Постановление ЕСПЧ от 27.05.2008
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 27.05.2008. 26565/05. 27.05.2008. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2656505
«Дело „N. против Соединенного Королевства“ (жалоба № 26565/05) [рус., англ.]»
[неофициальный перевод] <*>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «N. ПРОТИВ СОЕДИНЕННОГО КОРОЛЕВСТВА» (Жалоба № 26565/05)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
<*> Перевод на русский язык Берестнева Ю.Ю.
По делу «N. против Соединенного Королевства» Европейский суд по правам человека, заседая Большой палатой в составе:
Жана-Поля Коста, Председателя Палаты,
а также при участии Майкла О'Бойла, заместителя Секретаря-Канцлера Суда,
заседая 26 сентября 2007 г. и 23 апреля 2008 г. за закрытыми дверями,
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой (N 26565/05), поданной 22 июля 2005 г. в Европейский суд против Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии гражданкой Уганды N. (далее — заявитель) в соответствии со статьей 34 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод. Председатель Большой палаты удовлетворил просьбу заявителя не раскрывать ее имя (пункт 3 правила 47 Регламента Суда).
2. Интересы заявителя, которой была предоставлена правовая помощь, в Европейском суде представлял Дж. Лукмани (J. Luqmani), юрист из г. Лондона (London). Власти Соединенного Королевства в Европейском суде были представлены Уполномоченным Соединенного Королевства при Европейском суде по правам человека Дж. Грейнджером (J. Grainger), Министерство иностранных дел и по делам Содружества.
3. Заявитель, которая имеет заболевание, вызываемое вирусом иммунодефицита человека (ВИЧ-инфекцию), утверждала, что если она вернется в Уганду, то не сможет получить необходимое ей лечение и что это приведет к нарушению статей 3 и 8 Конвенции.
4. Жалоба была направлена на рассмотрение в Четвертую секцию Европейского суда (пункт 1 правила 52 Регламента Суда). 22 мая 2007 г. Палата этой Секции в составе судей Йозепа Касадеваля, сэра Николаса Братца, Джованни Бонелло, Криштака Трайя, Станислава Павловского, Лилианы Мийович, Яна Шикуты, а также при участии Секретаря Секции Суда Т.Л. Эрли, уступила юрисдикцию по рассмотрению настоящего дела в пользу Большой палаты; при этом ни одна из сторон не возражала против этого решения (статья 30 Конвенции и правило 72 Регламента Суда).
5. Состав Большой палаты был определен в соответствии с пунктами 2 и 3 статьи 27 Конвенции и правилом 24 Регламента Суда.
6. Как заявитель, так и власти Соединенного Королевства представили письменные доводы по вопросу о приемлемости жалобы и по существу дела. Кроме того, доводы по существу дела были также получены от Международной Хельсинской федерации по правам человека (Helsinki Foundation for Human Rights), которой Председатель Большой палаты дал разрешение представить письменные замечания (пункт 2 статьи 36 Конвенции и пункт 2 правила 44 Регламента Суда).
7. 26 сентября 2007 г. во Дворце прав человека в г. Страсбурге состоялись открытые слушания по делу (пункт 3 правила 59 Регламента Суда).
а) от властей Соединенного Королевства:
Дж. Грейнджер, Уполномоченный Соединенного Королевства при Европейском суде по правам человека,
М. Карсс-Фриск (M. Carss-Frisk), королевский адвокат, советник,
Д. Пэнник (D. Pannick), королевский адвокат,
Р. Сканнелл (R. Scannell), советники,
Европейский суд заслушал обращения М. Карсс-Фриск и Д. Пэнника, а также их ответы на вопросы, заданные судьями Хавьером Боррего Боррего и Лилианой Мийович.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
8. Заявитель родилась в Уганде в 1974 году в настоящее время проживает в г. Лондоне.
9. Заявитель прибыла в Соединенное Королевство 28 марта 1998 г. под чужим именем. Она была тяжело больна и была госпитализирована, в больнице ей поставили диагноз: заболевание, вызванное вирусом иммунодефицита человека (ВИЧ-инфекцию), сопровождаемое «тяжелой иммуносупрессией и... диссеминированной инфекцией, вызванной микробактериями туберкулеза».
10. 31 марта 1998 г. солиситоры подали от ее имени ходатайство о предоставлении убежища, утверждая, что в Уганде она подвергалась жестокому обращению и изнасилованию со стороны Движения национального сопротивления (National Resistance Movement) из-за ее связи с Господней армией сопротивления (Lord's Resistance Army) и что в случае возвращения в Уганду она опасалась за свою жизнь и безопасность.
11. В августе 1998 года у заявителя было выявлено второе СПИД-индикаторное заболевание — саркома Капоши (Kaposi's sarcoma). Уровень ее CD4-лимфоцитов упал до 10 (тогда как у здорового человека он выше 500). После курса лечения антиретровирусными препаратами и частого мониторинга ее состояние стало стабилизироваться, и к 2005 году, когда Палата лордов (House of Lords) рассматривала ее дело, уровень ее CD4-лимфоцитов поднялся до 414.
12. В марте 2001 года по просьбе солиситора заявителя врач-консультант подготовил экспертное заключение, в котором выразил мнение, что без регулярного лечения антиретровирусными препаратами для повышения и поддержания ее уровня CD4-лимфоцитов и мониторинга за состоянием ее здоровья для того, чтобы обеспечить использование правильной комбинации лекарственных препаратов, заявитель проживет не более одного года вследствие быстрого распространения саркомы Капоши и риска возникновения инфекций. Он уточнил, что в Уганде заявитель может получить необходимое ей лечение, но только в родном городе заявителя Масаке (Masaka) оно будет дорогостоящим и ограниченным. Более того, врач-консультант, давший свое экспертное заключение, отметил, что в Уганде отсутствовали финансируемые за счет государства мониторинг крови, основной уход за больными, социальная защита, обеспечение продовольствием и жильем.
13. Решением от 28 марта 2001 г. Министр внутренних дел (Secretary of State) отклонил ходатайство заявителя о предоставлении убежища, придя к выводу, что ее объяснения являлись недостоверными, а также выразив свою неуверенность в том, что власти Уганды были заинтересованы в преследовании заявителя. Министр отклонил также и жалобу заявителя о нарушении ее прав, гарантированных статьей 3 Конвенции, отметив, что лечение СПИДа в Уганде было сопоставимо с таким лечением в любой иной африканской стране и что все основные антивирусные препараты были доступны в Уганде по субсидируемым ценам.
14. 10 июля 2002 г. судья вынес решение по апелляции заявителя, в котором он отклонил ее в той части, которая касалась жалобы на отказ в предоставлении убежища, но, ссылаясь на дело «D. против Соединенного Королевства» (D. v. the United Kingdom) (см. Постановление Европейского суда от 2 мая 1997 г., Reports of Judgments and Decisions 1997-III), удовлетворил апелляцию в той части, которая касалась жалобы на основании статьи 3 Конвенции. Он счел, что случай заявителя подпадал по действие инструкций Управления по вопросам убежища (Asylum Directorate Instructions), которые предусматривали, что исключительное разрешение для дальнейшего пребывания в Соединенном Королевстве или для въезда на его территорию предоставляется:
«В тех случаях, когда существуют достоверные медицинские доказательства того, что в связи с недостаточным уровнем медицинского обслуживания в соответствующей стране возвращение на родину сократило бы продолжительность жизни заявителя и причинило бы ему сильные физические и душевные страдания; в этих обстоятельствах можно считать, что Соединенное Королевство взяло на себя ответственность за лечение такого лица...».
15. Министр обжаловал вывод судьи по статье 3 Конвенции, утверждая, что все необходимые для лечения СПИДа лекарственные средства, доступные в Соединенном Королевстве в рамках Государственной службы здравоохранения (National Health Service), могут быть также получены на местном уровне и что большинство из них доступны по низкой цене в рамках проектов, финансируемых Организацией Объединенных Наций, и двусторонних программ по СПИДу, финансируемых спонсорами. Таким образом, в случае возвращения на родину заявитель не оказалась бы в ситуации «полного отсутствия медицинского лечения» и не подверглась бы «сильным физическим и моральным страданиям». 29 ноября 2002 г. апелляционный суд по делам об иммиграции (Immigration Appeal Tribunal) удовлетворил апелляцию, придя к следующему выводу:
«В Уганде доступно медицинское лечение заболевания [которым страдает заявитель], хотя суд и признает, что уровень медицинского обслуживания в Уганде ниже уровня медицинского обслуживания в Соединенном Королевстве, и будет и дальше отставать от постоянного прогресса в области разработки новых лекарственных препаратов, которые, прежде всего, неизбежно становятся доступными в развитых странах. Тем не менее, в Уганде предпринимаются серьезные усилия для борьбы со СПИДом — обеспечивается наличие лекарственных препаратов для лечения СПИДа, поставляются усовершенствованные формы лекарственных средств (хотя и с опозданием), и только после того, как конкретные и меняющиеся нужды [заявителя] станут известны, будет возможно провести их оценку и определить доступность надлежащего лечения».
16. 26 июня 2003 г. заявитель получила разрешение на подачу апелляции в апелляционный суд (Court of Appeal), а 16 октября 2003 г. этот суд двумя голосами против одного отклонил апелляцию заявителя ([2003] EWCA Civ 1369). Ссылаясь на дело «D. против Соединенного Королевства» (упоминавшееся выше), лорд-судья Лоз (Laws) (с мнением которого согласился лорд-судья Дайсон (Dyson)), отметил:
«Разница между относительным благосостоянием, которое обеспечивается в государстве-члене Конвенции очень больному лицу, находящемуся там в течение некоторого времени, даже длительного, и крайним дефицитом ресурсов и лишениями, с которыми (без нарушения норм международного права) он столкнулся бы в случае возвращения домой, является, по моему мнению, — даже если разница очень велика — чрезвычайно слабым основанием для возложения на государство обязанности предоставлять или расширять право на дальнейшее пребывание на его территории — обязанности, которая не подкреплена никаким решением или политикой, принятыми демократической властью, исполнительной или законодательной, государства. Разработка иммиграционной политики... относится к сфере ответственности любого избранного правительства. Без труда можно понять, что такая ответственность может быть изменена возникновением правового обязательства, вытекающего из положений Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, в случае если заинтересованное лицо требует защиты от пыток или иного жестокого обращения в стране его происхождения, нарушающих стандарты статьи 3 Конвенции, особенно если такое обращение исходит от органов государственной власти. Тем не менее, я считаю, что просьба о защите от суровых последствий недостатка ресурсов, даже если такой недостаток кажется еще более существенным по сравнению со средствами, доступными в стране пребывания, является совершенно иным вопросом.»
...Я хотел бы отметить, что в тех случаях, когда жалоба, в сущности, заключается в недостатке ресурсов в стране происхождения заявителя (в отличие от ресурсов, доступных в стране, из которой его собираются выслать), применение статьи 3 Конвенции является обоснованным только тогда, когда гуманитарный аспект дела является настолько значительным, что власти цивилизованного государства не могут в соответствии со здравым смыслом его игнорировать. Я признаю, что это не является очень точным правовым критерием... дело, связанное с нарушением статьи 3 Конвенции подобного рода, должно основываться на фактах, которые не только являются исключительными, но и чрезвычайными; чрезвычайными по сравнению с делами, все или большая часть которых (как и рассматриваемое дело) требуют сострадания по насущным соображениям...».
Лорд-судья Карнват (Carnwath), несогласный с таким мнением, заявил, что не может утверждать, что факты по делу являлись настолько ясными, чтобы единственным разумным выводом был вывод о неприменении статьи 3 Конвенции. Он уточнил, что, учитывая очевидное различие между положением заявителя в Соединенном Королевстве и тем практически несомненным фактом, что в случае возвращения в Уганду и при отсутствии эффективной поддержки со стороны семьи продолжительность жизни заявителя существенно сократится, он бы передал дело в орган, устанавливающий факты по делу, а именно в апелляционный суд по делам об иммиграции.
17. Заявитель получила разрешение на обжалование этого решения в Палату лордов. 5 мая 2005 г. Палата лордов отклонила единогласно жалобу заявителя ([2005] UKHL 31).
Лорд Николлс Беркенхедский (Nicholls of Birkenhead) кратко представил прогноз в отношении заявителя следующим образом:
«...В августе 1998 года [у заявителя] было выявлено второе СПИД-индикаторное заболевание — саркома Капоши. Уровень CD4-лимфоцитов у здорового человека составляет выше 500. Уровень ее CD4-лимфоцитов был ниже 10.»
После курса лечения современными лекарственными средствами и квалифицированного медицинского обслуживания в течение длительного периода, включая длительный курс систематической химиотерапии, [заявитель] чувствует себя намного лучше. Уровень ее CD4-лимфоцитов поднялся [с 10] до 414. Ее состояние стабилизировалось. Ее лечащие врачи говорят, что, если она будет и дальше принимать лекарственные средства и иметь доступ к медицинским услугам, имеющимся в Соединенном Королевстве, то будет чувствовать себя хорошо в течение нескольких «десятков лет». Однако без этих лекарственных средств и услуг прогноз является «устрашающим»: состояние ее здоровья ухудшится, она будет испытывать дискомфорт, боль и через год или два умрет. Причина этого заключается в том, что высокоактивное антиретровирусное лечение, которое она в настоящее время получает, не излечивает ее болезнь и не восстанавливает ее здоровья до того состояния, каким оно было до болезни. Это лекарственные препараты воспроизводят функции ее ослабленной иммунной системы и защищают ее от последствий иммунодефицита, пока, и только лишь пока, она продолжает их принимать.
Жестокая реальность состоит в том, что, если [заявитель] вернется в Уганду, нельзя уверенно утверждать, что она сможет получать необходимые лекарства. Поэтому в том случае, если она вернется в Уганду и не сможет получать медицинскую помощь, необходимую для того, чтобы контролировать течение ее болезни, ее положение будет равноценно отключению аппарата по поддержанию жизнедеятельности организма».
Лорд Хоуп (Hope), с которым согласились лорд Николлс Беркенхедский, лорд Браун Итон-андер-Хейвудский (Brown of Eaton-under-Heywood) и лорд Уокер Джестингторпский (Walker of Gestingthorpe), ссылаясь на прецедентное право Европейского суда (см. ниже § 32 - 39), установил:
«...Страсбург всегда придерживался двух основных принципов. С одной стороны, вследствие своего основополагающего характера гарантированное статьей 3 Конвенции право применяется независимо от предосудительного поведения заявителя... С другой стороны, иностранцы, подлежащие высылке, не могут требовать признания их права оставаться на территории государства-участника для продолжения получения медицинской, социальной или иной помощи, предоставляемой высылающим государством. Исключение из этого правила, когда высылка оспаривается по медицинским основаниям, допускается только при наличии исключительных обстоятельств... Вопрос, на котором суд должен сосредоточить все свое внимание, состоит в том, является ли нынешнее состояние здоровья заявителя таковым, что по гуманитарным соображениям его не следует высылать до тех пор, пока не будет доказано, что медицинские и социальные услуги, в которых он так явно нуждается, действительно доступны ему в принимающем государстве. Единственными делами, в которых было установлено соблюдение данного критерия, являются дело „D. против Соединенного Королевства“... и дело „B.B. против Франции“ (B.B. v. France)... В этих решениях Страсбургский суд постарался избежать дальнейшего расширения категории дел, являющихся исключениями, примером которой служит дело „D. против Соединенного Королевства“.»
Возможно, суд не был готов серьезно отнестись к последствиям достижений в области медицинских технологий с момента вынесения Постановлений по делам «D. против Соединенного Королевства» и «B.B. против Франции». Сегодня ВИЧ-инфекции можно эффективно и бессрочно контролировать путем лечения ретровирусными препаратами. Практически во всех случаях успешного проведения такого лечения отмечается, что в настоящее время пациент здоров. Однако практически во всех подобных случаях прекращение лечения за очень короткий период времени приводит к повторному появлению всех симптомов, которые изначально отмечались у пациента, и в скором времени к наступлению смерти. Антиретровирусное лечение можно сравнить с аппаратом поддержания жизнедеятельности организма. Хотя последствия прекращения лечения не наступают незамедлительно, в долгосрочной перспективе они все равно являются такими же смертельными. Представляется в некоторой степени лицемерным со стороны суда концентрировать свое внимание на состоянии здоровья заявителя, тогда как, на самом деле, ее здоровье полностью зависит от лечения, продолжение которого под угрозой.
Однако нельзя утверждать, что суду не было известно о достижениях медицинской науки в данной области. Все недавние дела, начиная с дела «S.C.C. против Швеции» (S.C.C. v. Sweden), доказали это. Тот факт, что суд, как представляется, остался к ним равнодушен, объясняется, по моему мнению, его приверженностью к принципу, согласно которому иностранцы, подлежащие выдворению за пределы страны, не могут заявлять о праве оставаться на территории государства-участника для продолжения получения медицинской, социальной или иной помощи, предоставляемой высылающим государством. То, каким образом этот принцип был упомянут, а потом применен в деле «Аменьиган против Нидерландов» (Amegnigan v. the Netherlands)... является, по моему мнению, очень показательным. По сути, то, что говорит суд, состоит в том, что тот факт, что лечение может оказаться недоступно заявителю в принимающем государстве, не должен рассматриваться как исключительное обстоятельство. Ситуация была бы иной, если бы можно было утверждать, что такое лечение вообще было недоступно в этой стране и что вследствие полного отсутствия подобного лечения заявитель подвергалась неизбежному риску. Однако в настоящем деле такая ситуация маловероятна с учетом объема медицинской помощи, которая в настоящее время поступает в страны третьего мира, особенно в страны Африки, расположенные к югу от Сахары. Для того, чтобы обстоятельства квалифицировались как «особо исключительные» согласно формулировке, использованной в деле «Аменьиган против Нидерландов», необходимо доказать, что состояние здоровья заявителя достигло такой критической стадии, когда имеются убедительные гуманитарные основания не высылать его в страну, где отсутствовали медицинские и социальные службы, необходимые для предотвращения сильных страданий перед смертью.
...До тех пор пока [заявитель] будет продолжать получать необходимое лечение, она будет здорова и проживет в таком состоянии еще несколько десятилетий. Ее нынешнее состояние здоровья нельзя называть критическим. Ее состояние позволяет ей совершать поездки, что она сможет делать и дальше, если и до тех пор, пока по возвращении в Уганду она будет получать необходимое ей лечение. Доказательства показывают, что необходимое ей лечение доступно в этой стране, хотя стоимость такого лечения высока. В этой стране у нее есть родственники, хотя, с учетом ее состояния, ни один из них не захочет и не сможет принять ее у себя дома и заботиться о ней. Я считаю, что ее дело относится к той же категории дел, что и дела «S.C.C. против Швеции», «Энао против Нидерландов» (Henao v. the Netherlands), «Ндангойя против Швеции» (Ndangoya v. Sweden) и «Аменьиган против Нидерландов», в которых суд неизменно приходил к выводу, что критерий наличия исключительных обстоятельств не был соблюден. По моему мнению, прецедентная практика суда неизбежно приводит к выводу, что высылка ее в Уганду не нарушила бы гарантии статьи 3 Конвенции...».
В заключение, лорд Хоуп отметил:
«Вследствие [расширения принципов, сформулированных в деле „D. против Соединенного Королевства“] всем лицам, находящимся в таком же состоянии как [заявитель], будет предоставляться право убежища в этой стране до тех пор, пока уровень медицинского обслуживания в странах их происхождения в области лечения ВИЧ/СПИДа не достигнет уровня, существующего в Европе. Это привлечет в Соединенное Королевство большое число ВИЧ-инфицированных, надеющихся на то, что в этой стране они действительно могут остаться на неограниченный период времени с тем, чтобы получать медицинскую помощь, доступную в этой стране, что поглотит очень важные и, без сомнения, не поддающиеся количественному определению ресурсы, и очень сомнительно, мягко говоря, что государства-участники Конвенции пойдут на такой шаг. Вероятно, будет лучше, если государства продолжат концентрировать свои усилия на мерах, которые в настоящее время принимаются при поддержке фармацевтических компаний и направлены на то, чтобы сделать необходимую медицинскую помощь повсеместно и бесплатно доступной в странах третьего мира, которые до сих пор страдают от такого безжалостного бича как ВИЧ/СПИД».
Баронесса Хейл Ричмондская (Hale of Richmond), согласившись с выводом о том, что жалоба должна быть отклонена, проанализировала прецеденты национальной судебной практики и практики Страсбурга и сформулировала критерий, подлежащий применению:
«...Достигла ли болезнь заявителя такой критической стадии (то есть он умирает), что лишение его медицинской помощи, которую он в настоящее время получает, и возвращение его домой, где его ждет скорая смерть, составит бесчеловечное обращение, если только в этой стране ему не будет оказана медицинская помощь, которая позволит ему достойно завершить свои дни. В настоящем деле этот [критерий] не был соблюден».
II. Медицинское лечение ВИЧ-инфекции и СПИДа в Соединенном Королевстве и в Уганде
18. Согласно информации, полученной Европейским судом по собственной инициативе, ВИЧ-инфекция обычно лечится антиретровирусными препаратами. В Соединенном Королевстве, как и в большинстве развитых стран, эти лекарственные препараты применяют в виде комбинации нескольких препаратов, такая практика известна как «высокоактивная антиретровирусная терапия» (ВААРТ (HAART)). Для правильного введения антиретровирусных препаратов необходимо, чтобы больной находился под постоянным наблюдением, что включает в себя необходимость проведения анализа крови и наличие медицинского персонала для регулирования через частые интервалы дозировки и типа вводимых препаратов. Такое лечение, как правило, предоставляется бесплатно в рамках Государственной службы здравоохранения.
