Постановление ЕСПЧ от 25.04.1978

«Дело „Тайрер (Tyrer) против Соединенного Королевства“ (жалоба № 5856/72) [рус., англ.]»

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

---

<*> Перевод с английского Ю.Ю. Берестнева.

По делу «Тайрер против Соединенного Королевства» Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд), действуя на основании статьи 43 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) и правила 21 Регламента Суда, рассматривая дело Палатой в составе:

Джиорджио Балладоре Палльери, Председателя Палаты,

Джона Кремона,

Хельги Педерсен,

Тора Вилъялмссона,

сэра Джеральда Фицмориса,

Пьер-Анри Тейтжена,

Франца Матшера, судей,

а также при участии Герберта Петцольда, заместителя Секретаря-канцлера Суда,

заседая за закрытыми дверями с 17 по 19 января и с 14 по 15 марта 1978 г.,

вынес на последнем заседании следующее Постановление:

ПРОЦЕДУРА

1. Дело было передано в Европейский Суд Европейской комиссией по правам человека (далее — Комиссия). Дело было инициировано жалобой, поданной 21 сентября 1972 г. в Комиссию против Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии (далее — Соединенное Королевство) в соответствии со статьей 25 Конвенции подданным Соединенного Королевства Энтони М. Тайрером (Anthony M. Tyrer).

2. Обращение Комиссии, к которому был приобщен доклад, подготовленный в соответствии со статьей 31 Конвенции, было передано в Европейский Суд 11 марта 1977 г. в трехмесячный срок, установленный в пункте 1 статьи 32 и статье 47 Конвенции. Запрос Комиссии основывался на:

1. статьях 44 и 48 Конвенции;

2. декларации от 12 сентября 1967 г., в соответствии с которой Соединенное Королевство признает в отношении ряда территорий (включая остров Мэн), международные отношения которых подчинены ей, обязательную юрисдикцию Европейского Суда (статья 46 Конвенции);

3. последних дополнениях к данной декларации, в частности на дополнении от 21 апреля 1972 г., которое было в силе на момент подачи жалобы в Комиссию.

Обращение имело целью получение решения по вопросу, являются ли открывшиеся факты по делу нарушением государством-ответчиком своих обязательств по обеспечению соблюдения статьи 3 Конвенции.

3. Палата, подлежащая формированию, включала ex officio <*> сэра Джеральда Фицмориса, судью избранного от Соединенного Королевства (статья 43 Конвенции), и Дж. Болладоре Палльери, Председателя Суда (подпункт «b» пункта 3 правила 21 Регламента Суда). 23 марта 1977 г. Председатель Палаты в присутствии Секретаря-канцлера Суда выбрал путем жеребьевки еще пятерых судей, а именно: Дж. Кремона, Х. Педерсен, Тора Вилъялмссона, П.-А. Тейтжена и Ф. Матшера (статья 43, in fine <**>, Конвенции и пункт 4 правила 21 Регламента Суда).

---

<*> Ex officio (лат.) — в силу занимаемой должности (примеч. переводчика).

<**> In fine (лат.) — в конце (примеч. переводчика).

Дж. Болладоре Палльери занял пост Председателя Палаты (пункт 5 правила 21 Регламента).

4. Дж. Болладоре Палльери как Председатель Палаты провел при посредничестве Секретаря-канцлера Суда консультации с Уполномоченным Соединенного Королевства при Европейском Суде и представителями Комиссии по организационным вопросам (пункт 1 правила 37 Регламента Суда). Принимая во внимание их заявления, Председатель Палаты своим решением от 28 июня 1977 г. постановил, что на данном этапе разбирательства отсутствует необходимость в предоставлении сторонами меморандумов по делу. Он также передал в Комиссию при посредничестве Секретаря-канцлера Суда запрос в отношении некоторых документов, которые были получены Секретариатом Суда 7 июля.

5. 1 августа 1977 г., проконсультировавшись через Секретаря-канцлера Суда с Уполномоченным Соединенного Королевства и представителями Комиссии, Председатель Палаты распорядился о начале устного разбирательства 17 января 1978 г.

6. В письме от 1 декабря 1977 г. Уполномоченный Соединенного Королевства при Европейском Суде передал запрос властей острова Мэн о проведении согласно пункту 2 правила 38 Регламента Суда расследования по делу на территории острова. Целью подобной миссии, по мнению властей, представлялось «из первых рук ознакомиться с обычаями и положением вещей на острове Мэн, учитывая пункт 3 статьи 63 Конвенции, встретившись... с ведущими общественными деятелями острова».

На встрече за закрытыми дверями в г. Страсбурге 13 декабря 1977 г. Палата постановила отложить принятие решения по этому вопросу до окончания устного разбирательства.

7. 17 января 1978 г. состоялось открытое слушание во Дворце прав человека в г. Страсбурге.

В слушаниях по делу приняли участие:

от властей государства-ответчика:

• Д.Х. Андерсон (D.H. Anderson), юрисконсульт, представитель Министерства иностранных дел и по делам Содружества,
• Л.Дж. Блом-Купер (L.J. Blom-Cooper), Q.C. <*>,

---

<*> То есть королевский адвокат (англ. Queen's Counsel, Q.C.) — в Соединенном Королевстве адвокат (обычно барристер), назначаемый Короной. Он не является членом отдельного профессионального ордена, но его статус, установленный патентными письмами, признается королевским двором. Чтобы стать королевским адвокатом, необходимо проработать адвокатом не менее 15 лет (примеч. переводчика).

• Дж.В. Коррин (J.W. Corrin), министр юстиции, остров Мэн,
• А. Коллинз (A. Collins), барристер, советник,
• С.А. Эванс (S.A. Evans), консультант, Министерство внутренних дел,
• Дж.В.С. Хайнс (J.W.C. Haines), юрисконсульт Казначейства;

от Комиссии:

• Л. Келлберг (L. Kellberg), главный представитель,
• К. Манген (K. Mangan), представитель.

Европейский Суд выслушал заявления от Комиссии — Л. Келлберга, властей государства-ответчика — Дж.В. Коррина. Заявление Дж.В. Коррина Европейскому Суду касалось обстановки, существующей на острове Мэн.

В ходе слушания власти государства-ответчика представили Европейскому Суду некоторые документы, а министр юстиции острова Мэн напомнил о запросе относительно проведения расследования на месте в соответствии с пунктом 2 правила 38 Регламента Суда.

8. В ходе совещания с 17 по 19 января 1978 г. Палата Суда вынесла решение о том, что полнота информации, предоставленной Европейскому Суду касательно рассматриваемого дела, устраняет необходимость проведения запрашиваемого расследования на месте. Председатель Палаты сообщил это решение Уполномоченному Соединенного Королевства при Европейском Суде 19 января.

ФАКТЫ

A. Наказание заявителя

9. Энтони М. Тайрер, подданный Соединенного Королевства, родился 21 сентября 1956 г. и проживает в г. Каслтаун (Castletown), остров Мэн. 7 марта 1972 г., будучи в то время в возрасте 15 лет и имея хорошую репутацию, он был признан виновным местным судом по делам несовершеннолетних в нападении с причинением телесных повреждений на ученика младших классов его школы. Нападение, совершенное совместно с тремя другими подростками, было вызвано тем обстоятельством, что жертва сообщила администрации, что подростки проносили в школу пиво, в результате чего они были выпороты. В тот же день заявитель был приговорен к трем ударам розгами в соответствии с действующим законодательством (см. § 11 настоящего Постановления).

Э. Тайрер обжаловал приговор в Правительственное отделение Высокого суда правосудия острова Мэн. Апелляция была рассмотрена и отклонена 28 апреля 1978 г. Суд принял решение, что неспровоцированное нападение с причинением телесных повреждений является серьезным правонарушением и отсутствуют основания для отмены приговора. Утром того же дня суд постановил, что заявитель должен пройти медосмотр и получить на руки заключение врача о том, что он может быть подвергнут наказанию.

10. Проведя значительное время в полицейском участке в ожидании врача, Э. Тайрер был выпорот во второй половине того же дня. При этом присутствовали его отец и врач. Заявителя заставили снять брюки и нижнее белье и перегнуться через стол. Его удерживали двое полицейских, в то время как третий производил наказание. От первого удара розга сломалась. После третьего удара отец заявителя потерял контроль над собой и «набросился» на одного из полицейских, и его пришлось изолировать.

От порки остались рубцы, но кожа заявителя не была повреждена, травмы причиняли боль еще в течение полутора недель.

11. Заявитель был осужден в соответствии со статьей 56 (1) Закона о судебном заседании в присутствии нескольких мировых судей без присяжных заседателей и упрощенном производстве 1927 года (с учетом поправок статьи 8 Закона об упрощенном производстве 1960 года), которая гласит:

«Любое лицо, которое -»

(a) незаконно совершит нападение или причинение побоев другому лицу;

(b) своими словами или поведением спровоцирует нарушение общественного порядка, должно подвергнуться на основании приговора в порядке упрощенного производства штрафу в размере не более 30 фунтов или тюремному заключению на срок не более шести месяцев и в дополнение или вместо любого из этих наказаний, в случае если нарушитель является ребенком или подростком мужского пола, лицо может подвергнуться порке».

Термины «ребенок» и «подросток» означают соответственно лиц в возрасте от 10 до 14 лет и от 14 до 17 лет.

12. Исполнение приговора осуществлялось на основании следующих положений законодательства.

(a) Статья 10 Закона об упрощенном производстве 1960 года

«(а) Используемым орудием должна быть в случае наказания ребенка — розга, в иных случаях — березовый прут;»

(b) приговор суда должен определить количество ударов в случае наказания ребенка — не более шести ударов, в иных случаях — не более 12;

(c) порка должна осуществляться приватно и в ближайшее удобное после вынесения приговора время и в любом случае не должна осуществляться по истечении шести месяцев с момента вынесения приговора;

(d) порка должна осуществляться констеблем в присутствии инспектора или иного офицера полиции выше звания констебля, а в случае наказания ребенка или подростка — в присутствии, если он того желает, родителей или опекунов ребенка или подростка».

(b) Директива вице-губернатора <*> от 30 мая 1960 г.

---

<*> Вице-губернатор (лейтенант-губернатор) — заместитель и представитель на острове Мэн лорда Мэна, то есть лорда-собственника и главы государства острова Мэн в период с 1504 по 1765 год, а с 1765 года один из титулов правящего представителя королевского дома Соединенного Королевства (примеч. переводчика).

«1. Используемое орудие наказания:»

(i) в случае наказания ребенка мужского пола не старше 14 лет — легкая розга не более четырех футов в длину и половины дюйма в диаметре,

и

(ii) в случае наказания лица мужского пола старше 14 лет, но младше 21 года — розга, отвечающая следующим показателям:

вес — не более 9 унций;

длина от рукояти до конца прута — 40 дюймов;

длина рукояти — 15 дюймов;

длина замкнутой кривой в центре прута — 6 дюймов;

длина замкнутой кривой рукояти на вершине соединения — 3,5 дюйма;

длина замкнутой кривой рукояти от конца — 3,25 дюйма.

2. Во всех случаях назначения судом телесного наказания медицинское свидетельство о том, что лицо может быть подвергнуто наказанию, должно быть представлено магистратам до вынесения приговора. Указания о подготовке свидетельства даются секретарем суда.

3. Порка производится по ягодицам через обычную одежду ребенка.

4. Медицинский работник должен присутствовать при порке и имеет право по своему усмотрению прекратить наказание в любой момент. В случае прекращения осуществления наказания по причинам медицинского характера доклад с описанием фактической стороны должен быть незамедлительно представлен Его Превосходительству».

Ссылкой на пункт 3 Директивы Европейский Суд на слушании 17 января 1978 г. был уведомлен, в свете доклада Комиссии, о том, что недавно правительством острова Мэн была сделана поправка, что наказание во всех случаях должно осуществляться через обычную одежду.

B. Общий контекст дела

13. Остров Мэн не является частью Соединенного Королевства, представляя собой зависимую территорию Короны с собственным правительством, законодательным органом и судами, а также собственной административной, фискальной и правовой системами. Корона, в конечном счете, отвечает за надлежащее управление островом и действует в этой связи через Тайный совет по рекомендации министров Правительства Соединенного Королевства, в свою очередь, выступающих в качестве Тайных советников. Прямую ответственность за действия властей острова Мэн несет министр внутренних дел Соединенного Королевства.

До октября 1950 года власти рассматривали международные соглашения Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии распространяющимися, при отсутствии специальных оговорок, также и на остров Мэн. Впоследствии этот подход был изменен и международные соглашения распространялись на остров Мэн при наличии в них прямого указания на это, а остров признавался территорией, за международные отношения которой несет ответственность Соединенное Королевство. Действительно, в письме от 23 октября 1953 г., адресованном Генеральному секретарю Совета Европы, Правительство Соединенного Королевства заявило в соответствии со статьей 63 Конвенции, что действие данной Конвенции распространяется на ряд территорий, включая остров Мэн.

Тинвальд — Парламент острова Мэн (the Court of Tynwald), является одним из старейших в Европе. Он состоит из вице-губернатора, назначаемого и представляющего Корону, верхней палаты (Законодательный совет) и нижней палаты (the House of Keys, Палата ключей). Тинвальд осуществляет законотворчество по внутренним делам, принятые им законы требуют ратификации Королевой в Совете, министр внутренних дел Великобритании рекомендует Тайному Совету, одобрить или нет королевскую санкцию.

Строго следуя праву, Парламент Соединенного Королевства имеет все полномочия издавать законы, обязательные и для острова Мэн, но согласно конституционной конвенции он не может в обычном порядке принимать законы, касающиеся внутренних дел острова, в частности, карательной политики, без одобрения властей острова. Эта конвенция соблюдалась бы, если бы не противоречила ряду других принципов, в частности, принципу обязательного соблюдения международного договора.

14. Телесное наказание, назначаемое в судебном порядке взрослым и подросткам, было отменено в Англии, Уэльсе и Шотландии в 1948 году и в Северной Ирландии в 1968 году. Отмена последовала вслед за рекомендациями Ведомственного комитета по телесным наказаниям (известного как Комитет Кадогана (Cadogan Committee), издавшего в 1938 году доклад. Действующий Консультационный совет по обращению с нарушителями в докладе от 1960 года (известного как доклад Барри) подтвердил выводы Комитета Кадогана и постановил, что телесное наказание не может быть назначено в судебном порядке в отношении всех категорий преступников и правонарушителей.

15. Телесное наказание сохранилось на острове Мэн. Изучив в 1963 и 1965 годах этот вопрос, Тинвальд принял решение сохранить телесное наказание, назначаемое в судебном порядке, которое рассматривалось как сдерживающее средство против хулиганов, посещавших остров Мэн в качестве туристов, и как средство поддержания закона и общественного порядка.

В мае 1977 г. 31 голосом против одного Тинвальд принял резолюцию, inter alia <*>,

---

<*> Inter alia (лат.) — в числе прочего, в частности (примеч. переводчика).

«что сохранение применения телесного наказания в судебном порядке за насильственные преступления против личности является желаемым предпочтительным средством поддержания закона и общественного порядка на этом острове и этим Тинвальд подтверждает свою политику сохранения телесного наказания в судебном порядке за насильственные преступления против личности, совершенные лицами в возрасте до 21 года».

На слушании 17 января 1978 г. министр юстиции острова Мэн информировал Европейский Суд о том, что организованная недавно в частном порядке петиция в пользу сохранения телесного наказания собрала 31 000 подписей при средней численности имеющего право голоса населения острова Мэн в 45 000 человек.

