Постановление ЕСПЧ от 14.06.2016
Актуально на 03.11.2026.
Как цитировать: Постановление ЕСПЧ от 14.06.2016. 42147/05. 14.06.2016. https://bukva.ai/docs/postanovlenie-4214705
«Дело „Уразов (Urazov) против Российской Федерации“ (жалоба № 42147/05) [рус., англ.]»
[неофициальный перевод] <1>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ДЕЛО «УРАЗОВ (URAZOV) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» <1> (Жалоба № 42147/05)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ <2>
(Страсбург, 14 июня 2016 года)
<1> Перевод с английского языка Г.А. Николаева.
<2> Настоящее Постановление вступило в силу 17 октября 2016 г. в соответствии с положениями пункта 2 статьи 44 Конвенции (примеч. редактора).
По делу «Уразов против Российской Федерации» Европейский Суд по правам человека (Третья Секция), заседая Палатой в составе:
Луиса Лопеса Герра, Председателя Палаты,
а также при участии Стивена Филлипса, Секретаря Секции Суда,
рассмотрев дело в закрытом заседании 24 мая 2016 г.,
вынес в указанный день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 42147/05, поданной против Российской Федерации в Европейский Суд по правам человека (далее — Европейский Суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) гражданином Российской Федерации Сергеем Владимировичем Уразовым (далее — заявитель) 3 декабря 2005 г.
2. Интересы заявителя представлял В. Сазонов, адвокат, практикующий в г. Астрахани. Власти Российской Федерации были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском Суде по правам человека Г.О. Матюшкиным.
3. Заявитель жаловался на то, что условия его содержания под стражей в следственном изоляторе и условия, в которых его перевозили из следственного изолятора в суд, условия его содержания под стражей в здании суда являлись бесчеловечными и унижающими достоинство. Он также утверждал, что в следственном изоляторе ему была недоступна адекватная медицинская помощь, и он не имел эффективного внутригосударственного средства правовой защиты от вышеупомянутых нарушений. Он также жаловался, что его предварительное заключение было незаконным и необоснованным и что он был лишен права на судебную проверку его жалобы на содержание под стражей. Наконец заявитель жаловался на свое содержание в металлической клетке в зале суда первой инстанции.
4. 14 октября 2010 г. Европейский Суд коммуницировал жалобу властям Российской Федерации.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
5. Заявитель родился в 1969 году и проживает в г. Астрахани.
A. Задержание заявителя, его заключение под стражу и судебное разбирательство
6. 15 июня 2004 г., примерно в 20.00, заявитель был задержан по подозрению в покушении на мошенничество. В тот же день, в 23.37, против него было возбуждено уголовное дело.
7. 16 июня 2004 г., в 00.58, следователь составил протокол задержания заявителя. В протоколе указывалось, что задержание заявителя произошло 15 июня 2004 г., в 23.05.
8. 17 июня 2004 г. Ленинский районный суд г. Астрахани (далее — районный суд) санкционировал заключение заявителя под стражу на период следствия. Суд отметил следующее:
«[Заявитель] обвиняется в совершении тяжкого преступления, представляющего повышенную опасность для общества. Предоставленные материалы содержат достаточные данные о [его] причастности к преступлению, включая показания потерпевшего... [Заявитель] является действующим сотрудником милиции, и при таких обстоятельствах суд считает, что прокурор выдвинул обоснованный довод о необходимости изоляции [заявителя] с учетом риска того, что [он] скроется и воспрепятствует установлению истины на ранней стадии расследования путем оказания давления на свидетелей с использованием своего [статуса]».
9. 25 июня 2004 г. Астраханский областной суд (далее — областной суд), рассмотрев жалобу, оставил указанное решение без изменения. Рассмотрение жалобы проходило в отсутствие заявителя. Адвокат заявителя присутствовал.
10. 13 августа 2004 г. заявитель был уведомлен о том, что расследование окончено и уголовное дело передано в районный суд для рассмотрения.
11. Тем временем, 15 августа 2004 г., истек двухмесячный срок содержания заявителя под стражей. Однако заявитель остался под стражей.
12. 25 августа 2004 г. районный суд назначил предварительное слушание и решил сохранить избранную заявителю меру пресечения до даты открытия судебного разбирательства.
13. Заявитель обжаловал вышеупомянутое решение в порядке надзора. Он утверждал, что, поскольку отсутствовало действительное решение суда, санкционировавшее его содержание под стражей в период с 15 по 25 августа 2004 г., решение о сохранении меры пресечения было незаконным.
14. 9 сентября 2004 г. районный суд назначил дату начала судебного разбирательства и указал, что мера пресечения должна быть оставлена без изменения.
15. 16 февраля 2005 г. районный суд продлил срок содержания заявителя под стражей на два месяца, до 16 апреля 2005 г., указав следующее:
«[Заявитель] обвиняется в совершении тяжкого преступления, представляющего повышенную опасность для общества. Преступление, согласно предъявленному обвинению, было совершено с использованием служебного положения. До настоящего времени [заявитель] не отстранен от занимаемой [им должности]. При таких обстоятельствах в случае освобождения [заявитель] может оказать давление на потерпевшего и свидетелей. Санкция за преступление, в котором обвиняется [заявитель], предусматривает от пяти до 10 лет лишения свободы, поэтому доводы прокурора о том, что [заявитель] может скрыться от правосудия и сделать рассмотрение дела по существу невозможным, являются обоснованными».
16. 7 апреля 2005 г. районный суд отклонил ходатайство об освобождении и продлил срок содержания заявителя под стражей еще на два месяца, до 16 июня 2005 г. В решении отмечалось, что жалоба может быть подана в трехдневный срок в областной суд, и заявитель сделал это. Однако 20 мая 2005 г. областной суд прекратил рассмотрение жалобы заявителя. Со ссылкой на часть пятую статьи 355 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации областной суд указал, что постановления, которые выносит суд в ходе разбирательства, отдельно не обжалуются.
17. 15 июня 2005 г. районный суд продлил срок содержания под стражей заявителя на три месяца, до 15 сентября 2005 г. Суд привел ту же мотивировку, что и в постановлении от 16 февраля 2005 г. Областной суд, рассмотрев 21 июля 2005 г. жалобу, оставил вышеуказанное решение без изменения.
18. В тот же день областной суд отклонил ходатайство заявителя об отмене постановления от 25 августа 2004 г. в порядке надзора. Суд, inter alia, указал, что содержание заявителя под стражей с 16 по 25 августа 2004 г. было законным и что постановление от 25 августа 2004 г. должно быть оставлено без изменений.
19. 14 сентября 2005 г. районный суд, приведя те же доводы, что и в предыдущих решениях, продлил срок содержания под стражей заявителя до 15 декабря 2005 г. Во время слушания заявитель просил, чтобы суд разрешил его сестре представлять его интересы. Однако с учетом того факта, что заявитель уже был представлен двумя профессиональными адвокатами, суд отклонил его ходатайство. 27 октября 2005 г. областной суд, рассмотрев жалобу, оставил вышеуказанное решение без изменения.
20. 15 декабря 2005 г. районный суд продлил срок содержания под стражей заявителя до 15 марта 2006 г. Суд вновь ссылался на тяжесть предъявленных заявителю обвинений, его должностное положение и угрозу оказания давления на потерпевшего и свидетелей, того, что он скроется и воспрепятствует правосудию. Один из адвокатов заявителя отсутствовал на слушании. 26 января 2006 г. областной суд, рассмотрев жалобу, оставил вышеуказанные решения без изменения.
21. 13 марта 2006 г. районный суд продлил срок содержания под стражей заявителя до 15 июня 2006 г., отметив, что основания для его содержания под стражей не отпали.
22. Заявитель подал новое ходатайство об освобождении, ссылаясь на ухудшение состояния своего здоровья и недоступность адекватной медицинской помощи в следственном изоляторе. Однако 11 апреля 2006 г. районный суд отклонил это ходатайство.
23. Заявитель подал жалобу, но 25 мая 2006 г. областной суд, сославшись на часть пятую статьи 355 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, прекратил рассмотрение жалобы.
24. 9 июня 2006 г. районный суд продлил срок содержания заявителя под стражей до 15 июля 2006 г.
25. 29 июня 2006 г. районный суд признал заявителя виновным в покушении на мошенничество в крупном размере с использованием служебного положения и приговорил его к шести годам и шести месяцам лишения свободы и к штрафу. Во время слушания заявитель содержался в металлической клетке.
26. 11 января 2007 г. областной суд, рассмотрев жалобу, оставил приговор без изменения.
27. 27 января 2009 г. заявитель был освобожден условно-досрочно.
B. Условия содержания заявителя под стражей в Следственном изоляторе № ИЗ-30/1 и условия его перевозки в здание суда и обратно
28. С 17 июня 2004 г. по 22 января 2007 г. и с 5 мая 2007 г. по 25 февраля 2008 г. заявитель содержался в Следственном изоляторе № ИЗ-30/1 Астраханской области <1>. Он утверждал, что изолятор был сильно переполнен и что камеры находились в неудовлетворительном санитарном состоянии.
<1> Так в тексте Постановления. По-видимому, имеется в виду Федеральное казенное учреждение «Следственный изолятор № 1 Управления Федеральной службы исполнения наказаний России по Астраханской области» (примеч. редактора).
29. В вышеупомянутые периоды заявителя перевозили между следственным изолятором и районным судом не менее 100 раз. Он настаивал, что условия его перевозки в здание суда и обратно были ужасающими.
C. Медицинская помощь в Следственном изоляторе № ИЗ-30/1
1. Версия властей Российской Федерации
30. По прибытии заявителя в Следственный изолятор № ИЗ-30/1 в июне 2004 года он прошел обязательный медицинский осмотр, включая клинические лабораторные анализы и обследование медицинскими специалистами. Каких-либо отклонений у заявителя не было обнаружено. Заявитель впоследствии проходил проверки состояния его здоровья.
31. 16 апреля 2006 г. заявитель обратился за медицинской помощью. В связи с его обращением 21 апреля 2006 г. он был переведен в тюремную больницу в Исправительной колонии № ИК-2 <1> для обследования и лечения. Обследование показало, что заявитель страдал сердечно-сосудистым заболеванием в начальной стадии. Ему было назначено и предоставлено необходимое лечение, и его состояние улучшилось. Заявитель был выписан 10 мая 2006 г. в удовлетворительном состоянии с рекомендацией продолжать амбулаторное наблюдение. По возвращении в Следственный изолятор № ИЗ-30/1 заявитель был помещен под амбулаторное наблюдение и получал рекомендуемое лечение.
<1> Так в тексте Постановления. По-видимому, имеется в виду Федеральное казенное учреждение «Исправительная колония № 2 Управления Федеральной службы исполнения наказаний России по Астраханской области» (примеч. редактора).
32. С 30 августа по 27 сентября 2006 г., с 30 мая по 29 июня и с 20 июля по 27 августа 2007 г. заявитель прошел последующие назначенные курсы стационарного лечения в тюремной больнице в Исправительной колонии № ИК-2. Состояние здоровья заявителя оставалось удовлетворительным, и какие-либо осложнения не наблюдались.
33. Несмотря на запрос Европейского Суда по поводу предоставления копии медицинской карты заявителя, версия властей Российской Федерации не была подкреплена какими-либо документами.
2. Версия заявителя
34. Несколько раз во время содержания под стражей в Следственном изоляторе № ИЗ-30/1 заявитель обращался за лечением острой зубной боли. Однако каждый раз ему сообщали, что в следственном изоляторе отсутствует зубной врач. В октябре 2005 года в следственном изоляторе появился зубной врач. Единственным доступным лечением было удаление зубов, очередь на которое составляла три недели.
35. В медицинской справке, выданной зубным врачом заявителя (который оказывал заявителю стоматологическую помощь с 2001 года до самого его заключения под стражу), подтверждается, что в январе 2009 года отсутствовали признаки стоматологической помощи, оказанной заявителю в период с июня 2004 года по январь 2009 года, и отмечается серьезное ухудшение состояния зубов последнего. В ней также указывалось, что заявитель нуждался в лечении кариеса (девять месяцев) и зубном протезе.
36. Кроме того, заявитель много раз жаловался на гипертензию. Он получал неустановленные таблетки и рецепты на более эффективные и дорогостоящие лекарства со ссылкой на отсутствие средств у изолятора. Заявитель не мог позволить себе назначенное лечение.
37. У заявителя развился хронический гастрит во время нахождения в следственном изоляторе.
38. По требованию адвоката заявителя 14 декабря 2005 г. врач Следственного изолятора № ИЗ-30/1 выдал справку, в которой указывалось, что:
«Во время содержания в Следственном изоляторе № ИЗ-30/1 [заявитель] неоднократно обращался в медицинскую часть [следственного изолятора] за медицинской помощью. Он был осмотрен врачом, и ему были поставлены диагнозы: „нейроциркуляторная дистония гипертонического типа, хронический гастрит типа B на стадии нестабильной ремиссии“.»
Заявителю было назначено лечение с помощью лекарств, имевшихся в следственном изоляторе. Кроме того, заявителю был выдан рецепт для приобретения более сильнодействующего средства.
В настоящий момент состояние здоровья [заявителя] относительно удовлетворительно.
В случае ухудшения его состояния здоровья заявитель может быть переведен в региональную тюремную больницу для стационарного лечения».
39. Несколько раз в судебные заседания заявителю вызывали «скорую помощь» и назначали лекарство от высокого артериального давления. Заявитель предоставил медицинскую справку, датированную 14 декабря 2005 г., которая свидетельствует, что в эту дату ему вызывали «скорую помощь» во время судебного слушания и что ему оказывали необходимую медицинскую помощь от гипертонического криза.