19. Власти Уганды предпринимают попытки уменьшить зависимость страны от импортируемых лекарственных препаратов, в том числе посредством производства дженериковых лекарственных средств на местном уровне. Однако, как и в большинстве стран Африки, расположенных к югу от Сахары, наличие антиретровирусных препаратов затруднено вследствие ограниченности финансовых ресурсов и недостатков в инфраструктуре здравоохранения, необходимых для эффективного их применения. В результате чего, согласно исследованию, проведенному Всемирной организацией здравоохранения (World Health Organisation), в Уганде антиретровирусную терапию получают лишь около половины нуждающихся в ней лиц (Всемирная организация здравоохранения, «Ход работы по обеспечению глобального доступа к антиретровирусной терапии против ВИЧ» (Progress on Global Access to HIV Antiretroviral Therapy), март 2006 года, pp. 9, 11 и 72). В своем анализе ситуации в странах за 2007 год в той части, которая посвящена Уганде, Объединенная программа Организации Объединенных Наций по ВИЧ/СПИДу (ЮНЭЙДС) (Joint United Nations Programme on HIV/AIDS (UNAIDS)) и Всемирная организация здравоохранения также указали на серьезные препятствия для профилактики, лечения, ухода и поддержки в связи с ВИЧ, включая ограниченное государственное инвестирование, ограниченный охват службами и отсутствие основ политики. Существуют также значительные несоответствия в обеспечении лекарственными средствами между городскими и сельскими районами (Данные по странам Всемирной организации здравоохранения по вопросу равномерного повышения уровня лечения против ВИЧ/СПИДа по Уганде (World Health Organization Country Profile for HIV/AIDS Treatment Scale-Up for Uganda), декабрь 2005 года). Кроме того, прогресс в сфере обеспечения медицинской помощью уравновешивается постоянно растущим числом людей, нуждающихся в лечении (Доклад о развитии эпидемии СПИДа (AIDS Epidemic Update), подготовленный ЮНЭЙДС/Всемирной организацией здравоохранения, 2006 год, p. 18), и с учетом быстрого роста населения в Уганде стабильный коэффициент заболеваемости ВИЧ в этой стране означает, что число ВИЧ-инфицированных лиц ежегодно увеличивается (Доклад о развитии эпидемии СПИДа (AIDS Epidemic Update), подготовленный ЮНЭЙДС/Всемирной организацией здравоохранения, 2007 год, p. 17).
ПРАВО
I. Приемлемость жалоб
20. Заявитель утверждала, что с учетом ее заболевания и отсутствия в Уганде бесплатного антиретровирусного или иного необходимого ей медицинского лечения, социальной поддержки или ухода за больными высылка ее в эту страну причинит ей в нарушение статьи 3 Конвенции сильные физические и душевные страдания, за которыми последует скорая смерть. Власти Соединенного Королевства не согласились с этим утверждением.
Статья 3Конвенции гласит:
«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».
Статья 8 Конвенции гласит:
«1. Каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни, его жилища и его корреспонденции.»
2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц».
21. Европейский суд счел, что жалоба в целом поднимает серьезные вопросы права, которые требуют рассмотрения ее по существу, и не установил иных оснований для объявления ее неприемлемой. Таким образом, Европейский суд объявил жалобу приемлемой для рассмотрения по существу. В соответствии с пунктом 3 статьи 29 Конвенции Европейский суд незамедлительно рассмотрит данную жалобу по существу.
II. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции
A. Доводы сторон
1. Власти Соединенного Королевства
22. Власти Соединенного Королевства утверждали, что из прецедентной практики Европейского суда ясно видно, что в делах, связанных с медицинскими вопросами, как настоящее дело, статья 3 Конвенции применяется только в «исключительных» или «особо исключительных» обстоятельствах. Такое ограничение в применении статьи 3 Конвенции являлось, в принципе, верным с учетом того, что источник риска находился не в высылающем государстве и что этот риск был обусловлен факторами, которые по своей природе не являлись таковыми, чтобы привести к наступлению ответственности публичных властей принимающего государства. Кроме того, из прецедентного права Европейского суда следовало, что «исключительные обстоятельства» имеют место только в том случае, когда заболевание заявителя достигло поздней или последней стадии и когда возможное отсутствие в принимающей стране медицинской помощи и поддержки, включая поддержку со стороны членов семьи, может лишить заявителя его «самых основ человеческого достоинства по мере того, как его болезнь идет своим неизбежно болезненным и смертельным курсом» (см. Доклад Европейской комиссии по делу «D. против Соединенного Королевства» (D. v. the United Kingdom) от 15 октября 1996 г., жалоба № 30240/96, § 60). Определяя наличие исключительных обстоятельств, Европейский суд в ранее рассмотренных делах, прежде всего, обращал основное внимание на то, насколько тяжелым являлось состояние здоровья заявителя на момент предполагаемой высылки, и до настоящего времени не провел детализированного анализа того, сможет ли заявитель на практике получить необходимое лечение и уход в стране назначения.
23. По мнению властей Соединенного Королевства, в настоящем деле критерий наличия «исключительных обстоятельств» не был соблюден. Хотя власти Соединенного Королевства и признавали, что без лечения антиретровирусными препаратами состояние заявителя будет быстро ухудшаться и заявитель будет испытывать боль, дискомфорт и умрет в течение одного-двух лет, они утверждали, что в настоящее время ее состояние стабилизировалось и что необходимое ей лечение она могла получить в Уганде, хотя и по высокой цене. Состояние ее здоровья позволяло ей совершать поездки, что она сможет делать и дальше, если и до тех пор, пока по возвращении в Уганду она будет получать необходимое ей лечение. У нее были родственники в этой стране, хотя она и утверждала, что в случае обнаружения у нее серьезной болезни ни один из них не захотел бы и не смог бы принять ее и позаботиться о ней. По этим причинам данное дело отличалось от дела «D. против Соединенного Королевства» и относилось к категории дел, связанных с медицинскими вопросами, в которых Европейский суд не устанавливал нарушение статьи 3 Конвенции (см. ниже § 34 - 39).
24. Достижения в области лечении ВИЧ-инфекции и СПИДа, существующие в развитых странах, никак не влияли на вышеуказанный общий принцип, как отмечается в прецедентном праве Европейского суда, начиная с дела «D. против Соединенного Королевства», поскольку в этих делах Европейский суд делал акцент на обеспечении человеку достойной смерти, а не на продлении его жизни. Толкование положений Конвенции, как и любого иного международного договора, было ограничено с согласия государств-участников. Практическим результатом расширения сферы действия статьи 3 Конвенции на случай заявителя будет предоставление ей и бесчисленному числу других лиц, больных СПИДом и имеющих иные смертельные заболевания, право оставаться на территории государства-участника и продолжать получать там медицинское лечение. Невозможно представить, чтобы государства-участники согласились на этот шаг. Изначально целью Конвенции была защита гражданских и политических, а не экономических и социальных, прав. Защита, предоставляемая статьей 3 Конвенции, являлась абсолютной и основополагающей, тогда как положения об охране здоровья, содержащиеся в международных документах, таких, как Европейская социальная хартия и Международный пакт об экономических, социальных и культурных правах, являлись по своему характеру лишь желательными и не предоставляли отдельному лицу права, обеспеченные прямой правовой санкцией. Предоставление заявителю возможности требовать доступа к здравоохранению с «черного хода» статьи 3 Конвенции лишит государство всякой свободы усмотрения и, кроме того, будет мерой, абсолютно неосуществимой и противоречащей духу Конвенции.
2. Заявитель
25. Заявитель утверждала, что для наступления ответственности государства в деле о высылке необходимо, чтобы заявитель установил, во-первых, что государство могло обоснованно предвидеть, что действия или бездействие его властей причинят заявителю вред и, во-вторых, что этот вред достигнет минимальной степени жестокости, чтобы квалифицироваться по статье 3 Конвенции. Анализ, проведенный Европейским судом по делу о высылке лица, ничем не отличался от анализа по любому иному делу, касающемуся предполагаемого причинения вреда в будущем, подпадающего под действие статьи 3 Конвенции; а анализ по делу о высылке лица, больного СПИДом или имеющего иное тяжелое заболевание, ничем не отличалось от анализа дела, в котором риск жестокого обращения исходил от публичных властей принимающей страны. Более того, не было никакого принципиального различия между сильными страданиями, вызванными высылкой умирающего лица, которое было психологически готово к смерти, и страданиями лица, которое не было психологически к этому готово, едва избежав смерти вследствие лечения, которое предлагалось прекратить.
26. Элементы данного дела свидетельствовали о явном контрасте между нынешней ситуацией заявителя и тем, что ее ждет в случае выдворения из страны. Судья счел предсказуемым тот факт, что в случае выдворения заявителю будут причинены сильные физические и душевные страдания, которые приведут к скорой смерти. Такой вывод оставался неизменным на протяжении всего судебного разбирательства в национальных судах, и в своем заключении лорд Хоуп ясно пришел к такому же выводу (см. выше § 14 - 17).
27. Заявитель утверждала, что из шести ее братьев и сестер пятеро умерли в Уганде от болезней, связанных с ВИЧ-инфекцией. Они умирали у нее на глазах, и она знала по собственному опыту, что все, что угандские врачи могли сделать, так это попытаться частично смягчить симптомы. Больница в ее родном городе была очень маленькой и не оснащена необходимым оборудованием для лечения СПИДа. Заявитель отметила, что была очень слаба, чтобы работать, и не смогла бы позаботиться о себе сама или платить за лечение по возвращении в Уганду, где условия ее жизни были бы ужасающими; очень скоро состояние ее здоровья сильно бы ухудшилось, а родственников, которые могли бы о ней позаботиться, у нее не осталось. За годы, проведенные в Соединенном Королевстве, она сформировала свою частную жизнь благодаря знакомствам и связям с людьми и организациями, которые помогли ей смириться со своей болезнью и оказывали ей медицинскую, социальную и психологическую помощь.
3. Третья сторона
28. Международная Хельсинская федерация по правам человека — неправительственная организация, расположенная в г. Варшаве (Warsaw), Польша, — утверждала, что установленные Европейским судом стандарты окажут влияние на большое число лиц, больных СПИДом, и считала, что Европейскому суду следует воспользоваться возможностью, чтобы определить факторы, которые необходимо принимать во внимание при вынесении решения о высылке лица, больного ВИЧ/СПИДом. В числе таких факторов должны быть приобретенные права лица, которому был разрешен въезд на территорию принимающего государства и который проходил там лечение антиретровирусными препаратами; состояние здоровья лица, которого собираются выслать, особенно степень зависимости его состояния от антиретровирусной терапии; наличие лекарственных средств в стране происхождения соответствующего лица.
B. Мнение Европейского суда
1. Общие принципы в отношении статьи 3 Конвенции и вопроса о высылке лица из страны
29. Согласно сложившемуся прецедентному праву Европейского суда для того, чтобы подходить под применение статьи 3 Конвенции, жестокое обращение должно достигать минимальной степени жестокости. Оценка этой минимальной степени жестокости относительна и зависит от всех обстоятельств дела, таких, как длительность жестокого обращения, его воздействие на физическое или психическое состояние здоровья потерпевшего, а в некоторых случаях — от пола, возраста и состояния здоровья потерпевшего (см., среди прочих прецедентов, Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Яллох против Германии» (Jalloh v. Germany), жалоба № 54810/00, § 67, ECHR 2006). Страдания, физические или душевные, которые связаны с болезнью, возникающей естественным путем, могут подпадать под действие статьи 3 Конвенции в тех случаях, когда состояние этой болезни ухудшается или может ухудшиться вследствие лечения, связанного с условиями содержания под стражей, высылкой или иными мерами, за которое публичные власти могут быть привлечены к ответственности (см. Постановление Европейского суда по делу «Претти против Соединенного Королевства» (Pretty v. the United Kingdom), жалоба № 2346/02, § 52, ECHR 2002-III; Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Кудла против Польши» ({Kudla} <*> v. Poland), жалоба № 30210/96, § 94, ECHR 2000-XI; Постановление Европейского суда по делу «Кинан против Соединенного Королевства» (Keenan v. the United Kingdom), жалоба № 27229/95, § 116, ECHR 2001-III; Постановление Европейского суда по делу «Прайс против Соединенного Королевства» (Price v. the United Kingdom), жалоба № 33394/96, § 30, ECHR 2001-VII).
<*> Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.
30. Европейский суд отметил, что в соответствии с установленными принципами международного права и при соблюдении взятых на себя договорных обязательств государства-участники имеют право осуществлять контроль за въездом и проживанием на своей территории лиц, не являющихся гражданами этой страны. Однако высылка лица Договаривающейся Стороной может поднять определенные спорные вопросы на основании статьи 3 Конвенции и, таким образом, повлечь ответственность данного государства в соответствии с Конвенцией, если имеются достаточные основания полагать, что соответствующее лицо в случае депортации столкнется с реальным риском подвергнуться обращению, противоречащему статье 3 Конвенции. В таком случае статья 3 Конвенции предполагает обязательство не депортировать соответствующее лицо в данную страну (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Саади против Италии» (Saadi v. Italy), жалоба № 37201/06, § 124 - 125, ECHR 2008).
31. Статья 3 Конвенции, главным образом, применяется с целью предотвращения депортации или высылки лица в случае, когда риск того, что лицо подвергнется жестокому обращению в принимающей стране, исходит от преднамеренных действий публичных властей этой страны или преднамеренных действий негосударственных структур такой страны, когда власти не могут обеспечить заявителю надлежащую защиту (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «H.L.R. против Франции» (H.L.R. v. France) от 29 апреля 1997 г., Reports 1997-III, § 32; Постановление Европейского суда по делу «Ахмед против Австрии» (Ahmed v. Austria) от 17 декабря 1996 г., Reports 1996-IV, § 44).
2. Прецедентное право Европейского суда по статье 3 Конвенции и по вопросу высылки тяжело больных лиц
32. Кроме указанных ситуаций и с учетом основополагающей важности статьи 3 Конвенции в системе Конвенции в упоминавшемся выше деле «D. против Соединенного Королевства» (§ 49) Европейский суд оставил за собой достаточную гибкость в применении статьи 3 Конвенции в других возможных ситуациях, которые могут возникнуть, когда источником риска запрещенного обращения в принимающей стране являются факторы, которые не могут установить, ни прямо, ни косвенно, ответственность публичных властей указанной страны или которые сами по себе не нарушают стандартов, установленных статьей 3 Конвенции.
33. Заявителем в деле «D. против Соединенного Королевства» являлся гражданин государства Сент-Китс и Невис, осужденный и приговоренный к наказанию в Соединенном Королевстве за совершение преступления, связанного с незаконным оборотом наркотиков. Когда истек срок его наказания в виде лишения свободы, власти Соединенного Королевства попытались депортировать его на остров Сент-Китс. Однако к тому времени он находился на поздней стадии СПИДа. В тот период, когда Европейский суд рассматривал его дело, его уровень «CD4» был меньше 10, его иммунная система подвергалась серьезным и необратимым повреждениям, и прогноз его болезни был очень плохим; он фактически находился при смерти. Он обратился за психологической консультацией, чтобы понять смерть, и установил связи с лицами, осуществлявшими за ним уход. Европейскому суду было представлено доказательство, согласно которому медицинские центры на острове Сент-Китс не имели необходимого оборудования для его лечения и что на острове у него не было ни дома, ни родственников, которые могли бы о нем позаботиться. Европейский суд постановил (в § 53 — 54), что:
«С учетом этих исключительных обстоятельств и того факта, что неизлечимая болезнь заявителя достигла критической стадии, исполнение решения о высылке его на остров Сент-Китс составит бесчеловечное обращение со стороны государства-ответчика в нарушение статьи 3 Конвенции.»
...Государство-ответчик взяло на себя ответственность за лечение заявителя с августа 1994 года. Он стал зависимым от медицинской помощи и паллиативной терапии, которую получает в настоящее время, и, несомненно, был психологически готов к смерти в знакомой обстановке и атмосфере сочувствия. Хотя нельзя утверждать, что условия, в которых он окажется в принимающей стране, сами по себе являются нарушением статьи 3 Конвенции, его высылка подвергнет его реальному риску умереть в особенно мучительных условиях и, тем самым, составит бесчеловечное обращение.
В связи с этим Европейский суд подчеркнул, что иностранные граждане, которые отбыли свое наказание и подлежат высылке в страну своего происхождения, не могут, в принципе, требовать признания их права оставаться на территории Договаривающейся Стороны с тем, чтобы продолжить получение медицинской, социальной или иной помощи, предоставляемой им высылающим государством в период отбывания тюремного срока.
Однако в особо исключительных обстоятельствах настоящего дела и с учетом рассматриваемых убедительных гуманитарных соображений следует прийти к выводу, что исполнение решения о выдворении заявителя за пределы территории государства-ответчика составляет нарушение статьи 3 Конвенции».
34. Со времени вынесения Постановления по делу «D. против Соединенного Королевства» Европейский суд никогда больше не приходил к выводу, что предполагаемая высылка иностранца с территории Договаривающейся Стороны является нарушением статьи 3 Конвенции на основании плохого состояния здоровья заявителя.
35. В деле «B.B. против Франции» (B.B. v. France) (см. Постановление Европейского суда, жалоба № 30930/96, Reports 1998-VI) заявитель, отбывающий наказание в виде лишения свободы во Франции, был заражен вирусом СПИДа с тяжелой иммуносупрессией. Он находился на поздней стадии болезни и нуждался в частом стационарном лечении, но его состояние стабилизировалось в результате антиретровирусного лечения, которое, по его словам, он не смог бы получить в своей родной стране — Демократической Республике Конго. В своем Докладе по этому делу Европейская комиссия сочла высоковероятным тот факт, что в случае депортации на родину заявитель не сможет получить лечение, направленное на подавление вируса, и что многочисленные эпидемии, охватившие его страну, увеличат риск инфекции. Европейская комиссия уточнила, что требовать от заявителя справиться со своей болезнью в одиночестве, без поддержки семьи, вероятно, означало бы лишить его возможности сохранять человеческое достоинство по мере развития болезни. Она пришла к выводу, что его депортация составит нарушение статьи 3 Конвенции. Дело было передано на рассмотрение в Европейский суд, но прежде чем Европейский суд смог его изучить, власти Франции взяли на себя обязательство не высылать заявителя и, таким образом, дело было исключено из списка подлежащих рассмотрению Европейским судом дел.
36. В деле «Карара против Финляндии» (Karara v. Finland) (см. Решение Европейской комиссии от 29 мая 1998 г., жалоба № 40900/98) заявитель, гражданин Уганды, с 1992 года проходил в Финляндии лечение от ВИЧ-инфекции. Европейская комиссия установила отличие данного дела от дел «D. против Соединенного Королевства» и «B.B. против Франции» на том основании, что болезнь заявителя еще не достигла такой поздней стадии, когда его депортация составила бы обращение, запрещенное статьей 3 Конвенции, и объявила жалобу неприемлемой для рассмотрения по существу.
37. Заявителем по делу «S.C.C. против Швеции» (S.C.C. v. Sweden) (см. Решение Европейского суда от 15 февраля 2000 г., жалоба № 46553/99) являлась гражданка Замбии, которой было отказано в разрешении на въезд на территорию Швеции, где она ранее проживала и где проходила лечение от ВИЧ-инфекции. Заявитель представила медицинские свидетельства того, что лечение с целью продления ее жизни было бы более успешным, если бы она могла продолжить его в Швеции, поскольку в Замбии уровень медицинского обслуживания и мониторинга был значительно ниже, чем в Швеции. Европейский суд объявил жалобу неприемлемой на том основании, что согласно докладу Посольства Швеции в Замбии в этой стране был доступен точно такой же тип лечения СПИДа, хотя стоимость такого лечения была высокой, и что в Замбии проживали дети заявителя и другие члены ее семьи. Европейский суд счел, что с учетом состояния здоровья заявителя в настоящее время ее высылка в Замбию не составит обращение, запрещенное статьей 3 Конвенции.
38. В следующем году Европейский суд вынес Постановление по делу «Бенсаид против Соединенного Королевства» (Bensaid v. the United Kingdom) (см. Постановление Европейского суда, жалоба № 44599/98, ECHR 2001-I). Заявитель, гражданин Алжира, страдал шизофренией и в течение нескольких лет лечился от этой болезни в Соединенном Королевстве. Европейский суд отклонил единогласно часть жалобы, касающуюся нарушения статьи 3 Конвенции, и постановил (в § 36 — 40):
«Заявитель по настоящему делу страдает продолжительным психическим заболеванием — шизофренией. В настоящее время он принимает лекарство оланзапин, которое помогает ему справиться с симптомами заболевания. Если он вернется в Алжир, то, не будучи стационарным пациентом больницы, он не сможет получать это лекарство бесплатно. Он не состоит ни в одном из фондов социального страхования и не может требовать возмещения расходов по оплате лекарства. Тем не менее, заявитель сможет получить это лекарство, если он будет стационарным пациентом больницы, и теоретически оно будет ему доступно на платной основе как амбулаторному пациенту больницы. Заявителю также могут быть предоставлены другие медикаменты, используемые при лечении психических заболеваний. Ближайшая больница находится в г. Блиде (Blida) примерно в 75 — 80 километрах от деревни, где проживает семья заявителя.»
