Постановление ЕСПЧ от 08.10.2009
Актуально на 04.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 08.10.2009. 8237/03. 08.10.2009. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-823703
«Дело „Порубова (Porubova) против Российской Федерации“ (жалоба № 8237/03) [рус., англ.]»
[неофициальный перевод] <*>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «ПОРУБОВА (PORUBOVA) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» (Жалоба № 8237/03)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
(Страсбург, 8 октября 2009 года)
<*> Перевод на русский язык Николаева Г.А.
По делу «Порубова против Российской Федерации» Европейский суд по правам человека (Первая секция), заседая Палатой в составе:
Нины Ваич, Председателя Палаты,
а также при участии Андре Вампаша, заместителя Секретаря Секции Суда,
заседая за закрытыми дверями 17 сентября 2009 г.,
вынес в указанный день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 8237/03, поданной против Российской Федерации в Европейский суд по правам человека (далее — Европейский суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданкой Российской Федерации Яной Владимировной Порубовой (далее — заявительница) 10 февраля 2003 г.
2. Интересы заявительницы представляла Л. Чуркина, адвокат, практикующий в г. Екатеринбурге. Власти Российской Федерации в Европейском суде были представлены бывшим Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде по правам человека П.А. Лаптевым.
3. Заявительница жаловалась, в частности, на нарушение своих прав на публичное разбирательство дела и на свободу выражения мнения.
4. Решением от 9 декабря 2004 г. Европейский суд объявил жалобу частично приемлемой.
5. Власти Российской Федерации подали объяснения по существу дела (пункт 1 правила 59 Регламента Суда), а заявительница воздержалась от этого.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
6. Заявительница родилась в 1970 году и проживает в г. Екатеринбурге. В период, относящийся к обстоятельствам дела, она была журналистом и главным редактором газеты «Д.С.П.» (Д.С.П. <*> — русская аббревиатура, обозначающая «для служебного пользования»).
<*> Так в оригинале. Обычно точки в данном обозначении опускаются (прим. переводчика).
7. В конце сентября 2001 г. газета заявительницы опубликовала в одном номере несколько материалов, касавшихся широкомасштабного злоупотребления бюджетными средствами, предположительно совершенного председателем правительства Свердловской области В. в интересах К., сотрудника московского представительства Свердловской области.
8. Первая статья под заголовком «Гей-скандал в „Белом доме“ была опубликована за подписью Сергея Петрова. Она начиналась следующим образом:»
«Жил да был председатель правительства Свердловской области В. У него было все: должность, почет и уважение. А также любовь губернатора.»
Но В. влюбился... не в губернатора или свою работу, а в 25-летнего сотрудника областного представительства в Москве К.
Как становятся гомосексуалистами? Откуда берется эта «любовь»?
Мы простые несведущие люди... И мы не можем вообразить сцену, произошедшую между ними в пышном здании областного представительства в Москве... Ходят слухи, что губернатор, узнав некоторые подробности, был в ярости... и даже уволил К. с должности.
Но любовь, как известно, способна преодолеть все преграды. Она находит не только время, но и место».
9. Далее в статье утверждалось, что в соответствии с распоряжением, подписанным В. в 1997 году, областная железнодорожная компания исполнила непогашенное обязательство по региональному налогу путем приобретения трехкомнатной квартиры в Москве:
«Квартира была куплена в Москве по следующему адресу: ул. Оршанская, д. 9, стр. 1, кв. N...»
Первоначально квартира даже числилась за государством. Однако через некоторое время В. подарил квартиру... Нет, пожалуйста, не думайте, что он отдал ее К... [Он отдал ее] отцу К. По-видимому, в качестве благодарности за воспитание такого сына...»
10. Автор завершил статью следующим образом:
«Это могло быть частным делом, если бы не два „но“.»
[Во-первых,] в этой истории шекспировскими страстями были связаны две публичные фигуры, а не частные лица. В данном случае председатель правительства Свердловской области В. и депутат областного парламента К...
Во-вторых, квартира была куплена за наш счет, за счет нашего бюджета. Два миллиарда рублей растворились в воздухе в 1997 году. На настоящий момент налоговые органы не добились их возмещения или применения санкций. [Персонаж известного советского плутовского романа] постоянно краснел, воруя государственную собственность, но его последователь и сообщник В. никогда не краснеет.
И еще, на сегодняшний день весь областной бюджет проходит через его руки. Можно ли гарантировать, что он честно распоряжается этими деньгами?»
11. В левой колонке страницы газета воспроизвела текст письма, которое заместитель начальника Свердловской областной милиции направил председателю Счетной палаты Свердловской области. Он сообщал аудитору, что милиция расследовала схему, которая предусматривала погашение налоговых обязательств путем приобретения квартиры в Москве, и просил экспертов Счетной палаты оказать содействие путем проверки расчетов железнодорожной компании, правительства Свердловской области и частной компании, выступавшей посредником в сделках.
12. Третий материал в нижней части страницы представлял собой статью под заголовком «История квартирки на Оршанской. Пошаговая стратегия для начинающих казнокрадов». В ней описывались в хронологическом порядке финансовые и связанные с недвижимостью сделки между железнодорожной компанией и посреднической компанией, а также распоряжения, подписанные В., и продажа квартиры отцу К.
13. 12 октября 2001 г. прокуратура Свердловской области на основании заявлений В. и К. возбудила уголовное дело в отношении заявительницы по обвинению в клевете и оскорблении в средствах массовой информации, преступлениях, предусмотренных частью 2 статьи 129 и частью 2 статьи 130 Уголовного кодекса.
14. Следователь назначил лингвистическую и культурную экспертизу спорных статей. 6 ноября 2001 г. эксперт пришел к заключению, что они содержали утверждения о том, что В. и К. являлись гомосексуалистами, вступавшими в сексуальные отношения в представительстве Свердловской области. Эксперт счел, что статьи были нацелены на создание негативного образа В.:
«Терпимость к чужим обычаям и нравам, как правило, несвойственна российскому менталитету, что также проявляется в отношении к „сексуальным меньшинствам“. Распространенный в России образ мыслей и русский язык выявляют крайне негативное, грубое и неуважительное отношение к людям нетрадиционной сексуальной ориентации (гомосексуалистам и лесбиянкам)».
Эксперт отметил, что автор первой публикации «отдавал предпочтение эмоциональным оценочным суждениям». Заключение содержало следующий вывод:
«В этом контексте информация о купле-продаже квартиры в Москве за счет бюджета становится сенсационной и призвана заставить читателя смотреть на В. как на нечестного управленца, растратчика государственных средств и, кроме того, аморального индивида, который стремится к чувственному наслаждению и физическому влечению, развратного и похотливого. Практическая цель статей состоит в том, чтобы подорвать доверие [читателей] к В. и К. как к политикам...»
15. В конце ноября 2001 г. защитник заявительницы в частном порядке инициировала лингвистическую экспертизу статей. Эксперт нашел, что слово «гомосексуалист» не имело негативных коннотаций и, таким образом, не могло причинить вред или умалить честь и достоинство иных лиц. Он отметил, что российское общество в последние годы стало более терпимым по отношению к гомосексуальности, и раскрытие чьей-либо гомосексуальности в средствах массовой информации необязательно умаляет репутацию данного лица. Защитник просила следователя принять заключение в качестве доказательства, но ее ходатайство было отклонено на том основании, что эксперт был лингвистом, а не специалистом по культурным исследованиям и, таким образом, не обладал необходимыми знаниями для проведения экспертизы.
