I. Предполагаемое нарушение статей 2 и 3 Конвенции
Статья 2. Право на жизньПостановление ЕСПЧ от 04.02.2005
Актуально на 03.11.2026.
Как цитировать: Статья 2. Право на жизнь. Постановление ЕСПЧ от 04.02.2005. 46827/99. 04.02.2005. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4682799/statya-2
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
По делу «Маматкулов и Аскаров против Турции» Европейский суд по правам человека, заседая Большой палатой в составе:
Л. Вильдхабера, Председателя Палаты,
а также с участием П.Дж. Махони, Секретаря-Канцлера Суда,
заседая 17 марта 2004 г., 15 сентября 2004 г. и 15 декабря 2004 г. за закрытыми дверями,
вынес 15 декабря 2004 г. следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобами (N 46827/99 и 46951/99), поданными 11 и 22 марта 1999 г., соответственно, в Европейскую комиссию по правам человека (далее — Европейская комиссия) против Турецкой Республики двумя гражданами Республики Узбекистан Рустамом Султановичем Маматкуловым (Rustam Sultanovich Mamatkulov) и Зайнитдином Абдурасуловичем Аскаровым (Zainiddin Abdurasulovich Askarov) (далее — заявители) в соответствии со статьей 34 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод.
2. Интересы заявителей, которым была оказана правовая помощь по предоставлению защитника, представлял И.Ш. Чарсанчакли (I.S. Carsancakli), адвокат коллегии адвокатов г. Стамбула. Власти Турции в Европейском суде были представлены Соуполномоченным Турции при Европейском суде по правам человека М. Езменом ({M. Ozmen}) <*>.
<*> Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.
3. Жалобы заявителей касались вопроса их экстрадиции в Республику Узбекистан. Заявители ссылались на статьи 2, 3 и 6 Конвенции и правило 39 Регламента.
4. Жалобы были направлены на рассмотрение в Первую секцию Европейского суда (пункт 1 правил 52 Регламента). 31 августа 1999 г. жалобы были признаны приемлемыми Палатой Европейского суда, в состав которой входили Э. Пальм, Й. Касадеваль, Гойкур Йорундссон, Р. Тюрмен, К. Бырсан, В. Томассен и Р. Марусте, судьи, а также М. О'Бойл, Секретарь Секции Суда, для рассмотрения по существу.
5. В своем Постановлении от 6 февраля 2003 г. (далее — Постановление Палаты) Палата единогласно постановила, что нарушение статьи 3 Конвенции не имело место, что статья 6 Конвенции не могла быть применена Турцией к процедуре экстрадиции и что не требуется дополнительного рассмотрения дела по статье 6 Конвенции. Она также постановила шестью голосами к одному, что имело место нарушение статьи 34 Конвенции. В заключение, Палата единогласно постановила, что сам факт установления нарушения является достаточным в свете присуждения справедливой компенсации. Особое мнение судьи Р. Тюрмена прилагается к Постановлению.
6. 28 апреля 2003 г. власти Турции направили обращение о передаче дела на рассмотрение в Большую палату (статья 43 Конвенции).
7. 21 мая 2001 г. коллегия Большой палаты приняла Решение удовлетворить это обращение (правило 73 Регламента).
8. Состав Большой палаты был сформирован в соответствии с положениями пунктов 2 и 3 статьи 27 Конвенции, а также правилом 24 Регламента.
9. Заявители и власти Турции представили свои доводы. Кроме того были получены комментарии Международной комиссии юристов, а также от правозащитной организаций «Хьюман Райтс Уотч» и Консультационного центра по правам человека в Европе (AIRE Center), которые получили разрешение Председателя Суда на участие в письменной части судебного разбирательства (пункт 2 статьи 36 Конвенции и пункт 2 правила 44 Регламента).
10. 17 марта 2004 г. во Дворце прав человека в г. Страсбурге состоялись открытые слушания по делу (пункт 3 правила 59 Регламента Суда).
М. Езмен, Соуполномоченный Турции при Европейском суде по правам человека,
И.Ш. Чарсанчакли ({I.S. Carsancakli}), представитель,
Л. Коркут (L. Korkut), адвокат.
Европейский суд заслушал обращения И.Ш. Чарсанчакли, Л. Коркута, М. Езмена и В. Сирмена.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
11. Заявители родились в 1959 и 1971 годах, соответственно, и в настоящее время находятся под арестом в Республике Узбекистан. Они являются членами оппозиционной партии Узбекистана «Эрк» (Свобода).
A. Первый заявитель — Маматкулов
12. 3 марта 1999 г. Маматкулов прибыл в г. Стамбул из г. Алма-Аты (Казахстан) по туристической визе. В аэропорту имени Ататюрка (Ataturk) полиция Турции арестовала его в соответствии с международным ордером на арест. Он был задержан по подозрению в совершении убийства, причинении вреда при взрыве бомбы в Узбекистане, а также в покушении на Президента Узбекистана посредством террористического акта.
13. Республика Узбекистан направила запрос об экстрадиции Маматкулова в соответствии с двухсторонним Соглашением с Турцией.
14. 5 марта 1999 г. прокурор г. Бакиркой (Bakirkoy) внес ходатайство судье, ведущему дело, о продлении срока содержания под стражей первого заявителя Маматкулова. В тот же день заявитель в сопровождении своего адвоката предстал перед судьей. Срок его задержания составил сорок пять дней в соответствии с Европейской конвенцией о взаимной правовой помощи по уголовным делам.
15. 11 марта 1999 г. судья суда по уголовным делам г. Бакиркой заслушал первого заявителя. В тот же день в соответствии с ускоренной процедурой рассмотрения заявлений было вынесено Решение, где судья ссылался на обвинения в отношении Маматкулова и отметил, что данные преступления не носят политического или военного характера и являются обычными уголовно-наказуемыми деяниями. Судья также вынес Решение о продлении срока содержания Маматкулова под стражей вплоть до экстрадиции. Первый заявитель при помощи своего адвоката и переводчика отрицал все предъявленные ему обвинения и заявлял о своей невиновности.
16. В письменных заявлениях, поданных 11 марта 1999 г. во время судебного разбирательства, защитник первого заявителя утверждал, что деятельность его клиента была направлена на демократизацию своей страны, а также что в Узбекистане диссиденты подвергаются аресту органами власти и пыткам в тюрьмах. Он добавил, что на момент рассмотрения дела первый заявитель находился в Казахстане и просил государственные органы власти предоставить ему политическое убежище в связи с угрозой его жизни. Защитник отметил, что его подзащитный подвергается уголовному преследованию за преступление, носящее политический характер, и на основании пункта 2 статьи 9 Уголовного кодекса Турции просил суд по уголовным делам отказать Узбекистану в экстрадиции.
17. 15 марта 1999 г. первый заявитель подал апелляцию в суд ассизов г. Бакиркой на Решение, вынесенное 11 марта 1999 г. в ходе ускоренной процедуры рассмотрения заявлений. Рассмотрев дело, суд ассизов отклонил апелляцию Маматкулова от 19 марта 1999 г.
B. Второй заявитель — Аскаров
18. Второй заявитель въехал в Турцию 13 декабря 1998 г. по фальшивому паспорту. 5 марта 1999 г. полиция Турции, действуя по запросу Республики Узбекистан об экстрадиции, арестовала Аскарова по подозрению в совершении убийства, причинении вреда при взрыве бомбы в Узбекистане, а также в покушении на Президента Узбекистана при проведении террористического акта.
19. 7 марта 1999 г. прокурор г. Бакиркой внес ходатайство судье, ведущему дело, о продлении срока содержания второго заявителя под стражей. В тот же день заявитель предстал перед судьей, который продлил срок его содержания под стражей.
20. В своем письме от 12 марта 1999 г. прокурор г. Фатих (Fatih) обратился в суд по уголовным делам г. Фатих с ходатайством об установлении гражданства второго заявителя и характера предполагаемых преступлений.
21. В своем Решении от 12 марта 1999 г. суд по уголовным делам после проведенного слушания с участием заявителя установил его гражданство и характер совершенных им преступлений в соответствии со статьей 9 Уголовного кодекса Турции. Он постановил, что вменяемые заявителю преступления не носят политического либо военного характера и являются обычными уголовно-наказуемыми деяниями. Суд также вынес Решение о продлении срока содержания заявителя под стражей вплоть до экстрадиции.
22. 11 марта 1999 г. в ходе судебного разбирательства защитник второго заявителя утверждал, что вменяемые его подзащитному преступления носят политический характера, а также что в Узбекистане диссиденты подвергаются аресту органами власти и пыткам в тюрьмах. Он добавил, что на момент рассмотрения дела второй заявитель находился в Турции по поддельному паспорту.
23. 18 марта 1999 г. второй заявитель подал апелляцию в суд ассизов г. Бакиркой на Решение, вынесенное 15 марта 1999 г. Рассмотрев дело, суд ассизов отклонил апелляцию Аскарова от 26 марта 1999 г.
C. Экстрадиция заявителей и сопутствующие обстоятельства
24. 18 марта 1999 г. Председатель Палаты на основании правила 39 Регламента вынес решение рекомендовать властям Турции в интересах сторон и надлежащего отправления правосудия не выдавать заявителей в Узбекистан до 23 марта 1999 г., когда соберется Палата Суда.
25. 19 марта 1999 г. власти Турции приняли решение об экстрадиции заявителей.
26. 23 марта 1999 г. Палата решила продлить срок применения обеспечительной меры в соответствии с правилом 39 Регламента Суда до дальнейшего уведомления.
27. 27 марта 1999 г. заявители были переданы властям Узбекистана.
28. В своем письме от 19 апреля 1999 г. власти Турции проинформировали Европейский суд о том, что им были предоставлены все гарантии властей Узбекистана в отношении заявителей: 9 марта и 10 апреля 1999 г. Посольство Республики Узбекистан в Турецкой Республике направило две ноты Министерства иностранных дел Республики Узбекистан, а также два письма Генерального прокурора Республики Узбекистан, в которой говорится следующее:
«Собственность заявителей не будет подлежать конфискации, а заявители не будут подвергаться насилию или приговорены к смертной казни.»
Республика Узбекистан является участником Конвенции Организации Объединенных Наций против пыток, принимает и подтверждает свои обязательства по соблюдению положений данной Конвенции как в отношении Турции, так и в отношении международного сообщества в целом».
29. 11 июня 1999 г. власти Турции передали Европейскому суду дипломатическую Ноту Министерства иностранных дел Узбекистана от 8 июня 1999 г., в которой говорится следующее:
«Как следует из материалов предварительного расследования, проведенного государственными органами Узбекистана, Маматкулов и Аскаров с мая 1997 года играли активную роль при планировании и организации террористического акта в отношении руководства и населения Республики Узбекистан и являлись членами преступной организации, возглавляемой С.Х. (C.H.) и Т.И. (T.Y.) — убежденными религиозными экстремистами.»
Как следует из информации, полученной посредством взаимодействия с иностранными разведывательными службами, Маматкулов и Аскаров совершили преступления в Казахстане и Кыргызстане.
В этом обвинительном акте, составленном на основании ранее полученных доказательств, содержится ряд обвинений: организация преступного сообщества, терроризм, террористический акт в отношении президента, захват государственной власти с применением силы или путем свержения конституционного строя, поджег, сбыт подложной документации и призыв к самоубийству.
Все следственные действия проводились при участии адвокатов обвиняемых. Обвиняемые по собственной воле сделали заявления в отношении деятельности преступной организации и их участия в ней. Данная информация была подтверждена другими полученными доказательствами.
Гарантии, предоставленные Генеральным прокурором Республики Узбекистан в отношении Маматкулова и Аскарова, согласуются с обязательствами Узбекистана в соответствии с Конвенцией ООН против пыток и иного насилия, бесчеловечного либо унижающего человеческое достоинство обращения или наказания от 10 декабря 1984 г.
Обвиняемые и их адвокаты исследовали касающиеся расследования и судебного следствия доказательства, предоставленные стороной обвинения, а также им была предоставлена копия обвинительного акта, переданного в Верховный суд Республики Узбекистан.
Распоряжения в отношении безопасности обвиняемых в период проведения расследования и судебного разбирательства предусматривали использование средств по обеспечению безопасности (с тюремной камерой, специально оборудованной для данных целей), также были предприняты соответствующие меры по предотвращению нападения на них.
Недавно начавшийся судебный процесс над обвиняемыми в Верховном суде Республики Узбекистан был открыт публичными слушаниями, на которых присутствуют члены национальных и иностранных средств массовой информации. Также в слушаниях участвуют члены дипломатических миссий и представители организаций по правам человека.
Представители Посольства Турецкой Республики могут также принять в них участие».
30. В своем письме от 8 июля 1999 г. власти Турции сообщили Европейскому суду, что Решением от 28 июня 1999 г. Верховный суд Республики Узбекистан признал заявителей виновными в инкриминированных им преступлениях и приговорил их к срокам заключения.
31. В письме Европейскому суду от 15 сентября 1999 г. представители заявителей указали, что не могут связаться со своими клиентами, а также что условия в тюрьмах Узбекистана крайне неудовлетворительны и заключенные подвергаются пыткам. Они отметили, inter alia:
Заявители были ущемлены в своем праве на проведение справедливого судебного разбирательства в Республике Узбекистан. Не было соблюдено правило о проведении публичного судебного слушания. Единственным источником нашей информации о ходе судебного разбирательства с участием заявителей являются органы власти Узбекистана.
25 июня 1999 г. мы направили запрос в Посольство Республики Узбекистан в г. Анкаре о разрешении на участие в судебном разбирательстве в качестве наблюдателей, принимая во внимание наш статус адвокатов, однако ответ не был получен.