Трудности в получении лекарства и стресс, связанный с возвращением в Алжир, где царят насилие и терроризм, могут, по словам заявителя, подвергнуть его здоровье серьезной опасности. Ухудшение в психической болезни заявителя может привести к рецидиву, выражающемуся в галлюцинациях и психических маниях, включая причинение вреда себе и другим, равно как и в ограничении социальной функции (например, отчужденность и отсутствие мотивации). Европейский суд счел, что страдания, связанные с рецидивом, в принципе, подпадают под сферу действия статьи 3 Конвенции.
Однако Европейский суд отметил, что риск возникновения у заявителя рецидива возможен даже в случае, если он останется в Соединенном Королевстве, поскольку его заболевание является продолжительным и требует постоянного лечения. Сомнительно, что высылка, равно как и разница в предоставляемой поддержке и доступности лечения увеличат риск рецидива. Заявитель, в частности, утверждал, что другие лекарственные препараты вряд ли окажут положительное воздействие на его состояние и что возможность стать стационарным пациентом больницы должна рассматриваться лишь в крайнем случае. Тем не менее, заявителю доступно лечение в Алжире. Тот факт, что условия в Алжире менее благоприятны, чем в Соединенном Королевстве, не является решающим по смыслу статьи 3 Конвенции.
Европейский суд счел, что вероятность того, что состояние заявителя ухудшится по возвращении в Алжир и что если это произойдет, то он не получит соответствующей помощи и ухода, в большой степени является умозрительной. Доводы, касающиеся отношения его семьи как правоверных мусульман, а также трудности, сопряженные с поездками в г. Блиду, и влияние подобных факторов на его здоровье, носят спекулятивный характер. В информации, представленной сторонами, нет указаний на то, что поездки в больницу могут быть серьезным образом осложнены вследствие ситуации в регионе. Заявитель сам по себе вряд ли может служить мишенью для террористов. Факт отсутствия машины у его семьи не исключает возможности изыскания других средств для поездок в больницу.
Европейский суд отметил, что признает всю серьезность заболевания заявителя. Однако, принимая во внимание высокий порог, установленный статьей 3 Конвенции, особенно в случае, когда дело не затрагивает прямой ответственности государства-участника Конвенции за причинение вреда, Европейский суд не установил, что имеется реальная опасность того, что высылка заявителя в данных обстоятельствах будет противоречить положениям статьи 3 Конвенции. В настоящем деле отсутствуют исключительные обстоятельства, имевшиеся в деле «D. против Соединенного Королевства» (упоминавшемся выше), где заявитель находился на последней стадии смертельного заболевания — СПИДа — и в случае высылки на остров Сент-Китс ему бы не была оказана необходимая медицинская помощь или поддержка семьи».
39. В деле «Арсила Энао против Нидерландов» (Arcila Henao v. The Netherlands) (см. Решение Европейского суда от 24 июня 2003 г., жалоба № 13669/03) заявителем выступал гражданин Колумбии, который, как было установлено в период отбывания им тюремного срока за незаконный оборот наркотиков, был ВИЧ-инфицирован и поэтому ему было назначено лечение антиретровирусными препаратами. Европейский суд счел, что состояние здоровья заявителя на тот момент являлось удовлетворительным, но в случае прекращения лечения у него мог наступить рецидив. Европейский суд отметил, что необходимое лечение заявитель, «в принципе», мог получить в Колумбии, где проживал его отец и шесть его братьев и сестер, и указал на отличие этого дела от дел «D. против Соединенного Королевства» и «B.B. против Франции» (упоминавшихся выше) на том основании, что болезнь заявителя не достигла поздней или последней стадии и что заявителю могла быть оказана необходимая медицинская помощь или поддержка семьи в стране его происхождения. Таким образом, Европейский суд не счел, что ситуация заявителя носила настолько исключительный характер, чтобы его выдворение на родину составило обращение, запрещенное Конвенцией, и, соответственно, объявил жалобу неприемлемой для рассмотрения по существу.
40. Заявителем в деле «Ндангойя против Швеции» (Ndangoya v. Sweden) (см. Решение Европейского суда от 22 июня 2004 г., жалоба № 17868/03) был гражданин Танзании, проходивший лечение антиретровирусными препаратами, которое позволило снизить ВИЧ-инфекцию до необнаруживаемого уровня. Заявитель утверждал, что перспектив получить подобное лечение в Танзании практически не было и что прекращение этого лечения приведет к сравнительного быстрому ослаблению его иммунной системы, к развитию СПИДа в течение одного — двух лет и к смерти в течение трех — четырех лет. Европейский суд объявил жалобу неприемлемой на тех основаниях, что болезнь заявителя не достигла поздней или последней стадии; в Танзании было доступно адекватное лечение, хотя стоимость такого лечения была высокой и доступ к такому лечению был ограничен в сельской местности, откуда заявитель был родом; и что он поддерживал некоторые связи со своими родственниками, которые могли бы ему помочь.
41. К аналогичному выводу Европейский суд пришел в деле «Аменьиган против Нидерландов» (Amegnigan v. the Netherlands) (см. Решение Европейского суда от 25 ноября 2004 г., жалоба № 25629/04), в котором заявитель, приехавший из Тоголезской Республики, проходил в Нидерландах курс лечения антиретровирусными препаратами. Согласно медицинским свидетельствам, как только данное лечение будет прекращено, болезнь заявителя вернется в позднюю стадию, что, с учетом неизлечимого характера болезни, будет представлять собой прямую угрозу для его жизни. Отчет о ситуации в Того показал, что, хотя такое лечение там и доступно, без медицинской страховки его очень трудно себе позволить, если родственники не могут оказать финансовой поддержки. Европейский суд признал жалобу о нарушении статьи 3 Конвенции явно необоснованной на том основании, что у заявителя СПИД не достиг стадии развернутой клинической картины и что заявитель не страдал каким-либо иным заболеванием, связанным с ВИЧ-инфекцией. Хотя и признав заключение лечащего врача заявителя о том, что в случае прекращения лечения у заявителя наступит рецидив болезни, Европейский суд отметил, что надлежащее лечение было, в принципе, доступно в Тоголезской Республике, хотя и по высокой цене.
3. Принципы, вытекающие из прецедентного права Европейского суда
42. Таким образом, Европейский суд отметил, что после вынесения Постановления по делу «D. против Соединенного Королевства» он неизменно применял следующие принципы.
Иностранцы, подлежащие высылке в страну своего происхождения, не могут, в принципе, требовать признания их права остаться на территории государства-участника Конвенции с тем, чтобы продолжить получение медицинской, социальной или иной помощи, предоставляемой им высылающим государством. Одного того факта, что в случае высылки из государства-участника Конвенции положение заявителя существенно ухудшится, включая сокращение продолжительности его жизни, самого по себе недостаточно для того, чтобы привести к нарушению статьи 3 Конвенции. Решение о высылке иностранца, страдающего серьезным психическим или физическим заболеванием, в страну, где условия для лечения этого заболевания хуже, чем в государстве-участнике Конвенции, может поднять вопрос о нарушении статьи 3 Конвенции, но только в особо исключительных обстоятельствах, когда имеются убедительные гуманитарные соображения против высылки этого лица. В деле «D. против Соединенного Королевства» особо исключительные обстоятельства заключались в том, что болезнь заявителя достигла критической стадии и заявитель практически находился при смерти, что он не мог быть уверен в получении медицинского или сестринского ухода в стране своего происхождения и что у него там не было никаких родственников, которые захотели бы или смогли бы позаботиться о нем или обеспечить ему хотя бы минимальное питание, жилище или социальную поддержку.
43. Европейский суд не исключает возможности существования других дел с особо исключительными обстоятельствами, когда гуманитарные соображения будут такими же убедительными. Тем не менее, он счел, что должен сохранять высокий порог, установленный в деле «D. против Соединенного Королевства» и применяемый в последующих решениях, который Европейский суд считает, в принципе, правильным с учетом того, что в таких делах предполагаемый будущий вред будет исходить не от преднамеренных действий или бездействия органов государственной власти или преднамеренных действий негосударственных структур такой страны, а от возникающей естественным образом болезни и отсутствия в принимающей стране достаточных ресурсов для лечения такой болезни.
44. Хотя многие из прав, содержащихся в Конвенции, имеют черты и ведут к последствиям социально-экономического характера, Конвенция, главным образом, направлена на защиту гражданских и политических прав (см. Постановление Европейского суда по делу «Эйри против Ирландии» (Airey v. Ireland) от 9 октября 1979 г., Series A, № 32, § 26). Кроме того, для всей Конвенции характерен поиск справедливого баланса между требованиями обеспечения общих интересов общества и защиты основных прав отдельного человека (см. Постановление Европейского суда по делу «Серинг против Соединенного Королевства» (Soering v. the United Kingdom) от 7 июля 1989 г., Series A, № 161, § 89). Достижения в области медицины вместе с социальными и экономическими различиями между странами приводят к тому, что уровень лечения в государстве-участнике Конвенции и в стране происхождения того или иного лица может существенно отличаться. Хотя и принимая во внимание основополагающую важность статьи 3 Конвенции в системе Конвенции, Европейский суд должен сохранять некоторую гибкость для предотвращения высылки лица в особо исключительных обстоятельствах, статья 3 Конвенции не возлагает на Договаривающиеся Стороны обязательство смягчать такие несоответствия посредством предоставления бесплатной и неограниченной медицинской помощи всем иностранцам, не имеющим право оставаться под их юрисдикцией. Вывод об обратном возложит слишком большое бремя на Договаривающиеся Стороны.
45. Наконец, Европейский суд счел, что, хотя настоящая жалоба, как и большинство упомянутых выше жалоб, касается высылки лица, имеющего ВИЧ-инфекцию и СПИД-ассоциированное заболевание, такие же принципы должны применяться и в отношении высылки лица, страдающего любым серьезным, естественно возникшим физическим или психическим заболеванием, которое может причинить ему страдания и боль и сократить продолжительность его жизни и которое требует специального медицинского лечения, могущее не быть легко доступно в стране происхождения заявителя или быть доступно только по высокой цене.
4. Применение вышеуказанных принципов к настоящему делу
46. Прежде всего, Европейский суд отметил, что, хотя заявитель обращалась к властям Соединенного Королевства с ходатайством о предоставлении ей убежища, в котором ей было отказано, в Европейском суде она не утверждала, что ее высылка в Уганду подвергнет ее риску умышленного, носящего политический характер жестокого обращения. Ее жалоба о нарушении положений статьи 3 Конвенции основана исключительно на ее тяжелом состоянии здоровья и отсутствии возможности получить необходимое ей медицинское лечение в стране ее происхождения.
47. В 1998 году у заявителя были выявлены два СПИД-индикаторных заболевания и очень тяжелая иммуносупрессия. В результате курса медицинского лечения, который она прошла в Соединенном Королевстве, ее состояние стабилизировалось. Состояние ее здоровья позволяет ей совершать поездки, что она сможет делать и дальше, в случае и на период получения ею необходимого лечения. Однако представленные национальным судам доказательства показали, что если заявитель прекратит принимать лекарственные средства, которые принимает в настоящее время, состояние ее здоровья резко ухудшится и она будет страдать от плохого самочувствия, дискомфорта и боли и через несколько лет умрет (см. выше § 14 - 17).
48. Согласно информации, предоставленной Всемирной организацией здравоохранения (см. выше § 19), антиретровирусная терапия доступна в Уганде, хотя вследствие недостатка ресурсов ее получает только половина нуждающихся в ней лиц. Заявитель утверждала, что у нее не будет средств для приобретения необходимых ей лекарственных препаратов и что в сельской местности, откуда она родом, она не сможет найти такие препараты. Предположительно, в Уганде у нее есть родственники, хотя она и утверждает, что в случае обнаружения у нее серьезной болезни они не захотели бы и не смогли бы принять ее и позаботиться о ней.
49. Власти Соединенного Королевства оказывали заявителю медицинскую и социальную помощь за государственный счет в течение девятилетнего периода, который потребовался для рассмотрения ее ходатайства о предоставлении убежища и жалоб о нарушении статей 3 и 8 Конвенции национальными органами и Европейским судом. Однако само по себе это не влечет обязанность государства-ответчика продолжать оказывать ей подобную помощь.
50. Европейский суд признал, что после возвращения в Уганду качество жизни заявителя ухудшится, а средняя продолжительность ее жизни сократится. Тем не менее, в настоящее время состояние здоровья заявителя не является критическим. Оценка скорости, с которой ее состояние будет ухудшаться, и того, в какой степени она сможет получить доступ к медицинскому лечению, поддержке и уходу, включая помощь родственников, неизбежно содержит определенную степень умозрительности, особенно ввиду постоянно меняющейся ситуации в области лечения ВИЧ-инфекции и СПИДа в мире.
51. Европейский суд счел, что дело заявителя не может отличаться от дел, указанных выше в § 36 - 41. В данном деле отсутствуют особо исключительные обстоятельства, такие, как в деле «D. против Соединенного Королевства» (упоминавшемся выше), и, таким образом, исполнение решения о высылке заявителя в Уганду не приведет к нарушению статьи 3 Конвенции.
III. Предполагаемое нарушение статьи 8 Конвенции
52. Ссылаясь на статью 8 Конвенции, заявитель утверждала, что условия, с которыми она столкнется по возвращении в Уганду, приведут к нарушению ее права на уважение частной жизни.
53. Европейский суд не счел, что на основании статьи 8 Конвенции возникают какие-либо отдельные вопросы и что, таким образом, нет необходимости рассматривать данную часть жалобы.
-
единогласно объявил жалобу приемлемой для рассмотрения по существу;
-
постановил четырнадцатью голосами против трех, что в случае высылки заявителя в Уганду не будет иметь место нарушение статьи 3 Конвенции;
-
постановил четырнадцатью голосами против трех, что нет необходимости рассматривать жалобу в свете статьи 8 Конвенции.
Совершено на английском и французском языках и оглашено на открытом слушании во Дворце прав человека в г. Страсбурге 27 мая 2008 г.
В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Европейского суда к настоящему Постановлению прилагается совместное особое мнение судей Франсуазы Тюлькенс, Джованни Бонелло и Дина Шпильманна.
СОВМЕСТНОЕ ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЕЙ ФРАНСУАЗЫ ТЮЛЬКЕНС, ДЖОВАННИ БОНЕЛЛО И ДИНА ШПИЛЬМАННА
1. Мы не согласны с выводом Европейского суда о том, что в случае высылки заявителя в Уганду не будет иметь место нарушение статьи 3 Конвенции.
2. При таких обстоятельствах мы не можем согласиться также и с тем, что нет необходимости рассматривать жалобу в свете статьи 8 Конвенции.
I. Статья 3 Конвенции
3. Тщательный анализ решений национальных судов приводит нас к выводу о том, что имеются существенные основания полагать, что заявителю грозит реальная опасность подвергнуться запрещенному обращению в стране ее происхождения. Более того, данное дело, действительно, имеет исключительную важность, вследствие чего удовлетворяет критерию наличия «особо исключительных обстоятельств», установленному в деле «D. против Соединенного Королевства» <*>.
<*> См. Постановление Европейского суда по делу «D. против Соединенного Королевства» (D. v. the United Kingdom) от 2 мая 1997 г., Reports of Judgments and Decisions 1997-III.
4. Но прежде чем обратиться к фактам данного дела, мы хотели бы сделать четыре замечания в отношении общих принципов прецедентного права Европейского суда, которые, по нашему мнению, были неверно оценены большинством. После чего мы бы хотели предложить изложение нашей альтернативной несовпадающей точки зрения.
A. Что касается общих принципов
5. Во-первых, мы хотели бы подчеркнуть, что не можем разделить мнение, выраженное большинством, о том, что Европейский суд должен сохранять установленный им высокий порог «с учетом того, что в таких делах предполагаемый будущий вред будет исходить не от преднамеренных действий или бездействия органов государственной власти или преднамеренных действий негосударственных структур такой страны, а от возникающей естественным образом болезни и отсутствия в принимающей стране достаточных ресурсов для лечения такой болезни» (§ 43 Постановления).
Как Европейский суд подчеркивал еще в 1997 году в своем Постановлении по делу «H.L.R. против Франции» <*> по поводу потенциальной опасности, исходящей от негосударственных органов:
<*> См. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «H.L.R. против Франции» (H.L.R. v. France) от 29 апреля 1997 г., Reports of Judgments and Decisions 1997-III.
«40. На основании абсолютного характера гарантированного права Европейский суд не исключает, что статья 3 Конвенции применима также в том случае, если опасность исходит от лица или группы лиц, которые не имеют отношения к государственной службе. Также следует доказать, что существует реальная опасность и что власти государства назначения не в состоянии ее предотвратить, предоставив соответствующую защиту».
Что касается, в частности, страданий, которые являются следствием возникшей естественным путем болезни, физических или душевных, Европейский суд разработал так называемый «порог дела Претти» <*>:
<*> См. Постановление Европейского суда по делу «Претти против Соединенного Королевства» (Pretty v. the United Kingdom), жалоба № 2346/02, ECHR 2002-III.
«52. Что касается видов „обращения“, которое подпадает под действие статьи 3 Конвенции, прецедентное право Европейского суда говорит о „жестоком обращении“, которое достигает минимальной степени жестокости и включает в себя причинение телесных повреждений или сильных физических или душевных страданий (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу „Ирландия против Соединенного Королевства“ (Ireland v. the United Kingdom), p. 66, § 167; Постановление Большой палаты Европейского суда по делу „V. против Соединенного Королевства“ (V. v. the United Kingdom), жалоба № 24888/94, § 71, ECHR 1999-IX). В том случае, если обращение оскорбляет или унижает человека, свидетельствует об отсутствии уважения к его человеческому достоинству или об умалении его человеческого достоинства или вызывает чувство страха, тревоги и неполноценности, способные снизить его способности к физическому или моральному сопротивлению, оно может квалифицироваться как унижающее достоинство обращение и также подпадает под запрет статьи 3 Конвенции (см., среди недавних прецедентов, Постановление Европейского суда по делу „Прайс против Соединенного Королевства“ (Price v. the United Kingdom), жалоба № 33394/96, § 24 — 30, ECHR 2001-VII; и Постановление Европейского суда по делу „Валашинас против Литвы“ ({Valasinas} v. Lithuania), жалоба № 44558/98, § 117, ECHR 2001-VIII). [[Страдания, физические или душевные, связанные с болезнью, возникающей естественным путем, могут подпадать под действие статьи 3 Конвенции]] <*> в тех случаях, когда эти страдания усиливаются или могут усилиться вследствие обращения, связанного с условиями содержания под стражей, высылкой или иными мерами, за которое публичные власти могут нести ответственность (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу „D. против Соединенного Королевства“; упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу „Кинан против Соединенного Королевства“; а также Постановление Европейского суда по делу „Бенсаид против Соединенного Королевства“ (Bensaid v. the United Kingdom), жалоба № 44599/98, ECHR 2000-I)» (выделено нами).
<*> В тексте документа вместо жирного шрифта использовано выделение двойными квадратными скобками.
Таким образом, этот принцип должен быть равным образом применим и в тех случаях, когда вред является следствием возникшего естественным путем заболевания и отсутствия в принимающей стране достаточных ресурсов для лечения такого заболевания, если при обстоятельствах дела достигнут минимальный уровень жестокости. В том случае, если тщательный анализ по делу выявляет существенные основания полагать, что высылка лица в страну его происхождения подвергнет его реальному риску стать жертвой бесчеловечного или унижающего достоинство обращения, такая высылка лица приведет к возникновению ответственности высылающего государства в рамках статьи 3 Конвенции.
6. Во-вторых, и что вызывает самое большое сожаление, в параграфе 44 Европейский суд добавил тревожные соображения политики, основанные на неполном утверждении о том, что Конвенция, главным образом, направлена на защиту гражданских и политических прав, тем самым, игнорируя социальный аспект комплексного подхода, избранного Европейским судом, в частности, в деле «Эйри против Ирландии» (Airey v. Ireland) <*> и в более поздних прецедентах <**>.
<*> См. Постановление Европейского суда по делу «Эйри против Ирландии» от 9 октября 1979 г., Series A № 32. См. также Постановление Европейского суда по делу «Сидабрас и Джяутас против Литвы» (Sidabras and {Dziautas} v. Lithuania), жалобы № 55480/00 и 59330/00, ECHR 2004-VIII.
<**> Для анализа этого Постановления и «проницаемости» норм по правам человека см. Вирджиния Мантувалу (Virginia Mantouvalou), (2005) 30 European Law Review, 573 — 585. Для анализа нравственного оправдания защиты социально-экономических прав см. статью Дж. Уолдрон, «Либеральные права: обе стороны монеты» (J. Waldron, Liberal Rights: Two Sides of the Coin) в книге Уолдрон «Либеральные права — избранные сочинения 1981 — 1991 гг.» (Liberal Rights — Collected Papers 1981 — 1991), Кембридж, издательство «Кембридж Юниверсити Пресс» (Cambridge University Press), 1993 год, p. 1 at 4 — 17, которую цитировала Вирджиния Мантувалу, op. cit.
