виде смертной казни, и жестокого обращения вследствие экстрадиции

1. Доводы сторон

324. Власти Грузии подтверждают, что Решения об экстрадиции от 2 октября 2002 г. не были поспешными и что грузинские власти согласились на выдачу только пяти лиц, личности которых действительно могли быть установлены. В связи с недостаточностью документов в отношении восьми других заявителей они не уступили требованиям и давлению на них со стороны их российских коллег. Грузинские власти действовали с судебной практикой, установленной Европейским судом, в соответствии с которой страна, которая выдает заинтересованное лицо, должна удостовериться, что выдаваемое лицо не станет объектом обращения, противоречащего статье 3 Конвенции. Перед принятием решения об экстрадиции пяти заявителей Генеральная прокуратура Грузии сделала все необходимое, чтобы получить от Российской Стороны максимальные и твердые гарантии, что эти лица не будут приговорены к высшей мере наказания и не будут подвергаться наказаниям или бесчеловечному или унижающему достоинство обращению. В обоснование этого утверждения власти ссылаются на Письма Генеральной прокуратуры Российской Федерации от 26, 27 августа и 27 сентября 2002 г. (см. выше § 68 и следующие). Кроме этих письменных гарантий, Генеральная прокуратура Грузии также получила от своих российских коллег устные обязательства. Во время принятия решения об экстрадиции был также принят во внимание тот факт, что Россия является членом Совета Европы, и в этой стране с 1996 г. объявлен мораторий на исполнение высшей меры наказания, как и Постановление Конституционного суда РФ от 2 февраля 1999 г. Вместе с тем Генеральная прокуратура Грузии потребовала от российских властей облегчить доступ в исправительное учреждение, где должны были содержаться экстрадированные заявители, для представителей Красного Креста.

325. Впоследствии все эти гарантии оказались надежными и достаточными для того, чтобы защитить заявителей от обращения, противоречащего статье 3 Конвенции. В частности, никто из них не был приговорен к смертной казни или подвергнут бесчеловечному или унижающему достоинство обращению, и их действительно посетили представители Красного Креста.

326. В своих устных замечаниях власти Грузии подтвердили, что Маргошвили и Куштанашвили не были выданы России в связи с тем, что они являются гражданами Грузии. Установление личности Хашиева, как и проверка статуса беженца Гелогаева, проводятся (см. выше § 88), вопрос об их экстрадиции будет решен в соответствии с результатами этих процедур. Что касается Исаева, Ханчукаева и Магомадова, их дела будут рассмотрены повторно, после того, как российские власти представят все необходимые документы в обоснование запроса об экстрадиции.

327. Власти Российской Федерации подтверждают, что заявители не будут приговорены к смертной казни, так как в соответствии с Постановлением Конституционного суда РФ от 2 февраля 1999 г. ни в одном из субъектов Российской Федерации ни один суд не может назначить наказание в виде смертной казни (см. выше § 262). Они напоминают, что российские власти представили своим грузинским коллегам в обоснование запроса об экстрадиции те же гарантии и обязательства в том, что заявители не будут подвергнуты обращению, противоречащему статье 3 Конвенции. Действительно, экстрадированные заявители содержались в условиях, отвечающих требованиям этого положения. Это также было установлено журналистами российских телеканалов РТР, ОРТ и НТВ во время посещения исправительного учреждения. У заявителей были взяты интервью. Власти представили Письмо заместителя Генерального прокурора Российской Федерации от 18 октября 2002 г., в соответствии с которым экстрадированные заявители были «живы и совершенно здоровы, содержались в следственном изоляторе Ставропольского края в условиях, предусмотренных законом».

328. Представители заявителей возражают, что по прибытию в Россию заявители не могли быть «совершенно здоровы», и считают, что медицинские заключения, представленные властями Российской Федерации 14 ноября 2002 г. (см. выше § 245 и следующие), скрывают телесные повреждения, нанесенные заявителям сотрудниками грузинского спецназа в ночь с 3 на 4 октября 2002 г. Они считают, что, выдав заинтересованных лиц России, «Грузия также взяла на себя ответственность за геноцид, творимый против чеченского народа».

329. В то же время представители заявителей считают, что гарантии, предоставленные российскими властями их грузинским коллегам, ничего не стоят, и что обязательства, взятые перед Европейским судом российскими властями, являются лишь подписанной бумагой. Они напоминают, что ЕКПП признал в одном из своих заявлений, что Россия не выполняет взятых на себя обязательств (см. выше § 267 «e»). По их мнению, грузинские власти не были убеждены в том, что полученные гарантии имели под собой реальную основу. Напротив, они активно сотрудничали со своими российскими коллегами с тем, чтобы облегчить экстрадицию. В частности, они переслали им фотографии заявителей, которые впоследствии послужили обоснованием запроса об их экстрадиции, и передали сведения об изменениях в данных о личности заинтересованных лиц. С их помощью российские власти, в свою очередь, «подали одним днем» запрос об экстрадиции, изменив имена заявителей в соответствии с этими изменениями. Грузинские власти не дали верной оценки ни политизированному характеру обвинений, предъявленных российскими властями заявителям, ни их явной пристрастности в рамках процедуры рассматриваемой экстрадиции. Они не потребовали никаких доказательств этих обвинений. Письма, на которые ссылаются грузинские власти (см. выше § 324), не содержат гарантий, что заявители не будут приговорены к высшей мере наказания, а лишь заверение о том, что в России действует мораторий на смертную казнь.

330. Власти Российской Федерации называют мораторием Указ Президента Российской Федерации Ельцина от 16 мая 1996 г. о «постепенной отмене смертной казни» (см. выше § 261). Они напоминают, что в этом Указе не содержится ни одного упоминания моратория, правительству всего лишь предлагается подготовить «проект Федерального закона о присоединении Российской Федерации к Протоколу № 6 (Конвенции)». Они напоминают, что в Указе нигде не говорится об отмене смертной казни или приостановлении ее исполнения. Таким образом, речь идет не о моратории, а лишь о временной мере, затрагивающей применение высшей меры наказания. Что касается Постановления Конституционного суда Российской Федерации от 2 февраля 1999 г., то оно не содержит запрета на применение смертной казни (см. выше § 262), а лишь приостановление применения этого наказания до создания судов присяжных на всей территории Российской Федерации. Принимая во внимание, что Закон от 27 декабря 2002 г. устанавливает, что процесс создания судов присяжных должен завершиться к 1 января 2007 г. (см. выше § 265), начиная с этой даты смертная казнь в России вновь будет применяться.

331. Что касается утверждений о жестоком обращении со стороны представителей российских органов власти в отношении лиц чеченской национальности мужского пола, адвокаты исключают, что на момент принятия решения Генеральная прокуратура Грузии не знала о систематическом характере таких нарушений. Они ссылаются на открытые заявления ЕКПП, резолюции (2003 г.) Парламентской Ассамблеи Совета Европы, отчеты организации «Хьюман Райтс Уотч», на ежегодный доклад Международной Амнистии за 2004 г., доклады Верховного комиссариата ООН по делам беженцев и специального докладчика ООН по пыткам. Некоторые из этих ссылок приведены выше (§ 267, 268 и 270). Адвокаты считают, что в связи с фактами, установленными «Хьюман Райтс Уотч» и изложенными в «Приглашении в ад» (Welcome to Hell) (см. выше § 268), полная изоляция экстрадированных заявителей, находящихся в «одном из СИЗО Ставропольского края», дает повод для серьезных сомнений об обращении, объектом которого они стали в этом учреждении.

2. Мнение Европейского суда

332. Европейский суд отмечает, что вменяемое российскими властями заявителям преступление наказывается, согласно статье 317 Уголовного кодекса Российской Федерации, лишением свободы на срок от 12 до 20 лет, пожизненным лишением свободы или смертной казнью (см. выше § 260). Возраст большинства заявителей варьируется от 22 лет до 31 года. Хотя высшая мера наказания в Российской Федерации не отменена, российские суды в принципе воздерживаются от ее применения. Европейский суд напоминает, что Протокол № 13 к Конвенции не подписан Российской Федерацией, а Протокол № 6 к Конвенции, подписанный Россией 16 апреля 1996 г., до сих пор не ратифицирован. Он отмечает, что согласно пункту 2 статьи 2 Конвенции Договаривающаяся Сторона, которая не ратифицировала Протокол № 6 к Конвенции, имеет право назначать смертную казнь при определенных условиях. Насколько документы, имеющиеся в распоряжении Европейского суда, позволяют ему это утверждать (см. выше § 107), Европейский суд отмечает, что Шамаев, Адаев, Хаджиев и Виситов, четверо экстрадированных заявителей, не были приговорены судом первой инстанции к высшей мере наказания, Хашиев (Элихаджиев, Мулькоев) и Баймурзаев (Алханов) были приговорены 14 сентября и 11 октября 2004 г. к 13 и 12 годам лишения свободы Верховным судом Чеченской Республики (см. выше § 106).

a) Основные принципы

333. Согласно пункту 2 статьи 2 Конвенции Высокая Договаривающаяся Сторона, которая не ратифицировала Протокол № 6 к Конвенции и не подписала Протокол № 13 к Конвенции, имеет право назначать смертную казнь при определенных условиях. В подобных случаях Европейский суд выясняет, не является ли сама смертная казнь жестоким обращением, которое запрещено статьей 3 Конвенции. Европейский суд уже установил, что статья 3 Конвенции не должна толковаться как запрещающая в принципе смертную казнь (Постановление Европейского суда по делу «Серинг против Соединенного Королевства» (Soering v. United Kingdom) от 7 июля 1989 г., Series A, № 161, § 103 - 104), так как в этом случае формулировка пункта 1 статьи 2 Конвенции была бы сведена к нулю. Вместе с тем из этого не вытекает, что обстоятельства назначения смертной казни никогда не будут рассматриваться в соответствии со статьей 3 Конвенции. Способ ее назначения и применения, личность приговоренного и несоразмерность наказания тяжести преступления, а также условия содержания в ожидании исполнения приговора фигурируют среди доводов, способных подвести под статью 3 Конвенции перенесенные заинтересованным лицом обращение или наказание (упомянутое Постановление Европейского суда по делу «Серинг», § 104). Отношение Договаривающихся государств к высшей мере наказания принимается во внимание при оценке того, был ли превзойден терпимый уровень унижений или страданий («Полторацкий против Украины» (Poltoratskiy v. Ukraine), жалоба № 38812/97, § 133, CEDH 2003-V). Европейский суд также посчитал, что молодость заинтересованного лица также является обстоятельством, которое наряду с другими ставит под сомнение совместимость со статьей 3 Конвенции сопровождающих смертную казнь мер (см. упомянутое Постановление Европейского суда по делу «Серинг», § 103 - 108).

334. В соответствии с прецедентной практикой Европейского суда Высокие Договаривающиеся Стороны, в соответствии с установленным принципом международного права, не противоречащим другим их обязательствам по международным договорам, включая Конвенцию, имеют право регулировать вопросы въезда, пребывания и выезда иностранцев. Суд также отмечает, что ни Конвенция, ни Протоколы к ней не затрагивают право на политическое убежище (см. Постановление Европейского суда по делу «Джабари против Турции» (Jabari v. Turkey), жалоба № 40035/98, § 38, CEDH 2000-VIII; Постановление Европейского суда по делу «Вильвараджа и другие против Соединенного Королевства» (Vilvarajah and Others v. United Kingdom) от 30 октября 1991 г., Series A, № 215, § 103).

335. Вместе с тем Европейский суд постоянно напоминает, что Высокие Договаривающиеся Стороны взяли на себя обязательство не экстрадировать или выдворять заинтересованное лицо, включая лиц, ходатайствующих о предоставлении убежища, в страну, в отношении которой имеются серьезные причины, позволяющие думать, что в этой стране лицо будет подвергнуто реальной опасности обращения, противоречащего статье 3 Конвенции (Постановление Европейского суда по делу «Чахал против Соединенного Королевства» от 15 ноября 1996 г., Recueil 1996-V, p. 1853, § 73 - 74; Постановление Европейского суда по упомянутому делу «Серинг» (Soering), p. 35, § 88 - 91; Постановление Европейского суда по упомянутому делу «Крус Барас», p. 28, § 69 — 70). Европейский суд уже твердо и определенно высказался по поводу того, что он в полной мере осознает те огромные сложности, с которыми встречаются в наше время государства-участники, защищая население своих стран от террористической угрозы (Постановление Европейского суда по упомянутому делу «Чахал», p. 1853, § 79). Однако даже учитывая эти реалии, Конвенция в совершенно определенных выражениях запрещает обращение, противоречащее статье 3 Конвенции, какими бы ни были действия жертвы (Постановления Европейского суда по делу «Д. против Соединенного Королевства» от 2 мая 1997 г., Recueil 1997-III, § 47 и 48; и по делу «H.L.R. против Франции» (H.L.R. v. France) от 29 апреля 1997 г., Recueil 1997-III, § 35). Более того, статьи 2 и 3 Конвенции не предусматривают ограничений и отступлений, о которых идет речь в статье 15 Конвенции, даже в случае опасности, угрожающей жизни нации (Постановления Европейского суда по делу «Ирландия против Соединенного Королевства» (Ireland v. United Kingdom) от 18 января 1978 г., Series A, № 25, p. 65, § 163; и по делу «Томази против Франции» (Tomasi v. France), от 27 августа 1992 г., Series A, № 241-A, p. 42, § 115).

336. Суд напоминает, что для того, чтобы определить, насколько серьезными и существенными являются причины, позволяющие думать, что заинтересованное лицо подвергается реальному риску обращения, несовместимого со статьей 3 Конвенции в случае его экстрадиции, Суд принимает строгие критерии и основывается на комплексе данных, которые были ему предоставлены, или, при необходимости, официально им запрошены (Постановление Европейского суда по упомянутым делам «Вилвагаджа и другие», p. 36, § 107 и 108; «Ирландия против Соединенного Королевства», p. 64, § 160).

337. При оценке существования такого риска в первую очередь следует полагаться на обстоятельства, имевшие место на момент экстрадиции, о которых государство, осуществляющее выдачу, было или должно было знать, но это не мешает Европейскому суду учитывать сведения, полученные в дальнейшем; они могут служить подтверждением или опровержением того, чем руководствовалась Высокая Договаривающаяся Сторона для того, чтобы судить об обоснованности опасений заявителя (см. Постановление Европейского суда по упомянутому делу «Крус Барас и другие, p. 30, § 76). Для того, чтобы установить такую ответственность, нельзя избежать оценки ситуации, существующей в стране назначения в соответствии со статьей 3 Конвенции, речь не идет о том, чтобы установить или доказать ответственность этой страны в соответствии с нормами международного права, в том числе Конвенции или других международных договоров. В той мере, в которой ответственность распространяется или может распространяться на обязательства в рамках Конвенции, она возлагается на Высокую Договаривающуюся Сторону, осуществляющую экстрадицию, действия которой явились прямым результатом того, что заинтересованное лицо подвергается жестокому обращению, запрещенному Конвенцией (Постановление Большой палаты Европейского суда по делу „Маматкулов и Аскаров против Турции“ (Mamatkulov and Askarov v. Turkey), жалобы № 46827/99 и 46951/99, § 67, CEDH 2005-...; Постановление Европейского суда по упомянутому делу Серинг, p. 35, § 89 - 91).»

338. Следует также напомнить, что для того, чтобы жестокое обращение, включая наказание, рассматривалось под углом зрения статьи 3 Конвенции, оно должно достигнуть минимального уровня. Для того, чтобы наказание или сопровождающее его обращение были признаны «бесчеловечными» или «унижающими достоинство», страдание или унижение должно в любом случае выходить за рамки страданий или унижений, неизбежно присущих любому наказанию, установленному судом (Постановление Европейского суда по делу «Тайрер против Соединенного Королевства» (Tyrer v. United Kingdom) от 25 апреля 1978 г., Series A, № 26, § 29 - 30). Оценка этого минимального уровня относится к существу; она зависит от всех обстоятельств дела и, в частности, от характера и содержания обращения или наказания, а также от способа и манеры его исполнения, его продолжительности и физического или морального воздействия (Постановление Европейского суда по упомянутому делу «Серинг» p. 39, § 100). При оценке доказательств Европейский суд применяет критерий «вне разумного сомнения» (Постановление Европейского суда по упомянутому делу «Ирландия против Соединенного Королевства (Ireland v. United Kingdom), pp. 64 — 65, § 161; по делу „Ангелова против Болгарии“ (Anguelova v. Bulgaria), жалоба № 38361/97, § 111, CEDH 2002-IV). „Разумное сомнение“ не является сомнением, основанным на исключительно теоретической или созданной возможности для того, чтобы избежать неправильных выводов; причины такого сомнения могут вытекать из представленных фактов (см. „Греческое дело“ („l'Affaire grecque“), жалобы № 3321/67, 3322/67, 3323/67 и 3344/67, доклад Европейской комиссии от 5 ноября 1969 г., Annuaire 12, p. 13, § 26; а также, mutatis mutandis, дело „Науменко против Украины“ (Naumenko v. Ukraine) от 10 февраля 2004 г. жалоба № 42023/98, § 109). Доказательством жестокого обращения могут стать достаточно серьезные, точные и достоверные косвенные доказательства или неопровергнутые предположения.»

339. Наконец, Европейский суд подчеркивает, что он в принципе не выносит решение о существовании или отсутствии возможных нарушений Конвенции (Постановление Европейского суда по упомянутому делу «Серинг» § 90). Чтобы рассматривать вопрос под углом зрения статьи 3 Конвенции, следует установить, что в обстоятельствах конкретного дела для заявителей существовал в случае экстрадиции риск, что они подвернутся обращению, противоречащему статье 3 Конвенции.

b) Применение этих принципов в данном деле

i) Об экстрадиции пяти заявителей 4 октября 2002 г.

340. Европейский суд отмечает, что заявители, заслушанные в г. Тбилиси, сообщили о своих опасениях в случае экстрадиции в Россию. Они подтвердили, что такое же сильное беспокойство испытывали и семеро других заявителей, в настоящее время содержащихся в России (см. выше § 129, 132, 136 и 142). В связи с насилием, которое постоянно имеет место в Чеченской Республике с момента начала конфликта в этом регионе, и состоянием безнаказанности (см. соответствующие отрывки выше, в § 267 - 270), у Европейского суда нет сомнений в том, что опасения заявителей по поводу опасности для жизни или обращения, противоречащего статье 3 Конвенции, были субъективно обоснованы и действительно ощущались таковыми. Субъективное представление о событиях, которые могли вызвать страх или сомнение по поводу будущего заявителей, без всякого сомнения, является важным элементом, который должен быть принят во внимание при оценке обстоятельств (см. выше § 378 - 381 и 445). Вместе с тем при рассмотрении Судом вопроса об экстрадиции под углом зрения статьи 3 Конвенции, он в первую очередь оценивает существование объективной опасности, о которой государство, осуществляющее выдачу, знало или должно было знать на момент принятия решения.

341. Из материалов, имеющихся в распоряжении Европейского суда, следует, что грузинские власти прямо не оспорили существование реальных опасностей, которым могли подвергнуться заявители в случае их экстрадиции. Напротив, они сразу признали, что существовал разумный риск (см. выше § 62, 63, 173, 182 и 183), и по этой причине они потребовали гарантий защиты заинтересованных лиц.

342. В частности, с момента вручения Устиновым запроса об экстрадиции заявителей 6 августа 2002 г. выдача заявителей зависела от получения соответствующих документов, представляемых в обоснование этого запроса, и гарантий в отношении судьбы заинтересованных лиц в России (см. выше § 62, 63 и 182). Документы, представленные российскими властями в соответствии с этим требованием, включали, кроме прочих, постановления о возбуждении уголовного преследования в отношении каждого заявителя, заверенные копии соответствующих судебных определений об избрании в качестве меры пресечения для каждого заявителя заключение под стражу, сообщение об объявлении их в международный розыск, а также документы, касающиеся их гражданства и установления личности.

343. Касаемо гарантий Европейский суд отмечает, что они были предоставлены в отношении каждого заявителя в письмах от 26 августа и 27 сентября 2002 г. (см. выше § 68 и 71) исполняющего обязанности Генерального прокурора, высшего органа, занимающегося вопросами уголовного преследования в России. Сторонами не был оспорен тот факт, что Генеральный прокурор Грузии также получил устные гарантии со стороны своих российских коллег (см. выше § 184). В письмах, содержащих упомянутые гарантии, исполняющий обязанности Генерального прокурора Российской Федерации официально заверил грузинские власти в том, что заявители не будут приговорены к высшей мере наказания, и напомнил, что в любом случае в России не может быть исполнен ни один приговор, которым установлено наказание в виде смертной казни, с момента объявления моратория в 1996 году. Письмо от 27 сентября 2002 г. также содержит специальные гарантии, касающиеся «пыток, жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания».