Что касается того заявления, что на судебном разбирательстве с участием заявителей присутствовали «члены национальных и иностранных средств массовой информации и представители организаций по правам человека», то единственной неправительственной организацией, представляющей Узбекистан и имеющей право участвовать в судебном процессе, была организация «Хьюман Райтс Уотч» (Human Rights Watch). Несмотря на то, что мы сделали непосредственный запрос в данную организацию, мы не смогли получить какую-либо конкретную информацию о судебном процессе и событиях судебного разбирательства.
С момента экстрадиции заявителей мы не можем связаться с ними посредством почтовой или телефонной связи. Нам до сих пор не удалось установить с ними связь. Такое положение дел служит подтверждением наших подозрений относительно того, что в тюрьме заявители содержатся в ненадлежащих условиях.
В соответствии с письмом, отправленным судом 9 июля 1999 г., и опубликованной в прессе информацией, Маматкулов был приговорен к двадцати годам лишения свободы. Данный срок является наивысшей мерой наказания в соответствии с Уголовным кодексом Республики Узбекистан. Далее, если принять во внимание условия содержания заключенных в тюрьмах Узбекистана и особенно применение пыток, то возможность отбытия сроков лишения свободы в тюрьмах с соблюдением надлежащих условий содержания ставится под сомнение. Более того, можно предположить, что некоторым заключенным, в частности, обвиняемым в совершении преступлений, касающихся свободы слова, назначаются дополнительные сроки заключения».
32. 15 октября 2001 года Министерство иностранных дел Республики Узбекистан направило следующую информацию Посольству Турецкой Республики в г. Ташкенте:
«28 июня 1999 г. Верховный суд Республики Узбекистан признал Маматкулова Р. и Аскарова З. виновными в совершении ниже перечисленных преступлений и приговорил их к двадцати и одиннадцати годам лишения свободы соответственно:»
a) 18 лет лишения свободы в соответствии со статьей 28 и 97 Уголовного кодекса Республики Узбекистан (убийство при отягчающих обстоятельствах, а именно:
ii) убийство лица при исполнении служебных обязанностей либо лиц, состоящих с ним в родственных отношениях,
iii) общественно опасным способом,
v) преступление, совершенное из корыстных побуждений,
vi) преступление, совершенное по религиозным мотивам,
vii) преступление, совершенное в целях сокрытия другого преступления либо облегчения его совершения,
viii) преступление, совершенное группой лиц или преступной организацией в целях данной организации,
b) 18 лет лишения свободы в соответствии с пунктом «a» и «b» части 3 статьи 155 Уголовного кодекса Республики Узбекистан (терроризм);
c) десять лет лишения свободы в соответствии с пунктом «d» части 2 статьи 156 Уголовного кодекса Республики Узбекистан (подстрекательство к ненавистническим и враждебным действиям, ведущим к дискриминации на почве расовых и религиозных убеждений);
d) 18 лет лишения свободы в соответствии с пунктом «d» части 1 статьи 158 Уголовного кодекса Республики Узбекистан (покушение на Президента Узбекистана посредством террористического акта);
e) 18 лет лишения свободы в соответствии с частью 4 статьи 159 Уголовного кодекса Республики Узбекистан (попытка подрыва конституционного строя Республики Узбекистан, сговор на захват власти или свержение конституционного строя Республики Узбекистан);
f) 15 лет лишения свободы в соответствии со статьей 161 Уголовного кодекса Республики Узбекистан (попытка уничтожения имущества или причинение вреда здоровью, избиение, совершенное в целях воспрепятствования нормальному функционированию органов государственной власти и подрыва социальной, политической и экономической стабильности);
g) 12 лет лишения свободы в соответствии с пунктами «a» и «b» части 4 статьи 168 Уголовного кодекса Республики Узбекистан (мошенничество, хищение чужой собственности обманным способом или обман, совершенный группой лиц или в ее интересах);
h) 10 лет лишения свободы в соответствии с пунктом «b» части 2 статьи 223 Уголовного кодекса Республики Узбекистан (незаконное умышленное пересечение государственной границы Республики Узбекистан);
i) два года общественных работ в соответствии с частью 3 статьи 228 Уголовного кодекса Республики Узбекистан (изготовление, использование и сбыт подложных документов: печатей, штампов, бланков учреждений);
j) 18 лет лишения свободы в соответствии с частью 1 статьи 242 Уголовного кодекса Республики Узбекистан (создание вооруженной организации или банды в целях совершения преступлений и руководство данной организацией или бандой).
Приговаривается к 20 годам лишения свободы в соответствии со статьей 59 Уголовного кодекса Республики Узбекистан (по совокупности наказаний) отбытия в исправительном учреждении строгого режима.
Р. Маматкулов отбывает в настоящее время срок в исправительном учреждении г. Зарафшан (Zarafshan) Навоиской области, находящемся в компетенции Министерства внутренних дел Узбекистана. Состояние здоровья — удовлетворительное, близкие родственники получили разрешение на посещение. В соответствии с Декретом об амнистии 21 августа 2001 г. амнистии не подлежит.
a) 10 лет лишения свободы в соответствии со статьей 28 и 97 Уголовного кодекса Республики Узбекистан (убийство при отягчающих обстоятельствах, а именно:
ii) убийство лица при исполнении служебных обязанностей либо лиц, состоящих с ним в родственных отношениях,
iii) общественно опасным способом,
v) преступление, совершенное из корыстных побуждений,
vi) преступление, совершенное по религиозным мотивам,
vii) преступление, совершенное в целях сокрытия другого преступления либо облегчения его совершения,
viii) преступление, совершенное группой лиц или преступной организацией в целях данной организации,
b) 10 лет лишения свободы в соответствии с пунктом «a» и «b» части 2 статьи 155 Уголовного кодекса Республики Узбекистан (террористический акт, повлекший смерть других лиц);
c) 10 лет лишения свободы в соответствии с пунктом «d» части 2 статьи 156 Уголовного кодекса Республики Узбекистан (подстрекательство к ненавистническим и враждебным действиям, ведущим к дискриминации на почве расовых и религиозных убеждений);
d) девять лет лишения свободы в соответствии с пунктом «d» части 1 статьи 158 Уголовного кодекса Республики Узбекистан (покушение на Президента Узбекистана посредством террористического акта);
e) девять лет лишения свободы в соответствии с частью 4 статьи 159 Уголовного кодекса Республики Узбекистан (попытка подрыва конституционного строя Республики Узбекистан, сговор на захват власти или свержение конституционного строя Республики Узбекистан);
f) девять лет лишения свободы в соответствии со статьей 161 Уголовного кодекса Республики Узбекистан (попытка уничтожения имущества или причинение вреда здоровью, избиение, совершенное в целях воспрепятствования нормальному функционированию органов государственной власти и подрыва социальной, политической и экономической стабильности);
g) девять лет лишения свободы в соответствии с пунктом «b» части 3 статьи 173 Уголовного кодекса Республики Узбекистан (уничтожение либо умышленное повреждение чужого имущества, совершенное группой лиц, либо совершенное в интересах данной группы);
h) 10 лет лишения свободы в соответствии с пунктом «b» части 2 статьи 223 Уголовного кодекса Республики Узбекистан (незаконное и умышленное пересечение государственной границы Республики Узбекистан);
i) два года общественных работ в соответствии с частью 3 статьи 228 Уголовного кодекса Республики Узбекистан (изготовление, использование и сбыт подложных документов: печатей, штампов, бланков учреждений);
j) 10 лет лишения свободы в соответствии с частью 1 статьи 242 Уголовного кодекса Республики Узбекистан (создание вооруженной организации или банды в целях совершения преступлений и руководство данной организацией или бандой).
Приговаривается к 11 годам лишения свободы в соответствии со статьей 59 Уголовного кодекса Республики Узбекистан (по совокупности наказаний) отбытия в исправительном учреждении строгого режима.
З. Аскаров отбывает в настоящее время срок в исправительном учреждении г. Сайхали (Sayhali) Кашкадарьинской области, находящимся в компетенции Министерства внутренних дел Республики Узбекистан. Состояние здоровья — удовлетворительное, близкие родственники получили разрешение на посещение. В соответствии с Декретом об амнистии 22 августа 2001 г. амнистии не подлежит».
33. В ходе рассмотрения дела 23 октября 2001 г. власти Турции сообщили Европейскому суду, что два официальных представителя Посольства Турецкой Республики в г. Ташкенте посетили заявителей, содержащихся в исправительных учреждениях г. Заравшан и г. Сайхали, находящихся соответственно в 750 и 560 км от г. Ташкента. Согласно показаниям представителей Посольства состояние здоровья заявителей было удовлетворительным и жалоб на условия тюремного содержания от них не поступало.
34. 3 декабря 2001 г. власти Узбекистана передали властям Турции медицинские карты, написанные врачами исправительных учреждений, в которых содержались заявители. Врачи дали следующие заключения:
«... Маматкулов поступил 9 декабря 2000 г. На момент прибытия проблем со здоровьем обнаружено не было. Медицинские обследования от 14 декабря 2000 г. и 2 апреля 2001 г. не выявили каких-либо патологических симптомов.»
19 ноября 2001 г. осужденный обратился в тюремное медицинское учреждение с жалобой на общее недомогание и приступы кашля... после обследования ему был поставлен диагноз: острый бронхит и прописано лечение...».
«... Аскаров поступил 21 июля 2001 г. На момент прибытия проблем со здоровьем обнаружено не было. Медицинские обследования от 25 июля, 30 августа и 23 октября 2001 г. не выявили каких-либо патологических симптомов...».
35. 16 апреля 2004 г. на основании предоставленного властями Узбекистана списка власти Турции сообщили Европейскому суду, что близкие родственники посещали заявителей в период с января 2002 года по 2004 год.
36. До настоящего времени представители заявителей не могли связаться со своими подзащитными.
II. Применимое национальное законодательство
A. Уголовное право
37. Статья 9 Уголовного кодекса Турецкой Республики предусматривает:
«Турецкая Республика не берет на себя обязательство по экстрадиции гражданина иностранного государства за совершение преступлений политического либо смежного с ним характера.»
В случаях выдачи иностранных граждан по запросу об экстрадиции, суд по уголовным делам, которому подведомственно данное дело, устанавливает гражданство лица и характер совершенного преступления.
Запрос об экстрадиции не подлежит удовлетворению в случаях, если суд по уголовным делам установит, что лицо является гражданином Турции либо что преступление носит политический, военный либо смежный с ними характер.
Турецкая Республика вправе удовлетворить запрос об экстрадиции в случае, если суд по уголовным делам установит, что лицо, подлежащее экстрадиции, является гражданином иностранного государства и преступление не носит политический или военный характер...».
B. Экстрадиция
38. Процедура экстрадиции между Турецкой Республикой и Республикой Узбекистан урегулирована Соглашением о взаимопомощи по гражданским, коммерческим и уголовным делам между Турецкой Республикой и Республикой Узбекистан, вступившим в силу 18 декабря 1997 г. В соответствии с действующими положениями данного соглашения:
«Каждая Договаривающаяся Сторона принимает на себя обязательства по экстрадиции другой Стороне при обстоятельствах и условиях, предусмотренных данным соглашением, лица, обнаруженного на его территории обвиняемого либо признанного виновным в совершении преступления на основании закона другой Стороны».
III. Применимое международное право и правоприменительная практика
A. Венская конвенция о праве международных договоров 1969 года
39. Статья 31 Венской конвенции 1969 года «Основные правила толкования» гласит:
«1. Договор должен толковаться добросовестно в соответствии с обычным значением, которое следует придавать терминам договора в их контексте, а также в свете объекта и целей договора.»
2. Для целей толкования договора контекст охватывает, кроме текста, включая преамбулу, и приложения:
a) любое соглашение, относящееся к договору, которое было достигнуто между всеми участниками в связи с заключением договора;
b) любой документ, составленный одним или несколькими участниками в связи с заключением договора и принятый другими участниками в качестве документа, относящегося к договору.
3. Наряду с контекстом учитываются:
a) любое последующее соглашение между участниками относительно толкования договора или применения его положений;
b) последующая практика применения договора, которая устанавливает соглашение участников относительно его толкования;
c) любые соответствующие нормы международного права, применяемые в отношениях между участниками.
4. Специальное значение придается термину в том случае, если установлено, что участники имели такое намерение».
B. Всеобщая система защиты прав человека
1. Комитет ООН по правам человека
40. Правило 86 Регламента Комитета ООН по правам человека предусматривает:
«Комитет вправе заранее, до момента передачи заинтересованному государству своего заключения по поступившему обращению, высказать государству свою позицию по поводу возможной необходимости применения временных мер в целях предотвращения возникновения ущерба нематериального характера в отношении лица, совершившего предполагаемое правонарушение. В этом случае, Комитет должен проинформировать заинтересованное государство, что данное мнение в отношении временных мер не означает принятия решения по существу обращения».
41. В своем Решении от 26 июля 1994 г. (в деле «Глен Эшби против Тринидада и Тобаго» (Glen Ashby v. Trinidad and Tobago)) Комитет столкнулся с первым делом в отношении отказа государства действовать в соответствии с обеспечительными мерами в форме запроса о приостановлении смертной казни. Он отметил, что при ратификации Дополнительного протокола государство принимает на себя обязательства по взаимодействию с Комитетом при проведении судебного разбирательства в соответствии с Протоколом, а также не отказывается от своих обязательств в соответствии с Дополнительным протоколом и Пактом (Доклад Комитета по правам человека, Reports I).
42. В своем Решении от 19 октября 2000 г. (в деле «Данте Пиандионг, Хесус Моральос и Арчи Булан против Филиппин (Dante Piandiong, Jesus Morallos and Archie Bulan v. The Philippines)) Комитет постановил:»
«Ратифицировав Дополнительный протокол, государство-участник признает компетенцию Комитета по правам человека получать и рассматривать обращения от физических лиц, заявляющих о нарушении прав, предусмотренных Пактом (преамбула и статья 1). Предполагается, что государство признает действие Протокола, если берет на себя обязательства по добросовестному взаимодействию с Комитетом, такие, как разрешать и уполномочивать его на рассмотрение таких обращений последующее направление своих заключений данному государству и лицу (пункты 1 и 4 статьи 5). Несовместимыми с взятыми на себя обязательствами для государства считаются действия, когда оно предпринимает какие-либо действия, которые приостанавливают либо мешают Комитету рассматривать и исследовать обращения, а также выражать свою позицию.»