В деле «Эйри против Ирландии» Европейский суд постановил:
«26. Европейский суд сознает, что дальнейшее осуществление социально-экономических прав в значительной степени зависит от положения — особенно финансового — в государствах, о которых идет речь. Вместе с тем Конвенция должна толковаться в свете сегодняшних условий (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу „Маркс против Бельгии“ (Marckx v. Belgium), p. 19, § 41), и она нацелена на реальную и практическую защиту человека в тех областях, где она действует (см. выше § 24). Хотя Конвенция говорит, главным образом, о гражданских и политических правах, [[многие из них в процессе реализации приобретают черты и ведут к последствиям социально-экономического характера. Поэтому Европейский суд, как и Европейская комиссия, счел, что тот факт, что толкование Конвенции может затронуть и социально-экономическую сферу, не должен сам по себе быть решающим фактором против такого толкования; жесткой границы между этой сферой и содержанием Конвенции не существует]]» <*> (выделено нами).
<*> В тексте документа вместо жирного шрифта использовано выделение двойными квадратными скобками.
Мы хотим обратить внимание на неполное и, тем самым, вводящее в заблуждение извлечение из Постановления Европейского суда по делу «Эйри против Ирландии», приведенное большинством в параграфе 44 настоящего Постановления, ради ясности и полноты, а не потому, что мы считаем, что данное дело касается социальных и экономических прав. Это дело касается одного из основополагающих гражданских прав, гарантированных Конвенцией, а именно статьей 3 Конвенции.
7. В-третьих, мы также категорически не согласны с крайне противоречивым заявлением, сделанным большинством в параграфе 44 настоящего Постановления в контексте неотъемлемого права, закрепленного статьей 3 Конвенции, о том, что «для всей Конвенции характерен поиск справедливого баланса между требованиями обеспечения общих интересов общества и защиты основных прав отдельного человека».
Даже несмотря на то, что определенные «пропорционалистские соблазны», резко критикуемые в юридических трудах, одно время существовали, особенно в прецедентном праве бывшей Европейской комиссии <*>, установление баланса в контексте статьи 3 Конвенции было прямо отклонено Европейским судом в недавно вынесенном Постановлении Большой палаты по делу «Саади против Италии» (Saadi v. Italy) от 28 февраля 2008 г. <**>, подтверждающем Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Чахал против Соединенного Королевства» (Chahal v. the United Kingdom) от 15 ноября 1996 г. <***>:
<*> См. С. ван Дроогенбрук, Соразмерность в праве Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод. Принять простую идею всерьез (S. van Drooghenbroeck, La {proportionnalite} dans le droit de la Convention {europeenne} des droits de l'homme. Prendre {l'idee} simple au {serieux}) (Брюссель (Brussels): издательство «Брюйлан» (Bruylant), Публикации факультетов университета Сен-Луи (Publications des {Facultes} universitaires Saint-Louis), 2001 год), pp. 125 и далее.
<**> См. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу «Саади против Италии» от 28 февраля 2008 г., жалоба № 37201/06.
<***> См. Постановление Европейского суда по делу «Чахал против Соединенного Королевства» (Chahal v. the United Kingdom) от 15 ноября 1996 г., Reports of Judgments and Decisions 1996-V.
«130. Чтобы определить, существует ли риск жестокого обращения, Европейский суд должен рассмотреть предвидимые последствия высылки заявителя в принимающую страну с учетом общей ситуации в этой стране и личных обстоятельств заявителя...»
138. ...[[В связи с тем, что защита от обращения, запрещенного статьей 3 Конвенции, является абсолютной, это положение обязывает... не высылать лицо, которое подвергнется реальному риску такого обращения в принимающей стране. Поскольку Европейский суд неоднократно признавал, что из этого правила нет исключений]] <*>...» <**> (выделено нами).
<*> В тексте документа вместо жирного шрифта использовано выделение двойными квадратными скобками.
<**> Аналогичного подхода придерживался лорд Хоуп (Lord Hope) в деле «Лимбуэлы» (Limbuela), касающегося вопроса о нищете, по которому Палата лордов 5 ноября 2005 г. вынесла Постановление (см. дело «Обвинение против Министра внутренних дел, ex parte Лимбуэла (Regina v. Secretary of State for the Home Department, ex parte Limbuela), [2005] UKHL 66):»
«55. Значит, для того, чтобы определить, достигло ли обращение или наказание в том или ином деле необходимого уровня жестокости, требуется исполнение судебного решения. Именно в этом случае суд может установить, был ли, с учетом всех обстоятельств дела, соблюден данный критерий. Однако было бы неправильно поощрять идею о том, что этот критерий является более строгим в тех случаях, когда обращение или наказание, которое в противном случае было бы признано бесчеловечным или унижающим достоинство, является результатом того, что лорд-судья Лоз (Laws) называет законной политикой правительства. Это будет означать введение, с черного входа, соображений соразмерности в абсолютный запрет. Они уместны, когда обязанность совершить какое-либо действие содержится в Конвенции. В таком случае обязанность государства не является ни абсолютной, ни безусловной. Но соразмерность, которая предоставляет государствам определенную свободу усмотрения, не имеет места, когда поведение, за которое они несут прямую ответственность, приводит к бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию. Обязанность воздержаться от такого поведения является абсолютной».
Предположительно, авторитетное мнение лорда Хоупа в деле «Лимбуэлы» касалось вопроса о том, «правильно ли считать государство ответственным за причинение вреда». См. анализ Элли Палмер, Судебный надзор, Социальные и экономические права и Закон о правах человека» (Ellie Palmer, Judicial Review, Socio-Economic Rights and the Human Rights Act), Оксфорд (Oxford), издательство «Харт» (Hart Publishing), 2007 год, p. 266.
8. В-четвертых, и в отличие от мнения большинства судей, мы хотели бы добавить, что в данном деле никоим образом не утверждалось, что статья 3 Конвенции «не возлагает на Договаривающиеся Стороны обязательство смягчать такие несоответствия посредством предоставления бесплатной и неограниченной медицинской помощи всем иностранцам, не имеющим право оставаться под их юрисдикцией» (§ 44 Постановления).
Однако мнение, выраженное большинством, о том, что такой вывод «слишком большое бремя на Договаривающиеся Стороны» (§ 44 in fine Постановления), отражает серьезную обеспокоенность, которую они имели в виду: если бы заявителю было разрешено остаться в Соединенном Королевстве для того, чтобы продолжить лечение, необходимое ей, чтобы выжить, то это нанесло бы большой удар по ресурсам этой страны. Такое рассуждение противоречит абсолютной природе статьи 3 Конвенции и самой природе прав, гарантированных Конвенцией, которые будут полностью сведены на нет, если их осуществление должно будет подлежать ограничению по политическим соображениям, как, например, на основании ограничений бюджета. Также дело обстоит и с косвенным признанием большинством утверждения о том, что вывод о нарушении статьи 3 Конвенции в данном деле откроет ворота иммиграции с целью получения медицинской помощи, вследствие чего Европа рискует стать «лазаретом» мира. Достаточно лишь взглянуть на статистику по применению правила 39 Регламента Суда касательно Соединенного Королевства и сравнить общее количество полученных ходатайств о применении этого правила (а также число отклоненных и удовлетворенных ходатайств) с количеством дел, связанных с заболеванием заявителей ВИЧ-инфекцией, чтобы понять, что аргумент о так называемых «открытых воротах» абсолютно неверен <*>.
<*> За июнь — декабрь 2005 года подано 15 ходатайств: 13 отклонено, одно удовлетворено (а именно по делу «N. против Соединенного Королевства»);
за 2006 год — 88 ходатайств: 83 отклонено, пять удовлетворено (два дела из пяти являлись делами по ВИЧ-инфекции);
за 2007 год — 951 ходатайство, из которых 217 отклонено, 182 удовлетворено (19 — по делам по ВИЧ-инфекции: 14 — удовлетворено, 0 — отклонено; в одном из дел указание на правило 39 Регламента Суда было отменено, и заявитель отозвала свою жалобу вследствие возобновления производства по ее делу в национальных судах);
с 1 января 2007 г. по 22 апреля 2008 г. подано 969 ходатайств, из которых 174 отклонены, 176 удовлетворены (19 — по делам по ВИЧ-инфекции: 13 — удовлетворено, 0 — отклонено).
Эти статистические данные требуют следующего пояснения. В настоящее время в системе регистрируются все дела, в которых подается ходатайство о принятии обеспечительных мер, независимо от того, принято ли судьей решение или нет. Это объясняет, почему существует такое большое несоответствие между количеством зарегистрированных ходатайств за период январь — апрель 2008 года — 969 и количеством случаев, в которых применение правила 39 Регламента Суда было удовлетворено — 176 и числом отказов — 174. Остальные дела либо не подпадали под сферу действия этого правила, либо не были переданы на рассмотрение по причине отсутствия документов.
Что касается дел по ВИЧ-инфекции, существует несколько причин, которые могут объяснить тот факт, что за последние два года было зарегистрировано по 19 ходатайств, но в каждом году было принято только 14 и 13 решений о применении правила 39 Регламента Суда. Например, в некоторых делах власти страны предоставляли гарантии, а в других — заявители, возможно, отзывали свои жалобы по причине того, что получали разрешение на то, чтобы остаться на территории страны на других основаниях.
B. Что касается фактов по делу
9. Не вызывающие сомнения факты красноречиво изложены в параграфе 73 Постановления Палаты лордов. Мы бы хотели привести их здесь, так как они указывают на наличие веских оснований полагать, что лицо подвергается риску стать жертвой запрещенного обращения в стране, в которую его собираются выслать. Именно это делает данное дело особо исключительным.
Параграф 73 Постановления Палаты лордов содержит следующее:
«73. Дело данного заявителя, гражданки Уганды, очень показательно. Семь лет назад в возрасте 23 лет она прилетела из г. Энтеббе (Entebbe), и на следующий день, тяжело больная, была помещена в больницу „Гайз хоспитал“ (Guy's Hospital), где у нее было обнаружено заболевание, вызванное вирусом иммунодефицита человека (ВИЧ-инфекция), сопровождаемое тяжелой иммуносупрессией (с уровнем CD4-клеток — 10) и диссеминированной инфекцией, вызванной микробактериями туберкулеза. После продолжительного пребывания в больнице у нее развилось второе СПИД-индикаторное заболевание — саркома Капоши — особенно опасная форма рака. Она была вновь госпитализирована, где ей был назначен длительный курс химиотерапии. К 2002 году после нескольких лет лечения антиретровирусными препаратами и многократных рецидивов уровень ее CD4-лимфоцитов поднялся до 414, и она чувствовала себя хорошо. В октябре 2002 года, которым датировано последнее медицинское заключение по делу, доктор Мидуэй (Meadway) описала состояние ее здоровья как „стабильное и не обнаруживающее никаких признаков тяжелого заболевания“, и в том случае, если она останется в Соединенном Королевстве, „вероятно, будет чувствовать себя хорошо в течение нескольких десятков лет“. Но если она, тем не менее, будет выслана в Уганду, ее состояние значительно ухудшится. В такой ситуации доктор Мидуэй считала, что „антиретровирусных препаратов, которые в настоящее время принимает мисс N., в Уганде нет. ВИЧ-инфекция мисс N. уже приобрела некоторую устойчивость, и в будущем ей потребуется изменение антиретровирусной терапии, которая, вероятно, будет включать в себя другие лекарственные средства, которых в Уганде нет. В том случае, если она вернется в Уганду, хотя в некоторых частях этой страны и можно найти антиретровирусные препараты, она не сможет пройти полный курс необходимого ей лечения и будет плохо себя чувствовать, испытывать боль, дискомфорт, в результате чего наступит скорая смерть“.»
Под «скорой смертью» доктор Мидуэй, как представляется, подразумевала смерть в течение одного года, максимум двух лет. Доктор Ларбалестье (Larbalestier), врач-специалист больницы «Гайз хоспитал», в своем заключении, датируемым также октябрем 2002 года, отметил: «У меня нет никаких сомнений в том, что в случае вынужденного возвращения в Уганду продолжительность ее жизни существенным образом сократится, и вместо возможных нескольких десятков лет хорошей жизни она проживет, практически точно, менее двух лет».
10. Гарантии Конвенции не должны восприниматься вне конкретных реалий, составляющих контекст дела. Эти реалии описаны в извлечениях из выступлений членов Палаты лордов и судей, представленных ниже.
Лорд Хоуп Крейгхедский (Hope of Craighead):
«20. Решение, которое Палата лордов должна принять по настоящему делу, будет иметь серьезные последствия для заявителя. [[Шансы на то, что после возвращения в Уганду она проживет больше года или двух, малы.]] <*> Весьма вероятно, что она больше не сможет получать прогрессивную медицинскую помощь, которая стабилизировала ее состояние, подавив вирус ВИЧ-инфекции, и поддерживала бы ее здоровье в хорошем состоянии на протяжении десятков лет, если бы она оставалась в этой стране. В том случае, если она будет лишена такой помощи, болезнь, вероятно, рецидивирует, и ее состояние быстро ухудшится. Нет никаких сомнений в том, что в таком случае смерть наступит в короткий срок после периода сильных физических и душевных страданий...» (выделено нами).
<*> В тексте документа вместо жирного шрифта использовано выделение двойными квадратными скобками.
«59. ...Вопрос заключается в том, когда допустимо высылать лицо, которое страдает каким-либо заболеванием и которое может получить необходимое лечение здесь, но у которого практически нет никаких шансов получить такое лечение в родной стране.»
67. ...Никто из нас не желает отправлять молодую женщину, которая уже так много страдала, но в настоящее время получает необходимый уход и у которой впереди есть будущее, [[домой, где она, вероятно, встретит преждевременную смерть]] <*> в значительно менее благоприятных условиях...» (выделено нами).
<*> В тексте документа вместо жирного шрифта использовано выделение двойными квадратными скобками.
Лорд Браун Итон-андер-Хейвудский:
«73. ...Если [заявитель], тем не менее, будет отправлена в Уганду, [[ее перспективы значительно ухудшатся]] <*>» (выделено нами).
<*> В тексте документа вместо жирного шрифта использовано выделение двойными квадратными скобками.
11. В своем Решении от 3 июля 2002 г. судья П.Х. Норрис (P.H. Norris) отметил:
«10. ...Я признаю, что [заявитель] прибыла в Соединенное Королевство с тем, чтобы сбежать от тех, кто ее преследовал и плохо с ней обращался. Я также констатирую, что, когда она приехала в Соединенное Королевство, она не знала о своем опасном для жизни заболевании и что она не приехала в эту страну с целью получить медицинскую помощь. Я констатирую, что заболеванием, которым она в настоящее время страдает, действительно является СПИД и что без усовершенствованного лечения, которое она сейчас получает, она может умереть в течение нескольких месяцев. Я констатирую, что в Уганде она не сможет получить необходимое ей лечение. Чтобы прийти к таким выводам о состоянии ее здоровья, я принял во внимание и признал медицинские свидетельства, содержащиеся в материалах дела заявителя. Я не считаю необходимым ссылаться на какое-то конкретное медицинское заключение: по моему мнению, все заключения соответствуют друг другу. Тем не менее, я нахожу три заключения доктора Джанетт Мидуэй (Jeanette Meadway), главного врача больницы „Майлдмэй хоспитал“ (Mildmay Hospital), ...особенно впечатляющими. Я отмечаю, что больница „Майлдмэй хоспитал“ располагает, по меньшей мере, одной больницей для безнадежно больных людей в Уганде, и я не вижу никаких причин не согласиться с медицинскими заключениями доктора Мидуэй. Один из ее выводов состоит в том, ...[[что принуждение заявителя вернуться в Уганду причинит ей страдания, вызовет скорую смерть и будет являться бесчеловечным и унижающим достоинство обращением]] <*>. Я соглашаюсь с этим выводом на основании доказательств, которые я видел и слышал» (выделено нами).
<*> В тексте документа вместо жирного шрифта использовано выделение двойными квадратными скобками.
12. Что касается ситуации в Уганде — стране с так называемым «высоким уровнем распространения заболеваний», мы хотели бы добавить, что прогресс в области здравоохранения уравновешивается распространением эпидемии (появляется больше лекарственных средств, но число людей, нуждающихся в лечении этими лекарственными средствами, постоянно растет) <*>. Что касается медицинского лечения, и в частности высокоактивной антиретровирусной терапии (ВААРТ (HAART)), качество медицинской помощи будет зависеть не только от наличия лекарственных средств, но и от наличия врачей, которые бы контролировали и регулировали дозировку лекарств, так как основой ВААРТ является введение комбинации препаратов, требующее постоянного мониторинга. Медицинские заключения, представленные национальным судам в ходе производства по делу, показывают, что в случае прекращения лечения, которое заявитель получает в Соединенном Королевстве, она проживет еще два года. Проблема оценки того, какую медицинскую помощь она будет получать по возвращении домой, состоит в том, что, если она прекратит прием антиретровирусной терапии, она может умереть от так называемых «оппортунистических инфекций» (с которыми организм не может справиться вследствие ослабленности иммунной системы, что и является причиной оставшегося срока жизни в два года).
<*> См. ежегодный отчет Объединенной программы Организации Объединенных Наций по ВИЧ/СПИДу (UNAIDS): http://data.unaids.org/pub/EpiReport/2006/2006_EpiUpdate_en.pdf, pp. 17 — 18.
13. Именно на основании этих обстоятельств и этих конкретных реалий Большой палате следовало решить данное дело.
C. Относительно возможного нарушения статьи 3 Конвенции
14. Лорд Хоуп прямо попросил наш Европейский суд дать ясный ответ, отметив:
«Не [Палата лордов] должна искать решение проблемы [заявителя], которое нельзя найти в страсбургском прецедентном праве. [[Это Страсбургский суд, а не мы, должен решить]] <*>, оторвано ли его прецедентное право от реалий современной жизни, и определить, нужно ли дальнейшее расширение прав, гарантированных Конвенцией, и если да, то какое. Мы должны принимать его прецедентное право таким, каким оно является, а не таким, каким мы бы хотели его видеть» (выделено нами) <**>.
<*> В тексте документа вместо жирного шрифта использовано выделение двойными квадратными скобками.
<**> См. для сравнения заявление баронессы Хейл по делу «Обвинение (по ходатайству организации „Международные защитники животных“) против Министра культуры, массовых коммуникаций и спорта» (R (on the application of Animal Defenders International) v. Secretary of State for Culture, Media and Sport), [2008] UKHL 15, § [53]: «Я не думаю, что, когда Парламент дал нам эти новые и важные полномочия, это означало, что он дал нам право обгонять Страсбургский суд в толковании гарантированных Конвенцией прав. Но также я не считаю, что он предполагал, что мы будем отставать...».
15. Общепризнано, что Европейский суд не установил нарушение ни в одном из дел, рассмотренных после дела «D. против Соединенного Королевства». Однако по всем этим делам Европейский суд выносил решение на основании фактов, отличных от фактов дела «D. против Соединенного Королевства», а также отличных и от фактов настоящего дела. В связи с этим мы ссылаемся на очень точные краткие выводы по прецедентам, приведенным в § 34 - 41 Постановления <*>.
<*> См. Постановление Европейского суда по делу «B.B. против Франции» (B.B. v. France) от 7 сентября 1998 г., Reports of Judgments and Decisions 1998-VI; Решение Европейской комиссии по делу «Карара против Финляндии» (Karara v. Finland) от 29 мая 1998 г., жалоба № 40900/98: болезнь еще не достигла критической стадии; Решение Европейского суда по делу «S.C.C. против Швеции» (S.C.C. v. Sweden) от 15 февраля 2000 г., жалоба № 46553/99: в Замбии было доступно такое же лечение СПИДа, как и в Швеции, хотя стоимость такого лечения и была высокой, но в Замбии жили дети заявителя и другие родственники; Постановление Европейского суда по делу «Бенсаид против Соединенного Королевства» (Bensaid v. the United Kingdom), жалоба № 44599/98, ECHR 2001-I: медицинское лечение доступно в Алжире, неполучение заявителем поддержки или помощи в большой степени является умозрительно; Решение Европейского суда по делу «Энао против Нидерландов» (Henao v. The Netherlands) от 24 июня 2003 г., жалоба № 13669/03: болезнь заявителя не достигла поздней или последней стадии, и ему могла быть оказана необходимая медицинская помощь или поддержка семьи в стране его происхождения; Решение Европейского суда по делу «Ндангойя против Швеции» (Ndangoya v. Sweden) от 22 июня 2004 г., жалоба № 17868/03: болезнь заявителя не достигла поздней или последней стадии, и в Танзании было доступно адекватное лечение, хотя стоимость такого лечения была высокой и доступ к такому лечению был ограничен в сельском районе, откуда заявитель был родом; кроме того, он поддерживал некоторые связи со своими родственниками, которые могли бы ему помочь; Решение Европейского суда по делу «Аменьиган против Нидерландов» (Amegnigan v. the Netherlands) от 25 ноября 2004 г., жалоба № 25629/04: у заявителя СПИД не достиг стадии развернутой клинической картины и он не страдал каким-либо иным заболеванием, связанным с ВИЧ-инфекцией, а надлежащее лечение было, в принципе, доступно в Тоголезской Республике, хотя и по высокой цене. См. также Постановление Европейского суда по делу «Татете против Швейцарии» (Tatete v. Switzerland) от 6 июля 2000 г. (мировое соглашение), жалоба № 41874/98; и Решение Европейской комиссии по делу «ММ против Швейцарии» (MM v. Switzerland) от 14 сентября 1998 г., жалоба № 43348/98.