16. Хотя телесное наказание может быть применено к лицам мужского пола при различных условиях, с 1969 года его применение было ограничено случаями насильственных преступлений.

В ходе своего обращения к Европейскому Суду министр юстиции острова Мэн отметил, что законодательные органы острова Мэн вскоре будут рассматривать проект Уголовного кодекса 1978 года, в котором содержится предложение ограничить применение телесного наказания в судебном порядке к молодым людям только в случае совершения ими специально оговоренных правонарушений, в частности, в серьезных случаях насильственных преступлений. Обвинение, предъявленное заявителю, было исключено из специального списка таких правонарушений.

17. Имя и адрес подростка, подвергнутого на острове Мэн телесному или иному наказанию, не разглашаются.

18. В соответствии с информацией, сообщенной Европейскому Суду министром юстиции острова Мэн, телесные наказания в судебном порядке были применены в двух случаях в 1966 году, четырех — в 1967, одном — в 1968, семи — в 1969, в трех — в 1970, ни одного раза — в 1971, в четырех случаях — в 1972, ни одного раза — в 1973, в двух случаях — в 1974 году, в одном — в 1975, в одном — в 1976 и ни одного раза — в 1977 году. При этом насильственных преступлений против личности per annum <*> произошло с 1966 по 1968 год — 35, с 1969 по 1971 — 52, с 1972 по 1974 — 59 и с 1975 по 1977 год — 56. В 1975 году были совершены 65 насильственных преступлений против личности, в 1976 году — 58, в 1977 году — примерно 46.

---

<*> Per annum (лат.) — то есть ежегодно (примеч. переводчика).

За три года, с 1975 по 1977 год включительно, лишь один подросток был осужден за насильственное преступление.

Согласно переписи 1976 года население острова Мэн составляет 60 496 человек.

РАССМОТРЕНИЕ ДЕЛА КОМИССИЕЙ

19. В своей жалобе от 21 сентября 1972 г. Э. Тайрер, в частности, утверждал, что:

• примененное к нему в судебном порядке телесное наказание нарушило статью 3 Конвенции;
• подобные наказания разрушают семейное благополучие, тем самым нарушая статью 8 Конвенции;
• не предусмотрен порядок компенсации за нарушение, что противоречит статье 13 Конвенции;
• наказание является дискриминационным в рамках статьи 14 Конвенции, поскольку изначально направлено против людей из финансово или социально неблагополучных семей;
• нарушение статьи 3 Конвенции также влечет нарушение статьи 1 Конвенции.

Заявитель потребовал компенсации ущерба, а также аннулирования соответствующего закона.

20. Решением от 19 июля 1974 г. Комиссия, учитывая ex officio, что факты, открывшиеся по делу, поднимают вопрос о наличии дискриминации по полу и/или возрасту в нарушение статьи 14 Конвенции, затрагивающей соответственно и статью 3 Конвенции:

• постановила не рассматривать далее первоначальную жалобу согласно статье 14 Конвенции, которую заявитель отозвал;
• признала приемлемыми для рассмотрения по существу и сохранила части жалобы, в которых затрагивались факты, касающиеся статьи 3 Конвенции, отдельно или во взаимосвязи со статьей 14 Конвенции;
• признала неприемлемыми для рассмотрения по существу прочие части жалобы.

21. В январе 1976 года Комиссия была уведомлена, что заявитель хочет отозвать жалобу. Однако 9 марта 1976 г. Комиссия постановила отклонить эту просьбу, поскольку «дело затронуло вопросы общего характера, касающиеся соблюдения Конвенции, что вызвало необходимость дальнейшего изучения предмета спора». В последующем разбирательстве заявитель участия не принимал.

22. В докладе от 14 декабря 1976 г. Комиссия высказала мнение:

• 14 голосами против одного, что примененное к заявителю наказание являлось унижающим человеческое достоинство и тем самым нарушало статью 3 Конвенции;
• что отсутствует необходимость ввиду вышеуказанного вывода проводить расследование по факту нарушения статьи 14 Конвенции;
• согласно пункту 3 статьи 63 Конвенции не существует серьезных социальных или культурных различий между островом Мэн и Соединенным Королевством, существенных для применения статьи 3 Конвенции к данному делу.

Доклад содержал одно особое мнение.

ПРАВО

I. Предварительные вопросы

A. Юрисдикция Европейского Суда

23. В ходе слушаний 17 января 1978 г. власти Соединенного Королевства ссылались на то обстоятельство, что декларация о признании обязательной юрисдикции Европейского Суда и в отношении острова Мэн утратила силу 13 января 1976 г., в то время как дело было передано в Европейский Суд Комиссией 11 марта 1977 г.

В заявлении в Европейский Суд Комиссия отмечала, что уделила внимание различным дополнениям к упомянутой декларации и, в частности, дополнению от 21 апреля 1972 г., которое было в силе на момент представления жалобы в Комиссию.

В свою очередь, власти Соединенного Королевства не представили предварительных возражений в рамках правила 46 Регламента Суда, заявив на слушании, что признают юрисдикцию Европейского Суда, из чего, однако, не следует, что они согласны с аргументацией запроса Комиссии.

Европейский Суд пришел к выводу, что в данных обстоятельствах его юрисдикция установлена.

B. Требование исключить жалобу из списка дел, подлежащих рассмотрению

24. Министр юстиции острова Мэн сначала предложил Европейскому Суду исключить жалобу из списка подлежащих рассмотрению дел на основании того факта, что Э. Тайрер подал жалобы в Комиссию, будучи несовершеннолетним, а, достигнув совершеннолетия, изъявил желание отозвать ее.

9 марта 1976 г. Комиссия решила в соответствии с действовавшим на тот момент правилом 43 Регламента Суда, что она не может удовлетворить просьбу заявителя, поскольку «дело затронуло вопросы общего характера, касающиеся соблюдения Конвенции, что вызвало необходимость дальнейшего изучения предмета спора» (см. § 21 настоящего Постановления). В Европейском Суде главный представитель Комиссии указал, что интересы заявителя должны быть подчинены высшим интересам обеспечения соблюдения прав человека в соответствии с положениями Конвенции. Он также добавил, что Комиссия не изучала причины и обстоятельства подачи заявителем ходатайства об отзыве жалобы.

Министр юстиции острова Мэн признал, что согласно Регламенту Суда Комиссия имела право отказать по вышеупомянутым основаниям Э. Тайреру в ходатайстве об отзыве жалобы. Он не усматривает каких-либо нарушений в решении Комиссии. Он лишь считает, что в данных обстоятельствах желание заявителя должно преобладать над общим характером дела и, таким образом, Европейский Суд должен исключить жалобу из списка дел, подлежащих рассмотрению, согласно правилу 47 Регламента Суда.

25. Правовая обоснованность решения Комиссии продолжить изучение жалобы не оспаривалась, и Европейский Суд должен был лишь решить, следует ли исключить жалобу из списка дел, подлежащих рассмотрению.

Пункт 1 правила 47 Регламента Суда не мог быть применен в обстоятельствах настоящего дела. Во-первых, когда Э. Тайрер заявил, что хочет отозвать жалобу, дело все еще ожидало решения Комиссии. Во-вторых, ходатайство лица, которое не может согласно Конвенции передавать дело на рассмотрение в Европейский Суд, не может являться основанием для прекращения ведущегося разбирательства (см. Постановление Европейского Суда по делу «Де Беккер против Бельгии» (De Becker v. Belgium) от 27 марта 1962 г., Series A, № 4, p. 23, § 4).

Кроме того, пункт 1 подразумевает исключение жалобы из списка подлежащих рассмотрению дел лишь «стороной, представившей дело на рассмотрение в Европейский Суд», иначе говоря, стороной, участвующей в разбирательстве в Европейском Суде (пункт «h» правила 1 Регламента Суда, см. Постановление Европейского Суда по делу «Кьелдсен, Буск Мэдсен и Педерсен против Дании» (Kjeldsen, Busk Madsen and Pedersen v. Denmark) от 7 декабря 1976 г., Series A, № 23, p. 21, § 47).

Пункт 2 правила 47 Регламента Суда гласит, что Европейский Суд согласно пункту 3 может исключить представленную Комиссией жалобу из списка подлежащих рассмотрению дел, но только в случае, «если Суду известно о заключении мирового соглашения или иных фактах такого рода, способствующих разрешению дела».

Как было упомянуто выше, Комиссия не исследовала обстоятельства, касающиеся ходатайства заявителя, и Европейский Суд не получил какой-либо дальнейшей информации относительно этих обстоятельств. Таким образом, Европейский Суд не счел ходатайство Э. Тайрера об отзыве жалобы обстоятельством, способствующим разрешению дела.

26. В дальнейшем министр юстиции острова Мэн высказал мнение, что Европейский Суд должен исключить жалобу из списка дел, подлежащих рассмотрению, на основании того, что законодательный орган острова Мэн одобрил предложение об отмене телесного наказания, inter alia, за нападение с причинением телесных повреждений, за которое и был осужден заявитель (см. § 16 настоящего Постановления). Главный представитель Комиссии в ответ подчеркнул, что ничто, кроме как полная отмена телесного наказания в судебном порядке, не может быть рассмотрено Комиссией в качестве «обстоятельства, способствующего разрешению дела» согласно пункту 2 правила 47 Регламента Суда.

Европейский Суд не счел представленные изменения в законодательстве таковым обстоятельством. Неизвестно, когда и станет ли проект законом, а даже будучи принятым, сможет ли он аннулировать факт уже исполненного наказания. Более того, предложенные изменения законодательства не относятся к существу предмета спора, а именно к тому факту, являлось ли применение к заявителю телесного наказания на основании законодательства острова Мэн нарушением Конвенции.

27. Исходя из вышеизложенного Европейский Суд не счел возможным исключить жалобу из списка подлежащих рассмотрению дел по упомянутым основаниям.

II. Статья 3 Конвенции

28. Э. Тайрер заявил Комиссии, что фактическая сторона его дела составляет нарушение статьи 3 Конвенции, которая гласит:

«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».

Заявитель утверждал, что имели место пытка или же бесчеловечное или унижающее достоинство обращение, или любое их сочетание.

В своем докладе Комиссия высказала мнение, что телесное наказание, назначаемое в судебном порядке, является унижающим достоинство и противоречит статье 3 Конвенции и, соответственно, его применение к заявителю являлось нарушением указанной статьи.

29. Европейский Суд поддержал мнение Комиссии о том, что наказание Э. Тайрера не может считаться «пыткой» по смыслу статьи 3 Конвенции. Европейский Суд не усмотрел в фактических обстоятельствах дела, что заявитель испытал страдания, присущие данному понятию, которое было интерпретировано и применено Европейским Судом в Постановлении по делу «Ирландия против Соединенного Королевства» (Ireland v. United Kingdom) от 18 января 1978 г., Series A, № 25, p. 66 — 67 и 68, § 167 и 174).

Это Постановление также содержит указание на признаки, присущие «бесчеловечному обращению» и «унижающему достоинство обращению», однако не давало толкования понятиям «бесчеловечное наказание» и «унижающее достоинство наказание», являющимся единственно важными для данного дела (ibid. <*>, p. 65, § 164). Эти признаки, вместе с тем, не могут быть как таковые применены в настоящем деле. Тем не менее очевидно, что причиненные страдания должны достигнуть определенного уровня, прежде чем будут признаны «бесчеловечными» по смыслу статьи 3 Конвенции. И в этом случае Европейский Суд считает, что фактические обстоятельства в настоящем деле не подтверждают достижения такого уровня, а, следовательно, Европейский Суд поддерживает мнение Комиссии о том, что примененное к заявителю наказание не являлось «бесчеловечным наказанием» по смыслу статьи 3 Конвенции. Таким образом, единственным спорным вопросом осталось определение того, был ли он подвергнут «унижающему достоинство наказанию» в нарушение упомянутой статьи Конвенции.

---

<*> Ibid. (лат. сокращение от ibidem) — там же (примеч. переводчика).

30. Прежде всего Европейский Суд отметил, что лицо может быть унижено самим фактом осуждения за уголовное преступление. Однако для положений статьи 3 Конвенции важно, чтобы унижение следовало не из самого приговора, а из исполнения наказания. Фактически в большинстве случаев, если не всегда, это является одним из последствий наказания, назначенного судебным решением, рассматриваемого как подчинение под принуждением требованиям уголовно-исполнительной системы.

Вместе с тем, как отметил Европейский Суд в Постановлении по делу «Ирландия против Соединенного Королевства» (упоминавшемся выше, § 163), запрет, содержащийся в статье 3 Конвенции, является абсолютным: невозможно ввести исключения из статьи или согласно пункту 2 статьи 15 Конвенции заявить о дерогации в отношении статьи 3 Конвенции. Было бы абсурдно считать, что наказание на основании судебного решения ввиду обычного и почти неизбежно унижающего достоинство характера является «унижающим достоинство» по смыслу статьи 3 Конвенции. В тексте статьи содержатся иные критерии. Хотя в действительности статья 3 Конвенции определенно запрещает «бесчеловечные» и «унижающие достоинство» наказания, она также устанавливает различие между подобными наказаниями и наказаниями вообще.

С точки зрения Европейского Суда, чтобы наказание было признано «унижающим достоинство» и противоречащим таким образом статье 3 Конвенции, оно должно достигнуть определенного уровня и в любом случае превышать обычную степень унижения, упомянутого в предыдущем параграфе настоящего Постановления. Данная оценка, разумеется, относительна и зависит от всех обстоятельств дела и, в частности, от характера и содержания наказания, а также способа и формы его применения.

31. Министр юстиции острова Мэн заявил, что телесное наказание, назначаемое в судебном порядке, не является нарушением Конвенции, поскольку не вызывает общественного осуждения со стороны общественного мнения жителей острова. Однако, несмотря на то, что общественное мнение может являться определяющим фактором при интерпретации понятия «унижающее достоинство наказание» согласно статье 3 Конвенции, Европейский Суд не счел, что телесное наказание не может считаться «унижающим достоинство» той частью населения острова Мэн, которая одобряет его сохранение. Возможно, как раз одна из причин, по которой данное наказание рассматривается в качестве эффективного сдерживающего средства, состоит в его унижающей составляющей. Учитывая мнение, что телесное наказание сдерживает правонарушителей, следует особо отметить, что наказание не теряет унижающей составляющей из-за того, что оно считается или является эффективным сдерживающим средством. Помимо этого, Европейский Суд отметил, что недопустимо сохранение наказаний, противоречащих статье 3 Конвенции, сколь бы эффективно сдерживающими преступность средствами они бы не являлись.

Европейский Суд также упомянул, что Конвенция — это живой инструмент и, как верно указала Комиссия, должна интерпретироваться соответственно времени. В настоящем деле Европейский Суд не может руководствоваться подходом и стандартами карательной политики стран — членов Совета Европы в этой области. Действительно, и министр юстиции острова Мэн это отметил, положения законодательства острова Мэн в отношении телесных наказаний многие годы находились под наблюдением.

32. Учитывая манеру и способ наказания поркой Э. Тайрера, министр юстиции острова Мэн привлек особое внимание к тому факту, что наказание осуществлялось непублично и без оглашения имени правонарушителя.

Публичность может считаться релевантным фактором при определении того, является ли наказание «унижающим достоинство» в рамках статьи 3 Конвенции, но Европейский Суд счел, что отсутствие фактора публичности необязательно исключает наказание из данной категории, и унижения жертвы в собственных глазах, а не в глазах окружающих может быть вполне достаточно.

