Постановление ЕСПЧ от 02.11.2010
Актуально на 03.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 02.11.2010. 21272/03. 02.11.2010. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-2127203
«Дело „Сахновский (Sakhnovskiy) против Российской Федерации“ (жалоба № 21272/03) [рус., англ.]»
Примечание
Дополнительно см. Постановление ЕСПЧ от 05.02.2009.
с английского] <*>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «САХНОВСКИЙ (SAKHNOVSKIY) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» (Жалоба № 21272/03)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
(Страсбург, 2 ноября 2010 года)
<*> Перевод с английского Г.А. Николаева.
По делу «Сахновский против Российской Федерации» Европейский суд по правам человека, заседая Большой палатой в составе:
а также при участии Майкла О'Бойла, заместителя Секретаря,
заседая за закрытыми дверями 20 января 2010 г. и 22 сентября 2010 г.,
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 21272/03, поданной против Российской Федерации в Европейский суд по правам человека (далее — Европейский суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданином Российской Федерации Сергеем Вениаминовичем Сахновским (далее — заявитель) 18 апреля 2003 г.
2. В разбирательстве дела Палатой заявителю было разрешено представлять свои интересы самостоятельно. В разбирательстве дела Большой палатой заявителю была предоставлена юридическая помощь. Его интересы представляли К. Москаленко и О. Преображенская, адвокаты, практикующие в г. Москве, и Н. Лисман, адвокат, практикующий в г. Бостоне (Соединенные Штаты). Власти Российской Федерации были первоначально представлены бывшим Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде по правам человека В.В. Милинчук, а впоследствии — Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде по правам человека Г.О. Матюшкиным.
3. Заявитель, в частности, утверждал, что уголовное дело против него рассматривалось в нарушение пункта 1 и подпункта «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции, указывая, что на кассационной стадии он не мог пользоваться бесплатной юридической помощью и, кроме того, не мог эффективно защищать себя сам, поскольку участвовал в заседании суда кассационной инстанции посредством видеосвязи.
4. Жалоба была передана в Первую секцию Европейского суда (пункт 1 правила 52 Регламента Суда). В рамках этой Секции была создана Палата для рассмотрения дела (бывший пункт 1 статьи 27 Конвенции, ныне статья 26 Конвенции) в соответствии с пунктом 1 правила 26 Регламента Суда.
5. 15 января 2009 г. Палата этой Секции в составе следующих судей: Христоса Розакиса, Анатолия Ковлера, Элизабет Штейнер, Дина Шпильманна, Сверре-Эрика Йебенса, Джорджио Малинверни, Георга Николау, при участии Серена Нильсена, Секретаря Секции Суда, рассмотрела данную жалобу одновременно по вопросу приемлемости и по существу (бывший пункт 3 статьи 29 Конвенции, ныне пункт 1 статьи 29 Конвенции). Палата отложила до рассмотрения существа жалобы возражение властей Российской Федерации относительно наличия у заявителя статуса жертвы, признала жалобу на нарушение статьи 6 Конвенции приемлемой и единогласно постановила, что имело место нарушение пункта 1 и подпункта «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции в части неполучения заявителем эффективной юридической помощи на кассационной стадии рассмотрения уголовного дела. Она присудила компенсацию морального вреда. В остальной части жалоба была объявлена неприемлемой. Судьи Розакис, Шпильманн и Малинверни представили совместное совпадающее особое мнение, которое было приложено к Постановлению.
6. 4 мая 2009 г. власти Российской Федерации ходатайствовали о передаче дела на рассмотрение Большой палаты на основании статьи 43 Конвенции и правила 73 Регламента Суда. 14 сентября 2009 г. комитет Большой палаты удовлетворил это ходатайство.
7. Состав Большой палаты был определен в соответствии с положениями пунктов 2 и 3 статьи 27 (ныне пункты 4 и 5 статьи 26) Конвенции и правила 24 Регламента Суда. На стадии итогового совещания запасная судья Энн Пауэр заменила Ренате Йегер, лишившуюся возможности участвовать в дальнейшем рассмотрении дела (пункт 3 правила 24 Регламента Суда).
8. Заявитель и власти Российской Федерации подали письменные объяснения по существу жалобы.
9. Открытое слушание состоялось во Дворце прав человека в Страсбурге 20 января 2010 г. (пункт 3 правила 59 Регламента Суда).
a) от властей Российской Федерации Н. Михайлов, заместитель руководителя Аппарата Уполномоченного Российской Федерации при Европейском суде по правам человека, агент, Т. Королькова, Ю. Цимбалова, консультанты;
О. Преображенская, консультант.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
10. Заявитель родился в 1979 году. В настоящее время он отбывает наказание в Новосибирской области.
A. Первая часть разбирательства
11. 30 апреля 2001 г. заявитель был задержан по подозрению в убийстве своих отца и дяди. Заявитель подал письменное ходатайство о назначении адвоката. В тот же день были назначены экспертиза отпечатков пальцев и судебно-медицинская экспертиза, и 3 мая 2001 г. заявитель был заключен под стражу.
12. 4 мая 2001 г. адвокат П. была назначена защитником заявителя, 10 мая 2001 г. ему было предъявлено обвинение в убийстве при отягчающих вину обстоятельствах.
13. С мая по сентябрь были проведены несколько экспертиз. Впоследствии заявитель получал копии постановлений о назначении таких экспертиз. Он подписывал их, подтверждая их получение, и указывал, что не имеет замечаний или ходатайств.
14. 30 сентября 2001 г. постановление о заключении под стражу было отменено и заменено подпиской о невыезде.
15. В октябре 2001 г. бывший сокамерник заявителя по изолятору Ж. показал, что заявитель в подробностях рассказал ему о том, как он убил своего отца и еще одного человека.
16. В неустановленную дату друг заявителя Р. дал свидетельские показания о том, что заявитель попросил его убить отца заявителя, а когда Р. отказался, заявитель, по-видимому, решил сделать это сам.
17. 5 ноября 2001 г. заявитель снова был заключен под стражу и помещен в изолятор.
18. 20 декабря 2001 г. в Новосибирском областном суде рассматривалось уголовное дело против заявителя. Заявитель не признал себя виновным. Суд заслушал показания 17 свидетелей, включая Ж. и Р., признал заявителя виновным в убийстве двух человек и приговорил его к 18 годам лишения свободы. В приговоре суд сослался на показания свидетелей, заключение судебно-медицинской экспертизы и вещественные доказательства.
19. Заявитель и его защитник подали кассационную жалобу, в которой указывали, что Ж. и Р. давали свои показания под давлением милиции, и утверждали, что расследование проводилось с многочисленными нарушениями права заявителя на защиту. Они также жаловались на несвоевременное получение постановлений о назначении экспертизы.
20. 12 мая и 29 июля 2002 г. заявитель ходатайствовал о назначении ему другого адвоката для представления его интересов во время рассмотрения жалобы, так как П. не имела возможности присутствовать на слушании, поскольку участвовала в другом процессе.
21. В неустановленную дату заявитель был уведомлен о том, что его участие в заседании суда кассационной инстанции будет обеспечено посредством видеосвязи. 26 и 30 июля 2002 г. он просил разрешения присутствовать на заседании лично, поскольку считал, что видеосвязь не обеспечит ему достаточную возможность участвовать в слушании.
22. 16 октября 2002 г. Верховный суд Российской Федерации распорядился, чтобы следственный изолятор ИЗ-77/3 г. Москвы обеспечил участие заявителя в заседании суда кассационной инстанции, назначенном на 31 октября 2002 г., посредством видеосвязи.
23. 31 октября 2002 г. Верховный суд Российской Федерации рассмотрел кассационную жалобу заявителя. Заявитель участвовал в заседании посредством видеосвязи. На заседании он не был представлен адвокатом. Суд отклонил жалобу заявителя, установив отсутствие доказательств того, что показания Ж. и П. были ложными. Что касается предполагаемого нарушения его права на защиту, суд нашел жалобу необоснованной.
24. В последующие месяцы заявитель подал несколько кассационных жалоб. Письмами от 24 апреля и 19 ноября 2003 г. прокуратура г. Новосибирска и генеральная прокуратура проинформировали заявителя об отказе в удовлетворении его жалоб. Прокуратура г. Новосибирска отметила, в частности, что право заявителя на участие в кассационном разбирательстве было полностью соблюдено. 2 июля 2003 г. судья Верховного суда Р. отказал в удовлетворении надзорной жалобы заявителя. Это Решение было поддержано председателем Верховного суда 5 декабря 2003 г. 4 февраля 2004 г. другая надзорная жалоба заявителя была возвращена без рассмотрения со ссылкой на принятые ранее решения.
B. Пересмотр дела и вторая часть разбирательства
25. 26 марта 2007 г. Европейский суд коммуницировал жалобу властям Российской Федерации. 4 июля 2007 г. Президиум Верховного суда удовлетворил надзорное представление заместителя Генерального прокурора и отменил определение Верховного суда от 31 октября 2002 г., вынесенное по кассационной жалобе. Президиум установил, что в суде кассационной инстанции было нарушено право заявителя на юридическую помощь, и направил дело на новое рассмотрение в суд кассационной инстанции.
26. Заявитель просил разрешения принять участие в заседании суда кассационной инстанции лично. 10 августа 2007 г. Верховный суд в составе трех судей дал согласие на личное присутствие заявителя и распорядился доставить его временно из тюрьмы в Новосибирской области в изолятор в г. Новосибирске (около 3000 км от г. Москвы), очевидно, чтобы предоставить ему возможность участвовать в слушании посредством видеосвязи.
27. 20 августа 2007 г. заявитель подал новую кассационную жалобу. Он просил Верховный суд рассмотреть только новую жалобу и просил разрешить присутствовать на заседании лично, а не посредством видеосвязи.
28. 29 ноября 2007 г. Верховный суд, заседая в г. Москве, рассмотрел дело. Вначале он рассмотрел обращение заявителя от 20 августа 2007 г. В отдельном определении по процессуальным вопросам он указал на отсутствие оснований для принятия новой жалобы заявителя и решил рассмотреть дело на основании жалобы, поданной бывшим адвокатом заявителя в 2002 году. Он также отклонил ходатайство заявителя о личном присутствии, найдя, что видеосвязи будет достаточно для того, чтобы обеспечить заявителю возможность участвовать в слушании и выдвигать возражения или другие доводы, и что эта форма участия будет не менее эффективной, чем его личное присутствие в зале суда. Верховный суд затем представил заявителя его новому адвокату А., которая присутствовала в Верховном Суде, а впоследствии предоставил им 15 минут конфиденциальной беседы посредством видеосвязи до начала слушаний. Все лица, и в зале суда, и в изоляторе, покинули на это время соответствующие помещения.
29. Заявитель отказался от услуг А. на том основании, что ему необходимо встретиться с ней лично. Верховный суд, отметив, что заявитель не указывал на расхождения с А. во взглядах на защиту, не просил заменить ее другим адвокатом по назначению, не принял предложение суда о привлечении адвоката по своему выбору и, принимая во внимание отмену предыдущего определения по кассационной жалобе из-за неоказания юридической помощи заявителю, отклонил возражения заявителя против назначения адвоката. Соответственно, А. представляла интересы заявителя на заседании суда кассационной инстанции.
30. В тот же день Верховный суд рассмотрел дело по существу. Он оставил в силе приговор Новосибирского областного суда от 20 декабря 2001 г., сделав одно изменение в тексте и исключив один пункт доказательств. Существенные выводы и мера наказания, назначенного заявителю, остались без изменений.
II. Применимое национальное право и практика
A. Уголовно-процессуальный кодекс
31. Статья 51 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации (действующего с 1 июля 2002 г.) предусматривает обязательное участие защитника в уголовном судопроизводстве, если подозреваемому или обвиняемому предъявлено серьезное обвинение <*> в совершении преступления, за которое может быть назначено наказание в виде лишения свободы на срок свыше 15 лет, пожизненное лишение свободы или смертная казнь. Если защитник не приглашен самим обвиняемым, то следователь, прокурор или суд <**> обеспечивают участие защитника в уголовном судопроизводстве. Статья 52 Кодекса предусматривает, что обвиняемый вправе отказаться от помощи защитника, однако такой отказ должен заявляться в письменной форме. Отказ от защитника может быть отозван в любой момент.
<*> Буквально «лицо обвиняется в совершении преступления, за которое может быть назначено наказание...» (прим. переводчика).
<**> Буквально «дознаватель, следователь или суд...» (прим. переводчика).
32. Статья 373 Кодекса предусматривает, что суд кассационной инстанции проверяет по кассационным жалобам законность, обоснованность и справедливость приговора. В соответствии с частями 4 и 5 статьи 377 Кодекса, он может непосредственно исследовать доказательства, включая дополнительные материалы, представленные сторонами.
33. Статья 402 Кодекса («Право обжалования вступивших в законную силу приговора, определения, постановления суда») предусматривает:
«1. Осужденный, оправданный... а также прокурор вправе ходатайствовать о пересмотре вступившего в законную силу приговора... в порядке, установленном настоящей главой.»
2. Ходатайство прокурора именуется надзорным представлением. Ходатайства остальных участников именуются надзорными жалобами».
34. Статья 406 Кодекса («Порядок рассмотрения надзорных жалобы или представления») предусматривает:
«1. Надзорные жалоба или представление рассматриваются судом надзорной инстанции в течение 30 суток со дня их поступления.»
2. В необходимых случаях судья, рассматривающий надзорные жалобу или представление, вправе истребовать... любое уголовное дело...
3. Изучив надзорные жалобу или представление, судья выносит одно из следующих постановлений:
-
об отказе в удовлетворении надзорных жалобы или представления;
-
о возбуждении надзорного производства и передаче надзорных жалобы или представления на рассмотрение суда надзорной инстанции...
4. Председатель (компетентного) суда вправе не согласиться с решением судьи об отказе в удовлетворении надзорных жалобы или представления. В этом случае он отменяет такое решение и выносит постановление, предусмотренное пунктом 2 части 3 настоящей статьи».
35. Статья 412 Кодекса («Внесение повторных надзорных жалоб или представлений») предусматривает:
«1. Внесение повторных надзорных жалоб или представлений в суд надзорной инстанции, ранее оставивший их без удовлетворения, не допускается.»
2. Надзорные жалоба или представление на приговор, определение или постановление суда, вынесенные после отмены предыдущих решений в кассационном порядке или в порядке надзора, могут быть внесены в порядке, установленном настоящей главой, независимо от мотивов, по которым были отменены первоначальные приговор, определение или постановление суда».
Статья 413 Кодекса, предусматривающая порядок возобновления производства по уголовному делу, предусматривает в соответствующей части следующее:
«1. Вступившие в законную силу приговор, определение и постановление суда могут быть отменены, и производство по уголовному делу возобновлено ввиду новых или вновь открывшихся обстоятельств...»
4. Новыми обстоятельствами являются...
- установленное Европейским судом по правам человека нарушение положений Конвенции о защите прав человека и основных свобод при рассмотрении судом Российской Федерации уголовного дела, связанное с:
а) применением федерального закона, не соответствующего положениям Конвенции о защите прав человека и основных свобод;
б) иными нарушениями положений Конвенции о защите прав человека и основных свобод...»
B. Практика Конституционного Суда и Верховного суда Российской Федерации
36. Рассмотрев вопрос о соответствии Конституции статьи 51 Уголовно-процессуального кодекса, Конституционный Суд указал следующее (Определение № 497-О от 18 декабря 2003 г.):
«Часть первая статьи 51 УПК Российской Федерации, устанавливая случаи обязательного участия в уголовном деле защитника, не содержит каких-либо указаний на то, что ее положения не подлежат применению в стадии кассационного производства, в связи с чем может быть ограничено право осужденного на помощь адвоката (защитника)».
37. Эта позиция была впоследствии подтверждена и развита семью определениями, вынесенными Конституционным Судом 8 февраля 2007 г. Он установил, что бесплатная юридическая помощь на кассационной стадии предоставляется на тех же условиях, что и на более ранних стадиях разбирательства, и является обязательной в случаях, перечисленных в статье 51. Он также подчеркнул обязанность судов обеспечивать участие защитника при рассмотрении дел в кассационном порядке.
38. 18 декабря 2003 г. Конституционный Суд Российской Федерации отказал в принятии к рассмотрению жалобы Р. как не отвечающей требованиям, в соответствии с которыми жалоба признается допустимой. В своем Определении Конституционный Суд, в частности, пришел к выводу, что статья 51 Уголовно-процессуального кодекса, которая устанавливает случаи обязательного участия защитника в уголовном деле, также применяется в стадии кассационного производства.