16. Однако мы хотели бы подчеркнуть, что в деле «B.B. против Франции» <*>, урегулированном и впоследствии исключенном из списка рассматриваемых Европейским судом дел, Европейская комиссия по правам человека в своем мнении, изложенном в Докладе на основании статьи 31 Конвенции от 9 марта 1998 г., пришла к выводу 29 голосами против двух, что депортация заявителя в Демократическую Республику Конго составит нарушение статьи 3 Конвенции. Европейская комиссия мотивировала свое мнение следующим образом:
<*> См. Постановление Европейского суда по делу «B.B. против Франции» (B.B. v. France) от 7 сентября 1998 г., Reports of Judgments and Decisions 1998-VI.
«53. По мнению Европейской комиссии, признание наличия такого риска необязательно предполагает, что принимающее государство или публичные власти этого государства несут за это ответственность. Принимая во внимание основополагающую важность статьи 3 Конвенции в системе Конвенции, Европейская комиссия и Европейский суд уже признавали, что ничто не препятствовало рассмотрению ими жалобы заявителя о нарушении статьи 3 Конвенции в том случае, когда источником риска запрещенного обращения в принимающей стране являются факторы, которые не могут установить, ни прямо, ни косвенно, ответственность публичных властей указанной страны или которые сами по себе не нарушают стандартов, установленных статьей 3 Конвенции. Таким образом, важно рассматривать применение статьи 3 Конвенции в свете всех обстоятельств, которые могут привести к ее нарушению (см. Постановление Европейского суда по делу „Ахмед против Австрии“ (Ahmed v. Austria) от 17 декабря 1996 г., Reports 1996-VI, мнение Европейской комиссии, p. 2207, § 44; Постановление Большой палаты Европейского суда по делу „H.L.R против Франции“ (H.L.R v. France) от 29 апреля 1997 г., Reports 1997-III, мнение Европейской комиссии, p. 792, § 49).»
54. Принимая во внимание, что предмет и цель Конвенции как правового акта, обеспечивающего защиту прав человека, требуют, чтобы ее нормы толковались и применялись таким образом, чтобы сделать ее гарантии реальными и эффективными (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Серинг против Соединенного Королевства», op. cit., p. 34, § 87), Европейская комиссия сочла, что представление лица реальному и существенному риску для его здоровья, который является настолько серьезным, что может составить нарушение статьи 3 Конвенции на основании иных факторов в принимающей стране, как, например, отсутствие медицинского обслуживания, а также социальных факторов и факторов, связанных с условиями жизни, может вызвать ответственность государства, намеревающегося выслать это лицо (см., inter alia, Решение Европейской комиссии от 19 мая 1994 г., жалоба № 23634/94, Decisions and Reports 77-A, p. 133; Постановление Европейского суда по правам человека по делу «Насри против Франции» (Nasri v. France) от 13 июля 1995 г., Series A № 320-B, мнение Европейской комиссии, p. 36, § 61; а также упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «D. против Соединенного Королевства», pp. 792 — 93, § 49 et seq.).
55. Европейская комиссия сочла, что в том случае, если заявитель будет выслан в страну своего происхождения, весьма вероятно, что он не получит доступ к лечению, направленному на подавление вируса и замедляющему появление оппортунистических инфекций, которым особенно подвержены больные СПИДом. Многочисленные эпидемии, охватившие его страну, увеличат риск инфекции. Кроме того, Европейская комиссия сочла, что, исходя из обстоятельств дела, ожидать, что заявитель справится с такой болезнью как СПИД на последней стадии в одиночестве, без поддержки семьи, вероятно, лишит его возможности сохранять человеческое достоинство по мере развития болезни — неизбежно приносящей боль и неизлечимой» <*>.
<*> В своем особом мнении судья Иренеу Кабрал Баррето, являясь на тот момент членом Европейской комиссии, пошел еще дальше, отметив:
«...В том случае если заявитель вынужден добираться до больницы для прохождения лечения и нуждается в тишине и спокойствии, чтобы „справиться“ со своей тяжелой болезнью, обрекать его на положение нелегала до конца его жизни само по себе составляет обращение, противоречащее статье 3 Конвенции.»
Со своей стороны, я считаю, что тяжело больной иностранец, который живет в стране как нелегал и который не может в полной мере и по праву пользоваться системой социального страхования, находится в ситуации, которая не отвечает требованиям статьи 3 Конвенции.
Наконец, учитывая важность этого фактора, я считаю, что Европейская комиссия должна была прямо упомянуть его в своем Докладе».
Это дальновидное особое мнение более чем на семь лет опередило Постановление Палаты лордов по делу «Обвинение против Министра внутренних дел, ex parte Лимбуэлы» от 5 ноября 2005 г. ([2005] UKHL 66).
17. В сравнении с этим гуманным и разумным подходом Постановление Большой палаты представляет собой явный шаг назад.
18. Приглашая Европейский суд расширить (или сузить) радиус действия критерия «особо исключительных обстоятельств», лорд Хоуп, как представляется, исходил из принципа, согласно которому данное дело отличается от дела «D. против Соединенного Королевства».
19. Мы считаем, что это не так. Мы не убеждены, что факты по данному делу отличаются от фактов по делу «D. против Соединенного Королевства» до такой степени, чтобы потребовалось принимать иное решение. Как известно, верно то, что в деле «D. против Соединенного Королевства» неизлечимая болезнь заявителя уже достигла критической стадии <*>. И также верно, что Европейский суд в своем Постановлении от 2 мая 1997 г. сделал вполне правильный вывод, что с учетом «исключительных обстоятельств» этого дела высылка заявителя на остров Сент-Китс составит бесчеловечное обращение со стороны государства-ответчика в нарушение статьи 3 Конвенции <**>. В параграфе 42 Постановления Большой палаты по настоящему делу большинство судей, делая особое ударение на этот конкретный элемент, отметило:
<*> Комментируя дело «D. против Соединенного Королевства» в [§ 36] Постановления Палаты лордов лорд Хоуп подчеркнул: «Тот факт, болезнь [D.] уже достигла последней стадии, когда тот все еще находился на территории высылающего его государства, придает его делу исключительный характер».
Недавний и ясный комментарий относительно ограничительного мнения Палаты лордов в вынесенном ею Постановлении по делу N. гласит: «...Палата лордов пришла к выводу, что заключение, которое необходимо сделать из прецедентного права Страсбургского суда, состоит в том, что высылка больного СПИДом необязательно является нарушением статьи 3 Конвенции, кроме случаев, когда обстоятельства дела аналогичны обстоятельствам дела „D. против Соединенного Королевства“ (то есть если заболевание заявителя достигло поздней или последней стадии) или обстоятельствам дел, связанных с ВИЧ/СПИДом, признанных приемлемыми (то есть в случае полного отсутствия паллиативной терапии или поддержки со стороны семьи после депортации)». См. Элли Палмер, Судебный надзор, социальные и экономические права и Закон о правах человека (Ellie Palmer, Judicial Review, Socio-Economic Rights and the Human Rights Act), Оксфорд, издательство «Харт» 2007 год, p. 273.
<**> См. Постановление Европейского суда по делу «D. против Соединенного Королевства» от 2 мая 1997 г., Reports of Judgments and Decisions 1997-III, § 53: «Учитывая эти исключительные обстоятельства и тот факт, что неизлечимая болезнь заявителя достигла критической стадии, исполнение решения о выдворении его на остров Сент-Китс составит бесчеловечное обращение со стороны государства-ответчика в нарушение статьи 3 Конвенции».
«...В деле „D. против Соединенного Королевства“ особо исключительные обстоятельства заключались в том, что болезнь заявителя достигла критической стадии и заявитель практически находился при смерти, что он не мог быть уверен в получении медицинского или сестринского ухода в стране своего происхождения и что у него там не было никаких родственников, которые захотели бы или смогли бы позаботиться о нем или обеспечить ему хотя бы минимальное питание, жилище или социальную поддержку».
Однако в следующем параграфе большинство судей пояснило, что оно:
«...не исключает возможности существования других дел с особо исключительными обстоятельствами, когда гуманитарные соображения будут такими же убедительными».
20. Действительно, сама по себе депортация «заявителя, находящегося при смерти», будет несовместима с абсолютным правом, гарантированным статьей 3 Конвенции. Или, иными словами, и как правильно подчеркнул лорд Браун, «самого лишь факта, согласно которому заявитель в состоянии совершать поездки, тем не менее, недостаточно, чтобы его высылка не квалифицировалась как жестокое обращение, противоречащее статье 3 Конвенции» (параграф [80] Постановления Палаты лордов).
21. Однако мы понимаем, что дополнительные основания, представленные Европейским судом в деле «D. против Соединенного Королевства» и связанные с отсутствием в стране происхождения заявителя медицинской и паллиативной помощи, а также психологической поддержки, могут в равной степени относиться и к выводу о возможном отдельном нарушении статьи 3 Конвенции <*>.
<*> Или, как верно, отметила баронесса Хейл: «Конечно, могут появиться и другие дела с исключительными обстоятельствами, когда гуманитарные соображения будут такими же убедительными. Право должно быть достаточно гибким, чтобы принять их во внимание...» (параграф [70] Постановления Палаты лордов).
22. Исходя из этого принципа и, прежде всего, на основании фактов, Европейский суд также должен был установить в данном деле возможное нарушение статьи 3 Конвенции именно потому, что имеются существенные основания полагать, что заявитель подвергается риску стать жертвой запрещенного обращения в стране предполагаемой высылки <*>.
<*> Мы также хотели бы добавить, что все критерии, обозначенные организацией «Международная Хельсинская федерация по правам человека» в письменных замечаниях, представленных Европейскому суду 6 сентября 2007 г., были соблюдены:
Если лицо, инфицированное ВИЧ/СПИДом, получило официальное разрешение для въезда в принимающую страну для того, чтобы начать антиретровирусную терапию, должно предполагаться, что данное лицо будет иметь шанс продолжить такую терапию.
Если прекращение терапии влечет за собой практически немедленный результат (смерть в очень короткий срок), данный фактор должен рассматриваться как веский.
В данном деле применимы все три фактора, что делает его «особо исключительным».
23. Нет никаких сомнений в том, что в случае высылки в Уганду заявителю грозит скорая смерть после периода сильных физических и душевных страданий. Мы убеждены, что в данном деле имеют место такие исключительные обстоятельства с такими же вескими гуманитарными соображениями. В конечном счете, высшие судебные инстанции Соединенного Королевства почти единогласно пришли к выводу, что в случае возвращения в Уганду заявителю грозит скорая смерть. Принимая во внимание наличие существенных оснований полагать, что в Уганде заявитель практически точно подвергнется риску стать жертвой запрещенного обращения, возникает ответственность высылающего государства.
24. Не давая толкование объему статьи 3 Конвенции, отличное от толкования, которое ему дал Европейский суд в деле «D. против Соединенного Королевства», он, таким образом, мог бы установить нарушение в свете особо исключительных фактов по настоящему делу <*>. Иными словами, признание возможного нарушения статьи 3 Конвенции в данном деле не стало бы расширением категории исключительных дел, которая представлена делом «D. против Соединенного Королевства».
<*> Речь идет о фактах, которые, в конечном счете, касаются того, что один автор комментариев считал «вопросом жизни и смерти». См. Элли Палмер, Судебный надзор, социальные и экономические права и Закон о правах человека, 2007 год, p. 270.
25. Таким образом, мы считаем неправильным проводить различие между настоящим делом и делом «D. против Соединенного Королевства».
II. Статья 8 Конвенции
26. Хотя понятно, что Европейский суд в своем прецедентном праве воздерживался от рассмотрения второй части жалобы — касающейся тех же фактов — когда первая приводила к установлению нарушения, безусловно, странно, что, придя к выводу о том, что не имело место нарушение статьи 3 Конвенции, Европейский суд использовал такую лаконичную формулировку, как «нет необходимости рассматривать жалобу в свете статьи 8 Конвенции». Хотя Европейский суд счел, что в настоящем деле отсутствовали особо исключительные обстоятельства и что уровень жестокости по смыслу статьи 3 Конвенции не был, таким образом, достигнут, тем не менее, мы полагаем, что Европейский суд должен был внимательно и детально рассмотреть положение заявителя и ситуацию, связанную с ее болезнью, в свете статьи 8 Конвенции, которая, в частности, гарантирует право на уважение физической и психической целостности. Рассматривая ситуацию лица, которое, без сомнений, будет отправлено на верную смерть, мы считаем, что Европейский суд ни с юридической <*>, ни с моральной точки зрения не мог ограничиваться словами, что он не счел, «что на основании статьи 8 Конвенции возникают какие-либо отдельные вопросы».
<*> В деле «Бенсаид против Соединенного Королевства» (Bensaid v. the United Kingdom) (жалоба № 44599/98, ECHR 2001-I), которое касалось депортации лица, страдавшего шизофренией, в страну, в которой предположительно отсутствовало адекватное медицинское лечение, Европейский суд установил нарушение статьи 8 Конвенции:
«47. „Частная жизнь“ является широким понятием, не имеющим исчерпывающего определения. Европейский суд уже отмечал, что такие элементы, как гендерная идентификация, имя, сексуальная ориентация и сексуальная жизнь являются важными элементами сферы частной жизни, которую охраняет статья 8 Конвенции (см., например, Постановление Европейского суда по делу „Даджен против Соединенного Королевства“ (Dudgeon v. the United Kingdom) от 22 октября 1981 г., Series A, № 45, pp. 18 — 19, § 41; Постановление Европейского суда по делу „B. против Франции“ (B. v. France) от 25 марта 1992 г., Series A, № 232-C, pp. 53 — 54, § 63; Постановление Европейского суда по делу „Бургхартц против Швейцарии“ (Burghartz v. Switzerland) от 22 февраля 1994 г., Series A, № 280-B, p. 28, § 24; и Постановление Европейского суда по делу „Ласки, Джаггард и Браун против Соединенного Королевства“ (Laskey, Jaggard and Brown v. the United Kingdom) от 19 февраля 1997 г., Reports 1997-I, p. 131, § 36). Психическое здоровье также необходимо считать важным элементом частной жизни, связанной с аспектом психической целостности. Статья 8 Конвенции защищает право на индивидуальность и личное развитие и право устанавливать и развивать отношения с другими людьми и внешним миром (см., например, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу „Бургхартц против Швейцарии“, мнение Европейской комиссии, p. 37, § 47; и Постановление Европейского суда по делу „Фридль против Австрии“ (Friedl v. Austria) от 31 января 1995 г., Series A, № 305-B, p. 20, § 45). Сохранение психической стабильности является в этом контексте необходимым условием эффективного использования права на уважение частной жизни.»
48. Что касается обстоятельств настоящего дела, Европейский суд напомнил, что, как он установил выше, риск причинения вреда здоровью заявителя вследствие возвращения в страну своего происхождения был основан, главным образом, на гипотетических факторах, а также что не было подтверждено, что он подвергнется бесчеловечному и унижающему достоинство обращению. Кроме того, при данных обстоятельствах не было установлено, что на его психическую целостность будет оказано большое воздействие, достаточное, чтобы подпадать под сферу действия статьи 8 Конвенции. Даже если предположить, что расстройство заявителя, которое было вызвано высылкой из Соединенного Королевства, где он жил последние 11 лет, следует рассматривать как затрагивающее его частную жизнь с учетом взаимоотношений и поддержки, которые он имел в этой стране, Европейский суд пришел к выводу, что можно считать, что такое вмешательство удовлетворяло требованиям пункта 2 статьи 8 Конвенции, а именно являлось мерой, «предусмотренной законом», преследующей в качестве цели защиту экономического благосостояния страны и предотвращение беспорядков и преступлений, а также «необходимой в демократическом обществе» для достижения этих целей».
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF N. v. THE UNITED KINGDOM (Application No. 26565/05)
<*> This judgment is final but may be subject to editorial revision.
In the case of N. v. the United Kingdom,
The European Court of Human Rights, sitting as a Grand Chamber composed of:
and Michael O'Boyle, Deputy Registrar,
Having deliberated in private on 26 September 2007 and on 23 April 2008,
Delivers the following judgment, which was adopted on the last-mentioned date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 26565/05) against the United Kingdom of Great Britain and Northern Ireland lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Ugandan national, Ms N. («the applicant»), on 22 July 2005. The President of the Grand Chamber acceded to the applicant's request not to have her name disclosed (Rule 47 § 3 of the Rules of Court).
2. The applicant, who had been granted legal aid, was represented by Mr J. Luqmani, a lawyer practising in London. The United Kingdom Government («the Government») were represented by their Agent, Mr J. Grainger, Foreign and Commonwealth Office.
3. The applicant, who is HIV positive, alleged that if she were returned to Uganda she would not have access to the medical treatment she required and that this would give rise to violations of Articles 3 and 8 of the Convention.
4. The application was allocated to the Fourth Section of the Court (Rule 52 § 1 of the Rules of Court). On 22 May 2007 a Chamber of that Section, composed of Judges Casadevall, Bratza, Bonello, Traja, Pavlovschi, {Mijovic}, Sikuta, and also of T.L. Early, Section Registrar, relinquished jurisdiction in favour of the Grand Chamber, neither of the parties having objected to relinquishment (Article 30 of the Convention and Rule 72).
5. The composition of the Grand Chamber was determined according to the provisions of Article 27 §§ 2 and 3 of the Convention and Rule 24 of the Rules of Court.
6. The applicant and the Government each filed written observations on the admissibility and merits. In addition, third-party comments were received from the Helsinki Foundation for Human Rights, which had been given leave by the President to intervene in the written procedure (Article 36 § 2 of the Convention and Rule 44 § 2).
7. A hearing took place in public in the Human Rights Building, Strasbourg, on 26 September 2007 (Rule 59 § 3).
There appeared before the Court:
The Court heard addresses by Ms. Carss-Frisk and Mr Pannick, and also their replies to questions put by Judges Borrego-Borrego and {Mijovic}.
THE FACTS
I. The circumstances of the case
8. The applicant was born in Uganda in 1974. She currently lives in London.
9. The applicant entered the United Kingdom on 28 March 1998 under an assumed name. She was seriously ill, and was admitted to hospital, where she was diagnosed as HIV positive with «considerable immunosuppression and... disseminated mycobacterium TB».
10. On 31 March 1998 solicitors lodged an asylum application on her behalf, claiming that she had been ill-treated and raped by the National Resistance Movement in Uganda because of her association with the Lord's Resistance Army, and asserting that she was in fear of her life and safety if she were returned.
11. In August 1998 the applicant developed a second AIDS defining illness, Kaposi's sarcoma. Her CD4 count was down to 10 (that of a healthy person is over 500). After treatment with antiretreoviral drugs and frequent monitoring her condition began to stabilise so that by 2005, when the House of Lords examined the case, her CD4 count had risen to 414.
12. In March 2001 a consultant physician prepared an expert report, at the request of the applicant's solicitor, which expressed the view that without continuing regular antiretroviral treatment to improve and maintain her CD4 count, and monitoring to ensure that the correct combination of drugs was used, the applicant's life expectancy would be less than one year, due to the disseminated Kaposi's sarcoma and the risk of infections. The medication she needed would be available in Uganda, but only at considerable expense, and in limited supply in the applicant's home town of Masaka. Moreover, the author of the report pointed out that in Uganda there was no provision for publicly funded blood monitoring, basic nursing care, social security, food or housing.
13. The Secretary of State refused the asylum claim on 28 March 2001 on grounds of credibility, and also because it was not accepted that the Ugandan authorities were interested in the applicant. The applicant's Article 3 claim was also rejected, the Secretary of State noting that treatment of AIDS in Uganda was comparable to any other African country, and all the major anti-viral drugs were available in Uganda at highly subsidised prices.
14. An adjudicator determined the applicant's appeal on 10 July 2002. He dismissed the appeal against the asylum refusal, but allowed the appeal on Article 3 grounds by reference to the case of D. v. the United Kingdom, (judgment of 2 May 1997, Reports of Judgments and Decisions 1997-III). He found that the applicant's case fell within the scope of the Asylum Directorate Instructions which provide that exceptional leave to remain in or enter the United Kingdom must be given:
«Where there is credible medical evidence that return, due to the medical facilities in the country concerned, would reduce the applicant's life expectancy and subject him to acute physical and mental suffering, in circumstances where the UK can be regarded as having assumed responsibility for his care...»
15. The Secretary of State appealed against the Article 3 finding, contending that all the AIDS drugs available under the National Health Service in the United Kingdom could also be obtained locally, and most were also available at a reduced price through UN funded projects and from bilateral AIDS donor-funded programmes. The applicant's return would not, therefore, be to a «complete absence of medical treatment», and so would not subject her to «acute physical and mental suffering». The Immigration Appeal Tribunal allowed the appeal on 29 November 2002. It found that
«Medical treatment is available in Uganda for the [applicant's] condition even though the Tribunal accept that the level of medical provision in Uganda falls below that in the United Kingdom and will continue to lag behind the advance of continuing drug advances which inevitably first become available in highly developed countries. Nonetheless, extensive efforts are being made in Uganda to tackle the AIDS situation — AIDS-treating drugs are available, refined forms of drug are being supplied (albeit with time lags) and it would not be until the [applicant's] specific and varying needs became known that her needs could be assessed and the then availability of appropriate treatment decided.»