16. 29 и 30 ноября 2001 г. заявительнице было предъявлено обвинение в клевете и оскорблении в средствах массовой информации.
17. После предъявления обвинения заявительница и ее защитник подали ряд ходатайств. Они отметили, что обвинение не указывало, какие сведения считались ложными. Поскольку фактически расследование было ограничено утверждениями о гомосексуальности В., заявительница настаивала на том, чтобы его рамки были расширены и включали злоупотребление бюджетными средствами. В качестве альтернативы, если обвинения должны были основываться исключительно на утверждениях о гомосексуальности В. и К., заявительница ходатайствовала о медицинском освидетельствовании В. и К. с целью установления их сексуальной ориентации. 3 и 28 декабря 2001 г. следователь отклонил все ходатайства. Он ответил в общих выражениях, что расследование было полным и что отсутствовала необходимость в дополнительных допросах или экспертных заключениях.
18. 28 декабря 2001 г. окончательное обвинительное заключение было вручено заявительнице, и дело направлено в суд. Заявительница обвинялась в клевете и оскорблении, поскольку распространила информацию о том, что «В. и К. [были] гомосексуалистами и любовниками, совершившими акт гомосексуализма в здании областного представительства в Москве». Обвинение не касалось утверждения о злоупотреблении бюджетными средствами.
19. Дело было направлено в Верх-Исетский районный суд г. Екатеринбурга, который решил провести закрытое судебное разбирательство. Заявительница и ее защитник просили об открытом разбирательстве дела, в то время как потерпевшие и обвинение выдвинули возражения против предания дела дополнительной огласке. Районный суд принял постановление о проведении закрытого судебного разбирательства, отметив, что оно касалось интимной жизни потерпевших.
20. Заявительница отрицала свою виновность. Она утверждала, что была убеждена в точности информации о гомосексуальности К., поскольку знала его лично. Она также просила приобщить в качестве доказательств определенные материалы, включающие свидетельские показания об однополых отношениях между В. и К.; суд отклонил указанное ходатайство.
21. Суд допросил свидетелей, которые показали, что заявительница отвечала за подготовку статей и публикацию и распространение газеты.
22. 22 апреля 2002 г. районный суд вынес приговор. Он не сделал выводов о действительности или ложности информации о гомосексуальности В. и К. Вместо этого он принял во внимание их утверждения о том, что спорные статьи умаляли их репутацию как политиков и государственных служащих. Основываясь на выводах лингвистической экспертизы от 6 ноября 2001 г., районный суд постановил:
«Так, вне всякого сомнения доказано, что главный редактор „Д.С.П.“ Я.В. Порубова умышленно опубликовала... [оспариваемые статьи], которые были подготовлены <*> ею. В этих статьях она утверждала, что председатель правительства Свердловской области В. и депутат палаты представителей Законодательного собрания Свердловской области К. являлись гомосексуалистами-любовниками, вступавшими в гомосексуальное отношения в Москве, в здании представительства Свердловской области, то есть она распространила информацию, основанную на ее измышлениях, заведомо ложную и порочащую потерпевших. Стремясь опорочить потерпевших, она организовала печать 500000 экземпляров газеты и их распространение в Свердловской области. Следствие правильно квалифицировало ее действия как клевету, предусмотренную частью 2 статьи 129 Уголовного кодекса, то есть распространение через средства массовой информации заведомо ложных сведений, порочащих честь и достоинство другого лица или подрывающих его репутацию.»
<*> Буквальное значение слова, употребленного Европейским судом при переводе приговора, не позволяет установить, кем была написана статья. Однако из § 42 настоящего Постановления следует, что суд первой инстанции признал заявительницу автором этой статьи (прим. переводчика).
Кроме того, Порубова сообщила в данных статьях не соответствующую действительности информацию о том, что [В. и К.] были гомосексуалистами-любовниками, вступавшими в гомосексуальные отношения в Москве, в здании представительства Свердловской области, то есть она умышленно характеризовала личные качества и поведение потерпевших [в выражениях], которые в значительной мере умаляли их человеческое достоинство и противоречили господствующему в обществе подходу к личным отношениям. Такое отношение к потерпевшим должно рассматриваться как неприличное и унижающее их достоинство. С целью придания первой теме статьи видимости важности и сенсационности она умалила честь и достоинство потерпевших в средстве массовой информации. Таким образом, следствие правильно квалифицировало ее действия как преступление, предусмотренное частью 2 статьи 130 Уголовного кодекса».
23. Заявительница была признана виновной согласно предъявленным обвинениям и приговорена к полутора годам исправительных работ с удержанием 15 процентов ее заработной платы в доход государства.
24. 4 сентября 2002 г. Свердловский областной суд оставил приговор без изменения, подтвердив обоснование, приведенное судом первой инстанции.
25. Впоследствии заявительница была освобождена от наказания на основании Акта амнистии в отношении женщин и несовершеннолетних, принятого российским законодательным органом 30 ноября 2001 г.
II. Применимое национальное законодательство
26. Статья 29 Конституции Российской Федерации гарантирует свободу мысли и слова, а также свободу массовой информации.
27. Часть 1 статьи 129 Уголовного кодекса Российской Федерации определяет клевету как распространение заведомо ложных сведений, порочащих честь и достоинство другого лица или подрывающих его репутацию. Часть 2 статьи 129 предусматривает, что клевета, содержащаяся в публичном выступлении, публично демонстрирующемся произведении или средствах массовой информации, наказывается штрафом и/или исправительными работами на срок до двух лет <*>.
<*> В период, относящийся к обстоятельствам дела, часть 2 статьи 129 Уголовного кодекса предусматривала наказание в виде штрафа в размере от 100 до 200 минимальных размеров оплаты труда или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период от одного до двух месяцев, либо обязательных работ на срок от 180 до 240 часов, либо исправительных работ на срок от одного года до двух лет, либо ареста на срок от трех до шести месяцев (прим. переводчика).
28. Часть 1 статьи 130 Уголовного кодекса определяет оскорбление как унижение чести и достоинства другого лица, выраженное в неприличной форме. Часть 2 статьи 130 предусматривает, что клевета <*>, содержащаяся в публичном выступлении, публично демонстрирующемся произведении или средствах массовой информации, наказывается штрафом и/или исправительными работами на срок до одного года <**>.
<*> По-видимому, в тексте допущена опечатка. Имеется в виду оскорбление (прим. переводчика).
<**> В период, относящийся к обстоятельствам дела, часть 2 статьи 130 Уголовного кодекса предусматривала наказание в виде штрафа в размере до 200 минимальных размеров оплаты труда или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до двух месяцев, либо обязательных работ на срок до 180 часов, либо исправительных работ на срок до одного года (прим. переводчика).
29. Статья 137 Уголовного кодекса устанавливает, что преступлением является собирание или распространение сведений о частной жизни лица без его согласия либо распространение этих сведений в средствах массовой информации.
30. Статья 18 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР (который действовал в период, относящийся к обстоятельствам дела) устанавливала, что закрытое судебное разбирательство допускается, в частности, в целях предотвращения разглашения сведений об интимных сторонах жизни участвующих в деле лиц.
