Постановление ЕСПЧ от 27.03.2008
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 27.03.2008. 44009/05. 27.03.2008. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4400905
«Дело „Штукатуров (Shtukaturov) против Российской Федерации“ (жалоба № 44009/05) [рус., англ.]»
Примечание
Дополнительно см. Постановление ЕСПЧ от 04.03.2010.
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «ШТУКАТУРОВ (SHTUKATUROV) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» (Жалоба № 44009/05)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
Европейский суд по правам человека (Первая секция), заседая Палатой в составе:
Х. Розакиса, Председателя Палаты,
а также при участии С. Нильсена, Секретаря Секции Суда,
заседая за закрытыми дверями 6 марта 2008 г.,
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 44009/05, поданной против Российской Федерации в Европейский суд по правам человека (далее — Европейский суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданином Российской Федерации Павлом Владимировичем Штукатуровым (далее — заявитель) 10 декабря 2005 г.
2. Интересы заявителя, которому была предоставлена юридическая помощь <*>, представлял г-н Д. Бартенев, адвокат, практикующий в г. Санкт-Петербурге. Власти Российской Федерации были представлены бывшим Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде по правам человека П.А. Лаптевым.
<*> Речь идет о выделении денежных средств со стороны Европейского суда для оказания заявителю бесплатной юридической помощи в соответствии с главой X «Юридическая помощь» Регламента Европейского суда» (прим. ред.).
3. Заявитель утверждал, что признание его недееспособным в судебном порядке без его участия и ведома повлекло нарушение прав, гарантированных статьями 6 и 8 Конвенции. Кроме того, он жаловался, что его содержание в психиатрической больнице нарушало статьи 3 и 5 Конвенции.
4. 9 марта 2006 г. Европейский суд указал властям Российской Федерации на необходимость принятия предварительных мер в соответствии с правилом 39 Регламента Суда. Властям Российской Федерации было предложено разрешить заявителю встречи с адвокатом в больнице для обсуждения настоящего дела, рассматриваемого Европейским судом.
5. 23 мая 2006 г. Европейский суд коммуницировал жалобу властям Российской Федерации. В соответствии с пунктом 3 статьи 29 Конвенции Европейский суд решил рассмотреть данную жалобу одновременно по вопросу приемлемости и по существу.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
6. Заявитель родился в 1982 году и проживает в г. Санкт-Петербурге.
7. С 2002 года заявитель страдает психическим расстройством. Несколько раз он госпитализировался в больницу № 6 г. Санкт-Петербурга для прохождения стационарного психиатрического лечения. В 2003 году он получил инвалидность. Заявитель проживал с матерью, не работал и получал пенсию по инвалидности.
8. В мае 2003 г. умерла бабушка заявителя. Он унаследовал квартиру в г. Санкт-Петербурге и дом с земельным участком в Ленинградской области.
9. 27 июля 2004 г. заявитель был помещен в больницу № 6 для прохождения стационарного лечения.
A. Разбирательство о признании заявителя недееспособным
10. 3 августа 2004 г. мать заявителя обратилась в Василеостровский районный суд г. Санкт-Петербурга с заявлением о признании заявителя недееспособным. Она утверждала, что ее сын был инертным и бездеятельным, редко выходил из дома, целыми днями сидел на диване и иногда вел себя агрессивно. Она указала, что сын недавно унаследовал от бабушки недвижимое имущество, но не предпринимал необходимых действий для регистрации прав на него. Это свидетельствовало о том, что он не мог вести самостоятельную социальную жизнь и нуждался в опекуне. Представляется, что заявитель не был официально уведомлен о разбирательстве, начатом в его отношении.
11. 10 августа 2004 г. заявитель и его мать были вызваны в суд для собеседования по делу. Однако отсутствуют доказательства, что заявитель был извещен об этом. Суд также запросил медицинскую карту заявителя в больнице № 6.
12. 12 октября 2004 г. Василеостровский районный суд г. Санкт-Петербурга назначил экспертизу для определения психического состояния заявителя. Экспертиза была поручена врачам больницы № 6, в которой заявитель проходил лечение. Суд поставил перед врачами вопросы о том, страдал ли заявитель психическими расстройствами, и мог ли он понимать значение своих действий и руководить ими.
13. 12 ноября 2004 г. комиссия экспертов больницы № 6 обследовала заявителя и изучила его медицинскую карту. В подготовленном ими заключении было указано следующее. После окончания школы заявитель недолго работал переводчиком. Однако позднее он стал агрессивным, черствым, замкнутым, склонным к бессмысленным рассуждениям. Он бросил работу, стал посещать религиозные собрания и буддистские храмы, потерял большую часть друзей, пренебрегал личной гигиеной и резко отрицательно относился к родственникам. Он страдал анорексией и был госпитализирован в связи с этим.
14. В августе 2002 г. он был впервые помещен в психиатрическую больницу с диагнозом «простая шизофрения». В апреле 2003 г. он был выписан из больницы, однако в том же месяце снова помещен туда в связи с агрессивным поведением по отношению к матери. В последующие месяцы он еще два раза помещался в больницу. В апреле 2004 г. заявитель был выписан. Однако он «продолжал вести антиобщественный образ жизни». Он не работал, сидел в квартире, запрещал матери готовить ему пищу, выходить из квартиры или передвигаться по ней и угрожал ей. Она так боялась заявителя, что один раз ночевала у друзей и была вынуждена пожаловаться на сына в милицию.
15. Последняя часть заключения касалась психического состояния заявителя на момент экспертизы. Врачи отметили, что социальная неприспособленность и аутизм заявителя прогрессировали. Они отметили, в частности, что «заявитель не понимает, почему в его отношении проводится [судебно-]психиатрическая экспертиза». Врачи затем указали, что «умственные способности и память заявителя не снижены». Однако его поведение отличалось несколькими характерными признаками шизофрении, такими как «формальность контактов, расстройство структурного мышления [...], отсутствие оценки, эмоциональное обеднение, холодность, снижение энергетического потенциала». Экспертная комиссия заключила, что заявитель страдал «простой шизофренией с выраженным эмоционально-волевым расстройством» и что он не мог понимать значение своих действий и руководить ими.
16. 28 декабря 2004 г. судьей А. Василеостровского районного суда дело было рассмотрено по существу. Заявитель не был уведомлен о заседании и не присутствовал на нем. Мать заявителя была уведомлена, но не явилась. Она сообщила суду, что поддерживает свои первоначальные требования и просит рассмотреть дело в ее отсутствие. Дело было рассмотрено в присутствии районного прокурора. Также присутствовал представитель больницы № 6, которая была названа в решении «заинтересованным лицом». Указанный представитель просил суд признать заявителя недееспособным. Представляется, что прокурор не сделал каких-либо замечаний по существу дела. Заседание продолжалось 10 минут. В результате суд признал заявителя недееспособным, сославшись на выводы экспертов.
17. Поскольку Решение суда от 28 декабря 2004 г. не было обжаловано в течение установленного законом десятидневного срока, 11 января 2005 г. оно вступило в силу.
18. 14 января 2005 г. мать заявителя получила копию мотивированного Решения от 28 декабря 2004 г. Впоследствии в неустановленную дату она была назначена опекуном заявителя, уполномоченным в соответствии с законом выступать от его имени по любым вопросам.
19. Заявитель утверждает, что ему не была направлена копия решения, и он случайно узнал о нем в ноябре 2005 г., когда нашел копию решения дома среди документов матери.
B. Первая встреча с адвокатом
20. 2 ноября 2005 г. заявитель встретился с г-ном Бартеневым, адвокатом Центра защиты лиц, имеющих нарушения психического здоровья (далее — адвокат), и рассказал ему о себе. Заявитель и адвокат обсуждали дело в течение двух часов. Адвокат, который окончил медицинский факультет Петрозаводского государственного университета, утверждает, что во время встречи заявитель находился в адекватном психическом состоянии и мог полностью понимать сложные юридические вопросы и давать соответствующие поручения. В тот же день адвокат помог заявителю составить заявление о восстановлении срока на обжалование Судебного решения 28 декабря 2004 г.
C. Содержание в психиатрической больнице в 2005 году
21. 4 ноября 2005 г. заявитель был помещен в больницу № 6 по требованию его матери как опекуна; таким образом, в соответствии с российским законодательством помещение заявителя в больницу было добровольным и не требовало решения суда (см. § 56 настоящего Постановления). Заявитель, однако, утверждал, что был помещен в больницу вопреки своей воле.
22. 9, 10, 12 и 15 ноября 2005 г. адвокат пытался посетить своего доверителя в больнице. Заявитель, в свою очередь, просил администрацию больницы разрешить ему встречу наедине с адвокатом. Однако заместитель главного врача по лечебной работе Ш. отказал в таком разрешении, сославшись на психическое состояние заявителя и на тот факт, что заявитель был недееспособным и потому мог действовать лишь через своего опекуна.
23. 18 ноября 2005 г. адвокат разговаривал по телефону с заявителем. После указанного разговора заявитель подписал бланк доверенности, уполномочив адвоката подать жалобу в Европейский суд в связи с описанными выше событиями. Затем бланк доверенности был передан адвокату через родственника другого пациента больницы № 6.
24. Адвокат повторно направил просьбу о встрече с заявителем. Он указал, что представляет интересы заявителя в Европейском суде, и приложил копию доверенности. Однако администрация больницы отказала в разрешении на том основании, что заявитель был недееспособен. Со стороны опекуна заявителя также последовал отказ осуществлять какие-либо действия от его имени.
25. С декабря 2005 г. заявителю были запрещены любые контакты с внешним миром, ему не разрешали хранить письменные принадлежности или пользоваться телефоном. Адвокат заявителя представил письменное свидетельство г-на С., другого бывшего пациента больницы № 6. Г-н С. встречался с заявителем в январе 2006 г., когда находился в больнице в связи с суицидальной попыткой. Г-н С. и заявитель лежали в одной палате. По словам г-на С., поведение заявителя было дружелюбным и спокойным. Однако к нему применялись сильные лекарства, такие как галоперидол и хлорпромазин. Персонал больницы препятствовал его встречам с адвокатом и знакомыми. Ему не разрешалось писать письма, а дневник был изъят. Заявитель утверждает, что в определенный момент он пытался убежать из больницы, но сотрудники задержали его и привязали к койке.
D. Обращения по поводу выписки заявителя из больницы
26. 1 декабря 2005 г. адвокат обратился в опекунский совет муниципального округа № 11 г. Санкт-Петербурга с жалобой на действия официального опекуна заявителя — его матери. Он утверждал, что заявитель был помещен в больницу вопреки его воле и без медицинской необходимости. Адвокат также жаловался на то, что администрация больницы препятствовала его встречам с заявителем.
27. 2 декабря 2005 г. заявитель обратился с письмом аналогичного содержания к районному прокурору. Он указал, в частности, что ему не позволяли встречаться с адвокатом, что его помещение в больницу не было добровольным и мать поместила его в больницу с целью присвоения его квартиры.
28. 7 декабря 2005 г. заявитель письменно обратился к главному врачу больницы № 6, требуя немедленной выписки. Он утверждал, что нуждался в стоматологической помощи определенного вида, которую не мог получить в психиатрической больнице. В течение нескольких последующих недель заявитель и его адвокат обратились с рядом писем в опекунский совет, районную прокуратуру, органы здравоохранения и иные инстанции, требуя немедленной выписки заявителя из психиатрической больницы.
29. 14 декабря 2005 г. районный прокурор сообщил адвокату, что заявитель был помещен в больницу по просьбе его официального опекуна, которым должны решаться все вопросы, связанные с его возможной выпиской.
30. 16 января 2006 г. опекунский совет сообщил адвокату, что действия опекуна заявителя были законными. Он указал, что 12 января 2006 г. заявитель был обследован стоматологом. Из письма следовало, что представители опекунского совета не встречались с заявителем и исходили лишь из сведений, полученных от больницы и опекуна — матери заявителя.
E. Ходатайство в соответствии с правилом 39 Регламента Суда
31. Письмом от 10 декабря 2005 г. адвокат просил Европейский суд указать Российской Федерации предварительные меры в соответствии с правилом 39 Регламента Суда. В частности, он просил Европейский суд обязать власти Российской Федерации обеспечить ему доступ к заявителю с целью оказания ему помощи в разбирательстве и подготовке жалобы в Европейский суд.
32. 15 декабря 2005 г. Председатель Палаты Европейского суда решил не принимать решение в соответствии с правилом 39 Регламента Суда до получения дополнительной информации. Сторонам было предложено представить дополнительную информацию и замечания по предмету дела.
33. На основе информации, полученной от сторон, 6 марта 2006 г. Председатель Палаты Европейского суда решил указать властям Российской Федерации в соответствии с правилом 39 Регламента Суда на необходимость применения предварительных мер, необходимых в интересах надлежащего проведения разбирательства. Были указаны следующие меры: государство-ответчик обязано организовать приемлемыми средствами встречу заявителя с адвокатом. Указанная встреча может быть проведена в присутствии сотрудников больницы, в которой находился заявитель, но вне их слышимости. Адвокат должен быть обеспечен необходимым временем и средствами для консультирования заявителя и помощи ему в подготовке жалобы в Европейский суд. Власти Российской Федерации также обязаны не препятствовать адвокату в проведении периодических встреч с доверителем впоследствии. Адвокат, в свою очередь, обязан проявлять готовность к сотрудничеству и соблюдать обоснованные требования правил больницы.
34. Однако адвокату заявителя не был обеспечен доступ к последнему. Главный врач больницы № 6 сообщил адвокату, что не считает решение Европейского суда о предварительных мерах обязательным. Более того, мать заявителя возражала против встречи между заявителем и адвокатом.
35. Адвокат заявителя оспорил данный отказ в Смольнинском районном суде г. Санкт-Петербурга, сославшись на предварительную меру, указанную Европейским судом. 28 марта 2006 г. суд удовлетворил его требования, признав незаконным запрет встреч между заявителем и его адвокатом.
36. 30 марта 2006 г. Уполномоченный Российской Федерации при Европейском суде П.А. Лаптев обратился с письмом к председателю Василеостровского районного суда г. Санкт-Петербурга, сообщив ему о предварительных мерах, принятых Европейским судом по настоящему делу.
37. 6 апреля 2006 г. Василеостровский районный суд, рассмотрев по ходатайству заявителя уведомление Европейского суда в соответствии с правилом 39 Регламента Суда, решил, что адвокат должен быть допущен к заявителю.
38. Больница и мать заявителя обжаловали указанное Решение суда. 26 апреля 2006 г. Санкт-Петербургский городской суд, рассмотрев их жалобу, отменил Решение 6 апреля 2006 г. Городской суд указал, в частности, что к подсудности районного суда не относилось рассмотрение уведомления, направленного Уполномоченным Российской Федерации. Кроме того, городской суд постановил, что официальный опекун заявителя — его мать — не обращался в суд с какими-либо требованиями такого рода. В определении городского суда было указано следующее:
«...Жалоба заявителя [в Европейский суд] подана против Российской Федерации... Уведомление Европейского суда было адресовано властям Российской Федерации. Российская Федерация является особым субъектом международных отношений, обладающим иммунитетом от иностранной юрисдикции, она не связана принудительными мерами, принятыми иностранными судами, и не может подчиняться таким мерам... без ее согласия. Суды [страны] не вправе принимать от имени Российской Федерации обязательства соблюдать предварительные меры... Это решение может быть принято административным актом органа исполнительной власти...».
39. 16 мая 2006 г. Санкт-Петербургский городской суд рассмотрел жалобу на Решение суда от 28 марта 2006 г., поданную главным врачом больницы № 6. Городской суд указал, что «в соответствии с правилом 34 Регламента Суда полномочия адвоката, [представляющего заявителя перед Европейским судом,] должны быть оформлены в соответствии с национальным законодательством». Далее городской суд определил, что в соответствии с российским законодательством адвокат не мог действовать от имени доверителя в отсутствие договора между ними. Однако такой договор не был заключен между г-ном Бартеневым (адвокатом) и матерью заявителя — лицом, которое имело право совершать от имени заявителя любые юридические действия. В результате городской суд заключил, что адвокат не имел полномочий действовать от имени заявителя, и его заявление подлежит отклонению. Таким образом, Решение Смольнинского районного суда от 28 марта 2006 г. было отменено.
40. В тот же день заявитель был выписан из больницы и встретился со своим адвокатом.
F. Обжалование Решения суда от 28 декабря 2004 г.
41. 20 ноября 2005 г. адвокат заявителя подал кассационную жалобу на Решение суда от 28 декабря 2004 г. Он также просил суд восстановить срок на обжалование, поскольку заявитель не знал о разбирательстве, в рамках которого он был признан недееспособным. Жалоба была подана через канцелярию Василеостровского районного суда.
42. 22 декабря 2005 г. судья А. Василеостровского районного суда возвратила без рассмотрения жалобу адвокату заявителя. Она указала, что заявитель был недееспособен и, таким образом, мог обращаться с жалобами или иными заявлениями лишь посредством своего опекуна.
43. 23 мая 2006 г., после выписки заявителя из психиатрической больницы, его адвокат обжаловал Определение от 22 декабря 2005 г. Определением от 5 июля 2006 г. Санкт-Петербургский городской суд оставил без изменения Определение от 22 декабря 2005 г. Городской суд указал, что Гражданский процессуальный кодекс не разрешает подачу заявлений о восстановлении процессуальных сроков недееспособными лицами.