16. Leave to appeal to the Court of Appeal was granted on 26 June 2003, and on 16 October 2003 the applicant's appeal to the Court of Appeal was dismissed by a majority of two to one ([2003] EWCA Civ 1369). With reference to the case of D. (cited above), Lord Justice Laws (with whom Lord Justice Dyson concurred) stated:
«The contrast between the relative well-being accorded in a signatory State to a very sick person who, for a while, even a long while, is accommodated there, and the scarcities and hardships which (without any violation of international law) he would face if he were returned home, is to my mind — even if the contrast is very great — an extremely fragile basis upon which to erect a legal duty upon the State to confer or extend a right to remain in its territory, a duty unsupported by any decision or policy adopted by the democratic arm, executive or legislature, of the State's government. The elaboration of immigration policy... is a paradigm of the responsibility of elected government. One readily understands that such a responsibility may be qualified by a supervening legal obligation arising under the ECHR where the person in question claims to be protected from torture or other mistreatment in his home country in violation of the Article 3 standards, especially if it would be meted out to him at the hands of the State. But a claim to be protected from the harsh effects of a want of resources, albeit made harsher by its contrast with the facilities available in the host country, is to my mind something else altogether.»
...I would hold that the application of Article 3 where the complaint in essence is of want of resources in the applicant's home country (in contrast to what has been available in the country from which he is to be removed) is only justified where the humanitarian appeal of the case is so powerful that it could not in reason be resisted by the authorities of a civilised State. That does not, I acknowledge, amount to a sharp legal test... an Article 3 case of this kind must be based on facts which are not only exceptional, but extreme; extreme, that is, judged in the context of cases all or many of which (like this one) demand one's sympathy on pressing grounds...»
Lord Justice Carnwath, dissenting, was unable to say that the facts of the case were so clear that the only reasonable conclusion was that Article 3 did not apply. Given the stark contrast between the applicant's position in the United Kingdom and the practical certainty of a dramatically reduced life expectancy if returned to Uganda with no effective family support, he would have remitted the case to the fact-finding body in the case, the Immigration Appeal Tribunal.
17. Leave to appeal to the House of Lords was granted, and on 5 May 2005 the House of Lords unanimously dismissed the applicant's appeal ([2005] UKHL 31).
Lord Nicholls of Birkenhead summarised the applicant's prognosis as follows:
«...In August 1998 [the applicant] developed a second AIDS defining illness, Kaposi's sarcoma. The CD4 cell count of a normal healthy person is over 500. Hers was down to 10.»
As a result of modern drugs and skilled medical treatment over a lengthy period, including a prolonged course of systematic chemotherapy, the [applicant] is now much better. Her CD4 count has risen [from 10] to 414. Her condition is stable. Her doctors say that if she continues to have access to the drugs and medical facilities available in the United Kingdom she should remain well for «decades». But without these drugs and facilities the prognosis is «appalling»: she will suffer ill-health, discomfort, pain and death within a year or two. This is because the highly active antiretroviral medication she is currently receiving does not cure her disease. It does not restore her to her pre-disease state. The medication replicates the functions of her compromised immune system and protects her from the consequences of her immune deficiency while, and only while, she continues to receive it.
The cruel reality is that if the [applicant] returns to Uganda her ability to obtain the necessary medication is problematic. So if she returns to Uganda and cannot obtain the medical assistance she needs to keep her illness under control, her position will be similar to having a life-support machine turned off.»
Lord Hope, with whom Lord Nicholls of Birkenhead, Lord Brown of Eaton-under-Heywood and Lord Walker of Gestingthorpe agreed, referred in detail to the Court's case-law (see paragraphs 32 — 39 below), and held as follows:
«...that Strasbourg has adhered throughout to two basic principles. On the one hand, the fundamental nature of the Article 3 guarantees applies irrespective of the reprehensible conduct of the applicant... On the other hand, aliens who are subject to expulsion cannot claim any entitlement to remain in the territory of a contracting State in order to continue to benefit from medical, social or other forms of assistance provided by the expelling State. For an exception to be made where expulsion is resisted on medical grounds the circumstances must be exceptional... The question on which the court has to concentrate is whether the present state of the applicant's health is such that, on humanitarian grounds, he ought not to be expelled unless it can [be] shown that the medical and social facilities that he so obviously needs are actually available to him in the receiving State. The only cases where this test has been found to be satisfied are D. v. the United Kingdom... and B.B. v. France... [T]he Strasbourg court has been at pains in its decisions to avoid any further extension of the exceptional category of case which D. v. the United Kingdom represents.»
It may be that the court has not really faced up to the consequences of developments in medical techniques since the cases of D. v. the United Kingdom and B.B. v. France were decided. The position today is that HIV infections can be controlled effectively and indefinitely by the administration of retroviral drugs. In almost all cases where this treatment is being delivered successfully it will be found that at present the patient is in good health. But in almost all these cases stopping the treatment will lead in a very short time to a revival of all the symptoms from which the patient was originally suffering and to an early death. The antiretroviral treatment can be likened to a life support machine. Although the effects of terminating the treatment are not so immediate, in the longer term they are just as fatal. It appears to be somewhat disingenuous for the court to concentrate on the applicant's state of health which, on a true analysis, is due entirely to the treatment whose continuation is so much at risk.
But it cannot be said that the court is unaware of the advances of medical science in this field. All the recent cases since SCC v. Sweden have demonstrated this feature. The fact that the court appears to have been unmoved by them is due, I think, to its adherence to the principle that aliens who are subject to expulsion cannot claim any entitlement to remain in the territory of a contracting State in order to continue to benefit from medical, social or other forms of assistance provided by the expelling State. The way this principle was referred to and then applied in Amegnigan v. the Netherlands... is, in my opinion, highly significant. What the court is in effect saying it that the fact that the treatment may be beyond the reach of the applicant in the receiving State is not to be treated as an exceptional circumstance. It might be different if it could be said that it was not available there at all and that the applicant was exposed to an inevitable risk due to its complete absence. But that is increasingly unlikely to be the case in view of the amount of medical aid that is now reaching countries in the third world, especially those in sub-Saharan Africa. For the circumstances to be, as it was put in Amegnigan v. the Netherlands, «very exceptional» it would need to be shown that the applicant's medical condition had reached such a critical stage that there were compelling humanitarian grounds for not removing him to a place which lacked the medical and social services which he would need to prevent acute suffering while he is dying.
...So long as [the applicant] continues to take the treatment she will remain healthy and she will have several decades of good health to look forward to. Her present condition cannot be said to be critical. She is fit to travel, and will remain fit if and so long as she can obtain the treatment that she needs when she returns to Uganda. The evidence is that the treatment that she needs is available there, albeit at considerable cost. She also still has relatives there, although her position is that none of them would be willing and able to accommodate and take care of her. In my opinion her case falls into the same category as SCC. v. Sweden, Henao v. the Netherlands, Ndangoya v. Sweden and Amegnigan v. the Netherlands, where the court has consistently held that the test of exceptional circumstances has not been satisfied. In my opinion the court's jurisprudence leads inevitably to the conclusion that her removal to Uganda would not violate the guarantees of Article 3 of the Convention...»
Lord Hope concluded by observing:
«[Any extension of the D. principles] would have the effect of affording all those in the [applicant's] condition a right of asylum in this country until such time as the standard of medical facilities available in their home countries for the treatment of HIV/AIDS had reached that which is available in Europe. It would risk drawing into the United Kingdom large numbers of people already suffering from HIV in the hope that they too could remain here indefinitely so that they could take the benefit of the medical resources that are available in this country. This would result in a very great and no doubt unquantifiable commitment of resources which it is, to say the least, highly questionable the states parties to the convention would ever have agreed to. The better course, one might have thought, would be for states to continue to concentrate their efforts on the steps which are currently being taken, with the assistance of the drugs companies, to make the necessary medical care universally and freely available in the countries of the third world which are still suffering so much from the relentless scourge of HIV/AIDS.»
Baroness Hale of Richmond, agreeing that the appeal should be dismissed, reviewed the domestic and Convention authorities and phrased the test to be applied as follows:
«...whether the applicant's illness has reached such a critical stage (ie he is dying) that it would be inhuman treatment to deprive him of the care which he is currently receiving and send him home to an early death unless there is care available there to enable him to meet that fate with dignity... [The test] is not met on the facts of this case.»
II. Medical treatment for HIV and AIDS in the United Kingdom and Uganda
18. According to information obtained by the Court of its own motion, HIV is normally treated by anti-retroviral drugs. In the United Kingdom, in common with most developed countries, these drugs are provided in combination, a practice known as «highly active anti-retroviral therapy» (HAART). The proper administration of antiretroviral drugs depends on regular monitoring of the patient, including blood tests, and the availability of medical personnel to adjust at frequent intervals the level and type of drugs taken. Such treatment is generally available free of charge on the National Health Service.
19. In Uganda, attempts have been made to reduce the country's dependency on imported medication, including producing generic drugs locally. However, in common with most sub-Saharan African countries, the availability of antiretroviral drugs is hampered by limited financial resources and by shortcomings in the health-care infrastructure required to administer them effectively. As a result, according to research carried out by the World Health Organisation, approximately only half of those needing antiretroviral therapy in Uganda receive it (World Health Organization, «Progress on Global Access to HIV Antiretroviral Therapy», March 2006, at pp. 9, 11 and 72). The Joint United Nations Programme on HIV/AIDS (UNAIDS) and World Health Organisation in their 2007 country situation analysis on Uganda also cited major barriers to HIV prevention, treatment, care and support as including limited public investment, limited service coverage and lack of a policy framework. There are also significant disparities in the provision of drugs between urban and rural areas (World Health Organization Country Profile for HIV/AIDS Treatment Scale-Up for Uganda, December 2005). In addition, progress in providing medical care has been offset by the ever-increasing numbers of people requiring treatment (UNAIDS/World Heath Organization, «AIDS Epidemic Update», 2006, at p. 18) and given the rapid population growth in Uganda, its stable HIV incidence rate means that an increasing number of people acquire HIV each year (UNAIDS/World Heath Organization, «AIDS Epidemic Update», 2007, at p. 17).
THE LAW
I. Admissibility of the complaints
20. The applicant complained that, given her illness and the lack of freely available antiretroviral and other necessary medical treatment, social support or nursing care in Uganda, her removal there would cause acute physical and mental suffering, followed by an early death, in breach of Article 3 of the Convention. The Government disagreed.
«No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment.»
«1. Everyone has the right to respect for his private and family life, his home and his correspondence.»
2. There shall be no interference by a public authority with the exercise of this right except such as is in accordance with the law and is necessary in a democratic society in the interests of national security, public safety or the economic well-being of the country, for the prevention of disorder or crime, for the protection of health or morals, or for the protection of the rights and freedoms of others.»
21. The Court considers that the application as a whole raises questions of law which are sufficiently serious that their determination should depend on an examination of the merits. No ground for declaring it inadmissible has been established. The application must therefore be declared admissible. Pursuant to Article 29 § 3 of the Convention, the Court will now consider the merits of the applicant's complaints.
II. Alleged violation of Article 3 of the Convention
A. The parties' submissions
1. The Government
22. The Government submitted that it was clear from the Court's jurisprudence that, in medical cases such as the present, Article 3 applied only in «exceptional», or «very exceptional», circumstances. This restriction of the application of Article 3 was correct as a matter of principle, given that the source of the risk was not in the expelling State and that it stemmed from factors which were not such as to engage the responsibility of the public authorities of the receiving State. The case-law further demonstrated that «exceptional circumstances» would be found only where the applicant's illness had reached a very advanced or terminal stage and where the probable lack of medical care and support, including support from family members, in the receiving State would be such as to deprive him or her of «the most basic human dignity as his illness runs its inevitably painful and fatal course» (see D. v. the United Kingdom, application No. 30240/96, Commission's report of 15 October 1996, § 60). In considering whether there were exceptional circumstances, the Court in previous cases had focussed primarily on the gravity of the applicant's medical condition at the moment of the intended removal and had not, to date, carried out any detailed consideration of whether the required treatment and care would be available in practice to the applicant in the receiving country.
23. The «exceptional circumstances» threshold was not satisfied in the instant case. While the Government accepted that without antiretroviral drugs the applicant's condition would deteriorate rapidly and she would suffer illness, discomfort, pain and death within a year or two, they maintained that her illness was currently stable and that the treatment she needed was available in Uganda, albeit at considerable cost. She was fit to travel and would remain fit if, and so long as, she could obtain the treatment that she needed when she returned to Uganda. She had family members there, although she maintained that they would not be willing or able to care for her if she was seriously ill. For these reasons, the case was distinguishable from D. v. the United Kingdom and fell into the category of medical cases in which the Court had rejected the claim under Article 3 (see paragraphs 34 — 39 below).
24. Advances in the treatment of HIV and AIDS available in developed States did not affect the above general principle, as set out in the case-law from D. v. the United Kingdom onwards, since the focus in those cases was on ensuring a dignified death rather than prolonging life. The interpretation of the Convention, as with any international treaty, was confined by the consent of the Contracting States. The practical effect of extending Article 3 to cover the applicant's case would be to grant her, and countless others afflicted by AIDS and other fatal diseases, a right to remain and to continue to benefit from medical treatment within a Contracting State. It was inconceivable that the Contracting States would have agreed to such a provision. The Convention was intended primarily to protect civil and political, rather than economic and social, rights. The protection provided by Article 3 was absolute and fundamental, whereas provisions on health care contained in international instruments such as the European Social Charter and the International Covenant on Economic, Social and Cultural Rights were merely aspirational in character and did not provide the individual with a directly enforceable right. To enable an applicant to claim access to health care by the «back door» of Article 3 would leave the State with no margin of appreciation and would be entirely impractical and contrary to the intention behind the Convention.
2. The applicant
25. The applicant contended that in order to engage the State's responsibility in an expulsion case it was necessary for the applicant to establish, first, that it was reasonably foreseeable for the State that the action or inaction would result in harm and, secondly, that the harm would reach the threshold of severity of Article 3 treatment. The analysis by the Court in an expulsion case was no different from that in any other case involving alleged future harm under Article 3; and the analysis in an expulsion case involving AIDS or other serious illness was no different from that where the risk of ill-treatment emanated from the public authorities in the receiving country. Moreover, there was no conceptual distinction between acute suffering occasioned by the removal of someone at death's door, who was psychologically prepared for death, and someone who was not so psychologically prepared, having been brought back from the brink of death by treatment which it was proposed to discontinue.
26. In the instant case there was on the evidence a stark contrast between the applicant's current situation and what would befall her if removed. The Adjudicator found the foreseeable consequence of the expulsion to be exposure to acute physical and mental suffering, followed by an early death. This finding was not displaced throughout the domestic proceedings and was also reached expressly in the speech of Lord Hope (see paragraphs 14 — 17 above).
27. The applicant submitted that five of her six siblings had died of HIV-related illness in Uganda. She had witnessed their deaths and knew from first-hand experience that all Ugandan doctors could do was to attempt to alleviate symptoms. The hospital in her home town was very small and unable to cope with AIDS. She was too weak to work and would not be able to support herself or pay for medication if returned to Uganda. Her quality of life would be appalling; she would quickly relapse into very poor health and she had no relatives left alive to look after her. During her years in the United Kingdom she had formed a private life on the basis of her associations and contacts with people and organisations which had helped her to come to terms with her illness and provided the medical, social and psychological support she needed.
3. The third party
28. The Helsinki Foundation for Human Rights, a non-governmental organisation based in Warsaw, Poland, submitted that the standards established by the Court would affect large number of AIDS sufferers and the court should seize the opportunity to define the factors to be taken into account when deciding on the expulsion of an HIV/AIDS infected person. Such factors should include the acquired rights of a person who had been admitted to a host country and treated there using antiretroviral therapy; the medical condition of the person to be removed, principally the degree of dependence on antiretroviral therapy; the availability of medication in the country of origin to the individual in question.
B. The Court's assessment
1. General principles regarding Article 3 and expulsion
29. According to the Court's constant case-law, ill-treatment must attain a minimum level of severity if it is to fall within the scope of Article 3. The assessment of this minimum level of severity is relative; it depends on all the circumstances of the case, such as the duration of the treatment, its physical and mental effects and, in some cases, the sex, age and state of health of the victim (see, among many other authorities, Jalloh v. Germany [GC], No. 54810/00, § 67, ECHR 2006). The suffering which flows from naturally occurring illness, physical or mental, may be covered by Article 3, where it is, or risks being, exacerbated by treatment, whether flowing from conditions of detention, expulsion or other measures, for which the authorities can be held responsible (Pretty v. the United Kingdom, 2346/02, § 52, ECHR 2002-III; {Kudla} v. Poland [GC], No. 30210/96, § 94, ECHR 2000-XI; Keenan v. the United Kingdom, No. 27229/95, § 116, ECHR 2001-III; Price v. the United Kingdom, No. 33394/96, § 30, ECHR 2001-VII).
30. It is the Court's settled case-law that as a matter of well-established international law, and subject to their treaty obligations, including those arising from the Convention, Contracting States have the right to control the entry, residence and removal of aliens. However, expulsion by a Contracting State may give rise to an issue under Article 3, and hence engage the responsibility of that State under the Convention, where substantial grounds have been shown for believing that the person concerned, if deported, faces a real risk of being subjected to treatment contrary to Article 3. In such a case Article 3 implies an obligation not to deport the person in question to that country (Saadi v. Italy [GC], No. 37201/06, §§ 124 — 125, ECHR 2008).
31. Article 3 principally applies to prevent a deportation or expulsion where the risk of ill-treatment in the receiving country emanates from intentionally inflicted acts of the public authorities there or from non-State bodies when the authorities are unable to afford the applicant appropriate protection (H.L.R. v. France, judgment of 29 April 1997, Reports 1997-III, § 32; Ahmed v. Austria, judgment of 17 December 1996, Reports 1996-IV, § 44).
2. The Court's case-law in respect of Article 3 and the expulsion of the seriously ill
32. In addition, aside from these situations and given the fundamental importance of Article 3 in the Convention system, the Court in the above-cited D. v. the United Kingdom case (§ 49) reserved to itself sufficient flexibility to address the application of Article 3 in other contexts which might arise, where the source of the risk of proscribed treatment in the receiving country stemmed from factors which could not engage either directly or indirectly the responsibility of the public authorities of that country, or which, taken alone, did not in themselves infringe the standards of Article 3.
33. The applicant in D. v. the United Kingdom was a national of St Kitts, who had been convicted and sentenced in the United Kingdom in connection with a drugs offence. When he had completed his sentence of imprisonment the United Kingdom authorities sought to deport him to St Kitts. He was, however, by that time in the advanced stages of AIDS. When the Court examined the case, his «CD4» cell count was below 10, he had suffered severe and irreparable damage to his immune system and his prognosis was very poor; it appeared that he was close to death. He had been counselled about dying and had formed bonds with his carers. There was evidence before the Court that the medical facilities in St Kitts did not have the capacity to provide the applicant with the treatment he needed and he had no family home or close relatives able to look after him there. The Court held (§§ 53 — 54) that,
«[i]n view of these exceptional circumstances and bearing in mind the critical stage now reached in the applicant's fatal illness, the implementation of the decision to remove him to St Kitts would amount to inhuman treatment by the respondent State in violation of Article 3.»
...[T]he respondent State has assumed responsibility for treating the applicant's condition since August 1994. He has become reliant on the medical and palliative care which he is at present receiving and is no doubt psychologically prepared for death in an environment which is both familiar and compassionate. Although it cannot be said that the conditions which would confront him in the receiving country are themselves a breach of the standards of Article 3, his removal would expose him to a real risk of dying under most distressing circumstances and would thus amount to inhuman treatment.
Against this background, the Court emphasises that aliens who have served their prison sentences and are subject to expulsion cannot in principle claim any entitlement to remain in the territory of a Contracting State in order to continue to benefit from medical, social or other forms of assistance provided by the expelling State during their stay in prison.
However, in the very exceptional circumstances of this case and given the compelling humanitarian considerations at stake, it must be concluded that the implementation of the decision to remove the applicant would be a violation of Article 3.»
34. Since the judgment in D. v. the United Kingdom, the Court has never found a proposed removal of an alien from a Contracting State to give rise to a violation of Article 3 on grounds of the applicant's ill-health.
35. In B.B. v. France, No. 30930/96, Reports 1998-VI, the applicant, who had been serving a period of imprisonment in France, was suffering from AIDS with acute immunosuppression. His condition had reached an advanced stage, requiring repeated hospital stays, but had stabilised as a result of antiretroviral treatment which he claimed would not be available to him in his home country, the Democratic Republic of Congo. The Commission in its report on the case had found that it was highly probable that if the applicant were to be deported he would not have access to treatment designed to inhibit the spread of the virus and that the numerous epidemics raging in his country would increase the risk of infection. To expect him to confront his illness alone, without any support from family members, was likely to make it impossible for him to maintain human dignity as the disease ran its course. It concluded that deporting him would amount to a violation of Article 3. The case was referred to the Court, but before it could examine it the French Government gave an undertaking that the applicant would not be deported and the case was therefore struck out of the Court's list.