344. При оценке вопроса о том, могли ли грузинские власти доверять этим гарантиям, Европейский суд считает важным тот факт, что эти гарантии были предоставлены Генеральным прокурором, обладающим в правоохранительной системе Российской Федерации полномочиями контролировать деятельность всех прокуроров Российской Федерации, которые поддерживают обвинение в судах (см. выше § 263). Следует также отметить, что органы прокуратуры выполняют функции проверки соблюдения прав задержанных в Российской Федерации, к этим функциям, кроме прочего, относится право беспрепятственного посещения и проверки мест лишения свободы (там же).

345. Европейский суд ничем не выделяет эти отдельные утверждения, которые могли послужить основой для разумных сомнений Грузинской Стороны в процессе принятия решения о надежности гарантий, представленных Генеральной прокуратурой Российской Федерации, от доказательств, представленных сторонами и полученных делегацией Европейского суда в г. Тбилиси. Однако обоснованность выводов, сделанных грузинскими властями, так же как и надежность данных гарантий, должны быть оценены с учетом сведений и доказательств, полученных после экстрадиции заинтересованных лиц, которым Европейский суд придает большое значение.

346. Прежде всего Суд отмечает очевидность того, что грузинские власти согласились на выдачу лишь тех заявителей, личности которых могли быть установлены (см. выше § 72, 79 и 175) и которые на момент их задержания имели российские паспорта (см. выше § 57 и 187). Личности Шамаева, Хаджиева, Азиева и Адаева, как они были установлены Генеральной прокуратурой Грузии (см. выше § 72), с некоторыми орфографическими отличиями, были подтверждены заявителями, представшими перед Европейским судом в г. Тбилиси (см. выше § 119). Сообщения Азиева и Хаджиева, двух экстрадированных заявителей (см. выше § 235 и 238), также доказывают, что их личности были действительно установлены грузинскими властями до того, как они согласились на их экстрадицию. В то же время личности экстрадированных заявителей, как они были установлены Генеральной прокуратурой Грузии, были подтверждены Распоряжениями об установлении их личности, изданными в России 15 ноября 2002 г. (см. выше § 217).

347. Европейский суд с сожалением отмечает позицию российских властей, ссылающихся на невозможность получения копий решений суда первой инстанции, содержащих приговоры в отношении четырех экстрадированных заявителей (см. выше § 108), и повторяет, что он не согласен с аргументами, представленными в обоснование этого тезиса (см. выше § 276). Тем не менее принимая во внимание документы, имеющиеся в распоряжении Суда (см. выше § 107), Европейский суд отмечает, что прокуратура не требовала по отношению к этим заявителям применения высшей меры наказания, и никто из них не был приговорен к смертной казни. То же можно отметить и в отношении Хашиева (Элихаджиева, Мулькоева) и Баймурзаева (Алханова), которые 14 сентября и 11 октября 2004 г. были приговорены судом первой инстанции к наказанию в виде лишения свободы на сроки 13 и 12 лет.

348. Кроме этого, Европейский суд принимает во внимание фотографии экстрадированных заявителей и фотографии их камер, так же как видеозапись, сделанную в СИЗО города В., и различные медицинские заключения, представленные российскими властями (см. выше § 20, 109, 242, 246 и следующие). Даже если по некоторым вопросам, в частности, в том, что касается Азиева (см. выше § 320), эти документы нуждались в подтверждении, из этого не следует, что экстрадированные заявители содержались в условиях, противоречащих статье 3 Конвенции, или что они подвергались обращению, запрещенному этой статьей. В этой связи также следует отметить, что Хаджиев и Азиев, единственные заявители, имевшие письменные контакты с Европейским судом после их экстрадиции (см. выше § 235 и 238), никогда не жаловались на то, что в России по отношению к ним применялось жестокое обращение. В то же время они не представили никаких сведений относительно их прошлого в России.

349. Европейский суд не упускает из виду то обстоятельство, что после экстрадиции, за исключением редких письменных контактов с Европейским судом, заявители были лишены возможности свободно излагать свою версию событий и информировать Суд о своем положении в России (см. ниже § 511 - 518). Только в представленных властями медицинских заключениях, фигурирующих в материалах дела, у заявителей имелась возможность изложить свои жалобы по поводу состояния здоровья. Их представителям в Европейском суде было запрещено вступать с ними в контакт, несмотря на решение Суда на этот счет (см. выше § 228). Невозможность пролить свет на события, произошедшие после их экстрадиции, усугубилась тем, что российскими властями были поставлены препятствия для осуществления функций самого Европейского суда (см. ниже § 504). В этих обстоятельствах нельзя безоговорочно упрекать заявителей в том, что они сами не представили достаточных доказательств после экстрадиции.

350. В этой ситуации оставались только представители заявителей, ссылающиеся на существование опасности для заявителей в России, которые также не представили достаточных сведений, указывающих на объективное существование личного риска по отношению к их клиентам в связи с их экстрадицией. В документах и отчетах различных международных организаций делалась ссылка на представление подробных сведений, хотя и общего характера, о преступлениях, совершаемых федеральными вооруженными силами в отношении гражданского населения в Чеченской Республике (некоторые из них цитируются в соответствующих частях — см. выше § 267 и 270). Эти документы, конечно, не устанавливают, что выдача создавала для экстрадированных заявителей личную угрозу (Постановление Европейского суда по делу «Чонка и другие против Бельгии» ({Conka} and Others v. Belgium) от 13 марта 2001 г., жалоба № 51564/99; mutatis mutandis, Постановление Европейского суда по упомянутому делу «H.L.R. против Франции» (H.L.R. v. France), p. 759, § 42).

351. Представители заявителей никогда не ссылались на способы исполнения приговора, определяющего в виде наказания смертную казнь в России, условия содержания в ожидании исполнения приговора или другие обстоятельства, которые могут позволить рассматривать это наказание под углом зрения статьи 3 Конвенции (см. выше § 333). Они никогда не указывали на то, что заинтересованные лица подвергались в прошлом обращению, наказуемому в соответствии со статьей 3 Конвенции, не ссылались на то, что заявители лично сталкивались с подобным обращением в связи с их этнической принадлежностью или политическим или военным прошлым в Чеченской Республике. Адвокаты ограничились общей ссылкой на вооруженный конфликт в этом регионе и обстановку чрезмерного насилия, которого хотели избежать их клиенты. Предполагая также, что заявители воевали против федеральных вооруженных сил во время первого конфликта, Суд не располагает никакой информацией об их участии и положении в вооруженных формированиях в период до августа 2002 г., что затрудняет оценку существования личного риска в результате прежней деятельности заинтересованных лиц. Суд отмечает, что все заявители, заслушанные судом в г. Тбилиси, ссылались на отсутствие у них, как и у экстрадированных заявителей, оружия в момент пересечения границы (см. выше § 128). Некоторые из них также подтвердили, что в Чечне или в районе, граничащем с Чечней с Грузинской Стороны, они вели мирную гражданскую жизнь (см. выше § 128, 134, 140 и 141). Однако из судебных решений, вынесенных в Грузии, не следует, что так было на самом деле (см. выше § 89 и 91). Как бы то ни было, документы, имеющиеся в распоряжении Суда, не позволяют ему рассматривать заявителей в качестве участников боевых действий, политических лиц или лиц, известных по каким-либо другим основаниям в своей стране (см., a contrario, Постановление Европейского суда по упомянутому делу «Чахал» (Chahal), § 106), как и документов, которые могли бы конкретизировать или повысить личный риск заинтересованных лиц вследствие их выдачи российским властям.

352. Доказательства, представленные Европейскому суду представителями заявителей в общем контексте конфликта в Чеченской Республике не имеют других особых указаний, не подтверждают, что личное положение заинтересованных лиц могло подвергнуть их рискам, противоречащим статье 3 Конвенции. Суд не исключает, что заявители могли находиться перед лицом опасности жестокого обращения, даже если они не представили на этот счет никаких доказательств о своей предыдущей деятельности (см., a contrario, Постановления Европейского суда по делу «Хилал против Соединенного Королевства» (Hilal v. United Kingdom), жалоба № 45276/99, § 64, CEDH 2001-II, а также по упомянутому делу «Вилвараджа и другие» (Vilvarajah and Others), § 10, 22 и 33). Вместе с тем в таких обстоятельствах сама по себе возможность жестокого обращения не влечет за собой нарушения статьи 3 Конвенции (Постановление Европейского суда по упомянутому делу «Вильвараджа и другие» (Vilvarajah and Others), § 111), тем более, что грузинские власти получили от своих российских коллег также и гарантии в отношении такой возможности.

353. Вследствие этого Европейский суд, основываясь на документах, имеющихся в его распоряжении, сделал вывод, что обстоятельства дела не позволяют утверждать «вне разумного сомнения», что на момент принятия решения грузинскими властями существовали серьезные и действительные причины полагать, что экстрадиция подвергнет заявителей реальному личному риску бесчеловечного или унижающего достоинство обращения в смысле статьи 3 Конвенции. Следовательно, нарушение этого положения со стороны Грузии не имело места.

ii) Об экстрадиции Исаева, Ханчукаева, Магомадова, Куштанашвили и Маргошвили

354. Европейский суд считает, что следует различать ситуацию в отношении этих заявителей, которые не были экстрадированы 4 октября 2002 г., от той, которая рассматривалась выше. Прежде всего речь идет о Исаеве, Ханчукаеве и Магомадове, по запросу об экстрадиции которых от 6 августа 2002 г. до настоящего времени не было принято никакого решения. Это относится и к Куштанашвили, и Маргошвили, с той разницей, что, по мнению грузинских властей, им не грозит экстрадиция в связи с тем, что они являются гражданами Грузии (см. выше § 326).

355. Европейский суд напоминает, что в применение пункта 4 статьи 35 Конвенции он может объявить жалобу неприемлемой на любой стадии разбирательства. Исаев, Ханчукаев, Магомадов, Куштанашвили и Маргошвили не обжаловали решение об экстрадиции, таким образом, они не могут настаивать на том, что являются жертвами нарушения статей 2 и 3 Конвенции вследствие их возможной выдачи российским властям в соответствии со статьей 34 Конвенции (Постановление Европейского суда по делу «Виджаянатхан и Пуспараджа против Франции» (Vijayanathan and Pusparajah v. France) от 27 августа 1992 г., Series A, № 241-B, § 45 и 46).

iii) Об экстрадиции Баймурзаева, Хашиева и Гелогаева

356. 28 ноября 2002 г. Генеральная прокуратура Грузии приняла Решение об экстрадиции в отношении этих заявителей (см. выше § 83). В связи с тем, что Решение об экстрадиции было обжаловано в соответствии с решением Верховного суда Грузии по делу Алиев (см. выше § 258), выдача Баймурзаева российским властям была признана невозможной на основании его статуса беженца, в то время как выдача Хашиева и Гелогаева была приостановлена (см. выше § 88).

357. 16 или 17 февраля 2004 г. Баймурзаев и Хашиев исчезли в г. Тбилиси и были задержаны российскими властями двумя или тремя днями позже на российско-грузинской границе. В настоящее время они содержатся в России (см. выше § 100 - 103). В этих обстоятельствах Европейский суд не считает необходимым выяснять, имело ли место нарушение статей 2 и 3 Конвенции в случае, если бы Решение об экстрадиции в отношении этих двух заявителей, принятое 28 ноября 2002 г., было исполнено.

358. Принимая во внимание приостановление исполнения Решения об экстрадиции Гелогаева, он, в принципе, не может подвергаться неизбежному риску выдачи российским властям. Вместе с тем его ситуация отличается от ситуации Исаева и других (см. выше § 354) тем, что Решение о его экстрадиции уже было подписано. Это Решение может быть исполнено по окончании административного разбирательства относительно его статуса беженца в Грузии (см. выше § 88). Следует выяснить, будут ли в таком случае нарушены его права, гарантированные статьями 2 и 3 Конвенции.

359. Европейский суд уже высказался о том, что государства-участники Конвенции, не ратифицировавшие Протокол № 6 к Конвенции и не подписавшие Протокол № 13 к Конвенции, могут применять высшую меру наказания при соблюдении некоторых условий в соответствии с пунктом 2 статьи 2 Конвенции. Вопрос, касающийся рисков, которым могут быть подвергнуты заинтересованные лица при возможной экстрадиции, должен рассматриваться в соответствии со статьей 3 Конвенции в свете статьи 2 Конвенции, в аспекте обращения, запрещенного статьей 3 Конвенции в собственном смысле слова (см. выше § 333 и следующие). В делах, таких как настоящее, Европейский суд должен применять жесткие критерии для того, чтобы оценить существование реального риска жестокого обращения в связи с абсолютным характером статьи 3 Конвенции и тем, что она посвящена основным ценностям демократических обществ, как они определены Советом Европы (Постановление Европейского суда по упомянутому делу «Чахал», § 96).

360. Суд напоминает, что для того, чтобы оценить риски в случае экстрадиции, которая еще не была проведена, моментом, с которым следует определиться, является момент рассмотрения дела Судом. Если исторические обстоятельства действительно могут оказать влияние на применение данной меры, или они позволяют прояснить настоящую ситуацию и ее возможное развитие, эти обстоятельства являются определяющими (Постановления Европейского суда по упомянутому делу «Чахал», § 86; по делу «Ахмед против Австрии» (Ahmed v. Austria), от 17 декабря 1996 г., Recueil 1996-VI, § 43; по упомянутому делу «Джабари» (Jabari), § 41).

361. В данном деле Европейский суд должен оценить, учитывая новые соответствующие документы, которые не были известны грузинским властям два года назад, противоречат ли последствия исполнения Решения об экстрадиции от 28 ноября 2002 г. Гелогаева статье 3 Конвенции.

362. В первую очередь Европейский суд отмечает, что после экстрадиции 4 октября 2002 г. пятеро экстрадированных заявителей находились в условиях изоляции на Северном Кавказе. Их близким не разрешалось узнать, где они содержались (см. ниже § 482). Получение адреса места их содержания Европейским судом было обусловлено российскими властями предварительным предоставлением гарантий сохранения конфиденциальности этой информации (см. выше § 15). Заявители не могли контактировать со своими адвокатами, и адвокатам не было разрешено российскими властями посетить их, несмотря на специальное указание Европейского суда на этот счет (см. выше § 228 и 310).

363. Если эти заявители действительно находились в местах содержания вне зоны конфликта, эти учреждения на Северном Кавказе, по мнению Международной амнистии и Аппарата Уполномоченного Российской Федерации по правам человека (см. выше § 269), являются «фильтрационными пунктами» (filtration camps), где практикуется жестокое обращение по отношению к задержанным. В случае, когда у Суда нет никакой возможности проверить достоверность этих утверждений в отношении конкретных экстрадированных заявителей, он должен полагаться на материалы, содержащиеся в документах, полученных в официальном порядке (Постановления Европейского суда по упомянутым делам «Вильвараджа и другие» (Vilvarajah and Others) p. 36, § 107 и 108; и «Ирландия против Соединенного Королевства» (Ireland v. United Kingdom), p. 64, § 160).

364. Далее Европейский суд выразил озабоченность по поводу того, что международное «наблюдение» за правами задержанных в рамках чеченского конфликта серьезно затруднено российскими властями. В частности, в январе 2003 г. власти Российской Федерации не возобновили действий мандата Группы содействия ОБСЕ в Чечне. Европейский Комитет Совета Европы по предотвращению пыток уже жаловался в 2001 году на отсутствие стремления к сотрудничеству со стороны Российской Федерации (см. выше § 267 «e»). По мнению Хельсинкской международной организации по правам человека (Отчет от 15 сентября 2004 г.), международное присутствие на Северном Кавказе носило все более единичный характер, что привело к почти полному отсутствию свидетелей и внешней помощи (см. выше § 271 «f»).

365. Суд также отмечает, что в соответствии с положениями Федерального закона от 27 декабря 2002 г., введение в действие пункта 2 второй части статьи 30 нового Уголовно-процессуального кодекса должно закончиться на всей территории Российской Федерации к 1 января 2007 г. (см. выше § 265). Эта статья, в частности, предусматривает, что суды присяжных по ходатайству обвиняемого рассматривают уголовные дела о преступлениях, указанных в статьях 205, 209, 317 и второй части статьи 322 Уголовного кодекса (см. выше § 260), преступлениях, в совершении которых российские власти обвиняли заявителей (см. выше § 66, 70 и 71). Начиная с 1 января 2007 г. запрещение применения смертной казни, обусловленное, в соответствии с Постановлением Конституционного суда Российской Федерации от 2 февраля 1999 г., «введением судов присяжных на всей территории Федерации», потеряет силу (см. выше § 262). Следовательно, во время рассмотрения запроса об экстрадиции заявителей в 2002 г., грузинские власти обосновывали свои оценки существованием этого Постановления (см. выше § 69, 173, 183 и 324).

366. Наконец, Европейский суд отмечает новое чрезвычайно тревожное явление, выражающееся в преследованиях и убийствах лиц чеченской национальности, обратившихся с жалобой в Суд. Об этом явлении было недавно заявлено Хельсинкской международной организацией по правам человека в Докладе от 15 сентября 2004 г. (см. выше § 271 «f») и с прискорбием сообщено Парламентской Ассамблеей Совета Европы (см. выше § 267 «d»). В упомянутом Отчете утверждается резкое увеличение в 2003 и 2004 гг. случаев преследования лиц, составивших жалобы в Европейский суд. Эти случаи включали угрозы, преследования, задержания, принудительные исчезновения и убийства. Организации, представляющие заявителей в Европейском суде, такие как «Мемориал», Европейский центр адвокатов по правам человека и Правовая инициатива по Чечне, также жаловались на преследования, которым подвергались их клиенты.

367. Принимая во внимание все эти материалы, полученные после 28 ноября 2002 г., Европейский суд считает, что оценки, сделанные в обоснование принятия Решения в пользу экстрадиции Гелогаева два года назад, не являются больше достаточными для того, чтобы исключить для него риск жестокого обращения, запрещенного Конвенцией.

368. Следовательно, Европейский суд считает, что в случае исполнения Решения об экстрадиции Гелогаева от 28 ноября 2002 г. на основании оценок, сделанных на тот момент, будет иметь место нарушение статьи 3 Конвенции.

369. Представители заявителей обращают внимание Европейского суда на казни без надлежащей судебной процедуры, объектом которых систематически становятся задержанные чеченской национальности в России. В этой связи они ссылаются на отчеты и заявления различных правительственных и неправительственных организаций (см. выше § 267 «e» и «f», 268 и 270). Внесудебного исполнения наказания тем более следовало опасаться в отношении экстрадированных заявителей, которые обвинялись в терроризме и других преступлениях в рамках конфликта в Чеченской Республике.

370. Власти государств-ответчиков не представили комментариев по этому поводу.

371. Европейский суд отмечает, что, действительно, о многочисленных случаях убийств и незаконных задержаний, следствием которых стали исчезновения лиц чеченской национальности в Чеченской Республике, сообщалось в докладах, на которые ссылались представители заявителей. Тем не менее общие утверждения, относящиеся к конфликту в этом регионе, не могут служить доказательством, подтверждающим внесудебное исполнение наказания, которому могли быть подвергнуты заинтересованные лица в случае их экстрадиции. Даже если, учитывая чрезвычайное насилие, которым характеризуется конфликт в Чеченской Республике, Европейский суд не исключает, что заявители опасались, что в случае экстрадиции за свою жизнь простая возможность существования такого риска сама по себе не повлечет за собой нарушение статьи 2 Конвенции (mutatis mutandis, Постановление Европейского суда по делу «Вилвараджа и другие» (Vilvarajah and Others), § 111).

372. Обстоятельства дела не позволяют утверждать, что на момент принятия решения грузинскими властями существовали серьезные и доказанные основания полагать, что экстрадиция подвергнет заявителей реальному риску внесудебного исполнения наказания в нарушение статьи 2 Конвенции. Следовательно, нарушение этого положения не имело места.