39. В ряде дел (Постановления 13 октября 2004 г. и 26 января, 6 апреля, 15 июня и 21 декабря 2005 г., 24 мая и 18 октября 2006 г., 17 января 2007 г., 3 сентября и 15 октября 2008 г.) Президиум Верховного суда Российской Федерации отменял определения судов кассационной инстанции и возвращал дела на новое рассмотрение на том основании, что суды не обеспечили участие защитника в рассмотрении кассационных жалоб, хотя его участие являлось обязательным. Этот подход был также подтвержден Президиумом Верховного Суда в обзоре судебной практики за третий квартал 2005 года (Постановление Президиума Верховного суда от 23 ноября 2005 г.) и Постановлении Пленума Верховного суда от 23 декабря 2008 г. в редакции от 30 июня 2009 г. В последнем документе Верховный суд подчеркнул, что обвиняемый может отказаться от права на защитника только в письменной форме и что этот отказ не является обязательным для суда.
ПРАВО
I. Предварительные возражения властей Российской Федерации
A. Что касается предполагаемого неисчерпания внутренних средств правовой защиты
40. В своем ходатайстве о передаче дела власти Российской Федерации выдвинули два предварительных возражения. Власти Российской Федерации утверждали, что заявитель не исчерпал внутренние средства правовой защиты, что касается его жалобы в отношении второго кассационного разбирательства. В частности, он не подавал надзорную жалобу на Определение суда кассационной инстанции от 29 ноября 2007 г. В подтверждение своей позиции власти Российской Федерации сослались на акты Конституционного Суда и Президиума Верховного суда Российской Федерации по другим делам, в которых подсудимым было отказано в юридической помощи в суде кассационной инстанции (см. § 38 - 39 настоящего Постановления).
41. Заявитель утверждал, что использование этого средства правовой защиты (надзорной жалобы) представляло собой практически бесконечный процесс и что по этой причине Европейский суд не считал ее «эффективным средством правовой защиты». Далее он указал, что его собственные попытки добиться пересмотра в надзорном порядке первого приговора (2002 года) были тщетными до тех пор, пока Генеральная прокуратура не сочла необходимым вмешаться после уведомления о том, что заявитель обратился за возмещением в Европейский суд.
42. Европейский суд подтверждает, что он последовательно отказывался признавать надзорную жалобу «эффективным средством правовой защиты» для целей статьи 35 Конвенции (см. Решение Европейского суда по делу «Бердзенишвили против Российской Федерации» (Berdzenishvili v. Russia), жалоба № 31697/03, ECHR 2004-II (извлечения); Постановление Европейского суда от 26 июня 2008 г. по делу «Шулепов против Российской Федерации» (Shulepov v. Russia), жалоба № 15435/03, § 23; Постановление Европейского суда от 8 октября 2009 г. «Аджигович против Российской Федерации» (Adzhigovich v. Russia), жалоба № 23202/05, § 21; и Постановление Европейского суда от 17 декабря 2009 г. по делу «Шилбергс против Российской Федерации» (Shilbergs v. Russia), жалоба № 20075/03, § 118). Этот подход в значительной степени основан на процессуальной особенности надзорного производства в российском уголовно-процессуальном праве, которое не устанавливает предельных сроков для предъявления такого требования. В деле Бердзенишвили Европейский суд отметил, что в соответствии с Уголовно-процессуальным кодексом надзорные жалобы могут подаваться в любой момент после вступления приговора в силу, даже спустя годы. Европейский суд пришел к выводу, что «если надзорное производство в соответствии с (данным Кодексом) будет рассматриваться в качестве средства правовой защиты, подлежащего исчерпанию, неопределенность, создаваемая в результате, сделает бессмысленным правило шестимесячного срока».
43. Национальная практика, на которую ссылались власти Российской Федерации, не могла подтвердить их довод о том, что надзорная жалоба является эффективным средством внутренней защиты. Даже если она приносила результат в некоторых иных делах, она все-таки имела процессуальные особенности, которые заставили Европейский суд признать ее экстраординарным средством правовой защиты, а не частью нормального процесса исчерпания. Ни одно из решений, на которые ссылались власти Российской Федерации, не могло привести к автоматическому возобновлению дела заявителя; доступ к Президиуму Верховного Суда по-прежнему зависел бы от усмотрения судей или должностных лиц прокуратуры и оставался бы, как определил его заявитель, «практически бесконечным процессом» в связи с отсутствием предельных сроков.
44. Наконец, Европейский суд отмечает, что проблема, которую рассматривали Конституционный Суд и Президиум Верховного суда, не была аналогична вопросу в настоящем деле. Решения, процитированные властями Российской Федерации, касались отказа в назначении защитника в рамках кассационного разбирательства. Европейский суд отмечает, что довод властей Российской Федерации о неисчерпании касается второго кассационного разбирательства, в котором заявителю был назначен защитник для представления его интересов. Основной вопрос, который стоит перед Европейском судом в отношении заседания 29 ноября 2007 г., касается не отсутствия защитника, а отсутствия эффективной юридической помощи с ее стороны. Ни одно из дел, на которые ссылались власти Российской Федерации, не касалось этого вопроса, и заявитель, соответственно, не мог ссылаться на них в своих надзорных жалобах.
45. В итоге Европейский суд приходит к выводу, что надзорная жалоба на определение суда кассационной инстанции от 29 ноября 2007 г. не являлась эффективным средством правовой защиты для целей исчерпания в соответствии с пунктом 1 статьи 35 Конвенции. Таким образом, возражение властей Российской Федерации подлежит отклонению.
B. Что касается наличия у заявителя статуса жертвы
46. Власти Российской Федерации утверждали, что в связи с возобновлением дела заявителя в 2007 году заявитель утратил статус жертвы в отношении его первоначальной жалобы, на что они уже указывали в рамках разбирательства в Палате. Соответственно, любые последующие события не могли относиться к сфере настоящего разбирательства и представляли собой новое дело.
47. Большая палата отмечает, что это возражение было рассмотрено Палатой в ее Постановлении от 15 января 2009 г. Палата сочла, что оно тесно связано с существом жалоб заявителя на основании статьи 6 Конвенции. Большая палата не усматривает оснований для неприменения этого подхода. Действительно, оценка статуса жертвы в значительной степени зависит от правовой квалификации второго разбирательства как отдельного дела или, напротив, как части того же самого уголовного дела. Это представляется основным спорным вопросом. Европейский суд, соответственно, принимает решение присоединить возражение властей Российской Федерации относительно статуса жертвы к существу жалобы и рассмотреть его при рассмотрении дела по существу.
II. Предполагаемое нарушение пунктов 1 и 3 статьи 6 Конвенции
48. Заявитель жаловался, что уголовное разбирательство в его отношении было несправедливым. В частности, на слушании в суде кассационной инстанции в 2002 году ему не была предоставлена юридическая помощь, и он не присутствовал в зале суда лично, а только использовал средства видеосвязи. Далее заявитель жаловался на то, что в новом разбирательстве в 2007 году после отмены определения его права не были восстановлены. В частности, он не был доставлен в зал судебного заседания, несмотря на его ходатайство, и он был лишен эффективного взаимодействия с назначенным судом адвокатом. Заявитель ссылался на пункт 1 и подпункт «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции, которые предусматривают следующее:
«1. Каждый... при предъявлении ему любого уголовного обвинения имеет право на справедливое и публичное разбирательство дела... судом...»
3. Каждый обвиняемый в совершении уголовного преступления имеет как минимум следующие права:
...c) защищать себя лично или через посредство выбранного им самим защитника...»
A. Постановление палаты
49. Основные выводы Палаты, которые содержатся в ее Постановлении от 15 января 2009 г., могут быть изложены следующим образом. Как признали власти Российской Федерации и подтвердила Палата, первый этап уголовного разбирательства, который закончился 31 октября 2002 г., не обеспечил гарантий юридической помощи заявителю (см. § 47 Постановления). Далее, что касается заседания суда кассационной инстанции от 29 ноября 2007 г., Палата пришла к выводу, что «отсутствие личного контакта с заявителем во время слушания и отсутствие какого-либо обсуждения накануне слушания в сочетании с тем фактом, что она должна была выступать в суде на основании положений кассационной жалобы, поданной за пять лет до этого другим адвокатом, свели присутствие А. на слушании в суде кассационной инстанции к простой формальности» (см. § 50 Постановления). Недовольство заявителя способом, которым была организована юридическая помощь, было в достаточной степени разъяснено Верховному суду, и при данных обстоятельствах было разумным и оправданным. Палата пришла к выводу, что заявитель по-прежнему мог считаться жертвой в значении статьи 34 Конвенции, поскольку «Верховный суд не обеспечил эффективное представление интересов заявителя в суде кассационной инстанции 29 ноября 2007 г., так же как и в предыдущем судебном разбирательстве» (§ 52). В резолютивной части Постановления Палаты указано, что «имело место нарушение пункта 1 и подпункта „c“ пункта 3 статьи 6 Конвенции, поскольку заявитель не получил эффективной юридической помощи во время слушания в суде кассационной инстанции».
B. Доводы сторон
50. Доводы сторон, представленные в письменной форме, а также изложенные в устной форме 20 января 2010 г., могут быть изложены следующим образом:
1. Власти Российской Федерации
51. Основной довод властей Российской Федерации заключался в том, что отмена судебного акта и факт нового судебного разбирательства как таковые являлись «достаточным возмещением» в связи с нарушением, о котором шла речь в первоначальной жалобе. В подтверждение они сослались на ряд российских дел: «Понюшков против Российской Федерации» (Ponushkov v. Russia), жалоба № 30209/04, Постановление Европейского суда от 6 ноября 2008 г.; «Рябов против Российской Федерации» (Ryabov v. Russia), жалоба № 3896/04, Постановление Европейского суда от 31 января 2008 г.; «Давидчук против Российской Федерации» (Davidchuk v. Russia), жалоба № 37041/03, Решение Европейского суда от 1 апреля 2008 г.; «Михаил Бринзевич против Российской Федерации» (Mikhail Brinzevich v. Russia), жалоба № 6822/04, Решение Европейского суда от 11 декабря 2007 г.; «Бабунидзе против Российской Федерации» (Babunidze v. Russia), жалоба № 3040/03, Решение Европейского суда от 15 мая 2007 г.; «Федосов против Российской Федерации» (Fedosov v. Russia), жалоба № 42237/02, Решение Европейского суда от 25 января 2007 г.; «Никишина против Российской Федерации» (Nikishina v. Russia), жалоба № 45665/99, Решение Европейского суда от 12 сентября 2000 г.; и «Вон против Люксембурга» (Wong v. Luxemburg), жалоба № 38871/02, Решение Европейского суда от 30 августа 2005 г.
52. Что касается второго разбирательства (заседание 29 ноября 2007 г.), власти Российской Федерации утверждали, что даже если обжалуемые обстоятельства представляли собой нарушение статьи 6 Конвенции, эти новые события не имели отношения к настоящему делу и должны были быть представлены заявителем в новой жалобе и коммуницированы властям Российской Федерации в рамках отдельного дела. Власти Российской Федерации утверждали, что они не могли комментировать эти новые доводы.
b) Отказ от юридической помощи
53. Власти Российской Федерации утверждали, что права заявителя, предусмотренные подпунктом «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции, не были нарушены в заседании суда кассационной инстанции 29 ноября 2007 г. На государство не может возлагаться ответственность за каждое упущение со стороны защитника по назначению. Власти Российской Федерации предположили, что на заявителя должны возлагаться последствия действий А. (защитника по назначению) в разбирательстве, а именно ее уклонения от подачи письменного ходатайства о замене защитника или об отложении разбирательства. Власти Российской Федерации также утверждали, что заявитель не просил о личной встрече со своим защитником в своей дополнительной кассационной жалобе или дополнительных ходатайствах, которые он подавал в Верховный суд до начала заседания. Он не просил Верховный суд о замене его защитника и не выражал желание быть представленным защитником по его выбору. Представляется, что власти Российской Федерации утверждали, что для того чтобы воспользоваться услугами адвоката по назначению, он должен был просить о другом защитнике, которому он доверял. Не сделав этого, заявитель отказался от своего права на юридическую помощь.
c) Эффективная юридическая помощь
54. Власти Российской Федерации утверждали, что сама А. не считала, что личная встреча между ней и заявителем была необходима. Она отнеслась к своему назначению достаточно серьезно: она предварительно ознакомилась с делом и беседовала с заявителем наедине до начала заседания. Она не просила о личной встрече с заявителем; однако власти не могут указывать адвокатам, каким образом защищать их клиентов и необходима ли личная встреча.
55. Власти Российской Федерации также утверждали, что жалоба заявителя была надуманной. А. была в достаточной степени знакома с делом, и заявитель не выражал несогласие с ее позицией по юридическим вопросам. Верховному суду он заявил, что желал узнать ее «как человека». Однако «личные отношения не имели большого значения для эффективной и адекватной юридической помощи». А. имела необходимую юридическую квалификацию, чтобы защищать заявителя.
56. Последние доводы, выдвинутые властями Российской Федерации, касались заседания 29 ноября 2007 г. как такового. Власти Российской Федерации признали важность права обвиняемого эффективно участвовать в защите. Однако они отметили, что в Конвенции и прецедентной практике Европейского суда не конкретизирован способ, которым это право должно осуществляться. Участие в разбирательстве посредством видеосвязи являлось приемлемой формой участия (см. Постановление Европейского суда по делу «Марчелло Виола против Италии» (Marcello Viola v. Italy), жалоба № 45106/04, ECHR 2006-XI (извлечения); и Решение Европейского суда от 9 ноября 2006 г. по делу «Голубев против Российской Федерации» (Golubev v. Russia), жалоба № 26260/02). Транспортировка заключенного из Новосибирской области в Москву является продолжительной и дорогостоящей процедурой; кроме того, она причинила бы заявителю много неудобств. Власти Российской Федерации также утверждали, что заявитель не жаловался на качество видеосвязи и что это не ограничивало его способность участвовать в разбирательстве любым другим способом.
2. Заявитель
57. Как утверждал заявитель, довод властей Российской Федерации, в соответствии с которым Европейский суд должен был признать надзорное постановление как таковое исчерпывающим и адекватным средством правовой защиты, без учета последующего нового слушания, прямо противоречил принципам, провозглашенным в прецедентной практике Европейского суда. Решение вышестоящего суда о новом рассмотрении дела представляло собой не более чем обещание исправить нарушение, но результат — действительное исправление — мог быть достигнут лишь в рамках последующего разбирательства.
58. По мнению заявителя, толкование прецедентной практики Европейского суда властями Российской Федерации было неверным. Ни одно из дел, приведенных властями Российской Федерации, не подтверждало их довода о том, что решение о новом рассмотрении дела само по себе являлось достаточным возмещением. Напротив, постановления или решения по пяти вышеуказанным делам (Понюшкова, Федосова, Бабунидзе, Гавриловой и Вона) находились в противоречии с позицией властей Российской Федерации, тогда как оставшиеся три дела (Рябова, Давидчука и Никишиной) настолько отличались с точки зрения фактических обстоятельств от настоящего дела, что были к нему неприменимы.
59. Палата правомерно признала второе разбирательство частью возмещения на уровне страны в связи с признанным нарушением его права на справедливое разбирательство дела в первоначальном разбирательстве. Это соответствовало предыдущей прецедентной практике Европейского суда, в частности, по делу Скордино, в котором Большая палата постановила, что «вопрос о том, могло ли лицо по-прежнему считаться жертвой предполагаемого нарушения Конвенции, преимущественно влечет со стороны Европейского суда последующее исследование его или ее ситуации», включая, в частности, исследование «эффективности средств правовой защиты», предоставленных национальными властями (см. Постановление Большой палаты по делу «Скордино против Италии» (Scordino v. Italy) (N 1), жалоба № 36813/97, § 180 - 182, ECHR 2006-V). Последующее исследование Европейским судом ситуации должно сосредотачиваться на практических результатах фактического использования средства правовой защиты. Так, например, если заявленное средство правовой защиты против чрезмерной длительности судебного разбирательства представляет собой последующий иск о компенсации, Европейский суд обязан оценить не только доступность такого иска по законодательству страны, но также и своевременность рассмотрения такого иска, поскольку «чрезмерные задержки в рассмотрении иска о компенсации сделали бы средство правовой защиты неадекватным» (см. Постановление Большой палаты по делу «Кокьярелла против Италии» (Cocchiarella v. Italy), жалоба № 64886/01, § 86, ECHR 2006-V).
60. Как утверждал заявитель, позиция властей Российской Федерации по делу — согласно которой жалобы заявителя, касающиеся нового рассмотрения дела, могли исследоваться не в рамках текущего дела, а исключительно на основании новой жалобы — по существу представляла собой способ избежать проверки Европейским судом первоначальных и повторных нарушений прав заявителя. Если бы заявитель подал новую жалобу в отношении нового рассмотрения дела, власти Российской Федерации настаивали бы на новом круге мер по исчерпанию внутренних средств правовой защиты и новой «возможности рассмотреть жалобы заявителя и устранить нарушение прав, гарантированных Конвенцией». Такая возможность затем могла быть использована для вынесения другого решения, идентичного постановлению Президиума от 4 июля 2007 г., которое власти Российской Федерации вновь представили бы как лишающее само по себе заявителя статуса жертвы, и этот цикл мог продолжаться бесконечно.
b) Отказ от юридической помощи
61. Заявитель отрицал, что он отказывался от каких-либо прав, гарантированных статьей 6 Конвенции. Отсутствуют доказательства того, что заявитель прямо решил отказаться от данных прав или совершил какое-либо действие, из которого явно следовал бы такой отказ. Напротив, он подал недвусмысленные письменные ходатайства о предоставлении ему защитника в кассационном разбирательстве и значимой возможности встретиться со своим защитником наедине, а также сообщил Верховному суду о сбоях видеосвязи. Заявитель заключил, что ответственность за несоблюдение его прав в связи с новым слушанием лежала исключительно на властях.
c) Эффективная юридическая помощь
62. Заявитель утверждал, что, несмотря на тот факт, что Верховный суд назначил защитника для представления его интересов в новом разбирательстве, он сделал это таким способом, что лишил защитника возможности обеспечить эффективную юридическую помощь. У заявителя сложилось впечатление, что участие А. в разбирательстве было особенно неэффективным, поскольку она лишь частично ознакомилась с делом.