Несмотря на содержащиеся в жалобах обвинения государства в нарушении Пакта государство совершает серьезное нарушение своих обязательств в соответствии с Дополнительным протоколом, если оно препятствует или мешает рассмотрению Комитетом жалоб, по которым предполагается нарушение Пакта, либо ставит результаты рассмотрения жалоб Комитетом под сомнение, а высказанное мнение считает бесполезным и не требующим внимания...
Обеспечительные меры в соответствии с правилом 86 Регламента Комитета, принятого в соответствии со статьей 39 Пакта, являются основополагающими в определении статуса Комитета в соответствии с Протоколом. Пренебрежение Регламентом, в частности при применении не подлежащих отмене мер, таких, как приведение в исполнение приговора к смертной казни предполагаемых потерпевших или депортация из страны, подрывает основные принципы защиты прав, закрепленных в Пакте, посредством механизмов Дополнительного протокола».
Комитет подтвердил данный принцип в своем Решении от 15 мая 2003 г. (в деле «Схолам Вайсс против Австрии» (Sholam Weiss v. Austria)).
2. Комитет ООН против пыток
43. Пункт 9 правила 108 Регламента Комитета ООН против пыток позволяет применять временные меры в ходе судебного разбирательства по иску физических лиц, когда предполагается нарушение Конвенции ООН по предупреждению пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения или наказания. Он гласит:
«В ходе рассмотрения вопроса о приемлемости жалобы Комитет или рабочая группа или специальный докладчик, созванные в соответствии с пунктом 3 правила 106, вправе потребовать от заинтересованного государства предпринять меры во избежание причинения невозместимого ущерба лицу или лицам, заявляющих о статусе потерпевших от предполагаемого правонарушения. Данное требование, адресованное заинтересованному государству, не предполагает того, что было принято Решение по вопросу о приемлемости жалобы».
44. В деле по иску перуанки, постоянно проживающей в Венесуэле и выданной властями Перу несмотря на тот факт, что в качестве обеспечительной меры было решено приостановить процесс экстрадиции («Сесилия Розана Нуньес Чипана против Венесуэлы» (Cecilia Rosana {Nunez} Chipana v. Venezuela) от 10 ноября 1998 г.), Комитет ООН против пыток высказал мнение, что государство «действовало вопреки духу Конвенции». Он отметил следующее:
«... Сторона при ратификации Конвенции и добровольного признания юрисдикции Комитета в соответствии со статьей 22 берет на себя обязательство добросовестно оказывать помощь в выполнении задачи Комитета. Соблюдение исполнения временных мер в случаях, когда Комитет считает их необходимыми и требует их исполнения, является основополагающим в целях защиты данного лица от причинения невозместимого ущерба, который может, более того, свести на нет всю процедуру рассмотрения жалобы Комитетом».
45. В другом своем Постановлении, касающемся экстрадиции в Индию гражданина Индии, постоянно проживающего на территории Канады (Решение от 16 мая 2000 «Т.П.С. против Канады» (T.P.S. v. Canada)) несмотря на то, что Канаде было предъявлено требование о приостановлении процесса экстрадиции в качестве обеспечительной меры, Комитет ООН против пыток вновь подтвердил, что несоблюдение требования обеспечительных мер «...может... свести на нет всю процедуру рассмотрения жалобы Комитетом».
C. Международный суд ООН
46. Статья 41 Устава Международного суда ООН гласит:
«1. Суд имеет право указать, если, по его мнению, это требуется обстоятельствами, любые временные меры, которые должны быть приняты для обеспечения прав каждой из сторон.»
2. Впредь до окончательного решения сообщение о предлагаемых мерах немедленно доводится до сведения сторон и Совета Безопасности».
47. Международный суд ООН отметил в ряде дел, что целью обеспечительных мер является обеспечение прав каждой из сторон в споре (смотри, среди прочего, Постановление от 27 июня 1989 г. по делу «Никарагуа против Соединенных Штатов Америки» (Nicaragua v. United States of America). В предписании от 13 сентября 1993 г. по делу о применении Конвенции по предотвращению и наказанию геноцида (дело «Босния и Герцеговина против Югославии (Bosnia and Herzegovina v. Yugoslavia), Международный суд ООН постановил, что он уполномочен указывать обеспечительные меры:»
«...имея своей целью обеспечение прав каждой из сторон, впредь до вынесения решения, а также в целях не допустить причинение невозместимого вреда правам, являющимся предметом рассмотрения судебного заседания, и... в обязанности Европейского суда входит обеспечить при помощи данных мер соблюдение прав как заявителя, так и ответчика».
48. В своем Постановлении «Ла Гранд» (La Grand) от 27 июня 2001 г. (дело «Германия против США» (Germany v. United States of America)) Международный суд ООН отметил:
«102. ... Статью 41 необходимо рассматривать в контексте Устава Международного суда ООН во избежание затруднений при осуществлении судом своих полномочий, так как иначе соответствующие права сторон судебного разбирательства не соблюдаются. Это следует как из объекта и целей Устава Международного суда ООН, так и из условий статьи 41 с учетом контекста, предусматривающего обязательность применения временных мер, поскольку данное полномочие вытекает из необходимости, когда того требуют обстоятельства, не допускать причинения ущерба несправедливым решением и соблюдать права сторон на основании заключительного постановления суда. Разногласия по поводу того, что применение обеспечительных мер в соответствии со статьей 41 не носит обязательный характер, противоречили бы объекту и целям данной статьи.»
103. Еще одним доводом в пользу обязательного характера указаний в соответствии со статьей 41, а также указаний, которым Международный суд ООН придает особое значение, является принцип, признанный Постоянной палатой Международного суда, когда речь идет об «универсальном принципе, признаваемом международными трибуналами и закрепленном во многих конвенциях,... означающим, что стороны, участвующие в судебном разбирательстве, должны воздерживаться от совершения любых действий, способных повлечь неблагоприятные последствия при исполнении вынесенного судом решения, а также, в широком смысле, не допускать каких-либо действий, способных усугубить и расширить круг разногласий в деле» (Распоряжение от 5 декабря 1939 г. в отношении электрической компании Софии и Болгарии (Electricity Company of Sofia and Bulgaria))».
Данный подход соответственно был подтвержден в Постановлении Международного суда ООН от 31 марта 2004 г. по делу Авено и других граждан Мексики (дело «Мексика против США» (Mexico v. United States of America)).
D. Межамериканская система по защите прав человека
1. Межамериканская комиссия по правам человека
49. Правило 25 Регламента Межамериканской комиссии по правам человека предусматривает:
«1. В серьезных и срочных случаях, а также в случае необходимости на основании имеющейся информации Комиссия вправе по собственной инициативе или по запросу одной из сторон требовать от соответствующего государства принять обеспечительные меры в целях предотвращения причинения непоправимого вреда физическим лицам.»
2. Если Комиссия не находится на очередной сессии, то председатель, или, в случае его отсутствия, заместитель председателя должен проконсультироваться с остальными членами посредством Исполнительного секретариата по вопросу применения положений, указанных в предыдущем пункте. При отсутствии возможности проконсультироваться в течение разумного срока времени в связи с обстоятельствами председатель или заместитель председателя принимают решение от имени Комиссии и сообщают о нем ее членам.
3. Комиссия вправе запросить информацию у заинтересованных сторон по любому вопросу в отношении применения обеспечительных мер.
4. Соблюдение и принятие таких мер государством не означает предрешения сути дела».
50. Рамки принимаемых обеспечительных мер определяются, исходя из сделанных Комиссией рекомендаций в отношении каждой индивидуальной жалобы. В своем Решении от 17 сентября 1997 г. по делу «Лоайса Томайо против Перу» (Loayza Tamayo v. Peru) Межамериканский суд по правам человека установил, что «в обязанности государства не входит прикладывать все свои усилия по применению рекомендаций правозащитного органа, такого, как Межамериканская комиссия, которая действительно является одним из основных органов Организации американских государств, чьей функцией является „обеспечение соблюдения и защиты прав человека...“.»
2. Межамериканский суд по правам человека
51. Пункт 2 статьи 63 Американской конвенции по правам человека предусматривает:
«В особо тяжелых и срочных случаях, а также во избежание причинения лицу невозместимого вреда Суд вправе предпринять такие обеспечительные меры, которые он сочтет необходимыми при рассматриваемых им обстоятельствах. В отношении дела еще не направленного в Суд, он может подать запрос в Комиссию».
52. Правило 25 Регламента Межамериканского суда по правам человека предусматривает:
«1. На любой стадии рассмотрения особо тяжелых и срочных дел, а также во избежание причинения лицу невозместимого вреда Суд вправе по запросу одной из сторон или по своему собственному желанию назначить применение необходимых по его мнению обеспечительных мер в соответствии с пунктом 2 статьи 63 Конвенции.»
2. В отношении вопросов, не являющихся предметом судебного рассмотрения, Суд вправе действовать по запросу Комиссии.
3. Запрос может быть направлен Председателю, любому из судей Суда или в Секретариат любым способом связи. В любом случае, получатель должен немедленно уведомить о полученном запросе Председателя.
4. Если Суд не находится на очередной сессии, то Председатель при согласовании с Постоянной комиссией и, при возможности, с другими судьями обратится к властям соответствующего государства с требованием принять экстренные меры в случае необходимости обеспечить эффективное применение обеспечительных мер, которые могут быть приняты Судом в ходе следующего заседания.
5. Суд или Председатель, в случае если Суд не находится на очередной сессии, могут назначить сторонам публичное слушание дела по применению обеспечительных мер.
6. В своем ежегодном докладе Генеральной Ассамблее Суд должен уделить внимание применению обеспечительных мер в течение периода времени, указанного в докладе. В том случае, если такие обеспечительные меры не были исполнены должным образом, Суд должен сделать необходимые на его усмотрение рекомендации».
53. Межамериканский суд постановил по некоторым делам, что соблюдение обеспечительных мер необходимо для обеспечения эффективного применения вынесенных решений по сути дела (см., среди прочего, следующие прецеденты: Постановление Межамериканского суда по делу «Кумине против Перу» ({Chumina} v. Peru) от 1 августа 1991 г.; Постановления Межамериканского суда по делу «Лоайса Томайо против Перу» (Loayza Tamayo v. Peru) от 11 ноября 1997 г. и 3 февраля 2001 г.; Постановления Межамериканского суда по делу «Джеймс и другие против Тринидада и Тобаго» (James et al. v. Trinidad and Tobago) от 25 мая и 25 сентября 1999 г., 16 августа и 24 ноября 2000 г., 3 сентября 2002 г.; Постановления Межамериканского суда по делу «Гаитяне и граждане Доминиканской Республики гаитянского происхождения против Доминиканской Республики» (Haitians and Dominican nationals of Haitian Origin in the Dominican Republic v. Dominican Republic) от 7 и 18 августа 2000 г. и 26 мая 2001 г.; Постановления Межамериканского суда по делу «Альварес и другие против Колумбии» (Alvarez et al v. Colombia) от 10 августа и 12 ноября 2000 г., 30 мая 2001 г.; Постановление Межамериканского суда по делу «Хилейр, Константин, Бенджамин и другие против Тринидада и Тобаго» (Hilaire, Constantine, Benjamin et al. v. Trinidad and Tobago) от 21 июня 2002 г.).
В двух постановлениях, предусматривающих применение обеспечительных мер, Межамериканский суд по правам человека решил, что государства-участники Американской конвенции по правам человека «должны добросовестно соблюдать в полной мере (pacta sunt servanda) все положения Конвенции, включая те, которые относятся к деятельности наблюдающих органов в соответствии с Американской конвенцией (Межамериканский суд и Межамериканская комиссия); а также в свете основополагающих принципов Конвенции, гарантирующих эффективную защиту прав человека (пункт 1 статьи 1, статьи 2 и 51 и пункт 2 статьи 63), государства-участники должны воздержаться от действий, которые могли бы воспрепятствовать restitutio in integrum прав предполагаемых жертв» (см. Постановление Межамериканского суда по делу «Джеймс и другие против Тринидад и Тобаго» (James et al. v. Trinidad and Tobago) от 25 мая и 25 сентября 1999 г.
IV. Брифинг и Доклад организации «Международная амнистия»
54. Относительно ситуации, сложившейся в Узбекистане в настоящее время, организация «Международная амнистия» указала в брифинге Комитету ООН против пыток, опубликованному в октябре 1999 года:
«... „Международная амнистия“ не изменила свое мнение по поводу того, что Узбекистан не выполнил свои договорные обязательства в полном объеме, несмотря на широкомасштабную проявленную инициативу со стороны государственных органов власти в сфере образования по вопросу прав человека, демократизации, а также проведения законодательных и судебных реформ, направленных на приведение национального законодательства в соответствие с международными стандартами.»