1. Доводы сторон

373. Представители заявителей утверждают, что в ночь с 3 на 4 октября 2002 г. встревоженные и не имеющие информации заявители явились объектом насилия со стороны грузинских сил специального назначения. В частности, они обращают внимание Суда на заявителя Азиева, который при отказе подчиниться решению о выдаче был беспощадно избит «дубинками и электрошокерами». Всего окровавленного и с тяжелым ранением глаза его вытащили в коридор, «словно труп», и перевезли в аэропорт (см. выше § 125 и 135). Вследствие ударов, нанесенных дубинками, у заявителя Баймурзаева были сломаны кости челюсти. Адвокаты заявляют о том, что в отношении заявителей были возбуждены уголовные преследования по факту, жертвами которого являются они сами (см. выше § 97 и следующие). Кроме телесных повреждений, нанесенных заинтересованным лицам, сам факт отказа в назначении судебного разбирательства влечет нарушение статьи 3 Конвенции.

374. Грузинские власти возражают, что применение силы было строго необходимым и продиктовано отказом заявителей подчиниться законному приказу сотрудников пенитенциарного учреждения и насильственными действиями, которые были доказаны. Государственные служащие были вынуждены защищаться от нападения заявителей, вооруженных различными металлическими предметами и кусками кирпича, закрученными в простыни и одежду, используемыми для метания. Ссылаясь на медицинские заключения и отчеты медицинской экспертизы (см. выше § 200 и следующие), власти Грузии обращают внимание Европейского суда на телесные повреждения, причиненные государственным служащим заявителями, и считают, что у самих задержанных не было более тяжелых повреждений.

2. Мнение Европейского суда

375. Суд еще раз напоминает, что статья 3 Конвенции посвящена одной из основных ценностей демократических обществ и не содержит никакого исключения (Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Сельмуни против Франции» (Selmouni v. France), жалоба № 25803/94, § 95, ECHR 1999-V). Чтобы жестокое обращение рассматривалось под углом зрения статьи 3 Конвенции, оно должно достигнуть минимального уровня, оценка которого зависит от совокупности материалов дела (см. также выше § 338). «Бесчеловечным» в смысле статьи 3 Конвенции является, в частности, обращение, если оно было умышленно применено в течение длительного периода времени, и если были нанесены телесные повреждения, физические или моральные страдания (см., кроме прочих, Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Кудла против Польши» ({Kudla} v. Poland), жалоба № 30210/96, § 92, CEDH 2000-XI). Европейский суд подчеркивает, что государство несет ответственность за любое лицо, находящееся в местах лишения свободы, так как это лицо находится в руках государственных служащих в уязвимом положении, и власти обязаны его защитить (Постановления Европейского суда по делу «Берктай против Турции» (Berktay v. Turkey) от 1 марта 2001 г., жалоба № 22493/93, § 167; и по делу «Алгюр против Турции» ({Algur} v. Turkey) от 22 октября 2002 г., жалоба № 32574/96, § 44). Европейский суд не игнорирует ни возможность насилия, совершаемого в тюрьме, ни опасность того, что неповиновение со стороны задержанных может превратиться в кровавую драку, и администрация тюрьмы будет вынуждена прибегнуть к помощи сил охраны порядка (Постановление Европейского суда по делу «Сатик и другие против Турции» (Satik and Others v. Turkey) от 10 октября 2000 г., жалоба № 31866/96, § 58). Тем не менее применение в отношении лица, лишенного свободы, физической силы в том случае, когда это не продиктовано необходимостью в связи с его собственным поведением, является посягательством на человеческое достоинство и, в принципе, нарушением права, гарантированного статьей 3 Конвенции (Постановление Европейского суда по делу «Текин против Турции» (Tekin v. Turkey), от 9 июня 1998 г., Recueil 1998-IV, pp. 1517 — 1518, § 52 и 53; Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Лабита против Италии» (Labita v. Italy), жалоба № 26772/95, § 120, CEDH 1999-IV).

376. В данном деле между сторонами не существует разногласий по поводу того, что в ночь с 3 на 4 октября 2002 г. силы спецназа Министерства юстиции применили физическую силу для того, чтобы вывести 11 заявителей из камеры для экстрадиции четырех из них (заявители Адаев и Маргошвили находились в этот момент в тюремной больнице). Европейский суд считает установленным, что такое применение силы имело место между 4 и 8 часами утра, и что ему предшествовали попытки сотрудников учреждения мирным путем заставить задержанных соблюдать порядок и покинуть камеру (см. выше § 124, 147 и 148).

377. После того, как были восстановлены обстоятельства, при которых происходили рассматриваемые события, Европейский суд не сомневается, вопреки утверждениям заявителей (см. выше § 125 и 131), что они оказали вооруженное сопротивление вначале сотрудникам пенитенциарного учреждения, а затем силам спецназа. Принимая во внимание фотографии камер тюрьмы № 5 (см. выше § 20), состояние камеры № 88, результаты судебной экспертизы, а также показания различных свидетелей (см. выше § 96, 144 и следующие), у Европейского суда больше нет сомнений, что заинтересованные лица вооружились различными предметами, включая кирпичи и металлические предметы, для того, чтобы протестовать против их возможной экстрадиции. Следовательно, Европейский суд соглашается с аргументом грузинских властей о том, что использование отряда войск специального назначения, включавшего в себя примерно 15 человек, вооруженных дубинками (см. выше § 124, 151 и 159), было признано разумно необходимым для обеспечения безопасности персонала тюрьмы и для того, чтобы избежать распространения беспорядков по всему учреждению. Тем не менее остается выяснить, была ли эта необходимость изначально результатом действий или бездействия самих властей.

378. В первую очередь Европейский суд отмечает, что находившимся в камере № 88 и не имевшим информации о начале процедуры экстрадиции заявителям Шамаеву, Азиеву, Хаджиеву, Виситову, Баймурзаеву, Хашиеву, Гелогаеву, Магомадову, Куштанашвили, Исаеву и Ханчукаеву стало известно только о неизбежной экстрадиции некоторых из них 3 октября 2002 г., между 23 часами и полуночью (см. выше § 216 и ниже § 455), за несколько часов до того, как было начато исполнение Решения об экстрадиции от 2 октября 2002 г. Около 3 или 4 часов утра сотрудники учреждения, среди которых был начальник тюрьмы, приказали заинтересованным лицам покинуть свою камеру под надуманным предлогом (дезинфекция или обыск), в это время транспортное средство уже находилось в соседнем с тюрьмой дворе для того, чтобы сопроводить четырех из них с целью выдачи российским властям (см. выше § 124 и 148). Учитывая особенную уязвимость заявителей, находившихся перед лицом выдачи в страну, где они боялись за свою жизнь и опасались жестокого обращения, Европейский суд считает, что такое поведение властей является попыткой обмана.

379. Действительно, Европейский суд не понял, о чем остается догадываться лицу, находящемуся в заключении в течение нескольких недель, которое рискует быть выданным (см. выше § 124, 136, 183 и 194), как не довериться слухам и информации, распространяемой средствами массовой информации, так как само лицо не информировано надлежащим образом о мерах, принятых в его отношении компетентными властями (см. § 428 и 432 и ниже). Также немыслимо, что задержанный поставлен перед свершившимся фактом и не отдает себе отчет в том, что он действительно будет отправлен в другую страну в тот момент, когда его просят покинуть камеру.

380. Другой отмеченный аспект состоит в том, что, даже если экстрадиции подверглись только четверо задержанных, находившихся в камере № 88, 11 заявителей находились в отчаянном положении и были охвачены паникой, не зная имен тех, кто будет выдан (см. выше § 73, 98, 124, 215 и 216). Коллективное сопротивление, оказанное государственным служащим, вероятно, было связано с законными опасениями, что они, в принципе, могут быть подвергнуты экстрадиции (см. выше § 340). Учитывая материалы, имеющиеся в распоряжении Европейского суда, он считает, что тактика хитрости и поспешности, избранная властями Грузии, была направлена на то, чтобы заманить в ловушку заинтересованных лиц и поставить их перед свершившимся фактом (см., mutatis mutandis, Постановления Европейского суда по делам «Чонка против Бельгии» ({Conka} v. Belgium), жалоба № 51564/99, § 41 и 42, CEDH 2002-I; «Бозано против Франции» (Bozano v. France) от 18 декабря 1986, Series A, № 111, § 59 и «Нсона против Нидерландов» (Nsona v. Holland) от 28 ноября 1996, Recueil 1996-V, § 103) и избежать осложнений. Однако такая позиция и то, каким образом они проводили процедуру выдачи, напротив, побудили заявителей к бунту (см. a contrario, Постановление Европейского суда по делу «Калок против Франции» (Caloc v. France), жалоба № 33951/96, § 100, CEDH 2000-IX). По мнению Суда, использование физической силы в таких обстоятельствах не может быть оправдано поведением задержанных.

381. В связи с недостатком процедурных гарантий (см. § 428, 432, 457 - 461 и ниже) и неведением, в котором пребывали заявители в отношении своего будущего, а также беспокойством (см. выше § 129, 132, 171, 188 и 194) и неопределенностью, которым они были беспричинно подвергнуты, Суд считает, что то, каким образом грузинские власти приступили к исполнению Решений об экстрадиции от 2 октября 2002 г., само по себе может рассматриваться в соответствии со статьей 3 Конвенции.

382. Что касается тяжести телесных повреждений, Европейский суд, принимая во внимание медицинские отчеты, составленные 4 октября 2002 г. (см. выше § 200 - 201), и записи, сделанные на эту дату в личных делах заявителей, утверждает, что Ханчукаев, Магомадов и Гелогаев представили множество гематом значительных размеров по всему телу (от 1 x 1 до 20 x 5 см). У Ханчукаева также было сломано левое плечо. У Исаева были гематомы на лице и, в частности, вокруг правого глаза. У Хашиева и Баймурзаева не имелось следов насилия. Однако, по мнению их представителей, Баймурзаев, имея серьезное искривление костей челюсти, был госпитализирован в связи с ее переломом (см. выше § 106 и 208). Куштанашвили не был осмотрен медицинским экспертом. Кроме утверждений заслушанных Европейским судом в Тбилиси неэкстрадированных заявителей и сотрудника пенитенциарного учреждения (см. выше § 125, 135 и 158), Суд не располагает документами, подтверждающими телесные повреждения заявителей Шамаева, Азиева, Хаджиева и Виситова, четырех экстрадированных заявителей из камеры № 88.

383. В любом случае даже предположив, что заявители, представшие перед судом в г. Тбилиси, преувеличивали свои телесные повреждения, а также телесные повреждения, полученные другими заявителями (см. выше § 125 и 135), серьезность гематом, установленная медицинским экспертом, осматривавшим Ханчукаева, Магомадова, Гелогаева и Исаева (см. Постановление Европейского суда по делу «Ассенов и другие против Болгарии» (Assenov and Others v. Bulgaria) от 28 октября 1998, Recueil 1998-VIII, § 11), так же как перелом левого плеча у Ханчукаева, позволяют сделать вывод, что телесные повреждения этих заявителей были достаточно серьезными, чтобы быть рассмотренными под углом применения статьи 3 Конвенции (Постановления Европейского суда по делу «А. против Соединенного Королевства» (A. v. United Kingdom) от 23 сентября 1998 г., Recueil 1998-VI, p. 2699, § 21; по делу «Рибич против Австрии» (Ribitsch v. Austria) от 4 декабря 1995 г., Series A, № 336, pp. 9 и 26, § 13 и 39). Европейский суд отмечает, что материалы, имеющиеся в его распоряжении, не позволяют определить, явились ли эти телесные повреждения результатом длительного воздействия на жертв. Европейский суд лишь отмечает, что в необходимое время не было проведено никакого надлежащего медицинского обследования, и заинтересованным лицам была оказана лишь какая-то медицинская помощь (см. выше § 126, 153 in fine и § 206 - 211).

384. Европейский суд не теряет из виду, что сотрудники пенитенциарного учреждения, как и члены спецназа, также получили телесные повреждения в «рукопашной схватке» с заявителями (§ 151, 158 и 204 - 205 выше). Следствие показало, что четверо из семи заявителей, признанные виновными в нанесении этих повреждений, были приговорены 25 ноября 2004 г. к наказанию в виде лишения свободы на два года и пять месяцев. В отношении трех других велось разбирательство (см. выше § 98 и 99). Вместе с тем грузинские власти не провели следствие для того, чтобы выяснить, носило ли применение силы в отношении заинтересованных лиц пропорциональный характер.

385. В связи с неприемлемыми обстоятельствами проведения процедуры исполнения решений об экстрадиции четырех заявителей грузинскими властями (см. выше § 378 - 381) и принимая во внимание телесные повреждения, нанесенные некоторым заинтересованным лицам сотрудниками спецназа, последующее отсутствие медицинского обследования и соответствующей медицинской помощи, оказанной в надлежащее время, Европейский суд считает, что 11 заявителей, содержащихся в тюрьме № 5 г. Тбилиси в ночь с 3 на 4 октября 2002 г., были подвергнуты физическим и моральным страданиям, которые по своему характеру рассматриваются как бесчеловечное обращение.

386. Следовательно, имело место нарушение статьи 3 Конвенции Грузией.

387. Пункты 1, 2 и 4 статьи 5 Конвенции в соответствующих частях постановляют:

«1. Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть лишен свободы иначе как в следующих случаях и в порядке, установленном законом: (...)»

c) законное задержание или заключение под стражу лица, произведенное с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом по обоснованному подозрению в совершении правонарушения или в случае, когда имеются достаточные основания полагать, что необходимо предотвратить совершение им правонарушения или помешать ему скрыться после его совершения; (...)

f) законное задержание или заключение под стражу лица с целью предотвращения его незаконного въезда в страну или лица, против которого принимаются меры по его высылке или выдаче.

2. Каждому арестованному незамедлительно сообщаются на понятном ему языке причины его ареста и любое предъявляемое ему обвинение.

(...)

4. Каждый, кто лишен свободы в результате ареста или заключения под стражу, имеет право на безотлагательное рассмотрение судом правомерности его заключения под стражу и на освобождение, если его заключение под стражу признано судом незаконным. (...)»

1. Доводы сторон

388. Представители заявителей утверждают, что их клиенты никогда не были официально задержаны с целью их экстрадиции, и что их задержание 6 и 7 августа 2002 г. носило скрытую форму задержания в соответствии с подпунктом «f» пункта 1 статьи 5 Конвенции. Их перевод из гражданской больницы в тюрьму в эти даты (в тюремную больницу — в случае Маргошвили) явился результатом визита в Грузию 6 августа 2002 г. Генерального прокурора Российской Федерации, имевшего при себе запрос об экстрадиции заинтересованных лиц (см. выше § 58 - 60). Оставив в стороне требование «незамедлительно», провозглашенное в пункте 2 статьи 5 Конвенции, ни во время их перевода в тюрьму, ни впоследствии, заявители не были проинформированы о том, что они были задержаны с целью выдачи российским властям. Самим этим фактом заявители были лишены возможности опротестовать законность этого задержания. Подавая такие же жалобы, Хаджиев ссылается на пункт 2 статьи 5 и пункт 3 статьи 6 Конвенции (см. выше § 235). В то же время он жалуется на то, что его допрашивали в гражданской больнице без переводчика и что, представ перед судом 6 августа 2002 г. (см. выше § 58), он не был информирован о предъявленных ему обвинениях.

389. В отношении Хашиева и Баймурзаева адвокаты жалуются на их внезапное исчезновение в г. Тбилиси и последующее появление, такое же неожиданное, в исправительном учреждении в России. Они отклоняют аргумент властей относительно задержания этих заявителей в России в момент пересечения российско-грузинской границы. Они напоминают, что на момент их освобождения 6 февраля 2004 г. (см. выше § 100 - 105) эти заявители уже знали, что в отношении них начата процедура экстрадиции в Россию. Они не собирались направляться к границе по своей собственной воле для того, чтобы оказаться в этой стране. Адвокаты считают информацию, представленную обеими властями, неудовлетворительной и полагают, что в связи с отсутствием убедительных объяснений с их стороны эти заявители могут быть тайно задержаны российскими властями и подвергнуты заключению под стражу, противоречащему статье 5 Конвенции.

390. Грузинские власти утверждают, что заявители были задержаны в соответствии с требованиями подпункта «f» пункта 1 статьи 5 Конвенции. Прокурором-стажером Генеральной прокуратуры Дарбаидзе им было сообщено, что в их отношении начата процедура экстрадиции. В сопровождении своей коллеги Надарешвили 23 августа 2002 г. он встретился с Исаевым, Ханчукаевым, Азиевым, Шамаевым и Хаджиевым и довел до их сведения информацию об их возможной выдаче в Россию. Эти заявители отказались от комментариев. В обоснование этого тезиса власти представили протокол этой встречи. 13 сентября 2002 г. этот же прокурор-стажер, в сопровождении своей коллеги Херьяновой сообщил эту информацию Баймурзаеву, Гелогаеву, Магомадову, Куштанашвили, Адаеву, Хашиеву, Виситову и Маргошвили, которые также отказались сформулировать жалобы.

391. Представители заявителей отклонили этот тезис и подтвердили, что имена указанных прокуроров-стажеров не фигурируют в журнале посетителей тюрьмы № 5. В то же время они выразили сомнение по поводу того, что в компетенцию прокурора-стажера входит информирование задержанных о процедуре экстрадиции, проводимой в их отношении.

392. В ответ власти Грузии объясняют, что в «журнале посещений граждан, адвокатов и следователей» делаются записи о лицах, которым для посещения тюрьмы необходимы пропуски, предварительно выданные пенитенциарной администрацией. В соответствии с «правилами безопасности учреждения исполнения наказаний» прокуроры допускаются в тюрьмы по предъявлению их служебного удостоверения. По этой причине их имена не внесены в упомянутый журнал. Власти представили выписки из «журнала запросов на проведение задержанного в комнату для проведения следствия», из которых следует, что 23 августа 2002 г. следователи Министерства безопасности встречались с Исаевым, Ханчукаевым, Азиевым, Шамаевым и Хаджиевым в 12 часов 15 минут. 13 сентября 2002 г. те же следователи встречались с Гелогаевым, Адаевым, Ханчукаевым, Магомадовым, Хашиевым и Баймурзаевым в 13 часов 15 минут. Прокурор-стажер Дарбаидзе сразу отправился в комнату для проведения следствия, где встречался с этими заявителями 23 августа и 13 сентября 2002 г. (см. выше § 162, 163 и 166). Письмо начальника тюрьмы подтверждает, что Дарбаидзе действительно посещал тюрьму.

393. В отношении статуса прокуроров-стажеров власти объясняют, что они уполномочены исполнять те же функции, что и прокуроры, и помощники прокуроров. Следовательно, Дарбаидзе и его коллеги действовали в пределах своих законно установленных полномочий.

394. Представители заявителей добавляют, что 22 августа 2002 г. адвокаты заявителей в национальных судебных органах запросили Генеральную прокуратуру предоставить им доступ к документам, касающимся обвинений, предъявленных их клиентам в России. 30 августа 2002 г. этот запрос был отклонен на том основании, что данные документы относятся к действиям, якобы совершенным заявителями в России, и не имеют никакой связи с делами, по которым эти адвокаты представляют своих клиентов в грузинских судебных органах.

395. Власти Грузии возражают на этот счет, что право не быть выданным не гарантируется Конвенцией, грузинские власти не старались предоставить доступ заявителей к материалам уголовного дела, возбужденного против них в России. Вместе с тем они гарантировали им право на получение информации через переводчика о причине их задержания в Грузии, а также об обвинениях, выдвинутых в их отношении грузинскими властями. Их право на доступ к материалам уголовного дела, рассматриваемого в Грузии, и содействие адвокатов по их выбору были также соблюдены.

2. Мнение Европейского суда

a) О правомерности задержания на национальном уровне

396. Суд напоминает, что пункт 1 статьи 5 Конвенции содержит исчерпывающий список обстоятельств, при которых лицо может быть лишено свободы на законных основаниях, разумеется, эти обстоятельства имеют узкое толкование, так как речь идет об исключениях в основных гарантиях личной свободы (Постановление Европейского суда по делу «Куин против Франции» (Quinn v. France) от 22 марта 1995, Series A, № 311, p. 17, § 42). Требуя, чтобы любое лишение свободы совершалось «в порядке, установленном законом», пункт 1 статьи 5 Конвенции в первую очередь обязывает, чтобы любые задержания или заключения под стражу имели законное обоснование в соответствии с внутренним правом (Постановление Европейского суда по делу «Амюур против Франции» (Amuur v. France) от 25 июня 1996 г., Recueil 1996-III, § 50).