36. In Karara v. Finland, No. 40900/98, Commission decision of 29 May 1998, the applicant, a citizen of Uganda, had been treated in Finland for an HIV infection since 1992. The Commission distinguished the case from D. v. the United Kingdom and B.B. v. France on the ground that the applicant's illness had not yet reached such an advanced stage that his deportation would amount to treatment proscribed by Article 3 and it declared the application inadmissible.
37. The applicant in S.C.C. v. Sweden (dec.), No. 46553/99, 15 February 2000, was a Zambian national who had been refused leave to enter Sweden, where she had previously lived and where she had been treated for HIV. The applicant submitted medical evidence to the effect that life-prolonging treatment would have a much better success rate if she was given the chance to continue it in Sweden since the standard of care and monitoring possibilities in Zambia were reduced in comparison. The Court declared the application inadmissible, on the basis that, according to a report from the Swedish Embassy in Zambia, the same type of AIDS treatment was available there, although at considerable cost, and that the applicant's children as well as other family members lived there. Taking into account the applicant's present state of health, her removal to Zambia would not amount to treatment proscribed by Article 3.
38. The following year the Court delivered judgment in Bensaid v. the United Kingdom, No. 44599/98, ECHR 2001-I. The applicant, an Algerian national, was a schizophrenic who had been treated for this illness for some years in the United Kingdom. The Court unanimously rejected the complaint under Article 3 and held as follows (§§ 36 — 40):
«In the present case, the applicant is suffering from a long-term mental illness, schizophrenia. He is currently receiving medication, olanzapine, which assists him in managing his symptoms. If he returns to Algeria, this drug will no longer be available to him free as an outpatient. He does not subscribe to any social insurance fund and cannot claim any reimbursement. It is, however, the case that the drug would be available to him if he was admitted as an inpatient and that it would be potentially available on payment as an outpatient. It is also the case that other medication, used in the management of mental illness, is likely to be available. The nearest hospital for providing treatment is at Blida, some 75 to 80 km from the village where his family live.»
The difficulties in obtaining medication and the stress inherent in returning to that part of Algeria, where there is violence and active terrorism, would, according to the applicant, seriously endanger his health. Deterioration in his already existing mental illness could involve relapse into hallucinations and psychotic delusions involving self-harm and harm to others, as well as restrictions in social functioning (such as withdrawal and lack of motivation). The Court considers that the suffering associated with such a relapse could, in principle, fall within the scope of Article 3.
The Court observes, however, that the applicant faces the risk of relapse even if he stays in the United Kingdom as his illness is long term and requires constant management. Removal will arguably increase the risk, as will the differences in available personal support and accessibility of treatment. The applicant has argued, in particular, that other drugs are less likely to be of benefit to his condition, and also that the option of becoming an inpatient should be a last resort. Nonetheless, medical treatment is available to the applicant in Algeria. The fact that the applicant's circumstances in Algeria would be less favourable than those enjoyed by him in the United Kingdom is not decisive from the point of view of Article 3 of the Convention.
The Court finds that the risk that the applicant would suffer a deterioration in his condition if he were returned to Algeria and that, if he did, he would not receive adequate support or care is to a large extent speculative. The arguments concerning the attitude of his family as devout Muslims, the difficulty of travelling to Blida and the effects on his health of these factors are also speculative. The information provided by the parties does not indicate that travel to the hospital is effectively prevented by the situation in the region. The applicant is not himself a likely target of terrorist activity. Even if his family does not have a car, this does not exclude the possibility of other arrangements being made.
The Court accepts the seriousness of the applicant's medical condition. Having regard, however, to the high threshold set by Article 3, particularly where the case does not concern the direct responsibility of the Contracting State for the infliction of harm, the Court does not find that there is a sufficiently real risk that the applicant's removal in these circumstances would be contrary to the standards of Article 3. The case does not disclose the exceptional circumstances of D. v. the United Kingdom (cited above), where the applicant was in the final stages of a terminal illness, Aids, and had no prospect of medical care or family support on expulsion to St Kitts.»
39. In Arcila Henao v. The Netherlands (dec.), No. 13669/03, 24 June 2003, the applicant was a national of Colombia who, while serving a prison sentence for drug trafficking, was found to be HIV positive and was thus treated using antiretroviral medication. The Court found that the applicant's present condition was reasonable, but that he might relapse if treatment were discontinued. It noted that the required treatment was «in principle» available in Colombia, where the applicant's father and six siblings resided. The Court distinguished the case from D. v. the United Kingdom and B.B. v. France (both cited above), on the ground that the applicant's illness had not reached an advanced or terminal stage and that he had a prospect of medical care and family support in his country of origin. It did not, therefore, find that the circumstances of the applicant's situation were of such an exceptional nature that his expulsion would amount to treatment proscribed by the Convention and it therefore declared the application inadmissible.
40. The applicant in Ndangoya v. Sweden (dec.), No. 17868/03, 22 June 2004, was a Tanzanian national who had been treated with antiretroviral medication which been successful in reducing his HIV levels to the point where they were no longer detectable. It was said that the prospects of his receiving that treatment in Tanzania were very slim and that its interruption would lead to a relatively rapid deterioration of his immune system, to the development of AIDS within one to two years and death within three to four years. The application was declared inadmissible, on the grounds that the applicant's illness had not reached an advanced or terminal stage; adequate treatment was to be had in Tanzania, albeit at considerable cost and with limited availability in the rural area from whence the applicant came; and that he maintained some links with relatives who might be able to help him.
41. A similar conclusion was reached in Amegnigan v. the Netherlands (dec.), No. 25629/04, 25 November 2004, where the applicant, who came from Togo, had been treated with antiretroviral treatment in the Netherlands. Medical evidence indicated that as soon as the therapy was stopped he would fall back to the advanced stage of the disease which, given its incurable nature, would entail a direct threat to life. A report on local conditions in Togo indicated that, while the treatment was available there, a person who did not have health insurance would find it difficult to afford it if relatives were unable to provide financial support. The application under Article 3 was declared manifestly ill-founded, on the grounds that the applicant had not reached the stage of full-blown AIDS and was not suffering from any HIV-related illness. Whilst acknowledging the assessment of the applicant's treating specialist doctor that the applicant's health condition would relapse if treatment would be discontinued, the Court noted that adequate treatment was in principle available in Togo, albeit at a possibly considerable cost.
3. The principles to be drawn from the case-law
42. In summary, the Court observes that since D. v. the United Kingdom it has consistently applied the following principles.
Aliens who are subject to expulsion cannot in principle claim any entitlement to remain in the territory of a Contracting State in order to continue to benefit from medical, social or other forms of assistance and services provided by the expelling State. The fact that the applicant's circumstances, including his life expectancy, would be significantly reduced if he were to be removed from the Contracting State is not sufficient in itself to give rise to breach of Article 3. The decision to remove an alien who is suffering from a serious mental or physical illness to a country where the facilities for the treatment of that illness are inferior to those available in the Contracting State may raise an issue under Article 3, but only in a very exceptional case, where the humanitarian grounds against the removal are compelling. In the D. case the very exceptional circumstances were that the applicant was critically ill and appeared to be close to death, could not be guaranteed any nursing or medical care in his country of origin and had no family there willing or able to care for him or provide him with even a basic level of food, shelter or social support.
43. The Court does not exclude that there may be other very exceptional cases where the humanitarian considerations are equally compelling. However, it considers that it should maintain the high threshold set in D. v. the United Kingdom and applied in its subsequent case-law, which it regards as correct in principle, given that in such cases the alleged future harm would emanate not from the intentional acts or omissions of public authorities or non-State bodies, but instead from a naturally occurring illness and the lack of sufficient resources to deal with it in the receiving country.
44. Although many of the rights it contains have implications of a social or economic nature, the Convention is essentially directed at the protection of civil and political rights (Airey v. Ireland, judgment of 9 October 1979, Series A No. 32, § 26). Furthermore, inherent in the whole of the Convention is a search for a fair balance between the demands of the general interest of the community and the requirements of the protection of the individual's fundamental rights (see Soering v. the United Kingdom, judgment of 7 July 1989, Series A No. 161, § 89). Advances in medical science, together with social and economic differences between countries, entail that the level of treatment available in the Contracting State and the country of origin may vary considerably. While it is necessary, given the fundamental importance of Article 3 in the Convention system, for the Court to retain a degree of flexibility to prevent expulsion in very exceptional cases, Article 3 does not place an obligation on the Contracting State to alleviate such disparities through the provision of free and unlimited health care to all aliens without a right to stay within its jurisdiction. A finding to the contrary would place too great a burden on the Contracting States.
45. Finally, the Court observes that, although the present application, in common with most of those referred to above, is concerned with the expulsion of a person with an HIV and AIDS-related condition, the same principles must apply in relation to the expulsion of any person afflicted with any serious, naturally occurring physical or mental illness which may cause suffering, pain and reduced life expectancy and require specialised medical treatment which may not be so readily available in the applicant's country of origin or which may be available only at substantial cost.
4. Application of the above principles to the present case
46. The Court observes at the outset that, although the applicant applied for, and was refused, asylum in the United Kingdom, she does not complain before the Court that her removal to Uganda would put her at risk of deliberate, politically motivated, ill-treatment. Her claim under Article 3 is based solely on her serious medical condition and the lack of sufficient treatment available for it in her home country.
47. In 1998 the applicant was diagnosed as having two AIDS defining illnesses and a high level of immunosuppression. As a result of the medical treatment she has received in the United Kingdom her condition is now stable. She is fit to travel and will remain fit as long as she continues to receive the basic treatment she needs. The evidence before the national courts indicated, however, that if the applicant were to be deprived of her present medication her condition would rapidly deteriorate and she would suffer ill-heath, discomfort, pain and death within a few years (see paragraphs 14 — 17 above).
48. According to information collated by the World Health Organisation (see paragraph 19 above), antiretroviral medication is available in Uganda, although through lack of resources it is received by only half of those in need. The applicant claims that she would be unable to afford the treatment and that it would not be available to her in the rural area from which she comes. It appears that she has family members in Uganda, although she claims that they would not be willing or able to care for her if she were seriously ill.
49. The United Kingdom authorities have provided the applicant with medical and social assistance at public expense during the nine-year period it has taken for her asylum application and claims under Articles 3 and 8 of the Convention to be determined by the domestic courts and this Court. However, this does not in itself entail a duty on the part of the respondent State to continue so to provide for her.
50. The Court accepts that the quality of the applicant's life, and her life expectancy, would be affected if she were returned to Uganda. The applicant is not, however, at the present time critically ill. The rapidity of the deterioration which she would suffer and the extent to which she would be able to obtain access to medical treatment, support and care, including help from relatives, must involve a certain degree of speculation, particularly in view of the constantly evolving situation as regards the treatment of HIV and AIDS worldwide.
51. In the Court's view, the applicant's case cannot be distinguished from those cited in paragraphs 36 — 41 above. It does not disclose very exceptional circumstances, such as in D. v. the United Kingdom (cited above), and the implementation of the decision to remove the applicant to Uganda would not give rise to a violation of Article 3 of the Convention.
III. Alleged violation of Article 8 of the Convention
52. The applicant argued under Article 8 that the circumstances facing her on return to Uganda would engage her right to respect for her private life.
53. The Court does not consider that any separate issue arises under Article 8 of the Convention. It is not necessary, therefore, to examine this complaint.
FOR THESE REASONS, THE COURT
1. Declares, unanimously, the application admissible;
2. Holds by fourteen votes to three that there would be no violation of Article 3 of the Convention in the event of the applicant being removed to Uganda;
3. Holds by fourteen votes to three that it is not necessary to examine the complaint under Article 8 of the Convention.
Done in English and in French, and delivered at a public hearing in the Human Rights Building, Strasbourg, on 27 May 2008.
Deputy Registrar
In accordance with Article 45 § 2 of the Convention and Rule 74 § 2 of the Rules of Court, the following joint dissenting opinion of Judges Tulkens, Bonello and Spielmann is annexed to this judgment.
JOINT DISSENTING OPINION OF JUDGES TULKENS, BONELLO AND SPIELMANN
1. We do not agree with the Court's finding that there would be no violation of Article 3 of the Convention in the event of the applicant's removal to Uganda.
2. In those circumstances, we cannot agree either that it is not necessary to examine the complaint under Article 8 of the Convention.
I. Article 3
3. A thorough analysis of the domestic courts' decisions leads us to the conclusion that there are substantial grounds for believing that the applicant faces a real risk of prohibited treatment in her home country. Moreover, this case is indeed one of exceptional gravity meeting the «very exceptional circumstances» test as laid down in D. v. the United Kingdom. <*>
<*> D. v. the United Kingdom, judgment of 2 May 1997, Reports of Judgments and Decisions 1997-III.
4. But before turning to the facts of the case, we would like to make four remarks as to the general principles of the Court's case-law which, in our view, have been wrongly appraised by the majority. We would then like to propose our alternative dissenting view.
A. As to the general principles
5. Firstly, we would stress that we cannot share the view expressed by the majority that the Court should maintain its high threshold «given that in such cases the alleged future harm would emanate not from the intentional acts or omissions of public authorities or non-State bodies, but instead from a naturally occurring illness and the lack of adequate resources to deal with it in the receiving country» (paragraph 43).
As the Court emphasised as early as 1997 in the case of H.L.R., <*> concerning potential danger emanating from non-State bodies:
<*> H.L.R. v. France, judgment of 29 April 1997, Reports of Judgments and Decisions 1997-III.
«40. Owing to the absolute character of the right guaranteed, the Court does not rule out the possibility that Article 3 of the Convention (art. 3) may also apply where the danger emanates from persons or groups of persons who are not public officials. However, it must be shown that the risk is real and that the authorities of the receiving State are not able to obviate the risk by providing appropriate protection.»
Concerning in particular the suffering which flows from naturally occurring illness, physical or mental, the Court has elaborated the so-called «Pretty threshold» <*>:
<*> Pretty v. the United Kingdom, No. 2346/02, ECHR 2002-III.
«52. As regards the types of „treatment“ which fall within the scope of Article 3 of the Convention, the Court's case-law refers to „ill-treatment“ that attains a minimum level of severity and involves actual bodily injury or intense physical or mental suffering (see Ireland v. the United Kingdom, cited above, p. 66, § 167; V. v. the United Kingdom [GC], No. 24888/94, § 71, ECHR 1999-IX). Where treatment humiliates or debases an individual, showing a lack of respect for, or diminishing, his or her human dignity, or arouses feelings of fear, anguish or inferiority capable of breaking an individual's moral and physical resistance, it may be characterised as degrading and also fall within the prohibition of Article 3 (see amongst recent authorities, Price v. the United Kingdom, No. 33394/96, §§ 24 — 30, ECHR 2001-VII, and {Valasinas} v. Lithuania, No. 44558/98, § 117, ECHR 2001-VIII). [[The suffering which flows from naturally occurring illness, physical or mental, may be covered by Article 3]] <*>, where it is, or risks being, exacerbated by treatment, whether flowing from conditions of detention, expulsion or other measures, for which the authorities can be held responsible (see D. v. the United Kingdom and Keenan, both cited above, and Bensaid v. the United Kingdom, No. 44599/98, ECHR 2000-I).» (emphasis added)
<*> В тексте документа вместо жирного шрифта использовано выделение двойными квадратными скобками.
This principle should therefore equally apply where the harm stems from a naturally occurring illness and a lack of adequate resources to deal with it in the receiving country, if the minimum level of severity, in the given circumstances, is attained. Where a rigorous examination reveals substantial grounds for believing that expulsion will expose the person to a real risk of suffering inhuman or degrading treatment, removal would engage the removing State's responsibility under Article 3 of the Convention.
6. Secondly, and most regrettably, in paragraph 44 the Court adds worrying policy considerations based on an incomplete statement that the Convention is essentially directed at the protection of civil and political rights, thus ignoring the social dimension of the integrated approach adopted by the Court, specifically in Airey v. Ireland <*> and in more recent case-law <**>:
<*> Airey v. Ireland, judgment of 9 October 1979, Series A No. 32. See most notably, Sidabras and {Dziautas} v. Lithuania, Nos. 55480/00 and 59330/00, ECHR 2004-VIII.
<**> For an analysis of this judgment and as to the «permeability» of human rights norms see, Virginia Mantouvalou, (2005) 30 European Law Review, 573 — 585. For an analysis of the moral justification for protection of socio-economic rights, see J. Waldron, «Liberal Rights: Two Sides of the Coin», in Waldron, Liberal Rights — Collected Papers 1981 — 1991 (Cambridge: Cambridge University Press), 1993, p. 1 at 4 — 17, quoted by Mantouvalou, op. cit.
In Airey v. Ireland the Court held:
«26. The Court is aware that the further realisation of social and economic rights is largely dependent on the situation — notably financial — reigning in the State in question. On the other hand, the Convention must be interpreted in the light of present-day conditions (above-mentioned Marckx judgment, p. 19, para. 41) and it is designed to safeguard the individual in a real and practical way as regards those areas with which it deals (see paragraph 24 above). Whilst the Convention sets forth what are essentially civil and political rights, [[many of them have implications of a social or economic nature. The Court therefore considers, like the Commission, that the mere fact that an interpretation of the Convention may extend into the sphere of social and economic rights should not be a decisive factor against such an interpretation; there is no water-tight division separating that sphere from the field covered by the Convention.]] <*>» (emphasis added)
<*> В тексте документа вместо жирного шрифта использовано выделение двойными квадратными скобками.
We are minded to draw attention to the incomplete and thus misleading quotation from the Airey judgment made by the majority in paragraph 44 of the judgment, for the sake of clarity and completeness and not because we are of the opinion that this case is about social and economic rights. It is a case about one of the core fundamental civil rights guaranteed under the Convention, namely that of Article 3.
7. Thirdly, we also strongly disagree with the highly controversial statement made by the majority in paragraph 44 of the judgment in the context of the non-derogable right of Article 3, that «...inherent in the whole of the Convention is a search for a fair balance between the demands of the general interest of the community and the requirements of the protection of the individual's fundamental rights.»
Even though certain «proportionalist errings», severely criticised in legal writings, existed at one time, particularly in the case-law of the old Commission <>, the balancing exercise in the context of Article 3 was clearly rejected by the Court in its recent Saadi v. Italy judgment of 28 February 2008 <>, confirming the Chahal judgment of 15 November 1996 <>, in the following terms:
<*> S. van Drooghenbroeck, La {proportionnalite} dans le droit de la Convention {europeenne} des droits de l'homme. Prendre {l'idee} simple au {serieux}, (Brussels: Bruylant, Publications des {Facultes} universitaires Saint-Louis, 2001), pp. 125 et s.
<**> Saadi v. Italy [GC], No. 37201/06, 28 February 2008.
<**> Chahal v. the United Kingdom, judgment of 15 November 1996, Reports of Judgments and Decisions 1996-V.
«130. In order to determine whether there is a risk of ill-treatment, the Court must examine the foreseeable consequences of sending the applicant to the receiving country, bearing in mind the general situation there and his personal circumstances...»
138. ...[[Since protection against the treatment prohibited by Article 3 is absolute, that provision imposes an obligation not to (...) expel any person who, in the receiving country, would run the real risk of being subjected to such treatment. As the Court has repeatedly held, there can be no derogation from that rule]] <*>...» <**> (emphasis added)
<*> В тексте документа вместо жирного шрифта использовано выделение двойными квадратными скобками.
<**> A similar approach has been adopted by Lord Hope in the Limbuela case, concerning destitution, decided by the House of Lords on 5 November 2005 (Regina v. Secretary of State for the Home Department, ex parte Limbuela, [2005] UKHL 66):
«55. So the exercise of judgment is required in order to determine whether in any given case the treatment or punishment has attained the necessary degree of severity. It is here that it is open to the court to consider whether, taking all the facts into account, this test has been satisfied. But it would be wrong to lend any encouragement to the idea that the test is more exacting where the treatment or punishment which would otherwise be found to be inhuman or degrading is the result of what Laws LJ refers to as legitimate government policy. That would be to introduce into the absolute prohibition, by the backdoor, considerations of proportionality. They are relevant when an obligation to do something is implied into the Convention. In that case the obligation of the state is not absolute and unqualified. But proportionality, which gives a margin of appreciation to states, has no part to play when conduct for which it is directly responsible results in inhuman or degrading treatment or punishment. The obligation to refrain from such conduct is absolute.»
Admittedly, Lord Hope's dictum in Limbuela concerned the question «whether the state is properly to be regarded as responsible for the harm». See the analysis of Ellie Palmer, Judicial Review, Socio-Economic Rights and the Human Rights Act, (Oxford: Hart Publishing), 2007, at p. 266.
8. Fourthly, and in contrast with what the majority say, we would like to add that in this case the claim has not been articulated that Article 3 does «place an obligation on the Contracting State to alleviate... such disparities through the provision of free and unlimited health care to all aliens without a right to stay within its jurisdiction» (paragraph 44).
However, the view expressed by the majority that such a finding «would place too great a burden on the Contracting States» (paragraph 44 in fine), reflects the real concern that they had in mind: if the applicant were allowed to remain in the United Kingdom to benefit from the care that her survival requires, then the resources of the State would be overstretched. Such a consideration runs counter to the absolute nature of Article 3 of the Convention and the very nature of the rights guaranteed by the Convention that would be completely negated if their enjoyment were to be restricted on the basis of policy considerations such as budgetary constraints. So does the implicit acceptance by the majority of the allegation that finding a breach of Article 3 in the present case would open up the floodgates to medical immigration and make Europe vulnerable to becoming the «sick-bay» of the world. A glance at the Court's Rule 39 statistics concerning the United Kingdom shows that, when one compares the total number of requests received (and those refused and accepted) as against the number of HIV cases, the so-called «floodgate» argument is totally misconceived. <*>
15 requested: 13 refused, 1 accepted (N. v. UK itself).