С декабря 1997 года, когда несколько убийств сотрудников правоохранительных органов в Наманганской области спровоцировали массовые аресты и задержания, организация получила огромное количество докладов о жестоком обращении и применении пыток сотрудниками правоохранительных органов в отношении лиц, подозреваемых в принадлежности к независимой исламской организации или к независимому имаму (исламистские лидеры). Сотни таких так называемых «ваххабитов» были приговорены судом к длительным срокам тюремного заключения, что не соответствовало международным стандартам справедливого судебного процесса. Опасения организации усилились в феврале 1999 года, когда сотни людей — мужчин и женщин — были задержаны в связи со взрывом по предоставленной информации шести бомб в столице Ташкенте. На этот раз по имеющимся данным список арестованных, в отношении которых применялись пытки и жестокое обращение, также включал лиц, подозреваемых в причастности к запрещенным оппозиционным политическим партиям и движениям «Эрк» (Erk) и «Бирлик» (Birlik), в том числе членов их семей и независимых наблюдателей-правозащитников, а также предполагаемых приверженцев запрещенных исламистских оппозиционных партий и движений, таких, как «Хизб-ут-Тахрир» (Hizb-ut-Tahrir) (Партия освобождения). В большинстве этих случаев, если не во всех, которые попали под пристальное внимание «Международной амнистии», задержанным было отказано в их праве на посещение адвокатом, выбранным по их усмотрению, а также родственниками и медицинским персоналом. Ответственные должностные лица, начиная с прокурора и заканчивая судами всех уровней, а также включая парламентского омбудсмана, с завидным постоянством не предпринимали вовремя проведение всестороннего и независимого расследования получивших широкое распространение недоказанных фактов применения пыток и жестокого обращения. В соответствии с информацией независимых и достоверных источников факт самооговора, по имеющимся данным в результате применения пыток, был, как правило, включен в предмет судебного разбирательства и в большинстве дел, рассмотренных «Международной амнистией», послужил основанием для вынесения обвинительного приговора. «Международная амнистия» была возмущена официальными заявлениями властей Узбекистана, включая Президента, в свете убийств, совершенных в Наманганской области, и взрывов в г. Ташкенте, которые, хотя напрямую и не санкционировали применение силы государственными органами в отношении определенной части населения, но, как минимум, подразумевали снятие ответственности за применение таких противозаконных методов, как пытки и жестокое обращение. Например, в апреле 1999 года Президент Каримов, позиционирующий себя в качестве гаранта демократии и прав человека, публично заявил, что он готов пожертвовать жизнями двух сотен людей ради защиты свободы и стабильности Узбекистана... «Международная амнистия» обеспокоена тем, что подобные заявления наряду с нежеланием проводить беспристрастное и объективное расследование случаев предполагаемого применения пыток и жестокого обращения могут создать впечатление не только о приемлемости применения пыток и жестокого обращения правоохранительными органами государственной власти, но даже их необходимости, и в случае применения — безнаказанности.
Данное сообщение не претендует на всестороннее исследование применения пыток и жестоко обращения в Узбекистане. Напротив, в нем обращается внимание на те статьи Конвенции, применение которых в настоящее время являются наиболее актуальными и вызывают опасения «Международной амнистии».
Несоблюдение требования относительно признания всех действий по применению пыток и жестокого обращения в качестве преступлений в соответствии уголовным законом (статья 4)
Узбекистан не выполнил обязательства в соответствии со статьей 4 Конвенции (по предупреждению пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения или наказания) обеспечить признание всех действий по применению пыток и жестокого обращения преступлениями в соответствии с уголовным законом, предусматривающим соответствующие их тяжести наказания.
И Конституция, и уголовный закон хотя и запрещают применение пыток и предусматривают соответствующее наказание, но не содержат понятия пытки в соответствии со статьей 1 Конвенции...
Статья 235Уголовного кодекса Узбекистана предусматривает наказание за принуждение к даче показаний. Хотя в диспозиции непосредственно указаны запрещенные методы принуждения (побои, причинение тяжких и средней тяжести телесных повреждений, пытки), а также, в частности, указаны субъекты преступления (следователи и дознаватели, прокуроры), статья дает более узкое понятие «пытки» по сравнению со статьей 1 Конвенции. Максимальное наказание в соответствии с данной статьей составляет от пяти до восьми лет лишения свободы.
Другие статьи, включая статью 110 Уголовного кодекса Узбекистана, предусматривают наказание за различного рода нападения, но они не предусматривают таких специальных субъектов преступления, как государственные служащие... По сообщениям узбекской прессы, сотрудники правоохранительных органов подвергались судебному преследованию за применение незаконных способов задержания и проведения допросов подозреваемых лиц. Однако, по данным «Международной амнистии», в рассматриваемый период времени ни один сотрудник правоохранительных органов не был привлечен к ответственности за действия по применению пыток к жертвам нарушений прав человека, чьи дела рассматривала организация, хотя они и попадали под действие вышеуказанных статей Уголовного кодекса...
Неоднократно «Международная амнистия» получала сведения от достоверных источников о том, что подозреваемым в совершении преступления было отказано в допуске выбранного ими адвоката. Зачастую адвокаты получают допуск у правоохранительных органов уже после того, как подозреваемые содержались под стражей в течение нескольких дней, когда именно в этот период риск применения к ним пыток и жестокого обращения крайне высок. Во многих случаях представители правоохранительных органов предоставляли доступ адвоката уже после того, как подозреваемые подписывали чистосердечное признание. При наличии допуска количество свиданий адвокатов со своими клиентами ограничено, так как существуют трудности для получения адвокатом неограниченного доступа свиданий, предусмотренных законом. Адвокатам редко разрешается присутствовать на всех стадиях расследования...
Статья 17Уголовно-процессуального кодекса непосредственно запрещает применение пыток и обязывает судей, прокуроров, следователей и дознавателей соблюдать честь и достоинство лица на всех стадиях проведения соответствующих действий. Тем не менее, «Международная амнистия» получила бесчисленное множество сообщений из различных источников — бывших заключенных, родственников заключенных, адвокатов, наблюдателей за правами человека, международных организаций по защите прав человека, дипломатов и копий судебных документов, свидетельствующих о продолжающихся нарушениях правоохранительными органами юридических обязательств не подвергать лиц пыткам или жестокому, бесчеловечному либо унижающему человеческое достоинство обращению.
По имеющимся данным условия предварительного заключения неудовлетворительные вплоть до случаев жестокого, бесчеловечного либо унижающего человеческое достоинство обращения. В 1997 году власти Узбекистана признали, что условия содержания не вполне соответствуют установленным ООН Минимальным стандартным правилам обращения с заключенными. Камеры содержания всегда переполнены, на одну кровать приходится по два человека, которые спят по очереди. Антисанитария, нехватка еды и медикаментов обусловливают риск заболеваний, таких как туберкулез. Бывшие заключенные описывают камеры заключения как подземные «норы» с пространством в один метр около двери, где можно стоять в полный рост. Остальная часть камеры по их словам составляет всего полтора метра в высоту, что позволяет заключенному находиться в согнутом положении либо сидеть. Также камеры переполнены паразитами. Что касается условий содержания в камерах смертников, то они с трудом поддаются независимой оценке, так как государственные власти Узбекистана отказывают в посещении независимым наблюдателям».
55. В своем ежегодном Докладе от 28 мая 2002 г. отметила в отношении Республики Узбекистан следующее:
«Доклады о жестоком обращении и применении пыток сотрудниками правоохранительных органов в отношении приверженцев запрещенных оппозиционных исламистских партий и движений, таких, как „Хизб-ут-Тахрир“ (Hizb-ut-Tahrir), не прекращают поступать. Сотни преданных мусульман и десятки членов и приверженцев запрещенных оппозиционных политических партий и движений „Эрк“ (Erk) и „Бирлик“ (Birlik) отбыли длительные сроки тюремного заключения. В результате несправедливого судебного разбирательства их обвинили в причастности к незаконной партии, распространение незаконной религиозной литературы и антигосударственной деятельности. Также не прекращали поступать сообщения в отношении того, что заключенные мусульмане выборочно подвергались особой жестокости, бесчеловечному либо унижающему человеческое достоинство обращению в местах лишения свободы, в частности в исправительно-трудовых лагерях. Несколько заключенных, среди которых был и знаменитый правозащитник, умерли в тюрьме предположительно в результате применения пыток. По нашим данным, в результате несправедливых судебных процессов были вынесены по крайней мере 22 смертных приговора, как минимум четыре из которых были приведены в исполнение.»
В ноябре Мухаммед Сали, высланный лидер оппозиционной Демократической партии «Эрк» (Erk), был задержан полицией Чехии в аэропорте г. Праги, Чешская Республика. Он был взят под стражу на время рассмотрения запроса Узбекистана о его экстрадиции. В декабре он был отпущен и вернулся в Норвегию, где получил статус беженца в 1999 году, уже после того как Городской суд Праги вынес решение об отказе в экстрадиции в Узбекистан.
В сентябре Президент Каримов публично заявил, что ежегодно около 100 смертных приговоров приводится в исполнение. В октябре количество составов преступлений, за которые предусматривается наказание в виде смертной казни, было снижено до четырех.
Предполагаемое применение пыток и жестокого обращения
Продолжают поступать сообщения в отношении того, что заключенные, являющиеся верующими мусульманами, подвергались особо жестокому, бесчеловечному и унижающему человеческое достоинство обращению в местах заключения, особенно в лагерях особого режима...
В июне (2001 года) 73 жителя горной деревни таджикской национальности были признаны виновными в пособничестве группировке «ИМУ» во время вооруженного нападения в Узбекистане в августе 2000 года и приговорены к тюремному заключению на сроки от трех до восемнадцати лет в ходе четырех отдельных судебных процессов. Данные решения были вынесены, несмотря на более ранние заверения Правительства Комитету ООН по правам человека, в которых утверждалось, что меры по эвакуации деревенских жителей были предприняты в целях улучшения условий жизни, а также что уголовные дела в отношении таких жителей, которых насильно заставили сменить место жительства, возбуждаться не будут. В конце мая в г. Ташкенте были одновременно проведены судебные разбирательства в отношении нескольких лиц без предварительного на то уведомления и проходили в отдельных зданиях суда под охраной вооруженной полиции. По имеющимся данным, родственники, пытавшиеся попасть на судебное разбирательство, подвергались запугиванию, а также предпринимались попытки заставить их покинуть город.
Только один международный наблюдатель, представляющий неправительственную правозащитную организацию, получил доступ на участие в одном из судебных разбирательств. Иные представители, включая иностранных дипломатов, представителей местных организаций по правам человека и средства массовой информации, допущены на судебное разбирательство не были.
По данным наблюдателя, представляющего неправительственную правозащитную организацию, обвинение не представило каких-либо обоснованных доказательств вины подсудимых. Все обвиняемые находились до суда в одиночном заключении и им не было обеспечено право на присутствие адвоката по их усмотрению. Как следует из сообщения, в суде обвиняемые отказались от чистосердечных признаний и признались в том, что к ним применялись пытки в целях принудить их к даче чистосердечных признаний по сфабрикованным обвинениям. Они признались, что их заставляли заучивать наизусть и заранее приготовленные чистосердечные признания и цитировать их для записи на пленку. Некоторые подсудимые демонстрировали суду отметины на теле, которые по их заявлению, были причинены в результате пыток. Однако суд не принял данные признания к рассмотрению...».
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение статей 2 и 3 Конвенции
56. Заявители жаловались на то, что их экстрадиция в Республику Узбекистан нарушает статьи 2 и 3 Конвенции, которые гласят:
«1. Право каждого лица на жизнь охраняется законом. Никто не может быть умышленно лишен жизни иначе как во исполнение смертного приговора, вынесенного судом за совершение преступления, в отношении которого законом предусмотрено такое наказание.»
2. Лишение жизни не рассматривается как нарушение настоящей статьи, когда оно является результатом абсолютно необходимого применения силы:
a) для защиты любого лица от противоправного насилия;
b) для осуществления законного задержания или предотвращения побега лица, заключенного под стражу на законных основаниях;
c) для подавления, в соответствии с законом, бунта или мятежа».
Статья 3. Запрещение пыток
«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».
В свете обстоятельств по делу Европейский суд сначала рассмотрит данную часть жалобы в свете статьи 3 Конвенции.
A. Постановление Палаты
57. Палата пришла к выводу, что хотя сделать убедительные выводы в отношении фактов не представлялось возможным, но основным доводом являлось то, что заявители были лишены возможности провести дополнительное расследование с целью получения доказательств в обоснование своих утверждений в соответствии со статьей 3 Конвенции. Палата признала, что на ее рассмотрение не было предъявлено достаточных доказательств, на основании которых можно сделать о нарушении данной статьи (см. § 74 и 75 Постановления Палаты).
B. Доводы сторон
1. Заявители
58. Адвокаты, представляющие интересы заявителей, отметили, что на момент экстрадиции последних существовали серьезные подозрения относительно того, что в случае их возвращения в Узбекистан они подвергнутся указанному в статье 3 Конвенции обращению. В связи с этим они жаловались на плохие условия и применение пыток в тюрьмах Узбекистана.
59. В обоснование своих заявлений они ссылались на доклады правозащитных «органов международного расследования», в которых осуждалась административная практика применения пыток и других форм жестокого обращения к политическим заключенным, а также существующий в Узбекистане режим проведения политики репрессий в отношении диссидентов.
60. Они отметили, что заявители отрицали все обвинения в ходе судебного процесса об экстрадиции в Турции, а также привели существенные доказательства в свою защиту. Соответственно, тот факт, что заявители, которым было отказано в праве на оказание юридической помощи адвокатом по их выбору, полностью признали те же обвинения перед государственными властями Узбекистана, говорит о применении к ним пыток и жестокого обращения в целях получения признания в отношении преступлений, которые они не совершали.
2. Власти Турции
61. Власти Турции утверждали, что при решении вопроса об экстрадиции статья 3 Конвенции должна применяться только в случаях, когда точно установлено, что незаконное обращение или наказание применялись в данном государстве, где данное лицо давало существенные для дела показания, и что существовали серьезные основания, дающие полагать действительность применения к нему пыток или жестокого обращения.
62. Власти Турции указали, что заявители подлежали экстрадиции после того, как были получены гарантии от властей Узбекистана. Данные гарантии включали в себя обязательства не применять смертную казнь, а также не допустить применения пыток или жестокого обращения или полную конфискацию их имущества. Власти Узбекистана гарантировали, что Республика Узбекистан, которая является участницей Конвенции ООН против пыток, примет и вновь подтвердит свои обязательства по соблюдению требований данной Конвенцией в отношении Турции и международного сообщества в целом. Более того, доклады правозащитных организаций не содержат какой-либо информации, подтверждающей заявления о применении указанного в статье 3 Конвенции обращения.