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции
31. Заявительница жаловалась, ссылаясь на пункт 1 статьи 6 Конвенции, что судебное разбирательство по ее делу не было публичным. Пункт 1 статьи 6 Конвенции в соответствующей части устанавливает следующее:
«1. Каждый... при предъявлении ему любого уголовного обвинения имеет право на... публичное разбирательство дела... судом, созданным на основании закона. Судебное решение объявляется публично, однако пресса и публика могут не допускаться на судебные заседания в течение всего процесса или его части по соображениям морали, общественного порядка или национальной безопасности в демократическом обществе, а также когда того требуют интересы несовершеннолетних или для защиты частной жизни сторон, или в той мере, в какой это, по мнению суда, строго необходимо при особых обстоятельствах, когда гласность нарушала бы интересы правосудия».
32. Власти Российской Федерации утверждали, что решение о проведении закрытого судебного разбирательства соответствовало требованиям национального законодательства и было необходимо при обстоятельствах настоящего дела.
33. Европейский суд отмечает, что пункт 1 статьи 6 Конвенции предусматривает возможность запрета доступа прессы и публики на судебные заседания, в частности, «когда того требуют интересы... защиты частной жизни сторон». Российское законодательство содержало аналогичное положение: статья 18 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР устанавливала, что закрытое судебное разбирательство может быть необходимо в целях предотвращения разглашения сведений «об интимных сторонах жизни участвующих в деле лиц».
34. Не оспаривается, что наличие сексуальных отношений между потерпевшими было основным элементом утверждений заявительницы, который подлежал рассмотрению судом первой инстанции. Поскольку последовательный подход Европейского суда заключается в признании сексуальных отношений наиболее интимным аспектом частной жизни лица (см., например, Постановление Европейского суда по делу «L. и V. против Австрии» (L. and V. v. Austria), жалобы № 39392/98 и 39829/98, § 36, ECHR 2003-I, с дополнительными отсылками), Европейский суд признает, что запрет доступа прессы и публики был необходим для защиты частной жизни потерпевших, и решение районного суда о проведении закрытого разбирательства не было произвольным или необоснованным.
35. Следовательно, проведение закрытого разбирательства дела заявительницы было совместимо с пунктом 1 статьи 6 Конвенции. Соответственно, данное положение по делу нарушено не было.
II. Предполагаемое нарушение статьи 10 Конвенции
36. Заявительница жаловалась, что ее осуждение в связи с опубликованными ею статьями было несовместимым со статьей 10 Конвенции, которая предусматривает:
«1. Каждый имеет право свободно выражать свое мнение. Это право включает свободу придерживаться своего мнения и свободу получать и распространять информацию и идеи без какого-либо вмешательства со стороны публичных властей...»
2. Осуществление этих свобод, налагающее обязанности и ответственность, может быть сопряжено с определенными формальностями, условиями, ограничениями или санкциями, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, территориальной целостности или общественного порядка, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья и нравственности, защиты репутации или прав других лиц, предотвращения разглашения информации, полученной конфиденциально, или обеспечения авторитета и беспристрастности правосудия».
A. Доводы сторон
37. Заявительница подчеркивала, что не было бесспорно доказано, что она подготовила проекты спорных статей или организовала печать газеты. Она отметила, что суды не установили, была ли ложной информация о гомосексуальных отношениях между В. и К. Суды отказались принять во внимание материалы, демонстрирующие наличие таких отношений, допросить бывшую жену К. или исследовать доклад счетной палаты о предполагаемой схеме растраты.
38. Власти Российской Федерации утверждали, что заявительница не исполнила обязанность журналиста проверять факты и получать согласие заинтересованных лиц на раскрытие информации об их частной жизни, как предусмотрено российским законом о средствах массовой информации. Национальные суды отклонили ее процессуальные ходатайства мотивированными постановлениями и пришли к правильному выводу о том, что она опубликовала непроверенные факты, умаляющие честь и достоинство потерпевших.
B. Мнение Европейского суда
39. Европейский суд отмечает, что стороны пришли к единому мнению в части признания осуждения заявительницы «вмешательством» в ее право на свободу выражения мнения, защищаемое пунктом 1 статьи 10 Конвенции. Не оспаривается, что вмешательство было «предусмотрено законом», а именно статьями 129 и 130 Уголовного кодекса, и «преследовало законную цель», а именно цель защиты репутации или прав иных лиц в соответствии с пунктом 2 статьи 10 Конвенции. Остается определить, было ли вмешательство «необходимо в демократическом обществе».
40. Решение вопроса о необходимости в демократическом обществе требует от Европейского суда установить, отвечало ли «вмешательство» «настоятельной общественной необходимости», было ли оно соразмерно преследуемой законной цели и были ли доводы, приведенные национальными властями в его обоснование, относимыми и достаточными. При оценке того, имелась ли такая «необходимость» и какие меры следовало принять в связи с ней, национальные власти обладают определенной свободой усмотрения. Данная свобода усмотрения, однако, не является неограниченной, а сопровождается европейским надзором, осуществляемым Европейским судом, чьей задачей является вынесение окончательного решения относительно того, совместимо ли примененное ограничение права со свободой выражения мнения, гарантированной статьей 10 Конвенции. При осуществлении надзорной функции задачей Европейского суда является не подмена национальных властей, а скорее проверка на основании статьи 10 Конвенции, в свете всех обстоятельств дела, решений, принимаемых ими в рамках их свободы усмотрения. При этом Европейский суд должен убедиться в том, что национальными властями были применены стандарты, соответствующие принципам, изложенным в статье 10 Конвенции, и, кроме того, что решения властей были основаны на приемлемой оценке соответствующих обстоятельств дела (см. Постановление Европейского суда от 22 февраля 2007 г. по делу «Красуля против Российской Федерации» (Krasulya v. Russia), жалоба № 12365/03, § 34).
41. При исследовании конкретных обстоятельств дела Европейский суд примет во внимание следующие элементы: позицию заявительницы, позицию лиц, на которых была направлена ее критика, тему публикации, характеристику спорных утверждений российскими судами, формулировки, использованные заявительницей, и примененное в отношении нее наказание (см., с необходимыми изменениями, Постановление Европейского суда по делу «Ерузалем против Австрии» (Jerusalem v. Austria), жалоба № 26958/95, § 35, ECHR 2001-II).
42. Что касается позиции заявительницы, Европейский суд отмечает, что она была журналистом и главным редактором газеты. Она была осуждена за публикацию статей, автором которых она была признана; таким образом, оспариваемое вмешательство должно рассматриваться в контексте существенной роли прессы в обеспечении надлежащего функционирования политической демократии (см. Постановление Европейского суда от 8 июля 1986 г. по делу «Лингенс против Австрии» (Lingens v. Austria), § 41, Series A, № 103, и Постановление Большой палаты по делу «Сюрек против Турции» ({Surek} <*> v. Turkey) (N 1), жалоба 26682/95, § 59, ECHR 1999-IV). Европейский суд напоминает, что исключения из журналистской свободы, установленные пунктом 2 статьи 10 Конвенции, подлежат строгому толкованию, и необходимость любых таких ограничений должна быть установлена вне всякого сомнения.
<*> Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.