397. Исключение, содержащееся в подпункте «f» пункта 1 статьи 5 Конвенции, требует лишь, чтобы «принимались меры по выдаче». Даже если она не предусматривает такую защиту, как указано в подпункте «c» пункта 1 статьи 5 (Постановление Европейского суда по упомянутому делу «Чахал», p. 1862, § 112), требование «правомерности» в любом случае предполагает отсутствие незаконных действий (Постановление Европейского суда по упомянутому делу «Боцано» (Bozano), § 59; по делу «Раф против Испании» (Raf v. Spain) от 17 июня 2003 г., жалоба № 53652/00, § 53). Суд выясняет, было ли соблюдено это требование, в частности, с учетом гарантий, которые предоставляет внутренняя правовая система (Постановление Европейского суда по делу «Дугоз против Греции» (Dougoz v. Greece), жалоба № 40907/98, § 54, CEDH 2001-II).

398. В данном случае Европейский суд, во-первых, констатирует, что, учитывая задержание и заключение под стражу заявителей после их прибытия в Грузию, их представители не подают жалоб по поводу различных сроков заключения разных заявителей после экстрадиции пятерых из них в Россию 4 октября 2002 г. Оспариваемый период продолжается с 3 августа (даты ареста Шамаева, который был задержан первым) до 4 октября 2002 г.

399. В отношении заявителей, задержанных с 3 по 7 августа 2002 г., было начато разбирательство 5 и 6 августа 2002 г. по поводу незаконного перехода границы, незаконного ношения, приобретения и перевозки оружия. 6 и 7 августа 2002 г. Ваке-Сабурталинский районный суд г. Тбилиси (суд первой инстанции) вынес Определение об избрании временной меры пресечения в виде заключения заявителей под стражу сроком на три месяца (см. выше § 59). Начиная с этих дат их содержание под стражей было обосновано соответствующим внутригосударственным правом, оно было определено компетентным судебным органом (см. выше § 254) и относилось к исключению, предусмотренному подпунктом «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции.

400. Суд констатирует, что это предварительное заключение и заключение заявителей в связи с проведением процедуры по экстрадиции частично пересекались (см. Постановления Европейского суда по делу «Коломпар против Бельгии» (Kolompar v. Belgium) от 24 сентября 1992, Series A, № 235-C, и по делу «Скотт против Испании» (Scott v. Spain) от 18 декабря 1996, Recueil 1996-VI). Представители заявителей исчисляют заключение под стражу с целью экстрадиции с 6 августа 2002 г., даты визита Генерального прокурора Российской Федерации в Грузию.

401. Суд не убежден в правильности этого вывода. Он считает, что наказание по совокупности преступлений само по себе не может привести к выводу о злоупотреблении в соответствии с внутригосударственным правом процедурой экстрадиции (mutatis mutandis, Постановление Европейского суда по упомянутому делу «Куинн» (Quinn), § 47).

402. Из текста части первой статьи 259 Уголовно-процессуального кодекса (УПК) Грузии (см. выше § 254) в сочетании с третьей частью этой же статьи следует, что лицо, в отношении которого готовится процедура экстрадиции, может быть задержано в соответствии с запросом об экстрадиции, если этот запрос сопровождается решением об избрании в отношении этого лица меры пресечения в виде заключения под стражу, вынесенным компетентным судом государства, подавшего запрос об экстрадиции. Начальная длительность этого задержания не может превышать трех месяцев, и соответствующее лицо может обратиться в суд для защиты своих прав (четвертая часть этой же статьи). Таким образом, в том, что касается экстрадиции, Уголовно-процессуальным кодексом Грузии признано, что в отношении задержания иностранного гражданина силой исполнительного документа при заключении под стражу, связанном с экстрадицией, внутреннее судебное решение должно быть обязательным. Если через три месяца это задержание не было продлено государством, подавшим запрос об экстрадиции, лицо, в отношении которого проводится процедура экстрадиции, должно быть освобождено.

403. В данном случае 6 августа 2002 г. Генеральная прокуратура Российской Федерации передала своим грузинским коллегам запрос об экстрадиции заинтересованных лиц. В тот же день Генеральный прокурор Грузии, лицо, занимающееся вопросами экстрадиции, отказал в рассмотрении этого запроса, посчитав недостаточными соответствующие документы, касающиеся как существа вопроса, так и процессуальной стороны дела (см. выше § 62 и 63). Кроме прочего, он отметил, что запрос об экстрадиции не сопровождается решениями об избрании в отношении заявителей меры пресечения в виде заключения под стражу, вынесенными компетентными российскими органами.

404. Вследствие этих требований российские власти представили все необходимые документы. 19 августа 2002 г. они представили заверенные копии Определений об избрании в отношении каждого заявителя меры пресечения в виде предварительного заключения под стражу, вынесенных 16 августа 2002 г. Старопромысловским районным судом г. Грозного (судом первой инстанции) (см. выше § 64). Они были приняты к производству следователем, ведущим уголовное дело в отношении заинтересованных лиц в России. Решение о заключении под стражу заявителей было вынесено в соответствии с требованиями пятой части статьи 108 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, которые разрешают принятие такого решения в отсутствии заинтересованного лица, в случае, если это лицо объявлено в международный розыск (см. выше § 64 (2) и 264). В соответствии с первой частью статьи 108 этого Кодекса длительность такого задержания не может превышать двух месяцев (см. выше § 264).

405. Принимая во внимание эти обстоятельства в комплексе, Европейский суд не считает, что с 6 августа 2002 г. заявители были задержаны с целью их экстрадиции. Единственного основания, что в этот день Генеральный прокурор Российской Федерации нанес визит своему грузинскому коллеге и передал ему запрос об экстрадиции заинтересованных лиц, не достаточно для того, чтобы прийти к такому выводу. Тем более, что в тот же день Генеральный прокурор Грузии объявил государству, подавшему запрос об экстрадиции, устно и письменно (см. выше § 63 и 182), что этот запрос не будет рассмотрен по причине имеющихся недостатков. Учитывая положения статьи 259 Уголовно-процессуального кодекса Грузии и отсутствие доказательств противного, Европейский суд считает, что задержание заявителей в соответствии с подпунктом «f» пункта 1 статьи 5 Конвенции может начинаться только с 19 августа 2002 г., когда грузинские власти получили от государства, подавшего запрос об экстрадиции, требуемые документы, такие как определения об избрании в отношении каждого заявителя меры пресечения в виде предварительного заключения под стражу, вынесенные компетентным судебным органом. Начиная с этой даты заявители были задержаны в соответствии с грузинским правом на основании запроса об их экстрадиции, сопровождаемого соответствующими документами, касающимися заключения под стражу.

406. Европейский суд также констатирует, что во время оспариваемого периода содержание заявителей под стражей подпадало под исключения, предусмотренные подпунктами «c» и «f» пункта 1 статьи 5 Конвенции, и оно не являлось неправомерным в связи с законными гарантиями, предоставляемыми правовой системой Грузии. Принимая во внимание имеющиеся в его распоряжении материалы, Европейский суд считает, кроме прочего, что содержание заинтересованных лиц под стражей, в принципе, оправдывалось в соответствии с подпунктом «f» пункта 1 статьи 5 Конвенции.

407. Следовательно, в том, что касается оспариваемого содержания заявителей под стражей в Грузии, не имело места нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции.

408. Однако Европейский суд будет выяснять дальше, пользовались ли они в соответствии с другими требованиями статьи 5 Конвенции достаточными гарантиями для защиты от незаконных действий (см. ниже § 413 и следующие).

b) О задержании Хашиева (Элихаджиева, Мулькоева) и Баймурзаева (Алханова) после их исчезновения

409. Европейский суд сразу отмечает, что факт исчезновения этих заявителей 16 февраля 2004 г. возник после Решения о приемлемости настоящей жалобы, это Решение определило рамки рассматриваемой жалобы (Постановления Европейского суда по делу «Гуццарди против Италии» (Guzzardi v. Italy) от 6 ноября 1980 г., Series A, № 39, § 106; и по делу «W. против Соединенного Королевства» (W. v. United Kingdom) от 8 июля 1987 г., Series A, № 121, § 57). Суд не обладает полномочиями для рассмотрения или комментирования законности ареста и содержания под стражей Хашиева и Баймурзаева российскими властями.

410. Однако принимая во внимание полноту компетенции Суда, которой он регулярно пользуется при рассмотрении дел (Постановление Европейского суда (по существу) по делу «Де Вильд, Оомс и Версип против Бельгии» (De Wilde, Ooms and Versyp v. Belgium) от 18 июня 1971 г., Series A, № 12, § 49), Европейский суд считает необходимым потребовать от властей государств-ответчиков объяснений для того, чтобы выяснить обстоятельства исчезновения как таковые, а также судьбу этих заявителей после их содержания под стражей в России (см. выше § 45 и 100 - 103).

411. Если действительно уровень требуемых доказательств может быть достигнут благодаря совокупности признаков или неопровергнутых предположений, достаточно серьезных, точных и согласованных (Постановление Европейского суда по делу «Кайя против Турции» (Kaya v. Turkey) от 19 февраля 1998 г., Recueil 1998-I, § 77), принимая во внимание информацию, предоставленную властями государств-ответчиков по данному делу, а также аргументы, выдвинутые представителями заявителей, Европейский суд не делает никаких различий в доказательствах, указывающих на то, что рассматриваемое исчезновение явилось результатом незаконной выдачи, тайно проведенной властями соответствующих государств. Европейский суд уточняет, что достоверность утверждений, сделанных властями, уменьшилась вследствие того, что Европейский суд был лишен возможности осуществить свои функции в России и заслушать этих двух заявителей (см. ниже § 504).

412. В любом случае Европейский суд сделал вывод о том, что он не обладает компетенцией в рамках настоящей жалобы для того, чтобы выяснить ущерб незаконного содержания под стражей Хашиева (Элихаджиева, Мулькоева) и Баймурзаева (Алханова) после их ареста в России 19 февраля 2004 г.

c) О предполагаемом нарушении пунктов 2 и 4 статьи 5 Конвенции

413. Европейский суд напоминает, что в пункте 2 статьи 5 Конвенции изложена элементарная гарантия: любое задержанное лицо должно знать, на каком основании оно было лишено свободы (упомянутое Постановление Европейского суда по делу «Чонка» ({Conka}), § 50). Речь идет здесь о минимальной гарантии от произвола. Включенная в систему защиты, которую предоставляет статья 5 Конвенции, она обязывает сообщить такому лицу на понятном ему языке и в доступной ему форме юридические и фактические причины лишения его свободы для того, чтобы оно могло оспорить его правомерность в суде в соответствии с пунктом 4 статьи 5 Конвенции. Оно должно воспользоваться этими сведениями «незамедлительно», но сотрудник правоохранительных органов, который производит его арест, может не предоставить ему таких сведений полностью и немедленно. Для того, чтобы определить, получило ли лицо такую информацию в достаточном объеме и в надлежащие сроки, следует обратить внимание на обстоятельства дела (Постановление Европейского суда по делу «Фокс, Кэмпбелл и Хартли против Соединенного Королевства» (Fox, Campbell and Hartley v. United Kingdom) от 30 августа 1990 г., Series A, № 182, § 40). Любое лицо имеет право подать жалобу с целью получения немедленного решения о правомерности своего задержания, а также не может эффективно воспользоваться этим правом, если ему незамедлительно и в достаточном объеме не сообщили причины, по которым его лишили свободы (Постановление Европейского суда по делу (Ван дер Леер против Нидерландов» (Van der Leer v. Holland) от 21 февраля 1990 г., Series A, № 170-A, § 28).

414. В данном деле Европейский суд отмечает, что заявители не были лишены возможности воспользоваться пунктом 2 статьи 5 Конвенции, пункт 4 статьи 5 Конвенции не проводит различий между лицами, лишенными свободы в результате ареста, и теми, кто заключен под стражу (там же).

415. Рассматривая в данном деле применение пункта 2 статьи 5 Конвенции, Европейский суд отмечает, что заявители были задержаны в период между 3 и 7 августа 2002 г. (см. выше § 57 - 59). Европейский суд также установил выше, что их содержание под стражей с целью экстрадиции началось 19 августа 2002 г. (см. выше § 405). Следует выяснить, были ли заявители проинформированы в соответствии с требованиями пункта 2 статьи 5 Конвенции о причинах своего содержания под стражей начиная с этой даты.

416. Из материалов, имеющихся в распоряжении Европейский суда, следует, что первая попытка сообщить заявителям, что в отношении них начата процедура экстрадиции, была предпринята 23 августа 2002 г. (см. выше § 162, 171 и 392). До этой даты заявители могли располагать информацией о своем содержании под стражей с целью экстрадиции только благодаря слухам и журналистам в связи с освещением этого дела в средствах массовой информации (см. выше § 136, 145, 176 и 183). Предполагая даже, что 23 августа 2002 г. Дарбаидзе и Надарешвили представили заявителям достаточную информацию о причинах их содержания под стражей с 19 августа 2002 г., разрыв в четыре дня, в связи со специфическим характером данного дела, считается несовместимым с предписанием незамедлительного предоставления информации, требуемым пунктом 2 статьи 5 Конвенции (см. Постановления Европейского суда по упомянутому делу «Фокс, Кемпбелл и Хартли» (Fox, Campbell and Hartley), pp. 19 — 20, 41 — 43, и по делу «Мюррэй против Соединенного Королевства» (Murray v. United Kingdom) от 28 октября 1994 г., Series A, № 300-A, § 78).

417. Европейский суд считает излишним выяснять, позволяло ли положение прокурора-стажера предпринять Дарбаидзе и его коллегам действия в рамках данного дела по экстрадиции. Суд учитывает только тот факт, что они были уполномочены компетентными властями Генеральной прокуратуры посетить тюрьму и сообщить задержанным, что в их отношении проводится процедура экстрадиции (см. выше § 162 и 176). В то же время данные прокуроры-стажеры были сотрудниками Генеральной прокуратуры, имеющими право исполнять различные функции в рамках дела по экстрадиции заявителей (см. выше § 162 и 171). Несмотря на их статус государственных служащих Грузии, учитывая функции, которые они выполняли, Европейский суд считает, что ответственность за действие прокуроров-стажеров возлагается на государство в соответствии с Конвенцией (Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Ассанидзе против Грузии» ({Assanidze} v. Georgia), жалоба № 71503/01, § 146; CEDH 2004-...).

418. В отличие от представителей заявителей Европейский суд не сомневается в том, что Дарбаидзе и его коллеги находились в тюрьме 23 августа и 13 сентября 2002 г. Их присутствие, подтвержденное несколькими свидетелями (см. выше § 162, 171 и 176), доказано прежде всего выписками из «журнала запросов на проведение задержанного в комнату для проведения следствия», представленными властями Грузии (см. выше § 392). Европейский суд установит для каждого из этих посещений, была ли заинтересованным лицам представлена достаточная информация в соответствии с пунктом 2 статьи 5 Конвенции.

419. В первую очередь Европейский суд отмечает, что тезис властей и выписки из упомянутого журнала имеют противоречие в том, что касается имен и количества лиц, с которыми встречались прокуроры-стажеры 23 августа и 13 сентября 2002 г. (см. выше § 392). Европейский суд считает возможным положиться на информацию, содержащуюся в выписках из журнала, документа, который ежедневно ведется администрацией пенитенциарного учреждения, который в то же время подтверждается показаниями Бакашвили и Сайдаева (см. выше § 187, 190 и 192). Европейский суд делает вывод, что 23 августа 2002 г. прокуроры-стажеры встречались с Исаевым, Ханчукаевым, Азиевым, Шамаевым и Хаджиевым. 13 сентября 2002 г. они мельком видели Гелогаева, Адаева, Ханчукаева, Магомадова, Хашиева и Баймурзаева.

420. Маргошвили, Куштанашвили и Виситов не присутствовали на двух встречах, проведенных с целью информирования заявителей о процедуре их экстрадиции.

421. В отношении заявителей, с которыми встречались прокуроры-стажеры, 23 августа 2002 г. только Ханчукаев имел личную встречу с Дарбаидзе (см. выше § 163) без присутствия адвоката или переводчика (см. выше § 162 и 171). В соответствии с протоколом этой беседы, подписанным только Дарбаидзе и Надарешвили, они встретились с заявителем для «получения объяснительной записки по поводу его экстрадиции». Тем не менее эта «объяснительная записка», составленная на русском языке Надарешвили и подписанная Дарбаидзе, не содержит никакого упоминания о процедуре экстрадиции. Она касается сведений о личности Ханчукаева, также известного под именем Ханоев (там же). Этот заявитель отказался подписать данную записку, так же как и протокол о проведении встречи, утверждая, что он будет давать объяснения только в присутствии адвоката (и переводчика, по утверждению Дарбаидзе). В связи с этим отказом, впоследствии поддержанным другими заявителями, находившимися в следственной комнате (Шамаевым, Хаджиевым, Исаевым и Азиевым), Дарабидзе и его коллега покинули место, где проводилась встреча (см. выше § 165).

422. Принимая во внимание эти обстоятельства, Европейский суд делает вывод, что 23 августа 2002 г. Ханчукаеву, Шамаеву, Хаджиеву, Исаеву и Азиеву не было предоставлено никакой достаточной информации ни в отношении их задержания в рамках процедуры экстрадиции, ни о предъявленных им российскими властями обвинениях.

423. 13 сентября 2002 г. состоялась вторая встреча Дарбаидзе и сопровождавшей его Херьяновой в присутствии переводчика Министерства безопасности Сайдаева, работающего в рамках уголовного дела заявителей (см. выше § 166, 189 и 192), который по стечению обстоятельств или по договоренности между Мсхиладзе и Бакашвили находился в комнате для проведения следственных действий тюрьмы (там же). Сайдаев согласился оказать Дарбаидзе помощь в осуществлении перевода.

424. При проведении миссии по установлению фактов в г. Тбилиси Европейский суд признал установленным тот факт, что, представляясь, Дарбаидзе сообщил Сайдаеву о своих функциях и о том, что он должен встретиться с заявителями «по поводу процедуры экстрадиции» (см. выше § 166 и 192). На просьбу переводчика уточнить, что он должен переводить заинтересованным лицам, Дарбаидзе потребовал, чтобы заявители предоставили ему информацию, касающуюся их личностей. Заявители отказались, и Дарбаидзе покинул место встречи. Он не представил заинтересованным лицам никакого документа (см. выше § 192). Впоследствии для того, чтобы подтвердить перед своим руководством тот факт, что он действительно встречался с заявителями в этот день (см. выше § 170 и 195), Дарбаидзе связался с Сайдаевым и составил нотариально заверенное свидетельство. Этим свидетельством нотариус заверил заявление переводчика о том, что Дарбаидзе сообщил заявителям о процедуре их экстрадиции. Представ перед судом в Тбилиси, Сайдаев подтвердил, что Дабраидзе находился в тюрьме 13 сентября 2002 г., но категорически отрицал тот факт, что он сообщил заявителям информацию о процедуре их экстрадиции. Принимая во внимание имеющиеся в его распоряжении материалы, Европейский суд считает объяснения Сайдаева относительно неверного указания в нотариально заверенном свидетельстве на то, что заинтересованные лица получили информацию о процедуре их экстрадиции, достоверными (см. выше § 195 - 198).

425. Европейский суд не считает, что вопрос состоит в том, могли или могли бы заявители сделать вывод на основании различных признаков о том, что в их отношении проводилась процедура экстрадиции, или должен ли был Сайдаев оказать содействие государственному служащему, обратившемуся к нему с неофициальной просьбой. Вопрос состоит в том, чтобы выяснить, довел ли данный государственный служащий, которому его руководством было поручено выполнение определенного поручения, до заинтересованных лиц информацию о том, что они содержались в заключении в соответствии с запросом об их экстрадиции в Россию. Европейский суд принимает во внимание, что Дарбаидзе не мог оценить точность рассматриваемого перевода на чеченский язык, но, учитывая данное ему поручение и серьезные возражения, которые могли возникнуть у заявителей в связи с экстрадицией, он должен был сделать запрос о предоставлении более ясного и точного перевода. Суд констатирует, что в данном случае этого не было сделано.

426. В связи с вышеизложенным Европейский суд делает вывод о том, что во время своих посещений тюрьмы 23 августа и 13 сентября 2002 г. прокуроры-стажеры Генеральной прокуратуры Грузии встретились только с десятью заявителями (см. выше § 418 - 420), которые не получили достаточной информации о своем аресте с целью экстрадиции в соответствии с пунктом 2 статьи 5 Конвенции.