Европейский Суд отмечает, что относящееся к делу законодательство острова Мэн, помимо возможности обжалования, предусматривает и иные меры предосторожности. В частности, это первичное медицинское обследование, количество ударов и размеры розги детально оговорены, при наказании присутствует врач, уполномоченный в любой момент остановить наказание, в случае наказания ребенка или подростка по его желанию могут присутствовать родители, порка осуществляется констеблем в присутствии старших по званию.

33. Тем не менее Европейский Суд должен рассмотреть, являлись ли иные обстоятельства наказания заявителя достаточными для признания этого наказания «унижающим достоинство» в нарушение статьи 3 Конвенции.

Сама природа телесного наказания, назначаемого по судебному решению, содержит элемент причинения одним человеком физического вреда другому. Кроме того, это узаконенное насилие. Данный акт насилия совершается с разрешения закона, назначается государственными судебными органами и приводится в исполнение государственными полицейским органами (см. § 10 настоящего Постановления). Таким образом, хотя заявитель не получил серьезных или продолжительных телесных повреждений, его наказание, в ходе которого он полностью находился в руках государственной власти, представляло собой прямое нарушение институтов, составляющих основную цель назначения статьи 3 Конвенции, а именно защиты человеческого достоинства и личной неприкосновенности. Нельзя также забывать, что подобное наказание может иметь негативный психологический эффект.

Узаконенный характер подобного насилия усугубляется общей официальной атмосферой вокруг наказания и тем фактом, что осуществляют его совершенно незнакомые наказываемому лицу люди.

Разумеется, соответствующее законодательство предусматривает, что порка должна быть осуществлена не позднее шести месяцев с момента вынесения приговора. Однако это не отменяет того, что прошли шесть недель с момента вынесения заявителю приговора в суде по делам несовершеннолетних и имел место значительный период ожидания в полицейском участке, где осуществлялось наказание. Соответственно, в дополнение к физической боли Э. Тайрер испытал душевные страдания в ожидании насилия, которое должно было над ним совершиться.

34. В настоящем деле Европейский Суд не учел тот факт, что заявитель был приговорен к телесному наказанию в судебном порядке за насильственное преступление, относящееся к предмету спора. Также не имеющим отношения к предмету рассмотрения было признано то обстоятельство, что порка являлась альтернативой тюремному заключению. То, что одно наказание может быть предпочтительнее, либо носить менее враждебный характер, либо быть менее серьезным, чем другое, не означает, что первое наказание не может быть «унижающим достоинство» по смыслу статьи 3 Конвенции.

35. Следовательно, рассмотрев данные обстоятельства в целом, Европейский Суд постановил, что заявитель был подвергнут наказанию, в котором элемент унижения отвечал уровню, необходимому для соответствия определению «унижающее достоинство наказание» (см. § 30 настоящего Постановления). Унижение от наказания, осуществляемого по обнаженным ягодицам, в некоторой степени увеличило унижающий характер наказания, но не являлось единственно определяющим фактором.

Европейский Суд, таким образом, заключил, что примененное телесное наказание, назначенное в судебном порядке, соответствует понятию унижающего наказания согласно статье 3 Конвенции.

III. Применение статьи 63 Конвенции

36. Европейский Суд должен определить, затрагивается ли вышеупомянутое заключение определенными положениями пунктов 1 и 3 статьи 63 Конвенции, которые гласят:

«1. Любое государство при ратификации или впоследствии может заявить путем уведомления Генерального секретаря Совета Европы о том, что настоящая Конвенция, с учетом пункта 4 настоящей статьи, распространяется на все территории или на любую из них, за внешние сношения которых оно несет ответственность...»

3. Положения настоящей Конвенции применяются на упомянутых территориях с надлежащим учетом местных условий».

37. В отношении пункта 3 статьи 63 Конвенции министр юстиции острова Мэн заявил Европейскому Суду следующее:

«во-первых, телесное наказание, назначаемое в судебном порядке, в том виде, в каком оно применяется на острове Мэн, в деле заявителя не является унижающим достоинство наказанием, и Соединенное Королевство не нарушило пункт 3 статьи 63 Конвенции; во-вторых... учитывая местные условия на острове... продолжительное применение телесного наказания, назначаемого в судебном порядке в ограниченном масштабе, обосновано его эффективностью как сдерживающего средства, и, таким образом, Соединенное Королевство не нарушает положения Конвенции».

Министр юстиции, в частности, в обоснование своей позиции ссылался на общественное мнение на острове, а также, inter alia, на недавние дебаты в законодательных органах острова и петицию, которые продемонстрировали, что подавляющее большинство населения острова поддерживает применение в определенных случаях телесного наказания, назначаемого в судебном порядке (см. § 15 настоящего Постановления).

Большинство жителей, по его словам, не только не считают данное наказание унизительным, но и рассматривают его как эффективное сдерживающее средство и желаемую меру предосторожности, обеспечивающие соблюдение закона и правопорядка. В доказательство он привел статистические данные (см. § 18 настоящего Постановления).

Главный представитель Комиссии отметил относительно условий на острове Мэн, что вряд ли какая-либо местная особенность может оправдать нарушение статьи 3 Конвенции. Он указал, что ни одна из местных особенностей не относится к вере большинства населения острова Мэн в эффективность телесного наказания, назначаемого в судебном порядке, в качестве сдерживающего средства и добавил, что, даже если причиной такого убеждения и являлись местные условия, Комиссия не считает, что это влияет на установление факта нарушения статьи 3 Конвенции. Наконец, он заявил, что с точки зрения Комиссии не существует серьезных социальных и культурных различий между островом Мэн и Соединенным Королевством, которые могли бы относится к предмету спора относительно нарушения статьи 3 Конвенции и могли бы допустить неприменение пункта 3 статьи 63 Конвенции в отношении территорий с такими тесными связями и сходством, как остров Мэн и Соединенное Королевство.

38. Следовательно, вопрос заключался в том, являлись ли местные особенности острова Мэн по смыслу пункта 3 статьи 63 Конвенции достаточными для применения унижающего наказания, не нарушая статью 3 Конвенции.

Прежде всего Европейский Суд отметил, что министр юстиции острова Мэн говорил более об обстоятельствах и условиях, чем о требованиях жизни на острове. Вне всякого сомнения искреннее мнение части местного населения демонстрирует, что телесное наказание в судебном порядке рассматривается на острове Мэн как необходимое сдерживающее средство и средство поддержания закона и правопорядка. Вместе с тем для применения пункта 3 статьи 63 Конвенции требуется большее: позитивное и убедительное доказательство необходимости, каковым, с точки зрения Европейского Суда, не может являться местное общественное мнение.

Более того, даже допуская, что, если телесное наказание, назначаемое в судебном порядке, обладает теми преимуществами, которые ему приписывает общественное мнение, Европейский Суд не находит доказательств того, что закон и правопорядок на острове Мэн не могут поддерживаться без применения этого наказания. В связи с этим стоит отметить, что в большинстве стран — членов Совета Европы телесное наказание не применяется, а в некоторых и не существовало в современную эпоху, а на острове Мэн, как упоминалось выше, соответствующее законодательство действовало много лет. Как минимум вызывает сомнение, является ли применение данного наказания необходимым для поддержания законности и правопорядка. Остров Мэн характеризуется не только давно установившимися и высокоразвитыми социальными, политическими традициями, но и наличием современного общества.

Культурно, исторически и географически остров всегда считался членом семьи европейских народов и должен рассматриваться как унаследовавший в полной мере «общее наследие политических обычаев, идеалов, свобод и законов», которое упоминается в преамбуле Конвенции.

Наконец, что наиболее важно, даже если закон и правопорядок на острове не могут поддерживаться без применения телесного наказания, назначаемого в судебном порядке, это не делает его применение соответствующим Конвенции. Как уже упоминал Европейский Суд, запрет, содержащийся в статье 3 Конвенции, абсолютен, и государства — участники Конвенции не могут делать исключения из статьи 3 Конвенции даже в случае войны или иного общественного потрясения, угрожающего жизни нации. Более того, с точки зрения Европейского Суда, никакие местные особенности в отношении поддержания закона и правопорядка не могут позволить государству согласно пункту 3 статьи 63 Конвенции применять наказания, противоречащие статье 3 Конвенции.

39. На этом основании Европейский Суд не выявил местных особенностей, имеющих отношение к применению статьи 3 Конвенции на острове Мэн, поэтому применение к заявителю телесного наказания, назначаемого в судебном порядке, является нарушением статьи 3 Конвенции.

40. Учитывая вышеупомянутые выводы, Европейский Суд счел излишним рассматривать в связи с пунктом 3 статьи 63 Конвенции вопрос о конституционном статусе острова Мэн в отношении Соединенного Королевства.

IV. Применение статьи 14 Конвенции

41. Статья 14 Конвенции гласит:

«Пользование правами и свободами, признанными в настоящей Конвенции, должно быть обеспечено без какой бы то ни было дискриминации по признаку пола, расы, цвета кожи, языка, религии, политических или иных убеждений, национального или социального происхождения, принадлежности к национальным меньшинствам, имущественного положения, рождения или по любым иным признакам».

42. В Постановлении от 10 июля 1974 г. Комиссия ex officio признала, что факты по делу затрагивают дискриминацию на основе пола и/или возраста, потому признала приемлемыми и сохранила для дальнейшего рассмотрения по существу те части жалобы, которые составили предмет спора согласно статье 3 Конвенции во взаимосвязи со статьей 14 Конвенции. Однако в докладе от 14 декабря 1976 г. Комиссия заключила, что не имеет смысла продолжать исследование данного вопроса, достаточно того, что Комиссия признала наличие в настоящем деле нарушения статьи 3 Конвенции, следовательно, телесное наказание, назначаемое в судебном порядке, неприменимо к кому бы то ни было.

Более того, Комиссия не упоминала об этом вопросе ни в своем обращении в Европейский Суд 11 марта 1977 г., ни во время устного слушания. Власти государства-ответчика также не затрагивали данный вопрос в Европейском Суде.

43. Европейский Суд принял к сведению позицию сторон.

В конкретных обстоятельствах настоящего дела Европейский Суд не счел необходимым исследование данного вопроса ex officio.

V. Применение статьи 50 Конвенции

44. Статья 50 Конвенции гласит:

«Если Европейский Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

45. В своей жалобе, поданной в Комиссию, Э. Тайрер требовал возмещения ущерба. Однако на слушании 17 января 1978 г. главный представитель Комиссии заявил, что, поскольку заявитель более не участвует в деле, с точки зрения Комиссии, не может возникнуть предмета спора в отношении статьи 50 Конвенции.

Европейский Суд счел вопрос решенным. Он поддержал мнение Комиссии и решил, что нет необходимости применять статью 50 Конвенции в настоящем деле.

1. постановил единогласно не исключать жалобу из списка дел, подлежащих рассмотрению;

2. постановил шестью голосами «за» и одним — «против», что примененное к заявителю телесное наказание, назначенное в судебном порядке, являлось «унижающим достоинство» по смыслу статьи 3 Конвенции;

3. постановил единогласно, что в данном деле отсутствуют местные условия, которые в рамках пункта 3 статьи 63 Конвенции могут повлиять на применение статьи 3 Конвенции;

4. постановил шестью голосами «за» и одним — «против», что упомянутое наказание нарушает статью 3 Конвенции;

5. постановил единогласно, что отсутствует необходимость исследовать вопрос о возможном нарушении статьи 3 Конвенции при рассмотрении ее во взаимосвязи со статьей 14 Конвенции;

6. постановил единогласно, что отсутствует необходимость применения в настоящем деле статьи 50 Конвенции.

Совершено на английском и французском языках, оглашено во Дворце прав человека в г. Страсбурге 25 апреля 1978 г.

В соответствии с пунктом 2 статьи 51 Конвенции и пунктом 2 правила 50 Регламента Суда к настоящему Постановлению прилагается особое мнение судьи сэра Джеральда Фицмориса.

ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ СЭРА ДЖЕРАЛЬДА ФИЦМОРИСА

1. К моему глубокому сожалению, я вынужден не согласиться с точкой зрения Европейского Суда в отношении главного вопроса этого дела - с тем, что наказание, примененное к Э. Тайреру, на тот момент являвшемуся школьником, является «унижающим достоинство» наказанием в нарушение статьи 3 Конвенции. Однако я, по крайней мере, могу целиком посвятить себя этому вопросу, поскольку, хотя и не соглашаясь полностью с решениями по иным вопросам, в частности, относительно пункта 3 статьи 63 Конвенции (учитывая, что в случае с не относящимися к метрополии территориями необходимо больше учитывать местные особенности), я поддерживаю решение Европейского Суда по вопросам, не затрагивающим статью 3 Конвенции. Более того, в связи с тем, что Европейский Суд не усмотрел (что верно, по моему мнению) в наказании Э. Тайрера ни пытки, ни бесчеловечного обращения, я могу не рассматривать эти вопросы, кроме как в отношении, которое они имеют к третьей составляющей статьи 3 Конвенции — унижающему достоинство наказанию либо обращению. Более подробно аспекты пытки и бесчеловечного обращения я рассмотрел в деле «Ирландия против Соединенного Королевства» (Постановление Европейского Суда от 18 января 1978 г.), которое далее буду упоминать как ирландское дело.

2. Прежде чем продолжить, я хочу уточнить, что мое отношение к настоящему делу объясняется тем, что обжалованное наказание было применено к несовершеннолетнему. Как и в недавнем деле Хэндисайд <*> («дело о маленьком красном учебнике»), ключевым элементом являлась литература сексуального характера, которая более или менее безвредная для взрослых предназначалась и распространялась среди несовершеннолетних школьного возраста, так и в данном случае, по моему мнению, ключ к рассматриваемому делу лежит в применении наказания не к взрослому, а к несовершеннолетнему.

---

<*> Постановление Европейского Суда по делу «Хэндисайд против Соединенного Королевства» (Handyside v. United Kingdom) от 7 декабря 1976 г.

3. В отношении пытки и бесчеловечного обращения дальнейшее приложение ирландского дела привело меня к сомнению, насколько практично или правильно рассматривать эти понятия (что равно относится к унижающему достоинство обращению и наказанию), как обладающие абсолютным и главенствующим характером, который они имеют при буквальном прочтении статьи 3 Конвенции, как это отметил Европейский Суд в настоящем Постановлении и Постановлении по ирландскому делу, и как я признал в пункте 14 моего особого мнения по данному делу. В нем я заявил, что легко понять, почему те, кто создавал Конвенцию, действовали подобным образом: не только было трудно сформировать соответствующее определение, как и в случае определения агрессии, но и любое предлагаемое определение (как и в последнем деле) почти неизбежно способно предложить способ уклонения от него.

Но это ни в коем случае не означает, что, поскольку функция толкования и применения этих понятий в силу обстоятельств отнесена на усмотрение суда, суд, наделенный этой функцией, может прибегать к буквальному толкованию текста статьи без учета особых обстоятельств конкретного дела. Именно из-за сложности получения каких-либо определений, которые бы заранее учитывали все возможные варианты, данное обязательство в настоящем деле возлагается на суд. Это в определенной степени признал Европейский Суд, применив проверку степени суровости, имевшей место в обжалуемом наказании. Но это далеко не единственный фактор, имеющий отношение к делу, и даже при применении данной проверки Европейский Суд должен учитывать такие особенности, как возраст, общее состояние здоровья, физические характеристики, а также текущее физическое и душевное состояние лица и другие обстоятельства по делу, каждое из которых может либо увеличить, либо уменьшить последствия.