40. После ряда жалоб на ненадлежащую медицинскую помощь в следственном изоляторе заявителя несколько раз переводили в больницу Исправительной колонии № ИК-2 в Астраханской области. Однако в больнице ему не оказывали эффективную помощь, поскольку заявителя переводили не тогда, когда требовало состояние его здоровья, то есть после гипертонических кризов, а в соответствии с неясным графиком, составленным администрацией следственного изолятора.
41. Как следует из документов, предоставленных заявителем в поддержку его утверждений, 19 сентября 2006 г. прокуратура Астраханской области провела проверку. Проверка, inter alia, выявила, что в следственном изоляторе имели место проблемы с качеством оказываемой медицинской помощи.
42. Заявитель поднимал вопрос о неадекватной медицинской помощи в различных внутригосударственных органах, включая начальника следственного изолятора, прокуратуру Астраханской области, уполномоченного по правам человека и судью районного суда, но безрезультатно.
II. Соответствующее законодательство Российской Федерации
A. Положения о качестве медицинской помощи заключенным
43. Соответствующие положения законодательства Российской Федерации и международных документов изложены в Постановлении Европейского Суда по делу «Патранин против Российской Федерации» (Patranin v. Russia) от 23 июля 2015 г., жалоба № 12983/14 <1>, §§ 33 - 40).
<1> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. 2016. № 9 (примеч. редактора).
B. Положения о средствах обжалования по поводу качества медицинской помощи
44. Применимые положения законодательства Российской Федерации см. в Постановлении Европейского Суда по делу «Коряк против Российской Федерации» (Koryak v. Russia) от 13 ноября 2012 г., жалоба № 24677/10 <2>, §§ 46 - 57, Постановлении Европейского Суда по делу «Дирдизов против Российской Федерации» (Dirdizov v. Russia) от 27 ноября 2012 г., жалоба № 41461/10 <3>, §§ 47 - 61, и в Постановлении Европейского Суда по делу «Решетняк против Российской Федерации» (Reshetnyak v Russia) от 8 января 2013 г., жалоба № 56027/10 <4>, §§ 35 - 46.
<2> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2014. № 10 (примеч. редактора).
<3> См.: там же. 2013. № 9 (примеч. редактора).
<4> См.: там же. 2013. № 11 (примеч. редактора).
C. Процедуры рассмотрения законности содержания под стражей
45. Соответствующие положения законодательства Российской Федерации и практика его применения изложены в Постановлении Европейского Суда по делу «Манеров против Российской Федерации» (Manerov v. Russia) от 5 января 2016 г., жалоба № 49848/10 <5>, §§ 22 - 25).
<5> См.: там же. 2016. № 8 (примеч. редактора).
D. Металлические клетки в залах судебных заседаний
46. Соответствующие положения законодательства Российской Федерации и практики его применения, а также относимые международные материалы и практику см. в Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу «Свинаренко и Сляднев против Российской Федерации» (Svinarenko and Slyadnev v. Russia) (жалобы № 32541/08 и 43441/08 <1>, §§ 53 - 76, ECHR 2014 (извлечения)).
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2014. № 11 (примеч. редактора).
E. Возобновление разбирательства после установления нарушения Европейским Судом
47. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации предусматривает возобновление уголовного разбирательства в случае установления Европейским Судом нарушения Конвенции (статья 413).
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение статей 3 и 13 Конвенции в отношении условий содержания под стражей в следственном изоляторе и условий перевозки заявителя в суд и обратно и пунктов 1 и 3 статьи 5 Конвенции
48. Письмом, представленным 30 сентября 2015 г., власти Российской Федерации уведомили Европейский Суд о том, что они предлагают сделать одностороннее заявление с целью разрешения вопросов, выдвинутых в соответствии со статьями 3 и 13 Конвенции в части условий содержания заявителя под стражей в следственном изоляторе, условий его перевозки между следственным изолятором и зданием суда и отсутствия эффективного внутригосударственного средства правовой защиты в этом отношении, а также вопросов, затронутых в соответствии с пунктами 1 и 3 статьи 5 Конвенции. В тексте заявления указывалось следующее:
«Я... представитель Российской Федерации при Европейском Суде по правам человека, настоящим заявляю, что власти Российской Федерации признают следующее: Сергей Владимирович Уразов содержался с 17 июня 2004 г. по 22 января 2007 г. и с 5 мая 2007 г. по 25 февраля 2008 г. в учреждении № ИЗ-30/1 Астраханской области и перевозился в суд в условиях, которые не отвечали требованиям статьи 3 Конвенции; с 15 августа 2004 г. по 16 февраля 2005 г. он содержался под стражей в отсутствие судебного решения в нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции; с 16 июня 2004 г. по 29 июня 2006 г. он содержался под стражей в нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции; он не располагал эффективными внутригосударственными средствами правовой защиты, как того требует статья 13 Конвенции.»
Власти Российской Федерации готовы выплатить заявителю 15 925 евро в качестве справедливой компенсации.
Таким образом, власти Российской Федерации предлагают Европейскому Суду прекратить производство по делу. Они предлагают Европейскому Суду принять настоящее заявление в качестве «любой другой причины», оправдывающей исключение жалобы из списка дел, подлежащих рассмотрению, в соответствии с подпунктом «c» пункта 1 статьи 37 Конвенции.
Сумма, покрывающая материальный ущерб и моральный вред, упомянутая выше, а также расходы и издержки освобождаются от уплаты налогов, которые могут быть начислены на эту сумму. Она будет выплачена в течение трех месяцев со дня уведомления о решении, принятом Европейским Судом в соответствии с пунктом 1 статьи 37 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод и будет переведена в рубли по курсу, который будет установлен на день выплаты. В случае неуплаты этой суммы в указанный трехмесячный срок власти Российской Федерации обязуются уплатить на данную сумму простые проценты с момента истечения указанного срока до момента выплаты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента.
Выплата будет представлять собой окончательное урегулирование дела».
49. Письмом от 23 ноября 2015 г. заявитель отклонил предложение властей Российской Федерации, настаивая на рассмотрении других своих жалоб.
50. Европейский Суд напоминает, что подпункт «c» пункта 1 статьи 37 Конвенции позволяет ему прекращать производство по делу:
«...по любой другой причине, установленной Судом, если дальнейшее рассмотрение жалобы является неоправданным».
51. Европейский Суд повторяет, что при определенных обстоятельствах он может исключить жалобу из списка дел, подлежащих рассмотрению им, в соответствии с подпунктом «c» пункта 1 статьи 37 Конвенции на основании одностороннего заявления государства-ответчика, даже если заявитель желает, чтобы рассмотрение дела было продолжено.
52. В этих целях Европейский Суд внимательно рассмотрит заявление в свете принципов, выработанных в его прецедентной практике, в частности, в деле Тахсина Аджара (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Тахсин Аджар против Турции» (предварительные возражения) (Tahsin Acar v. Turkey), жалоба № 26307/95, §§ 75 - 77, ECHR 2003-VI, и Постановление Европейского Суда по делу «Копаницын против Российской Федерации» (Kopanitsyn v. Russia) от 12 марта 2015 г., жалоба № 43231/04 <1>, §§ 23 - 32, с дополнительными отсылками).
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2015. № 9 (примеч. редактора).
53. Европейский Суд отмечает, что власти Российской Федерации не оспаривали эту часть утверждений заявителя и прямо признали нарушения статьи 3, пунктов 1 и 3 статьи 5 и статьи 13 Конвенции, на которые он ссылался.
54. Что касается предлагаемой компенсации заявителю, власти Российской Федерации обязались выплатить ему 15 925 евро в качестве компенсации материального ущерба и морального вреда, а также судебных расходов и издержек. Европейский Суд учитывает, что эта сумма соответствует компенсациям, присуждаемым Европейским Судом по аналогичным делам. Власти Российской Федерации обязались произвести выплату данной суммы в течение трех месяцев после решения Европейского Суда с уплатой процентов в случае просрочки платежа.
55. Европейский Суд отмечает, что он неоднократно устанавливал нарушения статей 3 и 13 Конвенции в связи с неадекватными условиями содержания в изоляторах Российской Федерации, ненадлежащими условиями перевозки между следственными изоляторами и зданиями суда и отсутствием эффективного внутригосударственного средства правовой защиты по подобным жалобам (см. Постановление Европейского Суда по делу «Ананьев и другие против Российской Федерации» (Ananyev and Others v. Russia) от 10 января 2012 г., жалобы № 42525/07 и 60800/08 <2>, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Идалов против Российской Федерации» (Idalov v. Russia) от 22 мая 2012 г., жалоба № 5826/03 <3>, §§ 103 - 108, и Постановление Европейского Суда по делу «М.С. против Российской Федерации» (M.S. v. Russia) от 10 июля 2014 г., жалоба № 8589/08 <4>, §§ 74 - 77 и 80 - 86).
<2> См.: там же. 2012. № 8 (примеч. редактора).
<3> См.: там же. 2013. № 5 (примеч. редактора).
<4> См.: там же. 2015. № 4 (примеч. редактора).
56. Европейский Суд также отмечает, что он ранее устанавливал нарушения требований подпункта «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции во многих делах против Российской Федерации, в которых суд страны избирал в качестве меры пресечения для заявителей содержание под стражей без указания конкретных правовых оснований или ясных правил, регулирующих их ситуацию (см. Постановление Европейского Суда по делу «Худоеров против Российской Федерации» (Khudoyorov v. Russia), жалоба № 6847/02 <5>, §§ 144 - 151, ECHR 2005-X (извлечения), и Постановление Европейского Суда по делу «Московец против Российской Федерации» (Moskovets v. Russia) от 23 апреля 2009 г., жалоба № 14370/03 <6>, §§ 62 - 65) или без указания конкретной причины для решения о продлении срока содержания под стражей или установления конкретного срока содержания или периодической проверки меры пресечения (см. Постановление Европейского Суда по делу «Стрелец против Российской Федерации» (Strelets v. Russia) от 6 ноября 2012 г., жалоба № 28018/05 <7>, §§ 71 - 73, с многочисленными дополнительными отсылками).
<5> См.: там же. 2006. № 7 (примеч. редактора).
<6> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2011. № 1 (примеч. редактора).
<7> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2015. № 6 (примеч. редактора).
57. Кроме того, Европейский Суд также неоднократно устанавливал нарушения пункта 3 статьи 5 Конвенции в связи с предварительным заключением заявителей в отсутствие относимых и достаточных мотивов (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Дирдизов против Российской Федерации», §§ 108 - 111, с многочисленными дополнительными отсылками).
58. Отсюда следует, что доводы настоящей жалобы основаны на ясной и обширной прецедентной практике Европейского Суда.
59. Европейский Суд также отмечает, что Комитет министров осуществляет надзор в соответствии с пунктом 2 статьи 46 Конвенции за исполнением постановлений, затрагивающих те же вопросы. Таким образом, Европейский Суд признает, что соблюдение прав человека, гарантированных Конвенцией (пункт 1 статьи 37, in fine), не требует продолжения рассмотрения этой части жалобы. В любом случае решение Европейского Суда не исключает решение, которое он может принять о восстановлении в соответствии с пунктом 2 статьи 37 Конвенции жалобы в списке дел, если власти Российской Федерации не исполнят условия своего одностороннего заявления (см. Решение Европейского Суда по делу «Йосипович против Сербии» (Josipovic v. Serbia) от 4 марта 2008 г., жалоба № 18369/07, и Решение Европейского Суда по делу «Алексенцева и другие против Российской Федерации» (Aleksentseva and Others v. Russia) от 23 марта 2006 г., жалобы № 75025/0128 и др.). Таким образом, Европейский Суд полагает, что дальнейшее рассмотрение дела в этой части не является оправданным.
60. С учетом вышеизложенного целесообразно прекратить производство по жалобе в отношении бесчеловечных и унижающих достоинство условий содержания заявителя под стражей в Следственном изоляторе № ИЗ-30/1 Астраханской области с 17 июня 2004 г. по 22 января 2007 г. и с 5 мая 2007 г. по 25 февраля 2008 г., бесчеловечных и унижающих достоинство условий его перевозки в здание суда и обратно, отсутствия эффективного внутригосударственного средства правовой защиты по этим жалобам, незаконности предварительного заключения заявителя с 15 августа 2004 г. по 16 февраля 2005 г. и отсутствия относимых и достаточных мотивов для предварительного заключения заявителя с 16 июня 2004 г. по 29 июня 2006 г.
II. Предполагаемое нарушение статей 3 и 13 Конвенции в отношении медицинской помощи, оказанной заявителю во время его содержания под стражей
61. Заявитель жаловался на то, что ему не оказывалась необходимая медицинская помощь в нарушение требований статьи 3 Конвенции, которая гласит:
«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».
Заявитель также утверждал, что он не располагал эффективным средством правовой защиты в связи с нарушением гарантий против жестокого обращения, которого требует статья 13 Конвенции:
«Каждый, чьи права и свободы, признанные в... Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве».
A. Доводы сторон
62. Власти Российской Федерации утверждали, что заявитель располагал рядом эффективных средств правовой защиты для обжалования предполагаемого нарушения его прав, предусмотренных статьей 3 Конвенции в части отсутствия адекватной медицинской помощи во время содержания под стражей, в соответствии со статьей 13 Конвенции. Они ссылались, в частности, на «возможность подачи жалоб в государственные органы и суды». Однако заявитель уклонился от этого. Власти Российской Федерации также указывали, что, если Европейский Суд признает, что заявитель исчерпал внутригосударственные средства правовой защиты, его жалоба в любом случае будет являться явно необоснованной, поскольку заявителю была предоставлена целесообразная медицинская помощь во время нахождения под стражей в следственном изоляторе.
63. Заявитель утверждал, что он много раз прибегал к доступным ему внутригосударственным средствам правовой защиты (см. § 42 настоящего Постановления), тем не менее ни одно из них не оказалось эффективным. Он обратил внимание Европейского Суда на тот факт, что, несмотря на запрос Секретариата о представлении копии медицинской карты заявителя за период содержания в Следственном изоляторе № ИЗ-30/1, власти Российской Федерации этого не сделали. Таким образом, все их доводы были необоснованными.