427. Относительно доступа к материалам дела по экстрадиции, власти не оспаривают тот факт, что адвокатам заявителей было в нем отказано. Принимая во внимание аргумент, на который ссылался в этой связи Мсхиладзе (см. выше § 177), Европейский суд не сомневается в том, что сотрудникам Генеральной прокуратуры самим было необходимо тщательно изучить документы, представленные российскими властями. Однако этой причины недостаточно, чтобы только на ее основании отказать заинтересованным лицам в любом доступе к материалам, которые имеют непосредственное отношение к их правам и от которых зависят средства правовой защиты, предусмотренные пунктом 4 статьи 5 Конвенции. Европейский суд не соглашается с аргументом властей о том, что право не быть выданным не гарантируется Конвенцией, и органы прокуратуры не обязаны предоставлять заявителям доступ к материалам дела по их экстрадиции (см. выше § 395). Европейский суд напоминает, что, несмотря на то, что в пункте 2 статьи 5 Конвенции не содержится требование предоставлять полное досье заинтересованному лицу, тем не менее оно должно получить достаточно информации, позволяющей ему воспользоваться средствами правовой защиты, предусмотренными в пункте 4 статьи 5 Конвенции (Постановление Европейского суда по упомянутым делу «Фокс, Кэмпбелл и Хартли» (Fox, Campbell and Hartley), § 40; и делу «Чонка» ({Conka}), § 50).

428. В связи с изложенным Европейский суд делает вывод, что имело место нарушение права заявителей, гарантированного пунктом 2 статьи 5 Конвенции.

429. В связи с этим утверждением Европейский суд не считает необходимым рассматривать под углом пункта 3 статьи 6 Конвенции жалобу Хаджиева, поданную также в соответствии с пунктом 2 статьи 5 Конвенции (см. выше § 388).

430. Относительно жалобы данного заявителя на отсутствие переводчика во время допроса в гражданской больнице в Грузии и на отсутствие информации о предъявленном против него обвинении властями Грузии Европейский суд отмечает, что эти жалобы не относятся к Решению о приемлемости настоящей жалобы, которое определило рамки рассмотрения дела по поданной жалобе (Постановление Европейского суда по упомянутому делу «Гуццарди» (Guzzardi), § 106). Следовательно, к компетенции Европейского суда не относится их выяснение.

431. В том, что касается жалобы, поданной в соответствии с пунктом 4 статьи 5 Конвенции, Европейский суд в первую очередь отмечает, что в данном деле к контролю за законностью, требуемому этим положением, не относятся определения о лишении свободы, вынесенные российским судом (см. выше § 64 (3)). Эти судебные определения об избрании в качестве меры пресечения для заявителей заключение под стражу в рамках уголовного дела, возбужденного против них в России и признанные подлежащими исполнению в Грузии, являются вместе с запросом об экстрадиции законным основанием для их содержания под стражей с целью экстрадиции (см. выше § 404 - 405). Процедура, предусмотренная пунктом 4 статьи 5 Конвенции, требует предоставить лицу гарантии в соответствии с характером лишения свободы, о которой идет речь (Постановление Европейского суда по упомянутому делу «Де Вильд, Оомс и Версип», § 76), определения, вынесенные российским судом в соответствии с подпунктом «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции, не относятся, в отношении грузинского права, к контролю за законностью заключения под стражу заявителей с целью экстрадиции.

432. Европейский суд уже сделал вывод о том, что заявители не были проинформированы о том, что причиной их содержания под стражей является процедура экстрадиции, и что им не были переданы никакие документы дела. Самим этим фактом их право обжаловать содержание под стражей было лишено содержания.

433. В этих обстоятельствах Европейский суд не считает необходимым выяснять, могли ли свободные средства правовой защиты в грузинском праве предоставить заявителям достаточные гарантии в соответствии с пунктом 4 статьи 5 Конвенции.

434. Европейский суд делает вывод о том, что имело место нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции.

435. Европейский суд напоминает, что 5 ноября 2002 г. он принял Решение рассмотреть ex officio жалобы заявителей, касающиеся экстрадиции, поданные в отношении статей 6 и 13 Конвенции, в контексте пунктов 1, 2 и 4 статьи 5 Конвенции, образующих lex specialis в области задержания (см. выше § 16). 16 сентября 2003 г. Европейский суд признал эти жалобы приемлемыми в совокупности. В замечаниях по существу дела Мухашаврия повторила, что жалобы заявителей были основаны не только на нарушении статьи 5 Конвенции, а также на нарушении статьи 13 Конвенции.

436. Европейский суд напоминает, что во исполнение своей задачи он может давать юридическую оценку обстоятельствам дела, которые он посчитает установленными на основании имеющихся в его распоряжении материалов, отличную от той, которую представляет заинтересованное лицо, или, при необходимости, рассматривать эти обстоятельства под другим углом (Постановление Европейского суда по делу «Камензинд против Швейцарии» (Camenzind v. Switzerland) от 6 декабря 1997, Recueil 1997-VIII, pp. 2895 — 2896, § 50). После установления фактов в г. Тбилиси и принимая во внимание материалы, имеющиеся в его распоряжении, Европейский суд считает нужным рассмотреть приемлемые жалобы в соответствии со статьей 13 Конвенции, которая гласит:

«Каждый, чьи права и свободы, признанные в настоящей Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве.»

1. Доводы стороны

437. Представители заявителей утверждают, что экстрадированные заявители узнали о своей выдаче перед тем, как их привезли в аэропорт. В связи с отсутствием сообщения о принятии 2 октября 2002 г. Решения об их экстрадиции они были лишены возможности обратиться в суд с жалобами в соответствии со статьями 2 и 3 Конвенции. О принятии Решений об экстрадиции не было также сообщено адвокатам заявителей, представлявшим их интересы во внутренних судебных органах. О неизбежной экстрадиции они узнали случайно 3 октября 2002 г.

438. Представители заявителей добавляют, что грузинское законодательство, касающееся области экстрадиции, не содержит конкретных формулировок и не предоставляет гарантий от неправомерных действий. Не существовало никаких средств правовой защиты в отношении Решения об экстрадиции, которое было вынесено совершенно независимой Генеральной прокуратурой Грузии.

439. В формуляре жалобы (см. выше § 235) Хаджиев жаловался также на то, что решение о его выдаче было принято без суда. Он ссылался на пункт 1 статьи 2 и статью 4 Протокола № 4 к Конвенции.

440. На слушаниях о приемлемости жалобы власти Грузии заявили, что тот факт, что о решении об экстрадиции не было сообщено, сам по себе не влечет никакого нарушения прав заявителей в соответствии с Конвенцией. Позднее власти изменили свою позицию и настаивали на том, что даже если Уголовно-процессуальный кодекс Грузии не предусматривает, что Генеральная прокуратура обязана сообщить о решении об экстрадиции лицу, которое подлежит выдаче, тем не менее 23 августа и 13 сентября 2002 г. Дарбаидзе информировал заявителей о процедуре их экстрадиции и Мсхиладзе — о Решениях об экстрадиции от 2 октября 2002 г. Такое изложение обстоятельств дела было подтверждено Дарбаидзе и Мсхиладзе во время слушаний в г. Тбилиси.

441. Информированные надлежащим образом заявители не подавали никакой жалобы в соответствии со статьями 2 и 3 Конвенции ни в органы прокуратуры, ни в судебные органы в соответствии с пунктом 1 статьи 42 Конституции и частью 4 статьи 259 Уголовно-процессуального кодекса Грузии. Власти считают, что эти положения гарантируют право на правовую защиту в связи с решением об экстрадиции. Например, трое заявителей, Решение о выдаче которых было вынесено 28 ноября 2002 г., воспользовались этим правом, и исполнение этого Решения было приостановлено (см. выше § 84 и следующие). Кроме того, власти обращают внимание Европейского суда на постановление Верховного суда Грузии по делу Алиева и утверждают, что при желании заявители, как и Алиев, могли отстаивать свои права во внутренних судебных органах.

442. Власти Грузии представили проект нового Уголовно-процессуального кодекса, находящегося в стадии разработки, который будет предоставлять более основательные гарантии лицам, подлежащим экстрадиции.

2. Мнение Европейского суда

443. Европейский суд уже сделал вывод в соответствии с пунктом 2 статьи 5 Конвенции о том, что до 2 октября 2002 г. заявители не были информированы об их процедуре экстрадиции и не имели доступа к досье, представленному российскими властями (см. выше § 428). Следует выяснить, были ли заинтересованные лица уведомлены о Решениях об экстрадиции пяти из них от 2 октября 2002 г. для того, чтобы они могли обратиться в «национальный суд» с жалобами, вытекающими из статей 2 и 3 Конвенции.

444. Европейский суд напоминает, что, несмотря на свою формулировку, статья 13 Конвенции может действовать даже без нарушения других условий — то есть «норм» - Конвенции (Постановление Европейского суда по делу «Класс и другие против Германии» (Klass and Others v. Germany) от 6 сентября 1978, Series A, № 28, p. 29, § 64). Гарантируется существование во внутреннем праве средств правовой защиты, позволяющих ссылаться — а также заявлять о несоблюдении — на права и свободы, предусмотренные Конвенцией (Постановление Европейского суда по делу «Литгоу и другие против Соединенного Королевства» (Lithgow and Others v. United Kingdom) от 8 июля 1986, Series A, № 102, p. 74, § 205). Однако статья 13 Конвенции не должна толковаться как требующая внутренних средств правовой защиты для всех жалоб, если они являются безосновательными. Для того, чтобы лицо могло обратиться к Конвенции, речь должна идти о жалобе, защитимой в соответствии с Конвенцией (Постановление Европейского суда по делу «Леандер против Швеции» (Leander v. Sweden) от 26 марта 1987, Series A, № 116, p. 29, § 77 «a»).

445. В данном случае, учитывая правомерность жалобы заявителей (см. выше § 340), а также рассмотрение Европейским судом обстоятельств, при которых имела место экстрадиция, жалобы, вытекающие из статей 2 и 3 Конвенции, не могут считаться незащитимыми по существу (Постановление Европейского суда по делу «Бойл и Райс против Соединенного Королевства» (Boyle and Rice v. United Kingdom) от 27 апреля 1988, Series A, № 131, § 52). Таким образом, статья 13 Конвенции применяется в данном деле. К тому же этот вопрос не обсуждался Европейским судом.

446. Статья 13 Конвенции требует существования внутренних средств правовой защиты, в соответствии с которыми национальный компетентный «судебный орган» наделен правом рассмотреть существо жалобы, основанной на Конвенции, и, более того, предложить соответствующее изменение (Постановление Европейского суда по упомянутым делам «Серинг», (Soering), p. 47, § 120; «Вилвараджа и другие» (Vilvarajah and Others), § 122). Однако она не требует особой формы средств правовой защиты, Высокие Договаривающиеся Стороны пользуются пределом усмотрения для того, чтобы соблюдать принятые на себя обязательства. Кроме того, «эффективность» средств правовой защиты не зависит от неизбежного благоприятного результата (Постановление Европейского суда по делу «Шведский профсоюз машинистов против Швеции» (Syndicat {suedois} des conducteurs de locomotives v. Sweden) от 6 февраля 1976, Series A, № 20, p. 18, § 50). В некоторых обстоятельствах совокупность средств правовой защиты, предоставляемых внутренним правом, может отвечать требованиям статьи 13 Конвенции (Постановление Европейского суда по упомянутому делу «Джабари» (Jabari), § 48).

447. Средства правовой защиты, требуемые статьей 13 Конвенции, должны быть «эффективными» как в практическом применении, так и в правовой сфере, т.е. в том смысле, что действия или бездействие властей государства-ответчика не должны безосновательно препятствовать их осуществлению (Постановление Европейского суда по делу «Аксой против Турции» (Aksoy v. Turkey) от 18 декабря 1996, Recueil 1996-VI, § 95).

448. Европейский суд подчеркивает, что жалоба заявителя по поводу того, что последствия его экстрадиции будет противоречить статьям 2 и 3 Конвенции, в обязательном порядке должна становиться объектом тщательной проверки в «государственном органе» (mutatis mutandis, Постановление Европейского суда по упомянутым делу «Чахал» (Chahal), p. 1855, § 79, и 1859, § 96; и делу «Джабари» (Jabari), § 39).

449. В данном случае Европейский суд отмечает, что после подачи настоящей жалобы грузинские власти ждали более года, чтобы установить, что адвокаты заявителей получили уведомление о Решениях об экстрадиции от 2 октября 2002 г. Действительно, Письмо, посланное им Мсхиладзе 2 октября 2002 г., было предъявлено Суду только во время заслушивания этого лица в г. Тбилиси (см. выше § 178). Этот тезис властей не убедил Европейский Суд, так как он не был подтвержден другими доказательствами и материалами, имеющимися в распоряжении Европейского суда.

450. В первую очередь Европейский суд отмечает, что на слушаниях о приемлемости жалобы власти Грузии заявили, что отсутствие уведомления о решениях об экстрадиции заинтересованных лиц не является нарушением Конвенции. Позднее они добавили тезис Мсхиладзе, утверждающий, что адвокаты заявителей были в надлежащее время проинформированы по телефону, а также в письменном виде. Мсхиладзе утверждал в Европейском суде, что он поручил письмо, содержащее уведомление, Дарбаидзе, который передал его для изучения указанным адвокатам (см. выше § 178). Сам Дарбаидзе припомнил, что пришел в бюро этих адвокатов с этой целью (см. выше § 168).

451. Тот факт, что власти изменяют свою первоначальную позицию на диаметрально противоположную и что Дарбаидзе не может безоговорочно подтвердить слова Мсхиладзе, дает повод для серьезных сомнений в достоверности тезиса, представленного властями во время слушания о приемлемости жалобы.

452. Кроме того, Европейский суд отмечает, что подпись, подтверждающая получение рассматриваемого письма, содержащего уведомление, неразборчива и не была признана тремя адвокатами заявителей как принадлежащая сотруднику их бюро (см. выше § 213). Они единогласно опровергли тезис властей и утверждали, что никогда не были информированы о решениях об экстрадиции их клиентов (там же). Обстоятельства, при которых Габаидзе узнал о неизбежной выдаче (см. выше § 214), а также его безуспешные попытки получить большую информацию в Генеральной прокуратуре, были подтверждены телевизионными новостями на канале «Рустави-2», переданными в 23 часа (см. выше § 216). Вопреки утверждениям властей запись этой передачи доказывает, что адвокат не знал точного количества и имен заявителей, подлежащих экстрадиции, он не знал о том, когда было принято решение и в каком состоянии находится процедура экстрадиции. Из его интервью следует, что его появление в теленовостях имело цель открыто сообщить об этой процедуре, окруженной тайной и неизвестностью.

453. В то же время Европейский суд придает важное значение утверждениям сотрудников пенитенциарного учреждения, заслушанным в г. Тбилиси, которые заранее не были информированы о неизбежной экстрадиции задержанных и были допрошены о причинах бунта, вспыхнувшего в камере № 88 (см. выше § 145, 147 in fine, 154 и 156). Даже Далакишвили, отвечающий за подготовку к переводу задержанных и их информирование, не знал, что указанные заинтересованные лица должны быть приведены (см. выше § 154). Из данных свидетельских показаний следует, что только начальник тюрьмы и трое других сотрудников администрации тюрьмы были в курсе готовящейся операции (см. выше § 145 и 148).

454. По мнению Европейского суда, такое развитие исполнения решения не может свидетельствовать о его транспарентности и не доказывает, что компетентные органы заботились о защите прав заявителей быть информированными о процедуре экстрадиции, проводящейся в их отношении.

455. Учитывая материалы, имеющиеся в его распоряжении, Европейский суд считает установленным тот факт, что заявители, содержавшиеся в тюрьме № 5, узнали о вероятной неизбежной экстрадиции некоторых из них только после того, как они услышали интервью Габаидзе в телевизионных новостях вечером 3 октября 2002 г. (см. выше § 98, 124, 152 и 216). Адвокат утверждал, что он получил информацию о подготовке к проведению операции по экстрадиции от знакомого, работающего в Министерстве безопасности. Заявители действительно поняли, что эта информация соответствует действительности, только тогда, когда несколько часов спустя представители администрации тюрьмы под надуманным предлогом попросили их покинуть камеру (см. выше § 378).

456. Относительно Адаева, пятого экстрадированного лица, на тот момент он находился в тюремной больнице и в отличие от других заявителей не имел доступа даже к такой краткой информации, переданной в рамках упомянутого журнала телевизионных новостей.

457. Учитывая вышеупомянутые обстоятельства, Европейский суд не разделяет утверждений властей Грузии, в соответствии с которыми Мсхиладзе позвонил по телефону адвокатам заявителей 2 октября 2002 г. и сообщил о решениях об экстрадиции их клиентов. Тот факт, что сами заявители не были информированы об этих решениях, не вызывает разногласий у сторон.

458. В этих обстоятельствах можно не напоминать, что для того, чтобы обжаловать решение об экстрадиции на основании пункта 1 статьи 42 Конституции и части 4 статьи 259 Уголовно-процессуального кодекса Грузии, в соответствии с тезисом властей, заявители или их адвокаты должны были располагать достаточной информацией, предоставленной им компетентными органами в надлежащие сроки (см. Постановление Европейского суда по упомянутому делу «Боцано» (Bozano), § 59). В то же время власти не представили обоснованных возражений адвокатам заявителей по поводу того, что они не обжаловали меру, о существовании которой они узнали путем утечки информации от сотрудника государственных органов.

459. С другой стороны, даже предполагая, что, несмотря на очень ограниченный промежуток времени, четверо заявителей, содержащихся в тюрьме № 5, смогли, хотя бы теоретически, обратиться в суд после просмотра выпуска телевизионных новостей, переданного 3 октября 2002 г. в 23 часа, Европейский суд отмечает, что в действительности они были лишены такой возможности, так как находились в условиях изоляции и им было отказано в просьбе пригласить адвокатов (см. выше § 124 и 135).

460. Европейский суд не определяет абстрактно период времени, прошедший между вынесением решения об экстрадиции и его исполнением. Тем не менее если государственные органы спешат передать лицо другому государству через два дня после принятия решения, им надлежит действовать более быстро и осмотрительно с тем, чтобы позволить заинтересованному лицу, с одной стороны, подвергнуть его жалобу, основанную на статьях 2 и 3 Конвенции, независимому и тщательному изучению и, с другой стороны, отсрочить исполнение рассматриваемой меры (Постановление Европейского суда по упомянутому делу «Джабари» (Jabari), § 50). Суд считает неприемлемым, что заинтересованное лицо не знает о том, что оно будет экстрадировано до того момента, когда его привозят в аэропорт, в то время как оно хотело бы избежать страны назначения в связи с опасениями, основанными на статьях 2 и 3 Конвенции.

461. Европейский суд делает вывод, что экстрадированные 4 октября 2002 г. заявители и их адвокаты не были уведомлены о Решениях об экстрадиции, вынесенных в отношении заинтересованных лиц 2 октября 2002 г., и что компетентные органы безосновательно препятствовали осуществлению их права на средства правовой защиты, которыми они могли воспользоваться, по крайней мере, теоретически.

462. В связи с этим утверждением Европейский суд считает излишним останавливаться на вопросе об эффективности средств правовой защиты, которые заявителям мог предоставить суд в соответствии с пунктом 1 статьи 42 Конституции и частью 4 статьи 259 Уголовно-процессуального кодекса, как это утверждают власти. Суд также отмечает, что эти положения (см. выше § 253 и 254), которые являются единственными правовыми нормами, на основании которых заявители могли бы воспользоваться средствами правовой защиты, содержат общие положения и не устанавливают никаких правил обжалования, не указывая, в какой суд и в какие сроки должна быть подана такая жалоба. В то же время никакие другие внутригосударственные положения не определяют условия объявления и исполнения решения об экстрадиции, вынесенного Генеральной прокуратурой.

463. Такое положение было квалифицировано Верховным судом Грузии при рассмотрении дела Алиева, на которое ссылаются власти, как «пробел в законодательстве» (см. выше § 258). Заслушанные Европейским судом Габричидзе, Мсхиладзе и Дарбаидзе также допустили, что кроме дела Алиева они не знают других случаев применения внутригосударственных правовых положений, предназначенных для обжалования в судебных органах решения об экстрадиции (см. выше § 169, 176 и 185). Бывший Генеральный прокурор Грузии особо подчеркнул необходимость реформирования внутригосударственного законодательства в области экстрадиции.