4. Не только в связи с этим необходимо определенное толкование абсолютного характера буквального прочтения текста статьи 3 Конвенции. Также следует отметить, что, говоря о «наказании», это следует делать по отношению к терминам «бесчеловечный» и «унижающий», а не термину «пытка». Не считая грамматических сложностей применения последнего термина в качестве прилагательного, пытка часто, если не чаще всего, применяется в иных целях, а именно запугивания, принуждения, получения информации и т.д., чем в целях наказания (в случае бесчеловечного и унижающего эти иные цели соответствуют значениям слов как «обращение», так и «наказание», но ни одно их этих определений не употребляется со словом «пытка»).

Следовательно, при буквальном толковании статьи 3 Конвенции любое причинение боли достаточно жестокое, чтобы соответствовать степени пытки, является нарушением данного положения независимо от обстоятельств, например, когда военврач в чрезвычайной ситуации производит ампутацию прямо на поле боя без анестезии. Во всех схожих случаях (примеры несложно привести <*>) «жертва» в соответствии с ipsissima verba <**> статьи 3 Конвенции «подвергается пытке», которой, как гласит текст статьи Конвенции, «никто не может быть подвергнут», даже если, в определенных случаях, она производится с добровольного согласия.

---

<*> Например, член спасательной бригады, причиняющий кому-либо мучительную боль, чтобы высвободить его зажатую конечность; монах, подвергающийся бичеванию от рук настоятеля в качестве религиозного или монашеского наказания либо епитимьи; причинение душевных страданий путем воздержания от сообщения новостей, дабы не помешать успеху; дантист, который не может дать больному обезболивающее из-за аллергии.

<**> Ipsissima verba (лат.) — наиподлиннейшие слова. Ipsissimus — шутливое образование формы превосходной степени от слова ipse, «сам» (примеч. переводчика).

5. Такие дела демонстрируют также, что буквальное толкование текста статьи 3 Конвенции связано не только с тем, что составляет или является пыткой и т.д., но и с тем, что при некоторых обстоятельствах может оправдать применение пытки, например, выбор наилучшего варианта при спасении жизни пациента или спасение большего количества жизней. Последний случай является очень сложным и деликатным и при его рассмотрении очень легко допустить ошибку. Я касался этого вопроса в третьем пункте сноски 19 в моем особом мнении по ирландскому делу (см. выше пункт 1) и не буду распространяться по данному поводу в настоящем деле, так как вопросы пытки и других видов бесчеловечного обращения не являются непосредственным предметом настоящего дела (или во всяком случае Постановление Европейского Суда, с которым я согласен по этим пунктам, исключает данные вопросы из настоящего дела).

6. А в настоящем деле мы столкнулись с вопросом унижающего достоинство обращения или наказания, принцип которого я в определенной степени рассмотрел в пунктах 27 — 29 моего отдельного мнения по ирландскому делу.

Но в данном случае также очевидно невозможно применить текст статьи 3 Конвенции буквально. Если, как сейчас, дело касается наказания, очевидно, что все наказания являются унижающими достоинство, по крайней мере, если они связаны с лишением свободы и (наиболее неприятные и зачастую унижающие) имеют отношение к нахождению в тюрьме и тюремному режиму.

Поэтому, чтобы нарушать статью 3 Конвенции, обжалуемое наказание должно причинять унижение, степень которого по общему признанию по сути превосходит унижение, тесно связанное с любым обычным наказанием, которое принимает форму принуждения или лишения свободы, или наказание должно сопровождаться обстоятельствами, унижающими в большей мере, чем это необходимо для исполнения наказания в соответствии с его должным и предполагаемым эффектом. Это было прямо признано Европейским Судом в последней части § 30 настоящего Постановления, в котором упоминается соответствующий принцип — один из параграфов, с которым я полностью согласен.

7. Однако далее Европейский Суд признал, что вышеупомянутая мною часть параграфа обращает внимание на то, что «уровень оскорбления или унижения» был на самом деле достигнут в наказании, примененном к Э. Тайреру, когда он был мальчиком, и именно с этим выводом я при всем уважении не согласился отчасти из-за того, как я сейчас докажу, что на самом деле он (хотя и претендует на это) не связан с фактическими обстоятельствами наказания, а является установлением факта того, что телесные наказания всегда по сути имеют неприемлемый уровень унижения. В данном параграфе Европейский Суд, на мой взгляд, отошел от своего собственного стандарта, изложенного в пассаже, касающемся того, что оценка элемента унижения «относительна» и «зависит от всех обстоятельств дела и, в частности, от характера и содержания наказания, а также способа и формы его применения».

Обратив внимание на тот факт (хотя Европейский Суд не признал его окончательным), что наказание было исполнено не публично, в Постановлении он далее признает, если я правильно понял, что (с учетом основного вопроса о всей природе телесного наказания) методы и требования к исполнению таких наказаний, установленные законом острова Мэн, предусматривали «определенные гарантии», и из обстоятельств дела явно следует, что данные гарантии были должным образом применены в деле Э. Тайрера. Спорные отрывки Постановления (конец § 32 и начало § 33) гласят следующее:

«...Европейский Суд отмечает, что относящееся к делу законодательство острова Мэн, помимо возможности обжалования, предусматривает и иные меры предосторожности. В частности, это первичное медицинское обследование, количество ударов и размеры розги детально оговорены, при наказании присутствует врач, уполномоченный в любой момент остановить наказание, в случае наказания ребенка или подростка по его желанию могут присутствовать родители, порка осуществляется констеблем в присутствии старших по званию»,

и далее в § 33 Европейский Суд продолжает:

«Тем не менее Европейский Суд должен рассмотреть, являлись ли иные обстоятельства наказания заявителя достаточными для признания этого наказания „унижающим достоинство“ в нарушение статьи 3 Конвенции» <*>.

---

<*> «...в нарушение статьи 3 Конвенции». Я привлек внимание в пункте 12 моего особого мнения по ирландскому делу к тому факту, что, поскольку статья 3 Конвенции не поясняет и не определяет содержащиеся в ней термины («пытка» или «бесчеловечное обращение... наказание»), выражения вроде «в рамках статьи 3 Конвенции» бессмысленны, так как статья этих рамок не определяет. Любое их обозначение является внешним. В этих условиях Европейский Суд должен самостоятельно придавать значение терминам. Это вполне приемлемо и неизбежно. Но при этом нельзя заявлять, что значение содержится в статье 3 Конвенции, это не так. Более корректно будет сказать «противоположно» или «в соответствии со» статьей 3 Конвенции.

8. Это «тем не менее» в начале последнего фрагмента показывает, что Европейский Суд признал обстоятельства исполнения наказания как сами по себе не требующие критики и должен был рассмотреть «иные обстоятельства... наказания», чтобы понять, было ли оно унижающим достоинство. Но далее из Постановления становится абсолютно ясно, что Европейский Суд считает унижающим достоинство не «иные обстоятельства наказания», а само наказание как таковое. Это очевидно следует всего из двух предложений § 33, гласящих, соответственно:

«Сама природа телесного наказания, назначаемого в судебном порядке, содержит элемент причинения одним человеком физического вреда другому»,

и

«...его наказание, в ходе которого он полностью находился в руках государственной власти, представляло собой прямое нарушение институтов, составляющих основную цель назначения статьи 3 Конвенции, а именно защиты человеческого достоинства и личной неприкосновенности».

Данные утверждения являются тавтологией <*>, которая не продвигает дело и замыкается на себе, поскольку считает рассмотренным вопрос, который заключается вовсе не в том, было ли наказание жестоким, применялось ли оно в обязательном порядке или содержало ли утрату достоинства (как и в большинстве наказаний), а в том, было ли оно при имевшихся обстоятельствах «унижающим достоинство» и унижающим в такой степени, которая, используя формулировку Европейского Суда, превосходит уровень «обычного... элемента оскорбления или унижения», являющегося «практически неизбежным элементом» «судебных наказаний в целом» (Постановление Европейского Суда, § 30). В соответствии с целями статьи 3 Конвенции осуждается (предоставляется защита) только данный вид унижения, а простые утверждения, а в настоящем деле так и есть, сами по себе не могут служить обвинением. Эти утверждения показывают, по мнению Европейского Суда, что тот факт, что наказание было телесным, делает его оскорбительным, несмотря на такое очевидно важное обстоятельство, как применение его к подростку, а не ко взрослому. Коротко говоря, «телесный характер» рассматривался Европейским Судом как автоматически содержащий неприемлемую степень унижения. Я не могу согласиться с подобной точкой зрения, которая, по причинам того же порядка, как и упомянутые в ирландском деле (§ 22 — 36), представляется мне преувеличенной и несоразмерной. Но прежде, чем я более конкретно сформулирую свои основания для того, чтобы не считать примененное в настоящем деле наказание, как являющееся «унижающим достоинство» или, по крайней мере, не достигающее уровня унижения, необходимого для нарушения статьи 3 Конвенции, я должен рассмотреть, какими были «иные» обстоятельства, которые Европейский Суд учитывал в последнем из процитированных мною выше в пункте 7 предложении.

---

<*> Пожалуй, «трюизм» будет более точным определением, поскольку любой заключенный «находится в руках властей», и, безусловно, что телесное наказание состоит в физическом насилии одного лица над другим (даже фантасты еще не додумались до мира, где телесные наказания исполняет машина). Далее, само собой разумеется, что при разбойном нападении в темном переулке имеет место «нарушение личной неприкосновенности» и это может уменьшить «чувство собственного достоинства» жертвы. Но обязательно ли она чувствует себя «униженной» или «оскорбленной»? Совершенно ясно, что сам факт нападения, которому жертва подверглась против своей воли, недостаточен для такого заявления.

9. Среди «иных» обстоятельств (§ 33 и последующие Постановления Европейского Суда) я отметил следующее.

i) В § 33 Постановления акцентировано внимание на том, что «насилие» было «институционализировано», то есть «разрешено законом» <*> и «исполнено полицейскими органами». Со своей стороны, я не вижу, какую важность эти критерии, то есть то, что наказание являлось унижающим, поскольку было «институционализировано» и могло бы быть еще более унижающим, если бы не являлось таковым <**>. «Институционализированным» в цивилизованном обществе является всякое наказание, поскольку иначе оно является противозаконным, не считая случаев, когда закон толерантен. Таким образом, я не понимаю (и это не было объяснено), почему «институционализированное» наказание является унижающим или в большей степени унижающим, чем не «институционализированное». В целом непонятно, какое не «институционализированное» наказание подразумевал Европейский Суд, которое бы не могло рассматриваться как унижающее по отношению к наказуемому. Возможно, имелось в виду (хотя и не было указано), что, например, порка родителем ребенка не будет для последнего унизительной, в то время как «судебная» порка будет. Я не верю в эти тонкости. На мой взгляд, никакое телесное наказание (если оно осуществляется непублично) не может быть само по себе унижающим, если осуществляется в отношении подростка, если только не задействованы иные факторы сверх самого наказания. Государство в такой ситуации выступает как loco parentis <***>.

---

<*> См. также следующую сноску (примеч. переводчика).

<**> Определенно Европейский Суд не имел в виду, что телесное наказание допустимо, если запрещено законом! Но, видимо, подразумевалось, что, поскольку все телесные наказания, назначаемые в судебном порядке, являются унижающими, существуют внесудебные телесные наказания (ребенка родителем, например), не являющиеся таковыми.

<***> Loco parentis (лат.) — вместо родителей (примеч. переводчика).

ii) Далее (третья часть § 33) упомянутый эффект «институционализированности» «усугубляется общей официальной атмосферой вокруг наказания» (хотя как процедура могла не быть официальной, будучи «институционализированной», ведь первое либо соответствует, либо влечет второе), а также «тем фактом, что осуществляют его (наказание) совершенно незнакомые лицу люди». Что касается последнего довода, даже оставив без внимания тот факт, насколько в довольно замкнутом обществе острова Мэн офицеры полиции могли быть для мальчика «совершенно незнакомыми людьми», я не вижу причины, почему порка, осуществляемая незнакомыми людьми, более унизительна, нежели знакомыми. Многие, я уверен, думают иначе <*>.

---

<*> Здесь снова подразумевается различие, которое Европейский Суд стремится провести между телесным наказанием внутри семьи и вне нее. Чисто умозрительное заключение. Многие мальчики предпочли бы первое в равной или большей степени, чем второе.

iii) Дальнейшие «иные» обстоятельства сформулированы в конце второй части § 33 настоящего Постановления, где говорится о том, что «наказание может иметь негативный психологический эффект». Это является чистой воды догадкой, поскольку я не смог найти ни единого доказательства в подтверждение данного утверждения. Однако в любом случае какого-либо отношения к унижающему характеру наказания это обстоятельство не имеет. Будучи установленным, психологический эффект мог быть затронут, если бы решался вопрос о бесчеловечности. Наказание, будь установлен факт пролонгированного психологического воздействия, могло бы считаться «бесчеловечным», но подобное воздействие не имеет ни малейшего отношения к унижению либо оскорблению.

iv) Схожее рассуждение применимо и касательно (последняя часть § 33) того обстоятельства, что имел место длительный период ожидания после вынесения приговора. Основная задержка произошла из-за поданной заявителем апелляции, которая оставалась без рассмотрения около пяти недель. Однако Постановление гласит:

«в дополнение к физической боли Э. Тайрер испытал душевные страдания в ожидании насилия, которое должно было над ним совершиться».

«Душевные страдания» на тот период, когда еще не был решен вопрос с апелляцией, явились результатом действий самого Э. Тайрера и, пожалуй, были более чем компенсированы надеждой, что апелляция будет удовлетворена. Таким образом, оценка Европейского Суда может относиться лишь к нескольким часам, прошедшим с момента отклонения апелляции утром и исполнением наказания днем — потеря времени, которая произошла ввиду ожидания врача, что было сугубо в интересах мальчика. Но даже если бы мы рассматривали вопрос задержки независимо от причины, это можно было бы сделать только с точки зрения бесчеловечности наказания. Необходимость ожидания исполнения подобного приговора действительно может повлечь душевные страдания, но это явно не имеет никакого отношения к вопросу об унизительном характере самого наказания.

v) Наконец, в отношении «иных» обстоятельств, Постановление (§ 35) упоминает о том, что наказание осуществлялось по обнаженным ягодицам вместо обычной одежды. То, что это было разрешено законодательством острова Мэн, разумеется, не имеет отношения к выяснению вопроса об унижающем характере наказания. Тем не менее в Постановлении говорится об этом следующим образом:

«Унижение от наказания, осуществляемого по обнаженным ягодицам, в некоторой степени увеличило унижающий характер наказания, но не являлось единственно определяющим фактором».

Очевидно, что Европейский Суд рассматривал данное обстоятельство лишь как отягчающее «в некоторой степени», а не как определяющий фактор. Из чего следует, что Европейский Суд посчитал бы наказание унижающим даже при отсутствии упомянутого фактора.

10. Это возвращает меня к заключению, которое я представил в пункте 8 и которое составляет основу моего несогласия с Постановлением, а именно к тому, что телесное наказание независимо от обстоятельств, которые упоминал Европейский Суд, является унижающим само по себе. После анализа все обстоятельства, упомянутые Европейским Судом, распадаются на три группы. Либо они не могли способствовать усугублению унижения, а скорее наоборот («институализация», присутствие незнакомых людей и проч.), либо имеют отношение к вопросу бесчеловечности наказания, но не к унижению, либо являются не определяющим фактором, а лишь отягчающим обстоятельством.