63. Тот факт, что защитник была назначена и представлена ему в последнюю минуту, в сочетании с тем фактом, что они располагали лишь 15 минутами, чтобы связаться по видеосвязи, исключил любую возможность ее участия в деле в качестве защитника помимо номинального участия. Поэтому указание Верховного суда на то, что заявитель должен был пригласить другого защитника, высказанное в ответ на возражение заявителя, было лишено существа: он не имел каких-либо возражений против А. лично, хотя и не был знаком с ней ранее, но обратил внимание на тот факт, что они были лишены возможности установить даже подобие содержательных рабочих отношений защитника и клиента.
64. Два дополнительных факта подтверждают вывод Палаты, помимо тех, которые изложены в ее Постановлении. Во-первых, учитывая обстановку, в которой он был вынужден разговаривать со своим защитником, заявитель не чувствовал, что он может откровенно и открыто беседовать с ней. Сравнение Европейским судом этих мер с такими альтернативами, как телефонная связь, защищенная от любой попытки перехвата (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Марчелло Виола против Италии», § 41), указывало на то, что чувства заявителя вполне можно было понять. Во-вторых, поскольку заявитель не имел контактов с защитником до нового слушания, он был предоставлен самому себе в отношении ходатайств, предшествующих заседанию, которые Верховный суд в конечном счете полностью отклонил. Учитывая, что причиной возвращения дела в Верховный суд на новое рассмотрение было нарушение права заявителя на юридическую помощь в первоначальном слушании, и учитывая серьезность обвинений, которые должны были рассматриваться на новом слушании (двойное убийство), речь, несомненно, шла о деле, в котором Верховный суд должен был приложить все усилия, чтобы обеспечить эффективное представление интересов заявителя.
65. Заявитель утверждал, что он не был обеспечен эффективным юридическим представительством и возможностью наедине совещаться с защитником, его возможность активно участвовать и следить за разбирательством в зале суда была подорвана техническими сбоями видеотрансляции. Он пытался опровергнуть перед судом кассационной инстанции показания определенных свидетелей, полученные в первоначальном разбирательстве, в связи с чем возникал вопрос о его способности внушать доверие, так что его личное присутствие было особенно важным при таких обстоятельствах. Наконец, он не мог представить свое дело в тех же условиях, что и обвинение: обвинитель присутствовал в зале суда, тогда как заявитель участвовал посредством видеосвязи.
C. Анализ Европейского суда
1. Утратил ли заявитель статус жертвы после возобновления разбирательства
a) Общие принципы прецедентной практики Европейского суда: понятие «возмещения»
66. Европейским судом разработаны два направления прецедентной практики в отношении статуса жертвы заявителя на основании статьи 34 Конвенции. Первое направление касается характера и пределов условий для утверждения о наличии статуса жертвы нарушения Конвенции при подаче жалобы в Европейский суд, а именно может ли лицо считаться прямо затронутым оспариваемой мерой (см., в частности, Постановление Большой палаты по делу «Берден против Соединенного Королевства» (Burden v. United Kingdom), жалоба № 13378/05, § 33, ECHR 2008 — ...). Вторая часть дел касается вопроса о том, могли ли последующие события привести к утрате статуса жертвы, если предполагаемое нарушение уже имело место (см. Решение Большой палаты по делу «Компания „Сенатор лайнс ГмбХ“ против Австрии, Бельгии, Дании, Финляндии, Франции, Германии, Греции, Ирландии, Италии, Люксембурга, Нидерландов, Португалии, Испании, Швеции и Соединенного Королевства» (Senator Lines GmbH v. Austria, Belgium, Denmark, Finland, France, Germany, Greece, Ireland, Italy, Luxembourg, the Netherlands, Portugal, Spain, Sweden and the United Kingdom), жалоба № 56672/00, ECHR 2004-IV). Наличие и утрата статуса жертвы являются двумя различными ситуациями, хотя и то и другое основано на понятии «жертвы».
67. В прецедентной практике Европейского суда установился принцип, согласно которому заявитель может утратить статус жертвы при наличии двух условий: во-первых, власти страны должны признать нарушение Конвенции прямо или по существу; и, во-вторых, они должны предоставить возмещение в связи с ним (см., в числе многих примеров, упоминавшееся выше Постановление Большой палаты по делу «Скордино против Италии» (N 1), § 180). Лишь в случае соблюдения этих условий субсидиарный характер защитного механизма Конвенции препятствует рассмотрению жалобы (см. Постановление Европейского суда от 10 ноября 2009 г. по делу «Арат против Турции» (Arat v. Turkey), жалоба № 10309/03, § 46). Предполагаемая утрата заявителем статуса жертвы требует исследования характера затронутого права, оснований, выдвинутых национальными властями в их решении, и сохранения негативных последствий для заявителя после решения (см. Постановление Европейского суда от 9 февраля 2006 г. по делу «Фрейманис и Лидумс против Латвии» (Freimanis and Lîdums v. Latvia), жалобы № 73443/01 и 74860/01, § 68).
68. Ясно, что в настоящем деле власти признали первоначальное нарушение прав заявителя, предусмотренных статьей 6 Конвенции, по крайней мере, что касается отсутствия надлежащей юридической помощи в кассационном разбирательстве в 2002 году. Таким образом, Европейский суд должен сосредоточить внимание на вопросе о том, соблюдена ли ими обязанность «предоставить возмещение» в связи с ним.
69. В упоминавшемся выше деле Скордино Большая палата сформулировала требования к возмещению в связи с чрезмерно длительным разбирательством по гражданскому делу. В частности, Европейский суд постановил, что чрезмерные задержки при рассмотрении иска о компенсации могут сделать средство правовой защиты неэффективным (§ 195). Кроме того, доступу к компенсаторному средству правовой защиты не должна препятствовать высокая государственная пошлина (§ 201). Европейский суд также исследовал вопрос о том, было ли денежное возмещение достаточным с количественной точки зрения.
70. Европейский суд отмечает, что вышеизложенные принципы касались компенсаторного средства правовой защиты в связи с нарушением крайне специфической гарантии пункта 1 статьи 6 Конвенции — требования о «разумном сроке». Нарушение иных положений Конвенции может требовать иных видов возмещения, к которым логика дела Скордино не может применяться в обязательном порядке. Европейский суд также напоминает в этой связи, что различные виды средств правовой защиты могут обеспечивать надлежащее средство правовой защиты в связи с нарушением (см., с необходимыми изменениями, анализ Европейского суда с точки зрения статьи 13 Конвенции в Постановлении Большой палаты по делу «Кудла против Польши» ( Kud³a v. Poland), жалоба № 30210/96, § 154 - 155, ECHR 2000-XI). Пригодность и достаточность возмещения зависят от характера нарушения, обжалуемого заявителем.
71. В контексте уголовно-правовых гарантий статьи 6 Конвенции полное оправдание или прекращение производства по делу в отношении заявителя рассматривалось как надлежащее возмещение (см., например, Решение Европейского суда от 12 февраля 2004 г. по делу «Карбони против Италии» (Carboni v. Italy), жалоба № 51554/99; Постановление Европейского суда от 10 мая 2007 г. по делу «Юстюн против Турции» ( Üstün v. Turkey), жалоба № 37685/02, § 24; и Решение Европейского суда от 16 июня 2009 г. по делу «Олексий против Польши» (Oleksy v. Poland), жалоба № 1379/06). Однако это тот случай, когда заявитель более не затронут оспариваемой мерой и освобожден от любых неблагоприятных последствий. Заявитель может сохранить свой статус жертвы, если он уже отбыл наказание полностью или частично, и за предполагаемое нарушение не было предложено компенсации или она недоступна (см., например, Решение Европейского суда от 21 октября 2003 г. по делу «Хупер против Соединенного Королевства» (Hooper v. United Kingdom), жалоба № 42317/98; Решение Европейского суда от 15 января 2004 г. по делу «Менешева против Российской Федерации» (Menesheva v. Russia), жалоба № 59261/00; и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Арат против Турции», § 46 — 47). В упоминавшемся выше деле «Фрейманис и Лидумс против Латвии», которое касалось вопроса о том, было ли дело рассмотрено «судом, созданным на основании закона», Европейский суд принял во внимание сохранение негативных последствий для заявителей после решения об отмене обвинительного приговора и направлении дела на новое рассмотрение (§ 68). Европейский суд отметил (в § 71 - 72), что заявители не жаловались на несправедливость нового разбирательства, и дело было заново рассмотрено вновь сформированным судом, который на этот раз был создан в соответствии с законом. При таких обстоятельствах Европейский суд пришел к выводу, что дефекты предыдущего разбирательства были устранены после возобновления дела.
b) Прецедентная практика Европейского Суда по российским делам
72. Имеются две группы дел, касающихся России, в которых по-разному рассматривается вопрос «статуса жертвы» в рамках уголовного дела. В первой группе Европейский суд признает возобновление уголовного дела как таковое в качестве формы возмещения. Так, власти Российской Федерации сослались на упоминавшееся выше дело Понюшкова, в котором Европейский суд постановил в аналогичной ситуации следующее:
«70. В настоящем деле Президиум Верховного суда прямо признал нарушение права заявителя на бесплатную юридическую помощь на заседании суда кассационной инстанции, отменил кассационное Определение от 29 января 2004 г. и возвратил дело на новое рассмотрение в суд кассационной инстанции.»
71. Таким образом, принимая во внимание содержание Постановления Президиума от 1 марта 2006 г., Европейский суд приходит к выводу, что власти страны признали и затем предоставили возмещение в связи с предполагаемым нарушением Конвенции«.»
Аналогичная мотивировка была использована Европейским судом в упоминавшемся выше деле Рябова, в котором он постановил:
«51. ...С учетом Постановления Президиума Верховного суда от 1 марта 2006 г. и Определения суда кассационной инстанции от 19 июля 2006 г. о направлении дела на новое рассмотрение Европейский суд находит, что власти страны признали и затем предоставили возмещение в связи с предполагаемым нарушением Конвенции».
Европейский суд пришел к этому выводу, хотя производство по делу заявителя все еще продолжалось и отсутствовала уверенность в том, что обжалуемый дефект будет устранен во время нового рассмотрения.
73. Вторая группа дел согласуется с выводами Палаты по настоящему делу. Например, дело Федосова, на которое ссылались власти Российской Федерации в подтверждение своих объяснений, отражает позицию Палаты по настоящему делу. В том деле Европейский суд принял во внимание второе разбирательство:
«Учитывая содержание Постановления от 28 сентября 2005 г. (суда надзорной инстанции), последующее разбирательство в Троицком городском суде и смягчение наказания, Европейский суд находит, что власти страны признали и затем предоставили возмещение в связи с предполагаемым нарушением Конвенции».
Это Решение предполагает, что помимо нового рассмотрения дела, совместимого со всеми требованиями статьи 6 Конвенции, заявитель должен получить что-то еще — например, смягчение наказания.
74. Другим делом этой группы является упоминавшееся выше дело Бабунидзе, на которое ссылались обе стороны. В этом деле заявитель жаловался, что он не мог участвовать в заседаниях как до, так и после отмены Верховным судом решения по гражданскому делу, в котором он выступал ответчиком. В том деле стороны не оспаривали, что Верховный суд признал нарушение прав заявителя в результате его ненадлежащего извещения районным судом о заседании 19 марта 2002 г. Однако заявитель утверждал, что в ходе нового рассмотрения дела районный и областной суды вновь не обеспечили его эффективное участие в заседаниях. Европейский суд признал, что вопрос возмещения требовал исследования того, «был ли заявитель обеспечен возможностью эффективно участвовать в новом рассмотрении его дела». Учитывая, что при обстоятельствах дела заявителю была предоставлена надлежащая возможность участвовать в заседаниях при новом рассмотрении дела, Европейский суд пришел к следующему выводу:
«Таким образом, принимая во внимание содержание Постановления Верховного суда от 14 октября 2003 г. и последующее новое рассмотрение дела заявителя, в ходе которого ему была предоставлена эффективная возможность участвовать в судебных заседаниях и представлять свои доводы, Европейский суд установил, что власти Российской Федерации признали и затем предоставили возмещение в связи с предполагаемым нарушением Конвенции в результате ненадлежащего извещения заявителя о судебном заседании, назначенном на 19 марта 2002 г...»
75. Европейский суд отмечает с учетом этих предпосылок, что его прецедентная практика, касающаяся последствий возобновления разбирательства для статуса жертвы заявителя, требует прояснения.
c) Применение в настоящем деле
76. Прежде всего Европейский суд напоминает, что европейская система защиты прав человека основана на принципе субсидиарности. Государствам должна быть предоставлена возможность исправить допущенные нарушения до рассмотрения жалобы Европейским судом; однако «принцип субсидиарности не означает отказа от контроля результатов, полученных за счет использования внутренних средств правовой защиты» (см. Постановление Большой палаты от 29 марта 2006 г. по делу «Джузеппе Мостаччуоло против Италии» (Giuseppe Mostacciuolo v. Italy) (N 2), жалоба № 65102/01, § 81). Кроме того, принцип субсидиарности не может толковаться как позволяющий государствам избегать юрисдикции Европейского Суда.
77. Действительно, обвиняемый по уголовному делу не может утверждать, что является жертвой нарушения пункта 3 статьи 6 Конвенции до его осуждения (см. Решение Комиссии по правам человека от 13 марта 1980 г. по делу «X против Соединенного Королевства» (X v. United Kingdom), жалоба № 8083/77, Decisions and Reports 19, p. 223; Решение Комиссии по правам человека от 21 октября 1998 г. по делу «Эйинлиолу против Турции» ( Eðinlioðlu v. Turkey), жалоба № 31312/96, опубликовано не было; Решение Европейского суда от 4 сентября 2003 г. по делу «Османов и Хуссейнов против Болгарии» (Osmanov and Husseinov v. Bulgaria), жалобы № 54178/00 и 59901/00; и Решение Европейского суда от 3 февраля 2003 г. по делу «Витковский против Польши» (Witkowski v. Poland), жалоба № 53804/00). Это применимо к большинству гарантий, предусмотренных пунктом 1 статьи 6 Конвенции (с некоторыми исключениями, касающимися, например, требования о разумной длительности разбирательства, доступа к суду и так далее — см., например, Постановление Европейского суда от 19 марта 2009 г. по делу «Полонский против Российской Федерации» (Polonskiy v. Russia), жалоба № 30033/05, § 160 и последующие; Постановление Большой палаты от 3 декабря 2009 г. по делу «Карт против Турции» (Kart v. Turkey), жалоба № 8917/05, § 71 и последующие; см. также, в контексте гражданских разбирательств, Постановление Европейского суда от 7 июля 2005 г. по делу «Михайлович против Хорватии» ( Mihajloviæ v. Croatia), жалоба № 21752/02, § 26 и последующие). Может создаваться впечатление, что возобновление разбирательства по делу «возвращает» заявителя в ситуацию, существовавшую до того, как он стал жертвой, и восстанавливает первоначальное положение.
78. Однако, по мнению Европейского суда, этот подход неприемлем в настоящем деле. Приобретение и утрата статуса жертвы необязательно регулируются одними и теми же правилами (см. § 66 настоящего Постановления). Ясно, что заявитель по настоящему делу стал жертвой до подачи жалобы в Европейский суд. Государство было обязано обеспечить заявителя адекватным и достаточным возмещением в отношении этой жалобы в надлежащий срок, то есть до рассмотрения дела Европейским судом (см., с необходимыми изменениями, критерии, установленные в деле Скордино, приведенные в § 69 настоящего Постановления).
79. По мнению Европейского суда, одного лишь возобновления дела не было достаточно, чтобы заявитель утратил статус жертвы. Эта позиция тесно связана с особенностями российской системы пересмотра дел в порядке надзора, действовавшей в период, относящийся к обстоятельствам дела (см. § 42 - 45 настоящего Постановления). Во-первых, отсутствовали ограничения по количеству раз и по обстоятельствам, при которых дело могло быть возобновлено. Во-вторых, возобновление зависело от усмотрения прокурора или судьи, который принимал решение о том, подлежала ли надзорная жалоба или представление рассмотрению по существу. Шла ли речь о прокуроре, подающем надзорное представление, или о председателе суда, отменяющем решение судьи об отказе в удовлетворении надзорной жалобы, решение могло быть принято по собственной инициативе. Это делало возможным для государства-ответчика избежать независимого контроля со стороны Европейского суда путем постоянного возобновления разбирательства по делу.