464. Европейский суд не разделяет мнение властей, в соответствии с которым при желании заявители, подлежащие экстрадиции, могут отстаивать свои права, как это сделал Алиев, во внутренних судебных органах. Европейский суд отмечает, что дело Алиева, переданное Верховным судом Грузии 28 октября 2002 г., было рассмотрено только после коммуникации настоящей жалобы властям государства-ответчика и не сопровождалось признанием нарушений прав заинтересованных лиц (mutatis mutandis, Постановление Европейского суда по делу «Бурдов против России» (Burdov v. Russia), жалоба № 59498/00, § 31, CEDH 2002-III). Судебные средства правовой защиты в отношении решений об экстрадиции, вынесенных Генеральной прокуратурой, получили практическое воплощение. Эта судебная практика позволила Гелогаеву, Хашиеву и Баймурзаеву обжаловать Решение об их выдаче российским властям от 28 ноября 2002 г. (см. выше § 84). Тем не менее это никоим образом не меняет утверждение о том, что Шамаев, Адаев, Азиев, Хаджиев и Виситов, экстрадированные 4 октября 2002 г., не имели никакой возможности обратиться в национальные судебные органы с жалобами, вытекающими из статей 2 и 3 Конвенции.

465. Положения нового, еще не принятого, Уголовно-процессуального кодекса Грузии в любом случае не смогут предоставить соответствующего возмещения уже экстрадированным заявителям.

466. В заключение, требования статьи 13 Конвенции были нарушены в отношении пяти заявителей, экстрадированных 4 октября 2002 г.

467. С учетом данного утверждения Европейский суд не считает необходимым рассматривать аналогичную жалобу Хаджиева, поданную также на основании пункта 1 статьи 2 и статьи 4 Протокола № 4 к Конвенции.

468. Учитывая хронологию событий, так как они изложены выше в § 5 - 12, Европейский суд считает нужным поднять ex officio вопрос о соблюдении Грузией своих обязательств в соответствии со статьей 34 Конвенции, которая гласит:

«Суд может принимать жалобы от любого физического лица, любой неправительственной организации или любой группы частных лиц, которые утверждают, что явились жертвами нарушения одной из Высоких Договаривающихся Сторон их прав, признанных в настоящей Конвенции или в Протоколах к ней. Высокие Договаривающиеся Стороны обязуются никоим образом не препятствовать эффективному осуществлению этого права».

469. Правило 39 Регламента Суда гласит:

«1. По обращению стороны в деле или любого другого заинтересованного лица либо по своей инициативе Палата или, в соответствующих случаях, ее Председатель вправе указать сторонам на предварительные меры, которые, по мнению Палаты, следует предпринять в интересах сторон или надлежащего порядка проведения производства по делу в Палате.»

2. Уведомление о таких мерах направляется Комитету министров.

3. Палата вправе запросить у сторон информацию по любому вопросу, связанному с выполнением любой указанной предварительной меры.»

470. Обязательство, содержащееся в статье 34 Конвенции, не препятствовать осуществлению права физического лица представлять и эффективно защищать свое дело в Европейском суде предоставляет заявителю право процессуального характера — которое он может отстаивать во время разбирательств, установленных Конвенцией - в отличие от материальных прав, перечисленных в разделе I Конвенции и в дополнительных протоколах (Постановление Европейского суда по упомянутому делу «Крус Барас и другие» (Cruz Varas and Others), § 99; и по делу «Акдивар и другие против Турции» (Akdivar and Others v. Turkey,) от 16 сентября 1996 г., Recueil 1996-IV, § 103).

471. Для того, чтобы механизм подачи индивидуальных жалоб, установленный статьей 34 Конвенции, был эффективным, очень важно, чтобы заявители, подающие жалобы или потенциальные, могли свободно общаться с Европейским судом без оказания какого-либо давления со стороны властей с целью отозвать или изменить свои жалобы. Под словами «оказать давление» следует понимать не только прямое принуждение и явные действия с целью запугивания обратившихся или потенциальных заявителей, членов их семей или их представителей в судебных органах, но также непрямые действия или контакты, направленные на то, чтобы разубедить и внушить недоверие к средствам правовой защиты, предоставляемым Конвенцией (см. среди прочих, mutatis mutandis, Постановление Европейского суда по делу «Курт против Турции» (Kurt v. Turkey) от 25 мая 1998 г., Recueil 1998-III, p. 1192, § 159; по делу «Сарли против Турции» (Sarli v. Turkey), жалоба № 24490/94, § 85 — 86, от 22 мая 2001 г.).

472. Осуществление права на подачу жалобу, гарантированного статьей 34 Конвенции, само по себе не имеет приостанавливающего действия во внутригосударственном праве и, в частности, не предусматривает никакого приостановления исполнения судебных или административных решений. Вопрос о том, может ли являться нарушением обязательств в соответствии со статьей 34 Конвенции тот факт, что государство не руководствовалось указанием Европейского суда, сделанным в соответствии с правилом 39 его Регламента, должен рассматриваться в связи с обстоятельствами данного дела.

473. Европейский суд уже напоминал, что в делах, где достоверно утверждалось существование угрозы непоправимого вреда использованию заявителем одного из неотъемлемых прав, защищаемых Конвенцией, предварительная мера направлена на то, чтобы удержать status quo <*> в ожидании, пока Европейский суд подтвердит ее обоснованность. До того времени, пока продолжает стоять вопрос о предмете жалобы, временная мера затрагивает существо жалобы, вытекающей из Конвенции. Подавая жалобу, заявитель стремится защитить права, на которые он ссылается в соответствии с Конвенцией, от непоправимого вреда. Вследствие этого заявитель просит применить предварительную меру, и Европейский суд соглашается с этой просьбой с тем, чтобы облегчить «эффективное осуществление» права на индивидуальную жалобу, гарантированного статьей 34 Конвенции, то есть чтобы защитить объект жалобы в том случае, когда Европейский суд считает, что существует опасность нанесения ему непоправимого вреда в связи с действиями или бездействием властей государства-ответчика. Эффективность осуществления права на подачу жалобы предполагает также, что во время разбирательства, начатого в Страсбурге, Европейский суд может продолжать рассматривать жалобу по обычной процедуре (Постановление Европейского суда по упомянутому делу «Маматкулов и Аскаров» (Mamatkulov and Askarov), § 108). Указание на применение предварительной меры, сделанное Европейским судом, позволяет ему не только эффективно рассмотреть жалобу, но также обеспечить заявителю эффективную защиту, предусмотренную Конвенцией, и в дальнейшем Комитету министров осуществлять надзор за исполнением окончательного постановления. Такая мера также позволяет заинтересованному государству выполнить свое обязательство руководствовать окончательным постановлением Европейского суда, которое является юридически обязательным в соответствии со статьей 46 Конвенции (там же § 125). Европейский суд также делает вывод, что несоблюдение в упомянутом деле Маматкулова и Аскарова предварительных мер государством-участником Конвенции должно рассматриваться как создающее препятствия для эффективного рассмотрения жалобы заявителя и мешающее эффективному осуществлению его права и, следовательно, как нарушение статьи 34 Конвенции (там же § 128).

---

<*> Status quo (лат.) — устоявшееся положение вещей; положение вещей до изменения (прим. переводчика).

474. Применяя эти принципы в данном деле, Европейский суд отмечает, что четверо заявителей, подлежащих экстрадиции, были выведены из камеры 4 октября 2002 г. около четырех часов утра с целью их выдачи. Адаев, пятый заявитель, был доставлен из тюремного госпиталя, приблизительно, в это же время. Просьба применить правило 39 Регламента Суда от имени 11 заявителей (за исключением Адаева и Ханчукаева) была получена Европейским судом в тот же день между 15.35 и 16.20 в виде нескольких факсимильных сообщений.

475. В тот же день в 18.00 (по страсбургскому времени) властям Грузии через их генерального уполномоченного было сообщено о решении заместителя Председателя Второй секции Европейский суда о применении правила 39 Регламента Суда. Несколько минут спустя имена лиц, обратившихся в Суд, были продиктованы его помощнику по телефону. Принимая во внимание проблемы, возникшие со связью (см. выше § 9 и 10), и безрезультатные просьбы Секретаря-Канцлера Суда их решить, решение Европейского Суда было передано в 19.45 (по страсбургскому времени) по телефону заместителю министра юстиции (там же). Только в 19.59 (по страсбургскому времени) Европейский суд смог подтвердить свое решение по факсу. Власти Грузии выдали заявителей в этот же день в 19.10 (по страсбургскому времени).

476. После их выдачи экстрадированные заявители содержались в условиях изоляции. Получение адреса места их содержания даже Европейским судом было, обусловлено, предоставлением гарантий конфиденциальности (см. выше § 15). Заявители не смогли поддерживать контакты со своими представителями в Европейском суде, которым российскими властями не было разрешено встретиться со своими клиентами, несмотря на специальное указание Европейского суда на этот счет (см. выше § 228, 229 и 310). Однако российские власти настойчиво утверждали, что экстрадированные лица никогда не имели намерения обращаться в Европейский суд, по крайней мере с жалобой против России, и что рассмотрение по существу совокупности жалоб невозможно по процессуальным положениям. Принцип равенства сторон, относящийся к эффективности осуществления права на подачу жалобы во время разбирательства в Европейском суде, оказался нарушен (см. ниже § 518).

477. Более того, Европейский суд не имел возможности провести миссию по установлению фактов в России, решение о которой было принято в соответствии с подпунктом «a» пункта 1 статьи 38 Конвенции (даже если эта невозможность не вменяется в вину Грузии; см. ниже § 504), и только на основании нескольких письменных контактов с экстрадированными заявителями (см. выше § 235 и 238) Европейский суд не мог прекратить рассмотрение по существу их жалоб, направленных против России (см. ниже § 491). Таким образом, были созданы препятствия для сбора доказательств.

478. Европейский суд считает, что трудности, с которыми столкнулись Шамаев, Азиев, Хаджиев и Виситов после их экстрадиции в Россию, достигли такого уровня, что имелось серьезное противодействие эффективному осуществлению их права, гарантированного статьей 34 Конвенции (Постановление Европейского суда по упомянутому делу «Маматкулов и Аскаров» (Mamatkulov and Askarov), § 128). Тот факт, что Европейский суд смог закончить рассмотрение их жалоб, направленных против Грузии, по существу, не мешает тому, чтобы препятствие, созданное осуществлению этого права, было признано противоречащим статье 34 Конвенции (Постановление Европейского суда по упомянутому делу «Акдивар и другие» (Akdivar and Others), § 105).

479. Следовательно, оставляя без внимания указание, переданное Европейским судом в соответствии с правилом 39 Регламента Суда, приостановить экстрадицию Шамаева, Азиева, Хаджиева и Виситова, Грузия не выполнила обязательств в соответствии со статьей 34 Конвенции.

1. Доводы сторон

480. Ссылаясь на статью 2 Конвенции, представители заявителей считают, что Азиев умер в России. Обоснования этого утверждения изложены в § 318 выше.

481. Кроме того, адвокаты считают, что во время их экстрадиции 4 октября 2002 г. заявители были подвергнуты обращению, противоречащему статье 3 Конвенции, со стороны российских властей. Главным образом, они ссылаются на то, каким образом заявители были выведены из самолета в России, с завязанными глазами и в согнутом положении (см. выше § 74). Их последующее содержание в условиях строгой конфиденциальности (см. выше § 15, 17 и 246) усилило сомнения и дало повод думать, что эти заявители подвергались и подвергаются жестокому обращению в тюрьме.

482. По мнению адвокатов, после прибытия в Россию экстрадированным заявителям не были предоставлены адвокаты по их выбору. Им оказывали формальное содействие официально назначенные адвокаты, но, принимая во внимание их полную изоляцию и запрет на доступ к любой касающейся их информации, их защита не могла быть эффективной в соответствии с пунктами 1 и 3 статьи 6 Конвенции. Перед проведением слушания о приемлемости адвокаты заявили, что даже близкие экстрадированных заявителей не знают, где они содержатся.

483. В то же время представители заявителей сообщают, что Уполномоченный Российской Федерации при Европейском суде и органы прокуратуры в Письмах от 8, 16 октября и 5 декабря 2002 г. (см. выше § 76, 77 и 227) применяют в отношении заявителей определения «террористы» и «международные террористы». Такие заявления являются нарушением пункта 2 статьи 6 Конвенции и представляют опасность для права заявителей на справедливое судебное разбирательство.

484. В своем формуляре жалобы (см. выше § 235) Хаджиев утверждает, что он был незаконно обвинен российскими властями в совершении различных преступлений, что Ставропольский краевой суд не имел права изучать его дело, что в период с 5 октября по 2 декабря 2002 г. он незаконно содержался в заключении в России и что его матери не было сообщено о его задержании, вопреки требованиям Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации.

485. Власти Российской Федерации представили Европейскому суду несколько комплектов фотографий экстрадированных заявителей, а также фотографии и видеозапись, касающуюся условий их содержания (см. выше § 20, 109 и 242). Четыре раза Европейскому суду были представлены медицинские заключения о состоянии здоровья заинтересованных лиц, сделанные тюремными врачами, а также врачами гражданской больницы города В. (см. выше § 246 и следующие).

486. Власти Российской Федерации утверждают, что экстрадированные заявители с момента их прибытия в Россию пользовались помощью адвокатов, имена и адреса которых были представлены (см. выше § 218 и следующие). Российские власти также представили документы, указывающие количество и продолжительность встреч этих адвокатов с каждым экстрадированным заявителем. Встречи проходили в присутствии надзирателей, которые могли только наблюдать за ходом встречи, но не могли слышать сам разговор.

2. Мнение Европейского Суда

487. Европейский суд уже сделал вывод, что право на жизнь Азиева не было нарушено (см. выше § 320 - 323). Он считает излишним вновь рассматривать этот вопрос.

488. Европейский суд отмечает, что жалоба в соответствии со статьей 3 Конвенции о том, каким образом экстрадированные заявители были перевезены в Россию, была подана представителями заявителей в первый раз 8 августа 2004 г. в рамках последних замечаний по существу дела. Следовательно, эта жалоба не относится к Решению о приемлемости от 16 сентября 2003 г., которое устанавливает внутренние рамки, в которых дело должно быть рассмотрено Европейским судом при вынесении Решения по существу дела (Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Ассанидзе против Грузии» ({Assanidze} v. Georgia), жалоба № 71503/01, § 162, CEDH 2004-...). Следовательно, Европейский суд не обладает компетенцией для ее изучения.

489. Относительно нарушения презумпции невиновности заявителей Европейский суд в первую очередь считает, что определения, употребляемые Уполномоченным Российской Федерации в своем Письме от 5 декабря 2002 г., были подвергнуты критике представителями заявителей на слушании о приемлемости 16 сентября 2003 г. Об этих определениях, так же как и о других выражениях, которые употреблялись органами российской прокуратуры, было сообщено 8 августа 2004 г. в замечаниях по существу дела. Так как эта жалоба была аргументирована и обоснована в данных замечаниях (см. выше § 483), Европейский суд считает, что она является не просто средством выражения, а отдельной жалобой, основанной на пункте 2 статьи 6 Конвенции. Поскольку она не относится к Решению о приемлемости (см. выше § 488), Европейский суд не обладает компетенцией для ее изучения по существу.

490. Это относится также и к жалобам, поданным 27 октября 2003 г. Хаджиевым против России (см. выше § 484).

491. Относительно обращения, противоречащего статье 3 Конвенции, которому подвергались и подвергаются в российском исправительном учреждении экстрадированные заявители, содержащиеся в условиях изоляции, а также невозможности воспользоваться эффективными средствами правовой защиты после их экстрадиции, Европейский суд напоминает, что у него не было возможности провести миссию по установлению фактов в России (см. выше § 27 и следующие). Принимая во внимание материалы, имеющиеся в его распоряжении, Европейский суд не может категорично судить о выдвинутых сторонами утверждениях по поводу предполагаемого нарушения Россией статьи 3 и пунктов 1 и 3 статьи 6 Конвенции. Европейский суд должен выяснить, нарушила ли Россия свои обязательства, вытекающие из статьи 34 и подпункта «a» пункта 1 статьи 38 Конвенции, поставив Европейский суд перед невозможностью проведения миссии по установлению фактов.

492. Соответствующие положения пункта 1 статьи 38 Конвенции гласят:

«1. Если Суд объявляет жалобу приемлемой, он:»

a) продолжает рассмотрение дела с участием представителей заинтересованных сторон и, если это необходимо, осуществляет исследование обстоятельств дела, для эффективного проведения которого заинтересованные государства создают все необходимые условия: (...)»

493. Европейский суд подчеркивает важность основного принципа, которому посвящен подпункт «a» этой статьи in fine <*>, в соответствии с которым государства-участники Конвенции должны сотрудничать с Европейским судом (Постановление Европейского суда по делу «Ирландия против Соединенного Королевства» (Ireland v. United Kingdom) от 18 января 1978 г., Series A, № 25, § 148).

---

<*> In fine (лат.) — в конце, в конце страницы, в конце книги. (Прим. переводчика).

494. В данном случае Европейский суд также напоминает, что кроме этого обязательства российские власти должны соблюдать особые обязательства, принятые в Суде 19 ноября 2002 г. (§ 18 выше). Среди этих обязательств имеется, в частности, гарантия предоставить Европейскому суду беспрепятственный доступ к экстрадированным заявителям, включая возможность проведения миссии по установлению фактов. Вопреки последующим утверждениям властей Российской Федерации (§ 38 выше) Письмо от 19 ноября 2002 г. не ограничивало срок действия данных обязательств только стадией разбирательства и было недвусмысленным. Европейский суд посчитал необходимым получение данных гарантий в связи с особенностями хода разбирательства в части жалобы, относящейся к России (см. выше § 15 - 17).

495. На основании этих гарантий 26 ноября 2002 г. Европейский суд принял Решение отменить предварительную меру, которая была указана Грузии 4 октября 2002 г. (см. выше § 21). 16 сентября 2003 г. Европейский суд принял Решение о проведении миссии по установлению фактов в Грузии и России, но была реализована только часть этой миссии, относящаяся к Грузии (см. выше § 43 - 49).

496. Европейский суд напоминает, что Высокие Договаривающиеся Стороны должны предоставить «все необходимые условия» для эффективного проведения расследования, эти «условия» в первую очередь касаются доступа в страну, к заявителям, которых Европейский суд решает заслушать, и в места, которые Европейский суд считает необходимым посетить. В данном случае, столкнувшись с неоднократным отказом в доступе к заявителям, Европейский суд настоятельно предложил российским властям разрешить ему проведение миссии по установлению фактов и выполнить обязательства, взятые на себя в соответствии с подпунктом «a» пункта 1 статьи 38 Конвенции. Власти Российской Федерации не дали положительного ответа на эти предложения (см. выше § 27 и следующие).

497. Ссылаясь на решения об отказе Ставропольского краевого суда (см. выше § 29, 30 и 47), а также на внутригосударственное право (см. выше § 31 и 34), с октября 2003 г. власти Российской Федерации заявляли о невозможности проведения Европейским судом миссии по установлению фактов в России. Кроме второстепенных причин (президентские выборы, возможные террористические акты на Северном Кавказе, климатические условия или праздничные дни), основной мотив отказа заключается в том, что контакт делегации Европейского суда с заявителями, содержащимися в заключении в России, пока их дело продолжает находиться в производстве в российских судах, будет противоречить внутригосударственным уголовно-процессуальным нормам и явится нарушением принципа субсидиарности, присущего механизму Конвенции. Также был представлен довод об отсутствии обращения этих заявителей в Европейский суд с жалобой, направленной против России (см. выше § 29). Сообщая о заключениях Ставропольского краевого суда, власти Российской Федерации утверждали, что, являясь исполнительной властью, они не могли вмешиваться в свободную оценку фактов этого судебного органа. Они посоветовали Европейскому суду обратиться напрямую в этот областной суд с тем, чтобы он вернулся к своему Решению от 14 октября 2003 г. (см. выше § 35).

498. В этой связи Европейский суд как можно более ясно напоминает, что он не должен общаться с различными государственными и судебными национальными органами, и только Российское государство как таковое ответственно перед Европейским судом — а не власть или внутригосударственные органы (mutatis mutandis <*>, Постановление Европейского суда по упомянутому делу «Ассанидзе» ({Assanidze}), § 149). Европейскому суду не принадлежит оценивать обоснованность решений об отказе Ставропольского краевого суда, которыми прикрываются власти Российской Федерации. Европейский суд должен ограничиться рассмотрением тезисов, представленных ему Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде, и выяснением вопроса, выполнило ли это государство, являющееся Высокой Договаривающейся Стороной в Конвенции, обязательства, вытекающие из ее положений.

---

<*> С заменой того, что подлежит замене (прим. переводчика).

499. Эти тезисы не убедили Европейский суд.