44. В последующие месяцы адвокат заявителя безуспешно подал две надзорные жалобы.
45. Адвокат заявителя утверждает, что в 2007 году заявитель вновь был помещен в больницу № 6 по требованию его матери.
II. Применимое национальное законодательство
A. Дееспособность
46. В соответствии со статьей 21 Гражданского кодекса Российской Федерации 1994 года способность гражданина своими действиями приобретать и осуществлять гражданские права, создавать для себя гражданские обязанности и исполнять их (гражданская дееспособность) по общему правилу возникает в полном объеме по достижении восемнадцатилетнего возраста. Статья 22 Гражданского кодекса устанавливает, что никто не может быть ограничен в дееспособности иначе, как в случаях и в порядке, установленных законом.
47. В соответствии со статьей 29 Гражданского кодекса гражданин, который вследствие психического расстройства не может понимать значения своих действий или руководить ими, может быть признан судом недееспособным. Над ним устанавливается опека. От имени гражданина, признанного недееспособным, сделки совершает его опекун. Если основания, в силу которых гражданин был признан недееспособным, отпали, он может быть признан дееспособным.
48. Статья 30 Гражданского кодекса предусматривает ограничение дееспособности. Гражданин, который вследствие злоупотребления спиртными напитками или наркотическими средствами ставит свою семью в тяжелое материальное положение, может быть ограничен судом в дееспособности. Это означает, что он не вправе заключать крупные сделки. Он может, однако, распоряжаться своим заработком или пенсией и совершать мелкие сделки под контролем попечителя <*>.
<*> В соответствии со статьей 30 Гражданского кодекса Российской Федерации гражданин, чья дееспособность ограничена, вправе самостоятельно совершать мелкие бытовые сделки. Совершать другие сделки, а также получать заработок, пенсию и иные доходы и распоряжаться ими он может лишь с согласия попечителя (прим. переводчика).
49. Часть 1 статьи 135 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации 2002 года устанавливает, что судья возвращает исковое заявление в случае, если оно подано недееспособным лицом.
50. Статья 281 Гражданского процессуального кодекса предусматривает процедуру признания гражданина недееспособным. Дело о признании гражданина недееспособным вследствие психического расстройства может быть возбуждено в суде на основании заявления члена его семьи. После получения заявления судья назначает для определения психического состояния указанного гражданина судебно-психиатрическую экспертизу.
51. Статья 284 Гражданского процессуального кодекса предусматривает, что заявление о признании гражданина недееспособным суд рассматривает с участием самого гражданина, заявителя, прокурора, представителя органа опеки и попечительства. Гражданин, в отношении которого рассматривается дело о признании его недееспособным, должен быть вызван в судебное заседание, если это возможно по состоянию его здоровья.
52. Статья 289 <*> Гражданского процессуального кодекса предусматривает, что суд может принять решение о признании гражданина дееспособным по заявлению опекуна, члена семьи, психиатрического или психоневрологического учреждения, органа опеки и попечительства, но не самого недееспособного гражданина.
<*> В английской версии Постановления, видимо, допущена описка. Речь идет о статье 286 Гражданского процессуального кодекса (прим. переводчика).
B. Содержание в психиатрическом стационаре
53. Закон Российской Федерации «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании» от 2 июля 1992 г. в действующей редакции (далее — Закон) предусматривает, что психиатрическая помощь оказывается при добровольном обращении лица или с его согласия. Однако лицу, признанному в установленном законом порядке недееспособным, психиатрическая помощь оказывается по просьбе или с согласия его опекуна (статья 4 Закона).
54. Часть 3 статьи 5 Закона предусматривает, что ограничение прав и свобод лиц, страдающих психическими расстройствами, только на основании психиатрического диагноза или факта прохождения лечения в психиатрическом стационаре не допускается.
55. В соответствии со статьей 5 Закона лицо, находящееся в психиатрическом стационаре, может иметь юридического представителя. Однако часть 2 статьи 7 Закона предусматривает, что интересы лица, признанного недееспособным, представляет его опекун.
56. Части 3 и 4 статьи 28 Закона («Основания для госпитализации в психиатрический стационар») предусматривают, что лицо, признанное недееспособным, может помещаться в психиатрический стационар по просьбе его опекуна. Такая госпитализация рассматривается как добровольная и не требует постановления суда, в отличие от недобровольной госпитализации (статьи 39 и 33 Закона).
57. Часть 2 статьи 37 Закона устанавливает перечень прав пациента, находящегося в психиатрическом стационаре. В частности, пациент имеет право без цензуры связываться со своим адвокатом. Однако в соответствии с частью 3 статьи 37 Закона врач может ограничить право заявителя вести переписку с другими лицами, пользоваться телефоном и принимать посетителей.
58. Статья 47 Закона предусматривает, что действия врачей могут быть обжалованы в суд.
III. Применимые международные документы
59. 23 февраля 1999 г. Комитет министров Совета Европы утвердил Рекомендацию № R (99) 4 «О принципах, касающихся правовой защиты недееспособных взрослых». В соответствующей части указанные принципы предусматривают:
Принцип 2. Гибкость правовых последствий
«1. Меры защиты и иные правовые средства, предусмотренные для защиты личных и имущественных интересов недееспособных взрослых, должны обладать сферой применения или гибкостью, позволяющими обеспечить соответствующие правовые последствия для различных степеней психического расстройства и различных ситуаций...»
4. Перечень мер защиты должен включать, в соответствующих случаях, меры, не предусматривающие ограничение дееспособности указанного лица».
Принцип 3. Максимальное сохранение дееспособности
«1. Законодательство должно, насколько возможно, признавать наличие различных степеней недееспособности, а также возможность изменения степени недееспособности время от времени. Соответственно, мера защиты не должна автоматически приводить к полной утрате дееспособности. При этом ограничение дееспособности должно применяться, если доказано, что оно необходимо для защиты указанного лица.»
2. В частности, мера защиты не должна автоматически лишать указанное лицо права голоса, права составления завещания, права соглашаться или отказываться от любого вмешательства в сферу его здоровья или права принимать иные решения личного характера в любое время, когда его или ее состояние позволяет делать это...».
Принцип 6. Соразмерность
«1. В случае необходимости применения меры защиты она должна быть соразмерна состоянию указанного лица и учитывать его индивидуальные обстоятельства и нужды.»
2. Мера защиты должна затрагивать дееспособность, права и свободы указанного лица в минимальной степени, совместимой с достижением цели вмешательства...».
Принцип 13. Право быть заслушанным лично
«Лицо имеет право быть заслушанным лично в любом разбирательстве, которое может повлиять на его или ее дееспособность».
Принцип 14. Продолжительность, освидетельствование и обжалование
«1. Меры защиты должны, если это возможно и приемлемо, иметь ограниченную продолжительность. Должен быть рассмотрен вопрос о периодическом проведении освидетельствования. ...»
3. Наличие адекватных прав обжалования обязательно».
ПРАВО
60. Европейский суд отмечает, что заявитель выступил с несколькими жалобами на основании различных положений Конвенции. Указанные жалобы касаются признания его недееспособным, помещения в психиатрическую больницу, невозможности добиться пересмотра своего статуса, невозможности встреч с адвокатом, вмешательства в его переписку, принудительного лечения и так далее. Европейский суд рассмотрит указанные жалобы в хронологической последовательности. Так, Европейский суд начнет с жалоб, связанных с разбирательством о признании заявителя недееспособным, в результате чего произошли все последующие события, и затем рассмотрит госпитализацию заявителя и жалобы, вытекающие из нее.
I. Предполагаемое нарушение статьи 6 Конвенции, что касается разбирательства о признании заявителя недееспособным
61. Заявитель жаловался, что был признан недееспособным в результате разбирательства, которое не являлось «справедливым» в значении статьи 6 Конвенции. Пункт 1 статьи 6 Конвенции в соответствующей части предусматривает:
«Каждый в случае спора о его гражданских правах и обязанностях... имеет право на справедливое... разбирательство дела... судом...».
A. Доводы сторон
62. Власти Российской Федерации настаивали на том, что разбирательство в Василеостровском районном суде было справедливым. В соответствии с российским законодательством дело о признании гражданина недееспособным вследствие психического расстройства может быть возбуждено в суде на основании заявления его близкого родственника. В настоящем деле с соответствующим заявлением обратилась г-жа Штукатурова, мать заявителя. Суд назначил психиатрическую экспертизу для определения психического состояния заявителя. Обследовав заявителя, врачи заключили, что он не мог понимать значение своих действий и руководить ими. С учетом состояния здоровья заявителя, суд решил не вызывать его на заседание. Однако в соответствии со статьей 284 Гражданского процессуального кодекса на заседании суда присутствовали прокурор и представитель больницы. Таким образом, процессуальные права заявителя были соблюдены.
63. Заявитель утверждал, что разбирательство в суде первой инстанции было несправедливым. Судья не мотивировал изменение своей позиции, принимая решение о том, что в личном присутствии заявителя не было необходимости (см. § 11 и последующие настоящего Постановления). Суд признал заявителя недееспособным, не заслушав и не видя его, а также не получив от него каких-либо материалов. Решение суда основывалось на письменном медицинском заключении, с которым заявитель не был ознакомлен и которое он не имел возможности оспорить. Прокурор, участвовавший в заседании 28 декабря 2004 г., также поддержал заявление, не видя заявителя ранее. Кроме того, Василеостровский районный суд не получил объяснения матери заявителя, которая обратилась с заявлением о признании его недееспособным. Таким образом, суд не принял даже минимальных мер для обеспечения объективной оценки психического состояния заявителя. Далее, заявитель утверждал, что не мог обжаловать Решение суда от 28 декабря 2004 г., поскольку в соответствии с российским законодательством был лишен права подачи жалобы.
B. Приемлемость жалобы
64. Стороны не оспаривают применимость положений статьи 6 Конвенции в ее гражданско-правовом аспекте к настоящему разбирательству, и Европейский суд не усматривает оснований для иного вывода (см. Постановление Европейского суда от 24 октября 1979 г. по делу «Винтерверп против Нидерландов» (Winterwerp v. Netherlands), Series A, № 33, § 73).
65. Европейский суд считает, что жалоба заявителя не является явно необоснованной в значении пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, жалоба должна быть объявлена приемлемой.
C. Существо жалобы
1. Общие принципы
66. В большинстве ранее рассмотренных Европейским судом дел, касающихся «душевнобольных», внутригосударственные разбирательства затрагивали их заключение под стражу и, таким образом, рассматривались с точки зрения статьи 5 Конвенции. Однако Европейский суд последовательно указывал, что «процессуальные» гарантии, предусмотренные пунктами 1 и 4 статьи 5 Конвенции, в общих чертах повторяют те, которые предусмотрены пунктом 1 статьи 6 Конвенции (см., например, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Винтерверп против Нидерландов», § 60; Постановление Европейского суда от 21 октября 1986 г. по делу «Санчес-Рейссе против Швейцарии» (Sanchez-Reisse v. Switzerland), Series A, № 107; Постановление Европейского суда от 13 июля 1995 г. по делу «Кампанис против Греции» (Kampanis v. Greece), Series A, № 318-B; и Постановление Европейского суда от 26 июля 2001 г. по делу «Илийков против Болгарии» (Ilijkov v. Bulgaria), жалоба № 33977/96, § 103). Таким образом, при решении вопроса о том, было ли «справедливым» разбирательство о признании заявителя недееспособным, Европейский суд будет учитывать, с соответствующими изменениями, свои прецедентные нормы по подпункту «e» пункта 1 и пункту 4 статьи 5 Конвенции.
67. Европейский суд напоминает, что при решении вопроса о необходимости заключения под стражу лица как «душевнобольного» власти страны обладают определенной свободой усмотрения. Оценка доказательств, представленных по конкретному делу, входит в первую очередь в задачи властей страны; задача Европейского суда заключается в проверке с точки зрения Конвенции решений указанных властей (см. Постановление Европейского суда от 23 февраля 1984 г. по делу «Луберти против Италии» (Luberti v. Italy), Series A, № 75, § 27).
68. В контексте пункта 1 статьи 6 Конвенции Европейский суд допускает, что в делах, касающихся лица, страдающего психическим расстройством, суды страны также должны пользоваться определенной свободой усмотрения. Так, например, они могут принимать необходимые меры процессуального характера для обеспечения надлежащего отправления правосудия, защиты здоровья указанного лица и так далее. Однако такие меры не должны нарушать существо права заявителя на справедливое судебное разбирательство дела, гарантированного статьей 6 Конвенции. При оценке того, была ли необходима конкретная мера, например, недопущение участия заявителя в заседании, Европейский суд должен принимать во внимание все значимые обстоятельства (такие как характер и сложность вопроса, рассматриваемого судами страны, возможные последствия для заявителя, представляло ли угрозу для других лиц или самого заявителя его присутствие на заседании и так далее).
2. Применение общих принципов в настоящем деле
69. Сторонами не оспаривается, что заявителю не было известно об обращении его матери с заявлением о признании его недееспособным. Ничто не свидетельствует о том, что суд уведомил заявителя по собственной инициативе о разбирательстве (см. § 10 настоящего Постановления). Далее, как следует из медицинского заключения от 12 ноября 2004 г. (см. § 13 настоящего Постановления), заявитель не понимал, что в его отношении проводится судебно-психиатрическая экспертиза. Европейский суд заключает, что заявитель был лишен возможности участия в разбирательстве в Василеостровском районном суде в какой-либо форме. Остается установить, учитывая обстоятельства дела, было ли это совместимо со статьей 6 Конвенции.
70. Власти Российской Федерации утверждали, что решения суда соответствовали законодательству страны. Однако основной вопрос жалобы заключается не в соответствии российскому законодательству, а в «справедливости» разбирательства с точки зрения Конвенции и прецедентных норм Европейского суда.
71. В ряде ранее рассмотренных дел, касающихся принудительного содержания в стационаре, Европейский суд установил, что душевнобольной должен быть заслушан лично или, если это необходимо, через представителя (см., например, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Винтерверп против Нидерландов», § 79). В деле «Винтерверп против Нидерландов» заявителю грозила потеря свободы. Однако в настоящем деле исход разбирательства был как минимум столь же важен для заявителя, поскольку влиял на его личную автономию почти во всех сферах жизни и предполагал потенциальные ограничения его свободы.
72. Далее, Европейский суд отмечает, что у заявителя была двойная роль в разбирательстве: он был заинтересованным лицом и в то же время основным объектом исследования суда. Таким образом, участие заявителя было необходимо как для того, чтобы обеспечить ему возможность представить свои доводы, так и для того, чтобы суд мог сформировать собственное мнение о его психическом состоянии (см., с соответствующими изменениями, Постановление Европейского суда от 10 мая 2007 г. по делу «Ковалев против Российской Федерации» (Kovalev v. Russia), жалоба № 78145/01, § 35 - 37).
73. Вместе с тем заявитель имел проблемы с психикой. Из материалов дела, однако, следует, что, несмотря на психическое расстройство, он был относительно самостоятельным лицом. При таких обстоятельствах для судьи было необходимо иметь хотя бы короткий визуальный контакт с заявителем и желательно получить его объяснения. Европейский суд заключает, что решение судьи рассмотреть дело на основе письменных доказательств, не видя и не заслушивая заявителя, было необоснованным и нарушало принцип состязательности судопроизводства, предусмотренный пунктом 1 статьи 6 Конвенции (см. Постановление Европейского суда от 18 марта 1997 г. по делу «Мантованелли против Франции» (Mantovanelli v. France), Reports of Judgments and Decisions 1997-II, § 35).
74. Европейский суд исследовал довод властей Российской Федерации, согласно которому представитель больницы и районный прокурор присутствовали на разбирательстве дела по существу. Однако, по мнению Европейского суда, их присутствие не сделало разбирательство действительно состязательным. Представитель больницы действовал от имени учреждения, которое подготовило экспертное заключение и было названо в решении суда «заинтересованным лицом». Власти Российской Федерации не пояснили, какую роль играл в разбирательстве прокурор. В любом случае из протокола заседания следует, что прокурор и представитель больницы бездействовали во время заседания, которое к тому же продолжалось всего 10 минут.
75. Наконец, Европейский суд напоминает, что он в любом случае должен оценивать разбирательство в целом, включая решение вышестоящего суда (см. Постановление Европейского суда от 19 декабря 2001 г. по делу «C.G. против Соединенного Королевства» (C.G. v. United Kingdom), жалоба № 43373/98, § 35). Европейский суд отмечает, что в настоящем деле жалоба заявителя была возвращена без рассмотрения, поскольку он не обладал гражданской процессуальной дееспособностью (см. § 41 настоящего Постановления). Независимо от того, было ли приемлемо с точки зрения Конвенции возвращение жалобы заявителя без рассмотрения, Европейский суд лишь отмечает, что разбирательство завершилось Решением суда первой инстанции от 28 декабря 2004 г.
76. Европейский суд приходит к выводу, что с учетом обстоятельств настоящего дела разбирательство в Василеостровском районном суде не было справедливым. Соответственно, имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции.
II. Предполагаемое нарушение статьи 8 Конвенции, что касается признания заявителя недееспособным
77. Заявитель жаловался, что, признав его недееспособным, власти нарушили статью 8 Конвенции. Указанная статья предусматривает:
«1. Каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни, его жилища и его корреспонденции.»