80. Такая возможность не была чисто теоретической. В ряде российских дел рассмотрение уголовных дел возобновлялось вскоре после коммуницирования жалобы властям Российской Федерации, но спустя много месяцев или даже лет после завершения первоначального дела — см., в числе многих примеров, Постановление Европейского суда от 16 ноября 2006 г. по делу «Зайцев против Российской Федерации» (Zaytsev v. Russia), жалоба № 22644/02, § 9 - 11; Постановление Европейского суда от 8 января 2009 г. по делу «Ларягин и Аристов против Российской Федерации» (Laryagin and Aristov v. Russia), жалобы № 38697/02 и 14711/03, § 18 - 19; Постановление Европейского суда от 23 апреля 2009 г. по делу «Сибгатуллин против Российской Федерации» (Sibgatullin v. Russia), жалоба № 32165/02, § 13; Решение Европейского суда от 6 мая 2003 г. по делу «Бакланов против Российской Федерации» (Baklanov v. Russia), жалоба № 68443/01; Решение Европейского суда от 3 мая 2005 г. по делу «Микадзе против Российской Федерации» (Mikadze v. Russia), жалоба № 52697/99; Решение Европейского суда от 3 мая 2005 г. по делу «Городничев против Российской Федерации» (Gorodnichev v. Russia), жалоба № 52058/99; Решение Европейского суда от 6 октября 2005 г. по делу «Федоров против Российской Федерации» (Fedorov v. Russia), жалоба № 63997/00; упоминавшееся выше Решение Европейского суда по делу «Федосов против Российской Федерации»; и Решение Европейского суда от 1 октября 2009 г. по делу «Махкягин против Российской Федерации» <*> (Makhkyagin v. Russia), жалоба № 39537/03. Аналогичные примеры могут быть обнаружены в прецедентной практике, касающейся использования надзорной процедуры в гражданских делах (см., например, Постановление Европейского суда по делу «Рябых против Российской Федерации» (Ryabykh v. Russia), жалоба № 52854/99, ECHR 2003-IX, и последующие дела). Эти дела демонстрировали прямую связь между коммуницированием и возобновлением разбирательства по делу.
<*> Фамилия заявителя по данному делу — Махлягин (прим. переводчика).
81. Далее, в определенных делах связь между коммуницированием и возобновлением дела была даже еще более очевидной. Так, в деле «Нурмагомедов против Российской Федерации» (Nurmagomedov v. Russia), жалоба № 30138/02, Решение Европейского суда от 16 сентября 2004 г.) только после вмешательства Европейского суда прокурор обратился с представлением о пересмотре в порядке надзора постановления суда, тогда как ранее тот же прокурор отклонил жалобу заявителя на то же самое постановление, указав, что оно было «обоснованным и законным». В упоминавшемся выше деле Аджигович (§ 11 и 12) надзорные жалобы заявительницы несколько раз отклонялись до коммуницирования дела, при том, что те же жалобы были приняты к рассмотрению после коммуницирования дела государству-ответчику. Наконец, в настоящем деле собственные попытки заявителя добиться пересмотра в порядке надзора первого кассационного определения были тщетными, пока Генеральная прокуратура не сочла необходимым вмешаться после уведомления о том, что заявитель обратился за возмещением в Европейский суд (см. § 24 и 25 настоящего Постановления).
82. На основании этих предпосылок Европейский суд пришел к следующему выводу. Разбирательства на уровне страны часто возобновляются по инициативе российских властей, когда они узнают, что дело принято к рассмотрению в Страсбурге. Иногда это помогает заявителю, и в этом случае возобновление служит полезной цели. Однако, учитывая легкость, с которой власти Российской Федерации используют эту процедуру, также имеется риск злоупотреблений. Если Европейский суд безусловно признает, что сам факт возобновления разбирательства по делу имеет автоматический эффект лишения заявителя статуса жертвы, государство-ответчик будет иметь возможность препятствовать рассмотрению любого продолжающегося дела путем неоднократного использования надзорной процедуры, вместо того чтобы устранять допущенные нарушения, обеспечивая заявителю справедливое судебное разбирательство.
83. Европейский суд полагает, что само по себе возобновление разбирательства по делу не может автоматически рассматриваться как достаточное возмещение, способное лишить заявителя статуса жертвы. Чтобы оценить, сохранил ли заявитель статус жертвы, Европейский суд будет рассматривать разбирательство в целом, включая разбирательство, которое последовало за возобновлением дела. Этот подход позволяет достичь равновесия между принципом субсидиарности и эффективностью конвенционного механизма. С одной стороны, он позволяет государствам возобновлять и заново рассматривать уголовные дела с целью устранения допущенных нарушений статьи 6 Конвенции. С другой стороны, новое разбирательство должно быть проведено быстро и в соответствии с гарантиями статьи 6 Конвенции. При таком подходе пересмотр дела в порядке надзора больше не будет использоваться как средство уклонения от контроля со стороны Европейского суда, что защищает эффективность права индивидуальной жалобы.
84. В итоге Европейский суд находит, что одно лишь возобновление разбирательства посредством надзорной процедуры не обеспечило заявителю надлежащее и достаточное возмещение. Таким образом, он по-прежнему может считаться жертвой в значении статьи 34 Конвенции. Европейский суд, соответственно, отклоняет возражения властей Российской Федерации по данному основанию. Теперь он должен рассмотреть вопрос о том, было ли заседание 29 ноября 2007 г. совместимо с требованием справедливости.
2. Должно ли дело рекоммуницироваться властям Российской Федерации
85. Довод властей Российской Федерации об утрате заявителем статуса жертвы также имел процессуальный аспект. Они утверждали, что Палата должна рекоммуницировать им жалобы заявителя после получения информации о втором кассационном разбирательстве.
86. Европейский суд отмечает, что заявитель жаловался в отношении заседания 29 ноября 2007 г. в своих дополнительных объяснениях от марта 2008 г. Эти объяснения были приобщены председателем Первой секции к материалам дела для рассмотрения Европейским судом, а их копия была направлена властям Российской Федерации. Последним прямо не предлагалось прокомментировать их; однако ничто не препятствовало им сделать это. Власти Российской Федерации располагали достаточным временем для представления дополнительных комментариев (более девяти месяцев), и если бы Европейский суд получил их, он несомненно рассмотрел бы их совместно с первыми и вторыми объяснениями, представленными властями Российской Федерации в июне и октябре 2007 г. соответственно.
87. Кроме того, следует отметить, что информация, на которую ссылался заявитель в своих дополнительных объяснениях, была хорошо известна властям Российской Федерации, и они могли узнать о ней из других источников. В любом случае, удовлетворяя ходатайство властей Российской Федерации о передаче дела в Большую палату, Европейский суд дал властям Российской Федерации дополнительную возможность представить свою позицию по данному вопросу. В этой связи Большая палата напоминает, что даже после того как Палата приняла решение о признании жалобы приемлемой, она может при необходимости рассматривать вопросы, касающиеся ее приемлемости, например, на основании последней части пункта 4 статьи 35 Конвенции, в соответствии с которой Европейский суд вправе «отклонить любую жалобу, которую сочтет неприемлемой... на любой стадии разбирательства», а также в делах, где такие вопросы были присоединены к существу жалобы, или если они по каким-либо другим основаниям имеют значение на стадии рассмотрения существа жалобы (см. Постановление Большой палаты по делу «К. и Т. против Финляндии» (K. and T. v. Finland), жалоба № 25702/94, § 140 — 141, ECHR 2001-VII; и Постановление Большой палаты по делу «Перна против Италии» (Perna v. Italy), жалоба № 48898/99, § 23 - 24, ECHR 2003-V). Рассматривая страсбургское разбирательство в целом, Европейский суд не считает, что власти Российской Федерации были поставлены по сравнению с заявителем в невыгодное положение. Наконец, Европейский суд заинтересован в том, чтобы разбирательство не затягивалось без необходимости.
88. Европейский суд заключает, что власти Российской Федерации могли представить свою позицию по делу в полном объеме. Таким образом, он может продолжить рассмотрение дела.
3. Отказался ли заявитель от своего права на юридическую помощь
89. Власти Российской Федерации полагали, что заявитель отказался от права, предусмотренного подпунктом «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции. Они полагали, что А. должна рассматриваться в качестве представителя заявителя с момента ее назначения Верховным судом. Власти Российской Федерации утверждали, что в качестве представителя заявителя А. должна была ходатайствовать о замене защитника или о встрече наедине с заявителем, но она не сделала этого. Они рассматривали это как подразумеваемый отказ от права.
90. Европейский суд напоминает, что ни буква, ни дух статьи 6 Конвенции не препятствуют лицу в свободном отказе, прямом или подразумеваемом, от использования гарантий справедливого судебного разбирательства (см. Постановление Европейского суда от 27 марта 2007 г. по делу «Талат Тунч против Турции» (Talat Tunç v. Turkey), жалоба № 32432/96, § 59). Однако такой отказ должен быть недвусмысленно выражен и не должен противоречить какому-либо существенному публичному интересу (см. Постановление Большой палаты по делу «Сейдович против Италии» (Sejdovic v. Italy), жалоба № 56581/00, § 86, ECHR 2006-II).
91. Европейский суд отмечает, что заявитель не являлся профессионалом и не имел юридического образования (см., с необходимыми изменениями, Постановление Европейского суда от 8 февраля 2000 г. по делу «Кук против Австрии» (Cooke v. Austria), жалоба № 25878/94, § 43, с дополнительными отсылками к Постановлению Европейского суда от 21 сентября 1993 г. по делу «Кремзов против Австрии» (Kremzow v. Austria), Series A, № 268-B). Он не был осведомлен о назначении А. и впоследствии отказался от ее услуг лишь по той причине, что воспринимал ее участие в разбирательстве как простую формальность. Он, как сумел, уведомил о своей позиции Верховный суд. На заявителя не должны возлагаться негативные последствия пассивного отношения со стороны А., поскольку один из ключевых элементов его жалобы прямо касается ее пассивности. Соответственно, бездействие А. не может рассматриваться как отказ от права.
92. Власти Российской Федерации подчеркнули, что заявитель отказался принять услуги А., но не просил назначить другое лицо в качестве защитника. Также он не просил о дополнительном времени, чтобы встретиться с защитником, назначенным судом, или пригласить защитника по собственному выбору. Европейский суд повторно отмечает в этом контексте, что от заявителя нельзя было ожидать принятия процессуальных мер, которые обычно требуют определенных юридических познаний и навыков. Заявитель поступил так, как поступил бы обычный человек в его ситуации: он выразил недовольство способом, которым Верховный суд организовал юридическую помощь. При таких обстоятельствах отсутствие более конкретных требований со стороны заявителя также не может рассматриваться как отказ от права.
93. Европейский суд, как и Палата (см. § 51 Постановления), находит, что поведение заявителя, а также бездействие А. не освобождали власти от их обязанности принять дальнейшие меры, гарантирующие эффективность защиты.
4. Получил ли заявитель достаточную юридическую помощь в заседании 29 ноября 2007 г.
94. Требования подпункта «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции являются особыми аспектами права на справедливое судебное разбирательство, гарантированного пунктом 1 статьи 6 Конвенции, и жалобы заявителя на нарушение пунктов 1 и 3 статьи 6 Конвенции должны рассматриваться совместно (см. Постановление Европейского суда от 17 декабря 1996 г. по делу «Ваше против Франции» (Vacher v. France), § 22, Reports of Judgments and Decisions 1996-VI).
95. Европейский суд напоминает, что хотя подпункт «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции предоставляет каждому, кому было предъявлено обвинение в уголовном преступлении, право «защищать себя лично или через посредство выбранного им самим защитника...», он не раскрывает средства осуществления этого права. Таким образом, он оставляет за Договаривающимися Сторонами выбор средств обеспечения его соблюдения в их судебных системах, и в задачу Европейского суда входит только удостовериться, что способ, который они выбрали, соответствует требованию справедливости судебного разбирательства (см. Постановление Европейского суда от 24 мая 1991 г. по делу «Каранта против Швейцарии» (Quaranta v. Switzerland), § 30, Series A, № 205). В этой связи необходимо иметь в виду, что Конвенция должна «гарантировать не теоретические или иллюзорные, а практические и эффективные права» и что назначение адвоката само по себе еще не гарантирует результативной юридической помощи, которую он может ему или ей оказать (см. Постановление Европейского суда от 13 мая 1980 г. по делу «Артико против Италии» (Artico v. Italy), § 33, Series A, № 37; Постановление Европейского суда от 24 ноября 1993 г. по делу «Имбриоша против Швейцарии» (Imbrioscia v. Switzerland), § 38, Series A, № 275).
96. Лицо, обвиняемое в преступлении, в качестве общего принципа, основанного на понятии справедливого судебного разбирательства, должно присутствовать на слушаниях в суде первой инстанции. Тем не менее личное присутствие подзащитного не так обязательно в суде кассационной инстанции. В самом деле, даже если суд кассационной инстанции имеет все полномочия рассмотреть дело с точки зрения фактов и права, статья 6 Конвенции необязательно предполагает личное присутствие обвиняемого. При рассмотрении этого вопроса должны, в частности, учитываться особенности конкретного судебного разбирательства и то, насколько интересы защиты представлены и гарантированы в суде кассационной инстанции, особенно с учетом разрешаемых вопросов и их значения для лица, обжалующего приговор (см. Постановление Европейского суда от 29 октября 1991 г. по делу «Хельмерс против Швеции» (Helmers v. Sweden), § 31 — 32, Series A, № 212-A; Постановление Европейского суда от 25 марта 1998 г. по делу «Бельзюк против Польши» (Belziuk v. Poland), § 37, Reports 1998-II; Постановление Европейского суда от 3 октября 2000 г. по делу «Поборникофф против Австрии» (Pobornikoff v. Austria), жалоба № 28501/95, § 24; и Постановление Европейского суда от 3 октября 2002 г. по делу «Кучера против Австрии» (Kucera v. Austria), жалоба № 40072/98, § 25).
97. Право обвиняемого на общение со своим адвокатом без риска быть услышанным третьим лицом является частью базовых требований о справедливом судебном разбирательстве в демократическом обществе и вытекает из подпункта «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции (см. Постановление Европейского суда от 13 марта 2007 г. по делу «Кастравец против Молдавии» (Castravet v. Moldova), жалоба № 23393/05, § 49). Если адвокат не может совещаться со своим клиентом и получать от него конфиденциальные инструкции без такого наблюдения, его помощь теряет значительную часть пользы, в то время как Конвенция предназначена для того, чтобы гарантировать практические и эффективные права (см., в частности, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Артико против Италии», § 33).
98. Что касается применения видеосвязи, Европейский суд напоминает, что эта форма участия в судебном процессе не является неприемлемой в соответствии с понятием справедливого и публичного разбирательства, но должна гарантировать возможность для заявителя участвовать в процессе и быть выслушанным без технических препятствий, а также обеспечивать эффективное общение с адвокатом без свидетелей (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Марчелло Виола против Италии»).
b) Применение в настоящем деле
99. Властями Российской Федерации не оспаривается, что первое кассационное разбирательство (в 2002 году) не обеспечило требований подпункта «с» пункта 3 статьи 6 Конвенции. Однако они утверждали, что сделали все возможное, чтобы при пересмотре дела в 2007 году заявитель получил юридическую помощь. Соответственно, Европейский суд сосредоточится на втором кассационном разбирательстве.
100. Европейский суд отмечает, что Президиум Верховного суда отменил в 2007 году вступивший в силу приговор именно на том основании, что заявитель был лишен соответствующей юридической помощи. Таким образом, ясно, что с точки зрения властей дело было достаточно сложным, чтобы требовать помощи профессионального адвоката. Учитывая это, а также собственную оценку сложности вопросов, поставленных перед судом кассационной инстанции, Европейский суд приходит к выводу, что заявителю во время второго кассационного разбирательства была необходима помощь адвоката.
101. Европейский суд рассмотрел доводы властей Российской Федерации в поддержку их позиции и признает, что А. являлась компетентным адвокатом и не было явных разногласий между ней и заявителем по существу дела или линии его защиты. В то время как установлено, что А. знакомилась с материалами дела, неясно, сколько времени было на это затрачено, и власти Российской Федерации не представили никакой информации по этому вопросу. Она представлялась подготовленной к защите заявителя, и это, без сомнения, существенный фактор. Тем не менее эти доводы не имеют решающего значения; Европейский суд должен установить, не нарушала ли организация разбирательства и, в частности, контакты А. с заявителем, право на защиту.