B. Мнение Европейского Суда
1. Приемлемость жалобы
64. Власти Российской Федерации выдвинули возражение о неисчерпании заявителем внутригосударственных средств правовой защиты. Европейский Суд полагает, что вопрос об исчерпании средств правовой защиты тесно связан с существом жалобы заявителя на то, что он не располагал эффективным средством правовой защиты для обжалования качества медицинской помощи, оказанной ему в заключении. Соответственно, Европейский Суд находит необходимым отложить возражение властей Российской Федерации до рассмотрения существа жалобы заявителя на нарушение статьи 13 Конвенции.
65. Европейский Суд также отмечает, что жалоба заявителя на нарушение статей 3 и 13 Конвенции не является явно необоснованной в значении подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции и не является неприемлемой по каким-либо иным основаниям. Следовательно, жалоба должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.
2. Существо жалобы
(a) Исчерпание внутригосударственных средств правовой защиты и предполагаемое нарушение статьи 13 Конвенции
66. Краткий обзор соответствующих общих принципов см. в упоминавшемся выше Постановлении Европейского Суда по делу «Решетняк против Российской Федерации», §§ 56 - 60.
67. Европейский Суд учитывает довод властей Российской Федерации о том, что заявитель не пытался использовать какие-либо способы исчерпания средств правовой защиты и что он должен был выдвинуть эту жалобу во внутригосударственных государственных органах и судах.
68. Европейский Суд напоминает, что он во многих делах рассматривал эффективность средств правовой защиты, указанных властями Российской Федерации, где заявители жаловались на продолжающуюся неадекватность медицинского лечения, как в настоящем деле. Он, в частности, указывал, что при рассмотрении жалобы на нарушения внутригосударственного законодательства, регулирующего оказание медицинской помощи заключенным, тюремная администрация не является достаточно независимой, чтобы отвечать требованиям статьи 35 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Коряк против Российской Федерации», § 79, и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Дирдизов против Российской Федерации», § 75). Европейский Суд также подчеркивает, что, хотя прокурорский надзор играет важную роль в обеспечении надлежащего медицинского ухода во время содержания под стражей, жалоба прокурору не отвечает требованиям к эффективному средству правовой защиты в связи с процессуальными недостатками, ранее выявленными в прецедентной практике Европейского Суда (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Коряк против Российской Федерации» §§ 80 - 81). Рассмотрев гражданское требование о компенсации ущерба в соответствии с положениями о деликтах Гражданского кодекса Российской Федерации, Европейский Суд счел, что данное требование не может предложить заявителю иного возмещения, кроме компенсационных выплат, и не может положить конец ситуации длящегося нарушения, такого как неадекватная медицинская помощь (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Решетняк против Российской Федерации», §§ 65 - 73). Кроме того, Европейский Суд установил, что подобное средство правовой защиты не обеспечивало разумной перспективы успеха, поскольку полностью зависело от установления вины властей, являвшегося крайне маловероятным в ситуации, в которой нормы внутригосударственного законодательства предписывали применение определенной меры, например, конкретные условия содержания под стражей или уровень медицинского лечения (см. Постановление Европейского Суда по делу «A.B. против Российской Федерации» (A.B. v. Russia) от 14 октября 2010 г., жалоба № 1439/06 <1>, § 96).
<1> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2011. № 2 (примеч. редактора).
69. С учетом того, что жалоба заявителя на неадекватные условия содержания под стражей была признана приемлемой для рассмотрения по существу (см. § 2 настоящего Постановления), а также в связи с его проблемами со здоровьем и тяжестью предъявленных ему обвинений, Европейский Суд считает, что она является «доказуемой жалобой». Соответственно, государство-ответчик имеет обязательство доказать, что существовало эффективное средство правовой защиты в отношении существа жалобы. Учитывая свою сложившуюся прецедентную практику по данному вопросу и обстоятельства настоящего дела, Европейский Суд не усматривает оснований для иного вывода в настоящем деле. Он заключает, что средство правовой защиты, указанное властями Российской Федерации, не являлось эффективным средством правовой защиты, которое могло быть использовано для предотвращения предполагаемых нарушений или их продолжения и обеспечения заявителю адекватного и достаточного возмещения в связи с его жалобами на нарушение статьи 3 Конвенции.
70. Соответственно, Европейский Суд отклоняет возражение властей Российской Федерации относительно исчерпания внутригосударственных средств правовой защиты и приходит к выводу, что заявитель не располагал эффективным средством правовой защиты в связи со своей жалобой в нарушение статьи 13 Конвенции.
(b) Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции
71. Краткий обзор общих принципов см. в упоминавшемся выше Постановлении Европейского Суда по делу «Решетняк против Российской Федерации», §§ 81 - 85.
72. Обращаясь к фактам настоящего дела, Европейский Суд отмечает, что заявитель жаловался на ненадлежащую медицинскую помощь в отношении трех его заболеваний, зубной боли, гипертензии и хронического гастрита.
73. Европейский Суд рассмотрел множество дел против Российской Федерации по жалобам на ненадлежащие медицинские услуги, оказываемые заключенным (см. в числе недавних примеров упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Патранин против Российской Федерации», Постановление Европейского Суда по делу «Горелов против Российской Федерации» (Gorelov v. Russia) от 9 января 2014 г., жалоба № 49072/11 <2>, Постановление Европейского Суда по делу «Буданов против Российской Федерации» (Budanov v. Russia) от 9 января 2014 г., жалоба № 66583/11 <3>, Постановление Европейского Суда по делу «Бубнов против Российской Федерации» (Bubnov v. Russia) от 5 февраля 2013 г., жалоба № 76317/11 <4>, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Дирдизов против Российской Федерации» и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Решетняк против Российской Федерации»). В отсутствие эффективного средства правовой защиты в Российской Федерации для рассмотрения таких жалоб Европейский Суд обязан осуществить непосредственную оценку представленных ему данных для определения того, были ли соблюдены гарантии статей 2 или 3 Конвенции. В этой связи, уделяя особое внимание уязвимости заявителей с учетом их содержания под стражей, Европейский Суд предложил властям Российской Федерации предоставить достоверные и убедительные доказательства, свидетельствующие о том, что заявитель получал полную и адекватную медицинскую помощь во время нахождения под стражей.
<2> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. 2014. № 6 (примеч. редактора).
<3> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2014. № 6 (примеч. редактора).
<4> См.: там же (примеч. редактора).
74. Европейский Суд отмечает, что, несмотря на запрос Европейского Суда о представлении копии медицинской карты заявителя за период содержания в Следственном изоляторе № ИЗ-30/1, власти Российской Федерации этого не сделали (см. § 33 настоящего Постановления). В отсутствие какого-либо объяснения властей Российской Федерации Европейский Суд не может установить, являлось ли несоблюдение запроса Европейского Суда следствием, в свою очередь, уклонения национальных властей от осуществления полной фиксации состояния здоровья заявителя и лечения, которое было ему предоставлено (см., например, Постановление Европейского Суда по делу «Худобин против Российской Федерации» (Khudobin v. Russia), жалоба № 59696/00, § 83 <1>, ECHR 2006-XII (извлечения)), или следствием уклонения властей Российской Федерации от приложения к своим объяснениям Европейскому Суду части медицинской карты заявителя, которая может считаться имеющей существенное значение для рассмотрения жалобы, поскольку она содержит информацию, способную подтвердить нарушение, на которое ссылается заявитель. Однако независимо от причин Европейский Суд готов сделать выводы об обоснованности утверждений заявителя и поведении властей Российской Федерации в настоящем деле (см. Постановление Европейского Суда по делу «Бекирский против Болгарии» (Bekirski v. Bulgaria) от 2 сентября 2010 г., жалоба № 71420/01, § 115, с дополнительными отсылками, и Постановление Европейского Суда по делу «Имакаева против Российской Федерации» (Imakayeva v. Russia), жалоба № 7615/02 <2>, § 124, ECHR 2006-XIII (извлечения)).
<1> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2007. № 11 (примеч. редактора).
<2> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2008. № 2 (примеч. редактора).
75. На основании всех имеющихся материалов и с учетом уклонения властей Российской Федерации от предоставления копии медицинской карты за период его содержания под стражей Европейский Суд принимает довод заявителя о том, что ему не была оказана надлежащая медицинская помощь во время нахождения в следственном изоляторе.
76. Европейский Суд, таким образом, считает, что уклонение властей от предоставления заявителю требуемой медицинской помощи составляло бесчеловечное и унижающее достоинство обращение в значении статьи 3 Конвенции.
III. Предполагаемое нарушение статей 3 и 6 Конвенции в отношении содержания в металлической клетке в зале суда первой инстанции
77. Заявитель жаловался на то, что его содержание в металлической клетке в зале суда первой инстанции нарушало принцип равенства и презумпции невиновности. Он ссылался на статью 6 Конвенции, которая в соответствующих частях предусматривает:
«1. Каждый... при предъявлении ему любого уголовного обвинения имеет право на справедливое... разбирательство дела...»
2. Каждый обвиняемый в совершении уголовного преступления считается невиновным, до тех пор пока его виновность не будет установлена законным порядком.
3. Каждый обвиняемый в совершении уголовного преступления имеет как минимум следующие права:
... c) защищать себя лично или через посредство выбранного им самим защитника или, при недостатке у него средств для оплаты услуг защитника, пользоваться услугами назначенного ему защитника бесплатно, когда того требуют интересы правосудия...».
Европейский Суд решил ex officio <3> рассмотреть вопросы, затронутые заявителем, также в соответствии со статьей 3 Конвенции и получить объяснения сторон по этому поводу. Статья 3 Конвенции гласит:
<3> Ex officio (лат.) — по долгу службы (примеч. переводчика).
«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».
A. Доводы сторон
78. Власти Российской Федерации утверждали, что, когда подозреваемые и обвиняемые, которым грозит содержание под стражей в качестве меры пресечения, доставляются в здание суда, их помещали в суде на скамью «за перегородкой (металлической оградой/клеткой)» размером 355 см в длину, 225 см в высоту и 115 см в ширину. Металлическая ограда первоначально имела целью соблюдение ограничений, связанных с мерой пресечения, то есть исключала риск побега, оказания влияния на свидетелей или иное воспрепятствование осуществлению правосудия. Содержание заявителя в металлической клетке не нарушало принцип равенства сторон и презумпцию невиновности. Заявитель мог свободно общаться с судом, своими адвокатами, потерпевшим и другими участниками производства по уголовному делу и осуществлять свои процессуальные права без ограничений. Когда заявитель не хотел общаться со своим адвокатом в присутствии конвоя, суд откладывался. Ни при каких обстоятельствах содержание заявителя в металлической клетке не означало, что суд предрасположен к признанию его виновным. Власти Российской Федерации также указали, что содержание заявителя в металлической клетке в зале суда не составляло нарушение права заявителя не подвергаться бесчеловечному или унижающему достоинство обращению, потому что данная мера имела разумное и необходимое ограничение, применяемое в рамках уголовной процедуры, существующей в Российской Федерации, и не достигла минимального уровня суровости для достижения порога статьи 3 Конвенции.
79. Во-первых, заявитель утверждал, что его помещение в металлическую клетку во время судебного разбирательства воспрепятствовало свободному и конфиденциальному общению с его адвокатом, поскольку конвойные оставались у клетки постоянно и делали такое общение невозможным. Вопреки утверждению властей Российской Федерации, суд никогда не откладывался ради того, чтобы дать заявителю возможность обсудить свое положение с адвокатом. Во-вторых, помещение заявителя в металлическую клетку в зале суда оказывало влияние на свидетелей, заставляя их считать его виновным и тем самым ставя в неблагоприятное положение по сравнению со стороной обвинения. Содержание в металлической клетке, кроме того, порождало в заявителе чувства тоски, неполноценности и предрешенности исхода разбирательства, выходя за неизбежный уровень страдания, присущий содержанию под стражей.
B. Мнение Европейского Суда
1. Приемлемость жалобы
80. Европейский Суд отмечает, что настоящая жалоба не является явно необоснованной в значении подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо иным основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.
2. Существо жалобы
(a) Статья 3 Конвенции
81. Краткий обзор соответствующих общих принципов см. в упоминавшемся выше Постановлении Европейского Суда по делу «Свинаренко и Сляднев против Российской Федерации» (§§ 113 - 118).
82. Европейский Суд напоминает свой ранее сделанный в деле Свинаренко и Сляднева (упоминавшемся выше) вывод о том, что содержание лица в металлической клетке во время судебного разбирательства само по себе составляло угрозу человеческому достоинству и унижающее достоинство обращение в нарушение статьи 3 Конвенции. Европейский Суд, в частности, указал следующее:
«... 122. Европейский Суд столкнулся в настоящем деле с практикой содержания подсудимых в металлических клетках, в которых они предстают перед судом по уголовным делам, если заключены под стражу...»
125. На основании фотографий зала судебных заседаний Магаданского областного суда Европейский Суд отмечает, что заявители содержались за заграждением, образованным металлическими прутьями с четырех сторон и проволочным потолком (см. § 48 настоящего Постановления), которое может быть охарактеризовано как клетка...
127. Европейский Суд согласен с властями Российской Федерации в том, что порядок и безопасность в зале судебных заседаний имеют большое значение и могут считаться необходимыми для надлежащего осуществления правосудия. В задачу Европейского Суда не входит обсуждение вопросов архитектуры зала судебных заседаний или дача указаний относительно того, какие конкретные меры физических ограничений могут быть необходимы. Однако средства, избранные для обеспечения порядка и безопасности, не могут включать меры ограничения, которые за счет своей жесткости (см. § 114 настоящего Постановления) или в силу самой их природы относят их к сфере действия статьи 3 Конвенции. Поскольку, как Европейский Суд неоднократно напоминал, статья 3 Конвенции абсолютно исключает пытку и бесчеловечное или унижающее достоинство обращение или наказание, оправдания этому обращению быть не может.