2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц».
A. Доводы сторон
1. Власти Российской Федерации
78. Власти Российской Федерации признали, что решение суда о признании заявителя недееспособным повлекло для него ряд ограничений в сфере частной жизни. Однако они утверждали, что права заявителя, предусмотренные статьей 8 Конвенции, не были нарушены. Их замечания могут быть сведены к следующему. Во-первых, мера, принятая судом, была нацелена на защиту интересов и здоровья иных лиц. Далее, решение было принято в соответствии с нормами материального права, а именно на основании статьи 29 Гражданского кодекса Российской Федерации.
2. Заявитель
79. Заявитель поддержал свою первоначальную жалобу, в соответствии с которой в его деле имело место нарушение статьи 8 Конвенции. Он утверждал, что статья 29 Гражданского кодекса, на основании которой он был признан недееспособным, не была сформулирована с достаточной точностью. Законодательство допускало признание гражданина недееспособным, если он «не мог понимать значения своих действий или руководить ими». Однако в нем отсутствовали указания на то, о каких «действиях» идет речь или насколько сложными должны быть такие действия. Иными словами, отсутствовал законодательный критерий, позволяющий установить степень снижения умственных способностей, требующую полного лишения дееспособности. Законодательство содержало явный пробел в этом отношении; оно не обеспечивало защиту душевнобольных от произвольного вмешательства в их право на уважение личной жизни. Таким образом, вмешательство в его личную жизнь не было законным.
80. Кроме того, заявитель утверждал, что вмешательство властей не преследовало законной цели. Власти не ставили перед собой целей защиты национальной безопасности, общественного порядка или экономического благосостояния страны, а также предотвращения беспорядков или преступлений. Что касается охраны здоровья или нравственности иных лиц, отсутствовали признаки того, что заявитель представлял угрозу их правам. Наконец, что касается самого заявителя, власти не ссылались на то, что признание недееспособным оказало на него лечебное воздействие. Также отсутствуют доказательства того, что власти стремились признать заявителя недееспособным, поскольку в противном случае он предпринял бы действия, влекущие ухудшение его здоровья. Что касается его имущественных интересов, то такое основание, как защита собственных прав лица, отсутствует в пункте 2 статьи 8 Конвенции. Следовательно, оно не может служить основанием для вмешательства в права, защищаемые пунктом 1 статьи 8 Конвенции. В итоге вмешательство властей в личную жизнь заявителя не преследовало законных целей, перечисленных в пункте 2 статьи 8 Конвенции.
81. Наконец, заявитель утверждал, что вмешательство властей не было «необходимо в демократическом обществе», поскольку отсутствовала потребность в ограничении его дееспособности. Василеостровский районный суд не обосновал свое решение: отсутствовали признаки того, что у заявителя имелись трудности с управлением своим имуществом в прошлом, он не мог работать, злоупотреблял служебными обязанностями и так далее. Медицинское заключение не подтверждалось какими-либо доказательствами, и суд не оценивал предыдущее поведение заявителя в областях, на которые влияло признание его недееспособным.
82. Даже если Василеостровский районный суд был убежден, что заявитель не был способен действовать в определенной области, он мог ограничить его дееспособность в указанной области, не предпринимая иных мер. Однако российское право, в отличие от законодательства многих других европейских стран, позволяет лишь признать лицо полностью недееспособным, но не ограничить его дееспособность. Возможность ограничения дееспособности предусмотрена лишь в отношении лиц, злоупотребляющих алкоголем или наркотиками. При таких обстоятельствах суду следовало отказать в применении столь серьезной меры, как признание заявителя недееспособным. Однако вместо этого суд предпочел лишить заявителя возможности принимать любые решения на неопределенный срок.
B. Приемлемость жалобы
83. Стороны не оспаривают, что Решение суда от 28 декабря 2004 г. представляло собой вмешательство в личную жизнь заявителя. Европейский суд напоминает, что статья 8 Конвенции «обеспечивает гражданину область для свободного развития и реализации его или ее индивидуальности» (см. Доклад Европейской комиссии от 12 июля 1977 г. по делу «Брюггеман и Шойтен против Германии» ({Bruggeman} <*> and Scheuten v. Germany), жалоба № 6959/75, Decisions and Reports 10, p. 115, § 55). Решение суда от 28 декабря 2004 г. лишило заявителя способности самостоятельно действовать почти во всех сферах жизни: он более не мог самостоятельно приобретать или продавать имущество, работать, путешествовать, избирать место жительства, вступать в объединения, вступать в брак и так далее. Даже его свобода с этого момента могла быть ограничена без его согласия и судебного контроля. В итоге Европейский суд приходит к выводу, что признание недееспособным равносильно вмешательству в личную жизнь заявителя (см. Постановление Европейского суда от 5 июля 1999 г. по делу «Маттер против Словакии» (Matter v. Slovakia), жалоба № 31534/96, § 68).
<*> Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.
84. Европейский суд считает, что жалоба заявителя не является явно необоснованной в значении пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, жалоба должна быть объявлена приемлемой.
C. Существо жалобы
85. Европейский суд напоминает, что любое вмешательство в право лица на уважение личной жизни составляет нарушение статьи 8 Конвенции, кроме случаев, когда оно «соответствует закону», преследует законную цель или цели, предусмотренные пунктом 2 указанной статьи, и является «необходимым в демократическом обществе», то есть соразмерно преследуемым целям.
86. Европейский суд принял к сведению довод заявителя, согласно которому примененная к нему мера не была законной и не преследовала законную цель. Однако, по мнению Европейского суда, отсутствует необходимость рассматривать указанные аспекты дела, поскольку решение о признании заявителя недееспособным в любом случае было несоразмерно законной цели, на которую ссылались власти Российской Федерации, по основаниям, указанным далее.
1. Общие принципы
87. Заявитель утверждал, что признание недееспособным было неадекватной мерой в отношении проблем, которые он испытывал. Действительно, в соответствии со статьей 8 Конвенции власти должны достичь справедливого равновесия между интересами душевнобольного лица и иными затронутыми законными интересами. Однако, по общему правилу, в таком сложном вопросе, как определение психического состояния лица, власти должны пользоваться широкой свободой усмотрения. Это главным образом объясняется тем, что власти страны имеют преимущество непосредственного контакта с указанными лицами и, таким образом, располагают максимальными возможностями для решения таких вопросов. Задачей Европейского суда является проверка с точки зрения Конвенции решений, принятых властями страны при осуществлении ими соответствующих полномочий (см., с соответствующими изменениями, Постановление Европейского суда от 9 июня 1998 г. по делу «Бронда против Италии» (Bronda v. Italy), Reports 1998-IV, p. 1491, § 59).
88. В то же время свобода усмотрения, признаваемая за властями страны, варьируется в зависимости от характера спорных вопросов и значимости затронутых интересов (см. Постановление Большой палаты по делу «Эльсхольц против Германии) (Elsholz v. Germany), жалоба № 25735/94, § 49, ECHR 2000-VIII). Более строгий контроль необходим в случае серьезных ограничений в сфере личной жизни.»
89. Далее Европейский суд напоминает, что хотя статья 8 Конвенции не содержит прямо выраженных процессуальных требований, «процедура принятия решений, применяемая при осуществлении вмешательства, должна быть справедливой, позволяя обеспечить надлежащее уважение интересов, гарантированных статьей 8 Конвенции» (см. Постановление Европейского суда от 26 февраля 2004 г. по делу «Гергюлю против Германии» ({Gorgulu} v. Germany), жалоба № 74969/01, § 52). Таким образом, границы свободы усмотрения государства зависят от качества процедуры принятия решений. Если процедура страдала серьезными недостатками в каком-либо отношении, выводы властей страны в большей степени открыты для критики (см., с соответствующими изменениями, Постановление Европейского суда от 11 октября 2001 г. по делу «Сахин против Германии» (Sahin v. Germany), жалоба № 30943/96, § 46 и последующие).
2. Применение общих принципов в настоящем деле
90. В первую очередь Европейский суд отмечает, что вмешательство в личную жизнь заявителя носило крайне серьезный характер. В результате признания недееспособным он стал полностью зависимым от своего официального опекуна почти во всех сферах жизни. Более того, заявитель был признан «полностью недееспособным» на неопределенный срок, и эта мера, как показало его дело, могла быть обжалована лишь через его опекуна, возражавшего против любых попыток отменить ее (см. также § 52 раздела «Применимое национальное законодательство» настоящего Постановления).
91. Во-вторых, Европейский суд уже установил, что разбирательство в Василеостровском районном суде сопровождалось процессуальными нарушениями. Так, заявитель не участвовал в судебном разбирательстве и даже не был лично опрошен судьей. Далее, заявитель не мог обжаловать Решение суда от 28 декабря 2004 г., поскольку городской суд отказался рассматривать его жалобу. В итоге его участие в процедуре принятия решений свелось к нулю. Европейский суд особенно удивлен тем фактом, что единственное заседание суда, на котором дело рассматривалось по существу, продолжалось 10 минут. При таких обстоятельствах нельзя заключить, что судья «обладал преимуществом прямого контакта с указанными лицами», что по общему правилу потребовало бы ограниченного судебного контроля со стороны Европейского суда.
92. В-третьих, Европейский суд должен проверить обоснованность Решения от 28 декабря 2004 г. При этом Европейский суд будет учитывать серьезность обжалуемого вмешательства и тот факт, что судебное разбирательство по делу заявителя было в лучшем случае формальным (см. выше).
93. Европейский суд отмечает, что районный суд основывался исключительно на выводах медицинского заключения от 12 ноября 2004 г. В заключении шла речь об агрессивном поведении, негативных настроениях и «антиобщественном» образе жизни заявителя; оно содержало вывод о том, что заявитель страдал шизофренией и, таким образом, не мог понимать значение своих действий. В то же время в заключении не пояснялось, значение какого рода действий заявитель не мог понимать, и какими действиями он не мог руководить. Степень тяжести заболевания неясна, как и его возможные последствия для социальной жизни, здоровья, имущественных и иных интересов заявителя. Заключение от 12 ноября 2004 г. не было достаточно ясным, что касается указанных моментов.
94. Европейский суд не подвергает сомнению компетентность врачей, которые обследовали заявителя и признали его тяжелобольным. Однако, по мнению Европейского суда, наличие психического расстройства, даже серьезного, не может выступать единственной причиной лишения дееспособности. По аналогии с делами, касающимися лишения свободы, лишение дееспособности будет оправданным при наличии психического расстройства «характера или степени», делающих такую меру необходимой (см., с соответствующими изменениями, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Винтерверп против Нидерландов», § 40). Тем не менее вопросы экспертам, сформулированные судьей, не касались «характера или степени» психического расстройства заявителя. В результате Заключение от 12 ноября 2004 г. не отражало с достаточной подробностью степень выраженности психического расстройства заявителя.
95. Представляется, что существующее законодательство не оставляло судье иного выбора. Российский Гражданский кодекс различает дееспособность и недееспособность, но не предусматривает «пограничные» ситуации, кроме как для случаев наркотической или алкогольной зависимости. Европейский суд ссылается в этом отношении на принципы, сформулированные в Рекомендации № R (99) 4 Комитета министров Совета Европы, приведенные в § 59 настоящего Постановления. Хотя указанные принципы не имеют обязательной силы для Европейского суда, они могут характеризовать общие европейские стандарты в данной области. В отличие от них российское законодательство не предусматривает «дифференцированных последствий». В результате права заявителя, предусмотренные статьей 8 Конвенции, были ограничены более значительно, чем это было строго необходимо при данных обстоятельствах.
96. В итоге, исследовав процедуру принятия внутригосударственных решений и их обоснованность, Европейский суд заключает, что вмешательство в личную жизнь заявителя было несоразмерно преследуемой законной цели. Таким образом, имело место нарушение статьи 8 Конвенции, что касается признания заявителя недееспособным.
III. Предполагаемое нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции
97. В соответствии с пунктом 1 статьи 5 Конвенции заявитель жаловался, что его помещение в психиатрическую больницу было незаконным. Статья 5 Конвенции в соответствующей части предусматривает:
«1. Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть лишен свободы иначе как в следующих случаях и в порядке, установленном законом...»
e) законное заключение под стражу... душевнобольных...».
A. Доводы сторон
1. Власти Российской Федерации
98. Власти Российской Федерации утверждали, что помещение заявителя в больницу было законным. В соответствии со статьями 28 и 29 Закона Российской Федерации «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании» лицо может быть госпитализировано в психиатрический стационар на основании постановления судьи или решения врача, при условии наличия у лица психического расстройства. Закон различает госпитализацию в добровольном и недобровольном порядке. Первая не требует постановления суда и может быть разрешена официальным опекуном недееспособного лица. Заявитель был госпитализирован по просьбе своего опекуна в связи с ухудшением психического состояния. При таких обстоятельствах постановление суда о госпитализации не требовалось.
99. Власти Российской Федерации далее указали, что статья 47 Закона «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании» предусматривала административные и судебные средства правовой защиты против действий или бездействия медицинских работников. Однако в соответствии с пунктом 2 статьи 31 Гражданского кодекса Российской Федерации, если лицо недееспособно, в защиту его прав и интересов в отношениях с административными органами и судами выступает его опекун. Опекуном заявителя была его мать, которая не обращалась с какими-либо жалобами. Прокуратура, проведя проверку, пришла к выводу, что права заявителя не нарушались. Таким образом, российское законодательство предусматривало эффективные средства правовой защиты в интересах заявителя.
100. Что касается вреда, причиненного содержанием в психиатрическом стационаре, то он подлежит возмещению лишь при наличии вины властей страны. Власти Российской Федерации утверждали, что медицинские работники действовали законно.
2. Заявитель
101. Заявитель поддержал свои жалобы. Во-первых, он утверждал, что его госпитализация была равносильна лишению свободы. Так, он был помещен в закрытое учреждение. После попытки бегства из больницы в январе 2006 г. он был привязан к кровати и получил увеличенную дозу успокоительных препаратов. Ему запрещались контакты с внешним миром до выписки. Наконец, заявитель субъективно воспринимал свое пребывание в больнице как лишение свободы. Вопреки доводам властей Российской Федерации он не считал госпитализацию добровольной и недвусмысленно протестовал против нее в течение всего срока пребывания в больнице.
102. Далее заявитель утверждал, что он был заключен в больнице не «в порядке, установленном законом». Так, с точки зрения российского законодательства его госпитализация признавалась добровольной, несмотря на его мнение, следовательно, он не пользовался ни одной из процессуальных гарантий, предусмотренных для недобровольной госпитализации. Однако определенные процессуальные гарантии должны присутствовать, особенно если лицо прямо выражает несогласие с решением опекуна. В настоящем деле власти не оценивали способность заявителя принимать самостоятельное решение определенного рода на момент госпитализации. Они исходили из того, что заявитель был признан недееспособным, несмотря на то, сколько времени могло пройти с момента принятия судом решения относительно его состояния в целом. В настоящем деле такое решение было принято более чем за 10 месяцев до его госпитализации.
103. Более того, российское законодательство не отражало в достаточной степени тот факт, что состояние лица могло изменяться с течением времени. Отсутствовали обязательные периодические освидетельствования, а также возможность лица, у которого имелся опекун, требовать такого освидетельствования. Даже если предположить, что на момент принятия судом Решения о признании заявителя недееспособным его психическое состояние было настолько неудовлетворительным, что он не мог самостоятельно решить вопрос госпитализации, оно могло измениться со временем.
B. Приемлемость жалобы
104. Замечания властей Российской Федерации могут пониматься таким образом, что госпитализация заявителя была добровольной с точки зрения российского законодательства и, как таковая, не была равносильна «лишению свободы» в значении статьи 5 Конвенции. Однако Европейский суд не может согласиться с этим тезисом.
105. Он напоминает, что при определении того, имело ли место лишение свободы, отправной точкой должна быть конкретная ситуация лица. Следует учитывать целый ряд обстоятельств, возникающих в определенном деле, таких как тип, продолжительность, последствия и способ применения спорной меры (см. Постановление Европейского суда от 6 ноября 1980 г. по делу «Гуццарди против Италии» (Guzzardi v. Italy), Series A, № 39, § 92, и Постановление Европейского суда от 28 мая 1985 г. по делу «Ашингдейн против Соединенного Королевства» (Ashingdane v. United Kingdom), Series A, № 93, § 41).
106. Европейский суд далее напоминает, что понятие лишения свободы в значении пункта 1 статьи 5 Конвенции включает не только объективный элемент, то есть заключение лица в определенном ограниченном пространстве в течение срока, не являющегося незначительным. Лицо может считаться лишенным свободы, лишь если в качестве дополнительного субъективного элемента оно не дало надлежащим образом согласия на спорное заключение (см., с соответствующими изменениями, Постановление Европейского суда по делу «Н.М. против Швейцарии» (H.M. v. Switzerland), жалоба № 39187/98, § 46, ECHR 2002-II).
107. Европейский суд отмечает в связи с этим, что фактические обстоятельства пребывания заявителя в больнице в основном не оспариваются сторонами. Заявитель содержался в больнице семь месяцев, не мог ее покинуть по своей воле, и его контакты с окружающим миром были серьезно ограничены. Что касается «субъективного» элемента, стороны не пришли к единому мнению о том, соглашался ли заявитель на нахождение в больнице. Власти Российской Федерации в основном ссылались на юридическую конструкцию «добровольной госпитализации», в то время как заявитель указывал на собственное восприятие ситуации.