102. Европейский суд подчеркивает, что отношения между защитником и клиентом должны строиться на взаимном доверии и понимании. Разумеется, государство не всегда имеет возможность способствовать таким отношениям: имеются неизбежные ограничения по времени и месту для встреч лица, находящегося под стражей, с защитником. Кроме того, в исключительных обстоятельствах государство может ограничивать конфиденциальные контакты с защитником лица, находящегося под стражей (см. Решение Европейского суда от 27 февраля 1997 г. по делу «Кемперс против Австрии» (Kempers v. Austria), жалоба № 21842/03, или Постановление Европейского суда от 31 января 2002 г. по делу «Ланц против Австрии» (Lanz v. Austria), жалоба № 24430/94, § 52). Тем не менее любое ограничение отношений между клиентами и защитниками, неизбежное или намеренное, не должно мешать эффективной юридической помощи, на которую имеет право подсудимый. Несмотря на возможные сложности или ограничения, значение права на защиту таково, что право на эффективную юридическую помощь должно соблюдаться при любых обстоятельствах.
103. Заявитель по настоящему делу имел возможность беседовать со вновь назначенным защитником в течение 15 минут сразу после начала заседания. Европейский суд считает, что с учетом сложности и серьезности дела предоставленного времени явно недостаточно для заявителя, чтобы обсудить материалы дела и убедиться в том, что знание материалов дела и правовая позиция А. являлись приемлемыми.
104. Кроме того, спорным является вопрос о том, обеспечивала ли видеосвязь достаточный уровень конфиденциальности. Европейский суд отмечает, что в упоминавшемся выше деле «Марчелло Виола против Италии» (§ 41 и 75 настоящего Постановления) заявитель мог разговаривать со своим защитником посредством телефонной линии, защищенной от любых попыток перехвата. В рассматриваемом деле заявитель был вынужден использовать систему для видеоконференций, установленную и управляемую государством. Европейский суд полагает, что заявитель обоснованно мог испытывать дискомфорт при обсуждении дела с А.
105. Кроме того, в упоминавшемся выше деле «Марчелло Виола против Италии» защитник обвиняемого мог направить заменяющего адвоката в комнату видеоконференции или, наоборот, лично посетить своего клиента и поручить адвокату, заменяющему его, защиту клиента в суде. Аналогичный вывод был сделан в упоминавшемся выше деле Голубева, где Европейский суд не усмотрел нарушения статьи 6 Конвенции в связи с проведением заседания посредством видеосвязи, поскольку, в частности, «два защитника заявителя присутствовали на заседании суда кассационной инстанции (в зале суда) и могли поддерживать или развивать доводы защиты... Заявитель мог консультироваться со своим защитником до заседания. Кроме того, поскольку у заявителя было два защитника, он мог избрать одного из них для оказания ему помощи в следственном изоляторе во время заседания суда и консультироваться с ним наедине». Заявитель по настоящему делу не располагал ни одной из описанных выше возможностей. Напротив, заявителю оставалось либо принять услуги защитника, который был ему только что представлен, либо обходиться в дальнейшем без защитника.
106. Европейский суд отмечает, что власти Российской Федерации не пояснили, почему отсутствовала возможность по-другому организовать юридическую помощь заявителю. Он признает, что транспортировка заявителя из Новосибирска в Москву для встречи с защитником была бы длительным и дорогостоящим мероприятием (см. § 26 настоящего Постановления). Подчеркивая основополагающую важность эффективной юридической помощи, Европейский суд должен рассмотреть вопрос о том, приняло ли государство-ответчик меры с учетом данного географического препятствия, которые в достаточной степени компенсировали ограничения прав заявителя. Европейский суд отмечает в этом отношении, что ничто не препятствовало властям в организации как минимум телефонного разговора между заявителем и А. за больший промежуток времени до заседания. Ничто не препятствовало им назначить адвоката из Новосибирска, который мог посетить заявителя в следственном изоляторе и находиться с ним во время заседания. Кроме того, неясно, почему Верховный суд не поручил представление интересов заявителя адвокату, которые уже защищал его в суде первой инстанции и подготовил первоначальную кассационную жалобу. Наконец, Верховный суд мог отложить заседание по собственной инициативе, чтобы предоставить заявителю достаточное время для обсуждения дела с А.
107. Европейский суд заключает, что подготовительные мероприятия, проведенные Верховным судом, были недостаточными, и он не обеспечил эффективное представление интересов заявителя в суде кассационной инстанции.
5. Совместимо ли участие заявителя в разбирательстве посредством видеосвязи с пунктом 1 статьи 6 Конвенции
108. Заявитель жаловался, что не мог адекватно представлять свое дело, поскольку участвовал в заседании суда кассационной инстанции посредством видеосвязи, а не лично. Европейский суд полагает, что, принимая во внимание вышеприведенные выводы с точки зрения подпункта «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции во взаимосвязи с пунктом 1 статьи 6 Конвенции, отсутствует необходимость обособленного рассмотрения вопроса о том, отвечало ли требованиям статьи 6 Конвенции при обстоятельствах настоящего дела участие заявителя в заседании суда кассационной инстанции посредством видеосвязи (см., с необходимыми изменениями, Постановление Европейского суда от 6 октября 2009 г. по делу «Езджан Чолак против Турции» ( Özcan Çolak v. Turkey), жалоба № 30235/03, § 51 — 53).
6. Заключение
109. Европейский суд заключает, что заседание суда 29 ноября 2007 г. не соответствовало требованиям подпункта «с» пункта 3 статьи 6 Конвенции во взаимосвязи с пунктом 1 статьи 6 Конвенции. Соответственно, второе кассационное разбирательство не устранило дефектов первого кассационного разбирательства: ни в 2002 году, ни в 2007 году заявитель не получил эффективной юридической помощи. Европейский суд заключает, что имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции во взаимосвязи с подпунктом «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции в рамках всего разбирательства, которое закончилось решением от 29 ноября 2007 г.
III. Применение статьи 41 Конвенции
110. Статья 41 Конвенции предусматривает:
«Если Европейский суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
111. Заявитель требовал 5000 евро в качестве компенсации морального вреда. Заявитель также требовал 300 евро в качестве компенсации судебных расходов и издержек, понесенных им в Палате. Власти Российской Федерации считали, что требование о компенсации морального вреда является чрезмерным и необоснованным. Что касается судебных расходов и издержек, власти Российской Федерации оспорили требования, указав, что заявитель представил квитанции только в отношении 4189 рублей.
112. Прежде всего Европейский суд отмечает, что в настоящем деле установлено нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции во взаимосвязи с подпунктом «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции. Поскольку требования заявителя относятся к установлению этих нарушений, Европейский суд напоминает, что если заявитель осужден, несмотря на потенциальное нарушение его прав, гарантированных статьей 6 Конвенции, он должен быть, насколько это возможно, поставлен в положение, в котором он находился бы, если бы требования этого положения не были нарушены, и что наиболее целесообразной формой возмещения было бы в принципе новое рассмотрение дела или возобновление производства по нему, при наличии такого требования (см. Постановление Большой палаты по делу «Оджалан против Турции» ( Öcalan v. Turkey), жалоба № 46221/99, § 210, последняя часть, ECHR 2005-IV; Постановление Европейского суда от 13 июля 2006 г. по делу «Попов против Российской Федерации» (Popov v. Russia), жалоба № 26853/04, § 264). В этой связи Европейский суд отмечает, что статья 413 Уголовно-процессуального кодекса России предусматривает, что производство по уголовному делу может быть возобновлено ввиду установления Европейским судом по правам человека нарушения положений Конвенции (см. § 35 настоящего Постановления).
113. Что касается требований заявителя в отношении морального вреда, Большая палата полностью согласна с выводами Палаты в отношении статьи 41 Конвенции: соответственно, она считает, что заявителю был причинен моральный вред, который не может быть компенсирован одним лишь установлением факта нарушения. Справедливо оценивая указанные обстоятельства, Европейский Суд присуждает заявителю 2000 евро по данному основанию и 120 евро в качестве судебных расходов и издержек, а также любые налоги, подлежащие начислению на указанные суммы.
114. Кроме того, заявитель предъявил требование в отношении неоплаченных судебных расходов и издержек, имеющих отношение к разбирательству в Большой палате, в размере 1400 рублей (почтовые расходы) и 750 рублей (издержки, связанные с переводом). В подтверждение своих требований он представил документы. Власти Российской Федерации признали это требование. С учетом представленных ему материалов, Европейский суд, соответственно, присуждает заявителю 54 евро в качестве дополнительных судебных расходов и издержек, понесенных при разбирательстве в Большой палате, а также любые налоги, подлежащие начислению на указанную сумму.
115. Европейский суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
-
отклонил возражение властей Российской Федерации о неисчерпании внутренних средств правовой защиты;
-
отложил до рассмотрения существа жалобы предварительное возражение властей Российской Федерации относительно статуса жертвы заявителя;
-
постановил, что заявитель имеет статус «жертвы» для целей статьи 34 Конвенции, что касается его первоначальной жалобы на несправедливость кассационного разбирательства в 2002 году, и отклонил предварительное возражение властей Российской Федерации в этом отношении;
-
постановил, что имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции во взаимосвязи с подпунктом «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции в отношении всего разбирательства, которое окончилось решением от 29 ноября 2007 г.;
a) что государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу выплатить заявителю 2 000 евро (две тысячи евро) в качестве компенсации морального вреда, подлежащие переводу в рубли по курсу, который будет установлен на день выплаты, а также любые налоги, начисляемые на указанную сумму;
b) что государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу выплатить заявителю 174 евро (сто семьдесят четыре евро) в качестве компенсации расходов и издержек, подлежащие переводу в рубли по курсу, который будет установлен на день выплаты, а также любые налоги, начисляемые на указанную сумму; и
c) что с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;
Совершено на английском и французском языках и вынесено на открытом слушании 2 ноября 2010 г., в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF SAKHNOVSKIY v. RUSSIA (Application No. 21272/03)
<*> This judgment is final but may be subject to editorial revision.
In the case of Sakhnovskiy v. Russia,
The European Court of Human Rights, sitting as a Grand Chamber composed of:
and Michael O'Boyle, Deputy Registrar,
Delivers the following judgment, which was adopted on the last-mentioned date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 21272/03) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Russian national, Mr Sergey Veniaminovich Sakhnovskiy («the applicant»), on 18 April 2003.
2. In the proceedings before the Chamber the applicant was granted leave for self-representation. In the proceedings before the Grand Chamber the applicant was granted legal aid. He was represented by Ms K. Moskalenko and Ms O. Preobrazhenskaya, lawyers practising in Moscow, and Ms N. Lisman, lawyer practising in Boston (the United States). The Russian Government («the Government») were initially represented by Ms V. Milinchuk, former Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights, and subsequently by their Representative, Mr G. Matyushkin.
3. The applicant alleged, in particular, that the criminal proceedings against him had been conducted in violation of Article 6 §§ 1 and 3 (c) of the Convention, claiming that in the appeal proceedings he had not been given free legal assistance and that, moreover, he had been unable to defend himself effectively because he had communicated with the court of appeal by video link.
4. The application was allocated to the First Section of the Court (Rule 52 § 1 of the Rules of Court). Within that Section, the Chamber that would consider the case (former Article 27 § 1 of the Convention, now Article 26) was constituted as provided in Rule 26 § 1.
5. On 15 January 2009 a Chamber of that Section composed of the following judges: Christos Rozakis, Anatoly Kovler, Elisabeth Steiner, Dean Spielmann, Sverre Erik Jebens, Giorgio Malinverni and George Nicolaou, assisted by Søren Nielsen, Section Registrar, examined the admissibility and merits of the case (former Article 29 § 3 of the Convention, now Article 29 § 1). The Chamber joined to the merits the Government's objection concerning the applicant's victim status, declared the complaints under Article 6 of the Convention admissible, and held unanimously that there had been a violation of Article 6 §§ 1 and 3 (c) of the Convention in that the applicant had not received effective legal assistance during the appeal proceedings in his criminal case. It made an award in respect of non-pecuniary damage. The remainder of the application was declared inadmissible. Judges Rozakis, Spielmann and Malinverni expressed a joint concurring opinion, which was annexed to the judgment.
6. On 4 May 2009 the Government requested, in accordance with Article 43 of the Convention and Rule 73, that the case be referred to the Grand Chamber. A panel of the Grand Chamber accepted the request on 14 September 2009.
7. The composition of the Grand Chamber was determined according to the provisions of former Article 27 §§ 2 and 3 (now Article 26 §§ 4 and 5) of the Convention and Rule 24 of the Rules of Court. At the final deliberations, Ann Power, substitute judge, replaced Renate Jaeger, who was unable to take part in the further consideration of the case (Rule 24 § 3).
8. The applicant and the Government each filed written observations on the merits.
9. A hearing took place in public in the Human Rights Building, Strasbourg, on 20 January 2010 (Rule 59 § 3).
There appeared before the Court:
Mr N. Mikhaylov, Deputy Head of the Office of the Representative of the Russian Federation, Agent,
The Court heard addresses by Ms Moskalenko, Ms Lisman and Mr Mikhaylov.
THE FACTS
I. The circumstances of the case
10. The applicant was born in 1979. He is currently serving his sentence in the Novosibirsk Region.
A. First set of the proceedings
11. On 30 April 2001 the applicant was arrested on suspicion of having murdered his father and uncle. The applicant made a written request to be provided with a legal-aid lawyer. On the same day an expert examination of fingerprints and a forensic examination were ordered and on 3 May 2001 the applicant was remanded in custody.
12. On 4 May 2001 legal-aid counsel, Ms P., was appointed to assist the applicant, and he was charged with aggravated murder on 10 May 2001.
13. From May to September 2001 a number of expert examinations were carried out. Subsequently the applicant received copies of orders for such examinations. He signed each of them confirming their receipt and indicating that he had no comments or requests.
14. On 30 September 2001 the detention order was lifted and replaced with an undertaking not to leave his place of residence.
15. In October 2001 the applicant's former cellmate in the detention facility, Mr Zh., testified that the applicant had told him in detail how he had murdered his father and another man.
16. On an unknown date the applicant's friend, Mr R., gave a witness statement alleging that the applicant had asked him to murder his father and that when R. refused the applicant seemingly intended to do it himself.
17. On 5 November 2001 the applicant was again remanded in custody.
18. On 20 December 2001 the Novosibirskiy Regional Court examined the criminal charges against the applicant. The applicant pleaded not guilty. The court examined seventeen witnesses including Zh. and R., and found the applicant guilty of the murder of two persons, sentencing him to eighteen years' imprisonment. In its judgment the court referred to witness statements, forensic reports and extensive material evidence.
19. The applicant and his lawyer appealed, alleging that Zh. and R. had given their statements under pressure from the police and claiming that the investigation had been vitiated by numerous violations of the applicant's defence rights. They also complained that they had received the expert examination orders belatedly.
20. On 12 May and 29 July 2002 the applicant requested to be assigned another lawyer to represent him in the appeal proceedings because Ms P. was unable to attend the hearing, as she was already engaged in another trial.
21. On an unknown date the applicant was informed that his participation in the appeal hearing would be ensured by video link. On 26 and 30 July 2002 he requested leave to attend the appeal proceedings in person because he did not consider that the video link would provide him with an adequate opportunity to participate in the hearing.
22. On 16 October 2002 the Supreme Court of the Russian Federation ordered the Moscow IZ-77/3 detention centre to ensure the applicant's participation in the appeal hearing, which was to take place on 31 October 2002, by video link.
23. On 31 October 2002 the Supreme Court of the Russian Federation examined the applicant's appeal. The applicant participated in the proceedings by video link. No defence counsel attended the hearing. The court dismissed the applicant's appeal, having found no proof that the testimony of Zh. and R. was false. As regards the alleged breach of his defence rights, the court found this to be unsubstantiated.
24. In the following months the applicant filed several supervisory review complaints. In letters of 24 April and 19 November 2003 the Novosibirsk Prosecutor's Office and the General Prosecutor's Office informed the applicant that they refused to entertain his complaints. The Novosibirsk Prosecutor's Office noted, in particular, that the applicant's right to take part in the appeal proceedings had been fully respected. On 2 July 2003 Judge R. of the Supreme Court refused to open supervisory review proceedings on the applicant's complaint. That decision was confirmed by the President of the Supreme Court on 5 December 2003. On 4 February 2004 another supervisory-review complaint by the applicant was returned without examination, with reference to the earlier decisions on that matter.
B. Supervisory review of the case and second set of the proceedings
25. On 26 March 2007 the Court decided to communicate the application to the Russian Government. On 4 July 2007 the Presidium of the Supreme Court granted an application for supervisory review by the Deputy Prosecutor General and quashed the Supreme Court's appeal decision of 31 October 2002. The Presidium found that the applicant's right to legal assistance had been violated in the appeal hearing and remitted the case for a fresh examination before the appellate court.
26. The applicant requested to take part in the appeal hearing in person. On 10 August 2007 the Supreme Court, sitting as a bench of three judges, granted him leave to attend in person and ordered the applicant's temporary transfer from the prison in the Novosibirsk Region to a detention facility in Novosibirsk (over 3,000 km from Moscow), apparently to allow him to use the video link.