43. Что касается характера статей и позиции их героев, Европейский суд отмечает, что целая страница газеты была отведена под серию статей, освещающих предполагаемое злоупотребление средствами областного бюджета. В них утверждалось, в частности, что глава областного правительства В. разрешил областной железнодорожной компании осуществить погашение неисполненного налогового обязательства в размере двух миллиардов рублей путем приобретения большой квартиры в Москве. Данная квартира была первоначально зарегистрирована как собственность области для последующей передачи в частную собственность отца К. Последний был депутатом областного парламента и сотрудником областного представительства в Москве и предположительно находился с В. в любовных отношениях. Статьи содержали множество конкретных фактов и подробностей, таких как дата и номер распоряжения, подписанного В., наименования заинтересованных компаний, суммы и покупная цена квартиры и ее точный адрес в Москве. Они сопровождались текстом официального письма, в котором начальник областной милиции просил содействия счетной палаты в проведении проверки финансовых нарушений. Рассматривая дело, национальные суды не приняли во внимание тот факт, что распределение бюджетных ресурсов, несомненно, являлось вопросом огромной важности, который вызывал законный всеобщий интерес. Европейский суд, со своей стороны, напоминает в этой связи, что пункт 2 статьи 10 Конвенции требует крайне веских оснований для ограничения политических высказываний или дебатов по вопросам всеобщего интереса (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Красуля против Российской Федерации», § 38).
44. Европейский суд далее отмечает, что предполагаемая растрата осталась за рамками обвинений против заявительницы, которые охватывали лишь утверждение о наличии гомосексуальной связи между В. и К. Однако, по мнению Европейского суда, этот вопрос не может быть отделен от основной темы статей. Оценивая опубликованный материал в целом, Европейский суд находит, что основной упор в статьях был сделан на подозрительные сделки с бюджетными средствами, тогда как ссылка во вступлении на гомосексуальные отношения В. и К. служила не столько для того, чтобы повысить занимательность событий, сколько, что более важно, для объяснения того, почему схема была организована способом, обеспечивающим для К. роль конечного выгодоприобретателя. То, что статьи были направлены в первую очередь против сомнительных сделок с деньгами налогоплательщиков, также следует из заключения первой статьи (см. § 10 настоящего Постановления), в котором автор прямо признал, что данная связь являлась бы частным делом, если бы не участие высокопоставленных государственных чиновников, один из которых отвечал за распоряжение областным бюджетом.
45. Европейский суд полагает, что, поскольку В. и К. были профессиональными политиками — председателем областного правительства и депутатом областного законодательного органа, соответственно, любое их слово или дело было неизбежно и заведомо открыто для пристального контроля журналистов и общественности в целом (см. для сравнения Постановление Европейского суда от 26 февраля 2002 г. по делу «Компания „Кроне ферлагс ГмбХ & Ко. КГ“ против Австрии» (Krone Verlag GmbH & Co. KG v. Austria), жалоба № 34315/96, § 37). Он подчеркивает, что право общественности быть информированной, которое имеет существенное значение в демократическом обществе, может распространяться даже на аспекты частной жизни публичных фигур, особенно если речь идет о политиках (см. Постановление Европейского суда по делу «Компания „Эдисьон Плон“ против Франции» (Editions Plon v. France), жалоба № 58148/00, § 53, ECHR 2004-IV). Путем сообщения фактов — даже спорных, — способствующих дискуссии в демократическом обществе относительно политиков при исполнении ими своих обязанностей, пресса исполняет свою крайне важную роль «публичного контролера» в демократическом обществе, обеспечивая «распространение информации и идей по вопросам всеобщего интереса» (см. Постановление Европейского суда по делу «Фон Ханновер против Германии» (Von Hannover v. Germany), жалоба № 59320/00, § 63, ECHR 2004-VI). Настоящее дело, по мнению Европейского суда, отличается от дел, в которых публикация фотографий или статей осуществлялась с единственной целью удовлетворения любопытства некоторых читателей в отношении подробностей частной жизни определенных лиц (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу «Фон Ханновер против Германии», § 65; Постановление Европейского суда по делу «Кархуваара и Ильталехти против Финляндии» (Karhuvaara and Iltalehti v. Finland), жалоба № 53678/00, § 45, ECHR 2004-X; Решение Европейского суда по делу «Кампмани и Дьес де Ревенга и Лопес Галиачо Перона против Испании» (Campmany y Diez de Revenga and {Lopez} Galiacho Perona v. Spain), жалоба № 54224/00, ECHR 2000-XII; Решение Европейского суда от 1 июля 2003 г. по делу «Компания „Сосьете прима пресс“ против Франции» ({Societe} Prisma Presse v. France), жалобы № 66910/01 и 71612/01, и Решение Европейского суда от 13 мая 2003 г. по делу «Хулио Боу Хиберт и компания „Эль огар и ла мода Х.А.“ против Испании» (Julio Bou Gibert and El Hogar y La Moda J.A. v. Spain), жалоба № 14929/02). Как установлено выше Европейским судом, спорные статьи были призваны содействовать дискуссии по вопросу, представляющему всеобщий интерес. Соответственно, российские суды были обязаны продемонстрировать «настоятельную общественную необходимость» вмешательства в свободу выражения мнения заявительницы, но не сделали этого.
46. Европейский суд далее исследует вопрос о том, были ли решения российских судов основаны на приемлемой оценке соответствующих фактов. Он отмечает, что фактический объем обвинений против заявительницы был ограничен утверждением о том, что «В. и К. [были] гомосексуалистами и любовниками, совершившими акт гомосексуализма в здании областного представительства в Москве». Европейский суд не может не отметить, что это предложение, приведенное в обвинительном заключении, в действительности не содержалось в спорных статьях, но представляло собой интерпретацию обвинением вступления статьи, которая впоследствии была принята национальными судами без какой-либо проверки соответствия формулировки фактическому тексту статьи. По мнению Европейского суда, рассмотрение вопроса о том, написала ли в действительности заявительница слова, которые приписывались ей обвинением, имело существенное значение в обстоятельствах, когда заявительница была обвинена в распространении ложных утверждений.
47. Важно отметить, что заявительница была наказана не за неразрешенное собирание или распространение информации о частной жизни граждан, преступление, специально предусмотренное статьей 137 Уголовного кодекса Российской Федерации, но за клевету и оскорбление. Состав клеветы возлагал на обвинение, а не на подсудимого бремя доказывания того, что спорное утверждение было ложным и порочащим репутацию потерпевшего. Что касается первого элемента предмета доказывания, удивление Европейского суда вызывает тот факт, что национальные власти, обвинение и суды никогда прямо не указывали, были ли утверждения об однополых отношениях В. и К. действительными или ложными, и не сделали выводов в этом отношении. Они не только отклонили ходатайство заявительницы о проведении освидетельствования потерпевших с целью установления их сексуальной ориентации, но даже не задавали вопросов по данному деликатному предмету потерпевшим или возможным свидетелям. Решения национальных судов практически умалчивали о том, являлись ли В. и К. гомосексуалистами и имели ли они связь в Москве. Кроме того, суды не исследовали вопрос о том, была ли заявительница в действительности осведомлена о недостоверности спорного утверждения, и они отказались принять во внимание материалы, которые она намеревалась представить в доказательство того, что у нее имелись достаточные основания верить в связь между В. и К.