108. Европейский суд отмечает в связи с этим, что юридически заявитель не обладал дееспособностью для принятия самостоятельных решений. Однако это не обязательно означает, что заявитель фактически не мог понимать свою ситуацию. Во-первых, поведение заявителя во время пребывания в больнице свидетельствует об обратном. Так, он неоднократно требовал выписки, обращался к администрации больницы и адвокату с целью добиться выписки, а также предпринял попытку побега из больницы (см. Постановление Европейского суда от 16 июня 2005 г. по делу «Шторк против Германии» (Storck v. Germany), жалоба 61603/00, ECHR 2005-V, где заявительница, более того, дала согласие на пребывание в больнице, но впоследствии пыталась убежать из нее). Во-вторых, как следует из вышеизложенных выводов Европейского суда, заключения судов страны о психическом состоянии заявителя вызывали сомнения и были отдалены во времени (см. § 96 настоящего Постановления).
109. В итоге, хотя заявитель не обладал дееспособностью для выражения собственного мнения, Европейский суд в обстоятельствах данного дела не может принять позицию властей Российской Федерации, утверждавших, что заявитель согласился на свое продолжающееся пребывание в больнице. Таким образом, Европейский суд заключает, что заявитель был лишен свободы властями в значении пункта 1 статьи 5 Конвенции.
110. Европейский суд далее отмечает, что хотя заявитель был лишен свободы по просьбе своего опекуна, частного лица, он содержался в государственном учреждении — психиатрической больнице. Таким образом, ответственность за обжалуемую ситуацию ложилась на власти.
111. Европейский суд считает, что данная жалоба не является явно необоснованной в значении пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, жалоба должна быть объявлена приемлемой.
C. Существо жалобы
112. Европейский суд признает, что содержание заявителя под стражей было «законным», если узко толковать этот термин как формальное соответствие содержания под стражей процессуальным и материальным нормам российского права. Представляется, что единственным условием, необходимым для заключения заявителя под стражу, являлось согласие официального опекуна, его матери, которая и просила о госпитализации заявителя.
113. Однако Европейский суд напоминает, что понятие «законности» в контексте подпункта «e» пункта 1 статьи 5 Конвенции также имеет более широкое значение. «Выражение [„порядок, установленный законом“] основано на идее справедливого и надлежащего порядка, подразумевающего, что любая мера лишения лица свободы должна приниматься и исполняться надлежащим органом и не должна быть произвольной» (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Винтерверп против Нидерландов», § 45). Иными словами, заключение не может считаться «законным» в значении пункта 1 статьи 5 Конвенции, если внутригосударственная процедура не обеспечивает достаточных гарантий против произвола.
114. В своем Постановлении от 24 октября 1979 г. по делу «Винтерверп против Нидерландов» Европейский суд установил три минимальных условия, которые должны быть соблюдены при «законном заключении под стражу душевнобольного» в значении подпункта «e» пункта 1 статьи 5 Конвенции: кроме чрезвычайных случаев, должно быть достоверно доказано, что указанное лицо является душевнобольным, то есть компетентным органом должно быть установлено действительное психическое расстройство на основе объективной медицинской экспертизы; характер или степень психического расстройства должны требовать принудительного заключения; правомерность продолжающегося заключения зависит от стойкости такого расстройства.
115. Возвращаясь к настоящему делу, Европейский суд отмечает, что от имени заявителя было указано, что лишение его свободы являлось произвольным, поскольку достоверно не доказано, что он был душевнобольным на момент заключения. Объяснения властей Российской Федерации не опровергают этот довод. Так, власти Российской Федерации не пояснили, что побудило мать заявителя обратиться с просьбой о его госпитализации 4 ноября 2005 г. Далее власти Российской Федерации не представили Европейскому суду каких-либо медицинских доказательств, касающихся состояния психики заявителя на момент помещения в больницу. Представляется, что решение о госпитализации было основано исключительно на правовом статусе заявителя, установленном 10 месяцев назад судом, и, возможно, на его истории болезни. На самом деле маловероятно, что заявитель оставался в стационаре без обследования медицинскими специалистами. Однако в отсутствие подтверждающих документов или объяснений со стороны властей Российской Федерации в отношении состояния психики заявителя при помещении в больницу Европейский суд заключает, что ими достоверно не доказано, что состояние психики заявителя требовало его заключения.
116. С учетом изложенного Европейский суд сделал вывод, что госпитализация заявителя с 4 ноября 2005 г. по 16 мая 2006 г. не была «законной» в значении подпункта «e» пункта 1 статьи 5 Конвенции.
IV. Предполагаемое нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции
117. Заявитель жаловался на невозможность добиться выписки из больницы. Пункт 4 статьи 5 Конвенции, на который он ссылался, предусматривает:
«Каждый, кто лишен свободы в результате ареста или заключения под стражу, имеет право на безотлагательное рассмотрение судом правомерности его заключения под стражу и на освобождение, если его заключение под стражу признано судом незаконным».
A. Доводы сторон
118. Власти Российской Федерации утверждают, что заявитель располагал эффективным средством правовой защиты для обжалования госпитализации в психиатрический стационар. Так, он мог обратиться с просьбой о выписке или обжаловать действия медицинских работников через своего опекуна, который представлял его в отношениях с третьими лицами, включая суд. Далее, Генеральная прокуратура провела проверку ситуации заявителя и не установила какого-либо нарушения его прав.
119. Заявитель утверждал, что российское законодательство не позволяло ему начать судебное разбирательство иначе как через своего опекуна, возражавшего против его выписки.
B. Приемлемость жалобы
120. Европейский суд считает, что данная жалоба не является явно необоснованной в значении пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, жалоба должна быть объявлена приемлемой.
C. Существо жалобы
121. Европейский суд напоминает, что в силу пункта 4 статьи 5 Конвенции душевнобольной, проходящий принудительное лечение в психиатрическом учреждении в течение неопределенного или длительного срока, в принципе имеет право (во всяком случае, если отсутствует автоматическая периодическая судебная проверка) на рассмотрение судом через разумные промежутки времени «правомерности» — в значении Конвенции - заключения под стражу (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Винтерверп против Нидерландов», § 55, и Постановление Европейского суда от 23 февраля 1984 г. по делу «Луберти против Италии» (Luberti v. Italy), § 31; см. также Постановление Европейского суда от 28 октября 2003 г. по делу «Ракевич против Российской Федерации» (Rakevich v. Russia), жалоба № 58973/00, § 43 и последующие).
122. Это справедливо по отношению к делам, в которых заключение было первоначально санкционировано судебным органом (см. Постановление Европейского суда от 5 ноября 1981 г. по делу «X против Соединенного королевства (X v. United Kingdom), Series A, № 46, § 52), и тем более справедливо в обстоятельствах настоящего дела, когда заключение заявителя было санкционировано не судом, а частным лицом, а именно опекуном заявителя.»
123. Европейский суд признает, что формы судебной проверки могут различаться в разных странах и зависят от типа спорного лишения свободы. К компетенции Европейского суда не относится установление наилучшей или наиболее приемлемой системы судебной проверки в данной сфере. Однако в настоящем деле суды не участвовали когда-либо и в какой-либо форме в принятии решения относительно заключения заявителя. Представляется, что российское законодательство не предусматривает автоматической судебной проверки правомерности содержания в психиатрической больнице в ситуациях, аналогичных ситуации заявителя. Далее, судебная проверка не может быть инициирована лицом, если оно признано недееспособным. Такое толкование российского законодательства следует из объяснений властей Российской Федерации по данному вопросу. В итоге заявитель не имел возможности самостоятельно использовать какое-либо средство правовой защиты судебного характера для обжалования своего продолжающегося заключения.
124. Власти Российской Федерации утверждали, что заявитель мог начать судебное разбирательство с помощью своей матери. Тем не менее это средство правовой защиты не было прямо доступно ему: заявитель полностью зависел от своей матери, которая просила о его госпитализации и возражала против выписки. Что касается проверки прокуратуры, неясно, затрагивала ли она «правомерность» заключения заявителя. В любом случае проверка прокуратуры как таковая не может рассматриваться как судебная проверка, удовлетворяющая требованиям пункта 4 статьи 5 Конвенции.
125. Европейский суд повторяет свой вывод, согласно которому госпитализация заявителя не была добровольной. Помимо этого, в последний раз суд оценивал состояние психики заявителя за 10 месяцев до его помещения в больницу. Разбирательство о признании заявителя недееспособным сопровождалось серьезными нарушениями, и в любом случае суд не рассматривал необходимость его помещения в закрытое учреждение. Подобная необходимость не оценивалась судом и при его помещении в больницу. При таких обстоятельствах невозможность заявителя добиться судебной проверки правомерности заключения представляла собой нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции.
V. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции
126. Заявитель утверждал, что принудительное лечение, которое он проходил в больнице, представляло собой бесчеловечное и унижающее достоинство обращение. Более того, в одном случае к нему применялись меры физического стеснения, когда он более чем на 15 часов был привязан к койке. Статья 3 Конвенции, на которую в связи с этим ссылается заявитель, предусматривает:
«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».
127. Европейский суд отмечает, что жалоба со ссылкой на статью 3 Конвенции касается двух отдельных фактов: a) принудительного лечения и b) привязывания к койке после попытки побега. Что касается второго утверждения, Европейский суд отмечает, что оно не содержалось в первоначальных объяснениях, представленных Европейскому суду, и не было достаточно обоснованным. Ссылка на соответствующий факт появилась лишь в объяснениях заявителя, представленных в ответ на объяснения властей Российской Федерации. Таким образом, указанное происшествие выходит за рамки настоящей жалобы и как таковое не будет рассматриваться Европейским судом.
128. Остается выяснить, однако, представляло ли лечение заявителя в больнице «бесчеловечное и унижающее достоинство обращение» в значении статьи 3 Конвенции. Заявитель утверждает, что он получал галоперидол и хлорпромазин. Он описывал эти вещества как устаревшие лекарства с серьезными неблагоприятными побочными эффектами. Европейский суд отмечает, что заявитель не представил доказательств того, что он в действительности получал эти лекарства. Более того, отсутствуют доказательства наступления неблагоприятных эффектов, на которые жалуется заявитель. Заявитель не утверждает, что его здоровье ухудшилось в результате такого лечения. При данных обстоятельствах Европейский суд находит соответствующие утверждения заявителя необоснованными.
129. Европейский суд заключает, что жалоба в данной части подлежит отклонению как явно необоснованная в соответствии с пунктами 3 и 4 статьи 35 Конвенции.
VI. Предполагаемое нарушение статьи 13 Конвенции
130. В соответствии со статьей 13 Конвенции, взятой в сочетании со статьями 6 и 8 Конвенции, заявитель жаловался, что он не мог добиться пересмотра своего статуса недееспособного лица. Статья 13 Конвенции соответственно предусматривает:
«Каждый, чьи права и свободы, признанные в Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве».
131. Европейский суд находит, что эта жалоба связана с жалобами, поданными на основании статей 6 и 8 Конвенции, и, таким образом, должна быть объявлена приемлемой.
132. Европейский суд далее отмечает, что при рассмотрении пропорциональности меры, которая обжаловалась в соответствии со статьей 8 Конвенции, им был принят во внимание тот факт, что указанная мера была применена на неопределенный срок и не могла быть обжалована заявителем независимо от своей матери или иных лиц, которые уполномочены законом требовать ее прекращения (см. § 90 настоящего Постановления). Более того, этот аспект разбирательства был учтен Европейским судом при рассмотрении вопроса о справедливости разбирательства о лишении дееспособности в целом.
133. При таких обстоятельствах Европейский суд не считает необходимым отдельно рассматривать указанный аспект дела в свете статьи 13 Конвенции, предусматривающей право на «эффективные средства правовой защиты».
VII. Предполагаемое нарушение статьи 14 Конвенции
134. Европейский суд отмечает, что заявитель жаловался на предполагаемую дискриминацию со ссылкой на статью 14 Конвенции. Европейский суд находит, что указанная жалоба тесно связана с жалобами, поданными в соответствии со статьями 6 и 8 Конвенции, и, таким образом, должна быть объявлена приемлемой. Однако при подобных обстоятельствах, учитывая свои выводы по статьям 5, 6 и 8 Конвенции, Европейский суд полагает, что отсутствует необходимость отдельно рассматривать жалобу в соответствии со статьей 14 Конвенции.
VIII. Соблюдение требований статьи 34 Конвенции
135. Заявитель утверждал, что, препятствуя его встречам наедине с адвокатом в течение долгого срока, вопреки мере, указанной Европейским судом в соответствии с правилом 39 Регламента Суда, Российская Федерация нарушила свои обязательства, предусмотренные статьей 34 Конвенции. Статья 34 Конвенции предусматривает:
«Суд может принимать жалобы от любого физического лица, любой неправительственной организации или любой группы частных лиц, которые утверждают, что явились жертвами нарушения одной из Высоких Договаривающихся Сторон их прав, признанных в настоящей Конвенции или в Протоколах к ней. Высокие Договаривающиеся Стороны обязуются никоим образом не препятствовать эффективному осуществлению этого права».
Правило 39 Регламента Суда предусматривает:
«1. По просьбе стороны в деле или любого другого заинтересованного лица, или по своей инициативе Палата или, в соответствующих случаях, ее председатель может указать сторонам на предварительные меры, которые, по мнению Палаты, следует принять в интересах сторон или надлежащего проведения разбирательства.»
2. Уведомление о таких мерах направляется Комитету министров.
3. Палата может запросить у сторон информацию по любому вопросу, связанному с выполнением любой указанной предварительной меры».
A. Доводы сторон
136. Власти Российской Федерации утверждали, что заявителю не препятствовали в реализации права индивидуальной жалобы согласно статье 34 Конвенции. Однако он мог реализовать его только через свою мать, являвшуюся его официальным опекуном. Поскольку мать заявителя не обращалась к г-ну Бартеневу (адвокату) с просьбой представлять интересы ее сына, он не был его юридическим представителем с точки зрения властей страны. Таким образом, власти действовали законно, не разрешая ему встречаться с заявителем в больнице.
137. Заявитель утверждает, что его право индивидуальной жалобы было нарушено. Так, администрация больницы препятствовала его встречам с адвокатом, изъяла у него письменные принадлежности и запретила использовать телефон. Заявителю также угрожали продлением содержания в больнице, если он не прекратит «сутяжничество». Когда Европейский суд указал предварительную меру, администрация больницы отказалась признавать обязательную силу решения Европейского суда в соответствии с правилом 39 Регламента Суда. Эта позиция была впоследствии подтверждена российскими судами. В результате заявитель был фактически лишен возможности поддерживать свою жалобу в Европейском суде в течение всего периода пребывания в больнице. Более того, адвокат заявителя не мог оценить состояние заявителя и собрать сведения о лечении, которому заявитель подвергался в психиатрической больнице.
B. Мнение Европейского суда
1. Соблюдение требований статьи 34 Конвенции до указания предварительной меры
138. Европейский суд напоминает, что для эффективного функционирования системы подачи индивидуальных жалоб, установленной статьей 34 Конвенции, крайне важно, чтобы заявители или потенциальные заявители могли свободно общаться с конвенционными органами, не подвергаясь какому-либо давлению со стороны властей с целью отозвать или изменить свою жалобу (см. Постановление Европейского суда от 16 сентября 1996 г. по делу «Акдивар и другие против Турции» (Akdivar and Others v. Turkey), Reports 1996-IV; см. также Постановление Европейского суда от 28 июля 1998 г. по делу «Эрги против Турции» (Ergi v. Turkey), Reports 1998-IV, § 105).
139. Европейский суд отмечает, что вмешательство в право индивидуальной жалобы может осуществляться в различных формах. Так, в своем Постановлении от 11 июля 2006 г. по делу «Бойченко против Молдавии» (Boicenco v. Moldova), жалоба № 41088/05, § 157 и последующие, Европейский суд установил, что отказ властей разрешить заявителю пройти медицинский осмотр с целью обоснования своих требований согласно статье 41 Конвенции представлял собой вмешательство в право индивидуальной жалобы заявителя и, таким образом, был несовместим со статьей 34 Конвенции.
140. В настоящем деле запрет на общение с адвокатом продолжался с момента госпитализации заявителя 4 ноября 2005 г. до его выписки 16 мая 2006 г. Далее, телефонные переговоры и переписка были запрещены в течение почти всего указанного периода. Эти ограничения сделали почти невозможным для заявителя поддерживать свою жалобу в Европейском суде, в связи с чем бланк жалобы был заполнен заявителем лишь после выписки из больницы. Власти не могли не знать о том, что заявитель обратился в Европейский суд с жалобой, касающейся, в том числе, его содержания в больнице. При подобных обстоятельствах власти нарушили права заявителя, гарантированные статьей 34 Конвенции, ограничивая его контакты с окружающим миром в таком объеме.
2. Соблюдение требований статьи 34 Конвенции после указания предварительной меры
141. Европейский суд далее отмечает, что в марте 2006 г. он указал властям Российской Федерации предварительную меру в соответствии с правилом 39 Регламента Суда. Европейский суд предложил властям Российской Федерации разрешить заявителю встречаться с адвокатом в помещениях больницы и под надзором персонала. Эта мера была призвана обеспечить заявителю возможность поддерживать свою жалобу в Европейском суде.