27. On 20 August 2007 the applicant made a new statement of appeal. He requested the Supreme Court to examine his appeal on the basis of this new statement alone and also requested leave to attend the appeal hearing in person rather than by video link.
28. On 29 November 2007 the Supreme Court, sitting in Moscow, examined the case. First, it considered the applicant's requests of 20 August 2007. In a separate decision on procedure it found that there were no grounds to accept the applicant's new statement of appeal and decided to examine the case on the basis of the statement by the applicant's former counsel, Ms P., from 2002. It also rejected the applicant's request to attend in person, finding that the video link would be sufficient to ensure that the applicant could follow the proceedings and make objections or other submissions, and that this form of participation would be no less effective than if he was personally present in the courtroom. The Supreme Court then introduced the applicant to Ms A., his new legal-aid counsel who was present in the Supreme Court's courtroom and then allowed them fifteen minutes of confidential communication by video link before the start of the hearing. All persons, both in the courtroom and in the detention facility, left the rooms.
29. The applicant rejected the assistance of Ms A. on the grounds that he needed to meet his counsel in person. The Supreme Court, having noted that the applicant did not rely on any divergence with Ms A. in his defence, did not request her replacement by another legal-aid lawyer, did not accept the Supreme Court's proposal to retain private counsel of his choosing and, taking into account the quashing of the previous appeal decision on the grounds of a lack of legal assistance, rejected the applicant's objection to the counsel's assistance. Accordingly, Ms A. represented the applicant in the appeal hearing.
30. On the same day the Supreme Court examined the merits of the case. It upheld the judgment of the Novosibirsk Regional Court of 20 December 2001, making one correction to the text and excluding one piece of evidence. The substantive findings and the applicant's sentence remained unchanged.
II. Relevant domestic law and practice
A. The Code of Criminal Procedure
31. Article 51 of the Code of Criminal Procedure of the Russian Federation (in force from 1 July 2002) provides for mandatory legal representation if the accused faces serious charges carrying a term of imprisonment exceeding fifteen years, life imprisonment or the death penalty. Unless counsel is retained by the accused, it is the responsibility of the investigator, prosecutor or the court to appoint legal-aid counsel. Article 52 of the Code provides that the accused can waive his right to legal assistance, but such waiver must be established in the written form. The waiver can be revoked at any moment.
32. Article 373 of the Code provides that the appellate court (суд кассационной инстанции) examines appeals (кассационные жалобы) with a view to verifying the lawfulness, validity and fairness of judgments. Under Article 377 §§ 4 and 5 of the Code, it may directly examine evidence, including additional material submitted by parties.
33. Article 402 of the Code («Appeal against judgments, decisions and rulings which have come into force») stipulates as follows:
«1. Defendants who have been convicted or acquitted,... and the public prosecutor shall be entitled to request review of court judgments... which have come into force in accordance with the procedure set out in the present Chapter.»
2. The public prosecutor's request shall be termed a supervisory-review application (представление). Other parties' requests shall be termed supervisory-review complaints (жалоба).»
34. Article 406 of the Code («Examination of supervisory-review complaints or applications») stipulates as follows:
«1. A supervisory-review complaint or application shall be examined by a supervisory-review court within 30 days of being lodged.»
2. The judge who examines the supervisory-review complaint or application may, where necessary, obtain... any criminal case file...
3. After examining the supervisory-review complaint or application, the judge shall decide as follows: either
(i) to dismiss the supervisory-review complaint or application; or,
(ii) to institute supervisory-review proceedings and to pass the supervisory-review complaint or application for consideration to the supervisory-review court...
4. The President of the [competent] court may decline to accept the judge's decision to dismiss the supervisory-review complaint or application. In this case he shall set aside this decision and give a decision according to paragraph 3 (ii) [above].»
35. Article 412 of the Code («Lodging of new supervisory-review complaints or applications») stipulates as follows:
«1. It is forbidden to lodge new supervisory-review complaints or applications with a court which has already dismissed such complaints or applications.»
2. Where an earlier judgment, decision or ruling has been quashed on appeal or under the supervisory-review procedure, it is possible to lodge a supervisory-review complaint or application against it in accordance with the rules of the present Chapter, irrespective of the reasons why the original judgment, decision or ruling was quashed.»
Article 413 of the Code, setting out the procedure for re-opening of criminal cases, reads, in so far as relevant, as follows:
«1. Court judgments and decisions which became final should be quashed and proceedings in a criminal case should be re-opened due to new or newly discovered circumstances.»
(2) a violation of a provision of the European Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms committed by a court of the Russian Federation during examination of a criminal case and established by the European Court of Human Rights, pertaining to:
(a) application of a federal law which runs contrary to provisions of the European Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms;
(b) other violations of provisions of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms;
B. Case-law of the Constitutional Court and of the Supreme Court of Russia
36. Examining the compatibility of Article 51 of the Code of Criminal Procedure with the Constitution, the Constitutional Court ruled as follows (decision No. 497-O of 18 December 2003):
«Article 51 § 1 of the Code of Criminal Procedure, which describes the circumstances in which the participation of defence counsel is mandatory, does not contain any indication that its requirements are not applicable in appeal proceedings or that the convict's right to legal assistance in such proceedings may be restricted.»
37. That position was subsequently confirmed and developed in seven decisions delivered by the Constitutional Court on 8 February 2007. It found that free legal assistance for the purpose of appellate proceedings should be provided in the same conditions as for earlier stages in the proceedings and that it was mandatory in the situations listed in Article 51. It further underlined the obligation of courts to secure participation of defence counsel in appeal proceedings.
38. On 18 December 2003 the Constitutional Court of Russia dismissed a constitutional complaint by Mr R. as inadmissible. In its ruling (определение) the Constitutional Court held inter alia that Article 51 of the Code of Criminal Procedure, which defined situations where participation of a defence lawyer in the criminal proceedings was mandatory, also applied to the proceedings before the court of appeal.
39. In a number of cases (decisions of 13 October 2004 and 26 January, 9 February, 6 April, 15 June and 21 December 2005, 24 May and 18 October 2006, 17 January 2007, 3 September and 15 October 2008) the Presidium of the Supreme Court of the Russian Federation quashed judgments of appeal courts and remitted cases for fresh consideration on the ground that the courts had failed to secure the presence of defence counsel in the appeal proceedings, although it was obligatory for the accused to be legally represented. That approach was also confirmed by the Presidium of the Supreme Court in its report concerning cases adopted in the third quarter of 2005 (Decree of 23 November 2005) and by the Decree of the Plenary of the Supreme Court of 23 December 2008, as amended on 30 June 2009. In the later document the Supreme Court emphasised that the accused could waive his right to a lawyer only in writing, and that the court was not bound by that waiver.
THE LAW
I. The Government's preliminary objections
A. Concerning the alleged non-exhaustion of domestic remedies
40. In their request for referral the Government put forward two preliminary objections. The Government maintained that the applicant had failed to exhaust domestic remedies as regards his complaint about the second set of the appeal proceedings. In particular, he had not lodged an application for supervisory review against the judgment of 29 November 2007. In support of that position the Government referred to the decisions of the Constitutional Court of Russia and of the Presidium of the Supreme Court of Russia in other cases where legal assistance had been denied to defendants at the appeal stage (see paragraphs 38 — 39 above).
41. The applicant argued that the pursuit of that remedy (supervisory review) was a virtually interminable process and for that reason this Court had not considered it to be an «effective remedy». Further, he indicated that his own efforts to obtain supervisory review of the first judgment (that of 2002) had been futile until such time as the Prosecutor General's office had felt compelled to intervene following notification that the applicant had turned to this Court for redress.
42. The Court confirms that it has consistently refused to recognise a supervisory review appeal as an «effective remedy» for the purposes of Article 35 of the Convention (see Berdzenishvili v. Russia (dec.), No. 31697/03, ECHR 2004-II (extracts); Shulepov v. Russia, No. 15435/03, § 23, 26 June 2008; Adzhigovich v. Russia, No. 23202/05, § 21, 8 October 2009; and Shilbergs v. Russia, No. 20075/03, § 118, 17 December 2009). That approach is based to a large extent on the procedural particularity of the supervisory review in Russian criminal procedure, which does not establish any time-limits for bringing such an action. In Berdzenishvili the Court noted that, under the Code of Criminal Procedure supervisory-review appeals could be lodged at any time after a judgment became enforceable, even years later. The Court concluded that «if the supervisory-review procedure under [that Code] were considered a remedy to be exhausted, the uncertainty thereby created would render nugatory the six-month rule».
43. The domestic case-law referred to by the Government cannot support their assertion that a supervisory-review appeal would be an effective remedy. Even if it has worked in some other cases, it still has procedural features which have led the Court to characterise it as an extraordinary remedy and not part of the normal exhaustion process. None of the decisions referred to by the Government could have led to the automatic reopening of the applicant's case; access to the Presidium of the Supreme Court would still depend on the discretion of judges or prosecution officials and would remain, as the applicant put it, a «virtually interminable process» owing to the absence of time-limits.
44. Finally, the Court notes that the problem addressed by the Constitutional Court and the Presidium of the Supreme Court was not the same as the matter at issue in the present case. The decisions cited by the Government concerned the refusal to appoint a legal-aid lawyer in appeal proceedings. The Court points out that the Government's plea of non-exhaustion concerned the second set of the appeal proceedings, in which the applicant had been given a lawyer to represent him. The central question raised before this Court in respect of the hearing of 29 November 2007 was not the absence of the lawyer, but rather the absence of effective legal assistance by her. None of the cases cited by the Government concerned that issue and could not therefore be relied upon by the applicant in his supervisory-review complaints.
45. In sum, the Court concludes that a supervisory-review appeal against the judgment of 29 November 2007 was not an effective remedy for the purposes of exhaustion under Article 35 § 1 of the Convention. The Government's objection should therefore be dismissed.
B. Concerning the applicant's victim status
46. The Government claimed, as they had already done in the proceedings before the Chamber, that owing to the reopening of the applicant's case in 2007 the applicant had lost his victim status in respect of his original complaint. Accordingly, any subsequent development should not fall within the scope of the present proceedings and constituted a new case.
47. The Grand Chamber notes that this objection was examined by the Chamber in its judgment of 15 January 2009. The Chamber considered that it was closely linked to the merits of the applicant's complaints under Article 6 of the Convention. The Grand Chamber sees no reason to depart from this approach. Indeed, the assessment of the victim status largely depends on the legal characterisation of the second set of the proceedings as a separate case or, alternatively, as part of the same criminal case. This appears to be the principal subject of controversy. The Court thus prefers to join the Government's objection concerning victim status to the merits of the case and examine them together.
II. Alleged violation of Article 6 §§ 1 and 3 of the Convention
48. The applicant complained that the criminal proceedings against him had been unfair. In particular, he complained that at the hearing before the appellate court in 2002 he had not been provided with legal assistance and that his only contact with the courtroom was by video link. The applicant further complained that in the new appeal proceedings in 2007, following the quashing of the earlier judgment, his rights had not been restored. In particular, he had not been brought to the courtroom in person, despite his requests, and he had been deprived of effective communication with court-appointed legal counsel. The applicant relied on Article 6 §§ 1 and 3 (c) of the Convention, which reads as follows:
«1. In the determination of... any criminal charge against him, everyone is entitled to a fair and public hearing... by a... tribunal...»
3. Everyone charged with a criminal offence has the following minimum rights:
...(c) to defend himself in person or through legal assistance of his own choosing...»
A. The Chamber judgment
49. The core findings of the Chamber in its judgment of 15 January 2009 can be summarised as follows. It had been acknowledged by the Government and affirmed by the Chamber that the first set of proceedings that ended on 31 October 2002 fell short of the guarantees relating to legal assistance (§ 47 of the judgment). Further, as regards the appeal hearing of 29 November 2007, the Chamber found that «the lack of personal contact with the applicant at the hearing and the absence of any discussion with him in advance of the hearing, combined with the fact that she had to plead the case on the basis of the points of appeal lodged five years earlier by another lawyer, reduced Ms A.'s appearance at the appeal hearing to a mere formality» (§ 50). The applicant's dissatisfaction with the manner in which his legal assistance had been organised was made sufficiently clear to the Supreme Court, and was reasonable and justified in the circumstances. The Chamber found that the applicant could still claim to be a victim within the meaning of Article 34 of the Convention, since «the Supreme Court [had] failed to ensure the applicant's effective legal representation in the appeal hearing that took place on 29 November 2007, as it had in the earlier proceedings» (§ 52). In the operative part of the judgment the Chamber held that «there [had] been a violation of Article 6 §§ 1 and 3 (c) of the Convention in that the applicant [had] not receive[d] effective legal assistance during the appeal proceedings».
B. The parties' submissions
50. The parties observations submitted in writing and presented orally during the hearing of 20 January 2010 can be summarised as follows:
1. The Government
51. The Government's central argument was that the quashing of the judgment and the very fact of the retrial were per se «sufficient redress» for the violation complained of in the original application. In support of this they referred to a number of Russian cases: Ponushkov v. Russia, No. 30209/04, 6 November 2008; Ryabov v. Russia, No. 3896/04, 31 January 2008; Davidchuk v. Russia (dec.), No. 37041/03, 1 April 2008; Mikhail Brinzevich v. Russia (dec.), No. 6822/04, 11 December 2007; Babunidze v. Russia (dec.), No. 3040/03, 15 May 2007; Fedosov v. Russia (dec.), No. 42237/02, 25 January 2007; Nikishina v. Russia (dec.), No. 45665/99, 12 September 2000; and Wong v. Luxemburg (dec.), No. 38871/02, 30 August 2005.
52. As to the second set of the proceedings (the hearing of 29 November 2007), the Government claimed that even if the circumstances complained of amounted to a violation of Article 6, these new events bore no relation to the present case and should have been presented by the applicant as a new application and communicated to the Government as a separate case. The Government claimed that they had not had the opportunity to comment on those new submissions.
(b) Waiver of legal assistance
53. The Government maintained that the applicant's rights under Article 6 § 3 (c) had not been breached in the appeal hearing of 29 November 2007. The State could not be held responsible for every shortcoming on the part of counsel appointed for legal-aid purposes. The Government suggested that the applicant should bear the consequences of the conduct of Ms A. (the court-appointed lawyer) in the proceedings, namely her failure to ask in writing for a replacement lawyer or for an adjournment. The Government further claimed that the applicant had not requested a personal meeting with his lawyer in his additional statement of appeal or the additional motions he lodged with the Supreme Court before the start of the hearing. He had not asked the Supreme Court to replace the counsel, neither had he expressed the wish to be represented by counsel of his own choosing. The Government appeared to claim that in order to have the benefit of the legal-aid scheme he should have asked for a replacement lawyer whom he trusted. By failing to do so the applicant had waived his right to legal assistance.
(c) Effective legal assistance
54. The Government claimed that Ms A. herself had not considered that a personal meeting between her and the applicant had been necessary. She had taken her appointment quite seriously: she had studied the case file in advance, and had consulted with the applicant in private before the start of the hearing. She had not asked for a face-to-face meeting with the applicant; however, the authorities could not tell lawyers how to defend their clients, and whether or not a personal meeting was necessary.
55. The Government further maintained that the applicant's claim was far-fetched. Ms A. had acquired sufficient knowledge of the case, and the applicant had not disagreed with her position on legal matters. To the Supreme Court he had declared that he had wished to know her «as a person». However, «personal relations were not of great importance to effective and adequate legal aid». Ms A. had all the necessary legal skills to defend the applicant.
56. The last arguments raised by the Government concerned the hearing of 29 November 2007 as such. The Government acknowledged the importance of the right of the accused to participate effectively in his defence. However, they indicated that the Convention and the Court's case-law did not indicate the manner in which that right should be exercised. Participation in the proceedings through a video link was an acceptable form of participation (see Marcello Viola v. Italy, No. 45106/04, ECHR 2006-XI (extracts), and Golubev v. Russia (dec.), No. 26260/02, 9 November 2006). The transportation of a detainee from the Novosibirsk region to Moscow is a long and costly procedure; in addition, it would have caused the applicant a lot of inconvenience. The Government further claimed that the applicant had not complained about the quality of the video communication, and that it had not limited his ability to participate in the proceedings in any other way.
2. The applicant
57. According to the applicant, the Government's contention that the Court should declare the supervisory-review decision a complete and adequate remedy per se, without any consideration of subsequent rehearing, was in direct contradiction with the principles enunciated in the Court's case-law. An upper court decision ordering a rehearing represented, at most, a promise of a correction, but the result — actual correction — could be obtained only in the subsequent proceedings.
58. In the applicant's view, the Government's reading of the Court's case-law was incorrect. None of the cases cited by the Government supported their proposition that an order for rehearing was in itself sufficient redress. On the contrary, the judgments or decisions in five of the above cases (Ponushkov, Fedosov, Babunidze, Gavrilova and Wong) were at odds with the Government's position, while the remaining three (Ryabov, Davidchuk and Nikishina) were so distinguishable from the present case on their facts as to be altogether inapposite.