11. Теперь я должен отметить, почему не разделяю точку зрения, описанную в предыдущем пункте. Современное общественное мнение рассматривает телесное наказание как нежелательную форму наказания независимо от возраста нарушителя. Но тот факт, что форма наказания является нежелательной, не превращает его автоматически в унижающее. Наказание может быть нежелательным, но это делает его не более унижающим, чем любое наказание вообще. И до сего времени, с каких бы точек зрения не рассматривалось телесное наказание, насколько оно действенно, озлобляет ли оно, нарушает ли психику тех, кто его приводит в исполнение и т.д., оно никогда не рассматривалось унижающим по отношению к несовершеннолетним в той мере, как по отношению ко взрослым. В соответствии с этим два вопроса не рассматривались как находящиеся в одной плоскости <*>. Именно это является главным, учитывая принятые Европейским Судом критерии, и то, что телесное наказание действительно подразумевает определенную степень унижения, оно никогда не рассматривалось по отношению к несовершеннолетним так же, как по отношению ко взрослым <**>. Опять же, применяя терминологию Конвенции и критерии, выработанные Европейским Судом, такое наказание, примененное в отношении несовершеннолетнего, не представляет собой степень унижения, достаточную для признания факта нарушения статьи 3 Конвенции при отсутствии, разумеется, серьезных отягчающих обстоятельств помимо самого факта телесного характера наказания. Вот почему я бы еще мог понять, если бы Европейский Суд признал нанесение ударов по обнаженным ягодицам достаточным основанием для констатации должного уровня унижения. Возможно, я бы не согласился с этим, но это было бы разумно. Однако Европейский Суд решил, что это не являлось определяющим фактором — унизительным было наказание само по себе. Что означает, что любое телесное наказание в отношении несовершеннолетнего является унижающим достоинство и нарушает статью 3 Конвенции. Такую точку зрения (на мой взгляд, излишне догматичную и огульную) я разделить не могу. То, что подобные наказания являются нежелательными и должны быть запрещены, совсем другой вопрос. Я лишь хочу сказать, что телесное наказание в отношении несовершеннолетнего не является ipso facto <***> унижающим.

---

<*> Не будет преувеличением сказать, что всегда и всюду телесное наказание рассматривалось как очевидный и естественный способ борьбы с непослушанием подростков.

<**> Пожалуй, это может объяснить только психолог, но в правилах поведения всегда существовало допущение, что подростки не могут быть восприимчивы к обиде в той же степени, что и взрослые, поэтому допустима большая свобода в словах и действиях по отношению к первым по сравнению со вторыми. Никто не будет называть взрослого человека «сынок» и хлопать по голове как ребенка, не рискуя при этом вызвать обиду. Большинство людей сочтут абсурдным заявление, что даже более серьезное «вторжение» в отношении достоинства или личной неприкосновенности несовершеннолетнего может быть сочтено унижающим.

<***> Ipso facto (лат.) — в силу самого факта, ввиду самого события (примеч. переводчика).

12. Признаю, что на мое мнение может влиять тот факт, что я воспитывался и обучался в рамках системы, когда телесные наказания школьников (иногда старшими учениками — префектами и мониторами, иногда наставниками) считались обычной санкцией за ненадлежащее поведение и даже менее серьезные проступки. Обычно, либо в соответствии с обстоятельствами, мальчик выбирал телесное наказание вместо альтернативной кары: остаться на целый летний вечер в классе, переписывая 500 строчек или выучить несколько страниц из Шекспира или Вергилия или лишиться возможности уехать на каникулы. Более того, эти наказания производились без присутствия каких-либо наблюдателей, как в случае Э. Тайрера, ни родителей, ни врачей при этом не было. И условия, в которых они происходили, могли бы считаться куда более унизительными. Тем не менее я не помню, чтобы кто-либо чувствовал себя униженным или оскорбленным. Сама мысль об этом казалась смешной. Система была одинаково строга ко всем, кто еще не достиг определенной степени взросления.

Если ребенок понимал и принимал решение воздерживаться в дальнейшем от совершения проступка, за который был наказан, то исключительно по причине болезненности наказания, не из-за чувства унижения, самого по себе или в глазах товарищей. Более того, такова уж естественная изощренность молодого ума, что подобные случаи рассматривались, как предмет гордости и зависти, нечто похожее на то, как гордились члены студенческих корпораций старинных немецкий университетов полученными на дуэлях шрамами (хотя, конечно, тут уже несколько другое дело).

13. В завершение хочу заметить, что только что описанное мною положение вещей я не рассматриваю как образцовое, хотя оно имело и имеет множество сторонников. Я не собираюсь пропагандировать телесное наказание. Я хочу лишь сказать, что оно не является унижающим по отношению к несовершеннолетним нарушителям или, по крайней мере, унижение не достигает достаточного уровня для констатации факта нарушения статьи 3 Конвенции, когда производится в рамках должных ограничений и мер предосторожности, по законному приговору суда, за конкретные правонарушения, определенные общественным мнением и законами общества, к которому принадлежит правонарушитель. В таких условиях несовершеннолетний не может чувствовать себя «униженным».

14. Наконец, я хотел бы обратить внимание на заявления, которые сделал в пунктах 15 и 16 своего особого мнения по ирландскому делу (см. пункт 1), которые, mutatis mutandis <*>, в равной степени применимы к вопросу об унижающем достоинство обращении или наказании. Тот факт, что определенная практика является неприятной, нежелательной и этически неверной, не позволяет без должного обоснования считаться нарушением статьи 3 Конвенции. Также не является достаточным основанием для этого то обстоятельство, что статья не предусматривает различные типы обращения или наказания, которые, хотя и могут быть опровергнуты в правовом порядке, не могут (если рассматривать их объективно и с учетом всех обстоятельств дела) без преувеличений разумно рассматриваться как являющиеся (в конкретном деле) какой-либо специфической формой обращения или наказания, от которых защищает статья Конвенции. В противном случае Конвенция превратится в инструмент косвенного реформирования системы наказаний, каковым она не задумывалась.

---

<*> Mutatis mutandis (лат.) — с соответствующими изменениями (примеч. переводчика).

JUDGMENT

(Strasbourg, 25.IV.1978)

In the Tyrer case,

The European Court of Human Rights sitting, in accordance with Article 43 (art. 43) of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms (hereinafter referred to as «the Convention») and Rule 21 of the Rules of Court, as a Chamber composed of the following judges:

Mr. G. Balladore Pallieri, President,

Mr. J. Cremona,

Mrs. H. Pedersen,

Mr. Thór Vilhjálmsson ,

Sir Gerald Fitzmaurice,

Mr. P.-H. Teitgen,

Mr. F. Matscher,

and Mr. H. Petzold, Deputy Registrar,

Having deliberated in private from 17 to 19 January and on 14 and 15 March 1978,

Delivers the following judgment, which was adopted on the last-mentioned date:

PROCEDURE

1. The Tyrer case was referred to the Court by the European Commission of Human Rights (hereinafter referred to as «the Commission»). The case originated in an application against the United Kingdom of Great Britain and Northern Ireland lodged with the Commission on 21 September 1972 under Article 25 (art. 25) of the Convention by a United Kingdom citizen, Mr. Anthony M. Tyrer.

2. The Commission's request, to which was attached the report provided for under Article 31 (art. 31) of the Convention, was lodged with the registry of the Court on 11 March 1977, within the period of three months laid down by Articles 32 para. 1 and 47 (art. 32-1, art. 47). The request referred to:

• Articles 44 and 48 (art. 44, art. 48);
• the declaration of 12 September 1967 made by the United Kingdom recognising, in respect of certain territories (including the Isle of Man) for whose international relations it was responsible, the compulsory jurisdiction of the Court (Article 46) (art. 46);
• the subsequent renewals of that declaration and particularly the renewal dated 21 April 1972 which was in force at the time the application was lodged with the Commission.

The purpose of the Commission's request is to obtain a decision from the Court as to whether or not the facts of the case disclose a breach by the respondent State of its obligations under Article 3 (art. 3) of the Convention.

3. The Chamber of seven judges to be constituted included, as ex officio members, Sir Gerald Fitzmaurice, the elected judge of British nationality (Article 43 of the Convention) (art. 43), and Mr. G. Balladore Pallieri, the President of the Court (Rule 21 para. 3 (b) of the Rules of Court). On 23 March 1977, the President of the Court drew by lot, in the presence of the Deputy Registrar, the names of the five other members, namely Mr. J. Cremona, Mrs. H. Pedersen, Mr. Thór Vilhjálmsson , Mr. P.-H. Teitgen and Mr. F. Matscher (Article 43 in fine of the Convention and Rule 21 para. 4) (art. 43).

Mr. Balladore Pallieri assumed the office of President of the Chamber (Rule 21 para. 5).

4. The President of the Chamber ascertained, through the Registrar, the views of the Agent of the Government of the United Kingdom (hereinafter called «the Government») and the delegates of the Commission regarding the procedure to be followed; having regard to their concurring statements, the President decided by an Order of 28 June 1977 that it was not necessary at that stage for memorials to be filed. He also instructed the Registrar to invite the Commission to produce certain documents and these were received at the registry on 7 July.

5. After consulting, through the Registrar, the Agent of the Government and the delegates of the Commission, the President decided by an Order of 1 August 1977 that the oral hearings should open on 17 January 1978.

6. By letter of 1 December 1977, the Agent of the Government transmitted a request by the Government of the Isle of Man that the Chamber should carry out an investigation on the spot in the Island pursuant to Rule 38 para. 2 of the Rules of Court. The purpose of the visit as envisaged by the Government of the Isle of Man was that the Court should «become acquainted at first hand with local circumstances and requirements in the Isle of Man, having regard to Article 63 para. 3 (art. 63-3) of the Convention, by meeting... leading members of the Manx community».

At a meeting held in private in Strasbourg on 13 December 1977, the Chamber resolved to defer its decision on this request until after the oral hearings.

7. The oral hearings were held in public at the Human Rights Building, Strasbourg, on 17 January 1978.

There appeared before the Court:

• for the Government:

Mr. D.H. Anderson, Legal Counsellor,

Foreign and Commonwealth Office, Agent,

Mr. L.J. Blom-cooper, Q.C.,

Mr. J.W. Corrin, Attorney-General, Isle of Man,

Mr. A. Collins, Barrister-at-Law, Counsel,

Mrs. S.A. Evans, Legal Advisers' Branch, Home Office,

Mr. J.W.C. Haines, Treasury Solicitor's Department, Advisers;

• for the Commission:

Mr. L. Kellberg, Principal Delegate,

Mr. K. Mangan, Delegate.

The Court heard Mr. Kellberg for the Commission and Mr. Blom-Cooper and Mr. Corrin for the Government; Mr. Corrin addressed the Court on the relevant circumstances pertaining in the Isle of Man.

At the hearing, the Government produced certain documents to the Court and the Attorney-General for the Isle of Man renewed the request that an investigation on the spot be carried out in accordance with Rule 38 para. 2.

8. During its deliberations from 17 to 19 January 1978, the Chamber decided that the very fully information which had been supplied to the Court concerning this case rendered it unnecessary to carry out the investigation requested. The President informed the Agent of the Government of this decision on 19 January.

AS TO THE FACTS

A. The applicant's punishment

9. Mr. Anthony M. Tyrer, a citizen of the United Kingdom born on 21 September 1956, is resident in Castletown, Isle of Man. On 7 March 1972, being then aged 15 and of previous good character, he pleaded guilty before the local juvenile court to unlawful assault occasioning actual bodily harm to a senior pupil at his school. The assault, committed by the applicant in company with three other boys, was apparently motivated by the fact that the victim had reported the boys for taking beer into the school, as a result of which they had been caned. The applicant was sentenced on the same day to three strokes of the birch in accordance with the relevant legislation (see paragraph 11 below).

He appealed against sentence to the Staff of Government Division of the High Court of Justice of the Isle of Man. The appeal was heard and dismissed on the afternoon of 28 April 1972; the court considered that an unprovoked assault occasioning actual bodily harm was always very serious and that there were no reasons for interfering with the sentence. The court had ordered the applicant to be medically examined in the morning of the same day and had before it a doctor's report that the applicant was fit to receive the punishment.

10. After waiting in a police station for a considerable time for a doctor to arrive, Mr. Tyrer was birched late in the afternoon of the same day. His father and a doctor were present. The applicant was made to take down his trousers and underpants and bend over a table; he was held by two policemen whilst a third administered the punishment, pieces of the birch breaking at the first stroke. The applicant's father lost his self-control and after the third stroke «went for» one of the policemen and had to be restrained.

The birching raised, but did not cut, the applicant's skin and he was sore for about a week and a half afterwards.

11. The applicant was sentenced pursuant to section 56 (1) of the Petty Sessions and Summary Jurisdiction Act 1927 (as amended by section 8 of the Summary Jurisdiction Act 1960) whereby:

«Any person who shall -»

(a) unlawfully assault or beat any other person;

(b) make use of provoking language or behaviour tending to a breach of the peace, shall be liable on summary conviction to a fine not exceeding thirty pounds or to be imprisoned for a term not exceeding six months and, in addition to, or instead of, either such punishment, if the offender is a male child or male young person, to be whipped.»

The expressions «child» and «young person» mean, respectively, an individual of or over the age 10 and under 14 and an individual of or over the age of 14 and under 17.

12. Execution of the sentence was governed by the following provisions:

(a) Section 10 of the Summary Jurisdiction Act 1960

«(a) the instrument used shall, in the case of a child, be a cane, and in any other case shall be a birch rod;»

(b) the court in its sentence shall specify the number of strokes to be inflicted, being in the case of a child not more than six strokes, and in the case of any other person not more than twelve strokes;

(c) the whipping shall be inflicted privately as soon as practicable after sentence and in any event shall not take place after the expiration of six months from the passing of the sentence;

(d) the whipping shall be inflicted by a constable in the presence of an inspector or other officer of police of higher rank than a constable, and, in the case of a child or young person, also in the presence if he desires to be present, of the parent or guardian of the child or young person.»

(b) Directive of the Lieutenant-Governor, dated 30 May 1960

«1. The instruments to be used shall be: -»

(i) in the case of a male child who is under the age of 14 years, a light cane not exceeding four feet in length and not exceeding half an inch in diameter,

and

(ii) in the case of a male person who is of the age of 14 years but is under the age of 21 years a birch rod of the following dimensions:

Weight not exceeding 9 ounces

Length from end of handle to tip of spray 40 inches

Length of handle 15 inches

Circumference of spray at centre 6 inches

Circumference of handle at top of binding 3 1/2 inches

Circumference of handle 6 inches from end 3 1/4 inches

2. In all cases where a Court is empowered to impose a sentence of whipping a medical report as to whether the offender is fit to receive the punishment will be made available to the Magistrates before they consider sentence. Arrangements for this report will be made by the Clerk of the Court.

3. The whipping shall be inflicted on the posterior over the child's ordinary cloth trousers.

4. A medical practitioner shall be present during a birching and may at his discretion order the stopping of the punishment at any time. Where a birching has been stopped on medical grounds a report of the facts shall be forwarded immediately to His Excellency.»

With reference to paragraph 3 of the Directive, the Court was advised at the hearing on 17 January 1978 that, in the light of the Commission's report, an amendment had recently been made by the Isle of Man Government whereby the punishment is to be administered over ordinary cloth trousers in all cases irrespective of the offender's age.

B. General background

13. The Isle of Man is not a part of the United Kingdom but a dependency of the Crown with its own government, legislature and courts and its own administrative, fiscal and legal systems. The Crown is ultimately responsible for the good government of the Island and acts in this respect through the Privy Council on the recommendation of Ministers of the United Kingdom Government in their capacity as Privy Counsellors. In that capacity, the Home Secretary is charged with prime responsibility for Isle of Man affairs.