142. Европейский суд удивлен отказом властей исполнить указанную меру. Суды страны, которые рассматривали ситуацию, установили, что предварительная мера была адресована Российской Федерации в целом, а не какому-либо из ее органов. Суды заключили, что российское законодательство не признавало обязательной силы предварительных мер, указанных Европейским судом. Далее, они сочли, что заявитель не мог действовать без согласия своей матери. Таким образом, г-н Бартенев (адвокат) не рассматривался в качестве его законного представителя ни с точки зрения законодательства страны, ни для целей разбирательства в Европейском суде.
143. Такое толкование противоречит Конвенции. Что касается статуса г-на Бартенева, в компетенцию судов страны не входило определение того, являлся ли он представителем заявителя в разбирательстве перед Европейским судом — достаточно того, что Европейский суд признал его таковым.
144. Что касается юридической силы предварительной меры, Европейский суд напоминает следующее (Постановление Европейского суда по делу «Аульми против Франции» (Aoulmi v. France), жалоба № 50278/99, § 107, ECHR 2006-... (извлечение)):
«В рамках конвенционной системы предварительные меры в том виде, в котором они последовательно применяются на практике, крайне важны для предупреждения необратимых ситуаций, препятствующих Европейскому суду надлежащим образом рассмотреть жалобу, а также, в соответствующих случаях, для практического и эффективного использования заявителем гарантированных Конвенцией прав. Соответственно, при таких условиях несоблюдение государством-ответчиком предварительных мер лишит эффективности право индивидуальной жалобы, гарантированное статьей 34 Конвенции, и обязательство государства обеспечивать права и свободы, определенные в Конвенции, согласно статье 1 Конвенции. Указание предварительных мер Европейским судом... позволяет ему не только осуществлять эффективное рассмотрение жалобы, но также обеспечить эффективность защиты, предоставляемой заявителю Конвенцией; кроме того, такое указание впоследствии позволит Комитету министров контролировать исполнение окончательного постановления Европейского суда. Таким образом, указанные меры позволяют соответствующему государству соблюдать свое обязательство исполнять окончательное постановление Европейского суда, которое имеет обязательную силу в соответствии со статьей 46 Конвенции».
В итоге предварительная мера является обязательной постольку, поскольку ее несоблюдение может привести к установлению нарушения статьи 34 Конвенции. Что касается Европейского суда, то для него безразлично, государством в целом или каким-либо из его органов не была исполнена предварительная мера.
145. Европейский суд напоминает в связи с этим Постановление Большой палаты по делу «Маматкулов и Аскаров против Турции» (Mamatkulov and Askarov v. Turkey), жалобы № 46827/99 и 46951/99, § 92 и последующие, ECHR 2005-I), в котором Европейский суд рассматривал вопрос несоблюдения государством предварительной меры, указанной в соответствии с правилом 39 Регламента Суда. Европейский суд заключил, что «обязательство, предусмотренное в заключительной части статьи 34 Конвенции, требует от государств-участников воздерживаться... также от любого действия или бездействия, которое, путем уничтожения или устранения предмета жалобы, сделало бы ее бесцельной или иным образом воспрепятствовало бы Европейскому суду рассматривать ее в рамках обычной процедуры» (§ 102).
146. Не позволяя заявителю общаться со своим адвокатом, власти фактически воспрепятствовали его обращению с жалобой в Европейский суд, что продолжалось в течение всего периода госпитализации заявителя. Таким образом, цель предварительной меры, указанной Европейским судом, заключалась в том, чтобы «предупредить... ситуацию, препятствующую Европейскому суду надлежащим образом рассмотреть жалобу, а также, в соответствующих случаях, обеспечить практическое и эффективное использование заявителем гарантированных Конвенцией прав» (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Аульми против Франции»).
147. Европейский суд отмечает, что заявитель впоследствии был выписан, встретился со своим адвокатом и мог продолжать разбирательство в Европейском суде. Таким образом, в конечном счете Европейский суд располагал всем необходимым для рассмотрения жалобы заявителя, несмотря на предыдущее несоблюдение предварительной меры. Однако тот факт, что лицо фактически смогло поддерживать свою жалобу, не исключает возникновения вопроса о соблюдении статьи 34 Конвенции: государство-ответчик, усложнившее осуществление лицом своего права индивидуальной жалобы, «препятствовало» его правам, предусмотренным статьей 34 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Акдивар и другие против Турции», § 105 и 254). В любом случае выписка заявителя никоим образом не была связана с исполнением предварительной меры.
148. Европейский суд принимает к сведению, что в российской правовой системе может отсутствовать механизм исполнения предварительных мер согласно правилу 39 Регламента Европейского суда. Тем не менее это не освобождает государство-ответчика от соблюдения обязательств, предусмотренных статьей 34 Конвенции. В итоге в обстоятельствах настоящего дела несоблюдение властями предварительной меры согласно правилу 39 Регламента Суда представляло собой нарушение статьи 34 Конвенции.
3. Заключение
149. Исследовав представленные материалы, Европейский суд заключает, что, препятствуя в течение длительного срока встречам заявителя с адвокатом и общению между ними и уклоняясь от исполнения предварительной меры, указанной в соответствии с правилом 39 Регламента Суда, власти Российской Федерации нарушили свои обязательства по статье 34 Конвенции.
IX. Применение статьи 41 Конвенции
150. Статья 41 Конвенции предусматривает:
«Если Европейский суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
151. Заявитель требовал 85000 евро в качестве компенсации морального вреда.
152. Власти Российской Федерации считали указанное требование «полностью необоснованным и, в любом случае, чрезмерным». Далее власти Российской Федерации утверждали, что требовать какие-либо суммы от имени заявителя имела право его мать.
153. Европейский суд напоминает, что заявитель обладает самостоятельным правовым статусом в страсбургском разбирательстве и, следовательно, вправе требовать компенсацию в соответствии со статьей 41 Конвенции.
154. Европейский суд полагает, что вопрос о применении статьи 41 Конвенции не готов к разрешению. Соответственно, его рассмотрение откладывается, и разбирательство дела будет возобновлено с учетом любого соглашения, которое может быть достигнуто между властями Российской Федерации и заявителем (пункт 1 правила 75 Регламента Суда).
-
объявил жалобу в части статьи 5 Конвенции (что касается содержания в психиатрической больнице), статьи 6 Конвенции (что касается разбирательства о признании недееспособным), статьи 8 Конвенции (что касается признания заявителя недееспособным), статьи 13 Конвенции (что касается отсутствия эффективных средств правовой защиты) и статьи 14 Конвенции (что касается предполагаемой дискриминации) приемлемой, а остальную часть жалобы неприемлемой;
-
постановил, что имело место нарушение статьи 6 Конвенции, что касается разбирательства о признании заявителя недееспособным;
-
постановил, что имело место нарушение статьи 8 Конвенции, что касается признания заявителя полностью недееспособным;
-
постановил, что имело место нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции, что касается законности содержания заявителя в больнице;
-
постановил, что имело место нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции, что касается невозможности для заявителя добиться выписки из больницы;
-
постановил, что отсутствует необходимость рассмотрения жалобы заявителя в соответствии со статьей 13 Конвенции;
-
постановил, что отсутствует необходимость рассмотрения жалобы заявителя в соответствии со статьей 14 Конвенции;
-
постановил, что государство-ответчик не исполнило свои обязательства по статье 34 Конвенции, препятствуя доступу заявителя к Европейскому суду и не исполняя предварительную меру, указанную Европейским судом в целях исключения указанных препятствий;
-
постановил, что вопрос о применении статьи 41 Конвенции не готов к разрешению, в связи с чем:
a) отложил рассмотрение указанного вопроса полностью;
b) предложил властям Российской Федерации и заявителю представить в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции письменные объяснения по данному вопросу и, в частности, уведомить Европейский суд о любом соглашении, которое может быть ими достигнуто;
c) отложил дальнейшее разбирательство дела и поручил Председателю Палаты возобновить его при необходимости.
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 27 марта 2008 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF SHTUKATUROV v. RUSSIA (Application No. 44009/05)
<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Shtukaturov v. Russia,
The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:
and {Soren} Nielsen, Section Registrar,
Having deliberated in private on 6 March 2008,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 44009/05) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Russian national, Mr Pavel Vladimirovich Shtukaturov («the applicant»), on 10 December 2005.
2. The applicant, who was granted legal aid, was represented by Mr D. Bartenev, a lawyer practising in St Petersburg. The Russian Government («the Government») were represented by Mr P. Laptev, the former Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.
3. The applicant alleged that by depriving him of his legal capacity without his participation and knowledge the domestic courts had breached his rights under Articles 6 and 8 of the Convention. He further alleged that his detention in a psychiatric hospital infringed Articles 3 and 5 of the Convention.
4. On 9 March 2006 the Court decided that an interim measure should be indicated to the Russian Government under Rule 39 of the Rules of Court. The Government was requested to allow the applicant to meet his lawyer in hospital in order to discuss the present case before the Court.
5. On 23 May 2006 the Court decided to give notice of the application to the Government. Under the provisions of Article 29 § 3 of the Convention, it decided to examine the merits of the application at the same time as its admissibility.
THE FACTS
I. The circumstances of the case
6. The applicant was born in 1982 and lives in St Petersburg.
7. Since 2002 the applicant has suffered from a mental disorder. On several occasions he was placed in Hospital No. 6 in St Petersburg for in-patient psychiatric treatment. In 2003 he obtained the status of a disabled person. The applicant lived with his mother; he did not work and received a disability pension.
8. In May 2003 the applicant's grand-mother died. The applicant inherited from her a flat in St Petersburg and a house with a plot of land in the Leningrad region.
9. On 27 July 2004 the applicant was placed in Hospital No. 6 for in-patient treatment.
A. Incapacitation proceedings
10. On 3 August 2004 the applicant's mother lodged an application with the Vasileostrovskiy District Court of St Petersburg, seeking to deprive the applicant of legal capacity. She claimed that her son was inert and passive, that he rarely left the house, that he spent his days sitting on a couch, and that sometimes he behaved aggressively. She indicated that her son had recently inherited property from his grand-mother; however, he had not taken the necessary steps to register his property rights. This indicated that he was incapable of leading an independent social life and thus needed a guardian. It appears that the applicant was not formally notified about the proceedings that had been brought in his respect.
11. On 10 August 2004 the judge invited the applicant and his mother to the court to discuss the case. However, there is no evidence that the invitation ever reached the applicant. The court also requested the applicant's medical records from Hospital No. 6.
12. On 12 October 2004 the judge of the Vasileostrovskiy District Court of St Petersburg commissioned a psychiatric expert examination of the applicant's mental health. The examination was assigned to the doctors of Hospital No. 6, where the applicant had been undergoing treatment. The judge formulated two questions to the doctors: first, whether the applicant suffered from any mental illness, and, second, whether he was able to understand his actions and control them.
13. On 12 November 2004 an expert team from Hospital No. 6 examined the applicant and his medical records. The report prepared by the expert team may be summarised as follows. After graduating from the school the applicant worked for a short time as an interpreter. However, some time later he became aggressive, unsympathetic and secluded, and prone to empty philosophizing. He abandoned his job, started attending religious meetings and visiting Buddhist shrines, lost most of his friends, neglected his personal hygiene and became very negative towards his relatives. He suffered from anorexia and was hospitalised in this respect.
14. In August 2002 he was placed in a psychiatric hospital for the first time with a diagnosis of «simple schizophrenia». In April 2003 he was discharged from hospital, however, in April 2003 he was admitted again because of his aggressive behaviour towards his mother. In the following months he was placed in hospital two more times. In April 2004 he was discharged. However, he «continued to live in an anti-social way». He did not work, loitered in the flat, prohibited his mother from preparing him food, leaving the flat or moving around, and threatened her. She was so afraid of the applicant that one day she spent a night at her friends' home and had to complain to the police about her son.
15. The final part of the report concerned the applicant's mental condition at the moment of his examination. The doctors noted that the applicant's social maladjustment and autism had worsened. They noted, inter alia, that «the applicant did not understand why he had been subjected to a [forensic] psychiatric examination». The doctors further stated that the applicant's «intellectual and mnemonic abilities were without any impairment». However, his behaviour was characterised by several typical features of schizophrenia, such as «formality of contacts, structural thought disorder [...], lack of judgment, emotional emasculation, coldness, reduction of energetic potential». The expert team concluded that the applicant was suffering from «simple schizophrenia with a manifest emotional and volitional defect» and that he could not understand his actions and control them.
16. On 28 December 2004 Judge A. of the Vasileostrovskiy District Court held a hearing on the merits of the case. The applicant was neither notified nor present at that hearing. The applicant's mother was notified but did not appear. She informed the court that she maintained her initial request and asked the court to examine the case in her absence. The case was examined in the presence of the district prosecutor. A representative of Hospital No. 6 was also present. The representative of the hospital, described in the judgment as «an interested party», asked the court to declare the applicant incapable. It appears that the prosecutor did not make any remarks on the substance of the case. The hearing lasted ten minutes. As a result, the judge declared the applicant legally incapable, referring to the experts' findings.
17. Since no appeal was lodged against the judgment of 28 December 2004 within the ten-day time-limit provided by the law, on 11 January 2005 the judgment became final.
18. On 14 January 2005 the applicant's mother received a copy of the full text of the judgment of 28 December 2004. Subsequently, on an unspecified date she was appointed the applicant's guardian, and authorised by law to act on his behalf in all matters.
19. According to the applicant, he was not sent a copy of the judgment and became aware of its existence by chance in November 2005, when he found a copy of the judgment among his mother's papers at home.
B. The first contact with the lawyer
20. On 2 November 2005 the applicant contacted Mr Bartenev, a lawyer with the Mental Disability Advocacy Centre («the lawyer»), and told him his story. The applicant and the lawyer met for two hours and discussed the case. According to the lawyer, who holds a degree in medicine from the Petrozavodsk State University, during the meeting the applicant was in an adequate state of mind and was fully able to understand complex legal issues and give relevant instructions. On the same day the lawyer helped the applicant to draft a request to restore the time-limits for lodging an appeal against the judgment of 28 December 2004.
C. Confinement in the psychiatric hospital in 2005
21. On 4 November 2005 the applicant was placed in Hospital No. 6. The admission to the hospital was requested by the applicant's mother, as his guardian; in terms of domestic law it was therefore voluntary and did not require approval by a court (see paragraph 56 below). The applicant claimed, however, that he had been confined in hospital against his will.
22. On 9, 10, 12 and 15 November 2005 the lawyer attempted to meet his client in the hospital. The applicant, in his turn, requested the hospital administration to allow him to see his lawyer in private. However, Dr Sh., the director of the hospital, refused permission. He referred to the applicant's mental condition and the fact that the applicant was legally incapable and therefore could act only through his guardian.
23. On 18 November 2005 the lawyer had a telephone conversation with the applicant. Following that conversation the applicant signed an authority form, authorising the lawyer to lodge an application with the European Court of Human Rights in connection with the events described above. That authority form was then transmitted to the lawyer through a relative of another patient in Hospital No. 6.
24. The lawyer reiterated his request for a meeting. He specified that he was representing the applicant before the European Court and enclosed a copy of the power of attorney. However, the hospital administration refused permission on the ground that the applicant did not have legal capacity. The applicant's guardian also refused to take any action on the applicant's behalf.
25. From December 2005 the applicant was prohibited any contact with the outside world; he was not allowed to keep any writing equipment or use a telephone. The applicant's lawyer produced a written statement by Mr S., another former patient in Hospital No. 6. Mr S. met the applicant in January 2006 while Mr S. was in the hospital in connection with attempted suicide. Mr S. and the applicant shared the same room. In the words of Mr S., the applicant was someone friendly and quiet. However, he was treated with strong medicines, such as Haloperidol and Chlorpromazine. The hospital staff prevented him from meeting his lawyer or his friends. He was not allowed to write letters; his diary was confiscated. According to the applicant, at a certain moment he attempted to escape from the hospital, but the staff members captured him and attached him to his bunk-bed.
D. Applications for release
26. On 1 December 2005 the lawyer complained to the guardianship office of Municipal District No. 11 of St Petersburg about the actions of the applicant's official guardian — his mother. He claimed that the applicant had been placed in the hospital against his will and without medical necessity. The lawyer also complained that the hospital administration was preventing him from meeting the applicant.
27. On 2 December 2005 the applicant himself wrote a letter in similar terms to the district prosecutor. He indicated, in particular, that he was prevented from meeting his lawyer, that his hospitalisation had not been voluntary, and that his mother had placed him in the hospital in order to appropriate his flat.
28. On 7 December 2005 the applicant wrote a letter to the Chief Doctor of Hospital No. 6, asking for his immediate discharge. He claimed that he needed some specialist dental assistance which could not be provided within the psychiatric hospital. In the following weeks the applicant and his lawyer wrote several letters to the guardianship authority, district prosecutor, public health authority etc., calling for the applicant's immediate discharge from the psychiatric hospital.
29. On 14 December 2005 the district prosecutor advised the lawyer that the applicant had been placed in the hospital at the request of his official guardian, and that all questions related to his eventual release should be decided by her.