63. Власти Турции отметили, что заявители, обвиненные в совершении террористических актов, были приговорены Верховным судом Узбекистана к 20 и 11 годам лишения свободы, соответственно, а также что на данном судебном разбирательстве присутствовали около 80 лиц, включая должностных лиц из Турции, других посольств, а также представители правозащитной организации «Хельсинки Уотч» (Helsinki Watch). Они также добавили, что в тюрьме Узбекистана заявителей посещали двое официальных лиц Посольства Турции, которым они сообщили, что не подвергались пыткам или жестокому обращению как до, так и после судебного разбирательства.
64. Власти Турции привели доводы в отношении того, что конструкция статьи 3 Конвенции не подразумевает неограниченную ответственность государства, производящего выдачу лица. Ответственность государства должна заканчиваться с момента признания виновным лица, подлежащего экстрадиции, и начала течения срока заключения. Недопустимо трактовать статью 3 Конвенции в том смысле, что при задержании подозреваемого в соответствии с условиями соглашения об экстрадиции государство, осуществляющее выдачу, станет подвергать его такому обращению или наказанию, которое он получил бы после обвинения и осуждения в принимающем государстве. Такое решение нарушало бы права, предусмотренные международными договорами, и вступало бы в противоречие с нормами международного судебного процесса, так как повлекло бы вмешательство во внутренние дела государства, не являющегося стороной Конвенции. Также существует риск, что оно нанесло бы серьезный вред Договаривающемуся государству через ограничение его возможностей в борьбе против терроризма и организованной преступности.
3. Третьи стороны
65. Международные организации «Хьюман Райтс Уотч» и Консультационный центр по правам человека в Европе «ЭЙР» (AIRE Center) указывали на репрессии независимых мусульман в Узбекистане в настоящее время; в частности они отметили, что близкие родственники лиц, которых обвиняли наряду с заявителями, подвергались пыткам, а политические заключенные умирали в результате жестокого обращения с ними в тюрьмах Узбекистана. Более того, в свете царящей в Узбекистане политической ситуации и отсутствия эффективного судебного надзора сил безопасности, заверения, полученные от властей Узбекистана, не представляют собой достаточных гарантий для заявителей.
1. Применимые принципы
66. Договаривающееся государство вправе на основании общепринятого международного права и договорных обязательств, включая Конвенцию, контролировать въезд, проживание и высылку иностранцев. Конвенция и Протоколы к ней не предусматривают право на предоставление политического убежища (см. Постановление Европейского суда по делу «Вильвараджа и другие против Соединенного Королевства» (Vilvarajah and Others v. the United Kingdom), от 30 октября 1991 г., Series A, № 215, p. 34, § 102).
67. Европейским судом в качестве прецедента давно установлено, что экстрадиция Договаривающимся государством может затрагивать статью 3 Конвенции и, следовательно, повлечь ответственность такого государства в соответствии с Конвенцией, когда есть веские основания полагать, что данное лицо может, в случае его экстрадиции, столкнуться с реальной опасностью подвергаться противозаконному в соответствии со статьей 3 Конвенцией обращению в принимающем государстве. Установление такой ответственности, несомненно, потребует оценки условий содержания принимающей стороны, что противоречит установленным статьей 3 Конвенции стандартам. Тем не менее, речь не идет о признании или установлении ответственности в отношении принимающего государства на основании международного права или Европейской конвенции или иного. В связи с тем, что любая ответственность устанавливается или может быть установлена на основании Конвенции, то такая ответственность может быть установлена выдающим Договаривающимся государством на основании той причины, что вследствие совершения определенных действий лицо подверглось жестокому обращению (см. Постановление Европейского суда по делу «Серинг против Соединенного Королевства» (Soering v. the United Kingdom) от 7 июля 1989 г., Series A, № 161, p. 35, § 89 - 91).
68. Едва ли можно считать соответствующим с «общим наследием политических традиций, идеалов, свободы и положений закона», на которые ссылается преамбула Конвенции, если бы Договаривающиеся государства производили выдачу лица другому государству, заранее зная о том, что существуют веские основания полагать, что данное лицо будет подвергаться пыткам или бесчеловечному и унижающему человеческое достоинство обращению и наказанию (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Серинг против Соединенного Королевства», p. 35, § 88).
69. При определении наличия веских оснований, дающих основание предполагать реальный риск жестокого обращения, что противоречит статье 3 Конвенции, Европейский суд оценивает данный вопрос в свете и на основании всех представленных перед ним доказательств и фактов по делу, либо, при необходимости, на основании данных, полученных proprio motu. Так как характер ответственности Договаривающегося государства в соответствии со статьей 3 Конвенции в делах подобного рода зависит от того действия, посредством которого лицо подверглось риску жестокого обращения, то наличие самого риска должно в первую очередь оцениваться с учетом тех фактов, которые были известны или должны были быть известны Договаривающейся Стороне в момент осуществления экстрадиции; однако Европейскому суду не воспрещается принимать во внимание информацию, поступившую вследствие экстрадиции. Это может иметь значение при подтверждении или опровержении оценки обоснованности и законности опасений заявителя, представленной Договаривающимся государством (см. Постановление Европейского суда по делу «Крус Варас и другие против Швеции» (Cruz Varas and Others v. Sweden) от 20 марта 1991 г., Series A, № 201, pp. 29 — 30, § 75 — 76; а также упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Вильвараджа и другие против Соединенного Королевства», p. 36, § 107).
Однако если заявитель не был выдан или депортирован во время рассмотрения дела Европейским судом, то таким моментом будет считаться период судебного разбирательства (см. Постановление Европейского суда по делу «Чахал против Соединенного Королевства» (Chahal v. the United Kingdom) от 15 ноября 1996 г., Reports 1996-V, § 85 - 86).
Подобная ситуация может возникнуть, когда экстрадиция или депортация была отложена в результате указаний Европейского суда о применении обеспечительных мер на основании правила 39 Регламента Суда. В большинстве случаев такое указание значит, что Европейский суд еще не имеет всех необходимых доказательств для установления существования незаконного в соответствии со статьей 3 Конвенции обращения в стране, в пользу которой осуществляется экстрадиция.
70. Более того, достаточно даже невысокого уровня жестокости при таком обращении, чтобы оно попадало под действие статьи 3 Конвенции. Понятие такого минимального уровня, исходя из природы вещей, является оценочным; его определение зависит от всех обстоятельств дела, таких, как характер и сопровождающие такое обращение или наказание обстоятельства, способ и метод исполнения, продолжительность, а также физические и психологические последствия (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Вильвараджа и другие против Соединенного Королевства», p. 36, § 107).
Заявления о наличии жестокого обращения должны быть основаны на доказательствах (см., mutatis mutahdis, Постановление Европейского суда по делу «Клаас против Германии» (Klaas v. Germany) от 22 сентября 1993 г., Series A, № 269, pp. 17 — 18, § 30).
2. Применение указанных принципов в настоящем деле
71. Для рассмотрения дела в свете статьи 3 Конвенции необходимо установить, что на момент экстрадиции существовал реальный риск того, что заявители подверглись бы в Узбекистане незаконному в соответствии со статьей 3 Конвенции обращению.
72. Европейский суд принял во внимание доводы представителей заявителей в отношении информации, содержащейся в докладах международных правозащитных организаций, в которых осуждается административная практика применения пыток и иных форм жестокого обращения с политическими заключенными, а также режим репрессивной политики Узбекистана в отношении таких заключенных. Он отметил, что организация «Международная амнистия» установила в своем Докладе 2001 года: «По имеющимся данным жестокое обращение и пытки в отношении предполагаемых последователей запрещенных исламистских политических партий и движений все еще применяется правоохранительными органами...» (см. выше § 55).
73. Однако хотя данные выводы и касаются общей ситуации в Узбекистане, они не служат доказательствами в отношении отдельных заявлений, сделанных заявителями по настоящему делу, и нуждаются в дополнительном обосновании.
74. 27 марта 1999 г. заявители были выданы в Узбекистан несмотря на указание Европейского суда о введении обеспечительных мер в соответствии с правилом 39 Регламента Суда (см. выше § 24 - 27). Таким образом, это именно та дата, которую необходимо принимать во внимание при оценке существования действительного риска подвергнуться противозаконному в соответствии со статьей 3 Конвенции обращению в Узбекистане.
75. При применении правила 39 Регламента Суда Европейский суд отметил, что на основании имеющейся информации не представляется возможным вынести окончательное решение о наличии действительного риска. Если бы Турция применила указанные на основании правила 39 Регламента Суда обеспечительные меры, то таким моментом стала бы дата рассмотрения дела в свете представленных доказательств (см. выше § 69 и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Чахал против Соединенного Королевства», § 85 - 86). Неисполнение Турцией указаний Европейского суда лишило его возможности следовать своей стандартной процедуре. Тем не менее, Европейский суд не может предполагать исход дела в том случае, если бы выдача не была произведена в соответствии с указаниями. По этой причине Европейский суд вынужден оценивать ответственность Турции в соответствии со статьей 3 Конвенции с учетом ситуации, сложившейся к 27 марта 1999 г.
76. Европейский суд отметил, что власти Турции утверждали, что заявители были выданы после того, как были получены заверения от Правительства Узбекистана. В документе указывалось, что гарантии того, что «собственность заявителей не будет подлежать общей конфискации, а также что заявители не будут подвергаться пыткам и в отношении них не будет выноситься смертный приговор», были получены от Генерального прокурора Республики Узбекистан, заявившего: «Республика Узбекистан является участницей Конвенции ООН против пыток и принимает и вновь подтверждает свои обязательства соответствовать требованиям положений данной Конвенции как в отношении Турции, так и в отношении международного сообщества в целом». Власти Турции также представили медицинский отчет врачей исправительных учреждений Узбекистана, в которых содержались Аскаров и Маматкулов (см. выше § 28 и 34).
77. В свете представленных Европейскому суду материалов ему не представляется возможным сделать вывод о наличии на указанный момент времени веских оснований полагать, что заявитель подвергнется незаконному в соответствии со статьей 3 Конвенции обращению. Неисполнение Турцией указаний Европейского суда в соответствии с правилом 39 Регламента Суда, что повлекло невозможность для Европейского суда оценить наличие действительного риска или его отсутствие соответствующим обстоятельствам дела образом по его усмотрению, должно быть рассмотрено ниже в свете статьи 34 Конвенции.
Таким образом, нарушений статьи 3 Конвенции не установлено.
78. Рассмотрев часть жалобы заявителей, поданную в свете статьи 3 Конвенции (см. выше § 71 - 77), Европейский суд пришел к выводу, что нет необходимости рассматривать часть жалобы на предполагаемое нарушение статьи 2 Конвенции.
79. Заявители жаловались на несправедливость процедуры экстрадиции в Турции и уголовного разбирательства в Узбекистане. Они ссылались на пункт 1 статьи 6 Конвенции, которая в части, применимой к настоящему делу, гласит:
«Каждый... при предъявлении ему любого уголовного обвинения имеет право на справедливое... разбирательство... независимым и беспристрастным судом, созданным на основании закона».
А. Постановление Палаты
80. Палата пришла к выводу, что пункт 1 статьи 6 Конвенции не применим в отношении процедуры экстрадиции в Турции (см. § 80 — 81 Постановления Палаты). Что касается уголовного разбирательства в Узбекистане, то Палата решила, что на основании предоставленных на ее рассмотрение доказательств нельзя сделать вывод, что заявителям было отказано в справедливом разбирательстве, и что отдельного вопроса по данной части жалобы в свете пункта 1 статьи 6 Конвенции не возникает (см. § 87 Постановления Палаты).
В. Процедура экстрадиции в Турции
81. Заявители предполагали, что им было отказано в справедливом разбирательстве судом по уголовным делам, вынесшим решение по запросу об их экстрадиции, а именно в том, что им было отказано в доступе к материалам дела и предъявлении своих доводов в отношении вменяемых им преступлений.
82. Европейский суд напомнил, что по смыслу пункта 1 статьи 6 Конвенции судебные решения, принятые в отношении въезда, нахождения и депортации иностранцев, не затрагивают гражданские права и обязанности заявителя или предъявления ему уголовного обвинения (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Маауйя против Франции» (Maaouia v. France), жалоба № 39652/98, § 40, ECHR 2000-X; Постановление Европейского суда по делу «Пенафиель Сальгадо против Испании» (Penafiel Salgado v. Spain) от 16 апреля 2002 г., жалоба № 65964/01; Постановление Европейского суда по делу «Сардинас Альбо против Италии» (Sardinas Albo v. Italy) от 8 января 2004 г., жалоба № 56271/00).
83. Соответственно, пункт 1 статьи 6 Конвенции не применим в настоящем деле.
84. Заявители утверждали, что у них нет шансов на справедливое судебное разбирательство в стране, а также существует риск того, что они могут быть приговорены к смертной казни с последующим исполнением приговора. В связи с этим они привели такой довод, что судебные органы Узбекистана находятся в зависимости от исполнительной власти.
85. Представители заявителей утверждали, что заявители содержались под стражей без права переписки и общения непосредственно с родственниками или защитником вплоть до начала судебного разбирательства и что им было отказано в праве на защиту адвокатом, выбранным по их усмотрению. Они заявили, что письменные показания, на которых и было основано обвинение, были даны под пыткой.
86. Власти Турции заявили, что экстрадиция заявителей не могла повлечь их ответственность на основании пункта 1 статьи 6 Конвенции.
87. Обе участвующие международные организации — «Хьюман Райтс Уотч» и Консультационный центр по правам человека в Европе «ЭЙР» — отметили, что заявители содержались под стражей без права переписываться и общаться непосредственно с родственниками или защитником вплоть до начала судебного разбирательства, а также, что так как им были назначены адвокаты прокурором, надзирающим за ходом следствия, то они не смогли реализовать свое право на участие адвоката по их выбору.