48. Кроме того, что касается обвинения в оскорблении, Европейский суд отмечает, что для юридической квалификации конкретного утверждения как оскорбление, предусмотренного Уголовным кодексом Российской Федерации, обязательным является наличие неприличных слов. Однако такие слова не были названы ни в обвинительном заключении, подготовленном прокуратурой, ни в решениях национальных судов. Заключение экспертизы, назначенной следователем, также не выявило подобные слова в тексте. Эксперт лишь отметил, что «терпимость... [была] несвойственна российскому менталитету» и что русский язык содержал большое количество уничижительных и грубых слов для обозначения гомосексуалистов. Даже если так, Европейский суд не может выявить подобные уничижительные или грубые слова в оригинальном тексте статьи. Даже слово «гомосексуалист» — которое может представляться наиболее спорным термином в статье — было использовано в риторическом вопросе без ссылки на В. или К. Европейский суд, таким образом, делает различие между настоящим делом и делами, в которых привлечение заявителя к уголовной ответственности за использование сильных или даже непристойных выражений для описания образа жизни людей привело его к выводу о том, что требования статьи 10 Конвенции нарушены не были (см., например, Постановление Европейского суда по делу «Таммер против Эстонии» (Tammer v. Estonia), жалоба № 41205/98, § 64 — 71, ECHR 2001-I, и Постановление Европейского суда по делу «Константинеску против Румынии» (Constantinescu v. Romania), жалоба № 28871/95, § 70 — 78, ECHR 2000-VIII).
49. В свете изложенных соображений Европейский суд находит, что национальные суды не исполнили свою обязанность привести «относимые и достаточные» причины для признания заявительницы виновной в клевете или оскорблении. Наконец, при оценке соразмерности вмешательства также должны приниматься во внимание характер и суровость примененного наказания (см. Постановление Европейского суда от 27 мая 2003 г. по делу «Скалка против Польши» ({Skalka} v. Poland), жалоба № 43425/98, § 38). В этом отношении Европейский суд отмечает, что заявительница была осуждена и приговорена к полутора годам исправительных работ с удержанием части заработной платы. Наказание, несомненно, было суровым, особенно с учетом того, что национальное законодательство предусматривало более мягкие альтернативы, такие как штраф. Тот факт, что заявительница была освобождена от наказания, не влияет на этот вывод, поскольку данное освобождение было лишь результатом удачного стечения обстоятельств в виде амнистии, которая распространялась на всех несовершеннолетних и женщин, осужденных за широкий спектр преступлений в соответствующий период, и которая не была применена со специальной целью исправления конкретной ситуации заявительницы (см. Постановление Европейского суда от 18 декабря 2008 г. по делу «Махмудов и Агазаде против Азербайджана» (Mahmudov and Agazade v. Azerbaijan), жалоба № 35877/04, § 51).
50. Принимая во внимание роль журналистов и прессы в распространении информации и идей по вопросам, представляющим всеобщий интерес, даже если они могут оскорблять, шокировать или причинять беспокойство, Европейский суд приходит к выводу, что осуждение заявительницы не было совместимо с принципами, провозглашенными в статье 10 Конвенции, поскольку российские суды не указали «настоятельную общественную необходимость» и не привели «относимые и достаточные» основания, оправдывающие рассматриваемое вмешательство. Таким образом, Европейский суд полагает, что национальные суды вышли за пределы узкой свободы усмотрения, предоставленной им в делах, касающихся ограничений дебатов, имеющих всеобщий интерес, и что вмешательство не было соразмерным преследуемой цели или «необходимым в демократическом обществе».
51. Таким образом, по делу было допущено нарушение статьи 10 Конвенции.
III. Применение статьи 41 Конвенции
52. Статья 41 Конвенции предусматривает:
«Если Европейский суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
53. Заявительница не представила требования о справедливой компенсации в разбивке по составным элементам, в соответствии с правилом 60 Регламента Суда. Соответственно, Европейский суд полагает, что отсутствует необходимость присуждения какой-либо суммы по данному основанию.
-
постановил, что требования пункта 1 статьи 6 Конвенции нарушены не были;
-
постановил, что имело место нарушение статьи 10 Конвенции.
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 8 октября 2009 г., в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF PORUBOVA v. RUSSIA (Application No. 8237/03)
<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Porubova v. Russia,
The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:
and {Andre} Wampach, Deputy Section Registrar,
Having deliberated in private on 17 September 2009,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 8237/03) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Russian national, Ms Yana Vladimirovna Porubova («the applicant»), on 10 February 2003.
2. The applicant was represented by Ms L. Churkina, a lawyer practising in Yekaterinburg. The Russian Government («the Government») were represented by Mr P. Laptev, former Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.
3. The applicant alleged, in particular, a violation of her right to a public trial and a violation of her right to freedom of expression.
4. By a decision of 9 December 2004, the Court declared the application partly admissible.
5. The Government, but not the applicant, filed observations on the merits (Rule 59 § 1).
THE FACTS
I. The circumstances of the case
6. The applicant was born in 1970 and lives in Yekaterinburg. At the material time she was a journalist and the editor-in-chief of the newspaper D.S.P. («D.S.P.» is a Russian abbreviation meaning «For Official Use Only»).
7. In late September 2001 the applicant's newspaper published in the same issue several items concerning the large-scale misappropriation of budgetary funds allegedly committed by Mr V., the head of the Sverdlovsk Regional Government, for the benefit of Mr K., an employee of the Moscow representative office of the Sverdlovsk Region.
8. The first article, entitled «Gay scandal in the White House» («Гей-скандал в „Белом доме“»), appeared under the name of «Sergey Petrov». It opened with the following passage:
«Once upon a time there lived the head of the Sverdlovsk Regional Government Mr V. He had everything: his position, high esteem and respect. And also the governor's love.»
But V. fell in love... not with the governor or with his work, but with a twenty-five year-old employee of the region's representative office in Moscow, Mr K.
How does one become a homosexual? Where does this «love» come from?
We are simple unsophisticated people... And we cannot imagine the scene that took place between them in the sumptuous building of the region's representative office in Moscow... Rumour has it that the governor, on having learnt certain details, was furious... and even fired K. from his position.
But love, as we know, can overcome any obstacle. It finds not only a time, but also a place.»
9. The article further asserted that, under the terms of an order signed by Mr V. in 1997, the regional railway company had extinguished its outstanding regional tax liability by purchasing a three-room flat in Moscow:
«The flat was bought in Moscow at the following address: 9 Orshanskaya St., building 1, flat no....»
Initially the flat was even entered in the Government's balance sheet. However, after a while V. made a gift of the flat... No, please do not think that he gave it to Mr K... [He gave it] to Mr K.'s father. Apparently, as a «thank-you» for the upbringing of his son...»
10. The author concluded in the following manner:
«It might have been a private matter if it were not for two „buts“.»
[Firstly,] two public figures, rather than private individuals, were linked together by Shakespearean passions in this story. In the instant case: the head of the Sverdlovsk regional government, V., and a member of the regional parliament, K...
Secondly, the flat was purchased at our expense, at the expense of our budget. Two billion roubles disappeared in 1997 into thin air. To date there has been no reimbursement or sanctions on the part of the tax authorities. The [character from a well-known Soviet picaresque novel] blushed a lot as he was stealing official property, but his like-minded accomplice V. never blushes.
And yet, to this day the entire budget of the region is channelled through his hands. How can we ensure that he handles that money honestly?»
11. On the left-hand column of the page the newspaper reproduced the text of a letter which the deputy director of the Sverdlovsk regional police had sent to the chairman of the Sverdlovsk regional audit commission. The police officer informed the auditor that the police were investigating the mechanism which involved extinguishing tax liabilities by acquiring a flat in Moscow, and asked the experts of the audit commission to assist by verifying the accounts of the railway company, the Sverdlovsk Regional Government and the private company that had acted as middleman in the transactions.