30. On 16 January 2006 the guardianship office informed the lawyer that the actions of the applicant's guardian had been lawful. According to the guardianship office, on 12 January 2006 the applicant was examined by a dentist. As follows from this letter, the representatives of the guardianship office did not meet the applicant and relied solely on information obtained from the hospital and from the guardian — the applicant's mother.
E. Request under Rule 39 of the Rules of Court
31. In a letter of 10 December 2005, the lawyer requested the Court to indicate to the Russian Government interim measures under Rule 39 of the Rules of Court. In particular, he requested the Court to oblige the Russian authorities to grant him access to the applicant with a view to assisting him in the proceedings and preparing his application to the European Court.
32. On 15 December 2005 the President of the Chamber decided not to take any decision under Rule 39 until more information was received. The parties were invited to produce additional information and comments regarding the subject matter of the case.
33. Based on the information received from the parties, on 6 March 2006 the President of the Chamber decided to indicate to the Government of Russia, under Rule 39 of the Rules of Court, interim measures desirable in the interests of the proper conduct of the proceedings before the Court. These measures were as follows: the respondent Government was directed to organise, by appropriate means, a meeting between the applicant and his lawyer. That meeting could take place in the presence of the personnel of the hospital where the applicant was detained, but outside their hearing. The lawyer was to be provided with the necessary time and facilities to consult with the applicant and help him in preparing the application before the European Court. The Russian Government was also requested not to prevent the lawyer from having such meeting with his client at regular intervals in future. The lawyer, in his turn, was obliged to be cooperative and comply with reasonable requirements of the hospital regulations.
34. However, the applicant's lawyer was not given access to the applicant. The Chief Doctor of Hospital No. 6 informed the lawyer that he did not regard the Court's decision on interim measures as binding. Furthermore, the applicant's mother objected to the meeting between the applicant and the lawyer.
35. The applicant's lawyer challenged that refusal before the St Petersburg Smolninskiy District Court, referring to the interim measure indicated by the European Court of Human Rights. On 28 March 2006 the court upheld his claim, declaring the ban on meetings between the applicant and his lawyer was unlawful.
36. On 30 March 2006 the former Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights, Mr P. Laptev, wrote a letter to the President of the Vasileostrovskiy District Court of St Petersburg, informing him of the interim measures applied by the Court in the present case.
37. On 6 April 2006 the Vasileostrovskiy District Court examined, on the applicant's motion, the Court's request under Rule 39 of the Rules and held that the lawyer should be allowed to meet the applicant.
38. The hospital and the applicant's mother appealed against that decision. On 26 April 2006 the St Petersburg City Court examined their appeal and quashed the lower court's judgment of 6 April 2006. The City Court held, in particular, that the District Court had no competence to examine the request lodged by the Representative of the Russian Federation. The City Court further noted that the applicant's official guardian — his mother — had not applied to the court with any requests of this kind. The City Court finally held as follows:
«...The applicant's complaint [to the European Court] was lodged against the Russian Federation... The request by the European Court was addressed to the authorities of the Russian Federation. The Russian Federation as a special subject of international relations enjoys immunity from foreign jurisdiction, it is not bound by coercive measures applied by foreign courts and cannot be subjected to such measures... without its consent. The [domestic] courts have no right to undertake on behalf of the Russian Federation an obligation to comply with the preliminary measures... This can be decided by the executive... by way of an administrative decision.»
39. On 16 May 2006 the St Petersburg City Court examined the appeal against the judgment of 28 March 2006 lodged by the Chief Doctor of Hospital No. 6. The City Court held that «under Rule 34 of the Rules of Court the authority of an advocate [representing the applicant before the European Court] should be formalised in accordance with the legislation of the home country». The City Court further held that under Russian law the lawyer could not act on behalf of the client in the absence of an agreement between them. However, no such agreement had been concluded between Mr Bartenev (the lawyer) and the applicant's mother — the person who had the right to act on behalf of the applicant in all legal transactions. As a result, the City Court concluded that the lawyer had no authority to act on behalf of the applicant, and his complaint should be dismissed. The judgment of 28 March 2006 by the Smolninskiy District Court was thus reversed.
40. On the same day the applicant was discharged from hospital and met with his lawyer.
F. Appeals against the judgment of 28 December 2004
41. On 20 November 2005 the applicant's lawyer brought an appeal against the decision of 28 December 2004. He also requested the court to extend the time-limit for lodging the appeal, claiming that the applicant had not been aware of the proceedings in which he had been declared incapable. The appeal was lodged through the registry of the Vasileostrovskiy District Court.
42. On 22 December 2005 Judge A. of the Vasileostrovskiy District Court returned the appeal to the applicant's lawyer without examination. She indicated that the applicant had no legal capacity to act and, therefore, could lodge an appeal or any other request only through his guardian.
43. On 23 May 2006, after the applicant's discharge from the psychiatric hospital, the applicant's lawyer appealed against the decision of 22 December 2005. By a ruling of 5 July 2006 the St Petersburg City Court upheld the decision of 22 December 2005. The City Court held that the Code of Civil Procedure did not allow for the lodging of applications for restoration of procedural terms by legally incapable persons.
44. In the following months the applicant's lawyer introduced two appeals for supervisory review, but to no avail.
45. According to the applicant's lawyer, in 2007 the applicant was admitted to Hospital No. 6 again, at the request of his mother.
II. Relevant domestic law
A. Legal capacity
46. Under Article 21 of the Civil Code of the Russian Federation of 1994, any individual aged 18 or more has, as a rule, full legal capacity (дееспособность), which is defined as «the ability to acquire and enjoy civil rights, create and fulfil civil obligations by his own acts». Under Article 22 of the Civil Code legal capacity can be limited, but only on the grounds defined by law and within a procedure prescribed by law.
47. Under Article 29 of the Civil Code, a person who cannot understand or control his or her actions as a result of a mental disease may be declared legally incapable by the court and placed in the care of a guardian (опека). All legal transactions on behalf of the incapacitated person are concluded by his guardian. The incapacitated person can be declared fully capable if the grounds on which he or she was declared incapable cease to exist.
48. Article 30 of the Civil Code provides for partial limitation of legal capacity. If a person's addiction to alcohol or drugs is creating serious financial difficulties for his family, he can be declared partially incapable. That means that he is unable to conclude large-scale transactions. He can, however, dispose of his salary or pension and make small transactions, under the control of his guardian.
49. Article 135 (1) of the Code of Civil Proceedings of 2002 establishes that a civil claim lodged by a legally incapable person should be returned to him without examination.
50. Article 281 of the Code of Civil Proceedings of 2002 establishes the procedure for declaring a person incapable. A request for incapacitation of a mentally ill person can be brought before a first-instance court by a family member of the person concerned. On receipt of the request, the judge must commission a forensic psychiatric examination of the person concerned.
51. Article 284 of the Code of Civil Proceedings provides that the incapacitation request should be examined in the presence of the person concerned, the plaintiff, the prosecutor and a representative of the guardianship office (орган опеки и попечительства). The person whose legal capacity is being examined by the court is to be summoned to the court hearing, unless his state of health prohibits him from attending it.
52. Article 289 of the Code of Civil Proceedings provides that full legal capacity can be restored by the court at the request of the guardian, a close relative, the guardianship office or the psychiatric hospital, but not of the person declared incapable himself.
B. Confinement to a psychiatric hospital
53. The Psychiatric Assistance Act of 2 July 1992, as amended («the Act»), provides that any recourse to psychiatric aid should be voluntary. However, a person declared fully incapable may be subjected to psychiatric treatment at the request or with the consent of his official guardian (section 4 of the Act).
54. Section 5 (3) of the Act provides that the rights and freedoms of persons with mental illnesses cannot be limited solely on the ground of their diagnosis, or the fact that they have been subjected to treatment in a psychiatric hospital.
55. Under section 5 of the Act, a patient in a psychiatric hospital can have a legal representative. However, pursuant to point 2 of section 7, the interests of a person declared fully incapable are represented by his official guardian.
56. Section 28 (3) and (4) of the Act («Grounds for hospitalisation») provides that a person declared incapable can be subjected to hospitalisation in a psychiatric hospital at the request of his guardian. This hospitalisation is regarded as voluntary and does not require approval by the court, as opposed to non-voluntary hospitalisation (sections 39 and 33 of the Law).
57. Section 37 (2) of the Law establishes the list of rights of a patient in a psychiatric hospital. In particular, the patient has the right to communicate with his lawyer without censorship. However, under section 37 (3) the doctor may limit the applicant's rights to correspond with other persons, have telephone conversations and meet visitors.
58. Section 47 of the Act provides that the doctors' actions can be appealed against before the court.
III. Relevant international documents
59. On 23 February 1999 the Committee of Ministers of the Council of Europe adopted «Principles concerning the legal protection of incapable adults», Recommendation No. R (99) 4. The relevant provisions of these Principles read as follows:
Principle 2 — Flexibility in legal response
«1. The measures of protection and other legal arrangements available for the protection of the personal and economic interests of incapable adults should be sufficient, in scope or flexibility, to enable suitable legal response to be made to different degrees of incapacity and various situations. ...»
4. The range of measures of protection should include, in appropriate cases, those which do not restrict the legal capacity of the person concerned.»
Principle 3 — Maximum reservation of capacity
«1. The legislative framework should, so far as possible, recognise that different degrees of incapacity may exist and that incapacity may vary from time to time. Accordingly, a measure of protection should not result automatically in a complete removal of legal capacity. However, a restriction of legal capacity should be possible where it is shown to be necessary for the protection of the person concerned.»
2. In particular, a measure of protection should not automatically deprive the person concerned of the right to vote, or to make a will, or to consent or refuse consent to any intervention in the health field, or to make other decisions of a personal character at any time when his or her capacity permits him or her to do so. ...»
«1. Where a measure of protection is necessary it should be proportional to the degree of capacity of the person concerned and tailored to the individual circumstances and needs of the person concerned.»
2. The measure of protection should interfere with the legal capacity, rights and freedoms of the person concerned to the minimum extent which is consistent with achieving the purpose of the intervention. ...»
Principle 13 — Right to be heard in person
«The person concerned should have the right to be heard in person in any proceedings which could affect his or her legal capacity.»
Principle 14 — Duration review and appeal
«1. Measures of protection should, whenever possible and appropriate, be of limited duration. Consideration should be given to the institution of periodical reviews. ...»
3. There should be adequate rights of appeal.»
THE LAW
60. The Court notes that the applicant submitted several complaints under different Convention provisions. Those complaints relate to his incapacitation, placement in a psychiatric hospital, inability to obtain a review of his status, inability to meet with his lawyer, interference with his correspondence, involuntary medical treatment, etc. The Court will examine these complaints in chronological sequence. Thus, the Court will start with the complaints related to the incapacitation proceedings — the episode which gave rise to all the subsequent events, and then examine the applicant's hospitalisation and the complaints stemming from it.
I. Alleged violation of Article 6 of the Convention as regards the incapacitation proceedings
61. The applicant complained that he had been deprived of his legal capacity as a result of proceedings which had not been «fair» within the meaning of Article 6 of the Convention. Article 6 § 1, in so far as relevant, provides:
«In the determination of his civil rights and obligations..., everyone is entitled to a fair... hearing... by [a]... tribunal...»
A. Submissions by the parties
62. The Government contended that the proceedings before the Vasileostrovskiy District Court had been fair. Under Russian law, a request to declare a person legally incapable may be lodged by a close relative of the person suffering from a mental disorder. In the present case it was Ms Shtukaturova, the applicant's mother, who filed such a request. The court ordered a psychiatric examination of the applicant. Having examined the applicant, the doctors concluded that he was unable to understand and control his actions. Given the applicant's medical condition, the court decided not to summon him to the hearing. However, in compliance with Article 284 of the Code of Civil Procedure, a prosecutor and a representative of the psychiatric hospital were present at the hearing. Therefore, the applicant's procedural rights were not breached.
63. The applicant maintained that the proceedings before the first-instance court had been unfair. The judge had not explained why he changed his mind and considered that the applicant's personal presence had not been necessary (see paragraphs 11 et seq. above). The court had decided on the applicant's incapacity without hearing or seeing him, or obtaining any submissions from the applicant. The court based its decision on the written medical report, which the applicant had not seen and had had no opportunity to challenge. The prosecutor who participated in the hearing on 28 December 2004 also supported the application, without having seen the applicant prior to the hearing. The Vasileostrovskiy District Court also failed to question the applicant's mother, who had lodged the application for incapacity. In sum, the court failed to take even minimal measures in order to ensure an objective assessment of the applicant's mental condition. Further, the applicant maintained that he was unable to challenge the judgment of 28 December 2004 because under Russian law he lacked standing to lodge an appeal.
B. Admissibility
64. The parties did not dispute the applicability of Article 6, under its «civil» head, to the proceedings at issue, and the Court does not see any reason to hold otherwise (see Winterwerp v. the Netherlands, judgment of 24 October 1979, Series A No. 33, § 73).
65. The Court notes that the applicant's complaints are not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention. It further notes that they are not inadmissible on any other grounds. They must therefore be declared admissible.
C. Merits
1. General principles
66. In most of the previous cases before the Court involving «persons of unsound mind», the domestic proceedings concerned their detention and were thus examined under Article 5 of the Convention. However, the Court has consistently held that the «procedural» guarantees under Article 5 §§ 1 and 4 are broadly similar to those under Article 6 § 1 of the Convention (see, for instance, Winterwerp, cited above, § 60; Sanchez-Reisse v. Switzerland, judgment of 21 October 1986, Series A No. 107; Kampanis v. Greece, 13 July 1995, Series A No. 318-B; and Ilijkov v. Bulgaria, No. 33977/96, § 103, 26 July 2001). Therefore, in deciding whether the incapacitation proceedings in the present case were «fair», the Court will have regard, mutatis mutandis, to its case-law under Article 5 § 1 (e) and Article 5 § 4 of the Convention.
67. The Court recalls that in deciding whether an individual should be detained as a «person of unsound mind», the national authorities are to be recognised as having a certain margin of appreciation. It is in the first place for the national authorities to evaluate the evidence adduced before them in a particular case; the Court's task is to review under the Convention the decisions of those authorities (see Luberti v. Italy, judgment of 23 February 1984, Series A No. 75, § 27).
68. In the context of Article 6 § 1 of the Convention, the Court assumes that in cases involving a mentally ill person the domestic courts should also enjoy a certain margin of appreciation. Thus, for example, they can make the relevant procedural arrangements in order to secure the good administration of justice, protection of the health of the person concerned, etc. However, such measures should not affect the very essence of the applicant's right to a fair trial as guaranteed by Article 6 of the Convention. In assessing whether or not a particular measure, such as exclusion of the applicant from a hearing, was necessary, the Court will take into account all relevant factors (such as the nature and complexity of the issue before the domestic courts, what was at stake for the applicant, whether his appearance in person represented any threat to others or to himself, etc.).
2. Application to the present case
69. It is not disputed that the applicant was unaware of the request for incapacitation made by his mother. Nothing suggests that the court notified the applicant proprio motu about the proceedings (see paragraph 10 above). Further, as follows from the doctor's report of 12 November 2004 (see paragraph 13 above), the applicant did not realise that he was being subjected to a forensic psychiatric examination. The Court concludes that the applicant was unable to participate in the proceedings before the Vasileostrovskiy District Court in any form. It remains to be ascertained whether, in the circumstances, this was compatible with Article 6 of the Convention.
70. The Government argued that the decisions taken by the national judge had been lawful in domestic terms. However, the crux of the complaint is not the domestic legality but the «fairness» of the proceedings from the standpoint of the Convention and the Court's case-law.
71. In a number of previous cases (concerning compulsory confinement in a hospital) the Court confirmed that a person of unsound mind must be allowed to be heard either in person or, where necessary, through some form of representation — see, for example, Winterwerp, cited above, § 79. In Winterwerp the applicant's freedom was at stake. However, in the present case the outcome of the proceedings was at least equally important for the applicant: his personal autonomy in almost all areas of life was at issue, including the eventual limitation of his liberty.
72. Further, the Court notes that the applicant played a double role in the proceedings: he was an interested party, and, at the same time, the main object of the court's examination. His participation was therefore necessary not only to enable him to present his own case, but also to allow the judge to form his personal opinion about the applicant's mental capacity (see, mutatis mutandis, Kovalev v. Russia, No. 78145/01, §§ 35 — 37, 10 May 2007).
73. The applicant was indeed an individual with a history of psychiatric troubles. From the materials of the case, however, it appears that despite his mental illness he had been a relatively autonomous person. In such circumstances it was indispensable for the judge to have at least a brief visual contact with the applicant, and preferably to question him. The Court concludes that the decision of the judge to decide the case on the basis of documentary evidence, without seeing or hearing the applicant, was unreasonable and in breach of the principle of adversarial proceedings enshrined in Article 6 § 1 (see Mantovanelli v. France, judgment of 18 March 1997, Reports of Judgments and Decisions 1997-II, § 35).
74. The Court has examined the Government's argument that a representative of the hospital and the district prosecutor attended the hearing on the merits. However, in the Court's opinion, their presence did not make the proceedings truly adversarial. The representative of the hospital acted on behalf of an institution which had prepared the report and was referred to in the judgment as an «interested party». The Government did not explain the role of the prosecutor in the proceedings. In any event, from the record of the hearing it appears that both the prosecutor and the hospital representative remained passive during the hearing, which, moreover, lasted only ten minutes.