Prior to October 1950, the United Kingdom Government regarded international treaties applicable to the United Kingdom as extending, in the absence of contrary provision, to the Isle of Man. Thereafter, they no longer so regarded such treaties unless there were an express inclusion and they treated the Island as a territory for whose international relations they were responsible. In fact, by letter dated 23 October 1953 addressed to the Secretary-General of the Council of Europe, the Government of the United Kingdom declared, in accordance with Article 63 (art. 63) of the Convention, that the Convention should extend to a number of such territories, including the Isle of Man.

The Island's parliament, the Court of Tynwald, is one of the oldest in Europe. It consists of a Lieutenant-Governor appointed by and representing the Crown, an Upper House (the Legislative Council) and a Lower House (the House of Keys). Tynwald legislates in domestic matters, the laws it adopts requiring ratification by the Queen in Council; the Home Secretary is responsible for advising the Privy Council whether or not to recommend that the Royal Assent be given.

In strict law, the United Kingdom Parliament has full power to pass laws applicable to the Isle of Man but, by constitutional convention, does not in the ordinary course legislate on the Island's domestic affairs, such as penal policy, without its consent. This convention would be followed unless it were overridden by some other consideration, an example of which would be an international treaty obligation.

14. Judicial corporal punishment of adults and juveniles was abolished in England, Wales and Scotland in 1948 and in Northern Ireland in 1968. That abolition followed upon the recommendations of the Departmental Committee on Corporal Punishment (known as the Cadogan Committee) which issued its report in 1938. The standing Advisory Council on the Treatment of Offenders, in its report of 1960 (known as the Barry report), endorsed the findings of the Cadogan Committee and concluded that corporal punishment should not be reintroduced as a judicial penalty in respect of any categories of offencers or of offenders.

15. The punishment remained in existence in the Isle of Man. When Tynwald examined the question in 1963 and 1965, it decided to retain judicial corporal punishment, which was considered a deterrent to hooligans visiting the Island as tourists and, more generally, a means of preserving law and order.

In May 1977, by thirty-one votes for and only one against, Tynwald passed a resolution, inter alia,

«that the retention of the use of judicial corporal punishment for crimes of violence to the person is a desirable safeguard in the control of law and order in this Island and Tynwald hereby re-affirms its policy to retain the use of judicial corporal punishment for violent crimes to the person committed by males under the age of 21».

At the hearing on 17 January 1978, the Attorney-General for the Isle of Man informed the Court that recently a privately organised petition in favour of the retention of judicial corporal punishment had obtained 31,000 signatures from amongst the approximate total of 45,000 persons entitled to vote on the Island.

16. While under various provisions judicial corporal punishment could be imposed on males for a number of offences, since 1969 its application has apparently been restricted in practice to offences of violence.

During his address to the Court, the Attorney-General for the Isle of Man indicated that the Manx legislature would shortly be considering the Criminal Law Bill 1978 which contained a proposal to limit the use of judicial corporal punishment to young males for certain specified offences only, on the whole the more serious offences of violence. The offence with which the applicant was charged had been omitted from the specified list of offences.

17. The name and address of a juvenile sentenced in the Isle of Man, whether to corporal punishment or otherwise, are not published.

18. According to figures cited before the Court by the Attorney- General for the Isle of Man, judicial corporal punishment was inflicted in 2 cases in 1966, in 4 cases in 1967, in 1 case in 1968, in 7 cases in 1969, in 3 cases in 1970, in 0 cases in 1971, in 4 cases in 1972, in 0 cases in 1973, in 2 cases in 1974, in 1 case in 1975, in 1 case in 1976 and in 0 cases in 1977. The average number of crimes of violence to the person per annum was: between 1966 and 1968-35; between 1969 and 1971-52; between 1972 and 1974-59; and between 1975 and 1977-56. In 1975 there were 65 crimes of violence to the person, in 1976 58 and in 1977 approximately 46.

In the three years 1975 to 1977, only one young male was convicted of a crime of violence.

At the 1976 census, the Island's population stood at 60,496.

PROCEEDINGS BEFORE THE COMMISSION

19. In his application, lodged with the Commission on 21 September 1972, Mr. Tyrer complained, in particular, that:

• his judicial corporal punishment constituted a breach of Article 3 (art. 3) of the Convention;
• such punishment was destructive of family well-being and therefore contrary to Article 8 (art. 8) of the Convention;
• no remedies existed to rectify the violation, which was inconsistent with Article 13 (art. 13) of the Convention;
• the punishment was discriminatory within the meaning of Article 14 (art. 14) of the Convention in that it was primarily pronounced on persons from financially and socially deprived homes;
• the violation of Article 3 (art. 3) also constituted a violation of Article 1 (art. 1) of the Convention.

The applicant also claimed damages as well as repeal of the legislation concerned.

20. In its decision of 19 July 1974, the Commission, having considered ex officio that the facts of the case raised issues of discrimination on grounds of sex and/or age contrary to Article 14 of the Convention, taken together with Article 3 (art. 14+3):

• decided not to proceed further with an examination of the original complaint under Article 14 (art. 14) which the applicant had subsequently withdrawn;
• declared admissible and retained those parts of the application which raised issues under Article 3 (art. 3), either alone or in conjunction with Article 14 (art. 14+3);
• declared inadmissible the remainder of the application.

21. In January 1976, the Commission was notified that the applicant wished to withdraw his application. However, on 9 March 1976, the Commission decided that it could not accede to this request «since the case raised questions of a general character affecting the observance of the Convention which necessitated a further examination of the issues involved». The applicant took no further part in the proceedings.

22. In its report of 14 December 1976, the Commission expressed the opinion:

• by fourteen votes to one, that the judicial corporal punishment inflicted on the applicant was degrading and was in breach of Article 3 (art. 3) of the Convention;
• that it was not necessary, in view of the preceding conclusion, to pursue an examination of the issue under Article 14 (art. 14) of the Convention;
• as regards Article 63 para. 3 (art. 63-3) of the Convention, that there were not any significant social or cultural differences between the Isle of Man and the United Kingdom which could be relevant to the application of Article 3 (art. 3) in the present case.

The report contains one separate opinion.

AS TO THE LAW

I. Preliminary questions

A. The Court's jurisdiction

23. During the hearing of 17 January 1978, reference was made to the fact that the declaration by the Government recognising the jurisdiction of the Court as compulsory in respect of the Isle of Man expired on 13 January 1976, whereas the case was brought before the Court by the Commission on 11 March 1977.

In its request to the Court, the Commission indicated that it had had regard to the various renewals of the said declaration and particularly the renewal dated 21 April 1972 which was in force at the time of the introduction of the application before the Commission. For their part, the Government, which had not filed any preliminary objection pursuant to Rule 46 of the Rules of Court, stated at the hearing that they consented to the Court having jurisdiction in accordance with Article 48 (art. 48), although it was not to be inferred that they necessarily agreed with the reasoning in the Commission's request.

The Court finds that in these circumstances its jurisdiction is established.

B. The request to strike the case out of the Court's list

24. The Attorney-General for the Isle of Man first submitted that the Court should strike the case out of its list in view of the fact that Mr. Tyrer, who had lodged his application with the Commission when he was under age, had declared, after he had attained full age, that he wished to withdraw it.

On 9 March 1976, the Commission had decided, pursuant to the then Rule 43 of its Rules of Procedure, that it could not accede to the applicant's request since the case raised questions of a general character affecting the observance of the Convention which necessitated a further examination of the issues involved (see paragraph 21 above). Before the Court, the principal delegate submitted that the applicant's wishes must be subordinated to the general interest to ensure respect for human rights as defined in the Convention. He added that the Commission had never examined the reasons for, and circumstances surrounding, the applicant's request.

The Attorney-General for the Isle of Man conceded that, under its Rules of Procedure, the Commission was entitled to refuse, on the grounds mentioned above, to allow Mr. Tyrer to withdraw. He did not suggest that there had been any irregularity in the Commission's decision; he merely contended that in the particular circumstances the applicant's wishes should supersede the general character of the case and that therefore the Court should consider striking the case out of its list under Rule 47 of its Rules.

25. The regularity of the Commission's decision to continue its examination of the application is not in issue and the Court has only to decide whether or not the case should be struck out.

Paragraph 1 of Rule 47 is not applicable in the circumstances. Firstly, when Mr. Tyrer declared that he wished to withdraw his application the case was still pending before the Commission. Secondly that declaration, coming from an individual who is not entitled under the Convention to refer cases to the Court, cannot entail the effects of a discontinuance of the present proceedings (De Becker judgment of 27 March 1962, Series A no. 4, p. 23, para. 4). Above all, paragraph 1 covers solely discontinuance by «a Party which has brought the case before the Court», that is to say by an Applicant Contracting State in proceedings before the Court (paragraph (h) of Rule 1; Kjeldsen, Busk Madsen and Pedersen judgment of 7 December 1976, Series A no. 23, p. 21, para. 47).

Paragraph 2 of Rule 47 provides that the Court may, subject to paragraph 3, strike out of its list a case brought before it by the Commission but only when the Court «is informed of a friendly settlement, arrangement or other fact of a kind to provide a solution of the matter». As mentioned above, the Commission never examined the circumstances surrounding the applicant's request and the Court has been supplied with no further information regarding those circumstances. Thus, the Court has received no indication that Mr. Tyrer's declaration of withdrawal is a fact of a kind to provide a solution of the matter.

26. The Attorney-General for the Isle of Man further submitted that the Court should strike the case out of its list when the Island's legislature had adopted the proposal to abolish corporal punishment as a penalty for, inter alia, the offence of assault occasioning actual bodily harm of which the applicant had been convicted (see paragraph 16 above). The principal delegate emphasised that nothing short of total abolition of judicial corporal punishment would, in the view of the Commission, be acceptable as a «fact of a kind to provide a solution of the matter» in the context of Rule 47 (2).

The Court does not consider that the legislation envisaged can be regarded as such a fact. There is no certainty as to whether and when the proposal will become law and, even if adopted, it cannot erase a punishment already inflicted. What is more, the proposed legislation does not go to the substance of the issue before the Court, namely whether judicial corporal punishment as inflicted on the applicant in accordance with Manx legislation is contrary to the Convention.

27. Accordingly, the Court decides not to strike the case out of its list on either of the grounds advanced.

II. On Article 3 (art. 3)

28. The applicant claimed before the Commission that the facts of his case constituted a breach of Article 3 (art. 3) of the Convention which provides:

«No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment.»

He alleged that there had been torture or inhuman or degrading treatment or punishment, or any combination thereof.

In its report, the Commission expressed the opinion that judicial corporal punishment, being degrading, constituted a breach of Article 3 (art. 3) and that, consequently, its infliction on the applicant was in violation of that provision.

29. The Court shares the Commission's view that Mr. Tyrer's punishment did not amount to «torture» within the meaning of Article 3 (art. 3). The Court does not consider that the facts of this particular case reveal that the applicant underwent suffering of the level inherent in this notion as it was interpreted and applied by the Court in its judgment of 18 January 1978 (Ireland v. the United Kingdom, Series A no. 25, pp. 66-67 and 68, paras. 167 and 174).

That judgment also contains various indications concerning the notions of «inhuman treatment» and «degrading treatment» but it deliberately left aside the notions of «inhuman punishment» and «degrading punishment» which alone are relevant in the present case (ibid., p. 65, para. 164). Those indications accordingly cannot, as such, serve here. Nevertheless, it remains true that the suffering occasioned must attain a particular level before a punishment can be classified as «inhuman» within the meaning of Article 3 (art. 3). Here again, the Court does not consider on the facts of the case that that level was attained and it therefore concurs with the Commission that the penalty imposed on Mr. Tyrer was not «inhuman punishment» within the meaning of Article 3 (art. 3). Accordingly, the only question for decision is whether he was subjected to a «degrading punishment» contrary to that Article (art. 3).

30. The Court notes first of all that a person may be humiliated by the mere fact of being criminally convicted. However, what is relevant for the purposes of Article 3 (art. 3) is that he should be humiliated not simply by his conviction but by the execution of the punishment which is imposed on him. In fact, in most if not all cases this may be one of the effects of judicial punishment, involving as it does unwilling subjection to the demands of the penal system.

However, as the Court pointed out in its judgment of 18 January 1978 in the case of Ireland v. the United Kingdom (Series A no. 25, p. 65, para. 163), the prohibition contained in Article 3 (art. 3) of the Convention is absolute: no provision is made for exceptions and, under Article 15 (2) (art. 15-2) there can be no derogation from Article 3 (art. 3). It would be absurd to hold that judicial punishment generally, by reason of its usual and perhaps almost inevitable element of humiliation, is «degrading» within the meaning of Article 3 (art. 3). Some further criterion must be read into the text. Indeed, Article 3 (art. 3), by expressly prohibiting «inhuman» and «degrading» punishment, implies that there is a distinction between such punishment and punishment in general.

In the Court's view, in order for a punishment to be «degrading» and in breach of Article 3 (art. 3), the humiliation or debasement involved must attain a particular level and must in any event be other than that usual element of humiliation referred to in the preceding subparagraph. The assessment is, in the nature of things, relative: it depends on all the circumstances of the case and, in particular, on the nature and context of the punishment itself and the manner and method of its execution.

31. The Attorney-General for the Isle of Man argued that the judicial corporal punishment at issue in this case was not in breach of the Convention since it did not outrage public opinion in the Island. However, even assuming that local public opinion can have an incidence on the interpretation of the concept of «degrading punishment» appearing in Article 3 (art. 3), the Court does not regard it as established that judicial corporal punishment is not considered degrading by those members of the Manx population who favour its retention: it might well be that one of the reasons why they view the penalty as an effective deterrent is precisely the element of degradation which it involves. As regards their belief that judicial corporal punishment deters criminals, it must be pointed out that a punishment does not lose its degrading character just because it is believed to be, or actually is, an effective deterrent or aid to crime control. Above all, as the Court must emphasise, it is never permissible to have recourse to punishments which are contrary to Article 3 (art. 3), whatever their deterrent effect may be.

The Court must also recall that the Convention is a living instrument which, as the Commission rightly stressed, must be interpreted in the light of present-day conditions. In the case now before it the Court cannot but be influenced by the developments and commonly accepted standards in the penal policy of the member States of the Council of Europe in this field. Indeed, the Attorney-General for the Isle of Man mentioned that, for many years, the provisions of Manx legislation concerning judicial corporal punishment had been under review.

32. As regards the manner and method of execution of the birching inflicted on Mr. Tyrer, the Attorney-General for the Isle of Man drew particular attention to the fact that the punishment was carried out in private and without publication of the name of the offender.

Publicity may be a relevant factor in assessing whether a punishment is «degrading» within the meaning of Article 3 (art. 3), but the Court does not consider that absence of publicity will necessarily prevent a given punishment from falling into that category: it may well suffice that the victim is humiliated in his own eyes, even if not in the eyes of others.

The Court notes that the relevant Isle of Man legislation, as well as giving the offender a right of appeal against sentence, provides for certain safeguards. Thus, there is a prior medical examination; the number of strokes and dimensions of the birch are regulated in detail; a doctor is present and may order the punishment to be stopped; in the case of a child or young person, the parent may attend if he so desires; the birching is carried out by a police constable in the presence of a more senior colleague.

33. Nevertheless, the Court must consider whether the other circumstances of the applicant's punishment were such as to make it «degrading» within the meaning of Article 3 (art. 3).