12. The third item, at the bottom of the page, was an article entitled «History of the flat on Orshanskaya [Street]. Embezzlement of public funds: a step-by-step guide for beginners» («История квартирки на Оршанской. Пошаговая стратегия для начинающих казнокрадов»). It described, in chronological order, the financial and real-estate transactions between the railway company and the intermediary company, as well as the orders signed by Mr V. and the sale of the flat to Mr K.'s father.
13. On 12 October 2001 the prosecutor's office of the Sverdlovsk Region, acting on requests from V. and K., initiated criminal proceedings against the applicant for criminal libel and insult disseminated via the media, offences under Articles 129 § 2 and 130 § 2 of the Criminal Code.
14. The investigator commissioned a linguistic and cultural expert examination of the articles in question. On 6 November 2001 the expert came to the conclusion that they contained allegations that V. and K. were homosexuals who had engaged in sexual intercourse in the representative office of the Sverdlovsk Region. The expert considered that the articles had sought to present a negative image of V.:
«Tolerance towards the customs and mores of others is, in general, uncharacteristic of the Russian mentality, which is also evident in the attitude towards „sexual minorities“. The Russian popular mindset and the Russian language retain a rigidly negative, rude and discourteous attitude to people of non-traditional sexual orientation (homosexuals and lesbians).»
The expert noted that the author of the first publication had «a preference for emotional value-judgments». The report concluded:
«In this context the information on the sale and purchase of a flat in Moscow at the expense of the budget becomes sensational and seeks to persuade the reader to view V. as a dishonest manager, embezzler of public funds, and, in addition, an immoral person who craves sensual pleasure and physical attraction and is wanton and lustful. The pragmatic aim of the articles... is to undermine [readers'] trust in V. and K. as politicians...»
15. In late November 2001 counsel for the applicant privately commissioned a linguistic expert examination of the articles. The expert found that the word «homosexual» had no negative connotations and, therefore, could not be held to damage or undermine the honour and dignity of others. He noted that Russian society in recent years had become more tolerant towards homosexuality and a disclosure of someone's homosexuality in the mass media was not necessarily damaging to his reputation. Counsel asked the investigator to admit the report in evidence, but her request was refused on the ground that the expert had been a linguist rather than a specialist in cultural studies and thus had not been competent to perform the examination.
16. On 29 and 30 November 2001 the applicant was charged with criminal libel and insult disseminated via the mass media.
17. Following the applicant's indictment, she and her counsel filed a number of requests. They pointed out that the indictment did not identify which information the prosecution considered untrue. As the actual scope of the investigation had been limited to the allegations about V.'s homosexuality, the applicant insisted that its scope be extended to include the misappropriation of budgetary funds. Alternatively, if the charges were to be based exclusively on the allegations about V.'s and K.'s homosexuality, the applicant requested that a medical examination of V. and K. be carried out in order to establish their sexual orientation. On 3 and 28 December 2001 the investigator refused all the requests. He replied in general terms that the investigation was complete and that no further interviews or expert reports were necessary.
18. On 28 December 2001 the final bill of indictment was served on the applicant and the case was referred for trial. The applicant was charged with criminal libel and insult on account of her having disseminated the information that «V. and K. [were] homosexuals and lovers who [had] engaged in a homosexual act in the building of the region's representative office in Moscow». The charges did not refer to the allegations of misappropriation of budgetary funds.
19. The case was referred for trial to the Verkh-Issetskiy District Court of Yekaterinburg, which decided to conduct the trial in private. The applicant and her counsel asked for a public hearing, while the victims and the prosecution stated their objections to giving further publicity to the case. The District Court maintained its decision to hear the case in private, noting that it related to the victims' private life.
20. The applicant pleaded not guilty. She claimed that she had been convinced of the accuracy of the information on K.'s homosexuality because she knew him in person. She also requested leave to adduce in evidence certain material comprising witness statements about a same-sex relationship between V. and K.; the court refused this request.
21. The court examined the witnesses, who testified that the applicant had been in charge of drafting the articles and publishing and distributing the newspaper.
22. On 22 April 2002 the District Court gave judgment. It did not make any findings as to whether the information on V.'s and K.'s homosexuality was true or false. Instead, it noted their statements to the effect that the articles in question had been damaging to their reputation as politicians and public servants. Relying on the conclusions of the linguistic expert examination of 6 November 2001, the District Court found as follows:
«Indeed, it has been established beyond doubt that the editor-in-chief of D.S.P., Ya.V. Porubova, deliberately published... [the impugned articles] which she had drafted. In these articles she stated that the Chairman of the Sverdlovsk Regional Government, Mr V., and a member of the House of Representatives of the Legislative Assembly of the Sverdlovsk Region, K., were homosexual lovers who had engaged in homosexual intercourse in Moscow in the building of the representative office of the Sverdlovsk Region, that is to say, she disseminated information based on her insinuations and which she knew to be untrue and defamatory in respect of the victims. In an attempt to slander the victims, she arranged for the printing of 500,000 copies of the newspaper and distributed them in the Sverdlovsk Region. The investigating authorities correctly characterised her actions as libel under Article 129 § 2 of the Criminal Code, i.e., dissemination via the mass media of information known to be untrue and damaging to other persons' honour, dignity and reputation.»
In addition, Mrs Porubova related in these articles untrue information to the effect that [V. and K.] were homosexual lovers who had engaged in homosexual intercourse in Moscow in the building of the representative office of the Sverdlovsk Region, that is, she deliberately assessed the personal qualities and conduct of the victims [in terms] which were grossly degrading to their human dignity and which contradicted society's prevailing approach to the treatment of individuals. Such treatment of the victims must be considered obscene and damaging to their dignity. In order to make the first issue of the newspaper appear important and sensational, she undermined the honour and dignity of the victims in the mass media. Therefore, the investigating authorities correctly characterised her actions as an offence under Article 130 § 2 of the Criminal Code.»
23. The applicant was found guilty as charged and sentenced to one and a half years' correctional work, with retention of fifteen percent of her wages for the benefit of the State.
24. On 4 September 2002 the Sverdlovsk Regional Court upheld the conviction, endorsing the reasons given by the trial court.
25. Subsequently, the applicant was dispensed from serving her sentence on the basis of an amnesty act in respect of women and minors passed by the Russian legislature on 30 November 2001.
II. Relevant domestic law
26. Article 29 of the Constitution of the Russian Federation guarantees freedom of ideas and expression as well as freedom of the mass media.
27. Article 129 § 1 of the Criminal Code of the Russian Federation defines criminal libel as dissemination of information known to be untrue that damages the honour and dignity of another person or undermines the person's reputation. Article 129 § 2 provides that criminal libel disseminated in a public statement, a publicly displayed work of art or the mass media is punishable by a fine and/or correctional work for a period of up to two years.
28. Article 130 § 1 of the Criminal Code defines criminal insult as undermining the honour and dignity of the victim in an obscene manner. Article 130 § 2 provides that criminal libel disseminated in a public statement, a publicly displayed work of art or the mass media is punishable by a fine and/or correctional work for a period of up to one year.
29. Article 137 of the Criminal Code establishes that it is a criminal offence to collect or disseminate information about an individual's private life without his consent or to make such information public through the media.