128. Таким образом, Европейский Суд прежде всего рассмотрит вопрос, достигнут ли минимальный уровень суровости, упомянутый в § 127 настоящего Постановления, при данных обстоятельствах. При этом он примет во внимание воздействие оспариваемой меры ограничения на заявителей.
129. В этом отношении Европейский Суд отмечает, что дело заявителей рассматривалось судом в составе 12 присяжных заседателей и двух запасных присяжных, а также председательствующего судьи. Он также отмечает присутствие в зале судебных заседаний других участников судопроизводства... а также тот факт, что слушания были открыты для широкой общественности. Он полагает, что обозрение заявителей в клетке общественностью должно было вредить их имиджу и вызывать в них чувства унижения, беспомощности, страха, тоски и неполноценности.
130. Европейский Суд также отмечает, что заявители были подвергнуты оспариваемому обращению в течение всего судебного разбирательства с участием присяжных в Магаданском областном суде, которое продолжалось более года с проведением нескольких заседаний почти каждый месяц...
133. Европейский Суд приходит к выводу о том, что заявители должны были иметь объективно оправданные опасения по поводу того, что их содержание на виду в клетке во время слушаний по их делу могло передать судьям, принимавшим решения по вопросам их уголовной ответственности и свободы, отрицательный имидж как опасных до степени, требующей столь крайнего физического ограничения, что подрывало бы презумпцию невиновности. Это должно было причинить им беспокойство и страдание ввиду серьезного значения для них данного разбирательства...
135. Наконец Европейский Суд не находит убедительных доводов о том, что при настоящих обстоятельствах содержание подсудимого в клетке (как указано в § 125 настоящего Постановления) во время судебного разбирательства составляет необходимое средство его физического ограничения, препятствующее его побегу, буйному или агрессивному поведению, или защищающее его от агрессии извне. Продолжение подобной практики едва ли можно понять иначе, чем как средство унижения и умаления достоинства содержащегося в клетке лица. Цель унижения и оскорбления лица, содержащегося в клетке во время судебного разбирательства, таким образом, является очевидной.
136. При этом Европейский Суд считает, что содержание заявителей в клетке в зале судебных заседаний во время разбирательства неизбежно должно было причинить им страдание в степени, превосходящей обычный уровень страдания, присущий содержанию под стражей, при проявлении в суде и что оспариваемое обращение достигло минимального уровня суровости, относящего его к сфере действия статьи 3 Конвенции.
137. Европейский Суд не находит, что использование клеток (описанных в настоящем Постановлении) в этом контексте может быть оправданным в соответствии со статьей 3 Конвенции...
138. Независимо от конкретных обстоятельств в настоящем деле Европейский Суд напоминает, что суть Конвенции составляет уважение человеческого достоинства и что объект и цель Конвенции как инструмента защиты отдельных лиц также требуют толкования и применения этих положений таким образом, чтобы эти гарантии были практическими и эффективными. В связи с этим он полагает, что содержание под стражей лица в металлической клетке во время судебного разбирательства само по себе, ввиду его объективно унижающей достоинство природы, несовместимо со стандартами цивилизованного поведения, служащими приметой демократического общества, является оскорблением человеческого достоинства в нарушение статьи 3 Конвенции...».
83. Обращаясь к настоящему делу и рассмотрев доводы сторон, Европейский Суд не усматривает причин для отхода от выводов Постановления по делу Свинаренко и Сляднева (упоминавшегося выше) в этом отношении. Следовательно, содержание заявителя в металлической клетке составляло унижающее достоинство обращение, запрещенное статьей 3 Конвенции. Соответственно, имело место нарушение данного положения Конвенции.
(b) Статья 6 Конвенции
84. Европейский Суд напоминает, что принцип равенства сторон является одним из элементов более широкого понятия справедливого судебного разбирательства в уголовном процессе. Первый принцип предполагает, что каждая сторона должна иметь разумную возможность представить свою позицию при условиях, которые не ставят ее в положение существенного неудобства по сравнению с другой стороной, тогда как последний принцип будет нарушен, если судебное решение относительно лица, обвиняемого в преступлении, отражает мнение о его виновности до того, как оно будет признано виновным в соответствии с законом. Даже при отсутствии какого-либо формального вывода достаточно наличия какой-либо мотивировки, указывающей на то, что суд или должностное лицо считают обвиняемого виновным (см. Постановление Европейского Суда по делу «Ашот Арутюнян против Армении» (Ashot Harutyunyan v. Armenia) от 15 июня 2010 г., жалоба № 34334/04, § 136, с дополнительными отсылками).
(i) Общение с адвокатом во время судебного разбирательства
85. Уважение конфиденциальности контактов адвоката и клиента весьма важно в контексте пункта 1 и подпункта «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции. Право обвиняемого на общение со своим адвокатом за пределами слышимости третьего лица является частью базовых требований к справедливому судебному разбирательству. Если адвокат не может совещаться со своим клиентом и получать от него конфиденциальные инструкции без такого наблюдения, «его помощь теряет значительную часть полезности, в то время как Конвенция предназначена для того, чтобы гарантировать практические и эффективные права» (см. Постановление Европейского Суда по делу «Ходорковский и Лебедев против Российской Федерации» (Khodorkovskiy and Lebedev v. Russia) от 25 июля 2013 г., жалобы № 11082/06 и 13772/05, § 627 <1>, с дополнительными отсылками).
<1> См.: Российская хроника Европейского Суда. 2015. № 1 (примеч. редактора).
86. Вмешательство в привилегию отношений адвоката с клиентом необязательно требует фактического перехвата или подслушивания. Искренняя уверенность на разумных основаниях в том, что их дискуссия прослушивалась, по мнению Европейского Суда, может быть достаточной для ограничения эффективности помощи, которую адвокат мог оказать (см. Постановление Европейского Суда по делу «Ходорковский против Российской Федерации» (Khodorkovskiy v. Russia) от 31 мая 2011 г., жалоба № 5829/04, § 232 <2>).
<2> См.: там же. 2012. № 3 (примеч. редактора).
87. Европейский Суд отмечает, что в настоящем деле заявитель на всем протяжении судебного разбирательства содержался в металлической клетке. Конвойные все время стояли в непосредственной близости от клетки. Заявитель считал, что подобный порядок не позволял ему свободно и конфиденциально общаться со своим адвокатом во время судебного разбирательства.
88. Власти Российской Федерации утверждали, что, когда заявитель не хотел общаться со своим адвокатом в присутствии конвойных, суд объявлял перерыв, чтобы дать ему возможность обсудить свою позицию с адвокатом конфиденциально. Однако Европейский Суд учитывает, что власти Российской Федерации не представили доказательств в поддержку своего довода или не сообщили информацию о возможности общения заявителя с адвокатом во время данных перерывов, если таковые действительно имели место.
89. Европейский Суд подчеркивает, что в упоминавшемся выше деле Ходорковского и Лебедева он установил нарушение пункта 1 и подпункта «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции в связи с необязательными ограничениями права заявителей на конфиденциальное общение со своими адвокатами во время судебного разбирательства вследствие постоянного присутствия конвойных около металлической клетки и минимального расстояния, которое должны были соблюдать адвокаты. Он также указал, что тот факт, что защита могла ходатайствовать о перерыве во время слушания, не является относимым для его анализа, поскольку во время этих перерывов адвокаты могли обсуждать дело со своими клиентами только в зале судебных заседаний, то есть в непосредственной близости от тюремных конвоиров (см. там же, §§ 642 - 647).
90. Европейский Суд констатирует, что власти Российской Федерации не привели каких-либо фактов или доводов для отступления в данном деле от ранее сделанных выводов. Соответственно, он заключает, что имело место нарушение подпункта «c» пункта 1 статьи 6 Конвенции в отношении отсутствия конфиденциального общения между заявителем и его адвокатом во время судебного разбирательства.
91. В настоящем деле Европейский Суд уже заключил, что условия, в которых заявитель содержался на протяжении судебного разбирательства, были унижающими (см. §§ 2 - 3 настоящего Постановления). Устанавливая нарушение статьи 3 Конвенции, Европейский Суд учитывал, что заявитель должен был иметь объективно оправданные опасения по поводу того, что его содержание на виду в клетке во время слушаний по их делу могло передать судьям, принимавшим решения по вопросам их уголовной ответственности и свободы, отрицательный имидж как опасный до степени, требующей столь крайнего физического ограничения, что подрывало бы презумпцию невиновности (см. § 82 настоящего Постановления). Таким образом, он уже рассмотрел существо жалобы заявителя в соответствии с пунктом 2 статьи 6 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Ходорковский и Лебедев против Российской Федерации», §§ 743 - 744).
92. Следовательно, Европейский Суд не считает необходимым рассматривать отдельно жалобу заявителей на основании пункта 2 статьи 6 Конвенции.
IV. Предполагаемое нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции
93. Заявитель также жаловался на то, что рассмотрение его жалоб на постановления от 7 апреля 2005 г. и 11 апреля 2006 г. об отклонении его ходатайств об освобождении было прекращено. Он ссылался на пункт 4 статьи 5 Конвенции, который предусматривает следующее:
«Каждый, кто лишен свободы в результате ареста или заключения под стражу, имеет право на безотлагательное рассмотрение судом правомерности его заключения под стражу и на освобождение, если его заключение под стражу признано судом незаконным».
A. Доводы сторон
94. Власти Российской Федерации указали, что рассмотрение жалоб заявителя на постановления от 7 апреля 2005 г. и 11 апреля 2006 г. было прекращено в соответствии с внутригосударственным законодательством, которое не предусматривало возможности обжалования постановлений суда, вынесенных в ходе судебного разбирательства. Законность длительного содержания заявителя под стражей была проверена судом страны, когда заявитель выдвинул новые требования об изменении или прекращении меры пресечения. Таким образом, требования, предусмотренные пунктом 4 статьи 5 Конвенции, не были нарушены.
95. Заявитель настаивал на своей жалобе.
B. Мнение Европейского Суда
1. Приемлемость жалобы
96. Европейский Суд отмечает, что настоящая жалоба не является явно необоснованной в значении подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо иным основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой для рассмотрения по существу.
2. Существо жалобы
97. Европейский Суд напоминает, что пункт 4 статьи 5 Конвенции наделяет задержанное или заключенное под стражу лицо правом на судебное рассмотрение процессуальных и материально-правовых вопросов, которые являются существенными для определения «законности» лишения лица свободы по смыслу Конвенции. Это означает, что компетентный суд обязан проверить не только соблюдение процессуальных требований внутригосударственного законодательства, но также обоснованность подозрения, в связи с которым произведено задержание, и правомерность цели, преследуемой задержанием и последующим содержанием под стражей (см. Постановление Европейского Суда по делу «Грауслис против Литвы» (Grauslys v. Lithuania) от 10 октября 2000 г., жалоба № 36743/97, § 53). В целях соблюдения требований пункта 4 статьи 5 Конвенции «рассмотрение правомерности заключения заявителя под стражу» должно соответствовать материальным и процессуальным нормам законодательства и, кроме того, осуществляться в соответствии с целью статьи 5 Конвенции, которая состоит в защите лица от произвола (см. Постановление Европейского Суда по делу «Кес против Нидерландов» (Keus v. Netherlands) от 25 октября 1990 г., § 24, Series A, № 185-C).
98. Европейский Суд отмечает, что 20 мая 2005 г. и 25 мая 2006 г. соответственно областной суд прекратил рассмотрение жалоб на постановление от 7 апреля 2005 г., отклонившее ходатайство об освобождении и продлившее срок содержания под стражей, и постановление от 11 апреля 2006 г., отклонившее ходатайство об освобождении. Областной суд мотивировал это тем, что постановление не подлежало обжалованию, поскольку было принято в ходе судебного заседания (см. § 2 и 3 настоящего Постановления).
99. Европейский Суд несколько раз рассматривал схожие вопросы по другим делам против Российской Федерации и устанавливал нарушения пункта 4 статьи 5 Конвенции в части уклонения внутригосударственного суда от рассмотрения существа жалоб заявителей на решения, отклонившие их ходатайства об освобождении (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу «Манеров против Российской Федерации», §§ 35 - 38, Постановление Европейского Суда по делу «Чуприков против Российской Федерации» (Chuprikov v. Russia) от 12 июня 2014 г., жалоба № 17504/07, §§ 83 - 87 <1>, и Постановление Европейского Суда по делу «Макаренко против Российской Федерации» (Makarenko v. Russia) от 22 декабря 2009 г., жалоба № 5962/03, §§ 122 - 125 <2>). Европейский Суд отмечает, что власти Российской Федерации не привели каких-либо фактов или доводов для отступления от ранее сделанных выводов в настоящем деле. С учетом уклонения суда кассационной инстанции от своей обязанности рассмотреть жалобу заявителя на решение о задержании и принять во внимание доводы в отношении законности его содержания под стражей Европейский Суд считает, что заявителю не было обеспечено адекватное судебное реагирование для целей пункта 4 статьи 5 Конвенции и что его право инициировать судебное рассмотрение, на котором был бы разрешен вопрос о правомерности его содержания под стражей, было нарушено.
<1> См.: Прецеденты Европейского Суда по правам человека. 2014. № 10 (примеч. редактора).
<2> См.: Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2010. № 12 (примеч. редактора).
100. Отсюда следует, что имело место нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции в связи с отказом рассмотреть по существу жалобу заявителя на постановления о содержании под стражей от 7 апреля 2005 г. и 11 апреля 2006 г.