88. Европейский суд отметил, что в упоминавшемся выше Постановлении по делу «Серинг против Соединенного Королевства» (p. 45, § 113) он установил:
«Право на справедливое судебное разбирательство в соответствии со статьей 6 Конвенции занимает важное место в демократическом обществе. Европейский суд не исключает возможность того, что судебное решение об экстрадиции повлечет рассмотрения дела в соответствии со статьей 6 Конвенции при обстоятельствах, когда эмигрант подвергался вопиющему нарушению своего права на справедливое судебное разбирательство или существует риск такого нарушения...».
89. Европейский суд отметил, что в настоящем деле заявители были выданы в Узбекистан 27 марта 1999 г. 28 июня Верховный суд Республики Узбекистан признал Маматкулова и Аскарова виновными в различных преступлениях и приговорил их к 20 и 11 годам лишения свободы, соответственно (см. выше § 32).
90. Европейский суд счел, что так же, как и риск запрещенного статьей 2 и (или) статьей 3 Конвенции обращения, риск вопиющего нарушения права на справедливое разбирательство в принимающем государстве должен быть в первую очередь оценен с учетом тех фактов, которые были известны или должны были быть известны Договаривающемуся государству, осуществляющему экстрадицию данного лица. Когда процедура экстрадиции приостановлена в связи с указанием Европейского суда в соответствии с правилом 39 Регламента Суда, риск вопиющего нарушения права на справедливое разбирательство также должен быть оценен в свете имеющейся у Европейского суда информации при рассмотрении дела (см., mutatis mutandis, выше § 75 - 77).
91. 27 марта 1999 г. заявители были выданы в Узбекистан. Хотя в свете имеющейся информации возможно на тот момент и были причины сомневаться в том, что заявители реализуют право на справедливое судебное разбирательство в принимающем государстве, нет достаточных доказательств того, что какие-либо процессуальные нарушения могут повлечь вопиющее нарушение права на справедливое разбирательство по смыслу § 113 упоминавшегося выше Постановления по делу «Серинг против Соединенного Королевства». Невыполнение Турцией указаний Европейского суда в соответствии с правилом 39 Регламента Суда, не позволившее Европейскому суду получить дополнительную информацию для оценки того, существовал ли действительный риск вопиющего нарушения права на справедливое судебное разбирательство, будет рассмотрено ниже в отношении статьи 34 Конвенции.
Соответственно, нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции места не имело.
92. Представители заявителей утверждали, что экстрадиция Маматкулова и Аскарова в нарушение указаний Европейского суда в соответствии с правилом 39 Регламента Суда, Турция не выполнила своих обязательств в соответствии со статьей 34 Конвенции.
«Суд может принимать жалобы от любого физического лица, любой неправительственной организации или любой группы частных лиц, которые утверждают, что явились жертвами нарушения одной из Высоких Договаривающихся Сторон их прав, признанных в настоящей Конвенции или в Протоколах к ней. Высокие Договаривающиеся Стороны обязуются никоим образом не препятствовать эффективному осуществлению этого права».
Правило 39 Регламента Суда гласит:
«1. По обращению стороны в деле или любого другого заинтересованного лица либо по своей инициативе Палата или, в соответствующих случаях, ее Председатель вправе указать сторонам на обеспечительные меры, которые, по мнению Палаты, следует предпринять в интересах сторон или надлежащего порядка проведения производства по делу в Палате.»
2. Уведомление о таких мерах направляется Комитету министров.
3. Палата вправе запросить у сторон информацию по любому вопросу, связанному с выполнением любой указанной обеспечительной меры».
A. Постановление Палаты
93. В своем Постановлении от 6 февраля 2003 г. Палата постановила следующее:
«110. ...любое государство-участник Конвенции, в отношении которого были введены обеспечительные меры в целях предотвращения причинения жертве предполагаемого нарушения невозместимого вреда, обязано соблюдать такие меры и воздерживаться от совершения действия или бездействия, подрывающего авторитет и эффективность вступившего в силу судебного решения.»
111. Соответственно, несоблюдение Турцией указанных в соответствии с правилом 39 Регламента Суда обеспечительных мер является нарушением взятых на себя обязательств в соответствии со статьей 34 Конвенции».
B. Доводы сторон
1. Заявители
94. Представители заявителей утверждали, что, несмотря на все ходатайства властям, они не могли контактировать со своими клиентами, что привело к их экстрадиции. Следовательно, заявителям было отказано в возможности проведения последующего расследования в целях получения доказательств их заявлений о наличии нарушений статьи 3 Конвенции. Таким образом, экстрадиция заявителей явилась преградой для их эффективной защиты в Европейском суде.
2. Власти Турции
95. Власти Турции утверждали, что дополнительного вопроса по соблюдению статьи 34 Конвенции не возникает, так как жалобы на нарушение данного положения были аналогичны заявленным в соответствии со статьей 3 Конвенции, которые, по мнению властей Турции, были необоснованными.
96. В отношении применения обеспечительных мер, указанных Европейским судом в данном деле в соответствии с правилом 39 Регламента Суда, власти Турции ссылались на упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Крус Варас и другие против Швеции» в качестве подтверждения того, что Договаривающееся государство не обязано выполнять такие указания.
97. По мнению властей Турции, даже из самой терминологии письма об указании применения обеспечительных мер в настоящем деле ясно, что применение данных мер не является обязанностью. Международные суды действуют в рамках полномочий, предоставленных им на основании международных договоров. Если договор не предоставляет им право вводить обязательные к исполнению обеспечительные меры, то такого полномочия у них нет.
3. Третьи стороны
98. Международная комиссия юристов отметила, что в свете общих принципов международного права, права международных договоров и международного прецедентного права, в соответствии с правилом 39 Регламента Суда обеспечительные меры являются обязательными к исполнению таким государством.
99. Тот факт, что власти Турции не выполнили свои обязательства по соблюдению мер, предписанных Европейским судом в соответствии с правилом 39 Регламента Суда, поднимает вопрос о том, нарушило ли государство-ответчик в соответствии со статьей 34 Европейской конвенции свое обязательство не препятствовать осуществлению прав заявителей на подачу индивидуального заявления.
1. Общие положения
a) Реализация права на обращение с индивидуальной жалобой
100. Европейский суд ранее установил, что положения, касающиеся прав на обращение с индивидуальной жалобой (статья 34, ранее статья 25 Конвенции до вступления в силу Протокола № 11 к Конвенции) являются основными гарантиями эффективности конвенционной системы защиты прав человека. Интерпретируя такое ключевое положение, Европейский суд должен учитывать особый характер Конвенции как договора о коллективном обеспечении прав человека и основных свобод. В отличие от международных договоров в их классическом понимании Конвенция представляет собой нечто большее, чем просто взаимные обязательства между Договаривающимися государствами. К тому же она создает целую систему взаимных, двусторонних положений, объективных обязательств, которые, как говорится в преамбуле, приносят пользу в результате «коллективного осуществления» (см., mutatis mutandis, Постановление Европейского суда по делу «Лоизиду против Турции» (Loizidou v. Turkey) (предварительные возражения) от 23 марта 1995 г., Series A, № 310, § 70).
101. Объект и цели Конвенции, рассматриваемые в качестве инструмента защиты частных лиц, требуют, чтобы ее положения интерпретировались и применялись таким образом, чтобы закрепленные ею гарантии, будучи частью системы судебного рассмотрения индивидуальных жалоб, были практичными и эффективными. К тому же любое толкование гарантированных прав и свобод должно согласоваться с «общим духом Конвенции — инструментом обеспечения и содействия развитию идеалов и ценностей демократического общества» (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Серинг против Соединенного Королевства» § 87; и, mutatis mutandis, Постановление Европейского суда по делу «Класс и другие против Германии» (Klass and Others v. Germany) от 6 сентября 1978 г., Series A, № 28, p. 18, § 34).
102. Обязательство не препятствовать эффективному осуществлению лицом права на обращение с жалобой устраняет любое вмешательство в право лица на эффективную подачу и рассмотрение его заявления в Европейском суде. Данный вопрос был рассмотрен Европейским судом в предыдущих постановлениях. Чрезвычайно важным для эффективного функционирования системы подачи индивидуальных заявлений на основании статьи 34 Конвенции является возможность заявителя или потенциального заявителя иметь свободный доступ к Европейскому суду, не подвергаясь какому-либо давлению отказаться или изменить содержание своих исковых заявлений со стороны органов власти. Как отмечал Европейский суд в своих предыдущих постановлениях, понятие «давления» включает не только прямое принуждение и открытое устрашение в отношении заявителей и потенциальных заявителей, членов их семьи или законных представителей, но также и иные ненадлежащие косвенные действия или контакты, направленные на то, чтобы разубедить заявителя или воспрепятствовать реализации им гарантированного Европейской конвенцией средства защиты (см. Постановление Европейского суда по делу «Петра против Румынии» (Petra v. Romania) от 23 сентября 1998 г., Reports 1998-VII § 43; Постановление Европейского суда по делу «Курт против Турции» (Kurt v. Turkey) от 25 мая 1998 г. Reports 1998-III, p. 1192, § 159; Постановление Европейского суда по делу «Аксой против Турции» (Aksoy v. Turkey) от 18 декабря 1996 г., Reports 1996-VI, p. 2288, § 105; Постановление Европейского суда по делу «Акдивар и другие против Турции» (Akdivar and Others v. Turkey) от 16 сентября 1996 г., Reports 1996-IV, p. 1219, § 105). Учитывая цели на сегодняшний день, Европейский суд пришел к выводу, что предусмотренные статьей 34 in fine Конвенции обязательства требуют от Договаривающихся государств воздержаться не только от оказания давления на заявителей, но также и от любого действия либо бездействия, посредством которого может быть устранен спорный вопрос жалобы, которое создаст препятствие для Европейского суда или лишит всякого смысла рассмотрение дела в обычном порядке.
b) Указание о применении обеспечительных мер в соответствии с конвенционной системой
103. Правило 39 Регламента Суда предоставляет Палате полномочие, а в отдельных случаях ее Председателю, указывать на необходимость применения обеспечительных мер. Основания, на которых может быть применено правило 39, не предусмотрены Регламентом Суда, но определяется на основании прецедентного права, созданного Европейским судом. Основываясь на практике Европейской комиссии по правам человека, существовавшей до вступления в 1998 году в силу Протокола № 11 к Конвенции, Европейский суд применяет правило 39 Регламента только в ограниченных случаях.
104. Обеспечительные меры применялись лишь в некоторых сферах. Несмотря на большое количество получаемых запросов на применение обеспечительных мер, на практике Европейский суд применяет правило 39 Регламента только при наличии неизбежного риска причинения невозместимого вреда. Хотя Конвенция не содержит специальной нормы в отношении сферы применения правила 39 Регламента, запросы о применении таких мер обычно касаются права на жизнь (статья 2), запрета применения пыток (статья 3), а также, в некоторых случаях, права на уважение частной и семейной жизни (статья 8) или других гарантированных Конвенцией прав. Огромное количество дел, когда применялись временные меры, касаются депортации и процедуры экстрадиции.
105. В большинстве дел обеспечительные меры предписываются к исполнению властям государства-ответчика, хотя Европейский суд вправе адресовать такие меры заявителям (см., Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Илашку и другие против Молдавии и Российской Федерации» ({Ilascu} and Others v. Moldova and Russia), жалоба № 48787/99, § 11, ECHR 2004-VII). Случаи, когда государство не выполняет указания о применении обеспечительных мер, довольно редки.
106. Правило 36 Регламента Европейской комиссии по правам человека, вступившей в силу 13 декабря 1974 г., предусматривало:
«Комиссия или председатель во время ее сессии вправе указывать сторонам на необходимость применения обеспечительных мер по своему усмотрению в интересах сторон или в целях надлежащего рассмотрения дела в ходе судебного разбирательства Европейской комиссией».
Даже еще до того, как положения в отношении применения обеспечительных мер вступили в силу, Европейская комиссия могла запросить власти государства-ответчика прекратить действия, которые бы препятствовали рассмотрению жалобы Европейской комиссией и лишали бы такую жалобу какого-либо смысла. Европейская комиссия приняла такую практику еще на начальном этапе своего существования, в частности по делам об экстрадиции и депортации, а государства коллективно ее подтвердили (см. Доклад Европейской комиссии по делу «Греция против Соединенного Королевства» (Greece v. United Kingdom) от 26 сентября 1958 г., жалоба № 176/56; Доклад Европейской комиссии по делу «Х. против Федеративной Республики Германии» (X v. the Federal Republic of Germany) от 19 декабря 1969 г., жалоба № 2396/65, Yearbook 13; Доклад Европейской комиссии по делу «Дания, Норвегия, Швеция и Нидерланды против Греции» (Denmark, Norway, Sweden and the Netherlands v. Greece) от 5 ноября 1969 г., жалобы № 3321/67, 3322/67, 3323/67 и № 3344/67, Yearbook 12; Доклад Европейской комиссии по делу «Дания, Норвегия и Нидерланды против Греции» (Denmark, Norway and Sweden v. Greece) от 4 октября 1976 г., жалоба № 4448/70, Decisions and Reports (DR) 6; Решение Европейской комиссии по делу «E.R. против Федеративной Республики Германии» (E.R. v. the Federal Republic of Germany) от 13 декабря 1971 г., жалоба № 5207/71, Collection of Decisions 39).
В деле «Брюкманн против Федеративной Республики Германии» ({Bruckmann} v. Federal Republic of Germany) (см. Доклад Европейской комиссии от 14 июля 1976 г., жалоба № 6242/73) государство-ответчик даже по своей собственной инициативе приостановил внутригосударственные мероприятия на период рассмотрения жалобы Европейской комиссией.