30. Article 18 of the RSFSR Code of Criminal Procedure (in force at the material time) established that a trial could be conducted in private, in particular with a view to preventing information about intimate aspects of the parties' lives from being disclosed.
THE LAW
I. Alleged violation of Article 6 § 1 of the Convention
31. The applicant complained under Article 6 § 1 of the Convention that the trial in her case had not been public. The relevant part of Article 6 provides as follows:
«1. In the determination of... any criminal charge against him, everyone is entitled to a... public hearing... by a... tribunal established by law. Judgment shall be pronounced publicly but the press and public may be excluded from all or part of the trial in the interests of morals, public order or national security in a democratic society, where the interests of juveniles or the protection of the private life of the parties so require, or to the extent strictly necessary in the opinion of the court in special circumstances where publicity would prejudice the interests of justice.»
32. The Government submitted that the decision to conduct the trial in private had been compatible with the requirements of domestic law and necessary in the circumstances of the case.
33. The Court observes that Article 6 § 1 of the Convention provides for the possibility of excluding the press and public from a trial, in particular, «where the interests... of the protection of the private life of the parties so require». Russian law contained a similar provision: Article 18 of the RSFSR Code of Criminal Procedure provided that hearings in private might be necessary to prevent disclosure of information on «intimate aspects of the parties' lives».
34. It is undisputed that the existence of a sexual relationship between the victims was the key element of the applicant's allegations to be examined at trial. Since it has been the Court's consistent approach to consider sexual relationships as the most intimate aspect of an individual's private life (see, for example, L. and V. v. Austria, Nos. 39392/98 and 39829/98, § 36, ECHR 2003-I, with further references), the Court accepts that the exclusion of the press and public was necessary for the protection of the injured parties' private life and that the District Court's decision to hold the trial in private was not arbitrary or unreasonable.
35. It follows that the conduct of the applicant's trial in private was compatible with Article 6 § 1 of the Convention. Accordingly, there has been no violation of that provision.
II. Alleged violation of Article 10 of the Convention
36. The applicant complained that her conviction on account of the articles published by her had been incompatible with Article 10 of the Convention, which reads as follows:
«1. Everyone has the right to freedom of expression. This right shall include freedom to hold opinions and to receive and impart information and ideas without interference by public authority...»
2. The exercise of these freedoms, since it carries with it duties and responsibilities, may be subject to such formalities, conditions, restrictions or penalties as are prescribed by law and are necessary in a democratic society, in the interests of national security, territorial integrity or public safety, for the prevention of disorder or crime, for the protection of health or morals, for the protection of the reputation or rights of others, for preventing the disclosure of information received in confidence, or for maintaining the authority and impartiality of the judiciary.»
A. Submissions by the parties
37. The applicant emphasised that it had not been conclusively shown that she had drafted the impugned articles or that she had arranged for the printing of the newspaper. She pointed out that the courts had not established whether or not the information on the existence of a homosexual relationship between V. and K. had been false. The courts had refused to take cognisance of the material demonstrating the existence of such a relationship, to interview K.'s former spouse or to examine the audit commission's report concerning the alleged embezzlement scheme.
38. The Government submitted that the applicant had failed in her duty as a journalist to verify the facts and to obtain the consent of the individuals concerned to the disclosure of information about their private life, as required by the Russian Media Act. The domestic courts had rejected her procedural motions by means of reasoned decisions and correctly determined that she had published unverified facts which were damaging to the victims' honour and dignity.
B. The Court's assessment
39. The Court notes that it is common ground between the parties that the applicant's criminal conviction constituted «interference» with her right to freedom of expression as protected by Article 10 § 1. It is not contested that the interference was «prescribed by law», namely by Articles 129 and 130 of the Criminal Code, and «pursued a legitimate aim», that of protecting the reputation or rights of others, for the purposes of Article 10 § 2. It remains to be determined whether the interference was «necessary in a democratic society».
40. The test of necessity in a democratic society requires the Court to determine whether the «interference» complained of corresponded to a «pressing social need», whether it was proportionate to the legitimate aim pursued and whether the reasons given by the national authorities to justify it were relevant and sufficient. In assessing whether such a «need» exists and what measures should be adopted to deal with it, the national authorities are left a certain margin of appreciation. This power of appreciation is not however unlimited, but goes hand in hand with a European supervision by the Court, whose task it is to give a final ruling on whether a restriction is reconcilable with freedom of expression as protected by Article 10. The Court's task in exercising its supervisory function is not to take the place of the national authorities, but rather to review under Article 10, in the light of the case as a whole, the decisions they have taken pursuant to their margin of appreciation. In so doing, the Court has to satisfy itself that the national authorities applied standards which were in conformity with the principles embodied in Article 10 and, moreover, that they based their decisions on an acceptable assessment of the relevant facts (see Krasulya v. Russia, No. 12365/03, § 34, 22 February 2007).
41. In examining the particular circumstances of the case, the Court will take the following elements into account: the position of the applicant, the position of the persons against whom the criticism was directed, the subject matter of the publication, the characterisation of the contested statements by the domestic courts, the wording used by the applicant, and the penalty imposed on her (see, mutadis mutandis, Jerusalem v. Austria, No. 26958/95, § 35, ECHR 2001-II).
42. As regards the applicant's position, the Court observes that she was a journalist and editor-in-chief of a newspaper. She was convicted for publishing articles of which she was found to be the author; therefore, the impugned interference must be seen in the context of the essential role of the press in ensuring the proper functioning of political democracy (see Lingens v. Austria, 8 July 1986, § 41, Series A No. 103, and {Surek} v. Turkey (No. 1) [GC], No. 26682/95, § 59, ECHR 1999-IV). The Court reiterates that the exceptions to journalistic freedom set out in Article 10 § 2 must be construed strictly and the need for any such restrictions must be established convincingly.
43. As regards the nature of the articles and the position of their protagonists, the Court notes that one entire page of the newspaper was devoted to a series of articles exposing the alleged misappropriation of funds in the regional budget. It was claimed in particular that the head of the regional government, Mr V., had authorised the regional railway company to offset its outstanding tax liability, totalling two billion roubles, against the purchase of a large flat in Moscow. The flat in question had been initially registered as the property of the region, only to be subsequently transferred into the private ownership of Mr K.'s father. Mr K. was a member of the regional parliament and an employee of the region's representative office in Moscow, and had allegedly had an affair with Mr V. The articles contained a wealth of specific facts and details, such as the date and number of the order signed by Mr V., the names of the companies involved, the amounts and the purchase price of the flat and its exact location in Moscow. They were also accompanied by the text of an official letter in which the head of the regional police sought to enlist the assistance of the audit commission in carrying out an inquiry into financial wrongdoings. In examining the matter, the domestic courts gave no heed to the fact that the allocation of budgetary resources was obviously an issue of paramount importance which merited legitimate public concern. The Court, for its part, reiterates in this connection that under Article 10 § 2 of the Convention very strong reasons are required to justify restrictions on political speech or debates on questions of public interest (see Krasulya, cited above, § 38).