75. Finally, the Court recalls that it must always assess the proceedings as a whole, including the decision of the appellate court (see C.G. v. the United Kingdom, No. 43373/98, § 35, 19 December 2001). The Court notes that in the present case the applicant's appeal was disallowed without examination, on the ground that the applicant had no legal capacity to act before the courts (see paragraph 41 above). Regardless of whether or not the rejection of his appeal without examination was acceptable under the Convention, the Court merely notes that the proceedings ended with the first-instance court judgment of 28 December 2004.
76. The Court concludes that in the circumstances of the present case the proceedings before the Vasileostrovskiy District Court were not fair. There has accordingly been a violation of Article 6 § 1 of the Convention.
II. Alleged violation of Article 8 of the Convention as regards the incapacitation of the applicant
77. The applicant complained that by depriving him of his legal capacity the authorities had breached Article 8 of the Convention. Article 8 provides:
«1. Everyone has the right to respect for his private and family life, his home and his correspondence.»
2. There shall be no interference by a public authority with the exercise of this right except such as is in accordance with the law and is necessary in a democratic society in the interests of national security, public safety or the economic well-being of the country, for the prevention of disorder or crime, for the protection of health or morals, or for the protection of the rights and freedoms of others.»
A. Submissions by the parties
1. The Government
78. The Government admitted that the judgment depriving the applicant of his legal capacity entailed a number of limitations in the area of private life. However, they claimed that the applicant's rights under Article 8 had not been breached. Their submissions can be summarised as follows. First, the measure adopted by the court was aimed at the protection of the interests and health of other persons. Further, the decision was taken in conformity with the substantive law, namely on the basis of Article 29 of the Civil Code of the Russian Federation.
2. The applicant
79. The applicant insisted on his initial complaint that Article 8 had been breached in his case. He maintained that Article 29 of the Civil Code, which had served as a basis for depriving him of legal capacity, was not formulated with sufficient precision. The law permitted the deprivation of an individual's legal capacity if that person «could not understand the meaning of his actions or control them». However, the law did not explain what kind of «actions» the applicant should understand or control, or how complex these actions should be. In other words, there was no legal test to establish the severity of the reduction in cognitive capacity which called for full deprivation of legal capacity. The law was clearly deficient in this respect; it failed to protect mentally ill people from arbitrary interference with their right to private life. Therefore, the interference with his private life had not been lawful.
80. The applicant further argued that the interference did not pursue a legitimate aim. The authorities did not seek to protect national security, public safety or the economic well-being of the country, or to prevent disorder or crime. As to the protection of health and morals of others, there was no indication that the applicant represented a threat to the rights of third parties. Finally, with regard to the applicant himself, the government did not suggest that the incapacitation had had a therapeutic effect on the applicant. Nor was there any evidence that the authorities had sought to deprive the applicant of his capacity because he would otherwise have carried out actions which would result in a deterioration of his health. With regard to his own pecuniary interests, the protection of a person's own rights is not a ground listed in Article 8 § 2, and it cannot therefore serve as a justification for interfering with a person's rights as protected under Article 8 § 1 of the Convention. In sum, the interference with his private life did not pursue any of the legitimate aims listed in Article 8 § 2 of the Convention.
81. Finally, the applicant submitted that the interference had not been «necessary in a democratic society», as there had been no need to restrict his legal capacity. The Vasileostrovskiy District Court did not adduce any reason for its decision: there was no indication that the applicant had had problems with managing his property in the past, was unable to work, abused his employment, etc. The medical report was not corroborated by any evidence, and the court did not assess the applicant's past behaviour in any of the areas where it restricted his legal capacity.
82. Even if the Vasileostrovskiy District Court was satisfied that the applicant could not act in a certain area of life, it could have restricted his capacity in that specific area, without going further. However, Russian law, unlike the legislation in many other European countries, did not allow a partial limitation of one's legal capacity, but provided only for full incapacitation. The restricted capacity option could be used solely for those who abused drugs or alcohol. In such circumstances the court should have refused to apply a measure as drastic as full incapacitation. Instead, the court preferred to strip bluntly the applicant of all of his decision-making powers for an unlimited period of time.
B. Admissibility
83. The parties agreed that the judgment of 28 December 2004 amounted to an interference in the applicant's private life. The Court recalls that Article 8 «secures to the individual a sphere within which he or she can freely pursue the development and fulfilment of his personality» (see {Bruggeman} and Scheuten v. Germany, No. 6959/75, Commission's report of 12 July 1977, Decisions and Reports 10, p. 115, § 55). The judgment of 28 December 2004 deprived the applicant of his capacity to act independently in almost all areas of life: he was no longer able to sell or buy any property on his own, to work, to travel, to choose his place of residence, to join associations, to marry, etc. Even his liberty could henceforth have been limited without his consent and without any judicial supervision. In sum, the Court concludes that the deprivation of legal capacity amounted to an interference with the private life of the applicant (see Matter v. Slovakia, No. 31534/96, § 68, 5 July 1999).
84. The Court further notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
C. Merits
85. The Court reiterates that any interference with an individual's right to respect for his private life will constitute a breach of Article 8 unless it was «in accordance with the law», pursued a legitimate aim or aims under paragraph 2, and was «necessary in a democratic society» in the sense that it was proportionate to the aims sought.
86. The Court took note of the applicant's contention that the measure applied to him had not been lawful and had not pursued any legitimate aim. However, in the Court's opinion it is not necessary to examine these aspects of the case, since the decision to incapacitate the applicant was in any event disproportionate to the legitimate aim invoked by the Government for the reasons set out below.
1. General principles
87. The applicant claimed that full incapacitation had been an inadequate response to the problems he experienced. Indeed, under Article 8 the authorities must strike a fair balance between the interests of a person of unsound mind and the other legitimate interests concerned. However, as a rule, in such a complex matter as determining somebody's mental capacity, the authorities should enjoy a wide margin of appreciation. This is mostly explained by the fact that the national authorities have the benefit of direct contact with the persons concerned and are therefore particularly well placed to determine such issues. The task of the Court is rather to review under the Convention the decisions taken by the national authorities in the exercise of their powers in this respect (see, mutatis mutandis, Bronda v. Italy, judgment of 9 June 1998, Reports 1998-IV, p. 1491, § 59).
88. At the same time, the margin of appreciation to be accorded to the competent national authorities will vary in accordance with the nature of the issues and the importance of the interests at stake (see Elsholz v. Germany [GC], No. 25735/94, § 49, ECHR 2000-VIII). A stricter scrutiny is called for in respect of very serious limitations in the sphere of private life.
89. Further, the Court reiterates that, whilst Article 8 of the Convention contains no explicit procedural requirements, «the decision-making process involved in measures of interference must be fair and such as to ensure due respect of the interests safeguarded by Article 8» (see {Gorgulu} v. Germany, No. 74969/01, § 52, 26 February 2004). The extent of the State's margin of appreciation thus depends on the quality of the decision-making process. If the procedure was seriously deficient in some respect, the conclusions of the domestic authorities are more open to criticism (see, mutatis mutandis, Sahin v. Germany, No. 30943/96, §§ 46 et seq., 11 October 2001).
2. Application to the present case
90. First, the Court notes that the interference with the applicant's private life was very serious. As a result of his incapacitation the applicant became fully dependant on his official guardian in almost all areas of life. Furthermore, «full incapacitation» was applied for an indefinite period and could not, as the applicant's case shows, be challenged otherwise than through the guardian, who opposed any attempts to discontinue the measure (see also «Relevant Domestic Law» above, paragraph 52).
91. Second, the Court has already found that the proceedings before the Vasileostrovskiy District Court were procedurally flawed. Thus, the applicant did not take part in the court proceedings and was not even examined by the judge in person. Further, the applicant was unable to challenge the judgment of 28 December 2004, since the City Court refused to examine his appeal. In sum, his participation in the decision-making process was reduced to zero. The Court is particularly struck by the fact that the only hearing on the merits in the applicant's case lasted ten minutes. In such circumstances it cannot be said that the judge had «had the benefit of direct contact with the persons concerned», which normally would call for judicial restraint on the part of this Court.
92. Third, the Court must examine the reasoning of the judgment of 28 December 2004. In doing so, the Court will have in mind the seriousness of the interference complained of, and the fact that the court proceedings in the applicant's case were perfunctory at best (see above).
93. The Court notes that the District Court relied solely on the findings of the medical report of 12 November 2004. That report referred to the applicant's aggressive behaviour, negative attitudes and «anti-social» lifestyle; it concluded that the applicant suffered from schizophrenia and was thus unable to understand his actions. At the same time, the report did not explain what kind of actions the applicant was unable of understanding and controlling. The incidence of the applicant's illness is unclear, as are the possible consequences of the applicant's illness for his social life, health, pecuniary interests, etc. The report of 12 November 2004 was not sufficiently clear on these points.
94. The Court does not cast doubt on the competence of the doctors who examined the applicant and accepts that the applicant was seriously ill. However, in the Court's opinion the existence of a mental disorder, even a serious one, cannot be the sole reason to justify full incapacitation. By analogy with the cases concerning deprivation of liberty, in order to justify full incapacitation the mental disorder must be «of a kind or degree» warranting such a measure — see, mutatis mutandis, Winterwerp, cited above, § 40. However, the questions to the doctors, as formulated by the judge, did not concern «the kind and degree» of the applicant's mental illness. As a result, the report of 12 November 2004 did not analyse the degree of the applicant's incapacity in sufficient detail.
95. It appears that the existing legislative framework did not leave the judge another choice. The Russian Civil Code distinguishes between full capacity and full incapacity, but it does not provide for any «borderline» situation other than for drug or alcohol addicts. The Court refers in this respect to the principles formulated by Recommendation No. R (99) 4 of the Committee of Ministers of the Council of Europe, cited above in paragraph 59. Although these principles have no force of law for this Court, they may define a common European standard in this area. Contrary to these principles, Russian legislation did not provide for a «tailor-made response». As a result, in the circumstances the applicant's rights under Article 8 were limited more than strictly necessary.
96. In sum, having examined the decision-making process and the reasoning behind the domestic decisions, the Court concludes that the interference with the applicant's private life was disproportionate to the legitimate aim pursued. There was, therefore, a breach of Article 8 of the Convention on account of the applicant's full incapacitation.
III. Alleged violation of Article 5 § 1 of the Convention
97. Under Article 5 § 1 of the Convention the applicant complained that his placement in the psychiatric hospital had been unlawful. Article 5, in so far as relevant, provides:
«1. Everyone has the right to liberty and security of person. No one shall be deprived of his liberty save in the following cases and in accordance with a procedure prescribed by law:...»
(e) the lawful detention of persons... of unsound mind...»
A. Submissions by the parties
1. The Government
98. The Government claimed that the applicant's placement in the hospital had been lawful. Under sections 28 and 29 of the Psychiatric Assistance Act, a person can be placed in a psychiatric hospital pursuant to a court order or at the request of the doctor, provided that the person suffers from a mental disorder. The law distinguishes between non-voluntary and voluntary confinement in hospital. The latter does not require a court order and may be authorised by the official guardian, if the person is legally incapable. The applicant was placed in the hospital at the request of his official guardian in relation to a worsening of his mental condition. In such circumstances, there was no need for a court order authorising the confinement.
99. The Government further indicated that section 47 of the Psychiatric Assistance Act provided for administrative and judicial remedies against the acts or negligence of medical personnel. However, under paragraph 2 of Article 31 of the Civil Code of the Russian Federation, if a person is legally incapable, it is his official guardian who should act in his stead before the administrative bodies or the courts. The applicant's official guardian was his mother, who did not lodge any complaint. The prosecutor's office, after an inquiry, concluded that the applicant's rights had not been breached. Therefore, the domestic law provided effective remedies to protect the applicant's rights.
100. As to compensation for damages caused by the confinement in a psychiatric hospital, it is recoverable only if there was a fault on the part of the domestic authorities. The Government asserted that the medical personnel had acted lawfully.
2. The applicant
101. The applicant maintained his claims. First, he alleged that his placement in hospital had amounted to a deprivation of his liberty. Thus, he was placed in a locked facility. After he attempted to flee the hospital in January 2006, he was tied to his bed and given an increased dose of sedative medication. He was not allowed to communicate with the outside world until his discharge. Finally, the applicant subjectively perceived his confinement in the hospital as a deprivation of liberty. Contrary to what the Government suggested, he had never regarded his detention as consensual and had unequivocally objected to it throughout the entire duration of his stay in the hospital.
102. Further, the applicant claimed that his detention in the hospital was not «in accordance with the procedure prescribed by law». Thus, under Russian law, his hospitalization was regarded as voluntary confinement, regardless of his opinion, and, consequently, none of the procedural safeguards usually required in cases of non-voluntary hospitalisation applied to him. There should, however, be some procedural safeguards in place, especially where the person concerned clearly expressed his disagreement with his guardian's decision. In the present case the authorities did not assess the applicant's capacity to take an independent decision of a specific kind at the moment of his hospitalisation. They relied on the applicant's status as a legally incapable person, no matter how far removed in time the court decision about his global capacity might be. In the present case it was made more than ten months prior to the hospitalisation.
103. Furthermore, Russian law did not sufficiently reflect the fact that a person's capacity could change over time. There was no mandatory periodic review of the capacity status, nor was there a possibility for the person under guardianship to request such a review. Even assuming that, at the moment of the initial court decision declaring him incapable, the applicant's capacity was so badly impaired that he could not decide for himself the question of hospitalisation, his condition might have changed in the meantime.
B. Admissibility
104. The Government may be understood as claiming that the applicant's hospitalisation was, in domestic terms, voluntary, and, as such, did not fall under the scenario of «deprivation of liberty» within the meaning of Article 5 of the Convention. However, the Court cannot subscribe to this thesis.
105. It reiterates that in order to determine whether there has been a deprivation of liberty, the starting point must be the concrete situation of the individual concerned. Account must be taken of a whole range of factors arising in a particular case such as the type, duration, effects and manner of implementation of the measure in question (see Guzzardi v. Italy, judgment of 6 November 1980, Series A No. 39, § 92, and Ashingdane v. the United Kingdom, judgment of 28 May 1985, Series A No. 93, § 41).
106. The Court further recalls that the notion of deprivation of liberty within the meaning of Article 5 § 1 does not only comprise the objective element of a person's confinement in a particular restricted space for a not negligible length of time. A person can only be considered to have been deprived of his liberty if, as an additional subjective element, he has not validly consented to the confinement in question (see, mutatis mutandis, H.M. v. Switzerland, No. 39187/98, § 46, ECHR 2002-II).
107. The Court observes in this respect that the applicant's factual situation at the hospital was largely undisputed. The applicant was confined in the hospital for several months, he was not free to leave and his contacts with the outside world were seriously restricted. As to the «subjective» element, it was disputed between the parties whether the applicant had consented to his stay in the clinic. The Government mostly relied on the legal construction of «voluntary confinement», whereas the applicant referred to his own perception of the situation.
108. The Court notes in this respect that, indeed, the applicant lacked de jure legal capacity to decide for himself. However, this does not necessarily mean that the applicant was de facto unable to understand his situation. First, the applicant's own behaviour at the moment of his confinement proves the contrary. Thus, on several occasions the applicant requested his discharge from hospital, he contacted the hospital administration and a lawyer with a view to obtaining his release, and once he attempted to escape from the hospital (see, a fortiori, Storck v. Germany, No. 61603/00, ECHR 2005-V, of 16 June 2005, where the applicant consented to her stay in the clinic but then attempted to escape). Second, it follows from the Court's above conclusions that the findings of the domestic courts on the applicant's mental condition were questionable and quite remote in time (see paragraph 96 above).
109. In sum, even though the applicant was legally incapable of expressing his opinion, the Court in the circumstances is unable to accept the Government's view that the applicant agreed to his continued stay in the hospital. The Court therefore concludes that the applicant was deprived of his liberty by the authorities within the meaning of Article 5 § 1 of the Convention.
110. The Court further notes that although the applicant's detention was requested by the applicant's guardian, a private person, it was implemented by a State-run institution — a psychiatric hospital. Therefore, the responsibility of the authorities for the situation complained of was engaged.
111. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
C. Merits
112. The Court accepts that the applicant's detention was «lawful», if this term is construed narrowly, in the sense of formal compatibility of the detention with the procedural and material requirements of the domestic law. It appears that the only condition for the applicant's detention was the consent of his official guardian, his mother, who was also the person who solicited the applicant's placement in the hospital.
113. However, the Court recalls that the notion of «lawfulness» in the context of Article 5 § 1 (e) has also a broader meaning. «The notion underlying the term [„procedure prescribed by law“] is one of fair and proper procedure, namely that any measure depriving a person of his liberty should issue from and be executed by an appropriate authority and should not be arbitrary» (see Winterwerp, cited above, § 45). In other words, the detention cannot be considered as «lawful» within the meaning of Article 5 § 1 if the domestic procedure does not provide sufficient guarantees against arbitrariness.
114. In its Winterwerp judgment of 24 October 1979, the Court set out three minimum conditions which have to be satisfied in order for there to be «the lawful detention of a person of unsound mind» within the meaning of Article 5 § 1 (e): except in emergency cases, the individual concerned must be reliably shown to be of unsound mind, that is to say, a true mental disorder must be established before a competent authority on the basis of objective medical expertise; the mental disorder must be of a kind or degree warranting compulsory confinement; and the validity of continued confinement depends upon the persistence of such a disorder.