107. Правило 36 Регламента старого Европейского суда, вступившее в силу 1 января 1983 г., предусматривает:
«1. До формирования Палаты Председатель Суда вправе по запросу стороны, Европейской комиссии, заявителя, иного заинтересованного лица или proprio motu предписать одной из сторон, а в надлежащих случаях и заявителю принять рекомендуемые им обеспечительные меры. После формирования Палаты или во время перерывов сессий Палаты Председатель Палаты обладает теми же полномочиями.»
Наиболее показательным делом в отношении указания о применении обеспечительных мер старого Европейского суда является упоминавшееся выше дело «Серинг против Соединенного Королевства», в котором Европейский суд на основании правила 36 Регламента указал властям Соединенного Королевства на то, что нежелательно выдавать заявителя в Соединенные Штаты Америки на период рассмотрения в Страсбурге. Чтобы выполнить требования Конвенции и предписание Европейского суда, власти Соединенного Королевства были вынуждены нарушить свои обязательства перед Соединенными Штатами Америки (§ 31 и 111). Таким образом, конфликт между обязательствами государства-участника Конвенции и его обязательствами, вытекающими из договора об экстрадиции, в данном деле был решен в указанном Постановлении, ставшем прецедентом.
2. Препятствовала ли экстрадиция заявителей эффективной реализации права на обращение с жалобой
108. В делах подобных настоящему, где презюмируется риск причинения невозместимого вреда, выражающегося в ущемлении права заявителя на реализацию одного из основополагающих прав в соответствии с Конвенцией, временные меры направлены на обеспечение статус-кво во время рассмотрения Европейским судом вопроса обоснованности применения мер. По существу, обеспечительные меры, будучи направленными на подтверждение наличия факта, являющегося предметом жалобы, восходят к сущности конвенционной жалобы. В случае если затронуты права заявителя, то он или она желает, чтобы посредством такого обращения о применении мер провозглашенные в Конвенции права в будущем не подвергались нарушениям, не имеющим материальной оценки. Следовательно, если заявитель обращается с заявлением о применении обеспечительных мер, Европейский суд удовлетворяет его заявление с тем, чтобы способствовать «эффективной реализации» права человека на обращение с индивидуальной жалобой в соответствии со статьей 34 Конвенции в целях сохранения предмета жалобы, который может быть подвержен риску причинения невозместимого вреда посредством действий или бездействий государства-ответчика.
В настоящем деле степень защиты, обеспеченной Европейским судом в отношении прав, гарантированных статьями 2 и 3 Конвенции, был гораздо ниже в связи с экстрадицией заявителей в Узбекистан.
К тому же, Европейский суд счел, что само понятие эффективной реализации права на обращение с индивидуальной жалобой подразумевает, что во время судебного разбирательства в Страсбурге у Европейского суда должна оставаться возможность рассматривать заявление в ходе нормального судебного разбирательства. В настоящем деле заявители были высланы и, таким образом, по причине отсутствия связи со своими адвокатами им было отказано в возможности сделать дополнительные запросы для получения доказательств в поддержку жалобы о нарушении статьи 3 Конвенции. Как следствие этого, Европейский суд был лишен возможности должным образом оценить, подвергались ли заявители действительному риску жестокого обращения, и, если так, обеспечить соответственно «практичное и эффективное» применение конвенционных гарантий, как того требуют объект и цели Конвенции (см. выше § 101).
109. Ранее Европейский суд рассматривал, вправе ли конвенционные органы без четкого на то указания в Конвенции выводить из статьи 34 (бывшей статьи 25), в совокупности или отдельно от правила 39 (бывшее правило 36) Регламента Суда или иного источника, полномочие применять обеспечительные меры, обязательные к исполнению (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Крус Варас и другие против Швеции», и Решение Европейского суда по делу «Чонка и другие против Бельгии» ({Conka} and Others v. Belgium) от 13 марта 2001 г., жалоба № 51564/99). В этих делах Европейский суд пришел к выводу, что данное полномочие не может вытекать ни из смысла статьи 34 in fine Конвенции, ни из какого-либо другого источника (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Крус Варас и другие против Швеции», pp. 36 — 37, § 102 — 103).
110. Рассматривая настоящее дело, Европейский суд учитывал основные принципы международного права, а также различные взгляды по этому вопросу других международных органов, имевшие место уже после рассмотрения упоминавшегося выше дела «Крус Варас и другие против Швеции».
111. В связи с этим Европейский суд напомнил, что Конвенцию необходимо толковать в свете принципов, установленных Венской конвенцией «О праве международных договоров» от 23 мая 1969 г., которая в подпункте «с» пункта 3 статьи 31 гласит, что необходимо принимать во внимание «любые соответствующие нормы международного права, применяемые в отношениях между участниками». Европейский суд должен установить ответственность государств в соответствии с принципами международного права, применяющихся в данной сфере, при этом принимая во внимание особую юридическую природу Конвенции в качестве инструмента защиты прав человека (см. Постановление Европейского суда по делу «Голдер против Соединенного Королевства» (Golder v. the United Kingdom) от 21 февраля 1975 г., Series A, № 18, § 29). Таким образом, Конвенция должна толковаться насколько это возможно неотрывно от иных принципов международного права, частью которых она является (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Аль-Адсани против Соединенного Королевства» (Al-Adsani v. the United Kingdom), жалоба № 35763/97, § 60, ECHR 2001-XI).
112. Различные правила применяются к обеспечительным, промежуточным или превентивным мерам в зависимости от того, в соответствии с процессуальным порядком какого органа подается заявление — в органы ООН, в Межамериканский суд и комиссию или в соответствии с судебной процедурой урегулирования Международного суда. В некоторых из таких учреждений соответствующие положения о таких мерах содержатся непосредственно в международных договорах, а также в других положениях регламентов (см. выше § 40, 43, 46, 49, 51 и 52).
113. В ряде последних решений и указаний международные суды и органы особое внимание уделяли важности и целям обеспечительных мер, а также отмечали, что соблюдение таких мер является необходимым условием для обеспечения эффективного применения по существу вынесенных решений. При рассмотрении международных споров целью применения обеспечительных мер является соблюдение прав сторон, на основании чего, таким образом, у органа, рассматривающего дело, возникает полномочие их применить во избежание тех последствий, которые может повлечь противоречивый судебный процесс.
114. Таким образом, в соответствии с практикой Комитета ООН по правам человека несоблюдение обеспечительных мер является нарушением таким государством его законных обязательств на основании Международного пакта о гражданских и политических правах и Дополнительного протокола к нему, а также его обязательства сотрудничать с Комитетом при индивидуальном обращении граждан (см. выше § 41 и 42).
115. Комитет ООН против пыток рассматривал вопрос несоблюдения государством обеспечительных мер в ряде дел. Он постановил, что соблюдение обеспечительных мер, применение которых Комитет сочтет обоснованным, является основополагающим в целях защиты лица от причинения ему невозместимого вреда, который может свести на нет весь процесс рассмотрения дела Комитетом (см. выше § 44 и 45).
116. В различных указаниях, касающихся применения обеспечительных мер, Межамериканский суд по правам человека отметил, что с точки зрения основополагающих целей Американской конвенции по правам человека, а именно гарантирование эффективной защиты прав человека, «государства-участники воздерживаются от действий, которые могут подорвать restitutio in integrum прав предполагаемых потерпевших» (см. Постановления Межамериканского суда по делу «Джеймс и другие против Тринидада и Тобаго» (James et al. v. Trinidad and Tobago) от 25 мая и 25 сентября 1999 г.).
117. В своем Постановлении от 27 июня 2001 г. по делу «Ла Гранд» (LaGrand) («Германия против Объединенных Штатов Америки») Международный суд ООН установил: «Объект и цели Устава состоят в том, чтобы Суд смог осуществить предусмотренные им функции, и, в частности, свою основную функцию судебного урегулирования международных споров путем вынесения обязательных для исполнения решений в соответствии со статьей 59 Устава. Целью статьи 41 является не допустить воспрепятствования осуществлению Судом своих функций, так как иначе соответствующие права сторон не будут защищены. Как следует из объекта и целей Устава, а также из положений статьи 41 в контексте таковых, полномочие на указание необходимости применения временных мер подразумевает обязательность к исполнению таких мер, поскольку данное полномочие основано на необходимости, когда того требуют обстоятельства, в целях обеспечения прав и предотвращения причинения им вреда как это определено во вступившем в силу судебном решении. Признание того, что указанные в соответствии со статьей 41 обеспечительные меры носят необязательный характер, будет противоречить объекту и целям данной статьи».
Более того, в указанном Постановлении Международный суд ООН положил конец спорам об узко лингвистическом толковании слов «полномочие указывать» («pouvoir d'indiquer» в тексте на французском языке) в пункте 1 статьи 41 и «рекомендуемые» («indication» в тексте на французском языке) в пункте 2. Ссылаясь на статью 31 Венской конвенции «О праве международных договоров», которая предусматривает, что договоры должны толковаться с учетом их объекта и целей, Суд постановил, что временные меры носят обязательный характер. Данный подход был впоследствии подтвержден Постановлением Суда от 31 марта 2004 г. по делу «Авена и другие граждане Мексики» (Avena and Other Mexican Nationals) (см. Постановление Международного суда ООН по делу «Мексика против Объединенных Штатов Америки» (Mexico v. United States of America), см. выше § 48).
118. Европейский суд обратил внимание на то, что в упоминавшемся выше Постановлении по делу «Крус Варас и другие против Швеции» он рассматривал вопрос о том, обладает ли Европейская комиссия по правам человека полномочием в соответствии с бывшей статьей 25 Конвенции (теперь статья 34) назначать обеспечительные меры, обязательные к исполнению. Он отметил, что статья применяется только при рассмотрении дела Европейской комиссией, и предписал не нарушать право граждан на подачу и индивидуальной жалобы в Европейскую комиссию. Он также добавил, что статья 25 предоставляет заявителю право на обращение с жалобой в процессуальном смысле, которое отличается от предусмотренного разделом 1 Конвенции и Протоколам к ней правом на жалобу в материальном смысле. Таким образом. Европейский суд ограничился рассмотрением вопроса полномочия Европейской комиссии применять обеспечительные меры, а не вопросом собственных полномочий. Он рассматривал такое применение мер в свете характера самой процедуры и роли Европейской комиссии и пришел к следующему выводу: «Если государство намерено оказывать воздействие на исход рассматриваемого Европейской комиссией дела, то любое нарушение статьи 3 Конвенции — будет рассматриваться как отягчающее обстоятельство при невыполнении указаний» (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Крус Варас и другие против Швеции», § 103).
119. В связи с этим Европейский суд обратил внимание, что в отличие от Европейского суда и Комитета министров, Европейская комиссия не уполномочена выносить решение в отношении нарушений Конвенции Договаривающимся государством. Задача Европейкой комиссии с учетом ее статуса состояла в предварительном рассмотрении, и ее точка зрения по поводу наличия или отсутствия нарушения Конвенции не носила обязательный характер.
120. В упоминавшемся выше Решении по делу «Чонка и другие против Бельгии» Европейский суд ссылался на аргумент, указанный выше в § 109, и добавил: «государственные органы власти Бельгии выдали заявителей в тот же день... без обоснований решения не исполнять предписание, предусмотренное правилом 39 Регламента Суда. Принимая во внимание длительную практику соблюдения указанных обеспечительных мер, которые применяются только в исключительных обстоятельствах, такое поведение едва ли согласуется с „добросовестным сотрудничеством с Европейским судом в случаях, когда это считается обоснованным и выполнимым“.»
121. Несмотря на то, что Европейский суд формально не обязан придерживаться своих предыдущих решений, однако в интересах принципов правовой определенности и предсказуемости не должен отступать без весомой на то причины от своих собственных прецедентов (см., среди прочего, mutatis mutandis, Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Чепмен против Соединенного Королевства» (Chapman v. the United Kingdom), жалоба № 27238/95, § 70, ECHR 2001-I, и Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Кристин Гудвин против Соединенного Королевства» (Christine Goodwin v. the United Kingdom), жалоба № 28957/95, § 74, ECHR 2002-VI). Однако очень важным моментом является то, что Конвенция толкуется и применяется таким образом, чтобы способствовать эффективной и практичной реализации прав, а не их абстрактности и иллюзорности. Она является живым инструментарием и должна трактоваться в свете условий современности (см., среди прочего, Постановление Европейского суда по делу «Тайрер против Соединенного Королевства» (Tyrer v. the United Kingdom) от 25 апреля 1978 г., Series A, № 26, pp. 15 — 16, § 31; и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Кристин Гудвин против Соединенного Королевства», § 75).
122. Более того, Европейский суд обратил пристальное внимание, что несмотря на то, что предусмотренное Конвенцией право на подачу индивидуальной жалобы первоначально было задумано как альтернативная часть системы по защите прав, но с течением времени приобрело огромное значение и на сегодняшний день является ключевой составляющей всего процесса по защите прав и свобод, заявленных в Конвенции. В соответствии с действующей до 1 ноября 1998 г. системой Европейская комиссия была уполномочена лишь рассматривать индивидуальные жалобы в том случае, если Договаривающееся государство выносило формальную декларацию о признании полномочий Европейской комиссии, которая действовала в течение четко определенного периода времени. Действующая в настоящее время система защиты в этом отношении была изменена на основании Протокола № 11 к Конвенции, и право на подачу индивидуальной жалобы больше уже не зависит от выносимой Договаривающимся государством декларации. Таким образом, физические лица теперь пользуются на международном уровне действительным правом подачи индивидуальной жалобы в целях защиты прав и свобод, которыми их непосредственно наделяет Конвенция.
123. В данном контексте Европейский суд отметил, что в свете основных принципов международного права, права международных договоров и судебной практики толкование вопроса о применении обеспечительных мер не может осуществляться отдельно от судебной процедуры, в отношении которой они применяются, или решения, в целях защиты от которого они применяются. Европейский суд вновь отметил, что пункт 1 статьи 31 Венской конвенции «О праве международных договоров» предусматривает, что договор должен толковаться добросовестно в свете объекта и целей договора (см. выше § 39), а также в соответствии с принципом эффективности.