59. The Chamber was correct in treating the second set of the proceedings as part of the domestic redress for the acknowledged breach of his right to a fair trial in the initial proceedings. This was compatible with the Court's previous case-law, in particular in the case of Scordino, where the Grand Chamber held that «[t]he issue as to whether a person [might] still claim to be the victim of an alleged violation of the Convention essentially entail[ed] on the part of the Court an ex post facto examination of his or her situation» including, in particular, an examination of the «effectiveness of the remedy» afforded by the national authorities (see Scordino v. Italy (No. 1) [GC], No. 36813/97, §§ 180 — 182, ECHR 2006-V). The Court's ex post facto examination of the situation had to focus on the practical results of the remedy's actual application. Thus, for example, where the claimed remedy for the excessive length of judicial proceedings was a subsequent action for compensation, the Court had to determine not only the availability of such an action under the domestic law, but also the timeliness of the adjudication of that action because «excessive delays in an action for compensation [would] render the remedy inadequate» (see Cocchiarella v. Italy [GC], No. 64886/01, § 86, ECHR 2006-V).
60. According to the applicant, the Government's position in the case — that the applicant's complaints about the rehearing could not be considered within the context of the pending case but only on a new application — was essentially a way of evading this Court's review of the initial and repeated violations of the applicant's rights. Were the applicant to lodge a new application concerning the rehearing, the Government would insist on a new round of steps to exhaust domestic remedies and a new «opportunity to examine the applicant's allegations and remedy the violation of the rights guaranteed by the Convention». Such an opportunity could then be used to obtain another decision identical to the decision of the Presidium of 4 July 2007, which the Government would again present as per se ending the applicant's victim status, and this cycle could continue ad infinitum.
(b) Waiver of legal assistance
61. The applicant denied that he had waived any of his rights under Article 6. There was no evidence that the applicant had expressly decided to forego any of the rights at issue or had engaged in any conduct from which such a waiver could be fairly implied. On the contrary, he had made express written requests to be present during the appeal proceedings and to have a meaningful opportunity to meet his lawyer in a private setting, and had informed the Supreme Court of disruptions in the video link. The applicant concluded that the responsibility for the fact that his rights had not been observed in connection with the rehearing lay solely with the authorities.
(c) Effective legal assistance
62. The applicant claimed that, notwithstanding the fact that the Supreme Court had appointed a defence lawyer to represent him at the rehearing, it had done so in a manner that had made it impossible for the lawyer to provide effective legal assistance. The applicant had formed the impression that the participation of Ms A. in the proceedings had been especially ineffective since she had been only partially familiar with the case.
63. The fact that the applicant's legal-aid counsel was appointed and introduced to him at the last minute, combined with the fact that they had been given only fifteen minutes to communicate by video link, had precluded any possibility of her serving as his defence lawyer other than nominally. That was why the Supreme Court's suggestion that the applicant should pick a different lawyer, in response to his objection, had been quite beside the point: he had not had any objection to Ms A. personally, even though he had not known her previously, but had pointed to the fact that they had been deprived of any opportunity to form even a semblance of a meaningful lawyer-client working relationship.
64. Two further facts had supported the Chamber's conclusion, in addition to those summarised in its judgment. First, given the setting in which he had had to converse with his lawyer, the applicant had not felt he could have a frank and open discussion with her. A comparison by the Court of that arrangement with such alternatives as a telephone line secured against any attempt at interception (see Marcello Viola, cited above, § 41) had revealed that the applicant's perception had been quite understandable. Second, since the applicant had not had any contact with his lawyer prior to the rehearing, he had been left to his own devices with respect to pre-hearing motions, all of which the Supreme Court had ultimately denied. Given that the reason the case had been sent back to the Supreme Court for a rehearing had been its violation of the applicant's right to legal representation at the initial hearing, and in view of the seriousness of the charges to be considered at the rehearing (double murder), this had surely been a case where the Supreme Court should have used its best endeavours to ensure that the applicant had effective representation.
65. The applicant alleged that he had not been afforded effective legal representation and an opportunity to confer privately with counsel, his ability to actively participate in and follow the proceedings in the courtroom had been impaired by technical disruptions in the video transmission. He had sought to disprove before the appeal court the evidence of certain witnesses at his original trial, and had thereby raised the issue of his own credibility, so his personal appearance was particularly crucial in such circumstances. Finally, he had not had an opportunity to present his case under the same conditions as the prosecution: the prosecutor had been present in the courtroom, whereas the applicant had participated via a video link.
C. The Court's analysis
1. Whether the applicant lost victim status after the reopening of proceedings
(a) General principles of the Court's case-law: the notion of «redress»
66. The Court has developed two lines of case-law regarding the victim status of an applicant under Article 34 of the Convention. The first line concerns the nature and extent of the conditions for claiming to be a victim of a violation of the Convention when lodging an application with the Court, namely whether a person can be regarded as being directly affected by the impugned measure (see, among other authorities, Burden v. the United Kingdom [GC], No. 13378/05, § 33, ECHR 2008-...). The second line of cases relates to the question whether, where an alleged violation has already taken place, subsequent events can give rise to a loss of victim status. The Court would emphasise that the two lines of case-law are independent of each other (see Senator Lines GmbH v. Austria, Belgium, Denmark, Finland, France, Germany, Greece, Ireland, Italy, Luxembourg, the Netherlands, Portugal, Spain, Sweden and the United Kingdom (dec.) [GC], No. 56672/00, ECHR 2004-IV). Having and losing victim status are two different situations, although they are both based on the notion of «victim».
67. It is a well-established principle of the Court's case-law that an applicant may lose his victim status if two conditions are met: first, the authorities must have acknowledged, either expressly or in substance, the breach of the Convention and, second, they must have afforded redress for it (see, among many other authorities, Scordino, cited above, § 180). Only when these conditions are satisfied does the subsidiary nature of the protective mechanism of the Convention preclude examination of an application (see Arat v. Turkey, No. 10309/03, § 46, 10 November 2009). The alleged loss of the applicant's victim status involves an examination of the nature of the right in issue, the reasons advanced by the national authorities in their decision and the persistence of adverse consequences for the applicant after the decision (see Freimanis and Lîdums v. Latvia, Nos. 73443/01 and 74860/01, § 68, 9 February 2006).
68. It is clear that in the present case the authorities acknowledged the original violation of the applicant's rights under Article 6 of the Convention, at least as regards the lack of appropriate legal aid in the appeal proceedings of 2002. Therefore, the Court should concentrate on the question whether they complied with the obligation to «redress» it.
69. In Scordino (cited above) the Grand Chamber formulated the requirements for redress in respect of excessively lengthy civil proceedings. In particular, the Court held that excessive delays in an action for compensation may render the remedy inadequate (§ 195). Further, the access to a compensatory remedy should not be hindered by high court fees (§ 201). The Court also examined whether the monetary redress was sufficient in quantitative terms.
70. The Court notes that the above findings concerned a compensatory remedy for a breach of a very specific guarantee of Article 6 § 1 — the «reasonable time» requirement. Breach of other provisions of the Convention may require other kinds of «redress», to which the logic of Scordino does not necessarily apply. The Court also reiterates in this connection that different types of remedy may redress the violation appropriately (see, mutatis mutandis, the Court's analysis under Article 13 in Kud³a v. Poland [GC], No. 30210/96, §§ 154 — 55, ECHR 2000-XI). The appropriateness and sufficiency of redress depend on the nature of the violation complained of by the applicant.
71. In the context of the criminal-limb guarantees of Article 6, full acquittal or discontinuation of the proceedings against the applicant have been regarded as appropriate redress (see, for example, Carboni v. Italy (dec.), No. 51554/99, 12 February 2004; Üstün v. Turkey, No. 37685/02, 10 May 2007, § 24; and Oleksy v. Poland (dec.), No. 1379/06, 16 June 2009). However, this is the case when an applicant is no longer affected and has been relieved of any effects to his disadvantage. An applicant can maintain his victim status if he has already served all or part of his sentence and no compensation has been offered or is available for the alleged violation (see, for example, Hooper v. the United Kingdom (dec.), No. 42317/98, 21 October 2003; Menesheva v. Russia (dec.), No. 59261/00, 15 January 2004; and Arat, cited above, §§ 46 — 47). In the case of Freimanis and Lîdums , cited above, which concerned the question whether the case had been heard by a «tribunal established by law», the Court took into account the persistence of adverse consequences for the applicants after a decision to quash a conviction and remit the case for fresh consideration (§ 68). The Court noted (in §§ 71 — 72) that the applicants did not complain about the unfairness of the new set of the proceedings, and the case was re-examined by a newly composed tribunal, which had this time been created in accordance with the law. In such circumstances the Court concluded that the defects of the previous proceedings had been remedied after the reopening.
(b) The Court's case-law in Russian cases
72. There are two groups of cases concerning Russia which treat the issue of «victim status» in criminal proceedings differently. In the first group, the Court has accepted the reopening of criminal proceedings as a form of redress in itself. Thus, the Government referred to the case of Ponushkov, cited above, where the Court had held, in a similar situation, as follows:
«70. In the instant case, the Presidium of the Supreme Court explicitly acknowledged that the applicant's right to free legal representation at the hearing before the appeal court had been infringed, quashed the appeal judgment of 29 January 2004 and ordered a new appeal hearing.»
71. Therefore, having regard to the contents of the Presidium's decision of 1 March 2006, the Court finds that the national authorities have acknowledged, and then afforded redress for, the alleged breach of the Convention.»
A similar line of reasoning was employed by the Court in the case of Ryabov, cited above, where it held:
«51. ...Having regard to the contents of the Presidium's decision of 1 March 2006 and the appeal judgment of 19 July 2006 which indicated that a new trial should be held, the Court finds that the national authorities have acknowledged, and then afforded redress for, the alleged breach of the Convention.»
The Court came to this conclusion despite the fact that the proceedings against the applicant were still pending, and there was no certainty that the defect complained of would be remedied during the retrial.
73. The second group of cases is consonant with the findings of the Chamber in the case at hand. For example, the case of Fedosov, referred to by the Government in support of their submissions, reflects the Chamber's position in the present case. In that case the Court did take into account the second set of the proceedings:
«Having regard to the content of the judgment of 28 September 2005 [by the supervisory review instance], the subsequent retrial before the Troitsk Town Court and the mitigation of the sentence, the Court finds that the national authorities have acknowledged, and then afforded redress for the alleged breach of the Convention.»
That decision suggests that, besides a retrial compatible with all the requirements of Article 6 the applicant should obtain something more — a mitigation of sentence, for instance.
74. Another case from this group is Babunidze (cited above), referred to by both parties. In that case the applicant had complained that he had been unable to attend hearings both before and after the quashing by the Supreme Court of the judgment in a civil case in which he was a defendant. In that case the parties agreed that the Supreme Court had acknowledged the violation of the applicant's rights by the district court's failure to summon him to the hearing of 19 March 2002. However, the applicant argued that in the course of the new examination the district and regional courts had once again failed to provide him with an effective opportunity to participate in the hearings. The Court accepted that the question of redress required the examination of «whether the applicant was provided with an opportunity to participate effectively in the re-examination of his case». Having considered that in the circumstances of the case the applicant had been given ample opportunity to attend the hearings in the fresh set of proceedings, the Court concluded as follows:
«Therefore, having regard to the content of the Supreme Court's judgment of 14 October 2003 and the subsequent re-examination of the applicant's case during which he had been afforded an effective opportunity to attend hearings and present his arguments, the Court finds that the national authorities have acknowledged, and then afforded redress for, the alleged breach of the Convention which occurred as a result of the authorities' failure to summons the applicant to the hearing of 19 March 2002...»
75. The Court observes, against this background, that its case-law concerning the effects of reopening on the applicant's victim status needs to be clarified.
(c) Application to the present case
76. At the outset, the Court reiterates that the European system for the protection of human rights is founded on the principle of subsidiarity. The States should be given a chance to put right past violations before the complaint is examined by the Court; however, «the principle of subsidiarity does not mean renouncing all supervision of the result obtained from using domestic remedies» (see Giuseppe Mostacciuolo v. Italy (No. 2) [GC], No. 65102/01, § 81, 29 March 2006). Moreover, the principle of subsidiarity should not be construed so as to allow the States to evade the Court's jurisdiction.
77. Indeed, a criminal defendant cannot claim to be a victim of a violation of Article 6 § 3 before he is convicted (see X v. the United Kingdom, No. 8083/77, Commission decision of 13 March 1980, Decisions and Reports 19, p. 223; Eðinlioðlu v. Turkey, No. 31312/96, Commission decision of 21 October 1998, unreported; Osmanov and Husseinov v. Bulgaria (dec.), Nos. 54178/00 and 59901/00, 4 September 2003; and Witkowski v. Poland (dec.), No. 53804/00, 3 February 2003). This is also true in respect of most of the guarantees of Article 6 § 1 of the Convention (with some exceptions concerning, for instance, the requirement of reasonable length of the proceedings, access to court, etc. — see, for example, Polonskiy v. Russia, No. 30033/05, §§ 160 et seq., 19 March 2009; Kart v. Turkey [GC], No. 8917/05, §§ 71 et seq., 3 December 2009; see also, in the context of civil proceedings, Mihajloviæ v. Croatia, No. 21752/02, §§ 26 et seq., 7 July 2005). It may appear that the reopening of the case «returns» the applicant to the situation existing before he became a victim and restores the status quo ante.
78. However, in the opinion of the Court this approach is not appropriate in the circumstances of the present case. Acquiring and losing victim status are not necessarily governed by the same rules (see paragraph 66 above). It is clear that the applicant in the present case had become a victim before he lodged the application with the Court. It was for the State to provide the applicant with adequate and sufficient redress in respect of this complaint in a timely manner, that is to say before the Court examined the case (see mutatis mutandis the criteria established in the Scordino case, cited in paragraph 69 above).
79. In the Court's opinion, the mere reopening of the case was not sufficient to deprive the applicant of his victim status. This view is closely linked to the particular features of the Russian system of supervisory review, as it was at the material time (see paragraphs 42 — 45 above). In the first place, there were no limits as to the number of times and the circumstances in which the case could be reopened. Second, reopening depended on the discretion of the State prosecutor or judge who decided whether a supervisory-review complaint or application deserved to be examined on the merits. Whether it was a prosecutor lodging an application for reopening or the president of the court reversing a decision of a judge not to entertain a supervisory-review complaint, the decision might be taken proprio motu. This would make it possible for the respondent State to evade the Court's substantive review by continuously reopening the proceedings.
80. Such a possibility was not only theoretical. In a number of Russian cases domestic criminal proceedings were reopened shortly after the communication of a case to the Government, but many months or even years after the closure of the original case — see, among other examples, the cases of Zaytsev v. Russia, No. 22644/02, §§ 9 — 11, 16 November 2006; Laryagin and Aristov v. Russia, Nos. 38697/02 and 14711/03, §§ 18 — 19, 8 January 2009; Sibgatullin v. Russia, No. 32165/02, § 13, 23 April 2009; Baklanov v. Russia (dec.), No. 68443/01, 6 May 2003; Mikadze v. Russia (dec.), No. 52697/99, 3 May 2005; Gorodnichev v. Russia (dec.), No. 52058/99, 3 May 2005; Fedorov v. Russia (dec.), No. 63997/00, 6 October 2005; Fedosov, cited above; and Makhkyagin v. Russia (dec.), No. 39537/03, 1 October 2009. Similar examples can be found in the case-law concerning the use of supervisory review in civil cases (see, for instance, Ryabykh v. Russia, No. 52854/99, ECHR 2003-IX and follow-up cases). These cases demonstrate a clear link between the communication and the reopening of a case.
81. Further, in certain cases the connection between communication of the case and the reopening has been even more evident. Thus, in the case of Nurmagomedov v. Russia ((dec.), No. 30138/02, 16 September 2004) it was not until the European Court intervened that the prosecutor lodged an application for supervisory review of a court's ruling, whereas earlier the same prosecutor had dismissed the applicant's complaint about that very ruling saying that it had been «well-reasoned and lawful». In the case of Adzhigovich (cited above, §§ 11 and 12) the applicant's numerous supervisory-review appeals had been rejected several times prior to communication of the case, whereas the same appeals were accepted for examination after the case had been communicated to the respondent Government. Finally, in the present case the applicant's own efforts to obtain supervisory review of the first judgment were futile until such time as the Prosecutor General's office felt compelled to intervene following notification that the applicant had turned to this Court for redress (see paragraphs 24 and 25 above).
82. Against this background the Court has reached the following conclusion. Domestic proceedings are frequently reopened at the instigation of the Russian authorities when they learn that the case has been admitted for examination in Strasbourg. Sometimes it benefits the applicant, in which case the reopening serves a useful purpose. However, given the ease with which the Government uses this procedure, there is also a risk of abuse. If the Court were to accept unconditionally that the mere fact of reopening the proceedings was to have the automatic effect of removing the applicant's victim status, the respondent State would be capable of thwarting the examination of any pending case by having repeated recourse to supervisory-review proceedings, rather than correcting the past violations by giving the applicant a fair trial.