88 requested: 83 refused, 5 accepted (two of these five were HIV cases).
951 requests of which 217 refused, 182 accepted (19 were HIV cases, 14 accepted, 0 refused; in one of the cases, the Rule 39 indication was lifted and the applicant has withdrawn her application because of fresh domestic proceedings).
969 requests of which 174 refused, 176 accepted (19 were HIV cases, 13 accepted and 0 refused).
Those statistics beg the following explanation. The system now records all cases where interim measures are requested, whether a decision is taken by a judge or not. This explains why there is a large disparity between the fact that there are 969 recorded requests for January — April 2008 but only 176 times when Rule 39 has been applied and 174 times when it has been refused. The rest would be either out of scope or not submitted because there were no documents.
For the HIV cases there are a number of explanations which may account for the fact that 19 were registered as HIV cases in each year but only 14 and 13 decisions were taken each year to apply Rule 39. For example, the Government have given undertakings in some cases and in others the applicants may have withdrawn their applications because they have been given leave to remain on other grounds.
B. As to the facts of this case
9. The undisputed facts are set out eloquently in paragraph 73 of the House of Lords' judgment. We would like to repeat them here, as it follows from those facts that substantial grounds are shown for believing that the person faces a real risk of prohibited treatment in the country of proposed removal. That is what makes this case very exceptional.
Paragraph 73 of the House of Lords' judgment reads as follows:
«73. This appellant, a Ugandan national, is a case in point. Seven years ago, then aged 23, she arrived on a flight from Entebbe and the following day, seriously ill, was admitted to Guy's Hospital where she was diagnosed HIV positive with severe damage to the immune system (a CD4 count of ten) and disseminated TB. Following a long initial stay in hospital she developed a second AIDS defining illness, Kaposi's sarcoma, a particularly aggressive form of cancer. She was readmitted to hospital and started a prolonged course of chemotherapy. By 2002, after some years of treatment with anti-retroviral drugs and many setbacks, her CD count had risen to 414 and she was well. In October 2002, the date of the latest medical evidence in the case, she was described by Dr Meadway as „stable and free of any significant illness“ and, were she to remain in the UN, „likely to remain well for decades“. Were she, however, to be returned to Uganda, her prospects would deteriorate dramatically. In this event it was Dr Meadway's view that:»
«the formulation of anti-retroviral drugs Ms № is currently taking are not available in Uganda. Ms N's HIV virus already has some resistance and in the future she will require a change of anti-retrovirals which is likely to include other drugs not available in Uganda. If she returns to Uganda although anti-retrovirals are available in parts of the country she would not have the full treatment required and would suffer ill-health, pain, discomfort and an early death as a result.»
By an «early death» it appears that Dr Meadway was suggesting death within a year or at most two. Dr Larbalestier, a Consultant Physician at Guy's, also reporting in October 2002, said:
«I have no doubt at all that if she is forced to return to Uganda her life span will be dramatically shortened from potentially decades of high quality life to almost certainly less than 2 years.»
10. The Convention guarantees should not be understood outside the context of prevailing practical realities. These are usefully described in the extracts of the speeches of the Law Lords and adjudicator set out below:
«20. The decision which your Lordships have been asked to take in this case will have profound consequences for the appellant. [[The prospects of her surviving for more than a year or two if she is returned to Uganda are bleak.]] <*> It is highly likely that the advanced medical care which has stabilised her condition by suppressing the HIV virus and would sustain her in good health were she to remain in this country for decades will no longer be available to her. If it is not, her condition is likely to reactivate and to deteriorate rapidly. There is no doubt that if that happens she will face an early death after a period of acute physical and mental suffering...» (emphasis added)
<*> В тексте документа вместо жирного шрифта использовано выделение двойными квадратными скобками.
«59. ...The issue is when it is permissible to expel a person who is suffering form an illness which can be treated here but whose prospects of receiving such treatment in her home country do not look good.»
67. ...None of us wishes to send a young woman, who has already suffered so much but is now well cared for and with a future ahead of her, [[home to the likelihood of an early death]] <*> in a much less favourable environment...» (emphasis added)
<*> В тексте документа вместо жирного шрифта использовано выделение двойными квадратными скобками.
Lord Brown of Eaton-under-Heywood:
«73. ...Were [the applicant], however, to be returned to Uganda, [[her prospects would deteriorate dramatically]] <*>.» (emphasis added)
<*> В тексте документа вместо жирного шрифта использовано выделение двойными квадратными скобками.
11. The adjudicator Mr P.H. Norris found on 3 July 2002 as follows:
«10. ...I accept that [the applicant] came to this country to escape from those who had harassed and ill-treated her. I also find that when she came to this country she did not know that she was suffering from a life-threatening illness and that she did not come here to obtain medical treatment. I find that the condition from which she now suffers is indeed AIDS and that without the sophisticated treatment which she is now receiving she would die within a matter of months. I find that the treatment she needs would not be available to her in Uganda. In making these findings as to her state of health, I take into account and accept the medical evidence contained within the appellant's bundle. There is no need for me to refer to any specific medical report: all the reports are in my view consistent with each other. I do however find the three reports by Dr Jeanette Meadway, medical director of Mildmay Hospital, ...to be particularly impressive. I note that Mildmay Hospital operates at least one hospice in Uganda, and I see no reason why I should not accept the opinions of Dr Meadway in their entirety. One of her conclusions... [[is that to compel the appellant to return to Uganda would cause suffering and early death and would amount to inhuman and degrading treatment]] <*>. I accept this conclusion on the evidence which I have heard and seen.»(emphasis added)
<*> В тексте документа вместо жирного шрифта использовано выделение двойными квадратными скобками.
12. We would like to add that concerning the situation in Uganda, a so-called «high prevalence» country, the progress made in providing medical care is offset by the spread of the epidemic (more medical treatment but ever increasing numbers of people requiring treatment). <*> Concerning the treatment, and in particular HAART, the quality of medical care will depend not just on the availability of the drugs but on the availability of doctors to manage and adjust the doses, since HAART is a cocktail of drugs which requires constant monitoring. The medical reports submitted in the domestic proceedings in the present case indicate that the applicant would have a life expectancy of two years if the treatment she is receiving in the United Kingdom were to be withdrawn. The problem in assessing what kind of medical care she would receive on return is that if she does not receive anti-retroviral therapy, she is likely to die from what are called «opportunistic infections» (which the body cannot fight because of the weakened immune system, the reason for her life expectancy of two years).
<*> See the UNAIDS annual report:
http://data.unaids.org/pub/EpiReport/2006/2006_EpiUpdate_en.pdf at pp. 17 — 18.
13. It is against this factual background and practical realities that the Grand Chamber had to decide the present case.
C. As to the potential violation of Article 3
14. Lord Hope expressly asked our Court to give a clear answer, saying that
«it is not for [the House of Lords] to search for a solution to [the applicant's] problem which is not to be found in the Strasbourg case law. [[It is for the Strasbourg court, not for us, to decide]] <*> whether its case law is out of touch with modern conditions and to determine what further extensions, if any, are needed to the rights guaranteed by the Convention. We must take its case law as we find it, not as we would like it to be.» (emphasis added) <**>
<*> В тексте документа вместо жирного шрифта использовано выделение двойными квадратными скобками.
<**> Compare with Baroness Hale in R (on the application of Animal Defenders International) v. Secretary of State for Culture, Media and Sport [2008] UKHL 15 in para [53]: «I do not believe that, when Parliament gave us those novel and important powers, it was giving us the power to leap ahead of Strasbourg in our interpretation of the Convention rights. Nor do I believe that it was expecting us to lag behind...»
15. Admittedly, the Court has never found a violation in cases decided since D. v. the United Kingdom. However all the cases have been decided on facts distinguishable from those of D. v. the United Kingdom, and also from those of the present case. We refer in this respect to the very accurate summary of the case-law provided in paragraphs 34 to 41 of the judgment. <*>
<*> See B.B. v. France, judgment of 7 September 1998, Reports of Judgments and Decisions 1998-VI; Karara v. Finland, No. 40900/98, Commission decision of 29 May 1998: illness had not yet reached an advanced stage; S.C.C. v. Sweden (dec.), No. 46553/99, 15 February 2000: same type of AIDS treatment as in Sweden was available in Zambia, although at a considerable cost, but the applicant's children and family members lived there; Bensaid v. the United Kingdom, No. 44599/98, ECHR 2001-I: medical treatment available in Algeria, not receiving support or care to a large extent speculative; Henao v. The Netherlands (dec.), No. 13669/03, 24 June 2003: applicant's illness had not reached an advanced or terminal stage and he had a prospect of medical care and family support in his country of origin; Ndangoya v. Sweden (dec.), No. 17868/03, 22 June 2004: applicant's illness had not reached an advanced or terminal stage and adequate treatment was to be found in Tanzania, albeit at considerable cost and with limited availability in the rural area from whence the applicant came, and he maintained some links with relatives who might be able to help him; Amegnigan v. the Netherlands (dec.), No. 25629/04, 25 November 2004: applicant had not reached the stage of full-blown AIDS and was not suffering from any HIV-related illnesses and adequate treatment was in principle available in Togo albeit at a possibly considerable cost. See also the judgment of 6 July 2000 in Tatete v. Switzerland (friendly settlement), No. 41874/98, 6 July 2000, and MM v. Switzerland, No. 43348/98, (dec.) 14 September 1998, unreported.
16. We would like however to emphasise that in B.B. v. France <*>, a case settled and consequently struck out of the Court's list, the European Commission of Human Rights, in its opinion, as expressed in the «Article 31 report» of 9 March 1998, found, by 29 votes to 2, that deporting the applicant to the Democratic Republic of the Congo would amount to a violation of Article 3 of the Convention. The Commission based its opinion on the following reasoning:
<*> B.B. v. France, judgment of 7 September 1998, Reports of Judgments and Decisions 1998-VI.
«53. In the Commission's opinion, a finding that such a risk exists need not necessarily imply that the receiving country or the public authorities there are responsible for it. Given the fundamental importance of Article 3 in the Convention system, the Commission and the Court have already recognised that they were not prevented from scrutinising an applicant's claim under Article 3 where the source of the risk of his or her suffering proscribed treatment in the receiving country stems from factors which cannot engage either directly or indirectly the responsibility of the public authorities of that country or which, taken alone, do not in themselves infringe the standards of that Article. It is therefore important to examine the application of Article 3 in the light of all the circumstances which could entail a violation of it (see Eur. Court HR, Ahmed v. Austria judgment of 17 December 1996, Reports 1996-VI, opinion of the Commission, and p. 2207, § 44; H.L.R v. France judgment of 29 April 1997, Reports 1997-III, opinion of the Commission, and p. 792, § 49).»
54. Given that the object and purpose of the Convention as an instrument for the protection of individual human beings require that its provisions be interpreted and applied so as to make its safeguards practical and effective (see the Soering judgment, op. cit., p. 34, § 87), the Commission considers that exposing a person to a real and substantiated risk to his health which is so serious as to amount to a violation of Article 3 on account of other factors in the receiving country, such as the lack of medical care and services, as well as social and environmental factors, are capable of engaging the responsibility of the State intending to expel the person (see, inter alia, application No. 23634/94, decision of 19 May 1994, Decisions and Reports 77-A, p. 133; Eur. Court HR, Nasri v. France judgment of 13 July 1995, Series A No. 320-B, opinion of the Commission, p. 36, § 61; and the above-mentioned D. v. the United kingdom judgment, pp. 792 — 93, §§ 49 et seq.).
55. The Commission is of the view that, if the applicant is deported to his native country, it is highly probable that he will not have access to treatment designed to inhibit the spread of the virus and delay the appearance of opportunistic infections, to which Aids sufferers are extremely vulnerable. The numerous epidemics raging in his country, causing a high degree of mortality, would increase this risk of infection. Furthermore, the Commission considers that, on the facts, expecting the applicant to confront an illness such as advanced Aids alone, without any support from his family, is likely to make it impossible for him to maintain human dignity as the disease runs its — inevitably painful and fatal — course.» <*>
<*> In his separate opinion, Judge I. Cabral Barreto, then a member of the Commission, even went a step further:
«...where the applicant is obliged to travel to hospital for treatment and needs peace and tranquillity to „cope with“ his serious illness, condemning him to remain an illegal alien for the rest of his life constitutes in itself treatment contrary to Article 3 of the Convention.»
For my part, I consider that a seriously ill foreigner living in a country as a kind of illegal alien, unable to benefit fully and as of right from the social security regime, is in a situation which fails to meet the requirement of Article 3 of the Convention.
Finally, given the importance of this factor, I consider that it should have been expressly mentioned in the Commission's report.»
This visionary separate opinion anticipated, more than seven years earlier, the House of Lords' judgment of 5 November 2005 in Regina v. Secretary of State for the Home Department, ex parte Limbuela, [2005] UKHL 66.
17. Compared to this humane but reasonable approach, the Grand Chamber decision constitutes a clear set-back.
18. By inviting our Court to expand (or restrict) the scope of the «very exceptional circumstances» test, Lord Hope seems to have taken as the starting point of his reasoning that this case is distinguishable from D. v. the United Kingdom.
19. We believe that it is not. We are not convinced that the facts in this case are so different from D. v. the United Kingdom as to call for a different solution. Admittedly, it is true that in D. v. the United Kingdom the applicant's fatal illness had already reached a critical stage. <*> And it is equally true that the Court, in its judgment of 2 May 1997, quite rightly decided that, in the «exceptional circumstances» of that case, removing the applicant to St Kitts would amount to inhuman treatment by the respondent State in violation of Article 3 <**>. The Court's majority, in paragraph 42 of this Grand Chamber judgment, heavily relied on that particular feature of D. v. the United Kingdom, stating as follows:
<*> Lord Hope emphasised as follows in para [36] of the House of Lords' judgment, commenting on D. v. United Kingdom:
«It was the fact that [D.] was already terminally ill while still present in the territory of the expelling state that made his case exceptional».
A recent and lucid comment, describing the restrictive view of the House of Lords' judgment in N. reads as follows:
«...the House of Lords in № concluded that the inference to be drawn from Strasbourg jurisprudence is that it is not necessarily a violation of Article 3 ECHR to return an AIDS patient, unless the facts are on all fours either with those in D v. UK (in other words, if the applicant's condition is advanced or at terminal stage) or with those in the HIV/AIDS cases that had been found admissible (in other words, if there will be a complete absence of palliative care or family support after deportation).» See Ellie Palmer, Judicial Review, Socio-Economic Rights and the Human Rights Act, (Oxford: Hart Publishing), 2007, at p. 273.
<**> D. v. the United Kingdom, judgment of 2 May 1997, Reports of Judgments and Decisions 1997-III, § 53:
«In view of these exceptional circumstances and bearing in mind the critical stage now reached in the applicant's fatal illness, the implementation of the decision to remove him to St Kitts would amount to inhuman treatment by the respondent State in violation of Article 3.»
«In the D. case the very exceptional circumstances were that the applicant was critically ill and appeared to be close to death, could not be guaranteed any nursing or medical care in his country of origin and had no family there willing or able to care for him or provide him with even a basic level of food, shelter or social support.»
The majority explained, however, in the following paragraph that it
«[did] not exclude that there [might] be other very exceptional cases where the humanitarian considerations [were] equally compelling.»
20. Indeed, deportation of an «applicant on his or her death bed» would in itself be inconsistent with the absolute provision of Article 3 of the Convention. Or to put it differently, and as Lord Brown has rightly pointed out, «[t]he mere fact that the applicant is fit to travel, however, is not in itself sufficient to preclude his removal being characterised as Article 3 ill-treatment» (paragraph [80] of the House of Lords' judgment).
21. We understand, however, that the additional grounds advanced by the Court in D. v. the United Kingdom and related to a lack of medical and palliative care as well as a lack of psychological support, in the home country, might be equally relevant to the finding of a separate potential violation of Article 3 of the Convention. <*>
<*> Or as Baroness Hale rightly put it: «There may, of course be other exceptional cases, with other extreme facts, where the humanitarian considerations are equally compelling. The law must be sufficiently flexible to accommodate them...» (paragraph [70] of the House of Lords' judgment).
22. On the basis of this principle, and above all on the basis of the facts, the Court should also have found in this case a potential violation of Article 3 of the Convention, precisely because there are substantial grounds to believe that the applicant faces a real risk of prohibited treatment in the country of proposed removal. <*>
<*> We would also like to add that all the criteria identified by the Helsinki Foundation for Human Rights in its written comments lodged with the Court on 6 September 2007 are met:
If the HIV/AIDS infected person has been officially admitted in the host country to start the antiretroviral therapy, it should be expected he/she has a chance of continuation.
If ceasing the therapy causes an almost immediate result (death within a very short time) this factor should be considered as being a compelling factor.
- Availability of medication in the country of origin allowing for the continuation of the therapy in this country
- Possibility for continuing treatment abroad, but on the basis of financial support from the expelling country
In this case all three factors are applicable making it a «very exceptional case».
23. There is no doubt that in the event of removal to Uganda the applicant will face an early death after a period of acute physical and mental suffering. In this case we are satisfied of the existence of such extreme facts with equally compelling humanitarian considerations. After all, the highest judicial authorities in the United Kingdom were almost unanimous in holding that the applicant, if returned to Uganda, would have to face an early death. The expelling State's responsibility, because substantial grounds are thus shown for believing that the applicant almost certainly faces a risk of prohibited treatment in Uganda, is engaged.
24. Without interpreting the scope of Article 3 of the Convention differently from our Court in the case of D. v. the United Kingdom, a violation could therefore have been found in the light of the very extreme facts of this case <*>. In other words, finding a potential violation of Article 3 in this case would not have been an extension of the exceptional category of cases which is represented by D. v. the United Kingdom.
<*> Facts which concern, after all, what one commentator has considered to be «a life and death issue». See Ellie Palmer, Judicial Review, Socio-Economic Rights and the Human Rights Act, (Oxford: Hart Publishing), 2007, at p. 270.
25. The distinguishing of the present case from that of D. v. the United Kingdom is thus, in our opinion, misconceived.
II. Article 8
26. Whilst it is understandable that the Court, in its case-law, has refrained from examining a second complaint — concerning the same facts — when the first has given rise to a finding of a violation, it is certainly strange for the Court to be using the laconic form of words «it is not necessary to examine the complaint under Article 8 of the Convention» after finding that there was no violation of Article 3 of the Convention. Whilst the Court considered that the present case lacked very exceptional circumstances and that the threshold of seriousness for the purposes of Article 3 was thus not satisfied, it should nevertheless, in our opinion, have examined closely and carefully the situation of the applicant and of her illness under Article 8 of the Convention, which guarantees, in particular, a person's right to physical and psychological integrity. Faced with the situation of a person who will, without doubt, be sent to certain death, we think that the Court could neither legally <*> nor morally confine itself to saying «[no] separate question arises under Article 8 of the Convention».
<*> In Bensaid v. the United Kingdom (Bensaid v. the United Kingdom, No. 44599/98, ECHR 2001-I), a case concerning deportation of a schizophrenic to a country where adequate medical treatment was allegedly not available, the Court found a violation of Article 8 of the Convention:
«47. „Private life“ is a broad term not susceptible to exhaustive definition. The Court has already held that elements such as gender identification, name and sexual orientation and sexual life are important elements of the personal sphere protected by Article 8 (see, for example, Dudgeon v. the United Kingdom, judgment of 22 October 1981, Series A No. 45, pp. 18 — 19, § 41; B. v. France, judgment of 25 March 1992, Series A No. 232-C, pp. 53 — 54, § 63; Burghartz v. Switzerland, judgment of 22 February 1994, Series A No. 280-B, p. 28, § 24; and Laskey, Jaggard and Brown v. the United Kingdom, judgment of 19 February 1997, Reports 1997-I, p. 131, § 36). Mental health must also be regarded as a crucial part of private life associated with the aspect of moral integrity. Article 8 protects a right to identity and personal development, and the right to establish and develop relationships with other human beings and the outside world (see, for example, Burghartz, cited above, opinion of the Commission, p. 37, § 47, and Friedl v. Austria, judgment of 31 January 1995, Series A No. 305-B, p. 20, § 45). The preservation of mental stability is in that context an indispensable precondition to effective enjoyment of the right to respect for private life.
»
48. Turning to the present case, the Court recalls that it has found above that the risk of damage to the applicant's health from return to his country of origin was based on largely hypothetical factors and that it was not substantiated that he would suffer inhuman and degrading treatment. Nor in the circumstances has it been established that his moral integrity would be substantially affected to a degree falling within the scope of Article 8 of the Convention. Even assuming that the dislocation caused to the applicant by removal from the United Kingdom where he has lived for the last eleven years was to be considered by itself as affecting his private life, in the context of the relationships and support framework which he enjoyed there, the Court considers that such interference may be regarded as complying with the requirements of the second paragraph of Article 8, namely as a measure «in accordance with the law», pursuing the aims of the protection of the economic well-being of the country and the prevention of disorder and crime, as well as being «necessary in a democratic society» for those aims.