V. Иные предполагаемые нарушения Конвенции
101. Наконец, заявитель выдвинул ряд других жалоб в соответствии со статьями 5 и 6 Конвенции. С учетом предоставленных ему материалов, и насколько эти вопросы относятся к его компетенции, Европейский Суд считает, что данные жалобы не свидетельствуют о наличии признаков нарушения прав и свобод, предусмотренных Конвенцией или Протоколами к ней. Соответственно, Европейский Суд отклоняет их как явно необоснованные в соответствии с подпунктом «a» пункта 3 и пунктом 4 статьи 35 Конвенции.
VI. Применение статьи 41 Конвенции
102. Статья 41 Конвенции гласит:
«Если Европейский Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».
A. Ущерб
103. Заявитель требовал выплаты 8 500 евро в отношении материального ущерба, которые составляют приблизительную сумму, истраченную родственниками заявителя за пересылку продуктовых посылок и денежных переводов заявителю для поддержания его здоровья в период содержания в следственном изоляторе. Кроме того, он требовал выплаты 1 370 250 евро в качестве компенсации морального вреда.
104. Власти Российской Федерации не согласились с требованиями заявителя о компенсации материального ущерба. Они также утверждали, что требование о компенсации морального вреда является чрезмерным и что установление факта нарушения Конвенции являлось бы достаточной справедливой компенсацией.
105. Европейский Суд не усматривает наличия причинной связи между установленным нарушением и предполагаемым материальным ущербом. Соответственно, он не находит оснований для присуждения заявителю какой-либо компенсации по данному основанию.
106. Что касается морального вреда, Европейский Суд отмечает, что он установил совокупность серьезных нарушений в настоящем деле. Заявитель не получал адекватную медицинскую помощь в период содержания под стражей, не располагал эффективными внутригосударственными средствами правовой защиты в этом отношении, содержался в металлической клетке во время судебного разбирательства и не мог иметь конфиденциального общения со своим адвокатом. Кроме того, заявитель был лишен права на эффективную проверку его длительного содержания под стражей. При таких обстоятельствах Европейский Суд полагает, что страдание и разочарование заявителя не могут быть компенсированы лишь установлением факта нарушения Конвенции. Оценивая указанные обстоятельства на основе принципа справедливости, Европейский Суд присуждает заявителю 3 575 евро (см. §§ 48 и 54 настоящего Постановления), а также любой налог, подлежащий начислению на указанную выше сумму. В этой связи Европейский Суд отмечает, что статья 413 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации предусматривает, что производство по уголовному делу может быть возобновлено ввиду установления Европейским Судом нарушения положений Конвенции.
B. Судебные расходы и издержки
107. Заявитель требовал выплаты 2 500 евро в качестве компенсации судебных расходов и издержек, понесенных в судах страны и Европейском Суде. Он не предоставил каких-либо документов в поддержку своего требования.
108. Власти Российской Федерации не представили комментариев в этом отношении.
109. В соответствии с прецедентной практикой Европейского Суда заявитель имеет право на возмещение расходов и издержек только в той части, в которой они были действительно понесены, являлись необходимыми и разумными по размеру. В настоящем деле, учитывая предоставленную ему информацию и указанные критерии, Европейский Суд отклоняет требование о выплате компенсации судебных расходов и издержек.
- решил с учетом условий заявления властей Российской Федерации и средств обеспечения принятых в нем обязательств прекратить производство по жалобе в соответствии с подпунктом «c» пункта 1 статьи 37 Конвенции, что касается жалоб:
(a) на нарушение статьи 3 Конвенции в отношении бесчеловечных и унижающих достоинство условий содержания под стражей заявителя в Следственном изоляторе № ИЗ-30/1 Астраханской области с 17 июня 2004 г. по 22 января 2007 г. и с 5 мая 2007 г. и 25 февраля 2008 г.;
(b) на нарушение статьи 3 Конвенции в отношении бесчеловечных и унижающих достоинство условий перевозки заявителя в суд и обратно;
(c) на основании статьи 13 Конвенции в части отсутствия эффективных внутригосударственных средств правовой защиты в отношении указанных жалоб на нарушение статьи 3 Конвенции;
(d) на нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции в отношении незаконности предварительного заключения заявителя между 15 августа 2004 г. и 16 февраля 2005 г.;
(e) на нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции в отношении обоснованных и достаточных мотивов для предварительного заключения заявителя с 16 июня 2004 г. и 29 июня 2006 г.;
-
решил исследовать при рассмотрении существа жалобы возражение властей Российской Федерации о неисчерпании внутригосударственных средств правовой защиты в отношении жалобы заявителя на неадекватную медицинскую помощь в следственном изоляторе и отклонил его;
-
объявил приемлемыми для рассмотрения по существу жалобы в соответствии:
(a) со статьей 3 Конвенции в отношении неадекватной медицинской помощи в период содержания под стражей и на основании статьи 13 Конвенции в части отсутствия эффективных внутригосударственных средств правовой защиты в этом отношении;
(b) со статьей 3 Конвенции на содержание заявителя в металлической клетке в зале суда первой инстанции;
(c) с пунктом 1 и подпунктом «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции на отсутствие конфиденциального общения между заявителем и его адвокатом во время судебного разбирательства;
(d) с пунктом 2 статьи 6 Конвенции на нарушение презумпции невиновности заявителя;
(e) с пунктом 4 статьи 5 Конвенции в отношении отказа в рассмотрении существа жалобы заявителя на постановления от 7 апреля 2005 г. и 11 апреля 2006 г., отклонившие его ходатайства об освобождении,
а остальные жалобы — неприемлемыми;
-
постановил, что имело место нарушение статьи 13 Конвенции в отношении отсутствия эффективного внутригосударственного средства правовой защиты для обжалования отсутствия адекватной медицинской помощи в период содержания под стражей;
-
постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в отношении отсутствия адекватной медицинской помощи заявителю в период содержания под стражей;
-
постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в отношении помещения заявителя в металлическую клетку в зале судебных заседаний;
-
постановил, что имело место нарушение пункта 1 и подпункта «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции в части нарушения права на конфиденциальное общение между заявителем и адвокатом во время судебного разбирательства;
-
постановил, что отсутствует необходимость отдельно рассматривать жалобы заявителя в соответствии с пунктом 2 статьи 6 Конвенции;
-
постановил, что имело место нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции в отношении отказа в рассмотрении существа жалобы заявителя на постановления от 7 апреля 2005 г. и 11 апреля 2006 г., отклонившие его ходатайство об освобождении;
(a) государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявителю 3 575 евро (три тысячи пятьсот семьдесят пять евро) в качестве компенсации морального вреда, а также любой налог, начисляемый на указанную сумму, подлежащие переводу в валюту государства-ответчика по курсу, который будет установлен на день выплаты;
(b) с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эту сумму должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента; 11) отклонил оставшуюся часть требований заявителя о справедливой компенсации.
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 14 июня 2016 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Суда к Постановлению прилагается особое мнение судьи Йоханнеса Силвиса.
СОВПАДАЮЩЕЕ ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ ЙОХАННЕСА СИЛВИСА
Я полностью согласен с резолютивной частью настоящего Постановления, но хотел бы сделать замечание по поводу мотивировки большинства судей в отношении жалобы заявителя на содержание в клетке во время судебного разбирательства. Постановление следует мотивировке Постановления Большой Палаты по делу «Свинаренко и Сляднев против Российской Федерации» (жалобы № 32541/08 и 43441/08, §§ 53 - 76, ECHR 2014 (извлечения)). В этом деле Европейский Суд установил, что заявители должны были испытывать сильные страдания во время содержания в клетке в зале суда. Исходя из этого Европейский Суд установил нарушение статьи 3 Конвенции, применив тест порога суровости. Однако Европейский Суд также считал, что содержание лица в металлической клетке во время судебного разбирательства составляет само по себе, с учетом его объективно унижающего характера, который несовместим со стандартами цивилизованного поведения, являющимися особенностями демократического общества, оскорбление человеческого достоинства в нарушение статьи 3 Конвенции. В деле «Буиды против Бельгии» (Bouyid v. Belgium) (жалоба № 23380/09, Постановление Большой Палаты Европейского Суда от 29 сентября 2015 г.) Большая Палата выработала соотношение между человеческим достоинством и унижающим достоинство обращением и заключила, что не является необходимым устанавливать минимальный уровень страданий. Тем самым Европейский Суд отошел от порога теста суровости. Указанное дело затрагивало полицейских, ударивших задержанных по лицу за их неуважительное поведение. Пощечины, нанесенные каждому заявителю полицейскими во время нахождения под их контролем в отделе милиции, не соответствовали использованию физической силы, которая была строго необходима в силу их поведения, и поэтому умаляли их достоинство. Применение этой логики к использованию металлических клеток в залах судебных заседаний могло освободить мотивировку Европейского Суда от довольно спекулятивного эффекта интенсивных страданий заявителя. Помещение лица в суде в металлическую клетку без какой-либо необходимости является унижающим достоинство обращением в связи с отрицанием человеческого достоинства. К сожалению, Европейский Суд не отошел от теста порога суровости в настоящем деле и даже предпочел вовсе не ссылаться на дело «Буиды против Бельгии».
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
CASE OF URAZOV v. RUSSIA (Application no. 42147/05)
<*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Urazov v. Russia,
The European Court of Human Rights (Third Section), sitting as a Chamber composed of:
and Stephen Phillips, Section Registrar,
Having deliberated in private on 24 May 2016,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (no. 42147/05) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms («the Convention») by a Russian national, Mr Sergey Vladimirovich Urazov («the applicant»), on 3 October 2005.
2. The applicant was represented by Mr V. Sazonov, a lawyer practising in Astrakhan. The Russian Government («the Government») were represented by Mr G. Matyushkin, the Representative of the Russian Federation to the European Court of Human Rights.
3. The applicant complained, in particular, that the conditions of his detention in a remand prison and the conditions of his transport between the remand prison and the courthouse had been inhuman and degrading, that no adequate medical assistance had been available to him in the remand prison, and that he had had no effective domestic remedy for the above violations. He further complained that his pre-trial detention had been unlawful and unjustified, and that he had been denied the right to a judicial review of his detention. Finally, the applicant complained about his confinement in a metal cage in the courtroom before the trial court.
4. On 14 September 2010 the above complaints were communicated to the Government.
THE FACTS
I. The circumstances of the case
5. The applicant was born in 1969 and lives in Astrakhan.
A. The applicant's arrest, detention and trial
6. At approximately 8 p.m. on 15 June 2004 the applicant was arrested on suspicion of attempted fraud. On the same day at 11.37 p.m. criminal proceedings were instituted against him.
7. On 16 June 2004 at 12.58 a.m. a record of the applicant's arrest was drawn up by the investigator. The record indicated that the applicant's arrest took place at 11.05 p.m. on 15 June 2004.
8. On 17 June 2004 the Leninskiy District Court of Astrakhan («the District Court») authorised the applicant's detention pending investigation. The court noted as follows:
«[The applicant] is charged with a serious offence representing an increased danger to society; the material submitted contains sufficient data about [his] involvement in the crime, including the testimony of the victim... [The applicant] is an acting police officer, and under such circumstances the court finds that the Prosecutor has made a well-founded argument about the necessity to isolate [the applicant] in view of the risk of [his] absconding and obstructing the establishment of the truth in the early stage of the investigation by putting pressure on witnesses using his [status].»
9. On 25 June 2004 the Astrakhan Regional Court («the Regional Court») upheld the above decision on appeal. The appeal hearing was held in the applicant's absence. The applicant's lawyer was present.
10. On 13 August 2004 the applicant was informed that the investigation had been completed and that the case file had been submitted to the District Court for trial.
11. In the meantime, on 15 August 2004, the two-month time-limit for the applicant's detention pending investigation expired. The applicant, however, remained in detention.
12. On 25 August 2004 the District Court scheduled a preliminary hearing and ordered that the preventive measure applied to the applicant should remain unchanged until a date for the opening of the trial had been set.
13. The applicant challenged the above decision in a supervisory review procedure. He argued that since there had been no valid court order authorising his detention from 15 August to 25 August 2004, the decision to retain the custodial measure unchanged had been unlawful.
14. On 9 September 2004 the District Court scheduled the opening of the trial and ordered that the preventive measure remain unaltered.
15. On 16 February 2005 the District Court extended the applicant's detention pending trial for two months, until 16 April 2005, noting as follows:
«[The applicant] is charged with a serious crime, representing an increased danger to society. The crime, according to the charges brought, was committed in abuse of office. So far [the applicant] has not been suspended from [his post]. Under these circumstances, if released, [the applicant] may put pressure on the victim and the witnesses. The sanction for the offence with which [the applicant] is charged varies from 5 to 10 years' imprisonment; therefore the arguments of the prosecution that [the applicant] may abscond from justice and render the examination of the case on the merits impossible are well-founded.»
16. On 7 April 2005 the District Court dismissed the application for release and extended the applicant's detention pending trial for another two months, until 16 June 2005. The decision mentioned that an appeal could be lodged within three days to the Regional Court and the applicant appealed. However, on 20 May 2005 the Regional Court discontinued the examination of the applicant's appeal. Referring to Article 355 § 5 of the Code of Criminal Procedure, the Court held that rulings rendered by a court in the course of the trial were not amenable to separate appeal.
17. On 15 June 2005 the District Court extended the applicant's detention for three months, until 15 September 2005. The court applied the same reasoning as in its decision of 16 February 2005. On 21 July 2005 the Regional Court upheld the above decision on appeal.
18. On the same day, the Regional Court dismissed the applicant's application to quash the decision of 25 August 2004 by means of supervisory review. The court held, inter alia, that the applicant's detention from 16 August to 25 August 2004 had been lawful and that the decision of 25 August 2004 should stand.
19. On 14 September 2005 the District Court, applying the same arguments as in its previous decisions, extended the applicant's detention until 15 December 2005. During the hearing, the applicant requested that the court let his sister represent him. However, in view of the fact that the applicant was already represented by two professional advocates, the court dismissed the request. On 27 October 2005 the Regional Court upheld the above decision on appeal.