The very nature of judicial corporal punishment is that it involves one human being inflicting physical violence on another human being. Furthermore, it is institutionalised violence that is in the present case violence permitted by the law, ordered by the judicial authorities of the State and carried out by the police authorities of the State (see paragraph 10 above). Thus, although the applicant did not suffer any severe or long-lasting physical effects, his punishment — whereby he was treated as an object in the power of the authorities — constituted an assault on precisely that which it is one of the main purposes of Article 3 (art. 3) to protect, namely a person's dignity and physical integrity. Neither can it be excluded that the punishment may have had adverse psychological effects.

The institutionalised character of this violence is further compounded by the whole aura of official procedure attending the punishment and by the fact that those inflicting it were total strangers to the offender.

Admittedly, the relevant legislation provides that in any event birching shall not take place later than six months after the passing of sentence. However, this does not alter the fact that there had been an interval of several weeks since the applicant's conviction by the juvenile court and a considerable delay in the police station where the punishment was carried out. Accordingly, in addition to the physical pain he experienced, Mr. Tyrer was subjected to the mental anguish of anticipating the violence he was to have inflicted on him.

34. In the present case, the Court does not consider it relevant that the sentence of judicial corporal punishment was imposed on the applicant for an offence of violence. Neither does it consider it relevant that, for Mr. Tyrer, birching was an alternative to a period of detention: the fact that one penalty may be preferable to, or have less adverse effects or be less serious than, another penalty does not of itself mean that the first penalty is not «degrading» within the meaning of Article 3 (art. 3).

35. Accordingly, viewing these circumstances as a whole, the Court finds that the applicant was subjected to a punishment in which the element of humiliation attained the level inherent in the notion of «degrading punishment» as explained at paragraph 30 above. The indignity of having the punishment administered over the bare posterior aggravated to some extent the degrading character of the applicant's punishment but it was not the only or determining factor.

The Court therefore concludes that the judicial corporal punishment inflicted on the applicant amounted to degrading punishment within the meaning of Article 3 (art. 3) of the Convention.

III. On Article 63 (art. 63)

36. The Court must now consider whether its above conclusion is affected by certain arguments advanced under Article 63 of the Convention, paragraphs 1 and 3 whereof (art. 63-1, art. 63-3) read as follows:

«1. Any State may at the time of its ratification or at any time thereafter declare by notification addressed to the Secretary-General of the Council of Europe that the present Convention shall extend to all or any of the territories for whose international relations it is responsible.»

...

3. The provisions of this Convention shall be applied in such territories with due regard, however, to local requirements.»

37. In respect of Article 63 (3) (art. 63-3), the Attorney-General for the Isle of Man submitted to the Court:

«firstly that judicial corporal punishment as practised in the Isle of Man in the case of the applicant is not a degrading punishment and that the United Kingdom is not in breach of the Convention by virtue of Article 63 (3) (art. 63-3); secondly... that, having due regard to the local circumstances in the Island... the continued use of judicial corporal punishment on a limited scale is justified as a deterrent and consequently the United Kingdom would not be in breach of the Convention.»

The Attorney-General relied in particular on the state of opinion in the Island and referred, inter alia, to a recent debate in the Manx legislature and a recent petition both of which had indicated that there was a large majority in favour of retention of judicial corporal punishment in specified circumstances (see paragraph 15 above). That majority, he said, not only did not consider this penalty to be degrading but also saw it as an effective deterrent and as a desirable safeguard in the control of law and order. He also cited statistics in support of these views (see paragraph 18 above).

The principal delegate of the Commission submitted, as regards local conditions in the Isle of Man, that it was difficult to conceive that any local characteristics could be put forward to justify a breach of Article 3 (art. 3). He pointed out that no specific local conditions had been pleaded save the belief of many people in the Isle of Man that judicial corporal punishment is an effective deterrent and added that, even assuming that such a belief could constitute a local condition, the Commission did not consider that if affected its conclusion of a violation of Article 3 (art. 3). Finally, he stated that the Commission's view that there were no significant social or cultural differences between the Isle of Man and the United Kingdom which could be relevant to the application of Article 3 (art. 3) in this case amounted to saying that Article 63 (3) (art. 63-3) in fact cannot be called in aid as regards territories with such close ties and affinities as in the case of the Isle of Man and the United Kingdom.

38. The question therefore is to decide whether there are in the Isle of Man local requirements within the meaning of Article 63 (3) (art. 63-3) such that the penalty in question, in spite of its degrading character (see paragraph 35 above), does not entail a breach of Article 3 (art. 3).

The Court notes firstly that the Attorney-General for the Isle of Man spoke more of circumstances and conditions than of requirements in the Island. The undoubtedly sincere beliefs on the part of members of the local population afford some indication that judicial corporal punishment is considered necessary in the Isle of Man as a deterrent and to maintain law and order. However, for the application of Article 63 (3) (art. 63-3), more would be needed: there would have to be positive and conclusive proof of a requirement and the Court could not regard beliefs and local public opinion on their own as constituting such proof.

Moreover, even assuming that judicial corporal punishment did possess those advantages which are attributed to it by local public opinion, there is no evidence before the Court to show that law and order in the Isle of Man could not be maintained without recourse to that punishment. In this connection, it is noteworthy that, in the great majority of the member States of the Council of Europe, judicial corporal punishment is not, it appears, used and, indeed, in some of them, has never existed in modern times; in the Isle of Man itself, as already mentioned, the relevant legislation has been under review for many years. If nothing else, this casts doubt on whether the availability of this penalty is a requirement for the maintenance of law and order in a European country. The Isle of Man not only enjoys long-established and highly-developed political, social and cultural traditions but is an up-to-date society. Historically, geographically and culturally, the Island has always been included in the European family of nations and must be regarded as sharing fully that «common heritage of political traditions, ideals, freedom and the rule of law» to which the Preamble to the Convention refers. The Court notes, in this connection, that the system established by Article 63 (art. 63) was primarily designed to meet the fact that, when the Convention was drafted, there were still certain colonial territories whose state of civilisation did not, it was thought, permit the full application of the Convention.

Finally and above all, even if law and order in the Isle of Man could not be maintained without recourse to judicial corporal punishment, this would not render its use compatible with the Convention. As the Court has already recalled, the prohibition contained in Article 3 (art. 3) is absolute and, under Article 15 (2) (art. 15-2), the Contracting States may not derogate from Article 3 (art. 3) even in the event of war or other public emergency threatening the life of the nation. Likewise, in the Court's view, no local requirement relative to the maintenance of law and order would entitle any of those States, under Article 63 (art. 63), to make use of a punishment contrary to Article 3 (art. 3).

39. For these reasons, the Court finds that there are no local requirements affecting the application of Article 3 (art. 3) in the Isle of Man and, accordingly, that the applicant's judicial corporal punishment constituted a violation of that Article.

40. In view of its above conclusion, the Court does not consider it necessary to examine, in connection with Article 63 (1) (art. 63-1), the question of the constitutional status of the Isle of Man in relation to the United Kingdom.

IV. On Article 14 (art. 14)

41. Article 14 (art. 14) of the Convention provides:

«The enjoyment of the rights and freedoms set forth in this Convention shall be secured without discrimination on any ground such as sex, race, colour, language, religion, political or other opinion, national or social origin, association with a national minority, property, birth or other status.»

42. In its decision of 19 July 1974, the Commission, having considered ex officio that the facts of the case involved questions of discrimination on grounds of sex and/or age, declared admissible and retained those parts of the application which raised issues under Article 3 in conjunction with Article 14 (art. 14+3). However, in its report of 14 December 1976 the Commission concluded that it was not necessary to pursue an examination of this question: it was sufficient that the Commission had concluded that there was a violation of Article 3 (art. 3) in this case and that, therefore, judicial corporal punishment should not have been applied to anybody. Moreover, the Commission did not advert to the matter either in its request of 11 March 1977 to the Court or at the oral hearing. The Government also addressed no argument to the Court on this issue.

43. The Court notes the position taken by those appearing before it. In the circumstances of the case, the Court does not consider that it is necessary for it to examine this question ex officio.

V. On Article 50 (art. 50)

44. Article 50 (art. 50) of the Convention provides:

«If the Court finds that a decision or a measure taken by a legal authority or any other authority of a High Contracting Party is completely or partially in conflict with the obligations arising from the present Convention, and if the internal law of the said Party allows only partial reparation to be made for the consequences of this decision or measure, the decision of the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»

45. In his application to the Commission, Mr. Tyrer had claimed damages. However, at the hearing on 17 January 1978, the principal delegate remarked that, because there was no longer an applicant associated with the case, no issue under Article 50 (art. 50) could, in the Commission's opinion, arise.

The Court regards this question as ready for decision. It shares the view of the Commission and accordingly considers that it is not necessary to apply Article 50 (art. 50) in the present case.

FOR THESE REASONS, THE COURT

1. decides unanimously not to strike the case out of its list;

2. holds by six votes to one that the judicial corporal punishment inflicted on Mr. Tyrer amounted to degrading punishment within the meaning of Article 3 (art. 3);

3. holds unanimously that in the present case there are no local requirements within the meaning of Article 63 para. 3 (art. 63-3) which could affect the application of Article 3 (art. 3);

4. holds by six votes to one that the said punishment accordingly violated Article 3 (art. 3);

5. holds unanimously that it is not necessary to examine the question of a possible violation of Article 3 taken together with Article 14 (art. 14+3);

6. holds unanimously that it is not necessary to apply Article 50 (art. 50) in the present case.

Done in English and French, the English text being authentic, at the Human Rights Building, Strasbourg, this twenty-fifth day of April, one thousand nine hundred and seventy-eight.

Judge Sir Gerald Fitzmaurice has annexed his separate opinion to the present judgment in accordance with Article 51 para. 2 (art. 51-2) of the Convention and Rule 50 para. 2 of the Rules of Court.

SEPARATE OPINION OF JUDGE SIR GERALD FITZMAURICE

1. To my regret, I feel obliged to dissent from the view taken by the Court on what is the main issue in this case, namely whether the punishment inflicted on Mr. Tyrer — he being then a schoolboy — amounted to a «degrading» punishment contrary to Article 3 (art. 3) of the European Human Rights Convention. However, I can at least address myself exclusively to that matter since, while not necessarily agreeing in toto on every other question — in particular that of paragraph 3 of Article 63 (art. 63-3) (due regard to be paid to local requirements in the case of non-metropolitan territories) — I did not feel called upon actually to vote against the conclusions reached by the Court on points not directly arising on Article 3 (art. 3). Moreover, in view of the fact that the Court has found (correctly in my opinion) that Mr. Tyrer's punishment did not amount either to torture or to inhuman treatment, I need not deal with those matters except in so far as, in a general way, they are relevant to what I want to say on the third component of Article 3 (art. 3) — degrading treatment or punishment. The more specific aspects of torture and inhuman treatment I considered in some detail in the recent case of Ireland v. the United Kingdom (Judgment of 18 January 1978), which I shall hereafter refer to as the «Irish case».

2. Before I go any further, however, I want to make it clear that my attitude to the present case is governed by the fact that the punishment complained of was administered to a juvenile. Just as in the recent Handyside («Little Red Schoolbook») case <1> the key element involved was that sex literature which would have been more or less innocuous if disseminated amongst adults was specifically intended for and circulated to juveniles of school age, — so in my view does the key to the present case lie in the infliction of the punishment — not on an adult, but on a juvenile.

---

<1> Judgment of 7 December 1976.

3. As regards torture and inhuman treatment, further reflection on the Irish case has led me to doubt whether it is either practicable or right to regard these notions — (and the same would apply to those of degrading treatment or punishment) — as having the absolute and monolithic character which, on a literal reading of Article 3 (art. 3), they appear to have — as the Court has held in both the Irish and the present case, and as I admitted in paragraph 14 of my Separate Opinion in the former case. As I there stated, it is easy to see why those who drew up the Convention proceeded in this manner: not only would an appropriate definition have been as difficult to frame as in the celebrated case of the definition of aggression, but also any attempted definition (as equally in the latter case) would almost inevitably have tended to suggest the means for its own evasion. But this in no way denotes that because the function of interpreting and applying these notions is, in consequence, perforce left to judicial determination, the tribunal invested with that function can take refuge in a literal interpretation of the words of the Article without regard to the special circumstances of the concrete case. Indeed it is precisely because of the difficulty of arriving at any definition that will take account in advance of all the possibilities which may occur, that the obligation to do so in the particular case falls upon the tribunal. This the Court has recognised up to a point by applying the test of the degree of severity that the impugned treatment involves; but that is far from being the only factor that may be relevant, and even in applying that test, the tribunal must consider such aspects as the age, general health, bodily characteristics and current physical and mental condition of the person concerned, or other actual features of the case, any one of which may either increase or diminish the intensity of the effect produced.

4. Nor is it only under these heads that some gloss has to be put upon the absolute character of the literal terms of Article 3 (art. 3). Thus it is to be noted that these, in speaking of «punishment», do so only in connection with the expressions «inhuman» and «degrading», not in connection with «torture». Apart from the grammatical difficulties of using the latter term as an adjective, the reason clearly is that torture is as often, if not more often, inflicted for other purposes — such as intimidation, compulsion, extraction of information, etc. — as for purposes of punishment — (in the case of the inhuman or the degrading these other purposes are met by the use of the word «treatment» as well as «punishment», but neither term is employed in connection with the expression «torture»). Hence, if Article 3 (art. 3) is interpreted literally, any infliction of pain severe enough in degree to amount to torture would involve a breach of that provision whatever the circumstances in which it had occurred, — for instance, the case of an army surgeon who amputates a leg on the battlefield under emergency conditions and without an anaesthetic. In all such cases (and others can easily be thought of — see footnote 2 <2>, the «victim» is, according to the ipsissima verba of Article 3 (art. 3), «subjected to torture» which the Article states that «No one may be» — ever, even if in certain instances, or up to a point, the subjection is voluntarily accepted.

---

<2> For example:

the member of a rescue party who has to inflict agonising pain in order to release a trapped limb;

the monk who endures severe flagellation at the hands of his superiors as a reigious or claustral penance or discipline;

the infliction of severe mental torture by the withholding of news the premature communication of which might be prejudicial to success;

the dentist who cannot give a pain-killing injection because of the patient's allergy to it.

5. Cases of this kind also show that the gloss that has to be placed upon the literal effect of the Article relates not only to what constitutes or amounts to torture, etc., but to what may in certain circumstances justify its infliction, such as encompassing the greater good of saving the life of the recipient; — or, in certain types of cases, the saving of a great many other lives. This last matter is one of much difficulty and delicacy on which it is all too easy to go wrong. I touched upon it in the third paragraph of footnote 19 in my Separate Opinion in the Irish case (see paragraph 1 supra), and will not enlarge upon it here since questions of torture or other kinds of inhuman treatment are not directly involved in the present case — (or at any rate the Judgment of the Court, with which I agree on these points, excludes them).

6. What is at present involved is the question of degrading treatment or punishment, the principle of which I considered in some detail in paragraphs 27-29 of my Separate Opinion in the Irish case. But here too it is obviously not possible to apply the language of Article 3 (art. 3) literally. If, as now, the case is one of punishment, it is obvious that all punishment is degrading, at least if it involves imprisonment and the (mostly unpleasant and often humiliating) incidents of prison life and discipline. To amount to an infringement of Article 3 (art. 3) therefore, the punishment in question must entail a degree of degradation recognisably greater than that inherently bound-up with any normal punishment that takes the form of coercion or deprivation of liberty, — or else it must be accompanied by circumstances of degradation greater than what are necessary for the carrying-out of the punishment according to its due and intended effect. This has been expressly recognised by the Court in the passage figuring at the last section of paragraph 30 of the Judgment, which contains a statement of the relevant principle — one in which I fully concur.