124. Европейский суд отметил, что Международный суд ООН, Межамериканский суд по правам человека, Комитет ООН по правам человека и Комитет ООН против пыток хотя и действуют на основании иных положений международных договоров, нежели Европейский суд, подтвердили в выводах по своим решениям, что обеспечение заявленных прав сторон в случае возникновения риска причинения невозместимого вреда представляет собой основополагающую задачу применения обеспечительных мер в международном праве. Действительно, независимо от того, о какой правовой системе идет речь, можно сказать, что основным требованием при отправлении правосудия должным образом является воздержание от совершения действий, причиняющих невозместимый вред во время рассмотрения дела (см., mutatis mutandis, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Серинг против Соединенного Королевства»).
Ранее он обращал внимание на важность применения средств правовой защиты с отлагательным действием при вынесении решения в отношении обязательств государства с учетом права на применение эффективных средств правовой защиты при процедуре депортации или экстрадиции. Понятие эффективного средства правовой защиты в соответствии со статьей 13 Конвенции обязательно требует, чтобы применение такого средства правовой защиты могло предотвратить исполнение мер, противоречащих Конвенции и имеющих необратимые последствия. Следовательно, до того момента, как государственные органы власти проведут проверку на соответствие таких мер Конвенции, их применение будет противоречить статье 13 Конвенции (см. Постановление Европейского суда по делу «Чонка против Бельгии» ({Conka} v. Belgium), жалоба № 51564/99, § 79, ECHR 2002-I). Трудно найти какие-либо доводы в отношении того, почему бы данный принцип эффективного средства правой защиты личных прав человека не смог бы применяться в качестве обязательного конвенционного требования в международном праве при рассмотрении дел Европейским судом, тогда как он применяется в судебном разбирательстве в национальных правовых системах.
125. Аналогичным образом, в соответствии с конвенционной системой обеспечительные меры, которые уже неоднократно применялись на практике (см. выше § 104), играют важную роль в предотвращении случаев причинения невозместимого вреда, которые могут послужить препятствием для рассмотрения дела Европейским судом должным образом, а также при необходимости обеспечить эффективную и доступную реализацию заявителем предусмотренных Конвенцией прав. Соответственно, в данных обстоятельствах неисполнение государством-ответчиком обеспечительных мер будет подрывать эффективность реализации права на подачу индивидуальной жалобы, гарантированного статьей 34 Конвенции и взятым на себя государством формальным обязательством в соответствии со статьей 1 Конвенции защищать права и свободы, предусмотренные ею.
Указание Европейского суда о применении обеспечительных мер, как в настоящем деле, разрешает ему не только проводить эффективное рассмотрение жалобы, но также удостовериться в том, что предоставляемая Конвенцией защита заявителю является эффективной; такое указание следовательно также предоставляет Комитету министров право надзора за исполнением вступившего в силу решения. Таким образом, такие меры предоставляют государству возможность снять с себя полномочия по исполнению вступившего в силу постановления Европейского суда, которое носит обязательный характер в силу статьи 46 Конвенции.
126. Следовательно, правовые последствия применения обеспечительных мер к Договаривающемуся государству, а в данном случае к властям Турции, должны рассматриваться в свете обязательств, взятых на себя Договаривающимся государством в соответствии со статьями 1, 34 и 46 Конвенции.
127. Факты по делу, приведенные выше, ясно показывают, что экстрадиция заявителей в Узбекистан лишила Европейский суд возможности провести должное рассмотрение их жалоб в соответствии с устоявшейся практикой в подобных делах и в конечном счете обеспечить их защиту в случае необходимости от возможных указываемых ими нарушений Конвенции. В результате, заявителям было отказано в эффективной реализации их права на подачу индивидуальной жалобы, гарантированного статьей 34 Европейской конвенции, а экстрадиция заявителей вообще свела все усилия на нет.
3. Вывод
128. Европейский суд вновь подтвердил, что в силу статьи 34 Конвенции Договаривающееся государство принимает на себя обязательство воздерживаться от любого действия или бездействия, которые могут препятствовать эффективной реализации права на подачу индивидуальной жалобы. Невыполнение Договаривающимся государством требования о применении обеспечительных мер должно рассматриваться как воспрепятствование эффективному рассмотрению Европейским судом жалобы заявителя и эффективной реализации прав лица, и, соответственно, как нарушение статьи 34 Конвенции.
129. Принимая во внимание представленные ему материалы дела, Европейский суд пришел к выводу, что, не выполнив требования о применении обеспечительных мер в соответствии с правилом 39 Регламента Суда, Турция тем самым нарушила принятые на себя обязательства в соответствии со статьей 34 Конвенции.
130. Статья 41 Конвенции гласит:
«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Ущерб
131. В Большой палате представители заявителей вновь, как и в Палате, заявили требование о компенсации материального ущерба и морального вреда в размере 1000000 французских франков, что составляет 304898 евро каждому из клиентов.
132. В своем Постановлении Палата установила следующее (см. § 115 Постановления Палаты):
«Так как заявители не конкретизировали характер своих заявленных материальных требований, Европейский суд отказывает в удовлетворении данного требования. Что касается заявленных требований нематериального характера, Европейский суд счел, что сам факт установления нарушения статьи 34 Конвенции представляет собой достаточную справедливую компенсацию по смыслу статьи 41 Конвенции».
133. Власти Турции утверждали, что вывод Палаты может быть подтвержден только в том случае, если Большая палата признает факт нарушения Конвенции и что заявленные суммы завышены.
134. Как и Палата, Европейский суд не счел доказанным наличие заявленного материального ущерба.
Вместе с тем, исходя из обстоятельств дела, Европейский суд пришел к выводу, что нельзя отрицать факт причинения заявителям морального вреда в результате нарушения Турцией статьи 34 Конвенции, который не может быть компенсирован лишь самим фактом установления того, что государство-ответчик не выполнило свои обязательства в соответствии со статьей 34 Конвенции.
Следовательно, исходя из принципа справедливости в соответствии со статьей 41 Конвенции, Европейский суд присудил по 5000 евро каждому заявителю в качестве компенсации морального вреда.
B. Судебные расходы и издержки
135. Представители заявителей представили те же требования, что и в Палате, и оставили вопрос о компенсации расходов в ходе судебного разбирательства в Большой палате на усмотрение Европейского суда.
136. Власти Турции сочли, что заявленные расходы и издержки не были должным образом подтверждены.
137. В ходе рассмотрения дела Палатой она присудила заявителям 10000 евро, из которых 905 евро были предоставлены заявителям Советом Европы в качестве правовой помощи.
138. Европейский суд присудил заявителям 15000 для покрытия всех судебных расходов, из которой 2613,17 евро были предоставлены Советом Европы в качестве правовой помощи.
139. Европейский суд счел, что процентная ставка при просрочке платежей должна быть установлена в размере предельной годовой процентной ставки по займам Европейского центрального банка плюс три процента.
-
постановил четырнадцатью голосами против трех, что не имело место нарушение статьи 3 Конвенции;
-
единогласно постановил, что отдельного рассмотрения вопроса о соблюдении статьи 2 Конвенции не требуется;
-
единогласно постановил, что пункт 1 статьи 6 Конвенции не применим к процедуре экстрадиции, имевшей место в Турции;
-
постановил тринадцатью голосами против четырех, что не имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции в связи с проведением уголовного разбирательства в Узбекистане;
-
постановил четырнадцатью голосами против трех, что Турция не выполнила взятые на себя обязательства в соответствии со статьей 34 Конвенции;
a) что государство-ответчик обязано в течение трех месяцев выплатить заявителям следующие суммы плюс суммы налогов, которые могут быть начислены на эти суммы:
i) 5000 (пять тысяч) евро каждому заявителю в качестве компенсации морального вреда, подлежащих переводу в национальную валюту государства проживания заявителей по курсу на день выплаты;
ii) 15000 (пятнадцать тысяч) евро в отношении судебных расходов и издержек за вычетом 2,613.17 евро, предоставленного заявителям Советом Европы в качестве правовой помощи, подлежащих переводу в турецкие лиры по курсу на день выплаты;
b) что простые проценты по предельным годовым ставкам по займам Европейского центрального банка плюс три процента подлежат выплате по истечении вышеупомянутых трех месяцев и до момента выплаты;
Совершено на английском и французском языках и оглашено во Дворце прав человека в г. Страсбурге 4 февраля 2005 г.
В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Суда к настоящему Постановлению прилагаются следующие особые мнения:
a) частично совпадающее с мнением большинства мнение судьи И. Кабрала Баррето;
b) частично особое мнение судьи Х.Л. Розакиса;
c) совместное частично особое мнение судей Сэра Николаса Братцы, Дж. Бонелло и Дж. Хедигана;
d) совместное частично особое мнение судей Л. Кафлиша, Р. Тюрмена и А. Ковлера.
Я согласен с мнением большинства, что Турция не выполнила свои обязательства в соответствии со статьей 34 Конвенции в настоящем деле.
Несоблюдение Турцией требований о приостановлении выдачи заявителей в Узбекистан до того, как Европейский суд рассмотрит дело, привело к невозможности эффективного рассмотрения жалобы.
Соответственно, заявитель не смог эффективно реализовать свое право на подачу индивидуальной жалобы (см. § 127 Постановления).
Однако мне трудно согласиться с мнением большинства, что: «Невыполнение Договаривающимся государством требования о применении обеспечительных мер должно рассматриваться как воспрепятствование эффективному рассмотрению Европейским судом жалобы заявителя и эффективной реализации прав лица, и, соответственно, как нарушение статьи 34 Конвенции» (см. § 128 Постановления).
Этот общий вывод представляет собой отклонение от принципов, установленных в Постановлении Европейского суда по делу «Крус Варас и другие против Швеции» несколько лет назад, а также применение которых было вновь подтверждено в Постановлении Европейского суда по делу «Чонка против Бельгии».
Если я правильно понял доводы большинства судей, то сам факт неисполнения властями Турции указания о применении обеспечительных мер per se влечет нарушение статьи 34 Конвенции.
Именно с таким «механическим» подходом к рассмотрению нарушения статьи 34 Конвенции я и не могу согласиться.
По моему мнению, тот факт, что государства всегда отказывались придать обеспечительным мерам обязательный характер, не позволял Европейскому суду все же так сделать и наложить на государства обязательства, которые они отказывались признавать.
Однако Высокие Договаривающиеся государства взяли на себя обязательство не воспрепятствовать осуществлению лицом права на подачу индивидуальной жалобы.
Таким образом, если неисполнение государством указания о применении обеспечительных мер стало препятствием для осуществления права на подачу жалобы, то можно сделать вывод, что имело место нарушения взятых на себя в соответствии со статьей 34 Конвенции обязательств.
Необходимо, однако, делать различные выводы, если, несмотря на такое неисполнение указания, у заявителя все же была возможность эффективно реализовать свое право на подачу жалобы, а у Европейского суда была возможность рассмотреть дело должным образом.
По моему мнению, положения Конвенции и Регламента Суда имеют именно такое действие и требуют своего освещения в Постановлении.
Я видел много ситуаций, когда, несмотря на отказ властей государства выполнять указание Европейского суда, заявитель мог эффективно осуществить свое право на подачу индивидуальной жалобы, а Европейский суд мог провести должное рассмотрение жалобы заявителя в удовлетворительных условиях.
В частности, я вспоминаю дела о задержаниях, когда лицо содержалось в ужасных условиях в нарушение статьи 3 Конвенции, которые могли бы оправдать применение обеспечительных мер в целях разрешения данной ситуации.
В подобных делах процессуальный аспект не имеет значения.
Несмотря на то, что отказ властей Турции от выполнения указания Европейского суда может повлечь нарушение статьи 3 Конвенции, в том числе при отягчающих обстоятельствах, но дополнительного рассмотрения по статье 34 Конвенции не требуется, так как заявитель реализовал свое право на подачу жалобы, а Европейский суд должным образом рассмотрел жалобу.
Другого рода дела, которые приходят на ум, это когда происходит экстрадиция лица в страну, где применяется смертная казнь, несмотря на указание Европейского суда о приостановлении экстрадиции на время рассмотрения жалобы Европейским судом.
Однако тот факт, что заявителя представлял адвокат, ведущий деятельность на территории государства, обеспечивавшего контакт между ними, некоторым образом способствовал подаче жалобы.
Хотя я и сожалею о том, что государства-члены Совета Европы не предоставили Европейскому суду полномочие назначать применение обеспечительных мер, я вынужден сделать вывод, что будет иметь место нарушение статьи 34 Конвенции только в том случае, если неисполнение обеспечительных мер Договаривающимся государством станет препятствием для осуществления права заявителя на подачу индивидуальной жалобы и, тем самым, сделает невозможным эффективное рассмотрение такой жалобы Европейским судом.
Несмотря на то, что я разделяю мнение большинства судей Европейского суда, что при данных обстоятельствах дела имело место нарушение статьи 34 и отсутствует нарушение статьи 3 Конвенции, я не могу согласиться с выводом о том, что не имело места нарушение статьи 6 Конвенции по причинам, подробно изложенным в частично особом мнении судей Сэра Николаса Братцы, Дж. Бонелло и Дж. Хедигана, к которому я полностью присоединяюсь.
1. Несмотря на то, что мы разделяем выводы и доводы большинства судей Европейского суда в отношении того, что, выдав заявителей в Узбекистан, Турция тем самым не выполнила свои обязательства в соответствии со статьей 34 Конвенции, мы не можем согласиться с их выводами о том, что экстрадиция заявителей не привела к нарушению статей 3 и 6 Конвенции. С нашей точки зрения, при обстоятельствах настоящего дела имело место нарушение прав заявителей, гарантируемых обеими статьями.
Переход между статьями: Ctrl + ← / →