44. The Court further notes that the alleged embezzlement was left outside the scope of the charges against the applicant and that the only allegation covered was that of a homosexual affair between Mr V. and Mr K. However, in the Court's view, that issue cannot be dissociated from the main thrust of the articles. Assessing the published material as a whole, the Court finds that the emphasis in the impugned articles was clearly on the suspicious transactions involving budgetary funds, whereas the reference in the opening passage to Mr V.'s homosexual relationship with Mr K. served not so much to lend colour to the events as, more importantly, to explain why the scheme had been mounted in such a way that Mr K. would be its ultimate beneficiary. That the thrust of the articles was directed against the dubious transactions with taxpayers' money is also obvious from the concluding passage of the first article (see paragraph 10 above), in which the author explicitly acknowledged that the affair in question would have been a private matter had it not been for the involvement of high-ranking State officials, one of whom was still responsible for handling the regional budget.
45. The Court considers that, since both Mr V. and Mr K. were professional politicians — the head of the regional government and a member of the regional legislature respectively — they inevitably and knowingly laid themselves open to close scrutiny of their every word and deed by both journalists and the public at large (compare Krone Verlag GmbH & Co. KG v. Austria, No. 34315/96, § 37, 26 February 2002). It emphasises that the right of the public to be informed, which is an essential right in a democratic society, can even extend to aspects of the private life of public figures, particularly where politicians are concerned (see Editions Plon v. France, No. 58148/00, § 53, ECHR 2004-IV). By reporting facts — even controversial ones — capable of contributing to a debate in a democratic society relating to politicians in the exercise of their functions, the press exercises its vital role of «watchdog» in a democracy by contributing to «impart[ing] information and ideas on matters of public interest» (see Von Hannover v. Germany, No. 59320/00, § 63, ECHR 2004-VI). The instant case is, in the Court's view, distinguishable from those cases in which publication of the photos or articles had the sole purpose of satisfying the curiosity of a particular readership regarding the details of the individual's private life (see Von Hannover, cited above, § 65; Karhuvaara and Iltalehti v. Finland, No. 53678/00, § 45, ECHR 2004-X; Campmany y Diez de Revenga and {Lopez} Galiacho Perona v. Spain (dec.), No. 54224/00, ECHR 2000-XII; {Societe} Prisma Presse v. France (dec.), Nos. 66910/01 and 71612/01, 1 July 2003; and Julio Bou Gibert and El Hogar y La Moda J.A. v. Spain (dec.), No. 14929/02, 13 May 2003). As the Court has found above, the impugned articles purported to contribute to a debate on an issue of public concern. Accordingly, the Russian courts were required to demonstrate a «pressing social need» for the interference with the applicant's freedom of expression, but failed to do so.
46. The Court will next examine whether the decisions of the Russian courts were based on an acceptable assessment of the relevant facts. It observes that the actual scope of the charges against the applicant was confined to the allegation that «V. and K. [were] homosexuals and lovers who [had] engaged in a homosexual act in the building of the region's representative office in Moscow». The Court cannot but note that this sentence, as quoted in the list of charges, was not actually contained in the contested articles but rather represented the prosecution's interpretation of the opening passage of the article, which was subsequently endorsed by the domestic courts without any inquiry as to whether or not the wording corresponded to the actual text of the article. In the Court's view, an examination of whether or not the applicant actually wrote the words that the prosecution claimed she had written was crucial in circumstances where the applicant faced a charge of disseminating false statements.
47. It is important to note that the applicant was not penalised for the unauthorised collection and dissemination of information about individuals' private lives, an offence specifically contemplated by Article 137 of the Russian Criminal Code, but rather for criminal libel and criminal insult. The offence of criminal libel put the burden on the prosecution, rather than on the defendant, to show that the impugned statement was both false and damaging to the victim's reputation. As regards the first element of proof, the Court is struck by the fact that the domestic authorities, the prosecution and the courts alike never stated explicitly whether the allegations of Mr V.'s and Mr K.'s same-sex relationship had been true or false and made no findings in that respect. Not only did they refuse the applicant's request for an examination of the victims with a view to establishing their sexual orientation, but they did not even put any questions about that delicate issue to the victims or any possible witnesses. The judgments of the domestic courts were all but silent on whether Mr V. and Mr K. were or were not homosexuals and whether they had or had not had an affair in Moscow. Moreover, the courts did not examine whether the applicant had in fact been aware of the untruthfulness of the allegation in question, and they refused to take cognisance of the material which the applicant sought to adduce in order to show that she had had sufficient reasons to believe that Mr V. and Mr K. had had an affair.
48. Furthermore, as regards the charge of criminal insult, the Court notes that the condition sine qua non for legal characterisation of a certain statement as constituting the offence of criminal insult under the Russian Criminal Code was the presence of obscene words. However, no such words were identified either in the list of charges compiled by the prosecution or in the judgments of the domestic courts. The expert's report commissioned by the investigation did not find any such obscenities in the text either. The expert solely stated that «tolerance... [was] uncharacteristic of the Russian mentality» and that the Russian language contained a significant number of pejorative and rude terms for describing homosexuals. Be that as it may, the Court is unable to discern any such pejorative or rude terms in the text of the original article. Even the word «homosexual» — which may appear to be the most objectionable term in the article — was employed in a rhetorical question without reference to either Mr V. or Mr K. The Court therefore distinguishes the present case from those in which an applicant's criminal conviction for the use of strong or even obscene language to describe other people's lives led it to find no violation of Article 10 (see, for example, Tammer v. Estonia, No. 41205/98, §§ 64 — 71, ECHR 2001-I, and Constantinescu v. Romania, No. 28871/95, §§ 70 — 78, ECHR 2000-VIII).
49. In the light of the above considerations, the Court finds that the domestic courts failed in their duty to supply «relevant and sufficient» reasons for finding the applicant guilty of either criminal libel or insult. Finally, in assessing the proportionality of the interference, the nature and severity of the penalty imposed are also factors to be taken into account (see {Skalka} v. Poland, No. 43425/98, § 38, 27 May 2003). In this respect, the Court notes that the applicant was convicted and sentenced to one and a half year's correctional work with retention of a portion of her wages. The sanction was undoubtedly severe, especially considering that lighter alternatives, such as a fine, were available under domestic law. The fact that the applicant was dispensed from serving her sentence does not alter that conclusion, seeing that the dispensation in question was merely the product of a fortunate coincidence in the form of an amnesty act which happened to apply to all minors and women accused of a wide variety of criminal offences at the relevant period of time, and which had not been adopted with the specific aim of redressing the applicant's particular situation (see Mahmudov and Agazade v. Azerbaijan, No. 35877/04, § 51, 18 December 2008).
50. Taking into account the role of journalists and the press in imparting information and ideas on matters of public concern, even those that may offend, shock or disturb, the Court holds that the applicant's conviction was not compatible with the principles embodied in Article 10 since the Russian courts did not identify a «pressing social need» or adduce «relevant and sufficient» reasons justifying the interference at issue. Therefore, the Court considers that the domestic courts overstepped the narrow margin of appreciation afforded to them where restrictions on debates of public interest are concerned, and that the interference was disproportionate to the aim pursued and not «necessary in a democratic society».
51. There has therefore been a violation of Article 10 of the Convention.
III. Application of Article 41 of the Convention
52. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
53. The applicant did not submit an itemised claim for just satisfaction as required by Rule 60 of the Rules of Court. Accordingly, the Court considers that there is no call to award her any sum on that account.
FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY
1. Holds that there has been no violation of Article 6 § 1 of the Convention;
2. Holds that there has been a violation of Article 10 of the Convention.
Done in English, and notified in writing on 8 October 2009, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.