83. The Court considers that the reopening of proceedings by itself may not automatically be regarded as sufficient redress capable of depriving the applicant of his victim status. To ascertain whether or not the applicant retained his victim status the Court will consider the proceedings as a whole, including the proceedings which followed the reopening. This approach enables a balance to be struck between the principle of subsidiarity and the effectiveness of the Convention mechanism. On the one hand, it allows the States to reopen and examine anew criminal cases in order to put right past violations of Article 6 of the Convention. On the other hand, new proceedings must be conducted expeditiously and in accordance with the guarantees of Article 6 of the Convention. With this approach the supervisory review can no longer be employed as a means of evading the Court's review thereby preserving the effectiveness of the right of individual petition.
84. In sum, the Court finds that the mere reopening of the proceedings by way of supervisory review failed to provide appropriate and sufficient redress for the applicant. He may therefore still claim to be a victim within the meaning of Article 34 of the Convention. The Court therefore rejects the Government's objections under this head. It must now examine whether the hearing of 29 November 2007 was compatible with the requirements of fairness.
2. Whether the case should have been re-communicated to the Government
85. The Government's argument about the loss of victim status by the applicant also had a procedural limb. They claimed that the Chamber should have re-communicated to them the applicant's complaints after it had received information about the second set of the appeal proceedings.
86. The Court observes that the applicant complained about the hearing of 29 November 2007 in his additional pleadings of March 2008. Those pleadings were added by the President of the First Section to the case file for consideration by the Court, and a copy was sent to the Government. The Government were not expressly invited to comment on them; however, nothing prevented them from doing so. The Government had sufficient time to present their additional comments (over nine months), and if the Court had received them, it would certainly have considered them together with the first and second sets of observations submitted by the Government in June and October 2007 respectively.
87. Moreover, it is noted that the information referred to by the applicant in his additional pleadings was well known to the Government and they could have learnt about it from other sources. In any event, by accepting the Government's request for referral to the Grand Chamber, the Court gave the Government an additional opportunity to present their views on the matter. In that connection, the Grand Chamber reiterates that even after a Chamber has decided to declare a complaint admissible it may, where appropriate, examine issues relating to its admissibility, for example by virtue of Article 35 § 4 in fine of the Convention, which empowers the Court to «reject any application which it considers inadmissible... at any stage of the proceedings», and in cases where such issues have been joined to the merits or where they are otherwise relevant at the merits stage (see K. and T. v. Finland [GC], No. 25702/94, §§ 140 — 141, ECHR 2001-VII, and Perna v. Italy [GC], No. 48898/99, §§ 23 — 24, ECHR 2003-V). Having regard to the Strasbourg proceedings as a whole, the Court does not consider that the Government have been placed at any disadvantage vis — à - vis the applicant. Finally, the Court has an interest in ensuring that the proceedings are not unnecessarily protracted.
88. The Court concludes that the Government were able to present their position on the case in its entirety. It may thus proceed with the examination of the case.
3. Whether the applicant waived his right to legal assistance
89. The Government considered that the applicant had waived his right under Article 6 § 3 (c) of the Convention. It is suggested that Ms A. should be regarded as the applicant's representative from the time of her appointment by the Supreme Court. The Government argued that, as the applicant's representative, Ms A. should have asked for a replacement lawyer or for a private meeting with the applicant, which she had not done. They treated this as an implicit waiver.
90. The Court reiterates that neither the letter nor the spirit of Article 6 of the Convention prevents a person from waiving of his own free will, either expressly or tacitly, entitlement to the guarantees of a fair trial (see Talat Tunç v. Turkey, No. 32432/96, § 59, 27 March 2007). However, such a waiver must be established unequivocally and must not run counter to any important public interest (see Sejdovic v. Italy [GC], No. 56581/00, § 86, ECHR 2006-II).
91. The Court notes that the applicant is a lay person and has no legal training (see, mutatis mutandis, Cooke v. Austria, No. 25878/94, § 43, 8 February 2000 with further references to Kremzow v. Austria, 21 September 1993, Series A No. 268-B). He was unaware of Ms A.'s appointment and eventually refused her services for the very reason that he perceived her participation in the proceedings as a mere formality. He made his position known to the Supreme Court as best he could. The applicant should not be required to suffer the consequences of Ms A.'s passive attitude when one of the key elements of his complaint is precisely her passivity. Accordingly, the inaction of Ms A. cannot be regarded as a waiver.
92. The Government emphasised that the applicant had refused to accept Ms A.'s services but had not asked to be assigned somebody else as a lawyer. Neither had he asked for additional time to meet the court-appointed lawyer or to find a lawyer of his own choosing. Again, the Court notes that in that context the applicant could not be expected to take procedural steps which normally require some legal knowledge and skills. The applicant did what an ordinary person would do in his situation: he expressed his dissatisfaction with the manner in which legal assistance was organised by the Supreme Court. In such circumstances, the applicant's failure to formulate more specific claims cannot count as a waiver either.
93. The Court, like the Chamber (see § 51 of the judgment), finds that the applicant's conduct, as well as the inaction of Ms A., did not absolve the authorities from their obligation to take further steps to guarantee the effectiveness of his defence.
4. Whether the applicant received effective legal assistance at the hearing of 29 November 2007
94. The requirements of Article 6 § 3 are to be seen as particular aspects of the right to a fair trial guaranteed by Article 6 § 1, and therefore the applicant's complaints under paragraphs 1 and 3 of Article 6 should be examined together (see Vacher v. France, 17 December 1996, § 22, Reports of Judgments and Decisions 1996-VI).
95. The Court reiterates that while Article 6 § 3 (c) confers on everyone charged with a criminal offence the right to «defend himself in person or through legal assistance...», it does not specify the manner of exercising this right. It thus leaves to the Contracting States the choice of the means of ensuring that it is secured in their judicial systems, the Court's task being only to ascertain whether the method they have chosen is consistent with the requirements of a fair trial (see Quaranta v. Switzerland, 24 May 1991, § 30, Series A No. 205). In that connection it must be borne in mind that the Convention is intended to «guarantee not rights that are theoretical or illusory but rights that are practical and effective» and that assigning counsel does not in itself ensure the effectiveness of the assistance he or she may afford an accused (see Artico v. Italy, 13 May 1980, § 33, Series A No. 37, and Imbrioscia v. Switzerland, 24 November 1993, § 38, Series A No. 275).
96. A person charged with a criminal offence should, as a general principle based on the notion of a fair trial, be entitled to be present at the first-instance trial hearing. However, the attendance of the defendant in person does not necessarily take on the same significance for the appeal hearing. Indeed, even where an appellate court has full jurisdiction to review the case on questions of both fact and law, Article 6 does not always entail a right to be present in person. Regard must be had in assessing this question to, inter alia, the special features of the proceedings involved and the manner in which the defence's interests are presented and protected before the appellate court, particularly in the light of the issues to be decided by it and their importance for the appellant (see Helmers v. Sweden, 29 October 1991, §§ 31 — 32, Series A No. 212-A; Belziuk v. Poland, 25 March 1998, § 37, Reports 1998-II; Pobornikoff v. Austria, No. 28501/95, § 24, 3 October 2000; and Kucera v. Austria, No. 40072/98, § 25, 3 October 2002).
97. An accused's right to communicate with his lawyer without the risk of being overheard by a third party is one of the basic requirements of a fair trial in a democratic society and follows from Article 6 § 3 (c) of the Convention (see Castravet v. Moldova, No. 23393/05, § 49, 13 March 2007). If a lawyer were unable to confer with his client and receive confidential instructions from him without such surveillance, his assistance would lose much of its usefulness, whereas the Convention is intended to guarantee rights that are practical and effective (see inter alia the Artico judgment, cited above, § 33).
98. As regards the use of a video link, the Court reiterates that this form of participation in proceedings is not, as such, incompatible with the notion of a fair and public hearing, but it must be ensured that the applicant is able to follow the proceedings and to be heard without technical impediments, and that effective and confidential communication with a lawyer is provided for (see Marcello Viola, cited above).
(b) Application to the present case
99. It is not disputed by the Government that the first hearing before the appellate court (in 2002) fell short of the requirements of Article 6 § 3 (c) of the Convention. However, they claimed that the authorities had done everything in their power to ensure that at the rehearing of the case in 2007 the applicant received legal assistance. Therefore, the Court will concentrate on the second set of the appeal proceedings.
100. The Court observes that the original conviction was quashed by the Presidium of the Supreme Court in 2007 specifically because of the breach of the applicant's right to legal assistance. It is thus clear that for the authorities the case was complex enough to require the assistance of a professional lawyer. Given that, as well as the Court's own assessment of the complexity of the issues raised before the appellate court, the Court concludes that the assistance of a lawyer was essential for the applicant in the second set of the appeal proceedings.
101. The Court has considered the arguments of the Government in support of their position and accepts that Ms A. was a qualified lawyer and that there was no explicit disagreement between her and the applicant on the substance or strategy of his defence. While it is established that Ms A had read the case file, it is unclear how much time she spent on it and the Government have not submitted any specific information or evidence on this point. She was a priori prepared to assist the applicant, and this is, without doubt, a relevant consideration. However, these arguments are not decisive; the Court must consider whether the arrangements for the conduct of the proceedings, and, in particular, for the contact between Ms A. and the applicant, respected the rights of the defence.
102. The Court emphasises that the relationship between the lawyer and his client should be based on mutual trust and understanding. Of course, it is not always possible for the State to facilitate such a relationship: there are inherent time and place constraints for the meetings between the detained person and his lawyer. Moreover, in exceptional circumstances the State may restrict confidential contacts with defence counsel for a person in detention (see Kempers v. Austria (dec.), No. 21842/03, 27 February 1997, or Lanz v. Austria, No. 24430/94, § 52, 31 January 2002). Nevertheless, any limitation on relations between clients and lawyers, whether inherent or express, should not thwart the effective legal assistance to which a defendant is entitled. Notwithstanding possible difficulties or restrictions, such is the importance attached to the rights of the defence that the right to effective legal assistance must be respected in all circumstances.
103. In the present case, the applicant was able to communicate with the newly-appointed lawyer for fifteen minutes, immediately before the start of the hearing. The Court considers that, given the complexity and seriousness of the case, the time allotted was clearly not sufficient for the applicant to discuss the case and make sure that Ms A.'s knowledge of the case and legal position were appropriate.
104. Moreover, it is questionable whether communication by video link offered sufficient privacy. The Court notes that in the Marcello Viola case (cited above, §§ 41 and 75) the applicant was able to speak to his lawyer via a telephone line secured against any attempt at interception. In the case at hand the applicant had to use the video-conferencing system installed and operated by the State. The Court considers that the applicant might legitimately have felt ill at ease when he discussed his case with Ms A.
105. In addition, in the Marcello Viola case (cited above), counsel for the defendant had also been able to send a replacement to the video-conference room or, conversely, attend on his client personally and entrust the lawyer replacing him with his client's defence before the court. A similar conclusion was reached in the case of Golubev, cited above, where the Court did not find a violation of Article 6 on account of a hearing via video link because, inter alia, «the applicant's two lawyers were present at the appellate hearing [in the hearing room] and could have supported or expanded the arguments of the defence... The applicant was able to consult with his lawyer in private before the hearing. Furthermore, since the applicant had two lawyers, he could choose one of them to assist him in the detention centre during the hearing and to consult with him in private.» None of the options described above was available to the applicant in the case at hand. Instead, the applicant was expected either to accept a lawyer he had just been introduced to, or to continue without a lawyer.
106. The Court notes that the Government did not explain why it was impossible to make different arrangements for the applicant's legal assistance. It accepts that transporting the applicant from Novosibirsk to Moscow for a meeting with his lawyer would have been a lengthy and costly operation (see paragraph 26 above). While emphasising the central importance of an effective legal assistance, the Court must examine whether in view of this particular geographic obstacle the respondent Government undertook measures which sufficiently compensated for the limitations of the applicant's rights. The Court notes in this respect that nothing prevented the authorities from organising at least a telephone conversation between the applicant and Ms A. more in advance of the hearing. Nothing prevented them from appointing a lawyer from Novosibirsk who could have visited the applicant in the detention centre and have been with him during the hearing. Furthermore, it is unclear why the Supreme Court did not confer the representation of the applicant to the lawyer who had already defended him before the first-instance court and prepared the original statement of appeal. Finally, the Supreme Court could have adjourned the hearing on its own motion so as to give the applicant sufficient time to discuss the case with Ms A.
107. The Court concludes that the arrangements made by the Supreme Court were insufficient and did not secure effective legal assistance to the applicant during the second set of the appeal proceedings.
5. Whether the applicant's participation in the case via video link was compatible with Article 6 § 1 of the Convention
108. The applicant complained that he had been unable to present his case adequately because he had participated in the hearing before the court of appeal by video link and not personally. The Court considers that, in view of the above findings under Article 6 § 3 (c) taken together with Article 6 § 1 of the Convention, it is not necessary to examine separately the question whether in the circumstances of this case the applicant's participation in the appeal hearing by video link complied with Article 6 (see, mutatis mutandis, Özcan Çolak v. Turkey, No. 30235/03, §§ 51 — 53, 6 October 2009).
6. Conclusion
109. The Court concludes that the proceedings of 29 November 2007 fell short of the requirements of Article 6 § 3 (c) of the Convention, taken in conjunction with Article 6 § 1. Accordingly, the second set of the appeal proceedings failed to cure the defects of the first set: neither in 2002 nor in 2007 was the applicant able to enjoy effective legal assistance. The Court concludes that there has been a violation of Article 6 § 1 of the Convention taken in conjunction with Article 6 § 3 (c) thereof in the proceedings taken as a whole, which ended with the judgment of 29 November 2007.
III. Application of Article 41 of the Convention
110. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
111. Under the head of non-pecuniary damage, the applicant claimed 5,000 euros (EUR). The applicant also claimed EUR 300 for the costs and expenses incurred in the proceedings before the Chamber. The Government considered that the claim for non-pecuniary damage was excessive and unsubstantiated. As to the costs and expenses, the Government contested the claims, indicating that the applicant had submitted receipts only in respect of 4,189 Russian roubles (RUB).
112. The Court firstly notes that in the present case it has found a violation of Article 6 § 1 of the Convention in conjunction with Article 6 § 3 (c) thereof. Inasmuch as the applicant's claim relates to the finding of that violation, the Court reiterates that when an applicant has been convicted despite a potential infringement of his rights as guaranteed by Article 6 of the Convention he should, as far as possible, be put in the position in which he would have been had the requirements of that provision not been disregarded, and that the most appropriate form of redress would, in principle, be trial de novo or the reopening of the proceedings, if requested (see Öcalan v. Turkey [GC], No. 46221/99, § 210 in fine, ECHR 2005-IV, and Popov v. Russia, No. 26853/04, § 264, 13 July 2006). The Court notes, in this connection, that Article 413 of the Russian Code of Criminal Procedure provides that criminal proceedings may be reopened if the Court finds a violation of the Convention (see paragraph 35 above).
113. As to the applicant's claims in respect of non-pecuniary damage, the Grand Chamber fully endorses the Chamber's conclusion under Article 41 of the Convention: thus it decides that the applicant sustained non-pecuniary damage which would not be adequately compensated by the finding of a violation alone. Making its assessment on an equitable basis, it awards the applicant EUR 2,000 under this head with EUR 120 for costs and expenses, plus any tax that may be chargeable on those amounts.
114. In addition, the applicant submitted claims for outstanding costs and expenses relating to the proceedings before the Grand Chamber in the amount of RUB 1,400 (postal expenses) and RUB 750 (translation expenses). He submitted documents supporting his claim. The Government accepted that claim. Having regard to all the materials in its possession, the Court therefore awards the applicant EUR 54 in respect of additional costs and expenses incurred in the proceedings before the Grand Chamber, plus any tax that may be chargeable on that amount.
115. The Court considers it appropriate that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY
1. Dismisses the Government's objection of non-exhaustion;
2. Joins to the merits the Government's preliminary objection concerning the applicant's victim status;
3. Holds that the applicant has the status of «victim» for the purposes of Article 34 of the Convention in respect of his original complaint alleging unfairness of the appeal proceedings of 2002 and rejects the Government's preliminary objection in this respect;
4. Holds that there has been a violation of Article 6 § 1 of the Convention taken in conjunction with Article 6 § 3 (c) 1 thereof in the proceedings taken as a whole, which ended with the judgment of 29 November 2007;
(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months, EUR 2,000 (two thousand euros) in respect of non-pecuniary damage, to be converted into Russian roubles at the rate applicable at the date of settlement, plus any tax that may be chargeable;
(b) that the respondent State is to pay the applicant, within three months, EUR 174 (one hundred and seventy four euros) in respect of costs and expenses, to be converted into Russian roubles at the rate applicable at the date of settlement, plus any tax that may be chargeable to the applicant; and
(c) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
6. Dismisses the remainder of the applicant's claim for just satisfaction.
Done in English and in French, and notified at a public hearing on 2 November 2010 pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.