115. Turning to the present case, the Court notes that it was submitted on behalf of the applicant that his deprivation of liberty had been arbitrary, because he had not been reliably shown to be of unsound mind at the time of his confinement. The Government submitted nothing to refute this argument. Thus, the Government did not explain what made the applicant's mother request his hospitalisation on 4 November 2005. Further, the Government did not provide the Court with any medical evidence concerning the applicant's mental condition at the moment of his admission to the hospital. It appears that the decision to hospitalise relied merely on the applicant's legal status, as it was defined ten months earlier by the court, and, probably, on his medical history. Indeed, it is inconceivable that the applicant remained in hospital without any examination by the specialist doctors. However, in the absence of any supporting documents or submissions by the Government concerning the applicant's mental condition during his placement, the Court has to conclude that it has not been «reliably shown» by the Government that the applicant's mental condition necessitated his confinement.
116. In view of the above the Court concludes that the applicant's hospitalisation between 4 November 2005 and 16 May 2006 was not «lawful» within the meaning of Article 5 § 1 (e) of the Convention.
IV. Alleged violation of Article 5 § 4 of the Convention
117. The applicant complains that he was unable to obtain his release from the hospital. Article 5 § 4, relied on by the applicant, provides:
«Everyone who is deprived of his liberty by arrest or detention shall be entitled to take proceedings by which the lawfulness of his detention shall be decided speedily by a court and his release ordered if the detention is not lawful.»
A. Submissions by the parties
118. The Government maintained that the applicant had had an effective remedy to challenge his admission to the psychiatric hospital. Thus, he could have applied for release or complained about the actions of the medical staff through his guardian, who represented him before third parties, including the court. Further, the General Prosecutor's Office had carried out a check of the applicant's situation and did not establish any violation of his rights.
119. The applicant claimed that Russian law allowed him to bring court proceedings only through his guardian, who was opposed to his release.
B. Admissibility
120. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
C. Merits
121. The Court recalls that by virtue of Article 5 § 4, a person of unsound mind compulsorily confined in a psychiatric institution for an indefinite or lengthy period is in principle entitled, at any rate where there is no automatic periodic review of a judicial character, to take proceedings at reasonable intervals before a court to put in issue the «lawfulness» — within the meaning of the Convention — of his detention (see Winterwerp, cited above, § 55, and Luberti v. Italy, judgment of 23 February 1984, Series A No. 75, § 31; see also Rakevich v. Russia, No. 58973/00, §§ 43 et seq., 28 October 2003).
122. This is so in cases where the initial detention was initially authorised by a judicial authority (see X v. the United Kingdom, judgment of 5 November 1981, Series A No. 46, § 52), and it is a fortiori true in the circumstances of the present case, where the applicant's confinement was authorised not by a court but by a private person, namely the applicant's guardian.
123. The Court accepts that the forms of the judicial review may vary from one domain to another, and depend on the type of the deprivation of liberty at issue. It is not within the province of the Court to inquire into what would be the best or most appropriate system of judicial review in this sphere. However, in the present case the courts were not involved in deciding on the applicant's detention at any moment and in any form. It appears that Russian law does not provide for automatic judicial review of confinement in a psychiatric hospital in situations such as the applicant's. Further, the review cannot be initiated by the person concerned if that person has been deprived of his legal capacity. Such a reading of Russian law follows from the Government's submissions on the matter. In sum, the applicant was prevented from pursuing independently any legal remedy of judicial character to challenge his continued detention.
124. The Government claimed that the applicant could have initiated legal proceedings through his mother. However, that remedy was not directly accessible to him: the applicant fully depended on his mother who had requested his placement in hospital and opposed his release. As to the inquiry carried out by the prosecution authorities, it is unclear whether it concerned the «lawfulness» of the applicant's detention. In any event, a prosecution inquiry as such cannot be regarded as a judicial review satisfying the requirements of Article 5 § 4 of the Convention.
125. The Court recalls its findings that the applicant's hospitalisation was not voluntary. Further, the last time on which the courts had assessed the applicant's mental capacity was ten months before his admission to the hospital. The «incapacitation» court proceedings were seriously flawed, and, in any event, the court never examined the necessity of the applicant's placement in a closed institution. Nor was this necessity assessed by a court at the moment of his placement in the hospital. In such circumstances the applicant's inability to obtain judicial review of his detention amounted to a violation of Article 5 § 4 of the Convention.
V. Alleged violation of Article 3 of the Convention
126. The applicant submitted that the compulsory medical treatment he received in hospital amounted to inhuman and degrading treatment. Furthermore, on one occasion physical restraint was used against him, when he was tied to his bed for more than 15 hours. Article 3 of the Convention, referred to by the applicant in this respect, provides:
«No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment.»
127. The Court notes that the complaint under Article 3 relates to two distinct facts: (a) involuntary medical treatment and (b) the securing of the applicant to his bed after his attempted escape. As regards the second allegation, the Court notes that it was not part of the applicant's initial submissions to the Court and was not sufficiently substantiated. Reference to it appeared only in the applicant's observations in reply to those of the Government. Therefore, this incident falls outside of the scope of the present application, and, as such, will not be examined by the Court.
128. It remains to be ascertained, however, whether the medical treatment of the applicant in the hospital amounted to «inhuman and degrading treatment» within the meaning of Article 3. According to the applicant, he was treated with Haloperidol and Chlorpromazine. He described these substances as obsolete medicine with strong and unpleasant side effects. The Court notes that the applicant did not provide any evidence showing that he had actually been treated with this medication. Furthermore, there is no evidence that the medication in question had the unpleasant effects he was complaining of. The applicant does not claim that his health has deteriorated as a result of such treatment. In such circumstances the Court finds that the applicant's allegations in this respect are unsubstantiated.
129. The Court concludes that this part of the application is manifestly ill-founded and must be rejected in accordance with Article 35 §§ 3 and 4 of the Convention.
VI. Alleged violation of Article 13 of the Convention
130. The applicant complained under Article 13, taken together with Articles 6 and 8 of the Convention, that he had been unable to obtain a review of his status as a legally incapable person. Article 13, insofar as relevant, provides:
«Everyone whose rights and freedoms as set forth in [the] Convention are violated shall have an effective remedy before a national authority notwithstanding that the violation has been committed by persons acting in an official capacity.»
131. The Court finds that this complaint is linked to the complaints submitted under Article 6 and 8 of the Convention, and it should therefore be declared admissible.
132. The Court further notes that in analysing the proportionality of the measure complained of under Article 8 it took account of the fact that the measure was imposed for an indefinite period of time and could not be challenged by the applicant independently from his mother or other persons empowered by law to seek its withdrawal (see paragraph 90 above). Furthermore, this aspect of the proceedings was considered by the Court in its examination of the overall fairness of the incapacitation proceedings.
133. In these circumstances the Court does not consider it necessary to re-examine this aspect of the case separately through the prism of the «effective remedies» requirement of Article 13.
VII. Alleged violation of Article 14 of the Convention
134. The Court notes that under Article 14 of the Convention the applicant complained about his alleged discrimination. The Court finds that this complaint is linked to the complaints submitted under Article 6 and 8 of the Convention, and it should therefore be declared admissible. However, in the circumstances and given its findings under Articles 5, 6 and 8 of the Convention, the Court considers that there is no need to examine the complaint under Article 14 of the Convention separately.
VIII. Compliance with Article 34 of the Convention
135. The applicant maintained that, by preventing him from meeting his lawyer in private for a long period of time, despite the measure indicated by the Court under Rule 39 of the Rules of Court, Russia had failed to comply with its obligations under Article 34 of the Convention. Article 34 of the Convention provides:
«The Court may receive applications from any person, non-governmental organisation or group of individuals claiming to be the victim of a violation by one of the High Contracting Parties of the rights set forth in the Convention or the Protocols thereto. The High Contracting Parties undertake not to hinder in any way the effective exercise of this right.»
Rule 39 of the Rules of Court provides:
«1. The Chamber or, where appropriate, its President may, at the request of a party or of any other person concerned, or of its own motion, indicate to the parties any interim measure which it considers should be adopted in the interests of the parties or of the proper conduct of the proceedings before it.»
2. Notice of these measures shall be given to the Committee of Ministers.
3. The Chamber may request information from the parties on any matter connected with the implementation of any interim measure it has indicated.»
A. Submissions by the parties
136. The Government maintained that the applicant had not been prevented from exercising his right of individual petition under Article 34 of the Convention. However, he was able to do so only through his mother — his official guardian. Since his mother had never asked Mr Bartenev (the lawyer) to represent her son, he was not his legal representative in the eyes of the domestic authorities. Consequently, the authorities acted lawfully when not allowing him to meet the applicant in the hospital.
137. The applicant submitted that his right of individual petition has been breached. Thus, the hospital authorities prevented him from meeting his lawyer, confiscated writing materials from him and prohibited him to make or receive phone calls. The applicant was also threatened with the extension of his confinement if he continued his «litigious behaviour». When the Court indicated an interim measure, the hospital authorities refused to consider the decision of the Court under Rule 39 as legally binding. This position was later confirmed by the Russian courts. As a result, it was virtually impossible for the applicant to work on his case before the European Court during his whole stay in the hospital. Moreover, the applicant's lawyer was unable to assess the applicant's condition and collect information about the treatment the applicant was subjected to while in the psychiatric hospital.
B. The Court's assessment
1. Compliance with Article 34 before the indication of an interim measure
138. The Court reiterates that it is of the utmost importance for the effective operation of the system of individual petition instituted by Article 34 that applicants or potential applicants should be able to communicate freely with the Convention organs without being subjected to any form of pressure from the authorities to withdraw or modify their complaints (see Akdivar and Others v. Turkey, judgment of 16 September 1996, Reports 1996-IV; see also Ergi v. Turkey judgment of 28 July 1998, Reports 1998-IV, § 105).
139. The Court notes that an interference with the right of individual petition may take different forms. Thus, in Boicenco v. Moldova (No. 41088/05, §§ 157 et seq., 11 July 2006) the Court found that the refusal by the authorities to let the applicant be examined by a doctor in order to substantiate his claims under Article 41 of the Convention constituted an interference with the applicant's right of individual petition, and, thus, was incompatible with Article 34 of the Convention.
140. In the present case the ban on the contacts with the lawyer lasted from the applicant's hospitalisation on 4 November 2005 until his discharge on 16 May 2006. Further, telephone calls and correspondence were also banned for almost all of that period. Those restrictions made it almost impossible for the applicant to pursue his case before the Court, and thus the application form was completed by the applicant only after his discharge from the hospital. The authorities could not have ignored the fact that the applicant had introduced an application with the Court concerning, inter alia, his confinement in the hospital. In such circumstances the authorities, by restricting the applicant's contacts with the outside world to such an extent, interfered with his rights under Article 34 of the Convention.
2. Compliance with Article 34 after the indication of an interim measure
141. The Court further notes that in March 2006 it indicated to the Government an interim measure under Rule 39. The Court requested the Government to allow the applicant to meet his lawyer on the premises of the hospital and under the supervision of the hospital staff. That measure was supposed to ensure that the applicant was able to pursue his case before this Court.
142. The Court is struck by the authorities' refusal to comply with that measure. The domestic courts which examined the situation found that the interim measure was addressed to the Russian State as a whole, but not to any of its bodies in particular. The courts concluded that Russian law did not recognise the binding force of an interim measures indicated by the Court. Further, they considered that the applicant could not act without the consent of his mother. Therefore, Mr Bartenev (the lawyer) was not regarded as his lawful representative either in domestic terms, or for the purposes of the proceedings before this Court.
143. Such an interpretation of the Convention is contrary to the Convention. As regards the status of Mr Bartenev, it was not for the domestic courts to determine whether or not he was the applicant's representative for the purposes of the proceedings before the Court — it sufficed that the Court regarded him as such.
144. As to the legal force of an interim measure, the Court wishes to reiterate the following (Aoulmi v. France, No. 50278/99, § 107, ECHR 2006-... (extracts)):
«Under the Convention system, interim measures, as they have consistently been applied in practice, play a vital role in avoiding irreversible situations that would prevent the Court from properly examining the application and, where appropriate, securing to the applicant the practical and effective benefit of the Convention rights asserted. Accordingly, in these conditions a failure by a respondent State to comply with interim measures will undermine the effectiveness of the right of individual application guaranteed by Article 34 and the State's formal undertaking in Article 1 to protect the rights and freedoms set forth in the Convention... Indications of interim measures given by the Court... permit it not only to carry out an effective examination of the application but also to ensure that the protection afforded to the applicant by the Convention is effective; such indications also subsequently allow the Committee of Ministers to supervise execution of the final judgment. Such measures thus enable the State concerned to discharge its obligation to comply with the final judgment of the Court, which is legally binding by virtue of Article 46 of the Convention».
In sum, an interim measure is binding to the extent that non-compliance with it may lead to a finding of a violation under Article 34 of the Convention. For the Court, it makes no difference whether it was the State as a whole or any of its bodies which refused to implement an interim measure.
145. The Court recalls in this respect the case of Mamatkulov and Askarov v. Turkey ([GC], Nos. 46827/99 and 46951/99, §§ 92 et seq., ECHR 2005-I) in which the Court analysed the State's non-compliance with an interim measure indicated under Rule 39. The Court concluded that «the obligation set out in Article 34, in fine, requires the Contracting States to refrain... also from any act or omission which, by destroying or removing the subject matter of an application, would make it pointless or otherwise prevent the Court from considering it under its normal procedure» (§ 102).
146. By not allowing the applicant to communicate with his lawyer the authorities de facto prevented him from complaining to the Court, and this obstacle existed so long as the authorities kept the applicant in the hospital. Therefore, the aim of the interim measure indicated by the Court was «to avoid... [a] situation that would prevent the Court from properly examining the application and, where appropriate, securing to the applicant the practical and effective benefit of the Convention rights asserted» (see Aoulmi, loc. cit).
147. The Court notes that the applicant was eventually released and met with his lawyer, and was thus able to continue the proceedings before this Court. The Court therefore finally had all the elements to examine the applicant's complaint, despite previous non-compliance with the interim measure. However, the fact that the individual actually managed to pursue his application does not prevent an issue arising under Article 34: should the Government's action make it more difficult for the individual to exercise his right of petition, this amounts to «hindering» his rights under Article 34 (see Akdivar and Others, cited above, §§ 105 and 254). In any event, the applicant's release was not in any way connected with the implementation of an interim measure.
148. The Court takes note that the Russian legal system may have lacked a legal mechanism for implementing interim measures under Rule 39. However, it does not absolve the defendant State from its obligations under Article 34 of the Convention. In sum, in the circumstances the failure of the authorities to comply with an interim measure under Rule 39 amounted to a breach of Article 34 of the Convention.
3. Conclusion
149. Having regard to the material before it, the Court concludes that, by preventing the applicant for a long period of time from meeting his lawyer and communicating with him, as well as by failing to comply with the interim measure indicated under Rule 39 of the Rules of Court, the Russian Federation was in breach of its obligations under Article 34 of the Convention.
IX. Application of Article 41 of the Convention
150. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
151. The applicant claimed 85,000 euros in respect of non-pecuniary damage.
152. The Government considered these claims «fully unsubstantiated and anyway excessive». Further, the Government claimed that it was the applicant's mother who was entitled to claim any amounts on behalf of the applicant.
153. The Court recalls that the applicant has legal standing in his own right within the Strasbourg proceedings and, consequently, can claim compensation under Article 41 of the Convention.
154. The Court considers that the question of the application of Article 41 is not ready for decision. Accordingly, it shall be reserved and the subsequent procedure fixed having regard to any agreement which might be reached between the Government and the applicant (Rule 75 § 1 of the Rules of Court).
FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY
1. Declares the complaints under Article 5 (concerning confinement to the psychiatric hospital), Article 6 (concerning incapacitation proceedings), Article 8 (concerning the applicant's incapacitation), Article 13 (concerning the absence of effective remedies), and Article 14 of the Convention (concerning the alleged discrimination) admissible, and the remainder of the application inadmissible;
2. Holds that there has been a violation of Article 6 of the Convention as regards the incapacitation proceedings;
3. Holds that there has been a violation of Article 8 of the Convention on account of the applicant's full incapacitation;
4. Holds that there has been a violation of Article 5 § 1 of the Convention as regards the lawfulness of the applicant's confinement in hospital;
5. Holds that there has been a violation of Article 5 § 4 of the Convention as regards the applicant's inability to obtain his release from the hospital;
6. Holds that there is no need to examine the applicant's complaint under Article 13 of the Convention;
7. Holds that there is no need to examine the applicant's complaint under Article 14 of the Convention;
8. Holds that the State failed to comply with its obligations under Article 34 of the Convention by hindering the applicant's access to the Court and not complying with an interim measure indicated by the Court in order to remove this hindrance;
9. Holds that the question of the application of Article 41 is not ready for decision;
(a) reserves the said question in whole;
(b) invites the Government and the applicant to submit, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, their written observations on the matter and, in particular, to notify the Court of any agreement that they may reach;
(c) reserves the further procedure and delegates to the President of the Chamber the power to fix the same if need be.
Done in English, and notified in writing on 27 March 2008, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.