500. В первую очередь Европейский суд отмечает, что вопреки утверждениям властей Российской Федерации, Конституция Российской Федерации, как и Уголовно-процессуальный кодекс РФ, признают верховенство норм международного права над нормами внутригосударственными и, в частности, над нормами, регулирующими ведение уголовного производства (см. выше § 259 и 264). Как бы то ни было, проведение миссии по установлению фактов на основании решения Европейского Суда, принятого в соответствии с подпунктом «a» пункта 1 статьи 38 Конвенции, не зависит от хода разбирательства, проводимого на внутригосударственном уровне. Вопреки тезису властей (см. выше § 34 и 35), такая миссия Европейского суда не касается принципа субсидиарности, присущего системе Конвенции. Миссия Европейского суда по установлению фактов не подменяет собой внутригосударственный контроль европейским контролем, учрежденным Конвенцией, а является мерой процессуального характера в рамках такого контроля. Своей системой коллективной гарантии прав Конвенция, в соответствии с принципом субсидиарности, укрепляет защиту, предоставляемую на национальном уровне, никогда его не ограничивая (Постановление Европейского суда по делу «Объединенная коммунистическая партия Турции и другие против Турции» (Parti communiste {unifie} de Turquie and Others v. Turkey) от 30 января 1998 г., Recueil 1998-I, § 28).

501. Таким образом, Европейский суд не принимает основной мотив (см. выше § 497), указанный властями Российской Федерации, в обоснование неоднократных отказов предоставить делегации Европейского суда доступ к заявителям, содержащимся в заключении в России. В то же время Европейский суд не считает необходимым высказываться по другим второстепенным причинам (президентские выборы и т.д.), тем более, что в свое время все они были учтены Европейским судом, который впоследствии перенес проведение миссии, предлагая по очереди три варианта возможных сроков ее проведения: в октябре 2003 г., феврале и июне 2004 г. (§ 27 и следующие). Относительно аргумента о том, что экстрадированные заявители не обращались в Европейский суд, Европейский суд ссылается на свою оценку, сделанную в § 292 - 297 выше.

502. По мнению Европейского суда, никакие причины, выдвинутые властями, не освобождают Российское государство-ответчика от его обязательства сотрудничать с Европейским судом для выяснения правды (Постановление Европейского суда по делу «Артико против Италии» (Artico v. Italy) от 13 мая 1980 г., Series A, № 37, § 30). Более того, Европейский суд считает, что попытки властей ссылаться на решения об отказе областного суда могут означать, что такие решения препятствуют функционированию системы коллективных гарантий, установленной Конвенцией. Для того, чтобы быть эффективной, эта система, напротив, требует сотрудничества с Европейским судом от каждого государства-участника (Доклад Комиссии от 4 октября 1983 г., упомянутое дело «Кипр против Турции» (Chyprus v. Turkey), p. 73, § 49).

503. В связи с вышеизложенным Европейский суд считает, что он может сделать выводы из поведения властей Российской Федерации в данном деле (Постановление Европейского суда по делу «Тепе против Турции» (Tepe v. Turkey) от 9 мая 2003 г., жалоба № 27244/95, § 135).

504. Европейский суд считает, что, создавая препятствия для проведения миссии Европейского суда по установлению фактов и отказывая ему в доступе к заявителям, содержавшимся в заключении в России, власти Российской Федерации недопустимым образом помешали установлению части фактов в данном деле и нарушили свои обязательства, вытекающие из подпункта «a» пункта 1 статьи 38 Конвенции.

505. В замечаниях, представленных по существу дела (см. выше § 50), представители заявителей подали жалобу против Российской Федерации, вытекающую из статьи 34 Конвенции, которая гласит:

«Суд может принимать жалобы от любого физического лица, любой неправительственной организации или любой группы частных лиц, которые утверждают, что явились жертвами нарушения одной из Высоких Договаривающихся Сторон их прав, признанных в настоящей Конвенции или в Протоколах к ней. Высокие Договаривающиеся Стороны обязуются никоим образом не препятствовать эффективному осуществлению этого права».

506. Представители заявителей, в частности, напоминают, что в течение месяца после выдачи экстрадированные заявители содержались в заключении incommunicado и что впоследствии российские власти отказали им в праве посетить их. Этот факт сам по себе свидетельствует о том, что заявителям создавали препятствия для поддержки своих жалоб и участия в разбирательстве в Европейском суде.

507. В первую очередь Европейский суд отмечает, что дата, когда заявители подали свою жалобу, вытекающую из статьи 34 Конвенции, никаким образом не относится к вопросу о приемлемости в связи с Конвенцией (Постановление Европейского суда по упомянутому делу «Эрги» (Ergi, pp. 1783 — 84, § 105)).

508. Кроме принципов, изложенных в § 470 - 473 выше, Европейский суд считает необходимым напомнить, что при предусмотренном Конвенцией разбирательстве жалоб, аналогичных данной, не всегда строго применяется принцип, требующий того, чтобы доказательства, относящиеся к тем обстоятельствам, которые его подтверждают и носят фундаментальный характер для наиболее эффективного функционирования механизма подачи индивидуальной жалобы, учрежденный статьей 34 Конвенции, когда государства представляют все необходимые условия для серьезного и эффективного рассмотрения жалоб (Постановление Европейского суда по упомянутому делу Танрикулу (Tanrikulu) § 70; Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Тахсин Аджар против Турции» (Tahsin Acar v. Turkey), жалоба № 26307/95, § 253, CEDH 2004-...).

509. Это обязательство требует от Высоких Договаривающихся Сторон, чтобы они предоставили Европейскому суду все необходимые условия для проведения им расследования на месте или выполнения задач общего характера, которые возложены на него в рамках рассмотрения жалоб. Тот факт, что власти не предоставляют Европейскому суду возможности заслушать заявителей и установить обстоятельства дела, не представив удовлетворительных объяснений, как это было в данном случае, может являться нарушением государством ответчиком обязательств, взятых в соответствии со статьей 34 и подпунктом «a» пункта 1 статьи 38 Конвенции (mutatis mutandis, Постановление Европейского суда по делу «Ипек против Турции» ({Ipek} v. Turkey), жалоба № 25760/94, § 112, CEDH 2004-... (извлечение); дело «Текдаг против Турции» ({Tekdag} v. Turkey), жалоба № 27699/95, § 57, от 15 января 2004 г.; упомянутое дело «Тахсин Аджар» (Tahsin Acar), § 254).

510. В данном случае Европейский суд, в первую очередь, напоминает, что кроме обязательств, вытекающих из статьи 34 Конвенции, власти Российской Федерации должны были выполнить особые обязательства, взятые на себя 19 ноября 2002 г. Среди этих обязательств, в частности, имелась безусловная гарантия, что заявителям будет предоставлен беспрепятственный доступ к Европейскому суду (см. выше § 18). На основании таких обязательств 26 ноября 2002 г. Европейский суд принял Решение отменить предварительную меру, которая была указана Грузии 4 октября 2002 г. (см. выше § 18 и 21).

511. 17 июня 2003 г. Европейский суд принял Решение в применение правила 39 Регламента Суда предписать властям Российской Федерации предоставить Мухашаврия и Дзамукашвили свободный доступ к экстрадированным заявителям в связи с проведением слушания о приемлемости жалоб (см. выше § 228). 4 августа 2003 г. Мухашаврия напрямую обратилась к Уполномоченному Российской Федерации при Европейском суде с просьбой принять необходимые меры для получения въездных виз и доступа к заявителям. 21 августа 2003 г. Уполномоченный Российской Федерации при Европейском суде проинформировал Европейский суд о том, что он не может связаться с Мухашаврия, а также о том, что вопрос о доступе к заявителям относится к компетенции Ставропольского краевого суда, куда непосредственно должна обратиться указанный адвокат.

512. Несмотря на решение Европейского суда, Мухашаврия и Дзамукашвили так и не получили доступ к экстрадированным заявителям. Европейскому суду также было отказано в возможности заслушать заинтересованных лиц. Редких письменных контактов было недостаточно для эффективного рассмотрения их дела (см. упомянутое дело «Акдивар и другие» (Akdivar and Others), § 103). Более того, в этих условиях власти Российской Федерации несколько раз ставили под сомнение намерение экстрадированных заявителей обратиться в Европейский суд, а также подлинность их жалобы и полномочий (см. выше § 290 и следующие).

513. Определение подлинности жалобы относится исключительно к компетенции Европейского суда, а не властей (упомянутое дело «Орхан» (Orhan), § 409). Европейский суд сам пытался связаться с экстрадированными заявителями с помощью их российских адвокатов. В ответ на Письмо, направленное адвокатам 20 ноября 2002 г., Европейский суд получил Письмо от властей Российской Федерации с утверждением о том, что данные адвокаты протестуют против попыток Европейского суда связаться с ними (см. выше § 241). В августе 2003 г. двое из этих адвокатов все же ответили, с тем чтобы подтвердить, что их клиенты никогда не имели намерения обратиться в Европейский суд (см. выше § 241).

514. Письмо Европейского суда, отправленное непосредственно экстрадированным заявителям в исправительное учреждение, было получено пенитенциарной администрацией 24 декабря 2002 г. Однако власти Российской Федерации вначале ссылались на неполучение этого письма (см. выше § 233). В своих Определениях от 14 октября 2003 г. и 21 апреля 2004 г. Ставропольский краевой суд также утверждал, что эти лица никогда не обращались в Европейский суд с жалобой против России. Однако четверо экстрадированных заявителей позже безусловно подтвердили, что они обратились в Европейский суд с жалобами против Грузии (см. выше § 238 и 240).

515. В связи с этими обстоятельствами Европейский суд считает, что есть серьезный повод усомниться в том, что экстрадированные заявители могли свободно и беспрепятственно связываться с ним в развитие своих жалоб, эти препятствия были созданы в связи с их экстрадицией (см. выше § 479).

516. Что касается Баймурзаева и Хашиева, то они не смогли предстать перед Европейским судом в Тбилиси в связи с их исчезновением 16 февраля 2004 г. Ни одним из государств-ответчиков не было представлено убедительных объяснений ни по поводу их исчезновения за несколько дней до прибытия делегации Европейского суда в г. Тбилиси, ни по поводу их задержания тремя днями позже российскими властями. Как и экстрадированные заявители, они не смогли быть заслушаны Европейским судом в России (см. выше § 46 - 49). С момента их заключения под стражу в России до настоящего времени они не связались с Европейским судом.

517. Тем не менее Европейский суд на основании документов, представленных властями Грузии, и доказательств, полученных во время миссии по установлению фактов в г. Тбилиси, смог закончить рассмотрение жалобы по существу в части, касающейся Грузии. Это не означает, что не существует никаких проблем в соответствии со статьей 34 по жалобе в целом (упомянутое дело «Орхан» (Orhan) § 406). Эффективное рассмотрение жалоб заявителей против Грузии пострадало в связи с поведением российских властей, в то время как рассмотрение о приемлемости части жалобы против России не было возможно (см. выше § 491).

518. В связи с вышеизложенным Европейский суд считает, что действия властей Российской Федерации препятствовали эффективному осуществлению права на подачу жалобы Шамаева, Азиева, Виситова, Хаджиева, Адаева, Хашиева (Елихаджиева, Мулькоева) и Баймурзаева (Алханова), гарантированного статьей 34 Конвенции. Следовательно, она была нарушена.

519. В соответствии со статьей 41 Конвенции:

«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне.»

A. Ущерб

1. Доводы стороны

520. 17 ноября 2003 г. и 29 января 2004 г. Мухашаврия и Кинцурашвили потребовали, что бы каждому из пяти экстрадированных 4 октября 2002 г. заявителей было выплачено 500 тысяч евро, каждому из семи неэкстрадированных заявителей — 100 тысяч евро, и Маргошвили, освобожденному 8 апреля 2003 г. — 68455,84 евро. В частности, они утверждали, что находящиеся в постоянном состоянии страха и неопределенности в течение двух месяцев после их задержания в августе 2002 г. и содержания под стражей с целью возможной экстрадиции, о которой они не были надлежащим образом информированы, заявителям был нанесен значительный моральный вред. Затем пятеро заявителей были принудительно экстрадированы с применением насилия и унижений. Вред, причиненный этим заявителям тем более значителен, что грузинские власти, предоставившие со времени второй чеченской войны статус беженцев более чем 4 тысячам чеченцам, прекрасно сознавали опасность, которой они их подвергли.

521. Власти Грузии считают, что эти требования основываются на несколько искаженных оценках, что в то же время они необоснованы и должны быть отклонены. Более того, не существует причинно-следственной связи между нарушениями и предполагаемым вредом, причиненным заявителям, и суммы, требуемые их адвокатами, «сильно завышены». Если Европейский суд все же сделал вывод о нарушении Конвенции, власти Грузии считают, что такое утверждение само по себе является достаточной справедливой компенсацией всего морального вреда.

522. Российские власти, утверждая, что экстрадированные заявители (за исключением Хаджиева) никогда не обращались в Европейский суд, отказались от любых комментариев по поводу требований справедливой компенсации, выдвинутых так называемыми представителями.

2. Мнение Европейского суда

Моральный вред

523. Европейский суд напоминает свой вывод о том, что 11 заявителей явились жертвами бесчеловечного обращения во время попытки экстрадиции пятерых из них, и что права всех заявителей, гарантированные пунктами 2 и 4 статьи 5 Конвенции были нарушены властями Грузии. Более того, пятеро экстрадированных 4 октября 2002 г. заявителей были лишены любой возможности подать жалобы, вытекающие из статей 2 и 3 Конвенции в национальный суд. Европейский суд признал обстоятельства, при которых проводилась процедура экстрадиции, неприемлемыми, равно как и поспешность, с которой пятеро заявителей были экстрадированы.

524. Европейский суд также сделал вывод о нарушении статьи 34 Конвенции как Грузией, так и Россией.

525. У Европейского суда нет сомнений в том, что заявителям был нанесен моральный вред, который не может быть возмещен только утверждением о имевшем место нарушении. В связи с тяжестью установленного нарушения, а также исходя из требований справедливости, Суд присуждает заявителям следующие суммы плюс любую сумму налога, которая может быть установлена к данным суммам:

a) Шамаеву, Азиеву, Хаджиеву и Виситову, экстрадированным 4 октября 2002 г., — 8 тысяч евро каждому в качестве возмещения морального вреда в связи с нарушением статьи 3, пунктов 2 и 4 статьи 5 и статьи 13 Конвенции в совокупности со статьями 2 и 3 Конвенции (см. выше § 386, 428, 434 и 466);

b) Адаеву, экстрадированному 4 октября 2002 г., — 6 тысяч евро в качестве возмещения морального вреда в связи с нарушениями пунктов 2 и 4 статьи 5 и статьи 13 Конвенции в совокупности со статьями 2 и 3 Конвенции (см. выше § 428, 434 и 466);

c) Исаеву, Куштанашвили, Ханчукаеву, Магомадову, Гелогаеву, Хашиеву (Элихаджиеву, Мулькоеву) и Баймурзаеву (Алханову) — 4 тысячи евро каждому в качестве возмещения морального вреда в связи с нарушениями статьи 3 и пунктов 2 и 4 статьи 5 Конвенции (см. выше § 386, 428 и 434);

d) Маргошвили — 2500 евро в качестве возмещения морального вреда в связи с нарушениями пунктов 2 и 4 статьи 5 Конвенции (см. выше § 428 и 434);

e) Шамаеву, Азиеву, Хаджиеву и Виситову, экстрадированным 4 октября 2002 г., — 3 тысячи евро каждому в качестве возмещения морального вреда, причиненного в результате нарушения статьи 34 Конвенции Грузией (см. выше § 479);

f) Шамаеву, Азиеву, Хаджиеву, Адаеву и Виситову, экстрадированным 4 октября 2002 г., и Хашиеву (Элихаджиеву, Мулкоеву) и Баймурзаеву (Алханову), задержанным в России 19 февраля 2004 г., — 6 тысяч евро каждому в качестве возмещения морального вреда, причиненного в результате нарушения статьи 34 Конвенции Россией (см. выше § 518).

526. Относительно экстрадиции Гелогаева, никакое нарушение статьи 3 Конвенции пока не имеет места. Тем не менее Европейский суд сделал вывод о том, что исполнение Решения о его экстрадиции от 28 ноября 2002 г. повлекло бы за собой такое нарушение (см. выше § 368). Следовательно, следует рассматривать статью 41 Конвенции в качестве применимой в данном деле (см. упомянутое дело «Ахмед» (Ahmed), § 49). Европейский суд считает, что заинтересованное лицо должно было испытать моральные страдания, но утверждение Европейского суда явилось для него достаточной компенсацией в этой связи.

B. Расходы и судебные издержки

527. 29 января 2004 г. Мухашаврия потребовала, чтобы 34080,70 евро были выплачены заявителям в качестве компенсации расходов и судебных издержек. Она не представила никаких документов в обоснование этого требования. Суд отмечает, что данная сумма точно соответствует сумме, указанной в требовании, представленном ею 21 августа 2003 г. с целью оплаты правовой помощи.

528. Власти Грузии считают эту сумму чрезмерной и полагают, что такие расходы не были в действительности оплачены. Тем не менее они выражают готовность выплатить заявителям разумную сумму в качестве возмещения действительно понесенных расходов и судебных издержек, которые не покрывали бы оказание правовой помощи, предоставленной Судом.

529. Власти Российской Федерации не представили никаких комментариев по этому поводу.

530. Требование представителей заявителей от 29 января 2004 г. не сопровождалось представлением подтверждающих документов. Предполагая, что в обоснование этого требования адвокаты пожелают сослаться на подробные расчеты, представленные 21 августа 2003 г. в целях оказания правовой помощи, Европейский суд отмечает, что к последнему установленному сроку они не представили других документов в поддержку своего требования. Однако в своем Решении от 28 августа 2003 г. Европейский суд присудил предоставить семи заявителям 2546,54 евро для оплаты услуг Мухашаврия и 1126,54 евро для оплаты услуг Кинцурашвили по оказанию правовой помощи.

531. С учетом этой правовой помощи, ограниченной на стадии приемлемости, и принимая во внимание, что разбирательство по делу впоследствии проводилось путем представления в несколько этапов письменных замечаний и что свидетели заслушивались на месте в течение трех дней (см. выше § 43), Европейский суд считает, несмотря на отсутствие уточнений к выдвинутому требованию, что сумма, выплаченная заинтересованным лицам Советом Европы в рамках оказания правовой помощи, не может рассматриваться как полностью покрывающая все расходы и судебные издержки, понесенные во время разбирательства в Страсбурге, а также в рамках миссии в г. Тбилиси.

532. Следовательно, вынося решение, исходя из требований справедливости и учитывая общие суммы, уже выплаченные в качестве оказания правовой помощи, Европейский суд назначает заявителям 3 тысячи евро для оплаты услуг Мухашаврия, 1500 евро для оплаты услуг Кинцурашвили и 1500 евро для оплаты услуг Дзамукашвили, плюс любую сумму, которая может быть установлена в качестве НДС. Учитывая вменение вины за различные нарушения Конвенции, установленные Европейским судом, Российская Федерация должна выплатить треть этих сумм, выплата оставшейся части суммы возлагается на Грузию.

533. Европейский суд постановляет: взять за основу процентной ставки, связанной с просрочкой исполнения, льготную процентную ставку Центрального европейского банка, увеличенную на три процента.

534. Европейский суд напоминает: что миссия по установлению фактов в России, проведение которой было предусмотрено 27 октября 2003 г., была полностью подготовлена, и все необходимые расходы по ее реализации были оплачены в надлежащее время. Однако миссия не смогла состояться в связи с Сообщением властей Российской Федерации от 20 октября 2003 г. (см. выше § 28 и 29).

535. Большая часть проездных расходов была покрыта страховкой, Европейский суд должен был оплатить расходы, связанные с аннулированием авиабилетов всей делегации (561,13 евро) и оплатить услуги двух переводчиков, нанятых в России (1019,57 евро).

536. Невозможность проведения данной миссии в предусмотренный срок приписывается позиции властей Российской Федерации (см. выше § 499 и следующие). Европейский суд считает, что Российская Федерация должна компенсировать расходы, понесенные Судом, указанные выше, и выплатить общую сумму в 1580,70 евро в бюджет Совета Европы.