20. On 15 December 2005 the District Court extended the applicant's detention until 15 March 2006. The court again relied on the gravity of the charges against the applicant, his position and the risk of his putting pressure on the victim and witnesses, and of absconding and obstructing justice. One of the applicant's lawyers was absent from the hearing. On 26 January 2006 the Regional Court upheld the above decisions on appeal.
21. On 13 March 2006 the District Court extended the applicant's detention until 15 June 2006, noting that the grounds for detention had not changed.
22. The applicant lodged another application for release, relying on a deterioration of his health and the unavailability of adequate medical assistance in the remand prison. However, on 11 April 2006 the District Court dismissed the application.
23. The applicant appealed, but on 25 May 2006 the Regional Court, relying on Article 355 § 5 of the Code of Criminal Procedure, discontinued the appeal proceedings.
24. On 9 June 2006 the District Court extended the applicant's detention until 15 July 2006.
25. On 29 June 2006 the District Court convicted the applicant of attempted large-scale fraud in abuse of office and sentenced him to six years and six months' imprisonment and a fine. During the hearing the applicant was kept in a metal cage.
26. On 11 January 2007 the Regional Court upheld the judgment on appeal.
27. On 27 January 2009 the applicant obtained a conditional early release.
B. Conditions of the applicant's detention in IZ-30/1 and conditions of his transport to and from the courthouse
28. From 17 June 2004 to 22 January 2007 and from 5 May 2007 to 25 February 2008 the applicant was held in remand prison IZ-30/1 in the Astrakhan Region. He claimed that the facility had been severely overcrowded and that the cells had been in a poor sanitary condition.
29. In the above periods, the applicant was transported between the remand prison and the District Court on no less than one hundred occasions. He claimed that the conditions of his transport to and from the courthouse had been appalling.
C. Medical assistance in IZ-30/1
1. The Government's account
30. Upon the applicant's arrival at IZ-30/1 remand prison in June 2004 he underwent a mandatory medical examination, including clinical laboratory tests and an examination by medical specialists. No abnormalities were found. The applicant subsequently underwent scheduled health examinations.
31. On 16 April 2006 the applicant sought medical assistance. In connection with this application, on 21 April 2006 he was referred to the prison hospital in IK-2 correctional colony for examination and treatment. The examination showed that the applicant was suffering from the initial stages of a cardiovascular disease. He was prescribed and provided with the necessary treatment and his condition improved. The applicant was discharged on 10 May 2006 in a satisfactory condition with a recommendation to continue outpatient supervision. Upon return to IZ-30/1 the applicant was put under outpatient supervision and given the recommended treatment.
32. From 30 August to 27 September 2006, from 30 May to 29 June 2007 and from 20 July to 27 August 2007 the applicant underwent subsequent scheduled courses of inpatient treatment in IK-2 correctional colony's prison hospital. The applicant's health condition remained satisfactory and no complications were noted.
33. Despite the Court's request to submit a copy of the applicant's medical file, the Government's account was not supported by any relevant documents.
2. The applicant's account
34. Several times during his detention in IZ-30/1 the applicant applied for treatment for acute toothache. However, he was informed on each occasion that there was no dentist on the medical staff of the remand prison. In October 2005 a dentist was recruited by the remand prison. The only treatment available was extraction and there was a three-week waiting list.
35. A medical certificate issued by the applicant's dentist (who had provided dental care to the applicant since 2001, up to his detention) confirmed in January 2009 that there were no traces of dental care having been provided to the applicant in the period between June 2004 and January 2009 and noted a serious worsening of the state of the latter's teeth. It also stated that the applicant needed treatment for tooth decay (nine teeth) and a dental prosthesis.
36. The applicant also complained on numerous occasions about hypertension. He was given unidentified pills and a prescription for a more effective and costly medicine, with reference to the facility's lack of finance. The applicant could not afford to buy the medication prescribed.
37. The applicant developed chronic gastritis while in remand prison.
38. At the request of the applicant's lawyer, on 14 December 2005 the doctor at IZ-30/1 remand prison issued a medical certificate reading as follows:
«During his detention in IZ-30/1 [the applicant] repeatedly turned to the medical unit of the [remand prison] for medical assistance. He was examined by a physician and diagnosed with neurocirculatory dystonia of a hypertonic type, and chronic gastritis of type B at the stage of unstable remission.»
Appropriate treatment was prescribed with the medicine available at the remand prison. Furthermore, a prescription was given to the applicant to purchase more efficient medication.
At the present moment [the applicant's] state of health is relatively satisfactory.
In the event of a worsening of his state of health the applicant can be transferred to the regional prison hospital for inpatient treatment.»
39. An ambulance was called for the applicant at the court hearings on several occasions and he was given treatment for high blood pressure. The applicant submitted a medical certificate dated 14 December 2005, which shows that the ambulance was called for him on that date during the court hearing and that he was provided with the necessary medical assistance for a hypertensive crisis.
40. Following numerous complaints about inadequate medical assistance in the remand prison, the applicant was transferred on several occasions to the hospital in the IK-2 correctional colony in the Astrakhan Region. However, no effective treatment was available in the hospital either, because the applicant was not transferred there when his health required, that is following his hypertensive crises, but in accordance with an unclear schedule fixed by the administration of the remand prison.
41. As is apparent from the documents submitted by the applicant in support of his allegations, on 19 September 2006 an inspection of IZ-30/1 was carried out by the prosecutor's office of the Astrakhan Region. The inspection revealed, inter alia, that there was a problem of deficient health care in the remand prison.
42. The applicant brought the issue of inadequate medical assistance before various domestic authorities, including the head of the remand prison, the Astrakhan regional prosecutor's office, the Ombudsman and a judge of the District Court, but all to no avail.
II. Relevant domestic law
A. Medical care afforded to detainees
43. For the relevant provisions of domestic law and international reports and documents see Patranin v. Russia (no. 12983/14, §§ 33 — 40, 23 July 2015).
B. Legal avenues for complaints about the quality of medical assistance
44. For relevant provisions of domestic law see Koryak v. Russia (no. 24677/10, §§ 46 — 57, 13 November 2012); Dirdizov v. Russia (no. 41461/10, §§ 47 — 61, 27 November 2012); and Reshetnyak v. Russia (no. 56027/10, §§ 35 — 46, 8 January 2013).
C. Proceedings to examine the lawfulness of detention
45. For the relevant provisions of domestic law and practice see Manerov v. Russia (no. 49848/10, §§ 22 — 25, 5 January 2016).
D. Metal cages in courtrooms
46. For the relevant provisions of domestic law and practice and relevant international material and practice see Svinarenko and Slyadnev v. Russia ([GC], nos. 32541/08 and 43441/08, §§ 53 — 76, ECHR 2014 (extracts)).
E. Reopening of the proceedings following a finding of a violation by the Court
47. The Code of Criminal Procedure of the Russian Federation provides for the possibility of reopening criminal proceedings on the basis of a finding of a violation of the Convention made by the European Court of Human Rights (Article 413).
THE LAW
I. Alleged violations of Articles 3 and 13 of the Convention on account of conditions of detention in remand prison and conditions of transport to and from the courthouse, and Article 5 §§ 1 and 3 of the Convention
48. By a letter submitted on 30 September 2015, the Government informed the Court that they proposed to make a unilateral declaration with a view to resolving the issues raised under Articles 3 and 13 of the Convention on account of the conditions of the applicant's detention in the remand prison, the conditions of his transport between the remand prison and the courthouse and the absence of an effective domestic remedy in this respect, as well as the issues raised under Article 5 §§ 1 and 3 of the Convention. The text of the declaration read as follows:
«I..., the Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights, hereby declare that the Russian Government acknowledge that Sergey Vladimirovich Urazov was detained from 17 June 2004 to 22 January 2007 and from 5 May 2007 to 25 February 2008 in the IZ-30/1 facility in the Astrakhan Region and was transported to the court, in conditions which did not comply with the requirements of Article 3 of the Convention; that between 15 August 2004 and 16 February 2005 he was detained without a judicial decision, in violation of Article 5 § 1 of the Convention; that between 16 June 2004 and 29 June 2006 he was detained in violation of Article 5 § 3 of the Convention; and that he did not have effective domestic remedies, as required by Article 13 of the Convention.»
The Government are ready to pay the applicant a sum of 15,925 euros (EUR) as just satisfaction.
The Government therefore invite the Court to strike the present case out of the list of cases. They suggest that the present declaration be accepted by the Court as «any other reason» justifying the striking the case out of the Court's list of cases, as referred to in Article 37 § 1 (c) of the Convention.
The sum referred to above, which is to cover any pecuniary and non-pecuniary damage as well as costs and expenses, will be free of any applicable taxes. It will be payable within three months of the date of notification of the decision taken by the Court, pursuant to Article 37 § 1 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms, and shall be converted into Russian roubles at the rate applicable on the date of payment. In the event of failure to pay this sum within the said three-month period, the Government undertake to pay simple interest on it, from expiry of that period until settlement, at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points.
This payment will constitute the final resolution of the case.»
49. By a letter of 23 November 2015 the applicant rejected the Government's offer, insisting on the examination of his other complaints.
50. The Court reiterates that Article 37 § 1 (c) of the Convention enables it to strike a case out of its list if:
«...for any other reason established by the Court, it is no longer justified to continue the examination of the application.»
51. It also points out that, in certain circumstances, it may strike out an application under Article 37 § 1 (c) of the Convention on the basis of a unilateral declaration by a respondent Government, even if the applicant wishes the examination of the case to be continued.
52. To this end, the Court will examine the declaration in the light of the principles established in its case-law, in particular the Tahsin Acar judgment (see Tahsin Acar v. Turkey (preliminary objections) [GC], no. 26307/95, §§ 75 — 77, ECHR 2003-VI, and Kopanitsyn v. Russia, no. 43231/04, §§ 23 — 32, 12 March 2015, with further references).
53. The Court is satisfied that the Government did not dispute this part of the allegations made by the applicant and explicitly acknowledged the breaches of Article 3, Article 5 §§ 1 and 3 and Article 13 of the Convention as claimed by him.
54. As to the redress intended to be provided to the applicant, the Government have undertaken to pay EUR 15,925 in respect of pecuniary and non-pecuniary damages, as well as costs and expenses. The Court notes that this amount corresponds to the awards made by the Court in similar cases. The Government have committed themselves to effecting payment of that sum within three months of the Court's decision, with default interest to be payable in case of a delay in settlement.
55. The Court notes that it has repeatedly found violations of Articles 3 and 13 of the Convention on account of inadequate conditions of detention in Russian remand prisons, inadequate conditions of transport between remand prisons and courthouses and the absence of an effective domestic remedy for such grievances (see Ananyev and Others v. Russia, nos. 42525/07 and 60800/08, 10 January 2012; Idalov v. Russia [GC], no. 5826/03, §§ 103 — 08, 22 May 2012; and M.S. v. Russia, no. 8589/08, §§ 74 — 77 and §§ 80 — 86, 10 July 2014).
56. The Court further notes that it has repeatedly found violations of Article 5 § 1 of the Convention on account of keeping defendants in detention without a specific legal basis or clear rules governing their situation (see Khudoyorov v. Russia, no. 6847/02, §§ 144 — 51, ECHR 2005-X (extracts), and Moskovets v. Russia, no. 14370/03, §§ 62 — 65, 23 April 2009) or without indicating any particular reason for the decision to maintain a custodial measure or setting a specific time-limit for the continued detention or for a periodic review of the preventive measure (see Strelets v. Russia, no. 28018/05, §§ 71 — 73, 6 November 2012, with extensive further references).
57. Furthermore, the Court has also repeatedly found violations of Article 5 § 3 of the Convention on account of pre-trial detention of applicants without relevant and sufficient reasons (see Dirdizov, cited above, §§ 108 — 11, with extensive further references).
58. It follows that the complaints raised in this part of the present application are based on the clear and extensive case-law of the Court.
59. The Court further notes that the Committee of Ministers remains competent to supervise, in accordance with Article 46 § 2 of the Convention, the implementation of the judgments concerning the same issues. Therefore, the Court is satisfied that the respect for human rights as defined in the Convention (Article 37 § 1 in fine) does not require it to continue the examination of this part of the application. In any event, the Court's decision is without prejudice to any decision it might take to restore, pursuant to Article 37 § 2 of the Convention, this part of the application to its list of cases should the Government fail to comply with the terms of their unilateral declaration (see Josipoviæ v. Serbia (dec.), no. 18369/07, 4 March 2008, and Aleksentseva and Others v. Russia (dec.), nos. 75025/01 and 28 others, 23 March 2006). The Court thus considers that it is no longer justified to continue the examination of the case in this part.
60. In view of the above, it is appropriate to strike out of the list the part of the application concerning the inhuman and degrading conditions of the applicant's detention in remand prison IZ-30/1 in the Astrakhan Region between 17 June 2004 and 22 January 2007 and between 5 May 2007 and 25 February 2008, the inhuman and degrading conditions of his transport to and from the courthouse, the absence of an effective domestic remedy for the above grievances, the unlawfulness of the applicant's pre-trial detention between 15 August 2004 and 16 February 2005 and the lack of relevant and sufficient reasons for the applicant's pre-trial detention between 16 June 2004 and 29 June 2006.
II. Alleged violation of Articles 3 and 13 of the Convention on account of medical assistance provided to the applicant during his detention
61. The applicant complained that he had not been provided with adequate medical assistance while in remand prison, in breach of Article 3 of the Convention, which reads as follows:
«No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment.»
He also claimed that he had had no effective domestic remedy at his disposal for the violation of the guarantee against ill-treatment, which is required under Article 13 of the Convention:
«Everyone whose rights and freedoms as set forth in [the] Convention are violated shall have an effective remedy before a national authority notwithstanding that the violation has been committed by persons acting in an official capacity.»