7. The Court, however, then goes on to hold that what the passage I have just referred to calls the «level» of «humiliation or debasement involved» was in fact attained in the punishment inflicted on Mr. Tyrer when he was a boy, — and it is this conclusion with which I respectfully disagree — in part because, as I shall show presently, it is not in fact — (though it purports to be) — related to the actual circumstances of the punishment, but amounts to a finding that all corporal punishment, in all circumstances, inherently involves, as such, an unacceptable level of degradation. In this the Court seems to me to depart from its own criterion, stated in the passage concerned to be that the assessment of the element of degradation is «relative» and «depends on all the circumstances of the case, and in particular the nature and context of the punishment itself and the manner and method of its execution». After drawing attention to the fact (though it does not consider it conclusive) that the punishment was administered in private, the Judgment next proceeds, if I have understood it correctly, to concede, in effect, that (subject to the basic question of the whole nature of corporal punishment) the methods and requirements prescribed by Isle of Man law for carrying-out such a punishment did provide for «certain safeguards», — and it is evident from the facts of the case that these safeguards were duly adhered to in the Tyrer case. The passages in question in the Judgment (last section of paragraph 32 and first of paragraph 33) read as follows: -

«The Court notes that the relevant Isle of Man legislation, as well as giving the offender a right to appeal against [the] sentence, provides for certain safeguards. Thus, there is a prior medical examination; the number of strokes and dimensions of the birch are regulated in detail; a doctor is present and may order the punishment to be stopped; in the case of a child or young person, the parent may attend if he so desires; the birching is carried out by a police constable in the presence of a more senior colleague.»

The Judgment continues (paragraph 33):

«Nevertheless, the Court must consider whether the other circumstances of the applicant's punishment were such as to make it 'degrading' within the meaning of Article 3 (art. 3).» <3>

---

<3> «... within the meaning of Article 3 (art. 3)». I drew attention in paragraph 12 of my Separate Opinion in the Irish case to the fact that since Article 3 (art. 3) of the Convention does not define or explain in any way the terms it contains («torture or... inhuman or degrading treatment or punishment»), an expression such as «within the meaning of Article 3 (art. 3)» lacks all significance, as the Article ascribes no meaning to these terms. Any meaning to be given to them must come from outside. In these circumstances, it is the Court itself that has to impart a meaning. This is perfectly acceptable — indeed inevitable. But then it should not be implied that the meaning thus imparted is to be found in Article 3 (art. 3) itself, for it is not. A more correct description would be «contrary to» or «according to the presumed intention of» Article 3 (art. 3).

8. The «Nevertheless» at the start of this last passage shows that the Court considered the circumstances of the administering of the punishment as not in themselves calling for criticism, and had to look at «the other circumstances of the... punishment» to see whether it was «degrading». But when the Judgment goes on to do that, it becomes perfectly plain that, for all practical purposes, it is not «the other circumstances of the punishment» at all, but the punishment itself, and as such, that the Court regards as degrading. This appears, but appears sufficiently, from only two sentences in the second section of paragraph 33, reading respectively:

«The very nature of judicial corporal punishment is that it involves one human being inflicting physical violence on another human being.»

and

«... his punishment — whereby he was treated as an object in the power of the authorities — constituted an assault on precisely that which it is one of the main purposes of Article 3 (art. 3) to protect, namely a person's dignity and physical integrity.»

These are tautologies that do not advance matters <4> and defeat their own ends, since they beg the question at issue, which is not whether the punishment was physically violent or was inflicted compulsorily, or even involved loss of dignity (as most punishment does), but was in the actual circumstances «degrading», and degrading to a degree which — to use the Court's own language — took it to a level above that «usual... element of humiliation or degradation» which is an «almost inevitable element» of «judicial punishment generally» — (Judgment, paragraph 30, passim). It is only this kind of degradation of which it can properly be said to be «one of the main purposes of Article 3 (art. 3)» to condemn — or protect against — and mere affirmations that such is the case cannot of themselves carry conviction. What they do show is that, in the opinion of the Court, it is the fact of the punishment being corporal which makes it peccant, — and this is irrespective of such an obviously relevant circumstance as that it was administered to a juvenile not an adult. In short, it is the «corporality» of the punishment which is regarded as automatically causing it to stand at an unacceptable level of the degrading. I am unable to agree with this view of the matter which, for reasons of somewhat the same order as those that I gave in the Irish case (particularly in my paragraphs 22-36), seems to be exaggerated and out of proportion. But before I indicate more specifically my grounds for not regarding the punishment administered in the present case as amounting in the circumstances to a «degrading» one — or at the least as not involving the level of degradation necessary to constitute a breach of Article 3 (art. 3) — I must consider what were the «other» circumstances which the Court seems to have had in mind in the last of the passages I have quoted in paragraph 7 above.

---

<4> Perhaps «truisms» would be a more accurate description, — for surely any prisoner is, by definition, «in the power» of the authorities, — while it goes without saying that judicial corporal punishment involves the infliction of physical violence by one person on another: even science fiction has not yet pictured a world in which it is inflicted by machines. Again, it goes without saying that if a thug attacks someone in a dark passage, there is certainly «an assault on» the victim's «physical integrity», and this may lower his dignity; but is he necessarily «degraded» or «debased» thereby? Clearly the mere fact of an assault, to which the victim is subjected unwillingly, cannot in and of itself suffice.

9. The «other» circumstances (Judgment, paragraph 33 et seq.) — I have noted the following:

(i) In paragraph 33, much stress is placed on the fact that the «violence» was «institutionalised», i.e. «permitted by law» <5> and «carried out by the police authorities». For my part, I cannot see the relevance of this criterion, i.e. that the punishment was degrading because «institutionalised», or more degrading on that account that if it had not been. <5a> To be «institutionalised» is, in an ordered society, inseparable from any punishment for crime, since non-institutionalised punishment, except such as the law tolerates, must be illegal. Therefore I do not follow (and it is not explained) why institutionalised violence must necessarily be degrading, if non-institutionalised is not, or be more degrading than the latter. Indeed, it is not at all clear what form of non-institutionalised violence the Court had in mind which, by comparison, would not be regarded as degrading to the recipient. Possibly it was desired to imply (though this is not stated) that, for instance, a beating administered by a parent to a child would not degrade the latter, — whereas a «judicial» one would. I do not believe in these subtleties. In my view neither punishment (so long as administered in private) can be considered as inherently degrading where a juvenile is concerned, unless other factors over and above the beating as such are involved. The State is, in a certain sense, in loco parentis in such a situation.

---

<5> / <5a> Clearly the Court could not have meant to imply that the punishment would have been in order if not permitted by law! But it probably did mean to imply that, whereas it thought all judicial corporal punishments were degrading, there might be some non-judicial ones (e.g. parent to child) that were not.

(ii) Next (third section of paragraph 33), the alleged effect of the institutionalisation is said to be «compounded» by «the whole aura of official procedure attending the punishment» — (but how could the procedure not be official if there was institutionalisation? — the one is, or entails, the other) — and also compounded «by the fact that those inflicting [the punishment] were total strangers to the offender». As to this last objection, leaving aside the question whether, in the restricted community of Castletown, Isle of Man, the police officers concerned were «total strangers» to the boy, I for my part fail to see how it can be any more degrading to be beaten by strangers than non-strangers. Many would, I believe, think it less so. <6>

---

<6> Here again, the contrast the Court is perhaps seeking to make (though it is not stated) is between a beating that takes place within the family and one that is administered outside it. This is purely speculative. Many boys would mind the one as much as, or more than, the other.

(iii) Then — a further «other» circumstance — it is stated at the end of the second section of paragraph 33, as something not to be «excluded», that «the punishment may have had adverse psychological effects». This seems to be pure surmise, as I have not been able to discover any evidence of it whatever. But in any case it would be totally irrelevant to the question of the alleged degrading nature of the punishment. It is a point that could go only to the question of inhumanity. If psychological effects could be established, and if these were appreciable and more than merely temporary, there might be a case for calling the punishment «inhuman», but none of this would have the slightest bearing on the question of degradation or debasement.

(iv) Exactly the same considerations apply (last section of paragraph 33) to the circumstance that there was rather a long period of delay in carrying out the punishment, after the original passing of sentence. Most of this delay was due to the fact that there was an appeal against the sentence which was not finally heard for some five weeks. However, the Judgment says that

«Accordingly, in addition to the physical pain he experienced, Mr. Tyrer was subjected to the mental anguish of anticipating the violence he was to have inflicted on him.»

During the period when the appeal was still outstanding, therefore, any mental anguish caused by the delay resulted from Mr. Tyrer's own act, and probably would have been more than compensated for by the hope that the appeal would succeed. Hence, this pronouncement on the part of the Court could in any case only apply in respect of the period of a few hours that elapsed between the dismissal of the appeal in the morning, and the carrying-out of the sentence the same afternoon — a loss of time due exclusively to delays in securing the presence of a doctor, — a requirement entirely in the boy's own interests. But be these matters as they may, the whole question of delay, whatever the cause, is one that could go only to the issue of inhumanity. To have to undergo a prolonged wait for a sentence of this kind to be carried out may well cause mental anguish and, if this was deliberately caused — (but evidently in the present case it was not) — might constitute inhuman treatment, — but it clearly has no bearing whatever on the question of the degrading character or otherwise of the punishment itself.

(v) Finally, in respect of «other» circumstances, the Judgment (paragraph 35) adverts to the fact that the punishment was administered on the bare posterior instead of over the boy's ordinary clothing. That this was permitted by Isle of Man law in the case of a juvenile of his age does not of course alter its relevance to the question of whether the punishment, as actually carried out, was degrading or not. However, what the Judgment states about it is

«The indignity of having the punishment administered over the bare posterior aggravated to some extent [its] degrading character... but it was not the only or determining factor.»

Clearly therefore the Court regarded this circumstance only as an aggravating one, and this only to «some extent», and not as determining. It follows that the Court would have found the punishment to be degrading even if this particular element had been otherwise.

10. This brings me back to the conclusion I had suggested in paragraph 8 above — and which constitutes one of the basic causes of my dissent over the Judgment — namely that it is the fact of corporal punishment as such, irrespective of the circumstances, which, in the Court's view, is degrading, — so that no circumstances could make it otherwise. Those cited in the Judgment turn out, when analysed, to fall into one of three categories: either (institutionalisation, presence of strangers, etc.) their existence causes no more degradation, if any, than would result from their absence; or else, though possibly relevant to the question of inhuman treatment, they have no bearing on that of degradation; or finally, they are merely aggravating and not determinant.

11. I must now state why I cannot accept the view which I have described in the preceding paragraph above. Modern opinion has come to regard corporal punishment as an undesirable form of punishment; and this, whatever the age of the offender. But the fact that a certain form of punishment is an undesirable form of punishment does not automatically turn it into a degrading one. A punishment may well have an undesirable character without being in the least degrading — or at any rate not more so than punishment in general is. And hitherto, whatever may have been felt about corporal punishment from such standpoints as whether it really deters, whether it may not have a brutalising effect, whether it harms the psyche of those who carry it out, etc., it has not been generally regarded as degrading when applied to juveniles and young offenders, in the same way as it is considered so to be in the case of adults. In that respect, the two things have never been regarded as being quite of the same order <7>, or as being on the same plane. This last is the real point, — for to put it in terms of the criterion adopted by the Court, and assuming that corporal punishment does involve some degree of degradation, it has never been seen as doing so for a juvenile to anything approaching the same manner or extent as for an adult <8>. Put in terms of the Convention and of the Court's criterion, therefore, such punishment does not, in the case of a juvenile, attain the level of degradation needed to constitute it a breach of Article 3 (art. 3), unless of course seriously aggravating circumstances are present over and above the simple fact of the corporal character of the punishment. This is why I could have understood it if the Court had regarded the infliction of the blows on the bare posterior as bringing matters up to the required level of degradation. I would not necessarily have agreed with that view, but it would have been tenable. However, the Court held that this was not a determining element: the punishment was in any event degrading. This means, in effect, that any judicial corporal punishment meted out to a juvenile is degrading and a breach of Article 3 (art. 3). It is this view (in my opinion far too dogmatic and sweeping) that I cannot agree with. That such punishments may be undesirable and ought perhaps to be abolished is, as I have said, quite another matter: they are not ipso facto degrading on that account in the case of juvenile offenders.

---

<7> It is really not too much to say that throughout the ages and under all skies, corporal methods have been seen as the obvious and natural way of dealing with juvenile misbehaviour.

<8> Perhaps only a psychologist could explain this, — but it seems to be an extension of the attitude that does not consider young persons as susceptible of offence in the same manner or degree as adults, so that a measure of freedom of speech or action is felt to be permissible in the one case that would not be in the other. People would not call a grown man «Sonny» or pat him on the head as they would a child or youth, and without causing any resentment. Most people indeed would regard it as rather an absurd notion that even more serious inroads than these on «dignity» and «physical integrity» could, in the case of a juvenile, be thought of as degrading.

12. I have to admit that my own view may be coloured by the fact that I was brought up and educated under a system according to which the corporal punishment of schoolboys (sometimes at the hands of the senior ones — prefects or monitors — sometimes by masters) was regarded as the normal sanction for serious misbehaviour, and even sometimes for what was much less serious. Generally speaking, and subject to circumstances, it was often considered by the boy himself as preferable to probable alternative punishments such as being kept in on a fine summer's evening to copy out 500 lines or learn several pages of Shakespeare or Virgil by heart, or be denied leave of absence on a holiday occasion. Moreover, these beatings were carried out without any of the safeguards attendant on Mr. Tyrer's: no parents, nurses or doctors were ever present. They also not infrequently took place under conditions of far greater intrinsic humiliation than in his case. Yet I cannot remember that any boy felt degraded or debased. Such an idea would have been thought rather ridiculous. The system was the same for all until they attained a certain seniority. If a boy minded, and resolved not to repeat the offence that had resulted in a beating, this was simply because it had hurt, not because he felt degraded by it or was so regarded by his fellows: indeed, such is the natural perversity of the young of the human species that these occasions were often seen as matters of pride and congratulation, — not unlike the way in which members of the student corps in the old German universities regarded their duelling scars as honourable — (though of course that was, in other respects, quite a different case).

13. In conclusion, I must insist that I am not seeking to maintain that the state of affairs I have just described was necessarily a good one, though it had, and has, many supporters. I am not advocating corporal punishment. I am simply saying that it is not degrading for juvenile offenders — or (to such extent as it is), does not, in their case, involve the level of degradation required to constitute it a breach of Article 3 (art. 3) of the European Human Rights Convention, when inflicted under proper restrictions and safeguards in consequence of a regularly pronounced judicial sentence, traditionally sanctioned for certain offences by the law of the community to which the offender belongs, and by its public opinion. No juvenile is or need feel «degraded» under those conditions.

14. Finally, I would like to advert to the remarks I made in paragraphs 15 and 16 of my Separate Opinion in the Irish case (see paragraph 1 supra) which, mutatis mutandis, are equally applicable to the question of degrading treatment or punishment. The fact that a certain practice is felt to be distasteful, undesirable, or morally wrong and such as ought not to be allowed to continue is not a sufficient ground in itself for holding it to be contrary to Article 3 (art. 3). Still less is the fact that the Article fails to provide against types of treatment or punishment which, though they may legitimately be disapproved of, cannot, considered objectively and in relation to all the circumstances involved, reasonably be regarded without exaggeration as amounting, in the particular case, to any of the specific forms of treatment or punishment which the Article does provide against. Any other view would mean using the Article as a vehicle of indirect penal reform, for which it was not intended.

---