1. отклонил единогласно предварительные возражения властей Российской Федерации о невозможности рассмотрения настоящей жалобы по существу, а также требование аннулировать процедуру по этому делу (см. выше § 289);

2. отклонил шестью голосами против одного предварительные возражения властей Российской Федерации об отсутствии обращения в Европейский суд пятью экстрадированными заявителями (см. выше § 297);

3. отклонил шестью голосами против одного предварительные возражения властей Российской Федерации об отсутствии надлежащего представительства заявителей в Европейском Суде (см. выше § 315);

4. постановил единогласно, что право на жизнь Азиева, гарантированное статьей 2 Конвенции, не было нарушено (см. выше § 323);

5. постановил единогласно, что не имело места нарушение статьи 3 Конвенции Грузией в отношении пяти экстрадированных заявителей (см. выше § 353);

6. постановил единогласно, что жалобы, поданные в соответствии со статьями 2 и 3 Конвенции, касающиеся экстрадиции в Россию Исаева, Ханчукаева, Магомадова, Куштанашвили и Маргошвили являются неприемлемыми ratione personae в соответствии с положениями Конвенции (см. выше § 355);

7. постановил единогласно, что нет необходимости рассматривать жалобы, вытекающие из статей 2 и 3 Конвенции, касающиеся экстрадиции в Россию Хашиева и Баймурзаева (см. выше § 357);

8. постановил шестью голосами против одного, что имело бы место нарушение Грузией статьи 3 Конвенции в случае исполнения Решения об экстрадиции Гелогаева в Россию от 28 ноября 2002 г. (см. выше § 368);

9. постановил единогласно, что не имело места нарушение статьи 2 Конвенции Грузией в отношении пяти экстрадированных заявителей (см. выше § 372);

10. постановил шестью голосами против одного, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции Грузией по отношению к Шамаеву, Азиеву, Хаджиеву, Виситову, Баймурзаеву, Хашиеву, Гелогаеву, Магомадову, Куштанашвили, Исаеву и Ханчукаеву вследствие обращения, которому они были подвергнуты в ночь с 3 на 4 октября 2002 г. (см. выше § 386);

11. постановил единогласно, что не имело места нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции Грузией (см. выше § 407);

12. постановил единогласно, что в рамках настоящей жалобы к компетенции Европейского суда не относится рассмотрение жалобы, вытекающей из пункта 1 статьи 5 Конвенции, касающейся содержания в заключении Хашиева и Баймурзаева после их задержания в России 19 февраля 2004 г. (см. выше § 412);

13. постановил единогласно, что имело место нарушение пункта 2 статьи 5 Грузией в отношении всех заявителей (см. выше § 428);

14. постановил единогласно, что нет необходимости рассматривать жалобу Хаджиева, поданную в соответствии с пунктом 2 статьи 5 Конвенции, а также в соответствии с пунктом 3 статьи 6 Конвенции (см. выше § 429);

15. постановил единогласно, что к его компетенции не относится рассмотрение жалобы Хаджиева на отсутствие переводчика во время допроса в гражданской больнице в Грузии и на отсутствие информации относительно обвинения, предъявленного ему грузинскими властями (см. выше § 430);

16. постановил единогласно, что имело место нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции Грузией в отношении всех заявителей (см. выше § 434);

17. постановил шестью голосами против одного, что имело место нарушение Грузией статьи 13 в совокупности со статьями 2 и 3 Конвенции в отношении Шамаева, Адаева, Азиева, Хаджиева и Виситова (см. выше § 466);

18. постановил единогласно, что нет необходимости рассматривать жалобу Хаджиева относительно его выдачи российским властям без судебного решения в соответствии с пунктами 1 и 4 статьи 2 Протокола № 4 к Конвенции (см. выше § 467);

19. постановил шестью голосами против одного, что имело место нарушение статьи 34 Конвенции Грузией в отношении Шамаева, Азиева, Хаджиева и Виситова (см. выше § 479);

20. постановил единогласно, что к его компетенции не относится рассмотрение жалобы, поданной в соответствии со статьей 3 Конвенции, относящейся к пересылке российскими властями экстрадированных заявителей в Россию (см. выше § 488);

21. постановил единогласно, что к его компетенции не относится изучение жалобы, поданной в соответствии с пунктом 2 статьи 6 Конвенции против Российской Федерации (см. выше § 489);

22. постановил единогласно, что к его компетенции не относится рассмотрение жалоб Хаджиева поданных против Российской Федерации 27 октября 2003 г. (см. выше § 490);

23. постановил единогласно, что Российская Федерация нарушила свои обязательства, вытекающие из подпункта «a» пункта 1 статьи 38 Конвенции (см. выше § 504);

24. постановил шестью голосами против одного, что имело место нарушение статьи 34 Конвенции Российской Федерацией в отношении пяти экстрадированных 4 октября 2002 г. в эту страну заявителей и двух заявителей, задержанных российскими властями 19 февраля 2004 г. (см. выше § 518);

25. постановил шестью голосами против одного, что утверждение о возможном нарушении статьи 3 Конвенции само по себе является достаточной справедливой компенсацией за моральный вред, который мог был быть нанесен Гелогаеву (см. выше § 526);

26. постановил шестью голосами против одного,

a) что Грузия должна выплатить заявителям в трехмесячный срок начиная с даты, когда Постановление станет окончательным в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции, следующие суммы, конвертируемые в грузинские лари по курсу, действующему на дату выплаты:

i. Шамаеву, Азиеву, Хаджиеву и Виситову, экстрадированным 4 октября 2002 г. — по 8000 евро (восемь тысяч евро) каждому в качестве возмещения морального вреда в связи с нарушениями статьи 3 пунктов 2 и 4 статьи 5 и статьи 13 Конвенции в совокупности со статьями 2 и 3 Конвенции;

ii. Адаеву, экстрадированному 4 октября 2002 г. — 6000 евро (шесть тысяч евро) в качестве возмещения морального вреда в связи с нарушениями пунктом 2 и 4 статьи 5 и 13 Конвенции в совокупности со статьями 2 и 3 Конвенции;

iii. Исаеву, Куштанашвили, Ханчукаеву, Магомадову, Гелогаеву, Хашиеву (Элихаджиеву, Мулькоеву) и Баймурзаеву (Алханову) — по 4000 евро (четыре тысячи евро) каждому в качестве возмещения морального вреда в связи с нарушениями статьи 3 и пунктом 2 и 4 статьи 5 Конвенции;

iv. Шамаеву, Азиеву, Хаджиеву и Виситову, экстрадированным 4 октября 2002 г. — по 3000 евро (три тысячи евро) каждому в качестве возмещения морального вреда, причиненного в результате нарушения статьи 34 Конвенции;

v. любая сумма, которая может являться налогом на вышеупомянутые суммы;

единогласно,

b) что Грузия должна выплатить Маргошвили в трехмесячный срок начиная со дня, когда Постановление станет окончательным, в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции 2500 евро (две тысячи пятьсот евро) в качестве возмещения морального вреда в связи с нарушениями пунктов 2 и 4 статьи 5 Конвенции, конвертируемые в грузинские лари по курсу, действующему на дату выплаты, а также любую сумму, которая может являться налогом на вышеупомянутую сумму;

шестью голосами против одного,

c) что Грузия должна выплатить заявителям в трехмесячный срок начиная со дня, когда Постановление станет окончательным, в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции 4000 евро (четыре тысячи евро) в качестве возмещения расходов и судебных издержек плюс любую сумму налога, которая может быть установлена к данной сумме, конвертируемой в грузинские лари по курсу, действующему на дату выплаты;

d) что по истечении указанного срока и до произведения выплат упомянутые суммы будут увеличены простой процентной ставкой, равной льготной процентной ставке Центрального европейского банка, применимой в течение данного периода, увеличенной на три процента; 27) постановил шестью голосами против одного,

a) что Российская Федерация должна выплатить в трехмесячный срок начиная со дня, когда Постановление станет окончательным, в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции следующие суммы, конвертируемые в российские рубли по курсу, действующему на дату выплаты:

i) Шамаеву, Азиеву, Хаджиеву, Адаеву и Виситову, экстрадированным 4 октября 2002 г. и Хашиеву (Элихаджиеву, Мулькоеву) и Баймурзаеву (Алханову), задержанным в России 19 февраля 2004 г., 6000 евро (шесть тысяч евро) каждому в качестве возмещения морального вреда, причиненного в результате нарушения статьи 34 Конвенции;

ii) сумму в 2000 евро (две тысячи евро) этим заявителям в качестве возмещения расходов и судебных издержек;

iii) сумму налога, которая может быть установлена к данным суммам;

b) что по истечении указанного срока и до произведения выплат упомянутые суммы будут увеличены простой процентной ставкой, равной льготной процентной ставке Центрального европейского банка, применимой в течение данного периода, увеличенной на три процента; 28) отклонил единогласно требование о справедливой компенсации; 29) постановил единогласно, что Российская Федерация должна выплатить сумму в 1580,70 евро (тысяча пятьсот восемьдесят евро и семьдесят центов) в бюджет Совета Европы в качестве расходов, связанных с деятельностью Европейского суда в трехмесячный срок, начиная со дня, когда Постановление станет окончательным в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции (см. выше § 536).

Совершено на французском языке и отправлено письменным уведомлением 12 апреля 2005 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.

В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Суда к настоящему Постановлению прилагается особое мнение судьи А. Ковлера.

Сожалею, что не могу разделить многие выводы, сделанные большинством Палаты в Постановлении, кажущемся мне довольно двусмысленным, по настоящему делу.

С самого начала рассмотрения дела, то есть с 4 октября 2002 г., когда было применено правило 39 Регламента Суда («Предварительные меры»), разбирательство было запятнано определенными нарушениями: представители заявителей умышленно сообщили ложные имена заявителей, были также указаны недостоверные сведения относительно гражданства некоторых заявителей, в полномочиях адвокатов, выданных 22 ноября 2002 г. от имени пяти экстрадированных заявителей, только Грузия упоминается в качестве государства-ответчика, и т.д.

Действительно, по признаниям адвокатов, которые были распространены грузинскими и российскими средствами массовой информации и повторялись в их последующих выступлениях, включая сделанные в Суде, их клиенты ввели в заблуждение следственные органы Грузии и России: для того, чтобы избежать экстрадиции, они прибегли к «уловке с ложными именами» (см. показание адвоката Габаидзе в тексте Решения о приемлемости), придумав фамилии, адреса, даты рождения, т.е. заявители не могли быть идентифицированы надлежащим образом в нашем Суде. Подпункт «a» пункта 2 статьи 35 Конвенции гласит: «Суд не принимает к рассмотрению никакую индивидуальную жалобу, поданную в соответствии со статьей 34, если она: а) является анонимной...». Я позволю себе процитировать британского адвоката Ф. Лича, который, кстати, представлял в Суде первые так называемые чеченские жалобы, которые обходились без каких-либо процессуальных нарушений: «Каждая жалоба, поданная в Европейский суд, должна быть идентифицирована (подписана) заявителем (подпункт „a“ пункта 2 статьи 35 Конвенции). Любая анонимная жалоба может быть объявлена неприемлемой только на этом основании» (Leeach Ph. «Taking a Case to the European Court of Human Rights», London, 2001, p. 85). Мы установили правила, которые предписывают довольно строго соблюдать процедурные требования в отношении властей двух государств. Неукоснительное соблюдение правил процедура и принцип равенства сторон требуют такого же отношения и к представителям заявителей. Я не нашел в Постановлении убедительных оснований для такой снисходительности. Результат налицо: даже в момент принятия Постановления Суд вынужден упоминать двойные имена и тщательно избегать указания гражданства того или иного заявителя.

История с полномочиями адвокатов выглядит в Постановлении еще более загадочной. Об этом можно судить, прочитав § 14 Постановления: «22 октября 2002 г. формуляр жалобы, поданной против Грузии и России от имени тринадцати заявителей, был представлен их адвокатами в соответствии с правилом 47 Регламента Суда». Лишь спустя месяц адвокаты «представили по факсу полномочия, в соответствии с которыми они представляют в Суде интересы экстрадированных заявителей. Эти полномочия, в которых в качестве государства-ответчика указана Грузия, были подписаны членами семей и близкими заявителей, проживающими в России» (§ 225). Когда Суд оправдывает это расхождение «чрезвычайно срочными обстоятельствами, не зависящими от заявителей» (§ 312), создается впечатление, что он оправдывает нарушения, совершенные профессиональными адвокатами для того, чтобы затем сделать вывод о том, что заявители «могут считаться (sic!) представленными надлежащим образом». Как и могут считаться убедительными «противоречивые» (чтобы не сказать больше) утверждения адвокатов о том, что касается подписей. Решение о приемлемости воспроизводит их версию, достойную полицейского романа: «Подписи на полномочиях, сделанные самими заявителями (заметим, уже экстрадированными. — А.К.) 22 ноября 2002 г., получены при содействии лиц чеченской национальности, проживающих в России, или в некоторых случаях получены членами семей этих заявителей, проживающими в России». Только после того, как при проведении графологической экспертизы было доказано, что полномочия не были подписаны экстрадированными заявителями, адвокаты, наконец, признали, что «обращались к членам их семей и близким, которые являются авторами подписей» (§ 231). Я сожалею, что Палата не приняла в расчет прецедентную практику Суда в том, что касается объявления неприемлемыми жалоб, содержащих злоупотребления своими правами (см., mutatis mutandis, Решение по делу «Стамулакатос против Соединенного Королевства» (Stamoulakatos v. United Kingdom) от 9 апреля 1997 г., жалоба № 27567/95), в том числе на основании «умышленного введения в заблуждение», по выражению К. Рид (см. K. Reid. «A Practitioner's Guide to the ECHR», London. 1998).

Я задержался на этих фактах, вызывающих сожаление, для того, чтобы напомнить, что каждый заявитель или его представитель подписывает формуляр жалобы, содержащий следующее заявление: «Настоящим, исходя из моих знаний и убеждений, заявляю, что все сведения, которые я указал в формуляре, являются верными». Таким образом, они подтверждают, что сведения являются правдивыми, под угрозой применения положений пункта 3 статьи 35 Конвенции: неприемлемость любой жалобы, содержащей злоупотребления своими правами. Суд имеет право на этом основании объявить на любой стадии разбирательства жалобу неприемлемой (пункт 4 статьи 35 Конвенции) или прибегнуть к мерам, направленным на установление фактов, предусмотренным правилом 42 Регламента Суда.

Не имея желания «читать мораль», тем не менее я хотел бы, чтобы мой демарш был правильно понят: тщательное соблюдение правил процедуры со стороны строгого судьи, каковым является Суд, является козырем обоснованности его решения. Если во время игры арбитр делает уступку одной из сторон, другие считают себя свободными действовать по своим правилам — в деле много доказательств такого рода.

Будучи вынужденным занять позицию по существу дела, несмотря на мое твердое убеждение о неприемлемости рассмотрения анонимных и неправомерных жалоб (ввиду злоупотребления правом их подачи), я хочу кратко уточнить свою позицию.

Полностью разделяя выводы коллег об отсутствии нарушения статьи 3 Конвенции со стороны Грузии в отношении пяти экстрадированных заявителей, а также о том, что продолжение рассмотрения жалобы, поданной в отношении статей 2 и 3 Конвенции, не являлось необходимым в части, касающейся экстрадиции заявителей Хашиева и Баймурзаева в Российскую Федерацию, я не могу согласиться с так называемым потенциальным нарушением статьи 3 Конвенции, если бы решение об экстрадиции в Российскую Федерацию заявителя Гелогаева было исполнено. По моему мнению, этот вывод, основанный на спекуляции фактического («общая ситуация в Чечне», как это описано в § 364 и 366) и юридического (весьма поверхностное толкование действия Постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 2 февраля 1999 г.) порядка, также основывается на оценочном суждении о так называемом осложнении ситуации в регионе (§ 367) и не находит никакого обоснования в судебной практике Суда. В Постановлении по делу Мехеми (Mehemi) (N 1) Суд признал потенциальное нарушение статьи 8 Конвенции — право на уважение частной и семейной жизни — в случае возможной экстрадиции заявителя, имеющего семейные связи во Франции (Постановление по делу «Мехеми против Франции» (Mehemi v. France) от 10 апреля 2003 г.), что не соответствует ситуации в настоящем деле. Единственные примеры утверждения о возможном нарушении статьи 3 Конвенции в случае экстрадиции, насколько мне известно, относятся только к экстрадиции в государства, не подписавшие Конвенцию (Постановление по делу «Серинг против Соединенного Королевства» (Soering v. United Kingdom) от 7 июля 1989 г., Series A, № 161; Постановление по делу «Крус Барас и другие против Швеции» (Cruz Varas and Others v. Sweden) от 20 марта 1991 г., Series A, № 201).

По моему мнению, у Европейского суда нет действительных оснований для того, чтобы заявлять о «возможном» нарушении статьи 3 Конвенции в случае экстрадиции заявителя в страну, подписавшую Конвенцию, предоставившую властям Грузии и Европейскому суду все гарантии соблюдения Конвенции по отношению ко всем заявителям, включая Гелогаева.

Что касается событий, произошедших в ночь с 3 на 4 октября 2002 г. (бунт заключенных и его подавление с применением силы со стороны сил правопорядка Грузии), Европейский суд, по моему мнению, занял довольно странную позицию, основанную на «особенной уязвимости заявителей» (вооруженных, как отмечено, кирпичами и металлическими предметами) и «на их закономерном опасении», которое они могли испытать в связи с их возможной экстрадицией. Даже если Европейский суд «не упускает из виду, что служащие пенитенциарного учреждения, а также сотрудники органов специального назначения тоже получили телесные повреждения во время „рукопашной схватки“ с заявителями» и что 25 ноября 2004 г. четверо из семи заявителей были приговорены судом Грузии к наказанию в виде лишения свободы сроком на два года и пять месяцев, тем не менее он признает «физические и моральные страдания такого свойства, что они могут рассматриваться Европейским судом как бесчеловечное обращение». Отныне подавление любого бунта в тюрьме рискует быть оценено как непропорциональное применение силы, вызывающее страдания...

Я также вынужден признать, что от меня ускользает логика утверждения нарушения статьи 34 Конвенции со стороны Грузии: состоит ли ее вина в том, что она отправила самолет с экстрадированными заявителями на борту в 19.10 (по страсбургскому времени), получив в установленной форме уведомление о применении правила 39 Регламента Суда более чем полчаса спустя; или ее вина состоит в том, что не состоялась миссия по установлению фактов в Российскую Федерацию (§ 477 - 478). Более того, я ссылаюсь на совместное особое мнение судей Кафлиша, Тюрмена и мое собственное к Постановлению Большой палаты Суда по делу «Маматкулов и Аскаров против Турции» (Mamatkulov and Askarov v. Turkey) от 4 февраля 2005 г., жалобы № 46827/99 и 46951/99), в котором мы подвергли сомнению обязательный характер предварительных мер, указанных Судом так, как они сформулированы в правиле 39 Регламента Суда, в частности, в пункте 3 французской версии («... рекомендуемые предварительные меры...»).

Признание нарушения статьи 34 Конвенции Российской Федерацией происходит, по моему мнению, из-за взаимной непримиримости позиций Суда и властей Российской Федерации: Суд занял позицию, аналогичную позиции в деле Орхана (Orhan): «оценка достоверности жалобы относится к исключительной компетенции Европейского суда, а не властей» (Постановление по делу «Орхан против Турции» (Orhan v. Turkey) от 18 июня 2002 г., жалоба № 25656/94; § 513 настоящего Постановления). В свою очередь, российские власти не признали полномочия «претендующих на представительство адвокатов» и не разрешили их доступ к заявителям. Вызывает сожаление, что отсутствие строгого соблюдения правил процедуры в Европейском суде, упомянутое выше, «отравило» дальнейшее рассмотрение дела. Каждая сторона имеет право на уважение своего достоинства, даже если речь идет о властях государства-ответчика.

Вместе с тем я разделяю некоторые выводы Европейского суда об отсутствии стремления к сотрудничеству властей государства-ответчика, то есть России, при организации миссии по установлению фактов, но я не согласен с тезисом, содержащимся в § 500, в соответствии с которым «проведение миссии по установлению фактов, решение о которой принял Европейский суд [...], не зависит от стадий проведения внутреннего разбирательства». Я плохо представляю реакцию какого-либо национального суда, если делегация Европейского суда прибывает в город в момент судебных слушаний и допрашивает обвиняемых...

Наконец, говоря о том, что касается сумм, назначенных заявителям в качестве компенсации морального ущерба, хочу напомнить, что власти обоих государств-ответчиков действовали в соответствии с положениями Европейской конвенции о борьбе с терроризмом (1977 г.), Европейской конвенции об оказании взаимной правовой помощи в области уголовного права (1999 г.), с учетом Минской конвенции (1993 г.), упомянутой в Постановлении, которые обязывают государства-участников соблюдать эти положения. У меня есть большие сомнения, что ограничения этих положений должны толковаться как наносящие моральный ущерб тем, кто подпадает под действие этих Конвенций. На этом основании, так же как при изложении моей позиции по упомянутому делу Маматкулова и Аскарова, я считаю, что признание факта нарушения (если оно имеется) является достаточной «справедливой компенсацией» в делах такого рода.

---