A. The parties' submissions
62. The Government argued that a number of effective remedies had been open to the applicant in order to complain about the alleged violation of his rights under Article 3 of the Convention on account of lack of adequate medical care in detention, in compliance with Article 13 of the Convention. They cited, in particular, «a possibility of lodging applications with the State authorities and courts». However, the applicant had failed to use them. The Government further submitted that should the Court find that the applicant had exhausted domestic remedies, his complaint was in any event manifestly ill-founded as the applicant had been provided with appropriate medical assistance during his detention in remand prison.
63. The applicant argued that he had on many occasions had recourse to the domestic remedies available to him (see paragraph 42 above), however, none of them had proved to be effective. He drew the Court's attention to the fact that despite the Registry's request to submit a copy of the applicant's medical file concerning the period when he had been detained in IZ-30/1 remand prison, the Government had failed to do so. Therefore, all their submissions had been unsubstantiated.
B. The Court's assessment
1. Admissibility
64. The Court notes that the Government raised the objection of non-exhaustion of domestic remedies. This issue is closely linked to the merits of the applicant's complaint that he did not have at his disposal an effective remedy whereby to express his dissatisfaction with the quality of the medical care afforded to him in detention. It is therefore necessary to join the Government's objection to the merits of the applicant's complaint under Article 13 of the Convention.
65. The Court further notes that the applicant's complaints under Articles 3 and 13 of the Convention are not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention and that they are not inadmissible on any other grounds. They must therefore be declared admissible.
2. Merits
(a) Exhaustion of domestic remedies and alleged violation of Article 13 of the Convention
66. For a summary of the relevant general principles see Reshetnyak (cited above, §§ 56 — 60).
67. The Court notes the Government's argument that the applicant did not exhaust domestic remedies and that he should have raised his complaint before the State authorities and courts.
68. The Court reiterates that it has on many occasions examined the effectiveness of the domestic remedies suggested by the Government in cases of applicants complaining of ongoing inadequate medical treatment, such as in the present case. It has found, in particular, that in deciding on a complaint concerning breaches of domestic regulations governing the provision of medical care to detainees, the prison authorities would not have a sufficiently independent standpoint to satisfy the requirements of Article 35 of the Convention (see Koryak, cited above, § 79, and Dirdizov, cited above, § 75). The Court has also stressed that even though review by a supervising prosecutor plays an important part in securing appropriate medical care in detention, a complaint to the supervising prosecutor falls short of the requirements of an effective remedy because of the procedural shortcomings that have been previously identified in the Court's case-law (see Koryak, cited above, §§ 80 — 81). Having assessed a civil claim for compensation under the tort provisions of the Civil Code, the Court has held that such a claim could not offer an applicant any redress other than a purely compensatory award, and could not put an end to a situation where there is an ongoing violation, such as inadequate medical care (see Reshetnyak, cited above, §§ 6 — 73). Moreover, the Court has found that such a remedy did not offer reasonable prospects of success, in particular because the award was conditional on the establishment of fault on the part of the authorities, which was extremely improbable in a situation where domestic legal norms prescribed the application of a certain measure, for instance certain conditions of detention or a certain level of medical treatment (see A.B. v. Russia, no. 1439/06, § 96, 14 October 2010).
69. Having declared the applicant's claim of inadequate medical care in detention admissible (see paragraph 65 above), and given the applicant's health problems and the seriousness of his allegations, the Court finds that it was arguable. Accordingly, the respondent State had an obligation to ensure the availability of an effective remedy to deal with the substance of his complaint. Taking into account the circumstances of the present case and the aforementioned case-law, the Court sees no reason to depart from its previous findings on the issue. It concludes that the legal avenues put forward by the Government did not constitute an effective remedy that could have been used to prevent the alleged violations or their continuation and provide the applicant with adequate and sufficient redress for his complaint under Article 3 of the Convention.
70. Accordingly, the Court rejects the Government's objection alleging non-exhaustion of domestic remedies and finds that the applicant did not have at his disposal an effective domestic remedy for his complaint, in breach of Article 13 of the Convention.
(b) Alleged violation of Article 3 of the Convention
71. For a summary of the relevant general principles see Reshetnyak (cited above, §§ 81 — 85).
72. Turning to the facts of the present case, the Court observes that the applicant complained of inadequate medical assistance in relation to his three conditions: toothache, hypertension and chronic gastritis.
73. The Court has examined a large number of cases against Russia raising complaints of inadequate medical assistance afforded to inmates (see, among recent ones, Patranin, cited above; Gorelov v. Russia, no. 49072/11, 9 January 2014; Budanov v. Russia, no. 66583/11, 9 January 2014; Bubnov v. Russia, no. 76317/11, 5 February 2013; Dirdizov, cited above; and Reshetnyak, cited above). In the absence of any effective remedy in Russia to address those complaints, the Court has been obliged to evaluate the evidence before it to determine whether the guarantees of Articles 2 or 3 of the Convention had been respected. In that role, paying particular attention to the vulnerability of applicants in view of their detention, the Court has called on the Government to provide credible and convincing evidence showing that the applicant concerned had received comprehensive and adequate medical care in detention.
74. The Court notes that despite the Court's request to submit a copy of the applicant's medical file concerning the period of his detention in remand prison IZ-30/1, the Government failed to do so (see paragraph 33 above). In the absence of any explanation from the Government, the Court is unable to establish whether their failure is a product of the domestic authorities' inability to keep a comprehensive record concerning the applicant's state of health and the treatment he received (see, for example, Khudobin v. Russia, no. 59696/00, § 83, ECHR 2006-XII (extracts)) or their unwillingness to disclose the contents of the applicant's medical record which might contain information capable of corroborating the allegations put forward by the applicant. Irrespective of the reasons for that failure, the Court is prepared to draw inferences as to the well-foundedness of the applicant's allegations and the Government's conduct in the instant case (see Bekirski v. Bulgaria, no. 71420/01, § 115, 2 September 2010, with further references, and Imakayeva v. Russia, no. 7615/02, § 124, ECHR 2006-XIII (extracts)).
75. On the basis of all the material placed before it and taking into account the Government's failure to provide a copy of the applicant's medical file covering the period of his detention, the Court accepts the applicant's argument that he was not provided with adequate medical assistance while in the remand prison.
76. The Court finds therefore that the authorities' failure to provide the applicant with the requisite medical care amounted to inhuman and degrading treatment within the meaning of Article 3 of the Convention.
III. Alleged violation of Articles 3 and 6 of the Convention on account of the applicant's confinement in a metal cage in the courtroom before the trial Court
77. The applicant complained that his confinement in a metal cage in the courtroom before the trial court had been in violation of the principles of equality of arms and of the presumption of innocence. He relied on Article 6 of the Convention which, in so far as relevant, provides:
«1. In the determination of... any criminal charge against him, everyone is entitled to a fair... hearing...»
2. Everyone charged with a criminal offence shall be presumed innocent until proved guilty according to law.
3. Everyone charged with a criminal offence has the following minimum rights:...
(c) to defend himself in person or through legal assistance of his own choosing or, if he has not sufficient means to pay for legal assistance, to be given it free when the interests of justice so require.»
The Court decided ex officio to examine the issues raised by the applicant also under Article 3 of the Convention and to obtain the parties' submissions thereon. Article 3 of the Convention provides:
«No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment.»
A. The parties' submissions
78. The Government submitted that when suspects and accused people who faced detention on remand as a preventive measure were escorted to courthouses they were placed before the court on benches «behind a barrier (metal enclosure/cage)» measuring 355 cm in length, 225 cm in height and 115 cm in width. The metal enclosure was primarily intended to enforce the restrictions associated with the custodial measure, that is, to exclude the risk of flight, influencing witnesses or otherwise obstructing the administration of justice. The applicant's confinement in the metal cage had not violated the principle of equality of arms and the presumption of innocence. The applicant had been able to communicate freely with the court, his lawyers, the victim and other participants at the trial and exercise his procedural rights without restrictions. When the applicant had not wanted to communicate with his lawyer in the presence of the escort, the court adjourned. Under no circumstances had the applicant's confinement in the metal cage meant that the court had been predisposed to deliver a finding of guilt. The Government further submitted that the applicant's confinement in the metal cage in the courtroom had not amounted to a violation of the applicant's right not to be subjected to inhuman or degrading treatment, because the measure in question had been a reasonable and indispensable restriction applied within the framework of the criminal procedure existing in Russia and had not reached the minimum level of severity to attain the threshold of Article 3 of the Convention.
79. The applicant submitted, first of all, that his placement in a metal cage during the trial had prevented his free and confidential communication with his lawyer because the escort officers had remained by the cage at all times and had made such communication impossible. Contrary to the Government's assertion, the court had never adjourned so as to enable the applicant to discuss his position with his lawyer. Secondly, the applicant's placement in the metal cage in the courtroom had influenced the witnesses, making them perceive him as being guilty and had thus put him at a disadvantage vis — á - vis the prosecution. Confinement in the metal cage had furthermore aroused feelings in the applicant of anguish, inferiority and that the outcome of the proceedings had already been decided, exceeding the unavoidable level of suffering inherent in detention.
B. The Court's assessment
1. Admissibility
80. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
2. Merits
(a) Article 3 of the Convention
81. For a summary of the relevant general principles see Svinarenko and Slyadnev (cited above, §§ 113 — 18).
82. The Court reiterates its earlier findings in Svinarenko and Slyadnev (cited above), where it came to the conclusion that holding a person in a metal cage during a trial constituted in itself an affront to human dignity and amounted to degrading treatment in breach of Article 3 of the Convention. The Court held, in particular, as follows:
«122. The Court is confronted in the present case with a practice of placing defendants in metal cages when they appear before a court in criminal proceedings while remanded in custody...»
125. The Court observes, on the basis of photographs of a courtroom at the Magadan Regional Court, that the applicants were confined in an enclosure formed by metal rods on four sides and a wire ceiling (see paragraph 48 above), which can be described as a cage...
127. The Court agrees with the Government that order and security in the courtroom are of great importance and can be seen as indispensable for the proper administration of justice. It is not the Court's task to discuss questions concerning the architecture of the courtroom, nor to give indications as to what specific measures of physical restraint may be necessary. However, the means chosen for ensuring such order and security must not involve measures of restraint which by virtue of their level of severity (see paragraph 114 above) or by their very nature would bring them within the scope of Article 3. For, as the Court has repeatedly stated, Article 3 prohibits in absolute terms torture and inhuman or degrading treatment or punishment, which is why there can be no justification for any such treatment.
128. The Court will therefore first examine whether the minimum level of severity referred to in paragraph 127 above has been reached in the circumstances. In doing so, it will have regard to the effects which the impugned measure of restraint had on the applicants.
129. In this respect, the Court observes that the applicants' case was tried by a court composed of twelve jurors, with two further substitute jurors present, and the presiding judge. It also notes the presence in the courtroom of other participants in the proceedings..., as well as the fact that the hearings were open to the general public. It considers that the applicants' exposure to the public eye in a cage must have undermined their image and must have aroused in them feelings of humiliation, helplessness, fear, anguish and inferiority.
130. The Court further observes that the applicants were subjected to the impugned treatment during the entire jury trial before the Magadan Regional Court which lasted more than a year with several hearings held almost every month.
133. The Court takes the view that the applicants must have had objectively justified fears that their exposure in a cage during hearings in their case would convey to their judges, who were to take decisions on the issues concerning their criminal liability and liberty, a negative image of them as being dangerous to the point of requiring such an extreme physical restraint, thus undermining the presumption of innocence. This must have caused them anxiety and distress, given the seriousness of what was at stake for them in the proceedings in question.
135. Lastly, the Court finds no convincing arguments to the effect that, in present-day circumstances, holding a defendant in a cage (as described in paragraph 125, above) during a trial is a necessary means of physically restraining him, preventing his escape, dealing with disorderly or aggressive behaviour, or protecting him against aggression from outside. Its continued practice can therefore hardly be understood otherwise than as a means of degrading and humiliating the caged person. The object of humiliating and debasing the person held in a cage during a trial is thus apparent.
136. Against this background, the Court finds that the applicants' confinement in a cage in the courtroom during their trial must inevitably have subjected them to distress of an intensity exceeding the unavoidable level of suffering inherent in their detention during a court appearance, and that the impugned treatment has attained the minimum level of severity to bring it within the scope of Article 3.
137. The Court does not consider that the use of cages (as described above) in this context can ever be justified under Article 3...
138. Regardless of the concrete circumstances in the present case, the Court reiterates that the very essence of the Convention is respect for human dignity and that the object and purpose of the Convention as an instrument for the protection of individual human beings require that its provisions be interpreted and applied so as to make its safeguards practical and effective. It is therefore of the view that holding a person in a metal cage during a trial constitutes in itself — having regard to its objectively degrading nature which is incompatible with the standards of civilised behaviour that are the hallmark of a democratic society — an affront to human dignity in breach of Article 3.»
83. Turning to the present case and having examined the parties' arguments, the Court does not see any reason to depart from its findings in Svinarenko and Slyadnev (cited above) in this regard. It follows, therefore, that the applicant's confinement in a metal cage in the courtroom amounted to degrading treatment prohibited by Article 3 of the Convention. There has accordingly been a violation of that provision.
(b) Article 6 of the Convention
84. The Court reiterates that the principles of equality of arms and of the presumption of innocence are specific elements of the wider concept of a fair trial in criminal proceedings. The former principle implies that each party must be afforded a reasonable opportunity to present his case — including his evidence — under conditions that do not place him at a substantial disadvantage vis — á - vis his opponent, while the latter principle will be violated if a judicial decision concerning a person charged with a criminal offence reflects an opinion that he is guilty before he has been proved guilty according to law. It suffices, even in the absence of any formal finding, that there is some reasoning suggesting that the court regards the accused as guilty (see Ashot Harutyunyan v. Armenia, no. 34334/04, § 136, 15 June 2010, with further references).
(i) Communication with the lawyer during the trial
85. Respect for lawyer-client confidentiality is very important in the context of Article 6 §§ 1 and 3 (c) of the Convention. An accused's right to communicate with his advocate out of the hearing of a third person is part of the basic requirements of a fair trial. If a lawyer were unable to confer with his client and receive confidential instructions from him without such surveillance, «his assistance would lose much of its usefulness, whereas the Convention is intended to guarantee rights that are practical and effective» (see Khodorkovskiy and Lebedev v. Russia, nos. 11082/06 and 13772/05, § 627, 25 July 2013, with further references).
86. An interference with the lawyer-client privilege does not necessarily require an actual interception or eavesdropping to have taken place. A genuine belief held on reasonable grounds that their discussion was being listened to might be sufficient, in the Court's view, to limit the effectiveness of the assistance which the lawyer could provide (see Khodorkovskiy v. Russia, no. 5829/04, § 232, 31 May 2011).
87. The Court observes that in the present case the applicant was confined in a metal cage throughout the trial. Escort officers remained standing in close proximity to the cage at all times. The applicant considered that such an arrangement did not enable him to have free and confidential exchanges with his lawyer during the trial.
88. The Government argued that when the applicant had not wanted to communicate with his lawyer in the presence of the escort officers the court adjourned to enable him to discuss his position with the lawyer in private. The Court notes, however, that the Government failed to provide any evidence in support of their argument or to furnish any information on the possible facilities for the applicant to communicate with his lawyer during such adjournments, if indeed there were any.
89. The Court observes that in Khodorkovskiy and Lebedev (cited above) it found a violation of Article 6 §§ 1 and 3 (c) of the Convention on account of unnecessary restrictions on the applicants' right to confidential communication with their lawyers during the trial due to the permanent presence of escort officers near the metal cage and the minimal distance the lawyers had to respect. It further held that the fact that the defence was able to request adjournments during the hearings had been irrelevant for its analysis as during those adjournments the lawyers were unable to discuss the case with their clients anywhere but in the hearing room, that is in the immediate vicinity of the prison guards (ibid. §§ 642 — 47).
90. The Court notes that the Government have not put forward any fact or argument capable of persuading it to reach a different conclusion in the present case. It concludes, therefore, that there has been a breach of Article 6 §§ 1 and 3 (c) of the Convention on account of the lack of confidential communication between the applicant and his lawyer during the trial.
91. In the present case the Court has already found that the conditions of the applicant's confinement in the courtroom throughout the trial were humiliating (see paragraphs 81 — 83 above). In finding a violation under Article 3 of the Convention on that account, the Court has given consideration to the fact that the applicant must have had objectively justified fears that his exposure in a cage during hearings in his case would convey a negative image of him to the judges as being dangerous to the point of requiring such extreme physical restraint, thus undermining the presumption of innocence (see paragraph 82 above). It has thereby already addressed the essence of the applicant's complaint under Article 6 § 2 of the Convention (Khodorkovskiy and Lebedev, cited above, §§ 743 — 44).
92. The Court considers, therefore, that it is not necessary to examine the applicant's complaint under Article 6 § 2 of the Convention separately.
IV. Alleged violation of Article 5 § 4 of the Convention
93. The applicant further complained that the examination of his appeals against the decisions of 7 April 2005 and 11 April 2006 dismissing his applications for release had been discontinued. He relied on Article 5 § 4 of the Convention, which reads as follows:
«Everyone who is deprived of his liberty by arrest or detention shall be entitled to take proceedings by which the lawfulness of his detention shall be decided speedily by a court and his release ordered if the detention is not lawful.»
A. The parties' submissions
94. The Government submitted that the examination of the applicant's appeals against the decisions of 7 April 2005 and 11 April 2006 had been discontinued in compliance with domestic law, which did not provide for the possibility to challenge the rulings of a court rendered in the course of a trial. The lawfulness of the applicant's continued detention had further been examined by the domestic court when the applicant had made subsequent requests for the alteration or termination of the custodial measure. The requirements of Article 5 § 4 of the Convention had therefore been respected.
95. The applicant maintained his complaint.
B. The Court's assessment
1. Admissibility
96. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 (a) of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
2. Merits
97. The Court reiterates that Article 5 § 4 of the Convention entitles arrested or detained persons to a review bearing upon the procedural and substantive conditions which are essential for the «lawfulness», in Convention terms, of their deprivation of liberty. This means that the competent court has to examine not only compliance with the procedural requirements of domestic law, but also the reasonableness of the suspicion underpinning the arrest and the legitimacy of the purpose pursued by the arrest and the ensuing detention (see Grauslys v. Lithuania, no. 36743/97, § 53, 10 October 2000). In order to satisfy the requirements of Article 5 § 4 of the Convention, a «review of the lawfulness of the applicant's detention» must comply with both the substantive and the procedural rules of the national legislation and moreover be conducted in conformity with the aim of Article 5 of the Convention, namely to protect the individual against arbitrariness (see Keus v. the Netherlands, 25 October 1990, § 24, Series A no. 185-C).
98. The Court observes that on 20 May 2005 and 25 May 2006 respectively the Regional Court discontinued its examination of the applicant's appeals against the decision of 7 April 2005 dismissing his application for release and extending his detention pending trial, and the decision of 11 April 2006 dismissing his application for release. The Regional Court reasoned that the court's rulings rendered in the course of the trial were not amenable to separate appeal (see paragraphs 16 and 23 above).
99. The Court has on several occasions examined similar issues in other Russian cases and found violations of Article 5 § 4 of the Convention on account of the failure of the domestic court to consider the substance of the applicants' appeals against the decisions rejecting their applications for release (see Manerov, cited above, §§ 35 — 38; Chuprikov v. Russia, no. 17504/07, §§ 83 — 87, 12 June 2014; and Makarenko v. Russia, no. 5962/03, §§ 122 — 25, 22 December 2009). The Court notes that the Government have not put forward any fact or argument capable of persuading it to reach a different conclusion in the present case. Having regard to the appeal court's failure to examine the issue of the applicant's arrest and to take cognisance of any arguments concerning the aspects of the lawfulness of his detention, the Court considers that the applicant was unable to obtain an adequate judicial response for the purposes of Article 5 § 4 and that his right to bring proceedings by which the lawfulness of his detention would be decided was infringed.
100. It follows that there has been a violation of Article 5 § 4 of the Convention on account of the failure to consider the substance of the applicant's appeals against the decisions of 7 April 2005 and 11 April 2006.
V. Other alleged violations of the Convention
101. Lastly, the applicant raised further complaints under Articles 5 and 6 of the Convention. The Court considers that, in the light of all the material in its possession and in so far as the matters complained of are within its competence, those complaints do not disclose any appearance of a violation of the rights and freedoms set out in the Convention or its Protocols. Accordingly, the Court rejects them as manifestly ill-founded, pursuant to Article 35 §§ 3 (a) and 4 of the Convention.
VI. Application of Article 41 of the Convention
102. Article 41 of the Convention provides:
«If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party.»
A. Damage
103. The applicant claimed 8,500 euros (EUR) in respect of pecuniary damage, which represents the approximate amount spent by the applicant's relatives for sending food parcels and money transfers to the applicant in order to maintain his health while he was detained in the remand prison. He further claimed EUR 1,370,250 in respect of non-pecuniary damage.
104. The Government made no comments on the applicant's claim for pecuniary damage. They further submitted that the claim in respect of non-pecuniary damage was excessive and that the finding of a violation would in itself constitute sufficient just satisfaction.
105. The Court considers that there is no causal link between the violations found and the pecuniary damage claimed. Consequently, it finds no reason to award the applicant any sum under this head.
106. As to the non-pecuniary damage, the Court notes that it has found a combination of serious violations in the present case. The applicant was not afforded adequate medical assistance while in detention, no effective domestic remedies were available to him in that regard, he was confined in a metal cage throughout the trial and could not enjoy confidential communication with his lawyer. Furthermore, he was denied the right to an effective review of his detention. In those circumstances, the Court considers that the applicant's suffering and frustration cannot be compensated for by a mere finding of a violation. Making its assessment on an equitable basis, and having regard to the award made to the applicant under the unilateral declaration (see paragraphs 48 and 54 above), the Court awards the applicant EUR 3,575 in respect of non-pecuniary damage, plus any tax that may be chargeable on that amount. The Court further notes that Article 413 of the Russian Code of Criminal Procedure provides that criminal proceedings may be reopened if the Court finds a violation of the Convention.
B. Costs and expenses
107. The applicant claimed EUR 2,500 for legal fees incurred before the domestic courts and the Court. He did not furnish any documents supporting his claim.
108. The Government did not submit any comments.
109. According to the Court's case-law, an applicant is entitled to the reimbursement of costs and expenses only in so far as it has been shown that these have been actually and necessarily incurred and are reasonable as to quantum. In the present case, regard being had to the documents in its possession and the above criteria, the Court rejects the applicant's claim for costs and expenses.
1. Decides having regard to the terms of the Government's declaration, and the arrangements for ensuring compliance with the undertakings referred to therein, to strike the application out of its list of cases in accordance with Article 37 § 1 (c) of the Convention in so far as it concerns the complaints:
(a) under Article 3 of the Convention about the inhuman and degrading conditions of the applicant's detention in remand prison IZ-30/1 in the Astrakhan Region between 17 June 2004 and 22 January 2007 and between 5 May 2007 and 25 February 2008;
(b) under Article 3 of the Convention about the inhuman and degrading conditions of the applicant's transport to and from the courthouse;
(c) under Article 13 of the Convention about the absence of an effective domestic remedy in connection with the above complaints under Article 3 of the Convention;
(d) under Article 5 § 1 of the Convention about the unlawfulness of the applicant's pre-trial detention between 15 August 2004 and 16 February 2005; and
(e) under Article 5 § 3 of the Convention about the lack of relevant and sufficient reasons for the applicant's pre-trial detention between 16 June 2004 and 29 June 2006;
2. Joins to the merits the Government's objection as to the exhaustion of domestic remedies in respect of the applicant's complaint about inadequate medical assistance in remand prison and rejects it;
3. Declares admissible the complaints:
(a) under Article 3 of the Convention about inadequate medical assistance in detention and under Article 13 of the Convention about the absence of an effective domestic remedy in this respect;
(b) under Article 3 of the Convention about the applicant's confinement in a metal cage in the courtroom;
(c) under Article 6 §§ 1 and 3 (c) of the Convention about the lack of confidential communication between the applicant and his lawyer during the trial;
(d) under Article 6 § 2 of the Convention about the breach of the applicant's presumption of innocence;
(e) under Article 5 § 4 of the Convention about the failure to consider the substance of the applicant's appeals against the decisions of 7 April 2005 and 11 April 2006 rejecting his requests for release;
and the remaining complaints inadmissible;
4. Holds that there has been a violation of Article 13 of the Convention on account of the absence of an effective domestic remedy to complain about the lack of adequate medical assistance in detention;
5. Holds that there has been a violation of Article 3 of the Convention on account of the lack of adequate medical assistance in detention;
6. Holds that there has been a violation of Article 3 of the Convention on account of the applicant's confinement in a metal cage in the courtroom;
7. Holds that there has been a violation of Article 6 §§ 1 and 3 (c) of the Convention on account of the breach of the right to confidential communication between the applicant and his lawyer during the trial;
8. Holds that it is not necessary to examine separately the applicant's complaint under Article 6 § 2 of the Convention;
9. Holds that there has been a violation of Article 5 § 4 of the Convention on account of the failure to consider the substance of the applicant's appeals against the decisions of 7 April 2005 and 11 April 2006 rejecting his requests for release;
(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months of the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, EUR 3,575 (three thousand five hundred and seventy-five euros), plus any tax that may be chargeable, in respect of non-pecuniary damage, to be converted into the currency of the respondent State at the rate applicable at the date of settlement;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amount at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
11. Dismisses the remainder of the applicant's claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 14 June 2016, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.
In accordance with Article 45 § 2 of the Convention and Rule 74 § 2 of the Rules of Court, the separate opinion of Judge Silvis is annexed to this judgment.
CONCURRING OPINION OF JUDGE SILVIS
I agree fully with the operative part of this judgment, but I wish to make a remark on the reasoning of the majority in regard to the applicant's complaint of confinement in a cage during trial. The judgment closely follows the reasoning in Svinarenko and Slyadnev ([GC], nos. 32541/08 and 43441/08, §§ 53 — 76, ECHR 2014 (extracts)). In that case the Court established that the applicants must have suffered intensely while being caged in a courtroom. The Court thus found a violation of Article 3 of the Convention, applying the threshold of severity test. However, the Court also stated the view that holding a person in a metal cage during a trial constitutes in itself — having regard to its objectively degrading nature, which is incompatible with the standards of civilised behaviour that are the hallmark of a democratic society — an affront to human dignity in breach of Article 3. In the case of Bouyid v. Belgium ([GC], no. 23380/09, 29 September 2015) the Grand Chamber elaborated on the relationship between human dignity and degrading treatment and concluded that it was not necessary to establish a minimum level of suffering. Thereby the Court departed from the threshold of severity test. The case concerned police-officers slapping arrested persons in the face as a reaction to their disrespectful behaviour. The slap administered to each of the applicants by the police officers while they were under their control in the police station did not correspond to a recourse to physical force that had been made strictly necessary by their conduct, and had thus diminished their dignity. Applying that logic to the use of metal cages in courtrooms could have liberated the reasoning of the Court from the rather speculative effect of intense suffering of the applicant. Putting a person on trial in a metal cage without any necessity is degrading in its denial of human dignity. It is a pity that the Court did not depart from the threshold of severity test in the present case and that it even chose not to refer at all to the Bouyid v. Belgium case.